«Не изменяй своему желанию». Судьба Пастернака как иллюстрация лакановского психоанализа

В последние годы в культуре все громче звучит запрос на аутентичность. Мы ищем ответ, что важнее: следовать правилам, искать комфорт или оставаться верным своему внутреннему, даже иррациональному желанию? Лакановская «этика желания» сегодня звучит почти как манифест. Но есть ли у нее цена? Можно ли прожить такую жизнь — и не сломаться, а реализоваться?

Судьба Бориса Пастернака дает один из самых ярких ответов. Его путь — почти дословное следование призыву «не изменяй своему желанию». А образ Лары в «Докторе Живаго» становится психоаналитическим срезом жизни самого поэта.

Маленькое хулиганство: почему биография лучше вымысла

Для иллюстрации какой-нибудь идеи недостаточно взять фильм или роман, ведь там все вымышлено. Конечно, изображенные чувства (как означающее) могут отсылать к реальности, но означаемое все равно будет другим. Никуда не уйти от поиска какого-нибудь биографического примера.

Поэтому позволим себе маленькое хулиганство. Разберем жизненный путь Б. Л. Пастернака как неосознанное следование лакановской «этике желания» — в противовес «этике Закона» и аристотелевской «этике блага». Посмотрим, как это соотносится с истиной, причем как в лакановском, так и в библейском смысле. К счастью, благодаря произведениям поэта мы многое знаем о его чувствах, а благодаря биографам — о его жизни.

Елена Виноград: первая встреча с «объектом а»

Выражаясь языком лакановского психоанализа, в «судьбе влечения» Пастернака особое место занимает Елена Виноград. Он познакомился с ней в 1910 году. Апогей их отношений — 1917 год. Это время поэт называет «полднем мира», он необычайно творчески плодовит.

Видимо, каким-то образом Елена Виноград попадает в «рамку фантазма»: в поэте пробуждается бессознательная сильная страсть. Однако роману не суждено стать удачным. Муза отстраняется и вскоре выходит замуж за другого.

Два типа красоты и временный компромисс

В 1917 году Пастернак говорит со своей сестрой о двух типах женской красоты: «благородная и невызывающая» и «совсем другая, обладающая неотразимо влекущей силой». После неудачи он, похоже, отказывается от поиска «неотразимо влекущего» «объекта а». Напомним, «объект а», агальма — это, по Лакану, некий особо ценный объект желания, сокровище сердца.

Пастернак на время соглашается на иной тип отношений и в 1922 году женится на Евгении Лурье, у которой, вероятно, и была та самая «благородная и невызывающая красота». Это похоже на попытку жить по «этике блага» или по «этике Закона» — то есть ориентироваться на спокойный, социально приемлемый союз. Но внутреннее желание не исчезает, оно лишь затаивается.

Зинаида Нейгауз: реинкарнация желания

Однако в 1929 году в его жизнь врываются новые чувства. Он знакомится с Зинаидой Нейгауз (Еремеевой). «Неотразимо влекущая сила» снова пробуждает то, что скрывалось в бессознательном. Вскоре он разводится с первой женой и женится на Зинаиде.

Как будто уснувшее влечение воскресает, находит новый объект, при этом основа желания остается той же. Это и есть лакановское «не изменяй своему желанию» — не в смысле верности конкретному человеку, а в смысле верности той тайне, которая скрыта в бессознательном и которая однажды уже проявила себя.

Лара: собирательный образ и психоаналитическая подоплека

Образ Лары в «Докторе Живаго» обычно связывают со второй женой Пастернака. Литературоведы, например, Д. Л. Быков (признанный иноагентом в РФ), отмечают много схожих черт. Но не стоит уменьшать и влияние Елены Виноград.

По сюжету романа сближение Юрия с Ларой происходит в 1917–1918 годах, в годы Гражданской войны. Это же время — период влюбленности Пастернака в Елену, закончившийся фиаско: она вышла замуж за Александра Дородного, намного старше нее.

Однако позже, в 1929 году, в тамбуре поезда Киев — Москва, Зинаида Нейгауз неожиданно откровенно рассказывает Пастернаку о своей истории — тоже романе с «пожилым» Николаем Милитинским, который для встреч с нею специально арендовал помещение, а потом и развелся с женой.

Создается впечатление, что снова пробудилось уснувшее бессознательное. По Фрейду, мужчина бессознательно любит ту женщину, которую желают другие мужчины. Пастернака, как замечает Быков, эта история потрясла. Она становится навязчивым и мучительным кошмаром. Образ одного «пожилого» накладывается на образ другого «пожилого» и демонизируется в персонаже Комаровского. Соответственно, образ Лары в каком-то смысле собирательный и свидетельствует о сквозном, реинкарнирующем чувстве самого Пастернака.

Чувство это носит, как и подобает влюбленности, экстатический характер. Также подспудно и в романе, и в жизни Пастернака присутствует тема ревности, а, как кто-то иронично заметил, «сила любви прямо пропорциональна квадрату ревности».

Тоня и Лара: долг против прорыва в сказку

Отношения Юрия Живаго с Тоней многое приоткрывают и в чувствах Пастернака к Евгении Лурье. Важно, что поэт не принижает эти чувства. Обратим внимание на то, с какой деликатностью он описывает отношения Юрия и Тони. Но налицо и противопоставление.

В первом случае, когда речь идет о Тоне, — уважительные, внимательные отношения, но без искры. Во втором случае, когда речь идет о Ларе, — словно вспыхивает таинственный огонь и придает роману черты чего-то исключительного. Прорыв из обыденности в сказку, переход некоей сакральной границы — вот что отличает эти два типа любви. При этом отношения Юрия Живаго с Ларой двоящиеся (удавшиеся и неудавшиеся).

Революция как двоящаяся реальность

Революция в романе тоже показана как двоящаяся реальность. Это смута, хаос, тьма… Но и обновление, возможность начать жизнь с нуля. В романе эта возможность новой жизни скорее все же не реализовывается. Живаго гибнет, гибнут отношения с Ларой. Это похоже на изгнание из рая или на неудачную попытку этот рай обрести.

Собственно, и революция не оправдала своих романтических ожиданий: новое общество, где человеку жилось бы хорошо и радостно, так и не удалось построить. Образ поезда в романе «Доктор Живаго», когда доктор с семьей едут через всю страну, — это образ перехода из одного мира в другой. Живаго не может вернуться в старый мир, но и новый мир он не обретает, зависает в каком-то безвременьи и в полубытии; реальность, как внезапно открывшаяся бездна, поглощает его.

Казалось бы, перед нами пессимистичный диагноз: следование желанию ведет к катастрофе.

Пастернак опровергает свой же сюжет

Однако в жизни Пастернак будто опровергает свой же собственный сюжет. Он как бы возрождается и перерождается заново (как сказали бы психологи, осуществляет «повтор», «перенос»). Его поэтические циклы («Сестра моя жизнь», «Второе рождение», «Живаговские стихи»), переводческая деятельность и, наконец, написание и триумфальная публикация романа «Доктор Живаго» свидетельствуют об удавшейся жизни. Пастернак реализовался сполна — и в любви, и в творчестве.

«Нас мало избранных, счастливцев праздных», — шутливо говорил он о себе. Нельзя прямо сказать, что Пастернак в жизни сознательно следует лакановской «этике желания», но все же происходит что-то подобное. Он будто демонстрирует, как это «работает» на практике, со всеми рисками и трагическими обертонами.

«Странные сближения» Лакана и Пастернака

В этом смысле можно говорить о своего рода «странных сближениях» Лакана и Пастернака. Ориентация не на общественные устои («этика Закона») и не на поиск комфорта («этика блага»), а на что-то неуловимое, но очень важное — вот что определяет судьбу поэта. Будто так и слышится лакановский призыв: «не изменяй своему желанию».

Выбор личного счастья, а не благополучия, риск, смелость, опора на истину (в том, как он эту истину понимает) дают свои плоды. Со временем в творчестве поэта все более и более присутствуют христианские мотивы. Романом «Доктор Живаго» он будто бы хочет объясниться — не только по поводу отношения к советской власти, но и по поводу развития своего чувства и жизненных выборов.

Может быть, своей непростой судьбой, в которой будто бы есть какая-то невысказанная тайна, Борис Леонидович привлекает нас не меньше, чем своими произведениями?

Что говорит психоанализ о первой любви

Психологи фрейдовской школы говорят, что бессознательно любовь мужчины к женщине связана с детскими отношениями с матерью. Она часто несет в себе архетипы и психотравмы этих отношений. Первая любовь (или любая другая, занявшая ее место) часто становится «любовью-матерью», «первочувством», формирующим остальные чувства, остальные любови.

По Лакану, как мать является «зеркалом» ребенка, через которое он формируется, так и объект любви становится «зеркалом», через которое человек рождается как «желающий субъект». Отсюда и тотальность первой любви — она пробуждает человека и конституирует его как человека влюбленного, дает новую идентичность. При этом эдипальный конфликт в детстве подобен травме первой любви в юности или в молодости.

У многих есть, как у Пастернака, своя Елена Виноград. Однако это первое чувство может реинкарнировать, воскресать. Это то, что мужчина обнаруживает в себе свыше. Жак Лакан связывает это с образом нехватки: «любовь — это давать то, что не имеешь, тому, кому это не нужно». А женщина здесь является триггером, воскрешающим чувство, соавтором в любви и творчестве.

В этом смысле у того же Пастернака Зинаида Нейгауз — реинкарнация Елены Виноград. И еще неизвестно, к кому из этих двух женщин чувство влюбленности у поэта было сильнее (оставим за скобками нашего рассмотрения отношения Пастернака с Ольгой Ивинской, которая тоже повлияла на создание образа Лары).

Истина и женщина по Лакану

Успешность любви, по Лакану, зависит от отношений с истиной. Напомним его известное высказывание:

К истине мне всегда, честно говоря, подступиться трудно — не легче, чем к женщине. Я уже говорил вам, что истина и женщина — для мужчины, во всяком случае — одно и то же. С ними одинаково трудно, но что бы ни говорили на этот счет, та и другая, уж так получилось, приходятся мне по вкусу.

Видимо, с 1917 по 1929 год Б. Л. Пастернак сильно меняется, как в Крещении, «рождается второй раз» (вспомним название его поэтического цикла «Второе рождение»). Он будто бы научается выстраивать свои отношения с истиной. Евангельские мотивы звучат в его творчестве все чаще и чаще. Меняются его взгляды на личную и общественную жизнь, меняются приоритеты.

Теперь какие-то пути для него открываются, а какие-то, наоборот, закрываются. Для кого-то он становится проводником в рай, а для многих — изгоем. Как следствие выстраивания «отношений с истиной», получаются теперь и «отношения с женщиной». (Также в стороне оставим вопрос «сложных обстоятельств», сопутствующих этим отношениям.)

Не канонизация, но урок

Конечно, мы не предлагаем считать путь личной жизни Б. Л. Пастернака образцовым путем христианина, канонизировать этот путь. К тому же поэт не был в полном смысле слова воцерковленным человеком. На исходе жизни он сам, по его словам, страдал от сложности и запутанности отношений. Но что-то важное он нам все же говорит.

Осуществился ли «рай Юрия Живаго и Лары» в личной жизни Пастернака? Во всяком случае, ничто не мешает так думать. Его творческая и личная судьба — пример того, как верность своему внутреннему желанию (даже ценою разрывов, осуждения и сложностей) может привести к полноте реализации, а не только к страданию.

Вместо заключения

Строгий, претендующий на научность символический ряд лакановского психоанализа, литературные образы или древние библейские сюжеты — все вместе пытаются уловить что-то неуловимое. И все эти размышления выводят нас к разговору о первоосновах бытия. Наверное, каждый для себя выберет тот дискурс, который ему ближе: психоаналитический, литературоведческий или библейский. Тот, на который отзывается душа.

И возможно, какие-то важные слова, ставящие в «вопросе любви» всё на свои места, еще не сказаны.