Над пропастью во ржи

«Над пропастью во ржи» Сэлинджера (здесь классический русский перевод Райт-Ковалевой, изд. 1983 г.) — шедевр литературы XX в., о духовном смысле которого Тимур Щукин писал:

«Холден Колфилд, главный герой «Над пропастью во ржи», кажется, не осознает свою необычность, но все симптомы налицо. Он, мягко говоря, не оправдывает ожиданий родителей. Собственно, вся книга построена на том, что мальчик, выгнанный из школы, боится раньше времени вернуться в родительский дом и потому ходит кругами по рождественскому Нью-Йорку: встречается с приятелями и подружками, ходит в кино, слушает джаз, катается на коньках, напивается, бесконечно курит, по глупости даже снимает проститутку. Впрочем, и во всех этих «радостях» не находит никакого удовлетворения. Кино он терпеть не может, театр тем более, потому что актеры не в состоянии вести себя как настоящие люди, а только кривляются, приятели говорят пошлости, подружки просто глупы.

Холден всем интересуется, но ничем не увлекается, потому что любое явление жизни, стоит к нему прикоснуться, оказывается не таким уж и привлекательным, обыкновенным. Поэтому Холден не может представить себя адвокатом, военным, ученым — человеком любой профессии, поэтому он выдумывает занятие, которого не бывает — оберегать детей, которые играют во ржи, от падения в пропасть. Даже долго говорить об одном и том же Холден не в состоянии… Дело не в мизантропии, не в депрессивном отвращении к сущему, не в сартровской «тошноте», усталости от повторяющегося бытия. Маленькая Фиби, любимая сестренка Холдена, задает ему вопрос:

— Ничего тебе не нравится. Все школы не нравятся, все на свете тебе не нравится. Не нравится — и все!

— Неправда! Тут ты ошибаешься — вот именно, ошибаешься! Какого черта ты про меня выдумываешь? — Я ужасно расстроился от ее слов.

— Нет, не выдумываю! Назови хоть что-нибудь одно, что ты любишь! — Что назвать? То, что я люблю? Пожалуйста! К несчастью, я никак не мог сообразить. Иногда ужасно трудно сосредоточиться.

— Ты хочешь сказать, что я очень люблю? — переспросил я. Она не сразу ответила. Отодвинулась от меня бог знает куда, на другой конец кровати, чуть ли не на сто миль.

— Ну, отвечай же! Что назвать-то, что я люблю или что мне вообще нравится?

— Что ты любишь.

— Хорошо, — говорю. Но я никак не мог сообразить. Вспомнил только двух монахинь, которые собирают деньги в потрепанные соломенные корзинки. Особенно вспомнилась та, в стальных очках. Вспомнил я еще мальчика, с которым учился в Элктон-хилле…

Ну вот, Холден не любит мира и того, что в мире, но вполне способен зафиксировать то направление, в котором его духу должно двигаться, чтобы найти объект любви. Он признается в любви двум монахиням, с которыми случайно столкнулся в фойе гостиницы и поговорил минут 15 о Шекспире и нелюбимой школе. И мальчику, с которым он обмолвился парой фраз за все время учебы, который, однако, на его глазах явил невиданную крепость духа — не отказался от своих слов под угрозой насилия и издевательств одноклассников. «И в конце концов знаете, что он сделал, вместо того чтобы отказаться от своих слов? Он выскочил из окна».

Холден любит тех, кто «идет на принцип», кто ради идеи отказывается о «нормальной жизни» и даже от самой жизни. И путешествующие монахини и Джеймс Касл тоже «ловцы во ржи», потому что занимаются чем-то, что тяжело уместить в рамки привычного (и потому бессмысленного, с точки зрения подростка) общественного ритуала.

В «Над пропастью во ржи» мы имеем дело со стихийной предрасположенностью духовного организма к другой жизни, почти неотрефлексированным стремлением к смыслу.»