Библеист, преподаватель Библейского колледжа «Наследие».
Воплощенный Бог всегда Эммануил, всегда «Бог с нами», открывающийся здесь и сейчас — иного Бога, если конечно, говорить о реальном, живом Боге, а не о Его картинках, созданных людьми, нам знать не дано.
Екклесиаст все же нашел в мире нечто такое, в чем можно увидеть смысл и чем можно жить, хотя оно оказалось довольно далеко от того, что он в то время считал мудростью.
Мудрого и глупого постигает одна и та же участь, а если так, то какой смысл в мудрости?
Неизменный в своей законченности мир выглядит красиво и завораживающе, если смотреть на него со стороны, но оказаться внутри него и быть его частью — убийственно тоскливо, и Екклесиаст прекрасно это чувствует.
Царская мудрость Екклесиасту близка и понятна, но он понимает также и то, насколько невелика ее роль в реальной политике и в государственной жизни, где мудреца если и слышат, то, как правило, не слушают.
Пока на суету смотришь со стороны, она не утомляет и не разрушает внутренний мир; совсем иное дело, когда она, как пыль, проникает в душу и окутывает сердце: тогда становится нечем дышать, как будто попадаешь в настоящую пыльную бурю.
Можно ли считать злом слом ценностной системы? Почему для Екклесиаста мир оказался бессмысленным? Размышляем вместе с библеистом Владимиром Сорокиным.
Человеку в XXI веке так сложно заглянуть в глубины своего «я». Библеист Владимир Сорокин предлагает поразмышлять над понятием «духовное делание» и оценить свежим взглядом совокупность духовных практик, призванных помочь нам обрести свой внутренний стержень.
Каждый день к нам приходят новые просьбы о помощи. Часто оказывается, что помощь нужна даже не сегодня – она нужна была вчера: в приеме лекарств образовался недопустимый, опасный перерыв; срочно нужна госпитализация, а без предоплаты больница не согл...
Место мудрости и праведности занимала национальная и религиозная гордыня вместе с весьма своеобразно понятым «патриотизмом». Избавить от всего этого могла лишь катастрофа, которую Бог и попускает.
Нет такого языка, на котором нельзя было бы обратиться к Богу, и нет такой культуры, которая была бы Ему противна сама по себе. Единственное, что оказывается для Бога неприемлемым абсолютно, — гордыня и самоутверждение.
Всеобщая справедливость начинается с личной праведности каждого, которой человек следует в своей повседневной практической жизни, и такая праведность открывает путь для преображающего Божьего действия в мире.
Даже крупица нечистоты сделает пребывание перед Престолом славы, а значит, и в Царстве, невозможным. Тут требовалось кардинальное изменение всей жизни, а к этому были готовы очень немногие.
