Ревность о соблюдении заповедей древних отцов, даже в малейшем, сделала жизнь преподобного Нила Сорского похожей на жития древних святых. Но в этих житиях он искал ответа не только на вопросы своей жизни, но и жизни Церкви.

Как уже отмечалось выше, подбор Нилом Сорским тех или иных житий (и тех или иных переводов житий) имел действительно очень важное значение для его мировоззрения[307].

Одним из сложных и острых вопросов русской церковной жизни конца XV — начала XVI в. был вопрос о ереси «жидовскаа мудрствующих», обнаруженной в 1487 г. Новгородским архиепископом Геннадием. Русской Церкви предстояло определить сущность ереси и найти способы борьбы с нею. Для этого в 1490 г. созвали общецерковный собор, на который был приглашен и старец Нил, известный высотой своей духовной жизни и знанием Божественных писаний.

Что говорил Нил Сорский на соборе, неизвестно. Общепринятым (как было показано выше) в историографии остается мнение, что собор принял мягкие решения по отношению к еретикам, что объясняется заступничеством за них старцев Нила Сорского и Паисия Ярославова. Это мнение оспорено только в работах Я. С. Лурье.

Современные историки по–разному оценивают мировоззрение Нила Сорского. На строгой ортодоксальности взглядов преподобного Нила настаивает Я. С. Лурье и историки Церкви. Другие исследователи признают православие Нила Сорского с некоторыми оговорками. Они считают, что Нил Сорский был православным, но не всегда последовательным, в его мировоззрении можно выделить взгляды, близкие учению еретиков (Ф. Лилиенфельд, Д. Феннел, И. Граля)[308].

А. А. Зимин отмечал, что критицизм Нила Сорского в отношении житийных и святоотеческих текстов объективно сближал Нила Сорского с еретиками[309]. Г. М. Прохоров высказал мнение, что «постоянная устремленность испытующего взгляда Нила в «писания» («в том живот и дыхание мое имею») сближает его с караимами («читающими»), оказавшими, судя по всему, определяющее влияние на развитие современной ему новгородско–московской ереси «жидовская мудруствующих»[310].

Существуют различные точки зрения по вопросу об отношении Нила Сорского к общецерковной борьбе с ересью. Некоторые историки пришли к выводу, что именно в целях борьбы с ересью Нил Сорский предлагал реформировать русские монастыри на основе заповедей полной нестяжательности и принципов скитского жития (А. А. Зимин, Н. А. Казакова)[311].

Другие объясняют бегство еретиков в заволжские скиты терпимым отношением к ним Нила Сорского и заволжских старцев (так трактует неясные сообщения источников, что Нил (Полев) и Дионисий Звенигородский обнаружили ересь у «белозерских пустынников» Д. Феннел)[312]. Я. С. Лурье считает бесспорным фактом, что Нил Сорский не остался в стороне от борьбы с еретиками. Исследователь установил, что Нил Сорский переписывал «Просветитель» Иосифа Волоцкого (список: РНБ. Сол. № 326/346. Л. 47 — 51 об., 67 — 103 об., 215 — 287 об.) и, возможно, участвовал в создании «Послания иконописцу»[313]. По мнению Г. М. Прохорова, Нил Сорский положительно относился к литературной борьбе Иосифа Волоцкого с еретиками[314].

Таким образом, мнения историков довольно противоречивы. Представляется, что анализ содержания, отбора житий, переписанных Нилом Сорским, его корректорской работы с текстами позволит приблизиться к ее решению.

Вопрос о причинах возникновения ересей волновал Нила Сорского. Об этом свидетельствуют выписки, которые он сделал из святоотеческих творений в одном из своих сборников: «…велие утвержение къ еже не сырѣшати, писаний прочитание. Велиа стремнина и пропаст глубока писаниемъ неведение. Велие предательство спасениа, еже ничтоже Bѣira от божественых законъ, сие и ереси родило есть» (ГИМ. Епарх. № 349/ 509. Л. 142 — 142 об.). Здесь же Нил Сорский переписал поучение святого Иоанна Златоуста, «яко подобает намъ упражнятися прилѣжне о поучении божественых писаний, понеже намъ не взлети святых писаний, того ради впадаемъ въ вся злая» (ГИМ. Епарх. № 349/509. Л. 136 об.). Итак, неведение Божественных писаний, как учат святые отцы, — причина ересей и всех зол, уводящих от спасительного пути.

Именно поэтому сам Нил Сорский в каждом своем послании ученикам писал о необходимости в первую очередь изучать «божественные писания». Для себя он видел в этом «живот и дыхание». Божественными писаниями Нил Сорский называет прежде всего Евангелие, затем апостольские предания, творения святых отцов, к ним он относит и жития святых, которые внимательно переписывал и изучал.

«Единъ бо намъ учитель есть Господь Иисусъ Христосъ сынъ Божий, давый намъ Божественое писание, и святии апостоли и преподобнии отци научивше и научающе къ спасению человѣческми родъ»[315].

Отбор житий в агиографических сборниках Нила Сорского показывает, что его интересовали не только поучения святых, примеры их жизни, устройство монастырей, но и сама история Вселенской Церкви. Жития Феодосия Великого, Евфимия Великого, Саввы Освященного, Феодора Студита, Иоанна Дамаскина, включенные Нилом Сорским в его агиографические сборники, признаются историками ценными источниками по истории ересей[316]. Так, Л. А. Успенский отметил, что «Житие Феодора Студита» содержит уникальные сведения по истории византийского иконоборчества (VIII–IX вв.), т. к. учение второго иконоборческого собора известно только из опровержений Федора Студита[317].

Жития святых Феодора и Евфимия Великих, Саввы Освященного, выбранные Нилом Сорским для своих сборников, относятся исследователями к числу наиболее содержательных и достоверных древних житий[318]. Они были написаны в VI в. известным агиографом Кириллом Скифопольским, современником святых Феодосия Великого и Саввы Освященного.

В конце «Жития Саввы Освященного» автор прямо указывает на свое знакомство со святым, он пишет: святой Савва «прииде съ отцемъ моимъ в домъ нашь и, сътворивъ молитву и благословивъ нас отца и матерь и мене, изыде от Скифополя и с прочими честными отци» (РГБ. Тр. № 684. Л. 270). Хорошее знание описываемых событий придало житиям Кирилла Скифопольского характер летописного рассказа там, где речь идет об истории Церкви.

Обратимся теперь к содержанию житий. Они рассказывают о борьбе Церкви за Халкидонский догмат о Богочеловечестве Христа. IV Вселенский собор, состоявшийся в 451 г. в Халкидоне, стал вершиной Христологических споров. На соборе был принят основной догмат христианского вероучения — о Богочеловечестве Христа, «совершенного в Божестве, совершенного в человечестве, одного и того же истинно Бога и истинно человека, из души разумной и тела, единосущного Отцу по Божеству и единосущного нам по человечеству, во всем подобного нам, кроме греха. Рожденного прежде веков от Отца по Божеству, а в последние дни нас ради и нашего ради спасения, от Девы Марии Богородицы по человечеству; Одного и того же Христа, Сына, Господа, Единородного, в двух природах неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно познаваемого, так что соединением нисколько не нарушается различие природ, но сохраняется особенность каждой и они соединяются в Одно Лицо и одну Ипостась…»[319]

Халкидонскому собору предшествовал собор в Ефесе (428), который осудил несторианскую ересь, умалявшую Божественную природу Христа. Несториане разделяли во Христе Божество и человечество. Они учили, что Дева Мария родила не Бога, а только человека Иисуса, который через наитие Святого Духа стал Христом и Слово Божие пребывало с ним в особом или относительном соединении[320].

«Житие Евфимия Великого» рассказывает, как «правомудрствуя и святым отцам .последуя», Евфимий Великий противостоял «жидомудренному» Несторию (РГБ. Вол. № 630. Л. 170 об.). Провожая своих учеников на Эфесский собор, Евфимий Великий наставлял их «всѣми образы послѣдовати по Кирилл архиепископ Александрьский, и по Акакии епископ Мелетиньстим, яко правовѣныма сущима и подвизающимася на нечестие» (РГБ. Вол. № 630. Л. 164 — 164 об.). IV собор в Халкидоне также проходил при непосредственном участии учеников Евфимия Великого. Само изложение событий в житии напоминает летописный рассказ: «въ… лето великаго Евфимиа бысть съборъ вселенский в Халкидонѣ, множьство събрася архиерей на Диоскорова ложная бесѣдованиа и на прочихъ еретикъ, и сихъ богоноснии отци отвергоша и уставъ вѣры написаша» (РГБ. Вол. 630. Л. 170 об. — 171).

По–летописному кратко в житии выделена самая суть принятого на соборе догмата. Житие сообщает, что Евфимий Великий, как и «богоноснии отци», участвовавшие в соборе, не принимал «Несториево разделение и Евтихиево сълияние», но исповедал неразделяемое Богочеловечество Христа: «…и единъ сего съставъ сложенъ вѣдяше от двою естеству: Божества и человечьства, и не приемляше едино естество по съвкуплении, яко же умовредный Евтихие, ни двою съставу, яко же Нестории жидомудреный о Христовѣ тайнѣ глаголаше» (РГБ. Вол. № 630. Л. 170 об.).

«Житие Евфимия Великого» обличает ереси, которые не правоверно учили о двуединой богочеловеческой природе Христа: манихейскую, оригенскую, арианскую, савелианскую, несторианскую и монофизитскую, подробно останавливаясь на их учениях. В заключение рассказа о Халкидонском соборе агиограф приводит православный «Символ веры».

Кроме знания, которое давали жития об истории вселенских соборов, о догматах, принятых на них, о сущности еретических учений, с которыми боролась Церковь, жития также учили, как следует поступать во времена еретических смут и нападений на Церковь, в тех драматических ситуациях, когда в ереси впадали даже патриархи и императоры.

В «Житии Евфимия Великого» описано, как не признал Халкидонский догмат и впал в ересь Иерусалимский патриарх Феодосий. В правоверии сохранилась только паства, окормляемая святым Евфимием. Патриарх послал к святому игуменов монастырей, пытаясь привлечь его на свою сторону, «тщашеся и сию оставленную в пустыни живую искру угасити» (РГБ. Вол. № 630. Л. 127 об.). Евфимий Великий повелел братии не общаться с патриархом и отойти в дальнюю пустыню, уча их «вельми уклоняться от ереси» (Там же).

Истинным защитником православия показывает агиограф Кирилл Скифопольский святого Феодосия Великого. Он называет святого воеводой, храбрым воином, мучеником без крови за православие. Несмотря на возраст и болезни, Феодосий Великий обходил города и пустыни со своими учениками, проповедуя истину четырех вселенских соборов. «Bcix обьходя, всѣм вся бывая. Съмнящаяся изв'йстуя, крѣпкыа потвержая. Jleнивѣйшая въставляя. Усердьным протязая прилежание, страшливых дерзостны творя, подвизающимся спомогая… Всякъ еретичьскии недугъ предваряет, скоростью врачьства учя всѣхъ» (РГБ. Вол. № 630. Л. 55 об. — 56).

Кирилл Скифопольский пишет, что в своей ревности о вере Феодосий Великий напоминал ветхозаветного пророка Моисея: «Bi же преподобный Моисеовъ явьствено ревнитель. Страшен бо и неотложенъ съгрешающимъ къ Богу. Тихъ же Зѣло и кротокъ иже к нему съгрешающим» (РГБ. Вол. № 630. Л. 75 — 75 об.). Не страшась «злочестивого царя», святой отправил ему свои послания, показывая тем самым «явлено еретическую ложь». В палестинской пустыне в местечке Иератион святой Феодосий собрал монастырских старцев — «священное составление» — для обличения ереси.

Во времена еретических нападений даже кроткие святые, как подчеркивает агиограф, становились «сварительными». Феодосий Великий, согласно житию, во время проповеди пришел в Иерусалимский храм и, «рукою молчание народу назнаменовав и глас воздвиг, рече, аще кто четыре святыя соборы равно четырем Евангелиям не вменяет, да будет анафема» (РГБ. Вол. № 630. Л. 76.).

«Житие Феодосия Великого» подробно излагает постановления четырех вселенских соборов, учит исповеданию православной веры: «Сим святымъ съборомъ и мы последуем и тая ж мудрствуем …И аще и еще инаа кая лютаа тмами наводятся, мы никако ж благочестиа николи ж предати въсхощем» (РГБ. Вол. № 630. Л. 52 об.).

В «Житии Саввы Освященного» рассказывается о еретической монофизитской смуте, наступившей в Церкви после Халкидонского собора. Ересь Евтихия (монофизитов) осудил вселенский собор за умаление человеческой природы Христа. Тем не менее монофизиты нашли себе много сторонников в монастырях Египта, Сирии, Палестины. Ересь вновь привела к расколам Церквей. Особенно драматичным стало время правления императора Анастасия (491–518 гг.), который открыто поддерживал монофизитов. При нем патриархи Константинополя и Александрии были еретиками. В 512 г. на Антиохийскую кафедру император возвел главного монофизитского богослова Севира Антиохийского, который на соборе в Тире (518 г.) осудил Халкидонский собор.

«Житие Саввы Освященного» рассказывает, что угроза смещения и расправы нависла над православным Иерусалимским архиепископом Илией. Тогда «на поможение святёй церкви и православной вере.., в бде сущей» пошел святой Савва. В худых ризах он пришел к царю Анастасию и перед ним обличил еретиков. Правоверная церковь, говорил святой Савва, «среднимъ путем ходяще и ни на десно, ни на лево, по писанию рещи, клонящейся» (РНБ. Кир. — Бел. № 23/1262. Л. 333 об.). Когда царь попытался все–таки силой сместить архиепископа Илию, то все монахи из монастырей Саввы Освященного и Феодосия Великого в одну ночь собрались в Иерусалиме в церкви первомученика Стефана. На амвон вышли святые Савва и Феодосий и прокляли еретиков, а соборы прославили и оправдали. И весь народ был с ними единодушен (РНБ. Кир. — Бел. № 23/1262. Л. 340 об.).

«Житие святого Саввы» повествует и о таком случае из жития святого. Неподалеку от лавры святого Саввы еретики–несториане устроили монастырь. Святому было видение, как во время литургии после всеобщего Воскресения некии мужи жезлами изгоняли еретичествующих монахов. «И сихъ некими мужи страшными вонъ изгоними, жезлы имущими в руках, съ великимъ прещениемъ. И самому Саве молящу страшныа оны мужа простити ихъ; они же отвёщаша к нему ярым гласомъ, глаголюще: недостойно есть имъ зде быти — жидове бо сут, не исповедающе истиннаго Бога Господа нашего Иисуса Христа и Богородицу святую Деву Марию» (РГБ. Тр. № 684. Л. 233 об.). Милосердствуя о заблудших, святой Савва часто приходил в монастырь несториан, моля их обратиться к правой вере. Молитвы святого возымели успех, еретики прокляли учение Нестория и приобщились к апостольской Церкви. Единственный раз житие дает пример молитвы за еретиков, но за заблудших и впоследствии искренне покаявшихся. Основная же тема житий — верность Православию.

Об отношении Нила Сорского к еретикам выразительно свидетельствует текст, переписанный им из «Бесед старца Зосимы». «Некогда бо в Тире, срете его некии от еретикъ, и отвратися от него старець. Оному же некааа словеса рекшу о вере, якоже обычяи есть темъ глаголати. И отвеща ему съ смирениемъ старець: всуе прелстился еси и не имаши главу възвести, подражаше бо святаго Антониа, глаголюща о арианех: яко лютеиши суть яда змиина глаголи ихъ» (ГИМ. Епарх. № 349/ 509. Л. 131). В слове «змиина» для усиления выразительности сравнения старец Нил пишет букву «зело» со змеиным хвостом (эту особенность почерка Нила Сорского ранее уже отмечала Т. П. Лённгрен).

Жития из сборников Нила Сорского, рассказывающие о борьбе Вселенской Церкви за Халкидонский догмат, не были отвлеченной историей для русских читателей конца XV в., они звучали очень актуально в обстановке борьбы с распространявшейся ересью «жидовскаа мудрствующих». В первых строках соборного приговора 1490 г., осудившего ересь, сказано, что еретики отрицали Боговоплощение и Божественную природу Христа. «Глаголющим же им про Господа Нашего Иисуса Христа Сына Божия: како может Бог на землю снити и от Девы родитися яко человек? но ни есть тако; яко пророк бе подобен Моисею, а не равен Богу Отцу»[321].

Именно Божество во Христе, нераздельное с Его человечеством, истинность Боговоплощения Христа утверждал Халкидонский догмат. Его непризнание с логической неизбежностью означало отрицание христианского вероучения. Соборный приговор сообщает, что еретики не верили Воскресению и Вознесению Христову, отрицали христианские таинства, иконопочитание, за что были отлучены «от святой соборной церкви» и преданы проклятию[322].

Последовательность, с которой соборный приговор излагает «вины» еретиков, не случайна: сначала сообщается, что еретики отрицали Боговоплощение Христа, затем говорится об отрицании ими иконопочитания. В святоотеческом учении об иконопочитании подчеркивается неразрывность догмата о Богочеловечестве и Боговоплощении Христа и догматом о почитании икон. Согласно учению Иоанна Дамаскина, изображение Бога–Слова, ставшего человеком, стало возможно после Его воплощения: «… так как Бог, вследствие милосердаго Своего сердца, по–истинне сделался человеком ради нашего спасения… и жил на земле, и вступил в единение с людьми, творил чудеса, был распят, воскрес, вознесся, и все это случилось по–истине и было видимо людьми, было записано для напоминания нам.., то Отцы усмотрели, чтоб это… было рисуемо на иконах, для краткого напоминания»[323]. Икона зримо являет истину, словесно утверждаемую догматом. Поэтому Церковь всегда упорно отстаивала иконопочитание, а победа над иконоборчеством была провозглашена ею «Торжеством Православия»[324].

Особая важность защиты догмата об иконопочитании стала очевидной и для Русской Церкви во время борьбы с ересью «жидовскаа мудрствующих». Именно в конце XV в. было написано знаменитое «Послание иконописцу», три «Слова» которого о иконопочитании вошли в состав «Просветителя». Автор «Послания» использовал при составлении своего богословского труда творения преподобных Иоанна Дамаскина, Феодора Студита и постановления Седьмого Вселенского собора[325].

Вопрос об авторстве «Послания иконописцу» до сих пор остается спорным. Традиционно считается, что оно написано Иосифом Волоцким. Я. С. Лурье выдвинул довольно обоснованное предположение, что в составлении «Послания» принимал участие и Нил Сорский[326]. Без дополнительных исследований и сопоставлений стилистики «Послания иконописцу» с сочинениями Нила Сорского и Иосифа Волоцкого нельзя утверждать точно, кто был его автором.

Но очевидно, что история борьбы Вселенской Церкви за догмат об иконопочитании интересовала Нила Сорского. В древних житиях он искал ответы на вопросы своего времени. Неслучайно в свои агиографические сборники Нил Сорский включил жития Феодора Студита, Иоанна Дамаскина, Иоанникия Великого. Византийское иконоборчество (VIII–IX вв.), о борьбе с которым рассказывают эти жития, было близкой исторической аналогией русским событиям конца XV в.

Ересь «жидовскаа мудрствующих» в России видимым образом проявилась в надругательствах над иконами и крестом. В 1488 г. великий князь Иван III и митрополит Геронтий, «обыскав» еретиков, указанных Новгородским архиепископом Геннадием, повелели подвергнуть их «градской казни» (бить кнутом на торгу) за надругательство над святыми иконами[327]. Миниатюра из Шумиловского тома Лицевого летописного свода XVI в. так изображает наказание новгородских еретиков кнутом в 1488 г.: позади торговой площади, где происходит наказание, возвышается храм, на стене которого видны иконы Пресвятой Богородицы и святителя Николая Чудотворца[328]. Рассказ о соборе 1490 г. в этом Лицевом своде сопровождается миниатюрами, на некоторых из них помещены изображения икон: Нерукотворного Спаса, Троицы как зримое утверждение догмата иконопочитания, отрицаемого еретиками (см. рис. 2).

О фактах надругательства еретиков над иконами сообщает и «Просветитель» Иосифа Волоцкого: «…и божественным иконамъ и честному кресту възбраняюще поклонятися, и овы въ нечистыа места и сквернаа метаху, иныа же зубы кусающе яко же беснии пси, иныя же съкрушающе, иныа же в огнь вметающе, и глаголаху: поругаемся иконамъ сим, якоже жидове Христу поругашася»[329].

Подобным образом описывает ересь иконоборчества «Житие Феодора Студита». Оно рассказывает, что святой плакал о творящихся в его время кощунствах над иконами, удивляясь Божьему долготерпению: иконы «овы безчестнѣ на землю пометаху, овы же огню предаваху, овѣхъ же каломъ помазоваху и инаа многая зла творяху» (РГБ. Тр. № 684. Л. 150 об.). Одинаковые проявления ересей должны были иметь и сходные причины.

Вопросу об идейных истоках иконоборчества уделяет много внимания составитель «Жития Феодора Студита». В житии рассказывается, что император Лев V Армении созвал церковный собор, призывая Церковь к отречению от святых икон. Феодор Студит на соборе обнаружил корни еретических заблуждений царя: «Откуду ти, о Царю, сие умышление наиде?» (РГБ. Тр. № 684. Л. 143 об.). И сам же ответил на свой вопрос: «Ниоткуда точию от ветхаго закона писании» (Там же. Л. 144). На соборе царь много говорил против иконопочитания, ссылаясь на Ветхий Завет: «…ropi и долѣ ветхый закон обращаше и к сему притекаше. От оного пособие своему суесловию приемля… и словеса его утвержающа» (РГБ. Тр. № 684. Л. 142 об.).

Он доказывал, что иконопочитание неправоверно, т. к. Господь в законе, данном Моисею, заповедал: «Не сотвори себе кумира и всякого подобия». На эти измышления Феодор Студит возражал царю: если уклоняться к Ветхому Закону, тогда надо и полностью исполнять его, т. е. «обрезоваться и суботьствовати». Между тем действие Ветхого Закона прекращено благодатию Нового. Ветхий был дан только на время одному народу иудейскому в едином месте. Место это разорено по «Господню речению» о Иерусалиме: «не останеть здѣ камень на камени, иже не разорится. И съ симъ вся отидоша ветхыя службы д'йланиа» (РГБ. Тр. № 684. Л. 144 об.).

Ту же мысль в «Словах» о защите иконописания проводит и Иоанн Дамаскин. «Ветхозаветный запрет делать «всякое подобие», на который прежде всего и ссылались иконоборцы, имел в понимании Дамаскина временное значение и силу, был воспитательной мерой для пресечения склонности иудеев к идолопоклонству. Но… в царстве благодати не весь Закон сохраняет силу»[330].

Тексты житий святых Феодора Студита и Иоанна Дамаскина в контексте русских споров конца XV в. звучали как ответ еретикам. Соборное обвинение 1490 г. говорит, что еретики в своем отрицании икон, так же как и древние иконоборцы, ссылались на Ветхий Завет, «хуляще и ругающеся: та суть дела рук человеческих, уста имут и не глаголют и прочее, подобие им да будут творящии и вси надеющиеся на ня»[331].

Таким образом, переписывая житийные рассказы о борьбе с древними ересями, Нил Сорский обличал и современную ему ересь. Содержание житий и отбор сборников, составленных Нилом Сорским, поправки и уточнения, которые он внес в житийные тексты, дают дополнительный материал о взглядах Нила Сорского на различные вопросы русской церковной жизни конца XV — начала XVI вв., в частности, о его оценках ереси «жидовскаа мудрствующих».

Исследователи часто говорят о том, что нет прямых свидетельств об отношении Нила Сорского к еретикам. Однако они существуют. В древнейшем списке «Просветителя» рукой старца Нила написано: «Аще бо кто обесчестить образъ Царевъ, главною казнию мучится. Колми паче Небеснаго Царя, или святыхъ его подобие, или церквы кто обесчестить, которые муки достоин есть? Но по божественных правшгѣхъ здѣ главною казнию казнится и проклятию въчному предасться, по смерти же, съ диаволомъ и съ распеншими Христа иудеи, рекшими: кровь его на нас и на наших, въ огнь вечный осудятся» (РНБ. Сол. № 326/346. Л. 216 об.) (см. рис. 6).

Как справедливо заметил Я. С. Лурье, самые острые разделы «Просветителя», «в которых доказывалось отступничество («жидовство») еретиков, дававшее… каноническое основание для их сожжения, даже если они покаются», были переписаны Нилом Сорским[332]. Сам же преподобный свидетельствовал, что переписывал он только то, что «находил согласным со своим разумом».

Теперь зададим вопрос, где был сделан этот самый ранний список «Просветителя». Большая его часть переписана Нилом Сорским, некоторые главы — Нилом (Полевым) и другими писцами (как определил Б. М. Клосс, в создании сборника Сол. № 326/346 участвовало, кроме Нила (Полева) и Нила Сорского, еще восемь писцов. Почерки этих писцов не прослеживаются по волоколамским рукописям, значит, сборник не был создан в Волоколамском монастыре. Исходя из этого, исследователь делает вывод, что сборник был написан в Кирилло–Белозерском монастыре)[333].

Обращает на себя внимание то, что большая часть сборника, объединившего в своем составе «Устав» Иосифа Волоцкого и «Просветитель», создана как единое произведение. Один художник украшал инициалами и заставками листы, написанные и Нилом Сорским, и Нилом (Полевым): достаточно сравнить заставки на листах 6 (лист относится к «Уставу» (см. рис. 7) и 47 (лист относится к «Просветителю» (см. рис. 5); на л. 67 только намечена, но не доделана до конца такая же заставка), инициал буквы «П» на л. 30 (см. рис 8) и 31 об., 288 об., написанных Нилом (Полевым), и на л. 47, 248, принадлежавших Нилу Сорскому, и т. д. (попутно заметим, что такими же «хвостатыми» инициалами украшен сборник — автограф Нила Сорского: ГЛМ. РОФ. № 8354, вложенный Нилом (Полевым) в Волоколамский монастырь). Очевидно, что шла совместная, согласованная работа над текстом. Но вряд ли старец Нил мог надолго оставить свой скит и жить продолжительное время в Кирилло–Белозерском монастыре для выполнения этой работы. Логичнее предположить, что он работал у себя в скиту. При этом с ним вместе работал и Нил (Полев). По тексту рукописи видно, что все инициалы выписывались сразу, по ходу работы, а не дописывались потом (достаточно посмотреть, как написан инициал буквы «Б» на л. 67).

Вероятнее всего, что именно составление «Просветителя» было главной целью приезда Нила (Полева) из Волоколамского монастыря в Нило–Сорский скит. Некоторые источники («Письмо о нелюбках», «Надгробное слово Иосифу» Досифея Топоркова) сообщают, что Нил (Полев) и Дионисий Звенигородский ушли в Сорский скит без благословения Иосифа Волоцкого[334]. Но это представляется весьма сомнительным. Иначе как объяснить, что в Нило–Сорском скиту шла совместная работа Нила Сорского и Нила (Полева) над текстом «Просветителя». Посылая своего монаха к старцу Нилу, Иосиф Волоцкий, скорее всего, просил дополнить и исправить текст. Возможно, что некоторые «Слова» перед отъездом Нила (Полева) вообще еще не были написаны. Несомненно, что текст «Просветителя» нуждается в дополнительных тщательных исследованиях. Однако мы имеем все основания предположить, что его древнейший список был создан в Ниловой пустыни.

Совершенно однозначно выразив свое отношение к еретикам в «Просветителе», Нил Сорский определил и основной способ борьбы с ересью. Им он считал духовное просвещение. Знание Божественных писаний, догматов и церковной истории утверждало в вере и противодействовало распространению еретических учений. В обстановке еретических «шатаний и сомнений» конца XV — начала XVI в. не только «Просветитель», но и агиографические сборники Нила Сорского сыграли значительную роль в духовном просвещении русского монашества. Жития редакции Нила Сорского переписывали в Кирилло–Белозерском, Троице–Сергиевом, Иосифо–Волоколамском монастырях[335].

Уникальное подтверждение того, что агиографические труды преподобного Нила Сорского не прошли бесследно, мы находим в обиходниках Кирилло–Белозерского монастыря (РНБ. Кир. — Бел. № 730/987; 60/1137, XVI в.). Здесь в оглавлении перечислены житийные чтения, полагавшиеся на определенные праздники. Почти все эти чтения брались из «Гурьевых соборников», т. е. сборников, переписанных Гурием (Тушиным).

Сопоставление оглавления и состава известных «Гурьевых соборников» показывает, что на службах Кирилло–Белозерского монастыря читались жития из агиографических сборников Нила Сорского, переписанные старцем Гурием — т. е. сборники: РНБ. Кир. — Бел. № 23/1262; 141/1218. Для убедительности приведем пречень этих житий и чтений из обиходника № 730/ 987: «Сентября в 1 день, Симеону — в Гурьеве соборнике, 13 листов» (Л. 3), «Харитону — в Гурьеве соборнике, 14 и поллиста», «Кириаку — в том же соборнике, 11 и поллиста» (Л. 4), «Мучение святого Иуара — в Гурьеве соборнике, 18 листов» (Л. 4 об.), «Житие Илариона Великаго — в Гурьеве соборнике, 52 листа» (Л. 5), «Феодору Студиту — в Гурьеве соборнике, 72 листа»; «Иоаникию — в Гурьеве соборнике, 40 и пол 3 листа (т. е. 42 с половиной листа. — Е. Р.) (Л. 5 об.), «Иоанну Безмолвнику — в Гурьеве соборнике, 9 листов», «житие Иоанна Дамаскина — в Гурьеве соборнике, 26 листов», «Саве Освященому — в том же соборнике, 82 листа» (Л. 7) — эта последовательность полностью совпадает со сборником № 23/1262. То, что речь идет именно об этом сборнике, доказывается не только перечнем житий, но и количеством листов. Например, «Житие Кириака Отшельника» сейчас занимает в сборнике л. 34 — 44 об., т. е. И листов, как указано в обиходнике; «Житие Илариона Великого» — л. 107 — 158 об., т. е. 52 листа и т. д. (в приложении к монографии даны оглавления тушинских сборников с указанием листов, что позволяет сравнить их с обиходником).

Интересно, что дальше перечисляются жития святого Спиридона и святого Евстратия — «в том же соборнике» (Л. 7), но ныне их нет в Гурьевском сборнике, видимо, они по каким–то причинам оказались утрачены. Значит, эти жития находились и в агиографическом сборнике Нила Сорского, с которого Гурий (Тушин) копировал свои жития. Таким образом, мы имеем возможность уточнить состав сборников преподобного Нила. После этой лакуны состав сборника восстанавливается: «Феодосию — в Гурьеве соборнике, 60 листов» (Л. 8 об.).

Но видно, что состав двух Тушинских сборников на протяжении времени претерпевал изменения: так, «Повесть Амониа о убиении святых отец в Синаи и в Райфу», которая ныне открывает другой Тушинский сборник — № 141/1218, в XVI в. находилась в конце сборника № 23/1262. Далее в обычном порядке следуют жития святых: Павла Фивейского, Антония Великого, Евфимия Великого и Николая Студита (Л. 8 об. — 9).

Перечисляемые ниже жития и мучения из оглавления обиходника полностью совпадают с составом и последовательностью сборника № 141/1218: «Мартиниану — в Гурьеве соборнике, 20 листов и в минее» (Л. 9 об.), «Феодору Сикеоту — в Гурьеве соборнике, 39 листов» (Л. 10), «Пахомию — в Гурьеве соборнике, 80 листов» (Л. 10 об.), «Симеону (Дивногорцу. — Е. Р.) — в Гурьеве соборнике, 99 листов, Исакию — в Гурьеве соборнике, 11 листов» (Л. 11), «Ануфрию, 18 листов и поллиста и Петру — в Гурьеве соборнике, 25 листов» (Л. 11), «Февронии — в Гурьеве соборнике, 30 и пол 4 листа (т. е. 33 с половиной. — Е. Р.)» (Л. 11 об.), «Афанасию — в Гурьеве соборнике, 89 листов» (Л. 11 об.), «10 июля — мучеником в Гурьеве соборнике, 20 листов» (далее перечень следует по обиходнику: Кир. — Бел., № 60/1137. Л. 19), «Макрине — в Гурьеве соборнике, 20 и поллиста» (Л. 19), «Седми отроком — в Гурьеве соборнике, 20 и пол 2 листа (т. е. 21 с половиной. — Е. Р.)» (Л. 20), «Паисеи — в Гурьеве соборнике, 50 и пол 4 листа (т. е. 53 с половиной листа. — Е. Р.)» (Л. 20 об.).

В монастырских рукописях XVI–XVII вв. часто встречается высокая оценка трудов Нила Сорского: «Не Вѣдяше бо богомудрый старецъ, яко бѣдѣ велицМ подлежитъ носяй имя пастырско и оставляяй овця самочиниемъ паствитися и ограды излазити; вскорѣ бо таковое стадо въ расхищение звѣремь бываетъ, пастырь же судищу и узамъ и темниц·и многимъ томлениямъ повиненъ бываетъ.

Сего ради и отецъ наш убоявся таковаго суда, не остави насъ со мучениемъ соотводимымъ быти, но вкратце собравъ от божественныхъ писаний о истеннѣй православной вере и о дѣлных завещаний, преда намъ написано. Вникающе же со страхомъ Божиимъ преданию его благодатию Христовою не погрѣшимъ отъ истинныя вѣры, и елико по сил·! нашей подражателие будемъ преданию святых отецъ»[336]. Автор «Слова воспоминателного о святыхъ чюдотворцехъ, в России восиявшихъ, яко о святости жития тако и о преславных чюдесехъ ихъ» (ГИМ. Муз. № 1510, XVIII в.), в котором имя Нила Сорского помещено в числе общерусских святых, так заметил о преподобном: «Нилъ премудрый скитский учитель, и великоразсудный наставникъ» (Л. 9 об.).