Все тварное бытие представляет собой ниспускающуюся лестницу пяти видов бытия: бытия мысленного, разумного, чувственного (животного), растительного и просто сущего [325]. Но по существу оно распадается на два мира: мысленный (духовный) и чувственный (телесный) [326]. К первому относятся ангелы и души людей, ко второму — все вещественное бытие [327].

Ангельский мир не служит предметом специальных созерцаний преп. Максима. Преп. отец просто примыкает к ареопагитским воззрениям на девятичиновную иерархию [328], на различие ангелов по совершенству богопознания [329], и лишь конкретнее представляет благотворное участие их в нравственной жизни людей [330]. Все ангелы, как и все происшедшее от Бога, созданы по известному λόγος'y  [331]. Они совершенно бестелесны [332], хотя, как тварные существа, отличаются уже некоторой сложностью (из и) [333]. У падших ангелов [334] эта сложность как бы соединяется уже с некоторым овеществлением [335], в силу их пристрастия к веществу.

Если даже мысленный (духовный) мир отличается сложностью, то тем в большей степени, конечно, отличается ей мир чувственный. В нем и самая основа его (υλική ουσία) [336] - материя (ύλη) - является сложной: она состоит из четырех элементов, или стихий [337], притом противоборствующих друг другу [338]. В силу этой вещественной сложности чувственный мир имеет бытие не в веках, чуждых течения времени, как мир мысленный [339], а во времени и пространстве [340], и подвержен постоянному тлению и разложению на элементы [341], так называемому»течению вещества» [342]. Для нашего познания он представляет собой грубую и телесную видимость, воспринимаемую чувствами [343]. Впрочем, эта тешащая чувства внешняя сторона мира (επιφάνεια) [344] существует только для сродных вещественному миру чувств [345]. Сама по себе (без λόγοι) вся чувственная являемость мира составляет одно небытие, μη όν  [346]. Настоящая истина заключается в умопостигаемых λόγοι  [347], чуждых всякого противоборства и тления [348] и представляющих поэтому истинное бытие. Чувства лишь обольщают и вводят в заблуждение человека, когда предлагают ему мнимое чувственное бытие [349] и закрывают им истинное [350]. Это, впрочем, не значит, что мир существует мнимо или лишен причастия истинного бытия в Логосе. Под внешней являемостью (φαινόμενα) в мире скрывается бытие умопостигаемое (νοούμενα) [351]. Оно и составляет истинную духовную сущность мира, роднящую его с более близким Богу духовным бытием [352] и соединяющую с Богом, отделение от Которого равносильно переходу в небытие [353].

Оба мира — и чувственный, и мысленный — не только сходны по своему составу [354] и сродны по одинаковому отношению к Логосу, но и поставлены во внутреннюю гармонию между собой. В чувственных вещах, как типах (отобразах), можно созерцать идеи (λόγοι) мира мысленного [355], и наоборот. Логосы того и другого мира параллельны. Чувственный мир есть символ духовного и в своих λόγοι сливается с ним. Божественные идеи (λόγοι) естества, промысла и суда одинаково проявляются и там и здесь [356].