В 1944 г. г-н Мортимер Адлер опубликовал книгу под названием"Как нам думать о войне и мире",в которой он решительно защищал мирового правительство как единственное обеспечение мира. Книга была написана как раз накануне пришествия того, что теперь называют атомным веком. Это доказывает, что философам в качестве побуждения не нужна атомная бомба для того, чтобы мыслить. И все же пришествие атомной бомбы — это мощный призыв мыслить, направленный как на государства, которым, поскольку они не обладают собственной душой, думать труднее, нежели механическому разуму, так и на народы, которые, покуда они еще не раздроблены, обладают человеческим разумом.

Проблема мирового правительства — я предпочел бы сказать: подлинно политической организации мира — есть проблема прочного мира. И в этом смысле мы можем говорить, что проблема прочного мира есть просто проблема мира, означающая, что человечество сегодня сталкивается с альтернативой: либо прочный мир, либо серьезная опасность всеобщего разрушения.

Нет нужды подчеркивать реальность и значимость этой альтернативы, которая обусловлена тем, что современные войны — это мировые войны, всеобщие войны, охватывающие все человеческое существование как в отношении глубочайших структур общественной жизни, так и количества населения в каждой нации, мобилизованного на войну и подверженного ее угрозе.

Мне бы хотелось найти причины этой альтернативы.

Основополагающим фактом является несомненная взаимозависимость наций, что является вовсе не знаком мира, как на мгновение показалось народам, но, скорее, знаком войны. Почему? Потому что данная взаимозависимость наций есть по своей сути взаимозависимость экономическая, а вовсе не политически согласованная, желанная и сформированная — иными словами, поскольку эта взаимозависимость возникла благодаря чисто техническому, или материальному, процессу, а не благодаря одновременному подлинно политическому или рациональному процессу.

Цитируя заявление г-на Эмери Ривза, Мортимер Адлер в главе "Экономическое сообщество" указывает, что "чисто технические достижения, которые делают мир меньше, а его части более взаимозависимыми, могут иметь два следствия: "1) политическое и экономическое сближение между государствами или 2) сражения и ссоры более разорительные, чем когда-либо, в особенности из-за близости людей друг к другу. Какая из этих двух возможностей реализуется, зависит от вещей нетехнических по своей сути". И Мортимер Адлер справедливо добавляет: "Обе возможности могут реализоваться в течение последующей великой исторической эпохи, но вторая — раньше первой"[200].

Экономическаяпо своей сути взаимозависимость без соответствующего глубокого измененияморальныхиполитическихструктур человеческого существования не может посредством одной лишь материальной необходимости навязать народам политическую взаимозависимость, которую они принимают неохотно и с ненавистью, поскольку она идет вразрез с природной склонностью до тех пор, пока нации живут на основе своей политической автономии. В рамках этой принятой полной политической автономии наций экономическая взаимозависимость не может не раздражать соперничающих потребностей и самолюбия наций. А промышленный прогресс лишь ускоряет этот процесс, как сказал профессор Джон Неф в свой книге "Дорогой ко всеобщей войне"[201]. Именно в силу этого мы имеем возможность осмыслить мир как все более и более единый экономически и все более и более разделенный патологическими претензиями противоборствующих национализмов.

Здесь мы можем сделать два замечания. Во-первых, как экономическая, так и политическая жизнь зависят отприродыиразума.Я имею в виду отприродыкак подчиненной материальным силам и законам, а также детерминистической эволюции, даже когда человеческое сознание вмешивается в этот процесс со своими техническими открытиями, и отразумакак связанного с целями человеческого существования и с царством свободы и морали и как свободно устанавливающего, в согласии с естественным законом, порядок человеческих отношений. Во-вторых, именно природа и материя обладают преимуществом в экономическом процессе, и именно разум и свобода обладают преимуществом в политическом, подлинно политическом процессе.

Таким образом, можно сказать, что рассматриваемое нами сейчас положение дел есть не что иное, как пример печального закона, гласящего, что в человеческой истории материя развивается быстрее, чем дух. Человеческий интеллект всегда задыхается, догоняя материальный прогресс. Возможно, что с открытием огня пещерный человек столкнулся с трудностями, не так уж непохожими на те трудности, с которыми сейчас сталкивается наша цивилизация. Вопрос в том, смогут ли человеческое сознание и моральный разум в единстве с творческой энергией превратить механизм в позитивную силу на службе человечеству — иными словами, навязать инстинктивной алчности человека с ее непревзойденным техническим оснащением коллективный разум, ставший сильнее инстинкта, — минуя период испытаний и ошибок, более жестокий для нашего времени, нежели для доисторических эпох[202].

* * *

Но предыдущих соображений недостаточно. Следует учитывать и другой фактор, играющий важную роль в развитии указанной альтернативы:либо прочный мир, либо серьезная опасность всеобщего разрушения,причины которой мы стараемся обнаружить.

Этот фактор есть современное государство с его ложной претензией быть личностью, сверхчеловеком, и обладать, как следствие, правом абсолютного суверенитета.

В замечательном эссе, озаглавленном "Современное государство — угроза миру"[203], бельгийский юрист Фернан де Више предлагает нашему рассмотрению этот изначальный факт: фундаментальная аморальность внешней политики современных государств; фундаментальная аморальность, единственное правило и принцип которой естьraison d'Etat[204], который возвышает частный интерес государства до уровня верховного права его деятельности, особенно в том, что касается его отношений с другими государствами. Тот же автор продолжает, что корень этого зла есть ложное допущение, что государство является личностью, верховной личностью, которая поэтому обладает верховным самооправданием, верховным основанием бытия и верховной целью в себе, а также обладает верховным правом на сохранение и развитие собственного могущества любыми средствами.

Это ложное допущение ранее уже обсуждалось[205]. Г-н де Више называет его политической ересью и полагает, что оно происходит от фатального непонимания, благодаря которому простая метафора, которая использовалась в языке юристов — понятие "юридического лица", — была ошибочно воспринята как реальность и, таким образом, породила "один из самых губительных мифов нашего времени". Как мы видели, у этого мифа есть более глубокие, я хочу сказать, гегельянские корни. Не Гегелю принадлежит идея Государства как личности, главенствующей над людьми, он лишь дал ей полное метафизическое выражение. Государства Нового времени были гегельянскими на практике задолго до Гегеля и его теории. Государство Нового времени, наследник королей предшествующих эпох, воспринимало себя как личность, верховную по отношению к политическому обществу, господствующую над политическим обществом либо поглощающую его. Сейчас поскольку реально государство является не личностью, но просто безличной машиной абстрактных законов и конкретной власти, то именно эта безличная машина станет сверхчеловеческой, когда описанная порочная идея разовьет все свои возможности. И, как следствие, естественный порядок вещей будет перевернут с ног на голову: государство не будет служить людям, люди будут служить особым интересам государства.

Кроме того, не будем забывать, что это стремление к абсолютному господству и абсолютной аморальности, которое в полной мере проявилось и действует с размахом в тоталитарных государствах, никоим образом не присуще государству в его реальной природе и в его истинных и необходимых функциях, но зависит от искаженного понятия, паразитирующего на современном государстве. От этого стремления современная демократия очистится, если ей суждено выжить.

Давайте же вместе с де Више укажем, что данное стремление современных государств к абсолютному господству и абсолютной аморальности, которое противоречит природе подлинно демократического государства и не может не ослаблять самых благих его намерений, внутри демократических наций постоянно встречает сопротивление, особенно в том, что касаетсявнутренней,или"домашней",деятельности государства. Дело в том, что внутри демократических наций основополагающая идея справедливости закона и общего благосостояния, на которой основано само государство, права и свободы граждан, конституция и свободные учреждения политического общества, контроль, осуществляемый собраниями представителей народа, давление общественного мнения — свобода слова, свобода преподавания и свобода прессы, — сами по себе стремятся сдерживать порочную тенденцию, о которой мы говорим, и держать государство тем или иным образом внутри присущих ему естественных границ.

Но что касаетсявнешней,илимеждународной,деятельности государства, то есть его отношений с другими государствами, то ничто здесь не может ограничить стремление современных государств (в той мере, в какой они заражены вирусом гегельянства) к абсолютному господству и абсолютной аморальности — ничто, кроме противодействующей силы других государств. Ведь здесь уже не существует мощного контроля, не существует организованного международного общественного мнения, которому эти государства могли бы подчиниться. Что же касается высшего закона справедливости, то они представляют его воплощенным в своих высших интересах. Я ни в коем случае не отвергаю ту деятельность, которую международные организации, подобные Лиге Наций или Организации объединенных наций, осуществляли или осуществляют, чтобы исправить эти ситуацию. Однако эта деятельность не может затронуть корней зла и неизбежно остается ненадежной и второстепенной благодаря тому, что такие учреждения создаются и приводятся в действие суверенными государствами, чьи решения эти учреждения лишь регистрируют. Фактически современные государства в том, что касается международных отношений, действуют в некоем вакууме, как верховные и несокрушимые, трансцендентные, абсолютные сущности. В то время, как современное государство неизбежно становится могущественнее в своем надзоре за жизнью нации, а силы, которыми оно вооружено, становятся все более и более опасными для национального мира — в то же самое время отношения в сфере внешней политики между нациями прямо сводятся к отношениям между этими верховными сущностями в их жестокой взаимной конкуренции, с весьма слабым участием людей, их человеческих устремлений и воль в ходе судьбоносных событий, происходящих над ними в недосягаемых небесах Юпитера.