До сих пор мы говорили о пророчествах, которые можно было бы связать с предстоящим историческим событиям. Обратимся теперь нам к другим предсказаниям, найти исторические соответствия которым невозможно.

Прежде всего следует обратить внимание на ряд высказываний, относящихся к источнику Q, которые опираются на традиционное эсхатологическое представление о Судном Дне (его также называют «Суд», «День Суда» или «тот День»). В Мф 11:21-22 = Лк 10:13-14 читаем: «горе тебе, Хоразин! горе тебе, Вифсаида! ибо если бы в Тире и Сидоне явлены были силы, явленные в вас, то давно бы они во вретище и пепле покаялись» (Пока что речь идет лишь о том, что в финикийских городах, которые граничили с Галилеей и в которых бывал Иисус, лучше чем в городах Его страны, понимали, Его деяния, но Иисус продолжает: «Тиру и Сидону отраднее будет в день суда, нежели вам.»

Далее в Мф 10:15=Лк 10:12 говорится, что если какой-нибудь город не откликнется на призыв Двенадцати, то будет обречен: «отраднее будет земле Содомской и Гоморрской в день суда, нежели городу тому». Что же здесь подразумевается? Как мы уже видели, когда речь идет о суде над Иудеей, то говорится об ужасах войны и социальных потрясениях. Но невозможно предположить, что предстоящей исторической катастрофе Тиру и Сидону обещан более легкий жребий. Им незачем бояться римлян. Что же касается Содома и Гоморры, то длянихс исторической точки зрения судный день наступил много веков назад.

Далее, в Мф 12:41-42 = Лк 11:31-32 выясняется, что ниневитяне, которые были современниками пророка Ионы, и Царица Южная, современница царя Соломона, «восстанут на суд» и будут судить евреев, которые слышали Иисуса, но не обратили внимания на Его проповедь.

Если предположить, что в этих отрывках о Судном Дне говорится буквально, как о реальном событии, то нам придется согласиться, что в виду имеется Страшный Суд, в котором примут участие давно умершие люди и прекратившие свое существование народы. А значит, это будет происходить за пределами земной истории. Во всяком случае, нам понятен общий смысл этих отрывков. Еврейские учителя считали, что жители Содома, безусловно, окажутся среди тех, «кому не будет места в жизни будущего века»[53]Таким образом, по сути Иисус говорит: «Даже у тех грешников, которые, как вы считаете, не имеют надежды на спасение, больше оснований надеяться, чем у тех, кто отказывается слушать Евангелие». Подобным образом и упоминание о Тире и Сидоне, перекликается со словами пророка: «только вас признал Я из всех племен земли, потому и взыщу с вас за все беззакония ваши… Не таковы ли, как сыны Ефиоплян, и вы для Меня, сыны Израилевы?» (Амос 3:2, 9:7). Тот же смысл имеют и слова о ниневитянах и Царице Южной. Автора в данном случае не интересует ни Судный день как таковой, ни судьба язычников на этом суде. Он просто использует освященный веками образ Последнего суда, чтобы придать торжественную силу и выразительность предостережениям Иисуса.

В источнике Q встречается еще одна группа высказываний, где говорится о Дне Сына Человеческого.[54]Согласно Мф 24:37-39=Лк 17:26-27, этот день наступит внезапно, как потоп во времена Ноя, когда люди, ничего не подозревая, будут заниматься повседневными делами. Согласно Мф 24:27=Лк 17:24, это будет подобно молнии, вспышка которой озаряет все небо. Как пишет Марк, в те дни померкнет свет солнца и луны, и звезды упадут с неба, и все «силы[55]небесные» поколеблются, и «тогда увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках с силою многою и славою». Но этой космической катастрофе будет предшествовать целый ряд предзнаменований. В отличие от Ноева Потопа, она не будет внезапной. Вполне можно предположить, что после того, как сбудется все, что предсказывается в Мк 13:14-25, люди вообще не будут больше есть и пить, жениться и выходить замуж! Эти два предсказания несовместимы, и отдать предпочтение, безусловно, следует “Q”. Тем не менее, наши древнейшие источники сходятся в том, что день сына Человеческого – это сверхъестественное событие вселенского значения. “Q” подчеркивает, что оно не будет похоже ни на одно историческое событие. О любом событии истории всегда можно сказать, что оно происходит в том или ином месте. О Дне Сына Человеческого нельзя будет сказать: «Вот он здесь!» или «Вот он там!», потому что это будет подобно вспышке молнии, которая видна отовсюду.[56]В древнейших источниках напрямую не говорится о том, зачем явится сын Человеческий и каковы будут последствия Его прихода. В Первом Евангелии есть короткий апокалипсис (часто его ошибочно называют притчей о козлах и овцах[57]), в котором живо и ярко изображается традиционная сцена Последнего суда . Сын Человеческий выступает в роли судьи. Однако нигде в других древнейших источниках это впрямую не утверждается.[58]В Мк 13:27 говорится, что когда явится Сын Человеческий «Он пошлет Ангелов Своих и соберет избранных Своих от четырех ветров, от края земли до края неба.» При сравнении Мф 24:37-40 и Лк 24:35 можно прийти к выводу, что в “Q” за словами о Ноевом потопе следовали, сразу или после некоторого интервала два параллельных высказывания, причем второе в обоих Евангелиях совпадает, а первое различается.

МатфейЛукаТогда будут двое на поле: один берется, а другой оставляется.В ту ночь будут двое на одной постели: один возьмется, а другой оставится.Две мелющие в жерновах: одна берется, а другая оставляется.Две будут молоть вместе: одна возьмется, а другая оставится.[59]

Трудно определить, в чем суть этих слов. Неясно даже, кому повезет больше: тому, кто будет взят или тому, кто останется. Это высказывание перекликается с предыдущим, где говорилось о том, как внезапная катастрофа застигнет врасплох людей, занятых своими повседневными делами. Предполагается, что пути людей, которые до этого события были рядом, резко разойдутся, каждого будет ждать особая судьба. Если и в первоначальном тексте эти высказывания были взаимосвязаны, то таким событием станет День Сына Человеческого, когда каждого человека будут судить особо. Но в таком случае речь идет не о Страшном Суде, который будет вершиться уже за пределами этого мира, когда перед Судьей предстанут жители Содома и Тира, Вифсаиды и Хоразина. Этот суд начнется прямо в то время, когда люди будут заниматься своими обыденными делами.

Если же первоначально эти высказывания не были взаимосвязаны, (что вполне вероятно, поскольку общепризнанно, что даже “Q” – это компиляция изначально независимых друг от друга текстов), – в этом случае вполне естественным было бы считать слова «один берется, а другой оставляется» истинной притчей. Правда, вопрос о том, что она означает, остается открытым.[60]

Еще больше похоже на притчу высказывание, которое Лука ставит непосредственно вслед за этим, а Матфей присоединяет к отрывку о молнии, исходящей с Востока: «где будет труп, там соберутся орлы»[61]Смысл этой притчи, безусловно, заключается в том, что между определенными явлениями существует постоянная и неизменная взаимосвязь, и если наблюдается одно, можно ожидать, что произойдет и другое.

Итак, наши представления о том, какую роль Сын Человеческий будет играть в «Свой День» остаются весьма расплывчатыми. Нельзя с уверенностью утверждать, что День Сына Человеческого это то же самое, что и Судный день, хотя и можно предположить, что это так. Но в наших древнейших источниках ничего не говорится о том, что Сын Человеческий Сам будет судьей, нет и никаких отчетливых представлений о том, как будет проходить суд.

Дело осложняется тем, что в Евангелиях Иисус Сам называет Себя «Сыном Человеческим». Вопрос о том, является ли это подлинным историческим фактом, до сих пор не решен. Действительно, в наших Евангелиях выражение «Сын Человеческий», как показывает критический анализ текста, часто встречается в тех случаях, когдав древнейшем предании Иисус говорил «Я», и это доказывает, что, если это выражение употребляет Сам Иисус, оно вторично. Далее, нельзя не признать, что в отрывках, подлинность которых не подвергается сомнению (подобных тем, о которых мы только что упоминали), нет ни малейшего намека на то, что Иисус, говоря о Сыне Человеческом имеет в виду Себя.

С другой стороны, следует отметить, что во всех древнейших источниках Иисус соотносится с Сыном Человеческим. А значит, это представление должно было сформироваться на самых ранних этапах становления предания. Более того, существует теория (я упоминал о ней выше), что на определенном этапе выражение «Сын Человеческий» было общеупотребительным и указывало на мессианскую роль Христа и именно в этом значении вошло в письменные свидетельства о Его жизни и учении. Но у нас нет независимого источника, который подтверждал бы, что такой этап действительно существовал. Помимо Евангелий, существует лишь одно место в Новом Завете, где это выражение употребляется в таком значении.[62]А в самих Евангелиях его не употребляет никто, кроме Иисуса. Для сравнения, в Церкви были широко распространены выражения «Господь» и «Мессия», тем не менее, в Евангелиях Иисус говорит так о Себе лишь в исключительных случаях.[63]Широко распространенные в Церкви эпитеты кажутся в устах Иисуса неуместными. Выражение «Сын Человеческий» редко употребляется, когда кто-то говорит об Иисусе, Но именно эти слова часто употребляет Он, говоря о Себе.. Это было бы объяснимо, если бы Он действительно имел в виду Себя. Если это так, понятно, почему зарождающееся предание стремилось включить выражение «Сын Человеческий» в те высказывания, где его не было. Если нет, сложно понять, почему оно так часто появляется в Его речи, но никогда не встречается в повествовании. Выражение «Сын Человеческий» пронизано «эсхатологическими» и «апокалиптическими» ассоциациями, и кажется парадоксальным, когда его употребляют применительно к живому человеку, но ведь парадоксальным выглядит и утверждение, что Царство Божие, которое само по себе является событием «эсхатологическим», может наступить в ходе земной истории.

Таким образом, допустив, что Иисус называл Себя Сыном Человеческим, мы должны согласиться, что в каком-то смысле Он станет центральным действующим лицом в «День Сына Человеческого», наступление которого предсказывается в отрывках, рассмотренных выше. Сюда же следует отнести и Мк 14:62, где Иисус на вопрос первосвященника «Ты ли Христос, Сын Благословенного?» отвечает: «Я, и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную Силы и грядущего на облаках небесных.»[64]Эти слова – своего рода свободная цитата Дан 7:13 с вкраплениями из 112-го псалма. Отрывок из Даниила описывает апокалиптическое видение, в котором «как бы Сын Человеческий», то есть, кто-то, похожий на человека, побеждает мифологических существ, похожих на зверей. Затем видение разъясняется: «звери» выступают на стороне языческих государств, Сын Человеческий – на стороне «царства святых Всевышнего»[65]Это видение означает, что в конце концов еврейское государство займет место языческих империй и на земле наступит Царство Божие. Это видение имеет символический характер. В реальности же существовала надежда, что вскоре возникнет независимое и суверенное еврейское государство. «Сын Человеческий» – не более и не менее реальный персонаж, чем «звери», которых он побеждает. Другие отрывки Книги Даниила позволяют нам убедиться, что автор полагал, что исторические события дублируют процессы, происходящие в сверхъестественном мире. Пророк смог наблюдать, в символической форме, эти сверхъестественные процессы и благодаря этому предсказал исторические события. Сын Человеческий в видении остается символической фигурой, и воплощение этого символа следует искать в истории. Что же имел в виду Иисус, цитируя предсказание Даниила? У нас нет причин предполагать. что Он понимал его абсолютно буквально[66]У Марка есть еще один отрывок, в котором Иисус предсказывает, что Сын Человеческий «приидет»: «Ибо кто постыдится Меня и Моих слов[67]в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда приидет в славе Отца Своего со святыми Ангелами» (Мк 8:38). Похожее высказывание встречается и в “Q” (Мф 10:32-33=Лк 12:8-9)

МатфейЛукаВсякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцом Моим Небесным; а кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцом Моим НебеснымВсякого, кто исповедает Меня пред человеками, и Сын Человеческий исповедает пред Ангелами Божиими; а кто отвергнется Меня пред человеками, тот отвержен будет пред Ангелами Божиими

У Марка, как мы видим, встречается лишь одно из этих параллельных высказываний. Параллелизм характерен для Иисуса, который продолжал поэтическую традицию пророческой литературы. Это дает нам основание предполагать, что “Q” (если бы мы могли его реконструировать) был бы ближе к оригиналу. Если судить по тому, в каком виде этот отрывок дошел до нас, упоминание о Сыне Человеческом нельзя считать абсолютно достоверным. У Матфея это выражение вообще отсутствует, у Луки же встречается лишь в утвердительной части параллельной конструкции, а в отрицательной пропущено. О том же, что Сын Человеческий«приидет», вообще не упоминается. Иисус «исповедает» людей или «пред Отцом… Небесным», или «пред Ангелами Божиими».[68]Здесь может говориться и о Судном Дне, когда завершится ход земной истории, и о чем-то ином. Но естественнее всего предположить, что речь идет о том, что Иисус (или Сын Человеческий) в сверхъестественном мире признает одних людей и отвергнет других.[69]

Итак, не вполне ясно, предсказывалось ли здесь напрямую, что «приидет» Сын Человеческий. Интересно, что Матфею было недостаточно просто сослаться на высказывание Марка о пришествии, и он Марка, но формулирует его по-своему: «Ибо приидет Сын Человеческий во славе Отца Своего с Ангелами Своими и тогда воздаст каждому по делам его.» (16:27). Сравнивая “Q”, Марка и Матфея, можно прийти к выводу, что со временем словам Иисуса все больше стремились придать «апокалиптическое» звучание, и, и при интерпретации этого высказывания, нам стоит избегать подобной тенденции.

Теперь нам было бы полезно обратиться к высказыванию “Q” о суде над двенадцати коленами Израилевыми, которое, как мы решили, не следует относить к историческим предсказаниям. Вот как это выглядит у Луки и Матфея:

Мф 19:28Лк 22:28-30Истинно говорю вам, что вы, последовавшие за Мною, - в пакибытии, когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых.Но вы пребыли со Мною в напастях Моих,и Я завещаваю вам, как завещал Мне Отец Мой, Царство, а ядите и пиете за трапезою Моею в Царстве Моем, и сядете на престолах судить двенадцать колен Израилевых.

Возникают сомнения, лежит ли в основе этих отрывков один и тот же письменный источник. Возможно, прежде, чем эти слова достигли евангелистов, они существовали параллельно в двух ветвях устного предания, и в этом случае крайне сложно установить, как выглядело высказывание с самого начала.. Но в нем ясно говорится о том, что, когда Господь придет во славе, Его ученики будут близки с Ним, как и в дни Его страданий. Это перекликается с утверждением, что те, кто признали Его на земле, будут признаны Им на небесах. Вспомним, что у Даниила Сын Человеческий это «народ святых Всевышнего». И хотя сегодня Сын Человеческий соотносится с Самим Иисусом, сохраняется немало и от прежнего представления о том, что Его ученики тесно связаны с Ним в Его царстве. Только у Матфея открыто говорится, что царство это расположено в сверхъестественном мире, но, вероятно, то же самое подразумевал и Лука. «Стол», за которым ученики буду «есть и пить», ассоциируется с «новым вином», которое Иисус будет пить в «Царстве Божием» и с пиром, на котором блаженные будут возлежать за одним столом «С Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном».

Далее, возникают сомнения, были ли в раннем предании, за исключением Мк 14:62, прямые предсказания о втором пришествии Иисуса в образе Сына Человеческого. С другой стороны, существует еще несколько отрывков, где предсказывается, что Он воскреснет их мертвых в образе Сына Человеческого. У Марка в пророчествах о страстях (8:31; 9:31; 10:34) постоянно подчеркивается, что воскресение произойдетчерезтри дня (досл. ), в то время, как остальные Синоптики , в соответствии с Павловой формулой (1 Кор 15:4) говорят о воскресении «в третий день (). Те, кто отрицает исторический характер пророчеств Страстях, и предсказание о воскресении называют пророчествомa fortiori. Я вполне допускаю, что сама формулировка пророчества может быть вторичной, но я уже объяснил, почему у нас есть основания считать, что Иисус действительно предсказал Свои страдания и смерть. Раз это так, должны ли мы считать, что это было последнее, что Он говорил Своей судьбе?

Действительно, согласно некоторым еврейским ожиданиям Мессии была уготована смерть. Но источники, на основании которых мы можем говорить об этом, появились позднее Евангелия, и в любом случае в них говорится, что Мессия не умрет, пока не достигнет славы и не обретет царскую власть. У Иисуса же не было ни царства, ни славы. В ожидании скорой смерти Он предсказывал Своим ученикам, что они увидят Сына Человеческого «на облаках небесных». Что бы ни символизировали эти слова, они свидетельствуют о том, что Иисус предвидел Свой триумф. И это предсказание не могло воплотиться лишь в унизительной смерти. Следовательно, если Иисус действительно называл Себя Сыном Человеческим, Он должен был предполагать, что одержит победу после смерти. В этом случае вполне вероятно, что Он предсказал не только Свою смерть, но и воскресение. Примечательно, что у Марка почти во всех пророчествах говорится, чтоСын Человеческийбудет страдать, умрет и снова воскреснет. Только в одном случае употребляется местоимение первого лица (Мк 14:28): «По воскресении же Моем, Я предварю вас в Галилее». (Эти слова повторяет и «юноша в белом» во гробе Иисуса, Мк 16:7). Выражение «Сын Человеческий» вызывает эсхатологические ассоциации. Возможно, в этих предсказаниях оно призвано подчеркнуть, что и смерть Иисуса, и Его воскресение – события «эсхатологического» порядка.

Какова же тогда связь между воскресением Сына Человеческого и Его «пришествием»? Во-первых, следует отметить, что, согласно Мк 14:62, Сына Человеческого увидят (а) «сидящего одесную Силы» и (б) «грядущего на облаках небесных». В других книгах Нового Завета всегда говорится, что ходить «по облакам небесным» Иисус будет лишь в будущем, но уже в настоящем сидит «одесную Силы». То есть, Церковь, исходя из собственного опыта, разделила пророчество Мк 14:62 на два этапа.

Далее, о том, что Иисус воссел «одесную отца» и что Он воскрес, за исключением Деяний Апостолов, говорится как об одном событии,[70]или, во всяком случае между ними нет никакого интервала. Павлу, как явствует из его книг, «явился Господь» во славе «одесную Бога» (1 Кор 15:8; 2 Кор 4:6; Рим 8:34) Поскольку он не отделяет то, что видел он сам, от того, что увидел Кифа и другие ученики, можно сделать вывод, что он полагает, что и им «явился Господь» во славе. Теория, что между воскресением и вознесением прошло сорок дней, а также пророчество, что в будущем Иисус снизойдет с небес «таким же образом»[71], как и вознесся, вероятно, сформировалась уже в процессе развития предания внутри Церкви. В своем окончательном виде теория предполагает, что существует три независимых события: воскресение, вознесение и второе пришествие; но есть основания полагать, что на раннем этапе воскресение и вознесение не отделялись друг от друга, а Мк 14:62 показывает, что вознесение и второе пришествие также были тесно взаимосвязаны. Возможно ли предположить, что все это – разные аспекты одного и того же явления?

Во всех пророчествах говорится, что воскресение произойдет «на третий день» или «через три дня». Можно было бы основываться на опыте апостолов, которые, согласно Евангелию, увидели Господа «по прошествии субботы», на третий день после распятия. Но очевидно, вероучительная формула, которую цитирует Павел в 1 Кор 15:3-7 основана не на личном опыте видевших воскресшего Господа.[72]Иисус воскрес «по Писанию». О каком писании идет речь, Павел не говорит. Вне всякого сомнения, он воспользовался уже готовой формулой. Единственный ветхозаветный отрывок, в котором говорится на эту тему, это Ос 6:2: «оживит нас через два дня, в третий день восставит нас, и мы будем жить пред лицом Его»[73]. Похоже, что пророчество о возрождении Израиля, то есть, о Дне Господнем, приняли за пророчество о Дне Сына Человеческого (что вполне соответствовало бы общей тенденции: образы Ветхого Завета переходят в апокалиптическую литературу и затем перенимаются первыми христианами) и в выражении «третий день» усмотрели мистическое указание на то, что это событие предопределено свыше. Вспомним, однако, что слова «три дня» появлялись в пророчестве о разрушении и восстановлении Храма. В связи с этим возникает вопрос: не может ли тогда пророчество Осии относиться и к Самому Иисусу?[74]И не дает ли это нам основание пойти еще дальше и предположить, что «третий день» – это День Сына Человеческого?[75]

Существует гипотеза, что Иисус предсказал – хоть мы и не можем точно восстановить, как именно Он об этом говорил – что сумеет победить смерть и эта победа станет величайшим триумфом Бога. Церковь же переосмыслила эти Его слова, исходя из собственного опыта. Это всего лишь умозрительная гипотеза, но она выглядит более или менее правдоподобно.[76]В некоторых их этих предсказанийговорилось о Его Воскресении в том ключе, в котором переживали это событие Его последователи на заре христианства. Другие выдержаны в апокалиптических тонах, и рассказывают о том, как в «День Сына Человеческого» Он вернется «на облаках небесных». В то время как Он говорил о некоем едином событии, Его последователи разделяли то, что уже произошло – Его воскресение из мертвых – и то, что только должно произойти – явление «на облаках небесных». Остальные предсказания распределялись (иногда по-разному в различных ветвях предания) между Его смертью и вторым пришествием. Такова была эсхатологическая модель, сформировавшаяся в эпоху раннего христианства.

Эти предположения не имеют окончательного ответа. Они вызваны отсутствием реальныхданных. В отличие от предсказаний, относящихся к предстоящим историческим событиям, «апокалиптические» пророчества избегают любой точности. Во времена ранней Церкви они были переосмыслены и включены в зарождающуюся эсхатологическую модель, и теперь невероятно сложно было бы восстановить их первоначальную форму или понять, каково было их значение. Получается, что Иисус говорил, что апокалипсис уже наступил, что совсем скоро должно произойти «божественное событие», когда Он явится во славе в образе Сына Человеческого. Вероятно, Он предполагал, что именно тогда состоится и последний суд над живыми и мертвыми, и благословение Его последователей в Новом Иерусалиме, где будет новый «нерукотовренный»Храм. Безусловно, это не историческое событие, которое мы так или иначе можем описать словами. Если оно вообще как-то и связано с определенными событиями, то как бы завершает их череду. У Матфея (24:3) апостолы спрашивают Иисуса: «какой признак Твоего пришествия и кончины века»[77]. Но из всех евангелистов только он один говорит об этом напрямую.

Если же это событие будет так или иначе связано с ходом истории, через сколько времени после служения Иисуса должна наступить «кончина века»? И тут наши документы оставляют нас в полном недоумении. Согласно эсхатологической модели Мк 13, после разрушения Храма в Иудее начнутся ужасные бедствия, но длиться они будут недолго, и конец времен наступит прежде,[78]чем умрет поколение, к которому обращался Иисус.

Но у нас есть некоторые основания предполагать, что Иисус считал, что бедствия настигнут евреев в самом ближайшем будущем. Можем ли мы также утверждать, что Он думал, что День Сына Человеческого наступит раньше, чем сообщает Марк? Вполне вероятно, что это так, если, понимать абсолютно буквально слова, адресованные первосвященнику: «узрите Сына Человеческого, сидящего одесную Силы и грядущего на облаках небесных». Иисус говорит это, доказывая, что имеет право называться Мессией. Трудно представить себе, что речь идет о событии, которое произойдет в отдаленном будущем, поскольку это знак для членов Синедриона, которые собрались, чтобы судить Иисуса как раз за то, что Он называет Себя Мессией. И Матфей, и Лука подчеркивают, что события начнут разворачиваться немедленно, «отныне»[79]все изменится. Вспомним еще раз, что и воскресение, и восстановление Храма должно было совершиться «в три дня». Я попытался показать, что оба предсказания относятся к разряду апокалиптических и говорят о Дне Сына Человеческого. Используя выражение «в три дня», Осия, безусловно, хотел подчеркнуть, что Израиль будет восстановленочень скоро. Поэтому естественно предположить, что и Иисус говорил о скором наступлении Дня Сына Человеческого.

Если же понимать эти «апокалиптические» предсказания буквально, то получится, что в них говорится о событии, которое действительно произойдет очень скоро. Именно эту позицию обычно занимают сторонники «эсхатологического» понимания Евангелия. Но они сталкиваются с тем, что в этом случае не вполне ясно, как понимать этическое учение Иисуса. Кое-кто пытался доказать, будто эти нравственные предписания ученики Иисуса должны были выполнять лишь временно, в течение очень недолгого периода, пока не прекратится нормальное течение человеческой жизни. Совершенно ясно, что попытки объяснить слова Иисуса подобным образом выглядят абсолютно неубедительно. Другие полагают, что почти все наставления этического характера, приписываемые Иисусу – это часть учения, возникшего в первые годы существования Церкви. Эта точка зрения и сегодня находит немало сторонников.[80]Сравнивая Евангелия, можно убедиться, что Церковь действительно несколько расширила оригинальное учение Иисуса, дополнив его поучениями нравственного порядка.[81]Но чтобы исключить этические наставления из учения Иисуса, необходимы были поистине героические усилия сторонников «деструктивного критицизма», в объятия которого нам не стоит слишком торопиться.

Похоже, мы столкнулись с тем, что в учении Иисуса сосуществуют две взаимоисключающие идеи. С одной стороны, не уточняется, как долго просуществует еще человечество, с другой предрекается скорый конец самой истории. Радикально настроенные критики могут изъять одну или другую, но обе они глубоко укоренены в древнейшей форме предания, которая только нам известна. И лучше честно признать, что мы не знаем, как их согласовать, чем подвергать наши документы подобному насилию.

Вероятно, можно было бы примирить оба подхода, если бы мы допустили, что «апокалиптические» высказывания носят исключительно символический характер. Символический подход характерен для апокалиптической литературы. Прошлое, настоящее и будущее, весь ход истории, достигающий кульминации в День Сына Человеческого, – все это лишь видения символического характера. Когда апокалиптики используют этот метод при описании исторических событий, происходивших прежде, несложно понять, о чем они рассказывают, поскольку мы, как и они, знаем, какие реальные события соответствуют символическим образам, а иногда и сами авторы дают ключ к разгадке. Но когда они начинают рассказывать, как станут развиваться события в будущем, никакая часть нашего или их собственного исторического опыта не имеет однозначных соответствий среди этих образов. Насколько сами авторы стремились привязать эти образы к конкретным историческим событиям? Безусловно, ответ будет зависеть от того, о каком именно авторе идет речь. К примеру, для автора книги Даниила победа «Сына Человеческого» над «зверями» символизировала победу евреев над монархией Селевкидов и возникновение еврейского государства.[82]Эти события не произошли в то время, когда он писал, но они реально ожидались в недалеком будущем.

С другой стороны, есть авторы, которые пишут, исходя исключительно из собственных представлений, о событиях, которые произойдут уже за пределами земной истории. Можем ли мы о предположить, что они считали, что в отличие от видений о предстоящих исторических событиях, их видения связанные с концом света, следует понимать абсолютно буквально, или умышленно сохраняли символические элементы? Как мы можем понять, что они думали? Возможно, чем глубже проникали они духом в суть происходящего, тем лучше понимали, что высшая реальность находится за пределами человеческого понимания, и как бы они себе ее не представляли, их видения всегда будут иметь исключительно символический характер. Во всяком случае читатель может считать, что традиционная для апокалиптической литературы система образов – это символы, обозначающие явления, постичь которые человеческий разум не в состоянии. Эти символы могут переосмысливаться вновь и вновь, они помогают нам постигать уроки истории и глубже понимать , чего ждет от нас Бог

В учении Иисуса традиционная апокалиптической символика подчинена центральной идее Царства Божия. Эта идея входила в комплекс эсхатологических понятий, который использовали апокалиптики. Но в их трудах она встречается реже, чем другие идеи того же порядка. Но именно с идеей Царства Божия связаны важнейшие религиозные представления. И лишь она одна может объяснить и оправдать эсхатологические ожидания. Суд и вечное блаженство, установление справедливости, улучшение человеческой природы и обновление вселенной являютсярелигиознымиидеями только в том случае, если они основаны на вере, что Господь – Царь, а Его воля, которая есть высшее благо для всего сущего во вселенной, должна исполниться. Именно поэтому так важно, что идея Царства Божия занимает центральное место в учении Иисуса, в котором иных религиозных идей нет. С Царством Божием связываются традиционные символы суда и блаженства, а вестником и представителем Царства Божия становится Сын Человеческий, традиционный символический персонаж Все эти символы имеют «эсхатологический» характер; они находятся вне земного пространства и времени и принадлежат абсолюту.

Иисус провозглашает, что высшая реальность, Царство Божие вошло в историю, и берет на себя «эсхатологическую» роль Сына Человеческого. Абсолют, «совершенно иное» вторгается в пространство и время. А поскольку наступило Царство Божие и явился Сын Человеческий, то люди предстанут перед судом, а жизнь наполнится блаженством. Небесный пир, Судный день, Сын Человеческий, сидящий одесную от силы, – эти древние образы не просто символизируют сверхъестественную, внеисторическую реальность. Но они имеют и реальные исторические соответствия. Таким образом, и то, что произошло с Самим Иисусом и исторические события, которые, как Он предсказывает, еще должны произойти, можно назвать «эсхатологическими», поскольку они происходят уже после наступления Царства Божия. Но история не может вместить абсолют во всей полноте. Значит, образы продолжают символически отображать реалии жизни вечной. Ведь даже войдя в историю, они никогда не раскроются полностью. Сын Человеческий пришел, но одновременно Он еще только должен прийти;[83]человек уже осужден за грехи, но суд состоится и в будущем.

Однако будущее время существует только на уровне языка. Не будет никакого нового пришествия Сына Человеческого «после» Его прихода в Галилею и Иерусалим, потому что в вечности нет понятий «до» и «после». Царство Божие является во всей его полноте, и в нем не может быть событий, которые произойдут после того, как случится что-то еще. Когда наступает Царство Божие, человек неожиданно осознает, что законы пространства и времени больше не ограничивают его восприятия, когда они сидят за трапезой в Царстве Божием с умершими праведниками и пьют с Христом «новое вино» вечного блаженства (Мф 26:29; Мк 14:25). «День Сына Человеческого» находится вне времени. В той мере, в которой история способна его вместить, он воплощается в реальном историческом кризисе, вызванном пришествием Иисуса. Но дух человека, хоть и материализуется в истории, принадлежит вечности, и постичь во всей полноте смысл Дня Сына Человеческого, или Царства Божия. он может лишь в вечности. И то, что не может быть понято на историческом уровне, символически изображается в виде событий, которые произойдут в будущем. А чтобы подчеркнуть вневременной характер этих событий, их уподобляют вспышке молнии, которая видна одновременно отовсюду.

Пророчества Иисуса не относятся к отдаленному будущему. Он, вероятно, предсказывает, как в самом ближайшем будущем будет разворачиваться кризис, который в то время уже начался и который Он связывал с наступлением Царства Божия. Это не обязательно значит (если согласиться с тем, о чем я говорил выше), что Он верил, что вскоре Его смерти ход истории подойдет к концу. В ходе этого кризиса открылось значение истории для вечности. И независимо от того, как долго еще будет существовать история, люди будут уже жить в новом веке, когда явлено Царство Божие и Бог будет судить людей и оказывать им Свою милость. Следовательно, в этой ситуации этическое учение должно быть рассчитано не на непродолжительный отрезок времени. Это не «временная этика», а нравственный идеал, к которому должны стремиться люди, которые «приняли Царство Божие» и живут в Его присутствии, зная, что Он постоянно вершит над ними суд и дарует им Свою милость.

С тех пор, как явилось Царство Божие, прошло не одно поколение, и можно судить, что, когда люди стремятся следовать этическому учению Христа, это дает свои плоды в истории. Можно надеяться. что со временем мы лучше поймем Его, а заповеданные Им этические принципы глубже укоренятся в нашей общественной жизни. Но обо всем этом мы от Него не услышим. Изнутри этого исторического кризиса Он указывает своим слушателям на вечность, которую этот кризис отражает, подобно зеркалу.

По-видимому, именно такой подход позволяет нам обнаружить в учении Иисуса единство и связность, которыми оно должно было обладать. Но все же высказывания. с которыми мы до сих пор имели дело, были более или менее ясными, даже если и имели символический характер. Но Иисус в своем учении по большей части говорил о подобных вещах притчами. Теорию, которую я выдвинул в качестве гипотезы, можно попробовать применить при анализе притчей, в ряде которых, как считается в настоящее время, говорится о том периоде, долгом или коротком, когда ученики должны будут ожидать Его второго пришествия и когда Царство Божие будет «возрастать».