
Три проповеди на Преображение
В праздник Преображения Господня мы вспоминаем о том таинственном свете, которым была озарена человеческая природа Христа на горе Фавор. Что об этом свете говорили великие православные проповедники?
Публицист, патролог. Кандидат философских наук.

В праздник Преображения Господня мы вспоминаем о том таинственном свете, которым была озарена человеческая природа Христа на горе Фавор. Что об этом свете говорили великие православные проповедники?

Кто вдохновил кронштадтского пастыря на непрерывное причащение?

Церковь, вступая в союз с властью, даже просто пребывая с ней в мире, рано или поздно оказывается порабощена.

К 85-летию со дня расстрела священника Павла Флоренского (9 января 1882 — 8 декабря 1937), выдающегося русского богослова, философа, ученого.

Все люди, за исключением Христа, должны были выбирать, по какому пути идти, — по пути света или тьмы, и многие до самой смерти так и не смогли определиться. Потому так важен для человека ангельский идеал.

Есть такое клише: русской мысли свойственно внимание к народному началу. Священномученик Фаддей (Успенский) вполне этому клише соответствует. Но в его случае внимание к этническому измерению социального бытия — следствие богословской позиции.
Маленький Карим развивается медленнее сверстников из-за осложнений после банальной ветрянки. Он почти не говорит и плохо понимает слова, ему трудно взаимодействовать с миром. Это поправимо, но стоит денег, и даже не очень больших, но для семьи Карим...

Геннадий Схоларий был первым патриархом «новой реальности». Он предчувствовал приход турок, но во главу угла ставил все же не «встречу с другим», не «диалог культур», а самобытность христианской общины, самобытность Церкви.

Во время жизни преподобного Анастасия Синаита христианский Восток подвергся новому испытанию — нашествию арабов-мусульман. Об арабах святой пишет часто и подробно — и как о личностях, и как об обезличенной силе.

В том социуме, который строит прп. Паисий, нет места ни имперскому шовинизму, ни местечковому национализму, ни языковой дискриминации, ни «кэнселингу» по этническому принципу.

Дихотомия «свой — чужой» для христианина подвижна: один и тот же человек может быть и своим, и чужим в течение одного мгновения. Каждый может оказаться чужим самому себе, когда грешит, когда отпадает от Христа.

Иногда страдания бессмысленны. И потому мы стремимся их минимизировать — и для себя, и для ближних. Но чаще всего мы нуждаемся не в «обезболивающем», а в смысле.

Человек постоянно ошибается, возлагая надежду на мир и жизнь в этом мире, которые ничего, кроме разочарования, принести не могут. Но помимо этого мира есть еще Тот, который и должен быть объектом упования.