В ожидании Пасхи: шесть эпизодов Ветхого Завета

Бог не действует силой в наших жизнях. И не только наших, но вообще в бытии этого мира. Потому что действие силой не приводит к результату.

Учительство поста: от Притч к Иову

Великий постЦерковь традиционно соотносит с периодом учительным. Мы видим, что даже в самом богослужении звучат отрывки из тех книг, которые в рамках года мы не слышим. Весь пост читается Бытие, а в рамкахСтрастной недели, непосредственно перед событиями Креста и Воскресения, мы начинаем чтение из Исхода. Очевидно, Церковь напоминает оглашаемым, ну а вместе с ними и всей общине, начало всей истории спасения.

Но чем ближе мы к кульминации всей этой истории, чем ближе мы к узлу евангельского повествования, тем мы видим большее и большее изменение акцента. Также, например, если в рамках большей части поста в качестве учительной части нам предлагается книга Притч — можно сказать, это, скажем так, учительство здорового человека, учительство, где мир еще в порядке. Делай хорошо — и будет тебе хорошо, а будешь делать плохо — увы, и тебе будет неблагополучно. И вдруг параллельно с текстами Исхода у нас начинает звучать Книга Иова.

Это явно сознательная перемена, которой Церковь хочет нас вывести на ряд очень значимых вопросов. К тому, чтобы действительно подготовить нас к Пасхе Крестной и к Пасхе Воскресной.

Соответственно, первая из такого рода тем — это, конечно, сама тема исхода. И здесь мы сразу видим несколько достаточно сложных, достаточно объемных вопросов, которые на самом деле не относятся к периоду какой-то абстрактной поздней бронзы. Церковь предлагает их нам, и, собственно,Священное Писаниефиксирует их нам ровно для того, чтобы перед самими собой и перед лицом Божьим опредметить эти вопросы и обрести на них ответы. Собственно, перед нами Исход как Пасха Ветхозаветная, как прямое основание и прообраз Пасхи Нового Завета.

Моисей: единственный свободный

И здесь мы видим, что уже в самой фигуре Моисея как предводителя исхода сокрыто очень много важных смыслов. Повторюсь, важных для нас с вами лично. Моисей, с одной стороны, единственный свободный. Из всего своего народа он один единственный человек, не имевший опыта рабства.

Мы можем вспомнить Христово учительство о том, что если слепой ведет слепого, увы, оба упадут в яму. Соответственно, вывести в свободу — а ветхозаветная Пасха, исход — это повествование о выходе из рабства в свободу — так вот,в свободу вести может только свободный. Только тот, кто этот самый опыт свободы имеет.

Очевидно, встает вопрос к нашему учительству. Вот мы, слепые, которые ведем слепых. Вот мы находимся в том или ином грехе, и вот наша аудитория в похожем состоянии. И здесь сразу важная мысль. Внутри Нового Завета единственным ведущим нас к свободе является не клир вообще, не какие-то уникальные, единичные, конкретные праведники или старцы.

Единственным таким человеком является посредник между Богом и человеком — Господь Иисус Христос. Вот Он Тот, Кто подобен Моисею и больше Моисея.

Как Моисей единственный свободный в собственном народе, так и Христос — единственный свободный из всего человечества. И если Моисей свободен от бытового рабства, то Христос свободен от греха.

Ошибка силы: провал Моисея

Но есть в истории Моисея и точки, которые сильно роднят его не только и не столько с Христом, сколько с нами. Мы видим, когда он воспитан как принц Египта. Когда он обладает огромным объемом очевидных дарований и очевидных возможностей, и на каком-то этапе он, конечно, хочет их опредметить. Он видит стенание своего народа, он видит те тяготы и боли, которые народ переживает, и хочет что-то сделать с этим. И делает. И это оказывается одним из существеннейших провалов в его личной истории.

Он начинает действовать силой. И это заканчивается нижайшим, отвратительнейшим образом. Это всего-навсего убитый египетский надсмотрщик, закопанный в песке. Здесь слово «всего-навсего» не относится к убийству человека, безусловно, а к масштабу попытки.

Вместо того чтобы освободить народ, Моисей просто проваливает в грех себя, теряет весь свой тот самый невероятный социальный статус, и все. И вот он уже пастух в Мадиаме.Очевидно, что ни из какого статуса, ни из какого дарования самостоятельно никакое великое дело не делается.Мы потом много где это увидим, как, например, на примере того же самого апостола Павла. Как кажется, сильно далеко, но пример тоже очень похожий.

Когда он уже раскается в том, что гнал христиан, когда он крестится, он сразу, как рыцарь без страха и упрека, поймет: теперь я знаю, что делать. И тут же пойдет проповедовать. Мы видим, Книга Деяний рассказывает о том, как он отправляется в Аравию, и больше не говорит об этом никогда и ничего. Три года, проведенных в этом краю, не привели Павла ни к какому успеху.

И только на этапе, когда он, уже во многом смирившись, окажется просто среди учеников в Антиохии, Дух призовет его. И эта Павлова проповедь обратит весь мир. То же самое произойдет и с Моисеем. Человек, который примет, что он от принца Египта стал мадиамским пастухом, и смирится с этим. Вот только он сможет повести Израиль вперед, не считая, что он его руководитель. Понимая, кто истинный руководитель во всей этой истории.

Прокаженная рука: знамение надежды

Дальше перед нами будет огромный объем событий. Как Бог явится Моисею в огне неопалимой купины. Как Моисей систематически откажет Богу. И откажет многократно. Он начнет это с мягких и корректных форм, говоря о том, что «спросят меня, как зовут Бога, Который явился тебе, а я не знаю. Скажут мне: не являлся тебе Бог — что я им предъявлю? Я не речист…» и другие удивительные вещи.

И когда окажется, что Бог каждый раз систематически дает Моисею на это ответ, Моисей честно заметит — пошли не меня. И окажется, что воля Бога все-таки такова. И Моисей смирится с этой волей.

Замечу, Бог напомнит даже в этом избрании о том, откуда начиналась Моисеева история и что было внутри нее, и, скажем так, укажет на возможность исправления этого эпизода.

ВВеликом покаянном каноне, который мы читаем в рамках поста, мы слышим удивительный ход, который предлагает нам преподобный Андрей, который говорит: «Рука Моисеева да уверит тебя, душа моя, как может Бог прокаженное житие обелить».

Про что идет речь? Одним из знамений, которым Моисей будет всем и каждому — собственно народу своему — указывать, что Бог ему явился, будет его собственная правая рука. Та самая, которой он в свое время убил и закопал египтянина в песок.

Рука, которая ввела в мир очередную смерть, окажется прокажена. Будет сама знамением смерти. Но убери ее за пазуху, достань ее вновь, и она чиста. Это может сделать только Бог. И может, и делает.

И это опять же к нашим с вами историям имеет прямое отношение. А дальше мы увидим еще более неприятный эпизод.

Ведь посыл, с которым Бог призывает Моисея, грандиозен. «Я услышал вопль народа моего в Египте и иду избавить его». Заметим, кстати (тоже маленькая важная деталь), что народ израильский в Египте, можно сказать, не молится. Корректнее сказать, текст ничего не говорит о каком-то религиозном действии.

Говорит, что народ возопил, и у этого вопля, как кажется, даже нет адресата. И отсюда мы делаем важный вывод, который опредмечивается и подтверждается многими текстами Священного Писания.

Бог слышит всякий вопль страдающего от неправды, будь то сирота, вдова или пришелец, притесняемые кем-то сильным, будь то народ, находящийся в рабстве. Адресатом каждого такого вопля, который отправлен как кажется в никуда, является Бог.

И соответственно: вот Я услышал и иду избавить его, и ты пойдешь и этот процесс возглавишь.

Хуже, чем было: парадокс Божьего вмешательства

Моисей с великим трудом в итоге принимает эту миссию и идет. И, как кажется, она благополучна.

Все те переживания, которые он имел перед неопалимой купиной, вроде бы оказываются неактуальны. Вот он пришел, и народ принял его. Старейшины поверили ему. Он идет с Аароном, братом своим, к фараону. И никакого освобождения не происходит. Ситуация становится хуже, чем была.

Это какой-то невероятный парадокс. Бог начинает действовать в истории, и история ухудшается.

Вот до этого это выглядело хоть как-нибудь, а теперь те же самые трудовые повинности мы несем, не имея даже материалов. И вопрос как народа к Моисею, так, в общем-то, и Моисея к Богу: для чего такая история?

То есть тогда, наверное, лучше было бы не начинать ее. Внутри наших с вами личных историй мы же видим массу подобных эпизодов, когда, в общем-то, мы, как нам кажется, вполне поверили Богу, вняли Его призыву, осуществили в своей жизни нечто — и стало хуже. Неужели это все было напрасно? Неужели мы слушали не то и делали не то?

Пример Моисеев — повторюсь, огромный пример для нас с вами лично. Про то, что дорога из рабства в свободу не бывает простой.

Суд над богами: почему Бог не действует силой

А дальше, собственно, будут казни. Как Бог говорит: «Над всеми богами Египта Я произведу суд». И начнет от Нила, который связан с Осирисом, а закончит Солнцем, которое связано с Амоном-Ра.

Тот и другой бог и все промежуточное между ними — это все соотнесено с властью фараона как бога здесь и сейчас. Как, скажем так, полномочного представителя небожителей на местах, их прямого родственника и потомка.

В событиях Исхода истинный Бог борется с ложным богом. Борется и побеждает.

И вот здесь есть один очень мрачный эпизод. Мы видим, как он потом будет опредмечен в Книге Откровения. Как кажется, в радикально далеком тексте.

Но я замечу просто ради общей справки, что на самом деле между Исходом и Откровением Иоанна Богослова есть огромное количество контекстуальных связей. Автор сознательно это делает.

И что мы видим? В Исходе Бог победит фараона. Он принудит его, он проломит его защиту и вынудит его повиноваться. И исход состоится. Народ Израиля выйдет в свободу.

И этот излом не приведет фараона ни к чему положительному. Пройдет ничтожное количество времени, когда он хоть немножко оклемается от ужаса случившихся событий, когда он похоронит собственного первенца, и он побежит догонять Израиль. В нем все произошедшее, явленная на нем сила Божия не привела его ни к чему. Ни к пониманию, ни к раскаянию, ни к чему.

Что говорит по этому поводу Откровение, зачем мы это вспоминали? А в Откровении мы видим циклы — цикл чаш, цикл труб, и один другого страшней. Вот этой седмерицы, где один даст цикл снятия печати, из которого все начинается, где каждый заход страшнее — вот умерла четвертая часть людей, вот умерла третья часть людей. То есть Бог давит, и давит, и давит на действительность, и она трещит и рушится под Его рукой, и ничего не происходит. То есть все гибнут, все страдают и все проклинают имя Божие. Нет никакого изменения.

И Иоанн слышит новый цикл, цикл семи громов. И, по логике, если у нас была четвертая часть, потом третья часть, сейчас должна погибнуть половина, ну а, видимо, после следующего цикла — все.

И вдруг ему на уста налагается рука. Не говори, не говори, что сказали семь громов.

И вместо этого цикла вдруг появляются некие двое свидетелей, о которых, замечу, церковная традиция преимущественно говорит не то, что мы с вами привыкли, не то, что это Илия и Енох. А это образ Церкви. Как Христос говорит апостолам: «Вот Я посылаю вас по два». И вот эти двое свидетелей, Церковь, действующая в мире, словом проповеди, не силой, а словом проповеди — сделает то, что не смогли сделать жуткие катаклизмы. Приведет к покаянию.

Там, где по логике должна была бы умереть половина человечества, да, тоже случатся катаклизмы, но девять десятых воздаст славу Богу.

Вот эти соотнесенные, очевидно, друг с другом рамки события исхода и события конечные, последние события мировой истории говорят нам о важном. Это ведь не о том, что Бог передумал, что Бог попробовал действовать силой и понял, что не получилось. Это нам с вами указание, почему Бог не действует силой в наших жизнях. И не только наших, но вообще в бытии этого мира.

Как часто нам хочется, чтобы, опять же, плохим было плохо, а хорошим хорошо. Конечно, мы обычно полагаем себя в последнюю категорию. А чаще всего наших личных недоброжелателей по каким-то невероятным причинам — в первую. И вот суд Господень должен быть очевиден.

Нет, не должен.Потому что действие силой не приводит к результату.Хотя нам бы в миллионе случаев казалось бы и хотелось бы, чтобы отработало так.

Кровь на косяках: знак жизни

И ночь исхода, собственно, ночь парадоксальная. Мы видим ночь, в которой пролитая кровь — не знак потерянной жизни, а знак обретенной жизни. Когда Бог и заботится о Своем народе, и параллельно требует, чтобы народ возложил заботу на Него. Вот вы закалываете агнца, который как бы приносится в жертву. Но от этой жертвы Я не беру ничего.

Потом в Ветхом Завете возникнет ровно обратная схема. Одна из многих — жертва всесожжения, когда человек не берет себе ничего, все отдает Богу. А здесь — даже кровь жертвы не сливается к жертвеннику, например, как тоже в ряде случаев, а ею помазывается косяк двери.

Но странная вещь: с этой кровью действуют как со святыней. Помазывается косяк, но не помазывается низ двери, то, по чему ходят ногами. Что происходит? Этой кровью запечатывается жилище. А потом в Исходе мы увидим крайне важную тему.

Когда кровь, оказывается, это не только то, что, например, оскверняет, о чем будет много говорить Ветхий Завет. Но это то, что еще и освящает. Кровью помазываются жертвенник и все сосуды, кровью кропится народ для введения в отношение завета, кровью от мочки до пальца ноги помазуется первосвященник. И кровь, запечатывающая жилище, — это кровь, освящающая его.

Она делает жилище в эту ночь как бы храмом, ковчегом, как в истории из Книги Бытия с Ноем. Жизнь сохранится здесь. Там всюду будет властвовать смерть, а здесь жизнь будет сохранена.

Это все очевидно выводит нас на новозаветную перспективу. Мы и будем вспоминать Агнца Божьего, взявшего на Себя грехи мира. Кровь Которого очищает нас и искупает нас от смерти. Уже сейчас мы находимся там, где всюду царствующая смерть не входит внутрь.

Это великая тайна, потому что Агнец смертью дарует эту жизнь. Он, проливая кровь, сообщает бессмертие. Это невероятный парадокс.

Но я хочу заметить, что и вся эта история — это чистый парадокс. Этот агнец, с одной стороны, естся всеми в эту же ночь. И это очевидный знак заботы Бога, потому что сейчас все встанут и побегут.

Ешьте его, будучи препоясанными, с посохами в руках, готовыми к выходу. Но ничего из него не оставляйте до утра. Как было бы логично — вот мы ели, вот мы взяли все с собой и пошли. Бог говорит: «Нет, вы выходите туда, где начинается пространство Моей заботы о вас. Не вашей о себе».

Это будет непростое пространство, это будет непростая история, но об этом мы с вами еще поговорим.

Опыт бегства, дна и молитвы из глубины. О тишине, в которой человек впервые по-настоящему слышит Бога.

Мы начали разговор об истории Исхода как преддверии новозаветной Пасхи. И после ночи Исхода, достаточно быстро, Израиль оказывается перед преградой. Чермное море.

У нас нет ни времени, ни возможности рассуждать о том, что это за водоем. Толкователи и современная библеистика предлагают целый ряд сценариев: от горьких озер до непосредственно Красного моря. Это не суть важно. Суть в том, что эту водную преграду в момент времени не преодолеть.

В тот же момент Израиль замечает, что за ним погоня.

Ложный ход, ведущий к спасению

С одной стороны, в том, что Израиль уходит в пустыню и оказывается перед этой водной преградой, есть прямое водительство Божие. Оно не очевидно для народа, но Господь рассуждает так: «По дороге не поведу их, чтобы ужасы войны не напугали их».

Египет одной единственной дорогой, так называемой «дорогой Гора», сообщается с Палестиной. На этой дороге стоят египетские форпосты, там стоят гарнизоны. Израилю, народу вчерашних рабов, явно противопоказано столкновение с этими силами.

Бог уводит их в сторону. И для всех — как для Израиля, так и для фараона — это дурной ход. Фараон рассуждает: «Заперла их пустыня. Пошли неизвестно куда — вот и результат. Мы легко их настигнем и разобьем». Но и сам Израиль не понимает, почему он идет туда. И вот эта преграда: перед ними вода, сзади фараон.

Очень очевидная и прекрасно соотносимая с нашими личными историями ситуация.Очень часто, начав отношения с Богом и оказавшись в каком-то системном кризисе (а кризисы — штука достаточно регулярная), мы обнаруживаем себя в похожей точке.

Вопль отчаяния и бравурная речь

Что нам говорит по этому поводу 14-я глава Книги Исход?

Фараон приблизился, и сыны Израилевы оглянулись. И вот египтяне идут за ними, и весьма устрашились, и возопили сыны Израилевы к Господу. И сказали Моисею: разве нет гробов в Египте, что ты привел нас умирать в пустыне? Что это ты сделал с нами, выведя нас из Египта? Не это ли самое говорили мы тебе в Египте, сказав: оставь нас, пусть мы работаем египтянам? Ибо лучше быть нам в рабстве у египтян, нежели умереть в пустыне».

Но Моисей сказал народу: «Не бойтесь, стойте и увидите спасение Господне, которое Он соделает вам ныне. И египтян, которых видите вы ныне, более не увидите вовеки. Господь будет поборать за вас, а вы будьте спокойны». И сказал Господь Моисею: «Что ты вопиешь ко Мне? Скажи сынам Израилевым, чтобы они шли. А ты подними жезл твой и простри руку твою на море, и раздели его, и пройдут сыны Израилевы среди моря по суше.

Исх 14:10–16

Что мы видим в этом фрагменте?Говоря о Моисее, это идеальное описание человека, вынужденного воодушевлять других и абсолютно потерявшего самого себя.

Часто мы, будучи единственными практикующими христианами в своей среде, в свалившихся тяжелых обстоятельствах подбадриваем других. Рассказываем им о том, что все в руке Господней, Бог видит эту ситуацию, давайте молиться, все будет хорошо. Что происходит в этот момент внутри нас? Мы не вываливаем на окружающих то, что переживаем. Мы слышим его совершенно бравурную, ободряющую речь: «Господь будет поборать за вас, будьте спокойны».

И ремарка от Бога раскрывает нам карты: «Что ты вопиешь ко Мне?» — спрашивает его Бог. Моисей, держащий себя прилюдно, внутри переживает жуткие вещи.

Ценность библейского учительства

В этом огромная ценность библейского учительства. Чем регулярнее мы будем обращаться к словуСвященного Писания, чем внимательнее и вдумчивее будем читать его истории, тем больше нам откроется, что это мир героев веры, которые были обыкновенными людьми, для которых характерны те же переживания, что и у нас.

Никого из них нельзя назвать рыцарем без страха и упрека. Единичные фигуры на всем объеме библейского текста четко понимали, что делали, куда шли и зачем это нужно. В абсолютном большинстве — это мир смущенных, мятущихся, неуверенных и двигающихся вперед людей. Отсюда мы можем сделать массу выводов о собственной жизни и о том, что с этим делать.

Ночь без результата

«Вот ты воздвигнешь руку твою, возьмешь жезл твой, разделишь море». Мы привыкли к диснеевской картинке. Возможно, вы смотрели мультфильм «Принц Египта» — великолепная анимация, достаточно корректно рассказывающая эту историю. Там Моисей подходит, ударяет по водам, и они разбрызгиваются в разные стороны в секунду.

Проблема в том, что сам текст рассказывает нам иное. Моисей подошел, ударил жезлом по воде — и не произошло ничего. Жезл стукнулся об море. Море, где лежало, там и лежало. И все ушли спать.

Это происходит ночью. Представим себе эту ночь. Половина разговора — про то, как переживает эту ночь остальной Израиль. У них есть главный, которому можно делегировать все. А как переживает эту ночь Моисей, которому все было сказано, который все сделал и которому Бог не открыл рецепт, каким способом это произойдет? Все сделано — и никакого результата.

Вряд ли это была самая спокойная ночь в жизни великого пророка. Но всю ночь Бог, воздвигая сильный ветер, гнал воды.

Бог, действующий без насилия

Это удивительная деталь. Она важна в контексте всей библейской литературы, равно как и разговор о казнях. Мы прекрасно представляем, как выглядят мифологии ближневосточных или европейских народов. Как правило, действия богов — это чудесные чудеса: что-то случилось и поменялось в секунду. Богам нет ничего невозможного.

Но Бог Библии действует иначе.В абсолютном большинстве случаев Его действия в истории таковы, что Он и приходит к результату, и не изламывает ни одну из свобод.Почему фараон противится до последнего? Потому что каждая из казней реализована так, что может быть интерпретирована двояко.

Что Нил красный? Краснеет ли он в рамках годичного цикла? Краснеет. Может быть, не так, но в этом году вот так. Жабы? В Ниле вымерла рыба, а земноводные не вымерли — они могут дышать воздухом, поэтому их стало много. Бывает ли саранча? Конечно, бывает. Бывают ли хамсины, песчаные бури? Бывают. Масштаб не тот, но и палка раз в году стреляет.

Можно посмотреть на эти события так, чтобы не увидеть в них руку Господню

Скажу более: в Новом Завете точно так же воскреснет Христос. Он воскреснет в закрытом гробе, свидетелем чему не будет никто. Свидетелем результата воскресения будут некоторые, свидетелем момента — ни один. Это к тому же разговору о Боге, Который крайне осторожен во взаимодействии с человеческими свободами.

Так же и здесь. Эффектно было бы разделить воды в секунду. Но воды расходятся в рамках некоего природного действия, как кажется. Как кажется — ровно потому, что дальше мы таких действий в истории не наблюдаем. Но текст настаивает: не уродуя творение, а действуя внутри Богом же предложенных законов, осуществляется это действие.

Вода как прообраз крещения

Израиль войдет в воды. И эти воды станут для него, как будут говорить Отцы Церкви, прообразом вод крещения. Войдя в них, он как через материнскую утробу выйдет в новую жизнь.

Он войдет народом рабов и выйдет народом свободных. Но важное «но»: с этого момента его свобода только начнется. Это не будет разговор про «до» и «после». Это будет разговор про огромной длительности процесс. И это крайне очевидно соотносится с нашей духовной жизнью.

Мы хотим, чтобы изменения в нас происходили в мгновение ока. Вот было до, вот стало после. Но Христос, говоря о внутренней жизни, пользуется образами аграрного цикла. Семя полагается в землю. Земледелец ложится и встает — и не знает, что с ним происходит. Покуда там, внутри земли, оно, во-первых, не умрет — прекратит быть тем, чем было, и станет чем-то другим. А во-вторых, не проявится из этой земли. И даже когда проявится, то потребуется время, прежде чем оно даст новый плод.

Это огромная протяженность. Христос нигде не пользуется образом зажженного огня как образом начала духовной жизни: не горело и загорелось. Нет, это долгий процесс. И то же самое — с исходом.

Мидраш: вода по горло

Есть еще один интересный эпизод, подчеркивающий важную мысль. Существует такой формат библейского комментария, как мидраш — изнутри еврейской религиозной традиции. Это расширительный фактологический комментарий, пересказ той же истории с большим количеством вводных. Мидраш — это мифологический комментарий: не имеется в виду, что так оно и было. Мифологическим языком автор хочет донести до нас важную мысль.

Что мы видим в мидраше на переход через Чермное море? Толкователи иудейские говорят о том, что (хотя это противоречит букве текста) утром Израиль встал, и море не изменилось. Оно стояло там же. И Моисей и народ вошли в море как есть. И шли, пока вода не подошла им ко рту. И только на этом этапе раздвинулись воды.

Повторюсь, это противоречит букве Писания. Но есть другой эпизод, где мы видим похожий ход. Когда пройдет сорок лет скитаний, когда умрут Моисей, Аарон и Мариам, когда Иисус Навин поведет Израиль в Землю обетованную и они подойдут к разлившемуся Иордану, Бог скажет: переходите. Воды расступятся, но не надо бить по ним жезлом — в них надо войти. И когда священники с ковчегом завета на плечах войдут в воду, только тогда разойдется вода.

Так и мы движемся внутри нашей духовной жизни. Нам хочется иметь безусловную гарантию. Нам необходимо, чтобы лежащее перед нами препятствие силой Божией было превозможено. Но акт веры совершается в момент вхождения в обстоятельства. Когда мы входим в их гущу, сердцевину и суть — и откуда-то оттуда, изнутри, вдруг видим свет и избавление.

Спасение приходит не через борьбу, а через взгляд. О том, как признание своей уязвимости становится началом исцеления.

Мы продолжаем рассмотрение истории из Книги Исход в контексте приближающегося праздникаХристова Воскресения. Сегодня крайне важная тема, соотнесенная не только с Пасхой, но и с тем, что мы вспоминаем значительно чаще, чем единожды в году. Мы поговорим о манне.

В христианской традиции рассказ о манне через евангельское повествование очевидно соотнесен с темой таинства Причастия. Христос говорит собравшимся: «Отцы ваши ели манну в пустыне и умерли. Хлеб, который даю Я, ведет в вечную жизнь». А дальше Он скажет о том, что Я и есть этот хлеб. Тот, кто вкушает Меня, жив будет Мною.

Святитель Иоанн Златоустпо этому поводу заметит: не единожды в году празднуем мы Пасху Господню и даже не еженедельно. Всякий раз, когда мы причащаемся, мы причащаемся воскресшему Христу. Мы причащаемся победе Бога над грехом, страданием и смертью. Поэтому на самом деле, причащаясь Христа, мы празднуем Пасху ровно столько раз, сколько к этому самому причастию стремимся и подходим.

Ропот у котлов с мясом

Что нам говорит об этом ветхозаветный текст? В 16-й главе Книги Исход мы читаем:

И двинулись из Елима, и пришло все общество сынов Израилевых в пустыню Син, что между Елимом и между Синаем, в пятнадцатый день второго месяца по выходе их из земли Египетской. И возроптало все общество сынов Израилевых на Моисея и Аарона в пустыне. И сказали им сыны Израилевы: о, если бы мы умерли от руки Господней в земле Египетской, когда мы сидели у котлов с мясом, когда мы ели хлеб досыта! Ибо вывели вы нас в эту пустыню, чтобы все собрание это уморить голодом.

И сказал Господь Моисею: вот, Я одождю вам хлеб с неба, и пусть народ выходит и собирает ежедневно, сколько нужно на день, чтобы Мне испытать его, будет ли он поступать по закону Моему или нет. А в шестой день пусть заготовляют, что принесут, и будет вдвое против того, что собирают в прочие дни.

Чистое чудо сорокалетней регулярности

Манна, хлеб небесный. Есть масса попыток соотнести это явление с чем-то реализуемым внутри природного цикла. Мы уже говорили: казни египетские и даже переход через Чермное море можно попытаться интерпретировать через природные явления. Но с манной это самое затруднительное дело. С чем бы мы ни пытались ее соотносить, что бы мы здесь ни видели, ее экстраординарный характер проявлен в ее абсолютной регулярности. Не время от времени, не в разных объемах.

Как часы, каждое утро на протяжении сорока лет подряд она будет выпадать, за исключением субботы. Конечно, такая регулярность просто не может быть вписана в рамки какого угодно природного цикла.Перед нами чистейшее чудо Господне.

Испытание доверия

Но и в этой теме такого абсолютного Божьего действия в истории мы сразу видим несколько очень понятных нам эпизодов. Бог говорит, что это чудо связано не только с Его действием, но и с верой принимающих. «Я посмотрю, — говорит Бог, — как они будут исполнять Мое слово».

Дальше, если вы почитаете главу до конца, сюжет вам известен. Сработала старая поговорка про то, что на Бога надейся, но сам не плошай. «Конечно, хорошо, что Бог обещал давать это каждый день. Но планы Божественной канцелярии — штука такая. Давайте сразу сделаем запас, а там будет видно». И нашлись такие. Текст аккуратно говорит, что были люди (число их неизвестно, но подозреваем, что немало), которые сразу поставили эксперимент, набрав манны впрок. И на следующее утро все сгнило.

Эмпирика — важный эпизод в развитии нашей духовной жизни. Ряд вещей мы понимаем не через теорию, а только через регулярную практику.

Бог как Искупитель

Манна — это учительство, предложенное Богом внутри истории обретения свободы. Свобода ни в коем случае не является ситуацией брошенности. Не так, что вас вырвали от хозяев и предоставили самим себе.

В ветхозаветной традиции есть важная категория — Гоэль, искупитель. Это тот, кто, будучи связан с тобой узами родства, имеет к тебе обязательства. Например, обязательства выкупа из долгового рабства. Эта близость, это родство побуждает человека беспокоиться о судьбе своих близких.

Таким искупителем для Израиля является его Бог. Он не случайно говорит: «Израиль — первенец Мой». О ком Мне бдеть, как не о них? Выводя их в свободу, Бог ни в коем случае не бросает их в произвол. Он идет с ними рядом, наставляет, временами держит за руку. Но вдолгую — это разговор прохождения в свободе в свете присутствия Божия.Бог рядом, но не живет жизнь за тебя. Ты осуществляешь свою свободу.

Пока это еще ранний этап. Пока народ обрел свободу только формально. И Бог опредмечивает Свою заботу: и сегодня, и завтра, и послезавтра, во всякий день Я помню о вас. Но опредмечивает и доверие Израиля к Себе. Доверься Мне и сегодня, и завтра, и послезавтра.

К нашей жизни это имеет прямое отношение. Мы концептуально понимаем, что Бог и велик, и всесилен, и благ. Но как это соотносится с нашими личными историями? Понятно, что Бог любит всех. Но значит ли это, что и меня? Понятно, что Бог бдит о всем мире. Но прямо и обо мне?

Пока мы не научимся этому соприсутствию, мы будем похожи на тех людей, перед глазами которых каждое утро выпадает манна и которые время от времени на всякий случай складывают ее в сосуд и смотрят: гляди-ка, и на это утро тоже сгнила. Это долгое учительство. Бог будет учить этому сорок лет.

Надоевшая свобода

Но есть еще один неприятный тезис. Достаточно быстро Израиль скажет: «Знаете, это очень мило с вашей манной, которая по вкусу как кориандровое семя, лепешки с медом. Но имейте совесть, невозможно есть это каждый день! Давайте позаботимся о базовом разнообразии. Вы вообще-то взяли на себя обязательства, выводя нас из комфортного рабства в эту жуткую свободу. Вы должны были подумать об этом».

Звучит дико и саркастично, я это так и подаю. Но к глубокому сожалению, время от времени в наших отношениях с Богом, если мы не опредмечиваем это словами, то где-то на подкорке примерно так и думаем. «Господи, я оставил все и последовал за Тобой. Где результат? Я помню, что там было, и ряд вещей мне сильно нравился. Почему сейчас я живу в этом? Где Твоя забота, рука и переживание обо мне?»

Это очень похожая история. Мы увидим, что до определенного момента Бог будет идти даже на этот разговор. Надоела манна? Вот вам перепелов.

Один и тот же дар на разных этапах

Но есть одно «но». Перепела до Синайской горы — это просто ответ на стоны Израиля. Перепела после Синайской горы — это уже практически наказание.

Одни и те же вещи на разных этапах развития нашего внутреннего человека, формально выглядя одинаково, могут представлять собой диаметрально противоположное.

Да, Бог и в одном, и в другом случае дает нам ходить по желанию сердца нашего. И в одном, и в другом случае это желание было невелико и понятно. Но где-то мы наблюдаем, как Он педагогично терпит это без всяких последствий. А где-то ситуация изменяется не в лучшую сторону именно ввиду этого нашего самохотения.

Хлеб, который нельзя запасти. Ежедневное чудо и испытание свободы.

Сегодня мы выйдем за границы Книги Исход и посмотрим в Книгу Чисел. Замечу, что Числа, наверное, одна из радикально значимых и важных книг Ветхого Завета. С одной стороны, формально так можно сказать о каждой — это же Священное Писание, здесь всё важно. Но с Числами, кажется, автор явно переборщил. Те из нас, кто пытались читать эту книгу, заметили, что ее повествовательные возможности сильно затруднены, в особенности в начале текста, где нам подробно рассказывается про каких-то невероятных людей, исчисляются их роды, кто кому кем приходится. По степени занимательности это может конкурировать разве что с инструкцией к фантастически сложному и крайне ненужному в быту прибору.

Родословия как спойлер

Зачем это всё? Замечу, что в Ветхом Завете родословия играют огромную роль. И так как у нас нет большого времени это обсуждать, просто отмечу: для умеющего их читать и понимающего, как они работают, это спойлер ко всему остальному сюжету.

Мы видим, как через акценты нам рассказывается задолго до событий, кто является главным героем повествования, чья ветвь продолжится, а какие ветви угаснут. Через родословие можно сразу сделать много выводов о дальнейшем развитии текста.

Но не суть. Даже вне контекста родословий, Книга Чисел — это исключительно знаковая литература, рассказывающая нам о том, что было после того, как все начали жить долго и счастливо.

Что было после хэппи-энда

Что я имею в виду? Мы в нашей культуре избалованы сюжетами, где главные герои претерпевают ужасные неприятности, борются со страшными злодеями, а потом достигают желаемого — и всё заканчивается благополучно. Библейский текст так не делает.

У нас есть предисловие — Бытие, рассказывающее, как народ пришел к ситуации исхода. У нас есть сам Исход — о том, как герои превозмогают невероятные обстоятельства, доходят до чаемой свободы и подходят к Синайской горе. Бог говорит с народом, дает закон. История была сложной, долгой, проблемной, но вот теперь, когда все всё увидели, услышали и поняли, можно ставить точку. А дальше жили долго и счастливо.

И именно Книга Чисел расскажут нам о том, насколько долго, но не вполне счастливо развивалась эта история дальше.

Мы можем заглянуть внутрь процесса, когда обретенное становится лично твоим. Когда оно врастает в тебя. И это будет очень долгий и очень неочевидный процесс.

Первые плохие звоночки встречаются уже в Левите — в тексте, который вроде повествует только о вершине закона, о том, как заповеди выглядят в детальном виде. Тоже не самое занимательное чтение. Но вдруг там возникает эпизод сНадавомиАвиудом, детьми первосвященникаАарона, которые по глупости и недомыслию погибли прямо в Скинии собрания. А их отец не мог их даже оплакать, потому что находился в служении. В Книге Чисел такие ситуации будут на каждой странице.

Свобода как бег на месте

Это разговор о том, что нет никакого концептуального перехода из рабства в свободу. «Ты был рабом — ты стал свободным, живи долго и счастливо». Нет. Оказывается, свобода — это не обретаемая категория. В ней можно только пребывать, двигаясь. Есть хороший образ в «Алисе в Стране чудес», когда один из персонажей говорит: «Милочка, для того чтобы здесь стоять, тебе нужно идти, а для того чтобы идти, тебе нужно бежать в два раза быстрее».

Таким же способом организована наша жизнь, в особенности ее внутренняя духовная составляющая.

Как только нам показалось, что мы достигли, получили, сделали, нам достаточно, — это верный признак, что процесс деградации уже начался.

Пока мы взываем, ищем, не удовлетворены, пока мы осуществляем процесс — мы находимся в движении и, соответственно, в пребывании. Не зря Христос говорит о Себе, что Он есть и путь, и цель. И путь, и истина, и жизнь. Находясь на пути, мы в определенном объеме достигаем цели. Невозможно ее достигнуть, путь завершив.

Отказ от обетованного

Числа рассказывают нам о массе страшных историй. О том, как, казалось бы, всё получив, всё поняв, обретя свободу, от нее можно просто отказаться.

Ситуация, когда Израиль подходит к границам Палестины и говорит, что эти земли ему не нужны. Он отправляет соглядатаев в Ханаан, и те говорят: да, земля прекрасна, но ее нужно завоевывать. Неприятный тезис. Когда Бог разговаривает сАвраамом, Он говорит: «Тебе и потомству твоему отдам Я эту землю». Слово «отдам» звучит достаточно недвусмысленно. Но между «принять» и «завоевать» есть некоторая разница.

И вдруг оказывается, что принятие — это ханаанские города-государства, стоящие здесь не первое столетие, окруженные страшными стенами. Регион постоянного военного напряжения, здесь просто так не выжить. И вчерашние рабы должны это захватить, не имея ни навыка, ни техники. Они отродясь не штурмовали даже палатки, не то что города.

Это приводит к очевидному итогу. Народ рыдает всю ночь, принимает решение побитьМоисеяиАаронакамнями, выбрать себе руководителя и вернуться в Египет.

Точка надежды на дне

И в этой нижней точке истории мы видим абсолютную точку надежды для нашей жизни, на каком бы этапе она сейчас ни находилась.

Даже если нам кажется, что мы абсолютно проиграли, что в борьбе за прекрасное духовное завтра мы точно не в числе победителей, — ободритесь. Потому что из этой точки растет вся остальная история.

Бог вдруг говорит: «Нет». Он никого назад не отпустит. Это выглядит мрачно и страшно. Он говорит: «Ваши тела падут в пустыне, ваши дети наследуют эту землю». Что это означает на практике?

Тот, кому Бог обещал свободу и кто хоть в каком-то объеме попытался ее обрести, не провалится обратно в рабство. Может быть, он не наследует свободу в полноте. Но «падут в пустыне» — значит не вернутся в Египет.

Так и мы с вами. Возможно, мы не фантастически преуспеваем. Но если мы будем находиться в процессе, любой его результат будет больше, чем наше пребывание в рабстве.

Аскетический урок

По этому поводу есть прекрасный учительный тезис из нашей аскетической монашеской литературы. Когда один из братьев приходит к авве и говорит: «Авва, я неуспешен. Я плохо молюсь, тяжело придерживаюсь монашеских обетов, не люблю братьев. Помысел говорит мне: ты не спасешься, иди в мир. Зачем всё это? Это не дает результата». И авва ответит: «Ты знаешь, брат, мой помысел говорит мне то же самое. И я отвечаю ему: лучше тела наши падут в пустыне, чем мы вернемся в Египет. В любом объеме приобретенная или обретаемая свобода радикально лучше и выше, чем рабство».

Об этом вся Книга Чисел. Потому что дальше этих мрачных эпизодов будет множество.

Бунты и медный змей

Мариами Аарон, ближайшие сподвижники Моисея, поставят вопрос о первенстве: «Мы тоже не последние люди. Почему вся слава ему?» Этот вопрос будет решен быстро — Мариам покроется проказой и потом по молитве Моисея очистится вновь. Потом левиты поднимут бунт. Потом окажется, что манна, плохая вода и всё остальное настолько надоедят Израилю, что 21-я глава нам расскажет:

И говорил народ против Бога и против Моисея: зачем вывели вы нас из Египта, чтобы умереть нам в пустыне? Ибо здесь нет ни хлеба, ни воды, и душе нашей опротивела эта негодная пища.

На секундочку: негодная пища — это манна, которой дождит Бог каждое утро, которая не требует труда, которая есть ежедневное напоминание о промысле Божьем, о внимании Бога к конкретной жизни.

И послал Господь на народ ядовитых змеев, которые жалили народ, и умерло множество народа из сынов Израилевых. И пришел народ к Моисею и сказал: согрешили мы, что говорили против Господа и против тебя; помолись Господу, чтобы Он удалил от нас змеев. И помолился Моисей о народе. И сказал Господь Моисею: сделай себе змея и выставь его на знамя, и всякий ужаленный, взглянув на него, останется жив. И сделал Моисей медного змея и выставил его на знамя, и когда змей жалил человека, он, взглянув на медного змея, оставался жив.

Молитва о врагах

Замечу, что в огромном количестве случаев нечто происходит без вовлеченного действия Моисея. Казни египетские: простри руку, ударь жезлом — и начинаются жуткие вещи. Здесь змеи появляются вне Моисея, как ответ на оскорбление. Но на этапе, когда нужно снять эту ситуацию, Моисею нужно включаться молитвенно. Ему недостаточно сказать: «Господи, они всё поняли».

Нам часто кажется, что Ветхий Завет — очень мрачная, жесткая книга. Но закон любви, который будет раскрыт в Завете Новом, прекрасно опредмечивается уже в этих текстах. Вдруг оказывается, что Моисею нужно молиться о своих врагах и недоброжелателях постоянно. Навести на фараона казнь несложно. А чтобы казнь прекратилась, ты должен прилежно молиться о фараоне, говорит Бог. Израилю попасть под ядовитых змеев за оскорбление тебя несложно. Но ты будешь просить за этих людей, чтобы Мой гнев отворотился.

Это поучение Моисея любви в ее новозаветном смысле на протяжении всей его жизни. Не случайно потом Священное Писание засвидетельствует, что Моисей был кротчайшим человеком. Вся его жизнь, вся биография научила его этой невероятной кротости. Он был смирен всем, чем только можно, и смирился — и поэтому стал великим пророком.

Образ Христа

Медный змей становится одним из важных примеров внутри евангельского повествования. Сам Христос соотносит Свой жизненный путь с этим образом, говоря:«Как Моисей вознес змею в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому». Это кажется странным, парадоксальным соотнесением. В чем смысл?

Христос на кресте распинает смерть, грех и страдания, претерпевая в Себе и смерть, и страдания, и подъемля грехи каждого из нас. То же самое и со змеем. Медный змей — знак победы над обуявшей казнью. Христос вознесенный — знак такой же парадоксальной победы.

Не могу не заметить: во Христе реализовано именно парадоксальное действие Бога в мире. У нас есть конкретная рамка ожиданий того, как Богу стоило бы действовать, и, соответственно, ряд претензий, почему Он действует иначе. Пример Христов подробно расскажет нам, как и почему Бог действует совершенно вне наших ожиданий.

Момент, когда назад нельзя, а вперед страшно. О вере, которая рождается не с движения, а с остановки перед невозможным.

Знамение, большее чем кит

Одной из книг, которую мы услышим в святые дниСтрастной седмицыи которая будет прочитана целиком, станет Книга пророка Ионы. Ее появление в богослужении вполне очевидно проистекает из новозаветного учительства. Сам Христос говорит о знамении пророка Ионы как о единственном экстраординарном знамении, которое Он может предложить и Своим последователям, и оппонентам. КакИонапробыл во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий пробудет в чреве земли три дня и три ночи.

Но есть важное «но». В маленьком повествовании о Ионе всех привлекает невероятная история о чудесном спасении пророка. Этот драматизм его противления возложенной миссии, парадоксальность действия Божия, избавление и осуществление миссии — кит затмевает всё. Но в Книге Ионы есть радикально значимый тезис, который мы за занимательностью почти не видим. При этом, повторюсь, всё в книге важно.

Ревность, которая оборачивается бегством

Мы видим и с собой прекрасно соотносим пример непослушания воле Бога. Иона бежит в Фарсис, потому что его ужасает миссия и проповедь в столице Ассирии, в Ниневии — ужасном государстве, которое постоянно представляет огромную опасность для Израиля. Но когда он переживет ситуацию с китом, то в своем диалоге с Богом уже к концу книги скажет: вот видишь, я же поэтому бежал от этой миссии. Не потому, что боялся проповеди в Ниневии, а потому, что знал: Ты милосерден, и в итоге моя миссия пройдет напрасно.

Вот как у великих пророков.Исайясказал — Иерусалиму гореть, и Иерусалим горел, и все запомнили, что как сказал, так и было. У всех пророков всё сбывалось. А какой толк от пророка, чье пророчество не сбылось? Красивая подача, не спорю.

Милосердие как главный нерв

Но к чему весь этот разговор? К чему тогда вся эта миссия? Бог настаивает на проповеди Ионы, не планируя сделать с Ниневией ничего ужасного. Пророческое слово — это истинная воля Бога. Иона, проповедуя, говорит о реальности, которая может воплотиться: еще несколько дней, и Ниневия погибнет. И здесь мы видим, как соотносится воля Господня с нашими свободами и действиями. Ниневитяне оказались внимательнее к слову Божию, чем иерусалимляне. Иона проповедует несколько дней — и город в прахе и пепле раскаивается в своих злодеяниях. Исайя проповедовал всю жизнь и не был услышан.

Это многое говорит нам о том, как Бог действует в мире, и как разные люди — даже те, кого мы считаем неправильными или вообще безрелигиозными, — могут лучше слышать и понимать волю Господню, чем мы с вами.

Но главный нерв этой книги — в безусловном Господнем милосердии. Его много и в личной истории Ионы. На всех этапах: корабельщики, которые будут спасены в эту бурю; Иона, который спасется в ките. Но главное — в ниневитянах.

Ниневия и Ассирия — одна из самых ранних мировых империй. Государство, своей военной машиной держащее в ужасе всех соседей. Сама мысль о том, что Бог может иметь к ним милосердие, скандализирует Иону. Какое милосердие к нашему прямому врагу? Конечно, хорошо, чтобы Бог уничтожил их. Это же мы Его община, у нас с Ним завет, а они никто.

Бог, Который не мстит

Уже вся подача этой книги парадоксальна от начала до конца. И она полностью совпадает с новозаветным учительством. Когда Христос говорит с креста:«Отче, прости им, они не знают, что делают»(Лк 23:34), — это не поза. Он не хочет подчеркнуть Свою правоту и Свою праведность по сравнению с ними. Ему это и не нужно делать. Он думает так на самом деле. Он с креста действительно ищет прощения тем людям.

Человеколюбивая христианская традиция много чего интересного расскажет нам про Каиафу, про Пилата, да даже Саломею мы не забудем. В разных поздних текстах мы встретим что-нибудь типа: Каиафа был застрелен на охоте, Саломея, которая так успешно танцевала, что выпросила себе голову Иоанна Крестителя, провалилась под лед, зацепившись головой за льдину, пока ей не перерезало шею, — старые добрые византийские историки любят этот рассказ. С Пилатом тоже произошли какие-то жуткие вещи.

А правда в том, что всё это неправда. Каиафа прожил свою жизнь, умер и приложился к отцам своим. Оссуарий с останками этого первосвященника был найден в Палестине. Саломея прожила долгую жизнь — своеобразную, в традициях собственной семьи (из серии «я был пять раз в браке, и все удачно»), но тем не менее она прожила ее, нарожала детей и упокоилась в мире.

Пилат не так чтобы сильно успешно закончил карьеру, но у него и должность была нервная. Ни про кого из них нельзя сказать, что Бог потом сознательно и долго уродовал их, воздавая за их зло. Это невероятно, это в нашу картину мира почти никак не попадает. Но текст настаивает на этом самым радикальным способом — прямо внутри Книги Ионы.

Растение, которое жалко

И вышел Иона из города, и сел с восточной стороны у города, и сделал себе там кущу, и сел под нею в тени, чтобы увидеть, что будет с городом.

Иона не теряет надежды.

И произрастил Господь Бог растение, и оно поднялось над Ионою, чтобы над головой его была тень, и чтобы избавить его от огорчения его. Иона весьма обрадовался этому растению. И устроил Бог так, что на другой день при появлении зари червь подточил растение, и оно засохло. Когда же взошло солнце, навел Бог знойный восточный ветер, и солнце стало палить голову Ионы так, что он изнемог и просил себе смерти, и сказал: «Лучше мне умереть, нежели жить».

И сказал Бог Ионе: «Неужели так сильно огорчился ты за растение?» Он сказал: «Очень огорчился, даже до смерти». Тогда сказал Господь: «Ты сожалеешь о растении, над которым ты не трудился и которого не растил, которое в одну ночь выросло и в одну же ночь пропало. Мне ли не пожалеть Ниневии, города великого, в котором более ста двадцати тысяч человек, не умеющих отличить правой руки от левой, и множество скота?»

Текст заканчивается молчанием Ионы. Мы не знаем, насколько пророк сумел принять это учительство Божие. Но этот текст предельно остроумен. Во-первых, Иона не теряет надежды, что город будет уничтожен. Во-вторых, Бог проводит с ним очередной учительный эпизод — по силе не меньше, чем эпизод с китом, просто не такой эффектный. Он взращивает над ним растение, которое покрывает его тенью, и Иона, конечно, считывает это как знак Божьего благоволения. Богу настолько не всё равно, Он так благодарен этому праведнику за то, что он трудится на Его ниве, что хранит и оберегает его.

Но к следующему утру от этого растения не осталось ничего. Так Богу не всё равно или всё равно? А оказывается, это педагогический ход. Тебе жалко то, над чем ты не трудился и к чему никак не прилежала рука твоя.

Неужели не пожалеть Мне людей, которыми Я завершил творение мира, после которых не творил больше ничего, — Мой образ в этом мире, сколь бы темен и мрачен он ни был?

Молчание пророка и полнота Нового Завета

Вот на самом деле в огромном объеме — не только ситуация с китом и пребыванием во чреве — книга Ионы связана с Новым Заветом. И этим учительством.

То, чему Господь учит Иону в этой книге, в полноте реализует Христос — в рамках не столько собственной проповеди, сколько собственной жизни, смерти и воскресения.

У пророка Исаии есть удивительный отрывок о Человеке, который страдает невинно: его отвергают, он не оправдывается и не мстит — и при этом его боль становится спасением для других. Имя там не названо. Но христиане узнают в этом образе Христа ещё до Евангелия.

Перед лицом самой трудной загадки

Мы завершаем наше предпасхальное размышление и подходим к ключевому сюжету, который звучит в православном богослужении наканунеПасхи. Это песни Страдающего Раба, которые мы слышим вВеликую субботу. Они взяты из Книги пророка Исаии.

Но прежде чем говорить о том, что такое Страдающий Раб, что такое эти песни, и какое они имеют отношение к Воскресению Христову, я хочу сказать несколько слов о самом пророке.Исаия, наверное, как и всякий библейский пророк, стоит перед одной из самых трудных загадок. С одной стороны, это политик, который рассказывает Иерусалиму о том, как ему следует вести себя в рамках международных отношений того времени, с кем заключать союзы, кому доверять, от кого бежать. И при этом он же человек, который видит Христа во славе в Иерусалимском храме. Он же тот, кто, безусловно, даст огромный объем пророчеств о грядущем Мессии.

И вот в этом совмещении земного, бытового, даже где-то такого мелкого, и небесного, абсолютного, вечного, метафизического — в этом совмещении, конечно, есть важное учительство нам с вами. Потому что мы склонны все время делить жизнь либо на черное и белое, либо на духовное и материальное.Священное Писаниеговорит нам: нет, это всё и всегда вместе.

Четыре песни Раба

В корпусе Исаии мы видим четыре так называемых песни Раба Господня. Они находятся в разных местах книги, но складываются в единый сюжет. Первая песнь — 42-я глава. Здесь только призвание Раба. Вторая — 49-я глава, здесь Раб обращается к народу. Третья — 50-я глава, где Раб говорит о своих страданиях. И четвертая, самая известная, 53-я глава, где мы видим его страдающим и умирающим.

Кто этот Раб? Внутри самого пророчества имя не называется. Там нет однозначной идентификации. Толкователи спорят: может быть, это сам пророк Исаия? Может быть, это собирательный образ Израиля? А может быть, это некий идеальный образ, который воплотится когда-то в будущем? Очевидно, что в христианской традиции этот текст понимается как пророчество о Христе.

Мессия, который не соответствует ожиданиям

Важно заметить, что этот Раб совершенно не вписывается в рамки ожидаемогоМессии. В иудейской традиции времени Исаии и тем более позднейшей Мессия — это, как правило, фигура победителя, царя, который восстановит царство Давида. Это во многом переосмысление образа пророкаВалаамао звезде отИакова. Он будет военачальником, он будет судьей, он будет кем-то, кто наведет порядок.

А здесь мы видим нечто диаметрально противоположное. «Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни». Но самое парадоксальное не в этом. Самое парадоксальное в том, как этот Раб реагирует на свои страдания.

Мы читаем в 53-я главе:

Он истязуем был, но страдал добровольно и не открывал уст Своих; как овца, веден был Он на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих.

Ис 53:7

Это радикальный разрыв с человеческой логикой. Когда человека обижают, он либо оправдывается, либо мстит. Здесь нет ни того, ни другого. Он молчит.

Тишина как высшая форма силы

И здесь мы подходим к самому главному. Почему Он молчит? Потому что Он не нуждается в оправдании. Потому что Он знает, Кто Он. Потому что Его идентичность не зависит от того, что о Нем говорят другие.

Это высшая форма свободы — свобода от чужого мнения, от чужой оценки, от необходимости доказывать свою правоту.

Вот чему нас учит этот образ. Мы с вами в своей жизни постоянно суетимся, оправдываемся, объясняем, доказываем. А Он молчит. Потому что Он знает: правда не нуждается в защите. Или, точнее, правда защищает себя сама.

И дальше происходит самое невероятное. Его молчаливое страдание, Его добровольная смерть становятся источником жизни для других.

Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни… Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились.

Ис 53:4–5

Это абсолютный парадокс: чужое зло, принятое без сопротивления, становится тем, что это зло побеждает. Не силой, а немощью. Не оружием, а смертью. Не справедливостью, а милосердием.

Образ, который раскрывается в Евангелии

Конечно, для нас, христиан, этот образ раскрывается в евангельском повествовании. Вспомним стояние Христа перед Пилатом. Пилат говорит Ему:«Ты не отвечаешь? Не знаешь ли, что я имею власть распять Тебя и власть отпустить Тебя?»И Христос отвечает, но отвечает не обвинению, а говорит о власти, данной свыше.

Он не оправдывается. Он не говорит:«Я не делал того, в чем Меня обвиняют». Он вообще не вступает в эту игру. Потому что Его правда лежит в другой плоскости.

Вспомним Гефсиманию. Когда приходят взять Его, Петр вынимает меч и отсекает ухо рабу первосвященника. И Христос говорит:«Возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут. Или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более двенадцати легионов Ангелов?»

Он мог. Он не использовал Свою силу.

Это не слабость. Это выбор. Выбор пути, который кажется поражением, но оказывается единственным путем к настоящей победе — победе над самой смертью.

Наша жизнь как отражение этого образа

И вот здесь этот ветхозаветный текст говорит нам о нашей собственной жизни. Как часто мы оказываемся в ситуациях, когда нас не понимают, когда нас обижают, когда нас обвиняют несправедливо. И наша первая реакция — защищаться, оправдываться, доказывать, наносить ответный удар.

А что, если в этот момент вспомнить образ Страдающего Раба? Что, если попробовать не отвечать злом на зло? Не оправдываться, не доказывать, а просто промолчать? Не потому, что нам нечего сказать, а потому, что мы знаем, кто мы есть в глазах Бога. И этого достаточно.

Конечно, это не значит, что мы должны быть тряпками, на которых все вытирают ноги. Речь о внутренней свободе. О свободе не втягиваться в чужую игру, не подчиняться чужой логике насилия и мести. О свободе быть тем, кто ты есть, независимо от того, как тебя оценивают другие.

Воскресение как ответ

И последнее. Этот Раб умирает. Его смерть — это позорная смерть преступника.«Ему гроб назначали со злодеями». Кажется, все кончено. Но Книга Исаии не заканчивается смертью. В той же 53-й главе мы читаем:«Посему Я дам Ему часть между великими, и с сильными будет делить добычу, за то, что предал душу Свою на смерть»(Ис 53:12).

Бог отвечает на эту добровольную жертву. Он возносит Своего Раба. Это прообраз Воскресения. Смерть не имеет последнего слова. Победа не за силой, а за правдой. И правда, даже распятая, воскресает.

Именно поэтому эти тексты звучат в Великую субботу — в день, когда Христос еще во гробе, но мы уже знаем, что завтра — Пасха. Мы знаем, что тьма не победила. Мы знаем, что Страдающий Раб — это и есть истинный Царь. И что путь к славе лежит через крест.