Вступительное слово
По воле Божьей случилось так, что вступительное слово к этой книге стало посмертным поминовением выдающегося иерарха, одного из самых видных деятелей русской православной Церкви.
Велики заслуги митрополита Никодима в области экуменизма: он пламенно верил в возможность единения христиан, и самым горячим его желанием было содействовать приближению этого чаемого события. Скончался он 5 сентября 1978 года от сердечного удара во время личной беседы с новоизбранным Папой Иоанном Павлом I.
Благодарная память о митрополите Никодиме сохраняется в сердцах многих верующих его соотечественников. Показателен тот факт, что на кладбище Александро-Невской Лавры около могилы Владыки Никодима через пять лет со дня его кончины постоянно можно встретить молящихся христиан.
Римский Секретариат по содействию христианскому единству (Secretariatus ad christianorum unitatem fovendam) опубликовал после смерти митрополита следующее заявление: «В течение многих лет деятельности в качестве председателя Комиссии Священного Синода по вопросам христианского единства и межцерковных сношений почивший митрополит Никодим поддерживал с Секретариатом тесные контакты для укрепления связей между Католической и Русской Православной Церквами».
Присутствие православных наблюдателей на II Ватиканском Соборе в 1962 году и визит митрополита Никодима в Рим в 1963 году открыли путь многочисленным контактам между обеими Церквами и положили начало богословским беседам, которые велись с 1967 года и еще более интенсивно продолжают вестись в настоящее время. Митрополит постоянно проявлял многосторонний интерес к проблемам «аджорнаменто» Католической Церкви. Он прилагал все усилия к тому, чтобы Католическая Церковь стала более понятной для православных и чтобы католики, в свою очередь, лучше ознакомились с религиозной жизнью русской Православной Церкви. Вся его деятельность говорит о нем как о человеке, который полностью посвятил себя служению своей Церкви и своему народу, о человеке, до конца преданном подлинным традициям Православия. Мы высоко ценим его усилия проникнуть глубже в тайны христианского Откровения и тем самым внести вклад в дело полного объединения Церквей.
Книга митрополита Никодима посвящена памяти Папы Иоанна XXIII, ставшего символом обновления Церкви, значение которого становится со временем все более очевидным, — Папы, с личностью которого связывались надежды и чаяния, вера и любовь миллионов людей, христиан и нехристиан, католиков, евангелических христиан и православных. Книга митрополита Никодима, написанная с такой теплотой, любовью и пониманием, была бы немыслима еще несколько десятилетий тому назад. Удивление, которое она вызывает, переходит в искреннюю благодарность. Сам факт, что такая книга могла быть написана, свидетельствует о победе над нашим слабоверием. Ведь многим сегодня кажется, что экуменическое движение сдает свои позиции и мельчает. Книга же митрополита Никодима об Иоанне XXIII и Соборе доказывает, что великие перемены в мире рождаются в сердце, горящем любовью. Любовь достигает большего, чем разум и логика.
Владыка Никодим ценил и любил Папу Иоанна и вместе с ним его Церковь. Он чувствовал в Папе Иоанне родственную душу: оба были христианами, преисполненными веры, любви и надежды.
Если сравнить эту книгу владыки Никодима с другими биографиями Иоанна XXIII, то содержащееся в ней описание жизни и деятельности великого Папы можно признать, пожалуй, самым обстоятельным. Православный митрополит подходит к своей теме с новой, экуменической точки зрения. Это проявляется и в том, что он приводит очень много труднодоступных, забытых даже официальной прессой текстов и фактов. В известном смысле настоящая книга является также православным откликом на то, к чему стремился Папа.
Насколько нам известно, до сих пор ни один автор-некатолик не дал еще столь положительной оценки католическому богословию и не проявил таких усилий, чтобы познакомить с его сущностью своих единоверцев.
Не каждая формулировка в этом труде, не каждое суждение о какой-либо личности или ситуации встретит всеобщее одобрение; кое-что, может быть, и не выдержит суда истории. Следует всегда учитывать, что автор книги — христианин, живший в атеистическом государстве, т. е. в условиях, часто препятствовавших ему выразить все то, что он хотел сказать. Стиль и язык этой книги отличаются простотой и ясностью.
Написанная на русском языке, книга впервые была напечатана на немецком языке издательством Бенцигер в Швейцарии. Сейчас ее русский оригинал издается членами общества «Pro Oriente».
Знаменательно, что первые молитвы по усопшему митрополиту Никодиму были произнесены в Ватикане совместно Папой Римско-Католической Церкви и Председателем Всемирного Совета Церквей. Его книга здесь, на земле, и его молитвы на небесах будут и впредь служить делу единства христиан.
Франц Кардинал Кениг
Архиепископ Венский
Предисловие
Автор настоящей работы, еще в бытность свою студентом Ленинградской Академии, с большим уважением относился к одному из старейших академических профессоров С. А. Купрессову, человеку большой эрудиции, талантливому богослову и блестящему педагогу. В курсе лекций по «Истории западных исповеданий», принадлежавших перу ныне покойного Сергея Алексеевича, были приведены размышления одного путешественника, который, посетив Святую Землю, был до глубины души потрясен той враждой, какая царила там между христианами различных исповеданий. Эти наблюдения побудили его задать себе вопрос: настанет ли такое время, когда все последователи Христовы будут едиными устами и единым сердцем прославлять своего Небесного Отца? Путешественник пришел к неутешительному выводу, считая, что это настанет лишь тогда, когда, по словам апостола, «последний враг истребится — смерть» (1 Кор. 15, 26).
Века взаимной отчужденности укрепляли неприязнь, порождали столкновения и конфликты, вызывали появление не всегда серьезной литературы полемического характера. Тяжесть и горечь разделения и недоброжелательства в отношениях между христианами разных исповеданий пришлось отчасти ощутить на себе и самому автору этих строк в бытность его Начальником Русской Духовной Миссии в Иерусалиме. Именно там 28 октября 1958 года он услышал, как одновременно не в обычное время и внезапно во всех католических храмах Иерусалима по-праздничному зазвонили колокола. Автор этих строк включил радиоприемник и услышал, что только что в Риме с лоджии собора св. Петра кардинал Канали возгласил «habemus papam». Папой Римским, после незадолго до этого скончавшегося папы Пия XII, был избран малоизвестный в широких христианских кругах патриарх Венецианский кардинал Ронкалли... Появились первые фотографии новоизбранного: полный человек с добрым, приветливым лицом... крестьянин по происхождению.
Конечно, не с самого момента избрания, несколько позже, но все же совершенно явственно стало ощущаться изменение «климата» в отношениях католиков к своим христианским «отделенным» братьям. Вначале можно было говорить только о «потеплении», затем об улучшении взаимопонимания, потом... потом наблюдатели Русской Православной Церкви поехали на Второй Ватиканский собор. Учащаются взаимные контакты между католиками и православными, официальные или полуофициальные, протекающие в духе подлинного братства... наконец в декабре 1967 года во время совершения Божественной Литургии с амвона Александро-Невской лавры в Ленинграде католический епископ монсеньор Иоанн Виллебранде обращается со словом проповеди, со словом назидания и в заключение осеняет архипастырским благословением несколько тысяч православных, предстоящих и молящихся... Хор поет: «Ис полла эти деспота».
«Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн», — так Константинопольский Патриарх Афинагор выразился о папе Иоанне XXIII. И действительно, вся церковная жизнь последних лет свидетельствует о справедливости применения этих евангельских слов к покойному папе. Глубокое убеждение автора в исключительности исторической роли папы Иоанна XXIII побудило его взяться за перо и осветить деятельность этого Первосвятителя Римской Церкви. Русское православие хранит добрые воспоминания об этом иерархе, но жизнь папы-миротворца, миротворца в самом широком смысле этого слова, известна сравнительно немногим. Поэтому мы взяли на себя труд, не создавая панегирика, по возможности объективно воссоздать облик этого незаурядного человека, христианина, служителя Христова, предстоятеля Римско-Католической Церкви.
4 ноября 1958 года, во время коронации, папа Иоанн XXIII произнес слово в соборе святого Петра. Лица, присутствовавшие на церемонии в то утро, рассказывали, что на лицах кардиналов, епископов, священников и специалистов в вопросах ватиканского протокола было заметно удивление, когда папа, прочитав с трона Евангелие, начал говорить. Эта речь не была предусмотрена в утвержденном накануне церемониале, и потому о ней не упоминалось в брошюре с детальным описанием торжеств, которая была роздана присутствующим. Согласно программе и древней традиции, за чтением Евангелия должны были последовать непосредственно молитвы Предложения. На торжествах коронации папы никогда не говорили. Вопреки обычаю, папа Иоанн XXIII произнес слово, которое было настоящей программной речью. Прежде всего он сказал о том, что будет иным папой, чем его предшественник. Тем, кто мог предполагать, что он будет вести себя как государственный деятель и дипломат, папа Иоанн XXIII заметил, что они заблуждаются, так как представляют себе в ложном свете то, чем должен быть Римский папа. «В новом папе должен отразиться прежде всего тот евангельский образ доброго Пастыря, который евангелист Иоанн передает словами самого Божественного Спасителя».[1]
В своем обращении к миру от 29 октября, на следующий день после своего избрания, папа Иоанн XXIII сказал о некоторых принципах, которыми он будет руководствоваться в своей деятельности и которые впоследствии получили развитие в его энцикликах. Новый папа сразу же довел до всеобщего сведения свою программу, как мог поступить только человек, намеревающийся осуществлять ясные, созревшие в течение времени идеи. Уже в своих самых первых выступлениях он много говорил о мире, и при этом не прибегал к отвлеченным рассуждениям, а акцентировал понятие мира, неотделимого от справедливости.
В своей коронационной речи папа говорил: «Ближе всего к сердцу принимаем мы задачу пастыря всего стада. Прочие человеческие качества — наука, дипломатическая осторожность, такт, организационные способности — могут служить украшением и восполнением папского правления, но не могут заменить этой задачи».[2]Папа Иоанн XXIII хорошо сознавал, что Церковь приблизилась к такому поворотному моменту своей истории, когда она должна показать миру свое материнское лицо, свою заботу о насущных нуждах и волнениях человечества, свою искреннюю любовь, столь необходимую людям. Его личный образ жизни был направлен на то, чтобы устранить завесу, за которой, казалось, живет папа, изолированный от всех смертных, недоступный в глубине Ватиканского дворца. По словам личного секретаря папы монсеньора Лориса Каповиллы, «папа стремился сделать из наследника рыбака с Галилейского озера человека, похожего на всех остальных людей, доверенных его власти, которые являются его сыновьями, овцами из стада его».[3]И действительно, за сравнительно короткое время папа Иоанн XXIII сделался очень популярен. Бурные приветствия, которыми сопровождались его появления на улицах Рима, просто поразили его, однако папа не счел их убедительными. Идя 8 декабря 1958 года в базилику Санта Мария Маджиоре среди шумных приветствий толпы, он сказал одному прелату: «Мне нечего гордиться. Пий IX также когда-то шел здесь, и все кричали: Да здравствует Пий IX», а прошло немного времени и стали кричать: «Долой Пия IX, долой Пия IX!»
Однажды папа посетил детскую больницу в Риме, где сестры преподнесли ему на подушечке белую скуфью, чтобы он дал в обмен свою. Это был обычай времени папы Пия XII, который имел обыкновение обменивать по десять-пятнадцать шапочек только при прохождении через собор святого Петра, принимая от верующих новые и новые в обмен на те, которые были на его голове, в течение нескольких секунд. Папа Иоанн XXIII ответил отказом. «Мою шапочку, — сказал он сестрам, — я вам не дам по двум причинам: во-первых, я не хочу, чтобы потребовалось открывать специальную шляпную мастерскую для изготовления моих шапочек, а во-вторых, я не хочу, чтобы это предрасположило вас к суевериям».[4]
Папа был преисполнен доброты и милосердия, но никто никогда не видел, чтобы он демонстративно делал добро своими руками или же присутствовал при раздаче милостыни и пособий, даже если они были назначены им лично. Это был папа, которого никто не видел в таких позах, которые способствуют снисканию дешевой популярности.[5]
Во время поста 1963 года, последнего в его жизни, каждое воскресенье этот восьмидесятилетний старец, несмотря на усталость и плохое состояние здоровья, отправлялся в какой-нибудь находящийся на окраине города в рабочем квартале приход, показывая этим, что он является епископом Рима и этого не забывает. По пути обратного следования папского кортежа собирались толпы людей. Два, три часа ждали они на пронизывающем ветру. Задолго до появления папской машины раздавались бури аплодисментов, крики «ура», звуки автомобильных гудков. Когда же папа Иоанн XXIII, одетый в красный плащ, стоя в своей машине, приближался, приветствия усиливались. Люди теснились на балконах и в окнах домов. На некоторых перекрестках папа останавливался, брал микрофон и обращался к присутствующим с одной из своих импровизированных речей, которые были чем-то средним между уроком катехизиса и дружеской беседой. Иногда остроумное слово вызывало в толпе бурю смеха. Он благословлял и уезжал, сопутствуемый хором благодарностей. Нельзя не заметить, что подобного восхищения Рим не выражал папам в течение многих лет.
Самым горячим желанием папы Иоанна XXIII было желание привлечь людей ко Христу любовью. Он знал, что это не только соответствует истинной заповеди Божией, но и является сегодня необходимым. Открыть Церковь для всех людей доброй воли, сделать Церковь как можно более человечной, как можно более доступной, понятной и в то же время величественной, сделать христианское милосердие естественным для всех — вот как он сам неоднократно говорил, основная задача его понтификата. Сочетание в личности папы Иоанна XXIII трезвого ума и сердечности породило политику доброй воли. Про него говорили, что это — папа, «который сумел снова ввести в моду улыбку в мире».[6]Папа был убежден, что в будущем Церковь будет иметь успех только в том случае, если она будет верна принципам любви и милосердия. Такая новая постановка вопроса требовала от папы Иоанна XXIII и нового образа действий, который заключался в том, чтобы, сражаясь с привычками и рутиной, быстро продвигаться по пути необходимых реформ, учащать встречи и контакты. «Для нас особенно важно, — заявил он в речи, произнесенной во время генеральной аудиенции 20 марта 1960 года, — всегда идти вперед, не оставаясь на проторенных путях, нужно искать новых контактов, быть всегда открытым для законных требований времени, в котором мы живем, дабы не прекращалось благовестие о Христе».[7]«Мир движется, — сказал он однажды, — необходимо находить правильный подход к нему, с сердцем молодым и доверчивым, а не терять время на противопоставления. Я предпочитаю шагать в ногу с тем, кто идет, вместо того, чтобы замкнуться и допустить, чтобы прошли мимо меня».[8]
Нельзя не вспомнить об отвращении папы Иоанна XXIII в течение всей его жизни к администрированию и бюрократии. Он разоблачал мелочной и педантичный дух, который иногда извращает структуру нужной организации. Он верил в правильность мгновенного выбора, быстрых решений, в своего рода созидательный эмпиризм. Так, 15 декабря 1958 года он без декрета назначил 23 новых кардиналов, увеличив на двенадцать единиц предельную норму, утвержденную остававшимся в силе декретом Сикста V от XVI века. Несколько позже он внезапно объявил двадцати членам коллегии кардиналов в соборе святого Павла «вне стен» о своем решении созвать собор. Вот как об этом говорил сам папа на аудиенции, данной г-ну Этьену Жильсону: «Однажды в конце церемонии, после того, как я благословил верующих и попрощался с ними, я оказался один перед несколькими кардиналами. Нужно было им что-то сказать, но что — я не знал. В подобных случаях всегда важно начать. Ну хорошо, — сказал я, — я рад вас видеть здесь вместе. Я вижу итальянцев, французов, немцев, есть также американцы. Вдруг мне пришла мысль: А почему, — говорю я им, — у нас нет собора? Смотрю на них, никто не говорит ни слова, и я подумал: кажется, что это не такая уж хорошая мысль?! — что я и сказал на следующий день кардиналу-викарию, но он мне ответил: «Напротив, они были поражены и потому молчали, но все думают, что это прекрасная мысль»[9]
Внешне эти факты производят впечатление импровизации, однако их, на наш взгляд, нельзя считать чем-то стихийным, скорее они явились плодом напряженной умственной деятельности, тщательного сопоставления всех «за» и «против». По свидетельству людей, знавших папу Иоанна XXIII, он во всем руководствовался чувством конкретного, возможного и осуществимого. Многие были склонны считать его модернизатором и преобразователем, но в то же время отмечалось, что папа за время своего понтификата не сместил ни одного человека с занимаемой должности и никого не лишил полномочий, чтобы таким путем облегчить себе достижение поставленных целей. Напротив, он показал на примере, что новые структуры могут свободно разрастаться вместе со старыми, постепенно вытесняя их. Папа Иоанн XXIII сумел сообщить Церкви максимальный динамизм, которого требовала современная эпоха, отчасти благодаря восстановлению внутренней свободы и справедливости, которые были искажены ранее, но главным образом, благодаря тому, что он смотрел на современную ему эпоху не с боязливым недоверием своего предшественника, но с гуманным реализмом.
Иногда поведение папы вводило в заблуждение тех, кто знал его недостаточно хорошо. И некоторые очень долго верили его характеристике «доброго толстяка» без особого таланта. Еще будучи нунцием в Париже, монсеньор Ронкалли приобрел репутацию человека, который все время говорит, все время двигается, плохо слушает собеседника, постоянно отвлекается от темы разговора и который, смеясь над собственными шутками, имеет поразительную способность вовремя вставить удачное слово. «Но тот, кого люди считали невнимательным говоруном, — писал личный секретарь папы, — мог повторить вам то, что вы ему говорили полгода тому назад и что он, казалось, не слышал. Те же, кто хорошо его знал, не считали, что он слишком много говорит и смеется. Поразительно ясный и проникающий в сущность людей и положений ум. Умеренное, но твердое суждение о вещах, которые ему кажутся главными».[10]
В управлении папа Иоанн XXIII избегал самодержавности, которая, по его же собственным словам, «удушает истину несгибаемой внешней дисциплиной, приостанавливает действия, не допускает широких взглядов и смешивает непреклонность с упрямством». Но при всей внешней приветливости этот человек умел сохранять чувство дистанции, и очень скоро стало ясно, что это отнюдь не такой папа, которым можно легко управлять, и что те, кто видел в нем «сельского священника», «милое праздничное явление», глубоко ошибались. По удачному выражению монсеньора Каповиллы, близко знавшего папу Иоанна XXIII, «никто не мог надеяться хоть немного повлиять на него своим словом, ибо папа Иоанн XXII был отцом для всех.[11]
Папа был глубоко проникнут любовью Христовой, которая для него была отнюдь не отвлеченным понятием. Нелегко трезво судить о людях, хорошо знать их и в то же время любить их. У него это получалось совершенно естественно. И именно в этом сочетании реалистической проницательности и доброты заключается величие и обаяние его личности. Нельзя не признать, что ему случалось ужасаться потоку плохих новостей и испытывать глубокую печаль. Он страдал от недостатка веры христиан, их пренебрежения к совести, от их сентиментальной и фантастической набожности, так несоответствующей нуждам Церкви и современного мира; он страдал от действий некоторых священников, проявляющих мало рвения, не обладающих ни любовью, ни благочестием и в то же время стремящихся к опасному активизму. Он предлагал таким людям стать «живыми как огонь, заботясь в первую очередь о душе».[12]
Поистине единственным и неповторимым был образ действий папы Иоанна XXIII. Он, пожалуй, был более догматичным, чем папа Пий XII, и почти таким же догматичным, как папа Пий X. Как и другие папы, он обладал чертами, присущими только одному ему. Это отчетливее всего видно из слов папы Иоанна XXIII, придававших его личности особую окраску: «упрощать то, что сложно, и не усложнять того, что просто». При любом случае он охотно сообщал этот рецепт. Один прелат однажды поведал ему об унынии, в которое повергает его эта должность. «Мой друг, — ответил папа, — почему Вы колеблетесь? Поступайте как я — не принимайте себя слишком всерьез»[13].
За последнее столетие ни один понтификат не был таким коротким. Но трудно назвать хоть один понтификат, который был бы более оригинальным по своему характеру и своим намерениям и более определяющим для Католической Церкви. За эти неполные пять лет ей был указан новый путь, по которому отныне невозможно было не следовать. Возможно сегодня многое было бы иначе, если бы осенью 1958 года на конклаве, неожиданно для многих, папой не стал полный улыбающийся человек, о котором в прессе многие говорили, что он будет «переходным» папой, а его понтификат будет как бы перерывом в деятельности Церкви после столь плодотворного понтификата папы Пия XII.
Вспоминаются слова немецкого богослова Карла Ранера, который говорил приблизительно так: «Папа переходного периода к новому заставил Церковь перейти на пути будущего».[14]
Об этом папе Римском, об этом служителе Христовом, об этом христианине, об этом человеке и будет идти речь в нашем повествовании.
Глава 1. Очерк жизни папы Иоанна XXIII до вступления на римский престол
«Я вышел из смирения, — говорил папа Иоанн XXIII, — милость Господня поможет мне никогда не забывать мою деревню и поля, где мои родные трудятся в простоте и доверии, глядя на солнце, которое отражает величие Божие».[15]
Папа Иоанн XXIII — Анжело Джузеппе Ронкалли — родился 25 ноября 1881 года в живописной деревушке Сотто-иль-Монте (в переводе на русский язык «под горою»), у подножия Альп, в северной провинции Италии Бергамо, в крестьянской семье. «Дядя Саверио, будучи ревностным христианином, побежал, не обращая внимания на леденящий ветер, в соседний приход, чтобы окрестить малютку, ибо это он должен был сделать как хозяин дома. Священника не было... Наконец, вместе с порывом холодного ветра в церковь вошел священник, который сразу же и окрестил младенца».[16]Анжело был третьим ребенком в семье, ставшей впоследствии очень многочисленной. Позже в ней насчитывалось десять человек детей. Его отец — земледелец Джованни Ронкалли и мать — Марианна Джулия Мадзола вступили в брак в 1877 году.
Для того, чтобы лучше представить себе детство будущего папы Римского, необходимо ближе познакомиться с местностью, в которой он вырос, и с историей семьи, из которой он произошел.
Сотто-иль-Монте действительно расположено под горой, на невысоких склонах первого гребня холмов, подымающихся к Альпам от Великой Ломбардской равнины. Селение является одним из самых маленьких среди множества подобных ему, разбросанных по холмам. Река Адда вытекает из озера Комо и является границей между Бергамо и Миланом. Несмотря на исключительную близость к мощному Миланскому герцогству, Бергамо, являвшееся свободной общиной в начале средних веков, стало самой западной провинцией Венеции в 1428 году. Их судьбы оставались тесно связанными вплоть до объединения Италии. В религиозном отношении эти узы сохраняются до настоящего времени, и когда кардинал Ронкалли в 1953 году стал патриархом Венецианским и митрополитом девяти епархий, он почувствовал, что действительно вернулся к себе домой.
Высоко расположенный город Бергамо пропорциями дворцов, расположением некоторых площадей и улиц напоминает средневековый акрополь. Жители этого города, нужно сказать, всегда были большими энтузиастами. Так в 1862 году, когда их соотечественник Нулло отправился освобождать Польшу, бергамцы предоставили для этого рискованного мероприятия довольно многочисленный войсковой контингент. Нельзя не вспомнить также и о том, что город Бергамо в начале 20-го века явился своего рода колыбелью социального католичества и оказал огромное влияние на образ мыслей будущего Римского епископа.
На этой древней, покрытой виноградниками земле, однажды, в начале 15 века, когда область Бергамо перешла из-под власти герцога Миланского под власть Венецианской республики, поселился некто Мартин Ронкалли, прозванный «Маитино», выходец из близлежащей долины Иманья.
Маитино приобрел клочок земли на склоне холма святого Иоанна, на котором возвышалась первая приходская церковь Сотто-иль-Монте, и построил себе в середине 15 века дом. Странствующий художник украсил стены этого дома несколькими картинами на религиозные сюжеты: Дева Мария с младенцем Иисусом, святой Антоний и Бернард Сиенский, почитаемый святой того времени. Фрески сохранились до настоящего времени. Там же был изображен и первый герб семьи Ронкалли, основной деталью которого является башня. Папа Иоанн XXIII воспроизводит ее в своем гербе.
Потомки Маитино прожили в доме более полутора веков, затем семья разделилась: одни остались в Сотто-иль-Монте, другие разъехались по области Бергамо или уехали в другие края. В начале 17-го века в доме проживал священник дон Бернар Ронкалли, потомок Мартина. После его смерти дом перешел в другие руки. Его владельцами поочередно были семьи Бекки, Макассоли, Нанджили и, наконец, Скотти, которые проживали в нем до настоящего времени и которые сдавали его монсеньору Анжело Ронкалли со дня его епископской хиротонии 3 марта 1925 года.
Джованни Ронкалли, отцу будущего папы, удалось стать владельцем дома, в котором родился Анжело, и близлежащих земель. Он трудился очень упорно, но так и не смог разбогатеть. Бедность семьи Ронкалли подтверждается заявлениями братьев папы после его избрания. Один из них сказал журналистам, осаждавшим Сотте-иль-Монте, следующее: «Отец мой не был богат, и у нас не было много еды».[17]«Я вышел из скромной среды, — вспоминал впоследствии папа, — я получил воспитание в настоящей благословенной бедности, мало обязывающей, но способствующей развитию наиболее благородных и высоких добродетелей и подготовляющей к большим жизненным испытаниям».[18]
Мальчик рос в семье крепким и здоровым, неприхотливым к пище. Свидетель детских лет Анжело, его брат Саверио, вспоминал: «Крепкий, веселый, никогда не сердящийся на кого бы то ни было, с открытым и сердечным характером, он (т. е. Анжело. М. Н.) с удовольствием рассказывал нам о том, что он делал в школе, о книгах, которые он прочитал... У него была крепкая память. Достаточно было ему один раз увидеть человека (или прочитать предложение), как он запоминал его навсегда».[19]Конечно он не был каким-то «образцовым» ребенком, слишком благоразумным и без недостатков. Он был почти таким же, как и другие, «нормальным во всем и всегда», — говорит его брат[20].
И все же была одна черта, которая выделяла маленького Анжело из среды его сверстников — это его стремление служить Богу. «Я не помню такой минуты, — говорил папа Иоанн, — когда бы я не хотел служить Богу священником». К пятилетнему возрасту Анжелино бывал на мессе не только по воскресеньям, но порой и по будням вместе со взрослыми членами семьи, несмотря на то, что обувь и лучшее платье для посещений церкви приходилось беречь долгие годы. Вскоре мальчик стал прислуживать у алтаря и помогать священнику при крещении младенцев. Храм был всего в нескольких шагах вниз по дороге, Анжелино видел его из окна комнаты, в которой он жил вместе с дядей Саверио. Много лет спустя, отвечая на вопрос о своем священническом призвании, папа заметил, что, наверное, оно пришло к нему, когда он наблюдал за тем, как женщины селения с уважением приветствовали дона Ребуццини, направляющегося в церковь. В 1888 году, в возрасте семи лет он принял первое Причастие, в следующем году — конфирмацию (миропомазание) от монсеньора Гаетано Камилло.
Как и большинство мальчиков его возраста, Анжело поступил в 1889 году в начальную школу соседнего поселка Камаитино, но вскоре перешел в другую школу, находившуюся в местечке Монастероло. Несмотря на хорошую память и природную сообразительность, его успехи в начальных классах не были блестящими.
Семья Ронкалли была чрезвычайно набожна, и когда Анжелино стал заявлять о своем стремлении стать священником, такое его желание не встретило никаких препятствий. Чтобы осуществить свои намерения, мальчик должен был познакомиться с основами латыни. Его занятиями руководил кюре (настоятель прихода) Дон Луиджи Бонарди, а затем Дон Пьетро Болис. Став позже нунцием в Париже, он с юмором рассказывал о том, что бормотанье на языке Цицерона было для него трудным, и что священник, по совету его отца, давал ему пощечины для того, чтобы заставить изучать язык.
В 1891 году по совету священника и школьного учителя родители направили молодого Ронкалли в епископский колледж в Селане. С момента поступления туда он стал ежедневно ходить пешком шесть километров через горы. «Усердные писатели, — говорит один из них Альден Гатх, — любят сравнивать папу Иоанна со св. Пием X, который тоже ходил в школу пешком и босиком, а ботинки надевал перед входом в класс. Разумеется, Анжело также ходил босиком, ибо должен был беречь кожаные башмаки; впрочем ему, без сомнения, было гораздо удобнее без них».[21]Эти ежедневные хождения он совершал вместе со своим другом Пиерино Доницетти, ставшим впоследствии мэром Сотто-иль-Монте. Доницетти вспоминал, что его товарищ всегда шел, уткнувшись носом в книгу, пытаясь таким образом повторить заданные уроки.
Дорога от Сотто-иль-Монте[22]до Селана и обратно занимала у Анжело по меньшей мере четыре часа в день. Усталый, он часто возвращался с наступлением ночи, а ему надо было еще готовить заданные уроки. Он не мог рассчитывать на помощь родителей, так как они никогда не изучали латынь. Кончилось это тем, что физическое переутомление отразилось на школьных занятиях. Мальчик стал рассеян и утратил то рвение, с которым раньше садился за тетради. Его родители не знали, как поступить. Потом им пришла мысль сделать так, чтобы священник из соседней деревни отругал его. Отец написал письмо соответствующего содержания и поручил самому Анжело отнести его. По дороге мальчик заподозрил недоброе, вскрыл конверт, прочитал ужасное послание и разорвал его. Анжело разбросал обрывки по ветру, но этот урок излечил его на всю жизнь, больше ни разу не надо было его заставлять трудиться[23]. В октябре 1893 года, когда Ронкалли исполнилось двенадцать лет, его направили в семинарию Бергамской епархии. В ней он проучился семь лет, а в 1898 году произнес свой обет безбрачия, который в Католической Церкви дается при поставлении в иподиакона. Анжело был очень застенчивым и чрезвычайно мягким по характеру. Его успехи в семинарии не были блестящими, но знания, полученные там, были прочными и глубокими. С четырнадцати лет, одетый в сутану, перейдя из семинарии для младших в семинарию для старших, он сильнее стал чувствовать удаление от мира. Его близкие и друзья в Сотто-иль-Монте увидели, что он прошел уже большой путь. К нему уже не обращаются на «ты», его называют «Дон Анжело». Однако этот семинарист не удаляется от товарищей и не разыгрывает из себя важную персону. Это были годы обучения, годы приобретения нового опыта. Он становится священником, соответствующим портрету, начертанному рукой монсеньора Монтини, который впоследствии станет его преемником на Римской кафедре. Священник — это человек Божий, а человек Божий тот, для кого жить — значит почитать Бога, искать Бога, ... изучать Бога, говорить с Богом, говорить о Боге, служить Богу... религиозный человек, святой человек,... посредник между Богом и людьми,... мост, представитель Бога пред людьми и людей перед Богом».[24]
Бергамскую семинарию Анжело заканчивает в 1900 году, после чего местный епископ направляет его в знаменитую римскую понтификальную семинарию (духовную академию в нашем значении) святого Аполлинария. Ректору Бергамской семинарии удалось получить для молодого Ронкалли стипендию Черазоли. (Примечание: Фламинио Черазоли, бергамец и римский каноник, основал в 18 веке в Риме учебную стипендию для своих земляков. Теперь она присуждается Римской папской семинарией).
Необходимо сказать несколько слов об учебном заведении, в которое был направлен Дон Анжело. Со всего света самые одаренные юноши направляются в Рим для завершения своего образования и получения ученых степеней. Из среды этих выпускников избираются епископы, кардиналы или, по крайней мере, руководители обширной организации, которую представляет из себя Католическая Церковь. «Для нее совершенно неважно, вышел ли священник из княжеской семьи или является сыном деревенского жителя, как Анжело Ронкалли, но она обязательно хочет, чтобы ответственные места в управлении доверялись тем, кто с ранней молодости формировался под сенью Ватикана».[25]
Направляясь в семинарию св. Аполлинария в Рим, молодой человек посетил почитаемые католиками места Ассизи и Лоретто. Впоследствии папа Иоанн XXIII, вспоминая о своем первом посещении Лоретто, рассказывал: «20 сентября 1900 года город был украшен множеством итальянских флагов: франкмасоны отмечали этот день, как победу над папством. Я очень удивился, когда увидел, что в соборе очень мало людей: ни единого мужчины, только несколько старых женщин... Закончив молиться, я последовал дальше через город, а мое платье священнослужителя явилось, когда я шел, объектом грубых насмешек и плоских шуток. Некоторые оскорбительные замечания были особенно злы... Могу вас заверить, что чувствовал я себя очень несчастным. Я не мог перенести этот позор и в тот же вечер написал в своем дневнике: «Пресвятая Дева Лореттская, я люблю и почитаю Тебя. Я обещаю сохранить свою веру в Тебя, когда буду семинаристом в Риме, но я, с сожалением, должен сказать Тебе, что Ты уже никогда не увидишь меня здесь».[26]
В 1900 году ректором Римской семинарии был монсеньор Бугарини, а каноническое право читал здесь монсеньор Евгений Пачелли (будущий папа Пий XII). Молодой Ронкалли с энтузиазмом принялся за учение, постепенно расстался он со своими крестьянскими привычками, ум и язык его стали более гибкими.
25 июня 1901 г. Анжело Ронкалли — баккалавр богословия и первый ученик по древнееврейскому языку. Однако на время ему пришлось прервать свое обучение: 30 ноября этого же года его призвали в армию. Военная служба, которую он проходил в 73 пехотном полку, находившемся в Бергамо, перенесла Анжело в среду ровесников, оставшихся в миру. Контакт с «мирскими» представителями его поколения явился для молодого семинариста источником пополнения житейского опыта. 31 мая 1902 года его производят в капралы, а 30 ноября — в сержанты. Но вот служба в армии закончена, и юноша может продолжать прерванную учебу. По возвращении в Рим Ронкалли назвал этот год службы «вавилонским пленением» и за десять дней, в декабре 1902 года, написал в своем «Дневнике» немало страниц, отражавших его чувства и размышления. «Я не знаю, на что похожа жизнь в казармах, — писал молодой семинарист, — меня бросает в дрожь одно воспоминание об этом. Сколько богохульства в этом месте... Какая грязь! Все это я увидел за год своей военной службы. Армия — это пульсирующий фонтан заразы, могущей залить целые города. Кто может надеяться выбраться из этого потока грязи без Божией на то помощи?... Я никогда не думал, что разумный человек может пасть так низко. И тем не менее, это факт... А священнослужители? О, Боже, я содрогаюсь при мысли, что даже среди них немало тех, кто позорит свое святое призвание» (видимо речь идет о семинаристах, служивших вместесРонкалли. М. Н.)... Сейчас уже ничто не удивляет меня: некоторые рассказы не производят на меня никакого впечатления, все мне ясно. Но как пречистый Иисус, о Ком сказано, что Он «пасет стадо Свое среди лилий», может мириться с подобным ужасным поведением даже со стороны Его собственных служителей и тем не менее снисходить до них и пребывать в их сердцах, не подвергая их наказанию... О, Господи Иисусе, я трепещу за самого себя».[27]
13 июня 1904 года Дон Анжело заканчивает занятия в семинарии святого Аполлинария и получает звание доктора за представленное сочинение по каноническому праву.
10 августа 1904 года исполняется заветная мечта Ронкалли — он становится священником. Хиротонию его совершал монсеньор Капетелли, носивший титул «Патриарха Константинопольского», в церкви Святой Марии Монте Санто на Пьяцца Дель Пополо (площади народа) в Риме. Ставленнику в это время было 23 года, а на следующий день он совершал свое первое богослужение у гробницы святого Петра в Ватикане. Об этом сообщили находившемуся в базилике папе Пию X. Папа подозвал к себе молодого священника и благословил его. Эта неожиданная встреча навсегда осталась в памяти Анжело Ронкалли.
Вскоре после этого он взял отпуск и отправился в Сотто-иль-Монте, где в середине месяца совершил свою первую торжественную мессу. Один житель деревни, который жив и теперь, вспоминает, что он слышал, как врач общины говорил Дону Анжело: «Вы станете папой». Предсказание было безусловно только любезным комплиментом, ибо в Италии друзья молодого священника очень часто желают ему стать обладателем папской тиары, но оно, как мы видим, сбылось.
Из изучаемых наук больше всего внимание Ронкалли привлекало к себе каноническое право. Для того, чтобы стать специалистом в этой области, он поступил в октябре 1904 года на факультет Канонического права Духовной академии святого Аполлинария. Но долго учиться ему не пришлось, так как он был назначен секретарем епископа Бергамского монсеньора Радини-Тедески, который оказал на молодого Ронкалли огромное влияние.
Несколько слов о епископе, сменившем на Бергамской кафедре монсеньора Гиндани, скончавшегося в октябре 1904 года. Радини-Тедески — старый графский род, происходящий из немецкой Швейцарии, как на это указывает их старое имя (тедеско—по-итальянски — немец). Джакомо Радини-Тедески родился в 1857 году в Пьяченце и приехал в Рим чтобы пройти курс наук в Грегорианском университете. Он получил степень доктора богословия в Генуе и с 1890 по 1896 г. г. работал в Государственном Секретариате, в «школе Рамполлы». Ему было доверено несколько почетных миссий, не носивших политического характера. Монсеньор Радини-Тедески был папским легатом в Вене и Париже, т. е. руководителем чрезвычайных делегаций, выражаясь дипломатическим языком. Каждый раз в поездках его сопровождал очень эрудированный миланский священник Ахилл Ратти, доктор богословия из Амвросианской Библиотеки, которому впоследствии суждено было стать папой Пием XI.
Радини-Тедески отказался от предложенных ему обязанностей нунция и был назначен каноником собора святого Петра для того, чтобы руководить деятельностью католических организаций, что более соответствовало его настроению и складу ума. В течение четырех лет он был в Риме, посещал провинции Лациум, Марки и Умбрию, организуя ассоциации, конгрессы и паломничества для того, чтобы пробудить католическую массу и побороть враждебность к Церкви общественного мнения. Будучи великолепным оратором, он не пропустил ни одного конгресса последних лет 19-го века. Есть сведения, что во время «юбилейного года» он принял участие приблизительно в 1300 конференциях в различных итальянских городах».[28]
29 января 1905 года в Сикстинской капелле молодой прелат Джакомо Радини-Тедески был хиротонисан во епископа. С принятием епископского сана кончалась его римская, скорее даже ватиканская, деятельность, так как он был назначен на Бергамскую кафедру. Это назначение было вызвано соображениями религиозной политики. Вначале епископа Радини-Тедески хотели направить в Палермское архиепископство, но папа не дал своего согласия; предложили Равенну, папа Пий X также воспротивился, не желая, чтобы новый епископ был обречен на бездействие в спокойной епархии. Он хотел видеть его в Бергамо, «поистине первой епархии в Италии по тем утешениям, которые она дает своему епископу», — эти слова были сказаны папой монсеньору Радини-Тедески для того, чтобы подчеркнуть особое значение, которое придается его назначению.
Епископская хиротония была совершена лично папой Пием X, что в то время было новшеством. Во время совершения таинства присутствовало несколько семинаристов и молодых священников, двое из которых были из Бергамо. Одного из них рекомендовали епископу в качестве секретаря — это был дон Анжело Ронкалли. Таким образом 9 апреля 1905 года дон Анжело возвратился в свой родной город Бергамо в качестве секретаря одного из наиболее видных итальянских епископов. В двадцать три года Анжело Ронкалли становится доверенным лицом, а позже и правой рукой епископа.
В знак благосклонности папа Пий X направил новому епископу послание, утверждающее его в качестве председателя по организации паломничеств в Лурд и Святую Землю. Более того, он проявил к нему особую любовь — папа дал новому епископу обещание, которое того смутило и которое он понял только в час своей смерти. Папа Пий X сказал ему, что как только он умрет сам, он придет за ним с тем, чтобы они были навеки вместе. В самом деле, через девять лет монсеньор Радини-Тедески скончался через два дня после кончины папы Пия X (22 августа 1914 года). Епископ в момент своей кончины посвятил в эту тайну своего верного секретаря, о чем пишет в своей книге дон Ронкалли[29].
Политическая обстановка того времени была довольно сложной. Антиклерикальное государство стремилось захватить последние территории, верные Римскому Престолу и находившиеся еще в руках папы. Ответной реакцией Ватикана было стремление создать на всем полуострове широкую сеть организаций, обществ, епархиальных и приходских комитетов для координации общественной деятельности. Вдохновителем этого движения был комитет «Дело Конгрессов» («Опера деи конгресси»).
У монсеньора Радини-Тедески были две основные заботы: усовершенствовать методы апостолата, создав «Католическое Действие» и продолжать быть инициатором социального католичества, колыбелью которого в Италии с XIX века был город Бергамо. Епископ Радини-Тедески готовился к напряженной борьбе и никогда не стремился ее избежать. Приведем несколько слов Дона Ронкалли, которые определяют характер Бергамского епископа: «В нем оставался своего рода военный дух, страстная любовь к борьбе на благо Церкви и папы. Он не любил войны «булавочных уколов», когда нужно было действовать, он предпочитал выстрелы пушек...».[30]
В 1909 году возникла оживленная полемика, когда епископ принял сторону бастующих рабочих. Дон Анжело был очевидцем этих событий и вспоминал о них следующее: «Когда в Раница разразилась забастовка, о которой столько говорилось, имя епископа, который сохранял сдержанность во время предыдущих аграрных волнений, появилось среди первых и самых щедрых подписчиков, озабоченных проблемой дать хлеб рабочим, отказавшимся от работы. Для многих такая позиция епископа казалась скандальной. Некоторые благонамеренные лица считали даже, что дело не могло быть поддержанным по единственной причине, что некоторые средства вызывали опасность перейти границы. Монсеньор Радини-Тедески отнюдь не придерживался этого мнения. Ставка, которую делали бастующие в Ранице, не являлась частным вопросом заработной платы или отдельных личностей, это был принцип и основной принцип свободы рабочей христианской организации перед лицом мощной организации капитала. Он считал, что, решительно принимая сторону бастующих, он делал в высшей степени христианское дело и, как он написал об этом, дело справедливости, любви и социального мира. Потому он не обращал внимания на критику в свой адрес и продолжал живо интересоваться бастующими, сожалея лишь о неизбежных потерях, которые следовало ожидать в этой битве, продолжавшейся пятьдесят дней».[31]Какова же была реакция Римского престола на такой поступок епископа? Ронкалли пишет: «Затем, как только осела пыль, поднятая в схватке, Святой Отец Пий X написал ему (епископу Радини-Тедески. М. Н.) собственноручное письмо, что было в его обычае, в котором говорилось: «Мы не можем относиться с неодобрением к мерам, которые вы сочли благоразумным принять, прекрасно зная условия, людей и обстоятельства».[32]
Епископ Радини-Тедески, занимавший в Риме в период понтификата папы Льва XIII кафедру христианской социологии и разделявший его взгляды на социальные проблемы, просто не мог занять другой позиции. В этой области бергамский епископ оказал решающее влияние на мировоззрение Ронкалли в его молодые годы. «Девять лет провел Анжело Ронкалли рядом с Радини-Тедески в качестве его секретаря и нет ничего удивительного, что он написал его биографию, как никто не сумел бы этого сделать: этот документ поныне сохраняет свою ценность для тех, кто хочет ознакомиться с мыслями, деятельностью и набожностью этого пастыря душ, сформировавшегося в атмосфере «Рерум новарум», которому Лев XIII доверил первую кафедру христианской социологии в папской Леонианской коллегии; а также для тех, кто желает познакомиться с миром так называемой современной христианской социальной программы. Возле этого епископа Ронкалли довелось провести лучшие годы своей молодости... Убеждение, что освобождение человека от экономического рабства не чуждо религии, получившее решительное подтверждение при Льве XIII, имело в лице Радини-Тедески последовательного проводника, а в лице Анжело Ронкалли — верного ученика».[33]
Не прошло еще и пяти лет с тех пор, как Анжело Ронкалли покинул близкую его сердцу семинарию в Бергамо, как он возвращается туда, по настоянию епископа, как преподаватель. Ему было поручено преподавать патрологию, апологетику и историю Церкви. Еще будучи в Риме, Анжело чувствовал склонность к этим предметам. С большим интересом читал он ветхие фолианты кардинала Барония, в которых видел мучения и героизм давно минувших времен. Читая эти книги, он делал из них соответствующие выписки, которые позволили ему впоследствии опубликовать небольшой труд, который был напечатан в 1908 году под названием «Кардинал Цезарь Бароний. В честь трехсотлетия со дня его кончины».
Работа при бергамском епископе и преподавание в семинарии позволили О. Ронкалли систематически заниматься историей родной епархии, постепенно расширяя предмет исследования и распространяя его на историю всех ломбардских епархий. Дон Анжело постоянно сопровождал своего епископа на архиерейские совещания и съезды ученых обществ в Милане, где его интерес к истории края питался богатейшими фондами Амброзианской библиотеки, директором которой в то время был монсеньор Ратти (впоследствии папа Пий XI). «Я ехал в Милан», — говорит сам Ронкалли, — сопровождая моего епископа, который должен был присутствовать на собраниях подготовительной комиссии 8-го местного собора. Заседания проходили в здании Архиепископии под председательством монсеньора А. Феррари, местного кардинала. В них принимали участие несколько прелатов. Для меня не было более интереснего занятия, чем знакомиться в долгие часы ожидания с очень богатыми архивами Архиепископии, в которых заключено столько еще не исследованных сокровищ по истории Миланского архиепископства и других епархий. Неожиданно взор мой остановился на собрании из тридцати девяти томов, написанных на пергаменте и имевших надпись: «Духовные архивы Бергамо». Я их бегло просмотрел и затем не один раз возвращался к ним. Какой приятный для меня сюрприз! Я нашел в них очень обильные и интересные документы о церкви Бергамо в самое характерное время обновления ее религиозной жизни тотчас после Тридентского собора в пылком рвении католической контрреформации».[34]Монсеньор Ратти, к которому обратился за советом молодой Ронкалли, рекомендовал ему серьезно заняться этим вопросом. Таким образом, в стенах знаменитой библиотеки возникла дружба между двумя будущими папами. Ронкалли своими дарованиями, кругозором, энтузиазмом и научной добросовестностью произвел большое впечатление на монсеньора Ратти. Внимательное отношение влиятельного монсеньора к молодому священнику и к его трудам превратилось в постоянную отеческую заботу о нем и это обстоятельство сыграло немалую роль в судьбе будущего папы Иоанна XXIII.
Первым из трудов Ронкалли, привлекшим к себе широкое внимание, была биография его правящего архиерея и руководителя монсеньора Радини-Тедески, принадлежавшего (как указывалось ранее) к старинному графскому роду, из которого на церковно-литературном поприще выдвинулся в свое время доминиканец Томазо Радини-Тедески (бывший в 15-м веке, то есть в эпоху расцвета итальянского гуманизма, известным исследователем учения Аристотеля). В связи с этим можно еще раз отметить, что влияние гуманистической традиции итальянского Ренессанса наложило несомненный отпечаток на мировоззрение Ронкалли и на его научно-литературное творчество. И этому, конечно, могло лишь способствовать общение и сотрудничество его с монсеньором Ратти, видным знатоком и ценителем Возрождения во всех его аспектах.
Забегая несколько вперед, следует сказать, что Ронкалли, увлекшись историей северных итальянских епархий, посвятил свыше 40 лет своей жизни научной обработке и систематизации имевшихся в его распоряжении документов. Его история включает много новых данных о деятельности архиепископа Миланского Карло Борромео (причисленного Римской Церковью к лику святых), с именем которого связана церковная история не только Италии, но и Швейцарии XVI века[35]. Впрочем, труд этот, охватывая совокупность исторических фактов и общественных явлений — культурных, социальных и экономических — выходит за пределы собственно церковной истории. При чтении некоторых всеми забытых рукописей перед Доном Ронкалли как бы открывалась завеса, отделявшая минувшие годы. Перед его глазами проходили вопросы, свидетельства, нотариальные акты, юридические споры и даже анонимные информации усердных шпионов. Исследуя некоторые старые институты Бергамской церкви, он сделал вывод, на основании документов, о происхождении «Католического Действия», за которое он боролся сам. Очень часто считали, что истоки итальянского «Католического Действия» следует искать в тайных братствах иезуита Диссбаха второй половины 18-го века и что в Италии оно было насаждено только недавно, по примеру некоторых трансальпийских стран. Отец Анжело Ронкалли пришел к совершенно иному выводу. Он установил средневековое происхождение «Благотворительной Ассоциации», созданной католиками Бергамо, которая явилась прообразом современного «Католического Действия». Эти выводы были опубликованы им в 1912 году[36]. Труды отца Ронкалли утвердили его авторитет в международных научных кругах, у него завязались дружественные и деловые связи с большим числом ученых различных стран и направлений.
Будучи личным секретарем епископа Радини-Тедески, отец Ронкалли научился прежде всего управлению епархией. Исполняя свои административные обязанности, он приобрел искусство руководить людьми. Однако епископ стремился подготовить отца Анжело к пастырскому служению и потому направил внимание молодого священника к «апостолату мирян» (т. е. участию мирян в миссионерской и просветительной работе) и к социальным проблемам. Здесь отец Ронкалли познакомился с крупной фигурой итальянского католичества, профессором Редзара, одним из бергамских пионеров социального католичества. Это была значительная личность в итальянской политике перед первой мировой войной.
В 1904 году впервые после 1870 г. папа по своей личной инициативе снял запрет с итальянских католиков являться на выборы[37]. В 1913 году молодой священник Ронкалли подписал памятную записку, направленную папе профессором Редзара, в которой была выражена просьба, «чтобы на выборах баллотировались католические кандидаты, либеральные в социальном отношении и твердо придерживающиеся своих доктрин»[38], что вызвало резкую реакцию в либеральной и консервативной среде и заставило монсеньора Радини-Тедески предпринять некоторые шаги в Риме для того, чтобы защитить своего молодого секретаря-ученика. Это событие накладывает еще один штрих на портрет будущего папы.
Опытный социолог и организатор епископ Бергамский одобрил и поддержал программу, выработанную избирательной комиссией, в которой Дон Анжело Ронкалли заседал отныне рядом с Редзара. Однако эта, скорее светская сторона его служения, дополнялась священническими занятиями в студенческой среде. Молодой священник выполнял обязанности духовника учащейся молодежи. Кроме того, он организовал в Бергамо дом студентов, первый в Италии. Студенты с увлечением посещали этот центр, разместившийся в старинном дворце Марензи. Отец Ронкалли читал также общеобразовательные религиозные лекции для учащихся педагогических училищ. Читал он лекции и в народном университете и организовал первые кружки для молодых девушек. По окончании первой мировой войны эта его деятельность получает официальное признание, и священник Ронкалли становится главным духовником преподавателей итальянских университетов.
В середине 1914 года монсеньор Радини-Тедески посетил Рим. По возвращении в Бергамо изнурявшая его болезнь обострилась. Вскоре жизнь епископа оборвалась. Дон Анжело держал его на своих руках, когда он испускал последний вздох, молясь о мире среди людей. Мировая война уже началась. Это было 22 августа 1914 года.
24 мая 1915 г. Ронкалли получил приказ о мобилизации. Он вернулся в старый дом Сотто-иль-Монте для того, чтобы попрощаться со своим отцом, матерью и братьями. Оттуда Анжело прибыл в Милан, в военный госпиталь святого Амвросия и переменил там духовную одежду на форму сержанта. Начальство отправило его обратно в Бергамо, где были оборудованы военные госпитали. Он уделял много времени раненым и часто проводил целые ночи у изголовья искалеченных солдат, стонавших от страданий и отчаяния. В течение четырех лет он переходил из одного госпиталя в другой, вначале как сержант-санитар, а с 1916 года как духовник. Дон Анжело вглядывался в лица раненых и проникал еще глубже в сердца тех, кто не мог освободиться от воспоминания ужасных сцен кровавой бойни. Может быть именно здесь и было прочно закреплено то настроение, проистекавшее из кроткого и мирного духа Анжело Ронкалли, которое потом станет практической деятельностью папы-миротворца. Прерываемые хрипами исповеди, которые он слышал, проходя между рядами больничных коек, открывали ему жизненную правду в значительно большей степени, чем это делали прочитанные книги.
И все же книги были для отца Анжело большой поддержкой. Когда у него было время и силы, он работал над биографией монсеньора Радини-Тедески. Священник Ронкалли согласился на чтение лекций научной апологетики в семинариях, предназначенных для учащихся старших курсов, но они уходили один за другим на фронт и весной его лекции слушало лишь несколько молодых людей.
Наконец наступил мир. Закончились военные испытания, которые не только наложили определенный отпечаток на душу Дона Анжело, но и нанесли тяжелый урон его семье: пятеро братьев Ронкалли не вернулись с полей сражения.
После войны он становится почетным каноником Бергамского кафедрального собора и директором студенческого дома, продолжая заниматься педагогической и общественной деятельностью.
Монсеньор Ратти, как папский нунций в Варшаве, приобрел в годы после первой мировой войны значительное влияние на дипломатию Ватикана, и с мнениями его считались в Государственном Секретариате. Будучи уже кардиналом и архиепископом Миланским, он обратил внимание папы Бенедикта XV на отца Ронкалли и рекомендовал привлечь его к дипломатической работе. В июне 1921 г, за несколько месяцев до своей смерти, папа Бенедикт XV призвал о. Анжело Ронкалли в Конгрегацию пропаганды веры, своего рода папское министерство для управления миссиями. Он намеревался сделать его инициатором реформы организации «Пропаганды веры», учреждения французского по своему происхождению.
Эта организация, основанная в 1822 году в Лионе Полиной Жарико, осуществляла сбор денежных средств для поддержки миссионеров. Несмотря на то, что она распространилась по всей Европе и Америке, она оставалась под французским управлением. Руководство осуществляли «Советы», находившиеся в Париже и Лионе. Во время войны 1914-1918 г. г. национальный характер этой организации вызвал очень серьезные затруднения. Было невозможно сосредоточить во Франции пожертвования католиков Германии и Австрии, стран, находившихся в состоянии войны с Францией. Соединенные Штаты, становившиеся державой со все более и более значительным католическим населением, с трудом мирились с тем, что приходилось давать деньги через европейскую посредническую организацию, которая должна была носить всемирный характер. Некоторые епископы-миссионеры также были недовольны тем, что им приходилось давать финансовый отчет светским советам. Папа Бенедикт XV, почувствовав, что «колеса столь необходимой организации начинают скрипеть», решил реорганизовать ее на более широких основах. Сделать это поручалось отцу Анжело Ронкалли. Приступая к своим новым обязанностям, он получил почетный титул — «личный прелат Его Святеишества».[39]
Новый монсеньор сыграл в исполнении этого деликатного поручения решающую роль. Прежде всего он реформировал организацию «Пропаганда веры» на местах. В Италии имелось несколько региональных организаций, которые слились в один национальный центр, председателем которого стал монсеньор Ронкалли. Папа Бенедикт XV поставил своей целью преобразовать «Пропаганду веры» в единый папский юридический институт. Под руководством кардинала Ван Россума, префекта Конгрегации «Пропаганда веры», группа прелатов, с которой сотрудничал отец Ронкалли, подготовила текст этого решения. Однако 22 января 1922 года папа Бенедикт XV скончался. После некоторых колебаний его преемник папа Пий XI опубликовал этот текст — это было моту проприо «Романорум Понтификум». Центральным местопребыванием организации, ставшей папской, был определен Рим.
С этого момента организацией «Пропаганда веры» стал руководить генеральный совет, избираемый папой и состоящий из представителей различных национальностей. Французская общественность, в том числе и правительственные круги, которые прежде даже не знали о существовании этой организации, приняли новость с неудовольствием, несмотря на то, что папа Пий XI принял меры предосторожности, согласно которым было указано пожаловать французам особое право участия в новом генеральном совете. Это недовольство исчезло очень быстро благодаря значительным успехам преобразованной организации, первыми шагами которой руководил монсеньор Ронкалли. После своего назначения членом совета, он принял участие в редактировании новых положений. Для посещения национальных центров организации он предпринял большую поездку по Европе. В 1923-1924 г. г. Ронкалли побывал в Лионе, Париже, Брюсселе и Мюнхене. Новая папская организация быстро завоевала популярность в католическом мире.[40]
Четыре года, проведенные в Риме в здании на площади Испании, где находилась Конгрегация «Пропаганда веры», и поездки по столичным городам Европы дали возможность будущему папе получить полное представление о проблемах миссионерства. Одновременно в самом Риме он продолжал интенсивную пастырскую деятельность, произнося проповеди, исповедуя, знакомясь и сближаясьсуниверситетской средой и интеллигенцией столицы. Монсеньор Анжело Ронкалли всегда стремился совмещать обязанности пастыря с административными обязанностями в Церкви.
В ноябре 1924 года монсеньор Ронкалли назначается на кафедру патрологии папского Атенеума в Латране. В начале 1925 г. ему было поручено участие в комитете по проведению юбилейного «святого года». Руководя созданием миссионерской выставки, отец Ронкалли находился в постоянном контакте с прессой очень многих стран, ибо выставка вызвала большой интерес среди журналистов и особенно среди ученых. Папа, наблюдавший за ходом подготовительных работ, убедился в том, что бывший исследователь миланских архивов трудится с тем же прилежанием и с тем же практическим подходом, что и в прежние годы.
3 марта 1925 г. монсеньор Ронкалли назначается апостольским визитатором в Болгарии с возведением его в сан епископа, которому папа присвоил титул архиепископа Ареополийского (от Раббат-Моавит, у подножия горы Абарим в Палестине, на востоке от Мертвого моря). Епископскую хиротонию монсеньора Ронкалли совершил секретарь Восточной конгрегации кардинал Таччи 19 марта 1925 года, в день святого Иосифа, в храме святых Амвросия и Карла в Риме. В это же время монсеньор Анжело Ронкалли избрал свой епископский девиз, которому он следовал всю жизнь: «Послушание и мир».
Ко времени приезда в Болгарию Преосвященного Ронкалли внутриполитическое положение этой страны было довольно сложным. 12 апреля 1925 г. автомашина, в которой ехал болгарский царь Борис III со своими приближенными, была обстреляна неизвестными лицами. Три сопровождавших царя лица упали замертво, но Борису удалось избежать пули. 16 апреля в Великую Пятницу в кафедральном соборе св. Недели состоялась заупокойная служба по убитым. Под огромным куполом собора выстроились в ряд члены правительства. Борис III должен был прибытьсминуты на минуту. Вокруг собора были стянуты вооруженные до зубов полицейские части. «Погребальная служба несколько задерживается, так как короля еще нет. Министры слегка нервничают и начинают шопотом переговариваться... и в это время стены собора содрагаются от ужасного взрыва. Это разорвалась бомба весом в 100 килограммов на том месте, где стояли члены правительства. Лавина камней и штукатурки обрушилась на головы 250 человек... Наступили мрачные дни репрессий...».[41]Сложность политической ситуации усугублялась тем, что из войны Болгария вышла побежденной. Часть ее территории отошла к Греции, Югославии и Турции. Около 400.000 болгар, живших на границесТурцией, вынуждены были бежать из этих опасных мест и искать себе пристанища в глубине страны. Эти почти полмиллиона беженцев легли тяжким бременем на и без того шаткий финансовый бюджет Болгарии. В числе этих беженцев было много католиков.
Апостольский визитатор должен был совершить поездку в Болгариюсинспекционными целями и разобраться на месте в запутанном положении болгарских католиков западного и восточного обрядов, которое возникло после подписания соглашения в Нейи. Эта поездка должна была служить объединению католиков Болгарии, ибо время было смутное, и католицизм в этой стране переживал серьезный кризис. Болгарские католики были поручены заботам двух апостольских викариев, юридикция одного из которых распространялась на Македонию, а другого — на Фракию. Изменив границы в результате передачи некоторых территорий Греции и Румынии, «соглашение Нейи» породило новые проблемы, ибо границы церковной юрисдикции не стали совпадать с политическими границами. Более того, многие католики восточного обряда покинули территорию Фракии и Македонии и изменили свое местожительство из-за создания новых границ. Необходимо было обеспечить их защиту и преобразовать церковную администрацию. Как видно из официального доклада, представленного монсеньором Ронкалли папе Пию XI во время короткого пребывания в Риме, имелось 45.000 болгарских католиков обоих обрядов. Через три-четыре года их стало 47.000. Католики западного обряда в основном принадлежали к «Паулинскому» обряду (армянского толка) и образовали Никопольскую епархию, находясь в непосредственном подчинении у Святейшего Престола и у апостольского Софийско-Филиппопольского викариата, где их было приблизительно 40.000; в основном это были семьи уроженцев Фракии и Македонии. Другие болгарские католики восточного обряда находились в юридикции апостольского администратора[42]. Монсеньор Ронкалли решил дать восточным католикам собственную иерархию. Благодаря его усилиям Рим учредил в 1926 году Софийский экзархат. На эту должность было предложено назначить молодого священника Кирилла Куртева, который прибыл в Рим, где и было совершено его архиерейское рукоположение.
Учредив епархию византийского обряда, архиепископ Ронкалли обратил свое внимание на необходимость подготовки для нее священнослужителей и основал семинарию, первую на территории Болгарии, руководить которой было поручено Обществу Иисуса.
Успехи апостольского визитатора были оценены в Риме и там сочли полезным придать миссии, которая должна была быть только временной, постоянный характер. Апостольский визитатор был назначен апостольским делегатом в Болгарии[43]. Таким образом монсеньор Ронкалли стал первым представителем папского престола в этой стране. Несмотря на первый успех, апостольский делегат, благодаря врожденному реализму, понял, что осуществление более широких мероприятий сопряжено с чрезвычайными трудностями. Начиная с 1923 года завязались первые контакты между Софией и Римом. Представитель царя Бориса поехал в Рим. После его поездки пошли слухи о возможности заключения конкордата. В 1924 году монсеньор Евгений Тиссеран предпринял поездку в Болгарию, где он встретился с православным митрополитом Стефаном[44]. Это и была еще одна из причин назначения Ронкалли в Болгарию. Ознакомившись с обстановкой на месте, апостольский делегат понял, что это были только разговоры, которые так и не приняли никакой определенной формы.
В 1930 году апостолький делегат оказался в довольно затруднительном положении, из которого он вышел только благодаря своим способностям дипломата. Болгарский царь Борис женился на принцессе Иоанне Савойской, дочери итальянского короля Виктора-Эммануила III. Папа дал согласие на этот брак, без которого итальянская королевская чета не могла бы выдать свою дочь за православного, при условии, что венчание будет совершено по католическому обряду и что дети брачущихся будут крещены в Римской Церкви. Царь Борис дал подписку, хотя это и противоречило обычаям страны. Бракосочетание состоялось 25 октября в Ассизи в соборе святого Франциска. Однако, вернувшись в Болгарию, молодежены венчались вторично по православному обряду в соборе св. Александра Невского в г. Софии. Через полтора года 13 января 1933 года у царской четы родилась дочь, которую окрестили в православном храме. Апостолический делегат передал первый протест, составленный «со всей должной вежливостью», по поводу крещения принцессы Марии-Луизы[45]. Такое развитие событий должны были предвидеть в Ватикане, но Государственный секретариат занял непримиримую позицию. Тонкая дипломатия Ронкалли позволила уладить дело без излишних инцидентов и без разрыва дипломатических сношений. За годы, которые архиепископ Ареополийский провел в Болгарии, он укрепил отношения католиков с Римом и развил деятельность католических организаций обоих обрядов. Монсеньору Ронкалли удалось до конца своей миссии сохранить дружеские отношения с болгарским царем и завоевать уважение со стороны православного духовенства, заложив этим основы многочисленных экуменических связей, которые, начиная с этого времени, станут характерными для его деятельности. (У архиепископа Ронкалли было близкое знакомство и дружественные отношения и с русским архиепископом Серафимом (Соболевым), жившим и скончавшимся в Софии).
За десять лет пребывания в Болгарии монсеньор Ронкалли изучил болгарский и древне-славянский языки, а также русский язык. Будучи по научному складу историком, он много занимался древне-славянской письменностью и славянской культурой вообще и приобрел большие познания по истории православия в богослужебном и культурно-бытовом отношениях, довольно свободно читал и немного говорил по-русски.
Пребывание монсеньора Ронкалли среди православных дало ему возможность приобрести опыт, которого не имел ни один из его предшественников на Римской кафедре. (Он был первым апостольским делегатом в Болгарии после тысячелетнего перерыва).
В 1934 году газета «Пополо д’Италия» торжественно объявила, что архиепископ Ронкалли будет направлен нунцием в Бухарест, чтобы сменить монсеньора Дольчи, который возводился в кардинальское достоинство и возвращался в курию в Рим. Даже в Бухаресте эта весть была воспринята серьезно. Подобное перемещение в Румынию означало бы не только повышение, но и явилось бы актом папского доверия к нему. Однако такого жеста не последовало. В Бухарест отправился монсеньор Валерио Валери — соученик мосеньора Ронкалли по Римской семинарии, которому странным образом было суждено обходить его в дипломатической карьере, за исключением самого последнего этапа. Быть свидетелем широко разрекламированного назначения, а потом лишиться его — обычно унизительно. В письме Дону Карло Маринелли от 18 мая 1933 года архиепископ Ронкалли с некоторой горечью писал: «Прошу простить меня за то, что я задержался с ответом. Вопреки тому, что на первый взгляд может показаться, я, как ослик, постоянно запряженный в тележку, везу немного, но работаю всегда».[46]
24 ноября 1934 года он был назначен апостольским делегатом в Турции и Греции,спостоянным пребыванием в Стамбуле.
25 декабря этого же года монсеньор Ронкалли обратился с последним Рождественским посланием к болгарским католикам в соборе отцов капуцинов в Софии. В нем он как бы подводит итог своему десятилетнему пребыванию в гостеприимной Болгарии. С первых строк этого послания чувствуется тревога, которую архиепископ Ареополийский испытывает при виде военных туч, сгущающихся над миром. (27 февраля 1933 г. — пожар в Рейхстаге; 23 марта — вся власть в Германии переходит к Гитлеру; Германия предупреждает о своем выходе из Лиги Наций).
«Я рад, — говорил он, — что мой отъезд с этой болгарской земли, где я провел десять лет, на протяжении которых Бог осыпал мою душу самыми ценными благословениями, совпадает с рождественскими торжествами: я счастлив также, что по случаю этих праздников могу обратиться к вам с приветствием, которое я оставляю вам, желая чтобы оно стало вечным напоминанием о моем отъезде». «Pax hominibus bonae voluntatis» — мир людям доброй воли. Так я, приветствуя вас, говорю: «Да, мир, братья, мир, мир!... посланный к вам, кем мог быть я среди вас, как не homo bonus et pacificus, человеком добрым и другом мира... Позвольте мне, дорогие братья, заверить вас, что этот путь прекрасный, и пригласить вас пожелать сегодня, когда освещает нас свет Вифлеема, всегда следовать этим путем».[47]
Коснувшись международных отношений, архиепископ Ронкалли отметил, что «общая ориентация в мире тревожна и угрожающа» и призвал всех своих слушателей «оставаться верными сторонниками мира Вифлеемского, который есть мир Христа». «Пусть никогда не будет у нас недостатка, — восклицал он, — в доброй воле. Когда она существует, Бог дает все».[48]
Вспоминая о своих контактах с православными в Болгарии, монсеньор Ронкалли говорит:«Здесь, перед вами и алтарем, мне приятно признать, что болгарский народ от своих самых высоких представителей до самых скромных народных масс всегда проявлял в отношении меня признаки уважения, внимания и любви. Эти чувства всегда переполняли меня радостью. Я всегда буду готов во всех обстоятельствах засвидетельствовать это повсюду, где бы я ни был, и перед любым собеседником».[49]
Обращаясь к православным, архиепископ Ронкалли указывает на причину, разделяющую их с католиками, и по-своему видит ее в неправильном понимании православными «одного из основных пунктов учения Христа, сообщаемого нам в Евангелии, то есть, союза всех верующих Церкви Христовой с Преемником князя апостолов».[50]Здесь нужно заметить, что слова «князь апостолов» не выражают католического учения о примате, это наименование может соответствовать православному наименованию «Первоверховный». Слова «Князь апостолов» относятся к апостолам Петру и Павлу одинаково. Выразив свою скорбь по поводу церковного разделения, Преосвященный Ронкалли высказал надежду, что «должен, наконец, настать день, когда будет только одна паства и только один пастырь, ибо так хочет Иисус Христос».[51]По словам оратора, прискорбное разделение никогда не мешало ему относиться с любовью к православным братьям: «мое отношение... дает мне искреннюю уверенность, что я доказал всем, что также люблю их (православных. М. Н.) во Господе, той братской, глубокой и искренней любовью, которой учит нас Евангелие». Замечательно по своей сердечности следующее высказывание архиепископа Ронкалли: «По традиции, до сих пор сохранившейся в католической Ирландии, в ночь на Рождество в окне каждого дома ставят свет, чтобы предупредить Иосифа и Марию, которые могут пройти там ночью в поисках убежица, что здесь живет семья, которая ждет их у очага и у стола, уставленного дарами Божиими. Дорогие братья, никто не ведает путей будущего! Повсюду, где бы я ни был в мире, если кто-либо из Болгарии пройдет возле моего дома ночью в страхе, он найдет в моем окне зажженный свет. Стучи, стучи в дверь! Я не спрошу тебя, католик ты или нет (для того времени это высказывание католического архиепископа и официального лица означало очень многое. М. Н.), брат из Болгарии, входи просто! Тебя встретят две братские руки, горячее сердце друга радостно встретит тебя».[52]
Пребывание в Болгарии оставило в душе будущего папы самые светлые воспоминания. При расставании архиепископ Ронкалли говорил: «Отправляясь к новому месту, я увожуссобой драгоценную память о Болгарии. Я просил Святого Отца заменить мой архиепископский титул на титул восхитительного места, истинно жемчужины Болгарии. Отныне я уже не буду носить титул архиепископа Ареополийского, а буду называться архиепископом Месемврийским»[53](Мессемврия или ныне Несерб — город в Болгарии на берегу Черного моря).
Назначив монсеньора Ронкалли апостольским делегатом в Турции и Греции, Ватикан поручил ему инспектировать там все католические общины. Одновременно он был назначен апостольским викарием в Константинополе (т. е., стал администратором католиков Стамбула).
Положение, в которое попал архиепископ Месемврийский было более сложным, чем в Софии. Греция вносила серьезные трудности в европейскую политику. В результате вмешательства Лиги Наций, она должна была эвакуировать Петрич, пограничныйсБолгарией город. Греция опасалась усиления соседней с ней Болгарии, которая, по-видимому, заключила военный союз с Италией (не случаен и брак Болгарского царя Бориса с дочерью итальянского короля). В феврале 1934 организовалась «Балканская Антанта», острие которой направлено было против Болгарии. Греки, вполне естественно, должны были быть обеспокоены странным выбором Ватикана, который направлял в Афины апостольского делегата, представлявшего его в Софии.
Положение архиепископа Ронкалли еще более осложнялось тем, что он был назначен одновременно в Константинополь именно в тот момент, когда происходило огромное перемещение населения, согласно Локарнскому и Анкарскому соглашениям, предусматривающим выезд более одного миллиона греков из Турции и одного миллиона турок из Греции. Принудительное перемещение влекло за собой религиозные последствия, так как среди репатриантов из Константинополя и из Анатолии было некоторое количество греко-католиков, привыкших из поколения в поколение жить в единственной зависимости от своего епископа в Оттоманской империи. Прибытие группы католиков, извлеченных из этнической мозаики Турции и попадающих в православное окружение, вызывало большие опасения. И это было вполне понятно. С конца XIX века в Афинах находился католический собор для католиков, купцов из Венеции, Генуи, Пизы и Амальфи, которые обосновывались в течение веков на греческом архипелаге. Будучи итальянцами по своему происхождению, они сохранили только свои имена и латинский обряд. Эти люди не отличались ничем от греков, и подлинные греки считали их малозначительным этническим меньшинством (т. к. их насчитывалось только несколько тысяч). Их присутствие не тревожило православное население. Теперь же наоборот, католический собор, предназначенный для репатриированных греков византийского обряда, рассматривался как клин, который пытаются вбить в греческое единство, основанное на древнем православии. Еще более опасными показались «латинские» начальные и средние школы, основанные во второй половине XIX века, когда им не придавали особо важного значения. Попытки правительства установить с Ватиканом дипломатические отношения вызывали раздражение среди общественности страны.
Монсеньор Ронкалли поселился вначале в Константинополе, затем устроился в Афинах, в маленьком особнячке на улице Гомера. Свою резиденцию он покидал лишь для того, чтобы посетить католические учреждения, причем во время этих визитов всегда совершались богослужения. Общительному и в то же время сдержанному апостольскому делегату удалось рассеять недоверие православных греков.
В 1927 году группа православных мирян основала журнал «Зои» (жизнь), с целью оживления религиозных институтов в Греции. В результате этого произошли значительные сдвиги в сфере благотворительности. Архиепископ Ронкалли выражал свое восхищение тем, что в Греции происходит усовершенствование апостолата мирян и одобрял то, что это движение не ограничивается лишь традиционной благотворительной деятельностью, но вносит свежую струю в культурную жизнь общества.[54]
В годы войны (1939-1945 г. г.), трагические для Греции (как, впрочем, и для других оккупированных Германией стран), особенно сильно проявилась душевная доброта архиепископа Мессемврийского. С большими трудностями ему удавалось доставать продукты питания, медикаменты и одежду для греческого населения. По просьбе политических деятелей и высшего духовенства Православной Церкви он направился в Рим, чтобы попросить ходатайства Ватикана перед Германией и Италией о смягчении блокады Греции. В результате достигнутого соглашения Красный Крест и папские организации по оказанию помощи могли направлять, несмотря на блокаду, продукты для населения. Следует попутно отметить тот факт, что уже после избрания Иоанна XXIII на Римский престол, газета «Катимерини» опубликовала статью, посвященную благотворительной деятельности нового папы во время оккупации Греции. Апостолический делегат также твердо выступил в защиту еврейского населения, которое подвергалось страшной угрозе в результате политики истребления, проводимой нацистами на захваченных ими территориях. Он заступался за евреев с дальновидным благоразумием и воспрепятствовал высылке многих из них. Будучи уже папой, Ронкалли получил поздравительную телеграмму от главного раввина из Иерусалима, в которой тот выражал свою признательность за услуги, оказанные во время войны еврейскому населению.
Однако основной задачей апостолического делегата была защита прав католиков восточного обряда, которых здесь насчитывалось около двух тысяч. Он был твердо уверен, что опасения православных окажутся неосновательными, ибо построение собора византийского обряда не преследовало прозелитских целей и не было попыткой внести разделение в церковную жизнь Греции. Разумная сдержанность и авторитет архиепископа Ронкалли способствовали устранению атмосферы недоверия и подозрительности.
Находясь в Грецци, монсеньор Ронкалли оказал помощь приблизительно трем тысячам армян. Он принял активное участие в урегулировании их религиозного положения, проявлял большую деликатность в этом вопросе.
С большими трудностями встретился апостольский делегат и в Турции. Кемаль Ататюрк решил силой преобразовать старую Оттоманскую империю. Он считал, что радикальная секуляризация является одним из условий, необходимых для рождения новой Турции. Упразднив ношение духовного платья для священнослужителей всех вероисповеданий, распустив мусульманские объединения монашеского типа (дервиши), практически запретив мусульманские богословские учебные заведения, он вовсе не был расположен поощрять католицизм, который к тому же носил характер религии, совершенно чуждой национальной традиции и до сих пор защищавшейся в Оттоманской империи только силой западных держав. Правда, местные условия позволяли апостольскому делегату поддерживать контакт с правительством для того, чтобы вести личные или официальные переговоры. Политика Ататюрка заключалась в неукоснительном осуществлении программы «младотурок». Президент новой республики желал основать современное национальное государство, освободив его от тысячелетней восточной традиции. В Турции не стало ни фесок, ни арабского алфавита, ни пятницы, предназначенной Кораном для молитвы, ни магометанского календаря, ни полигамии. В стране был введен Кодекс швейцарского гражданского права. Новые школьные законы, бесплатное и обязательное начальное образование были направлены на борьбу с неграмотностью. За десять лет она снизилась с 93% до 63%. Все школы, находившиеся в ведении католических орденов, были закрыты. В Конституции 1928 г. государство объявило себя «агностическим», заявив, что это поможет ему быть беспристрастным по отношению ко всем религиям.
Ронкалли прибыл в Стамбул как частное лицо и был встречен только секретарем делегатуры. Скрупулезный в смысле соблюдения законов, он сразу же дал знать полиции о дне своего прибытия. Апостольский делегат не был аккредитован при правительстве, поэтому не могло быть и речи об установлении официальных дипломатических контактов; даже частные шаги его требовали осторожности и такта. «Поскольку в этой стране дождь льет как из ведра, мне приходится оставаться в своих четырех стенах, оставляя все задуманное своему собственному течению»[55], — писал он 20 декабря 1934 г. в письме епископу Бергамскому монсеньору Бернареджи, с которым его связывала настоящая дружба.
С самого начала своей деятельности монсеньор Ронкалли сумел снискать расположение правительства и общественного мнения своим терпеливым спокойствием, выдержкой, благоразумием, доброжелательством и, что не менее важно, своим реалистическим подходом к окружающей действительности. Примером последнего может служить следующий эпизод. Приехав в Константинополь, он пошел однажды вечером в одну из латинских церквей, находившуюся недалеко от его резиденции. По окончании богослужения монсеньор Ронкалли услышал, что кто-то из сидевших на скамье молился по-французски. Он спросил, отчего верующие употребляют иностранный язык? Ему ответили, что это старый обычай и французский язык распространен на всем Востоке. «В таком случае нужно перевести эти молитвы на турецкий язык», — заметил он. Вскоре апостольский делегат пригласил к себе компетентное лицо, объяснил ему смысл молитв и некоторые наиболее трудные места в них и заказал отпечатать новый текст. В следующее воскресенье раздали листки с напечатанным текстом и молитва была совершена на национальном языке, на том языке, который в эпоху Ататюрка заменил собой арабский, употребляемый муэдзинами при богослужениях. Такое «понимание» ватиканского дипломата встретило положительный отклик со стороны Правительства.
В одной из бесед турецкий государственный секретарь Нумат Рифат Менеменоглу заверил апостольского делегата в добром отношении к нему турецкого правительства: «Хотя мы, — как он говорил, — не уважаем институты, которые отношения между нами — правительством — и духовным управлением подчиняют власти несомненно почитаемой, но нам чуждой». На что делегат Ронкалли ответил: «Я понимаю. Однако это не мешает данной духовной власти радоваться подъему Турции и обнаруживать в вашей новой конституции основные черты христианства, хотя с нерелигиозным духом, с помощью которого они осуществляются, она не может согласиться. Светский характер государства является одним из наших основных принципов и является гарантией нашей свободы, — продолжал архиепископ Ронкалли. — Для Церкви ничто не является столь чуждым, как желание ограничить этот принцип. Однако я оптимист. Я всегда больше забочусь о том, что является общим, чем о том, что разделяет. Поскольку у нас такая же точка зрения на принцип естественного права, мы могли бы идти некоторое время вместе. Но кроме всего прочего, необходимо доверие. Мы уже сделали несколько шагов: турецкий язык проник в Церковь!»[56]
В результате того, что в годы второй мировой войны Турция осталась нейтральной, в ней произошел некоторый экономический подъем, но одновременно она превратилась в место оживленной деятельности дипломатов и разведок ряда стран. Представители воюющих сторон следили за апостольским делегатом, интересуясь тем, кому он отдает свое предпочтение, и монсеньору Ронкалли приходилось быть очень гибким, чтобы удержаться в добрых отношениях со всеми[57]. Биограф папы Иоанна XXIII пишет: «Труднейшей задачей была для него необходимость маскировать свои чувства веселой любезностью, чтобы не потерять доверия немецких дипломатов, каковое было необходимо для получения сведений о союзнических военнопленных, вывезенных на территорию рейха. Раз только Ронкалли воспылал гневом. Когда Германия объявила войну Советскому Союзу, посол третьего рейха Франц фон Папен пришел к нему с вопросом, нельзя ли сейчас, когда его страна борется с атеистическими коммунистами, повлиять на папу, чтобы тот оказал немцам моральную поддержку. Архиепископ Ронкалли покраснел, его голубые глаза засверкали необычным огнем гнева. «А что, — сказал он, — с теми миллионами евреев, которых ваши соотечественники убивают в Польше и Германии?»[58]
Деятельность дипломата не отрывала его и от пастырских обязанностей, к которым архиепископ Месемврийский подходил вдумчиво и серьезно. За время пребывания в Турции ему удалось внутренне сплотить латинские общины этой страны.
22 ноября 1944 г., незадолго до Рождества Христова, монсеньор Ронкалли получил шифрованную телеграмму из Ватикана. Расшифровав ее, он прочитал следующее: Приезжайте немедленно. Назначены нунцием в Париж. Тардини». Таким образом после двадцати лет, прожитых на Востоке в постоянных контактах с Православием, он возвращался в Западную Европу.
В письме, адресованном другу, новый нунций с юмором, всегда присущим ему, писал: «Где недостает лошадей, ездят на ослах».[59]Это новое назначение возложило на него большую ответственность и поставило перед ним исключительно деликатную задачу.
27 декабря холодным утром монсеньор Ронкалли покинул Анкару и направился в Рим. 29-го, после приема у папы Пия XII, он снова сел в самолет, чтобы до первого января успеть в Париж, ибо в этот день генерал де-Голль, глава временного правительства Республики, устраивал прием для дипломатического корпуса. Если бы нунций задержался, то традиционное обращение к главе государства было бы произнесено послом СССР, как старшим по сроку пребывания во Франции, среди других послов, аккредитованных там. (По давней традиции, приобретшей характер нормы международного права, папский нунций в странах, имеющих дипломатические отношения с Ватиканом, «экс-оффицио» — старшина дипломатического корпуса. В прочих странах эта привилегия предоставляется послу или посланнику по старшинству аккредитирования при данной правительстве).
Прибыв в Париж, нунций Ронкалли почти сразу посетил посла СССР во Франции Виноградова С. А. и сказал ему, что, видимо, в преддверии Нового года и предстоящего приема у генерала де-Голля посол уже подготовил текст своей речи. Для того, чтобы она не осталась непроизнесенной, нунций попросил этот текст, заметив, что он и прочитает приготовленную речь. С маленькими и несущественными изменениями эта речь и была обращена нунцием к генералу де-Голлю.
Несколько слов о событиях, предшествовавших появлению нунция Ронкалли в Париже. В 1944 г. во Франции было образовано первое коалиционное правительство де-Голля с участием всех политических партий, включая коммунистов. С одной стороны, де-Голль отрицательно относился к политике папы Пия XII, с другой, будучи приговоренным к расстрелу правительством Петена, он проявлял полную и понятную непримиримость к правительству Виши и всему, что было с ним связано. При Петене папским нунцием во Франции был монсеньор Валери, впоследствии кардинал. Через назначенного в Ватикан посла Франции Жака Маритена (французского философа) де Голль без обиняков объявил, что его правительство считает монсеньора Валери «persona non grata». Монсеньор Тардини, и. о. государственного секретаря, был в величайшем затруднении. В Ватикане решили во Францию послать тактичного и обходительного архиепископа Ронкалли.
Вопрос взаимоотношений Ватикана с Францией осложнялся еще и тем, что в послевоенной Франции остро встал вопрос о коллаборантах (лицах, сотрудничавших с оккупантами). Некоторые политические деятели считали, что необходимо, по крайней мере, больше половины французского епископата удалить с занимаемых должностей. Министерство Иностранных Дел, бывшее более компетентным в этих вопросах, проявило некоторую сдержанность. Министр Иностранных Дел Видо, католик и участник движения Сопротивления с первого дня его возникновения, требовал снятия только тридцати трех членов епископата. Генерал де-Голль взял разрешение такой деликатной проблемы на себя. Начались переговоры. Вначале глава правительства одобрил своего министра Иностранных дел, просившего об удалении 33 епископов. Когда об этом официально информировали монсеньора Ронкалли, он медленно перелистал памятную записку, закрыл ее и сказал своему собеседнику: «Но здесь только вырезки из газет? Будьте любезны предоставить мне подлинные документы, касающиеся поведения, в котором упрекают обвиняемых».[60]Пришлось создавать юридическое досье, обсуждать значение и ценность представленных документов и вести неоднократные переговоры с нунцием. Эти переговоры велись в течение десяти месяцев. Результатом их было то, что французское правительство попросило удалить только трех епископов[61].
Архиепископ Ронкалли очень быстро завоевал в Париже общее уважение. Как ученый историк, он приобрел особый престиж в академических кругах. (После избрания кардинала Ронкалли папой французская Академия Наук выбила в его честь золотую медаль). Он установил дружественные связи не только с членами французского епископата, но и с государственными и общественными деятелями (преимущественно левого направления), как Эррио и президент республики Венсан Ориоль. В качестве старшины дипломатического корпуса, нунций Ронкалли установил хорошие отношения с дипломатами, аккредитованными в Париже, в том числе и с советскими послами (в это время ими были А. Е. Богомолов, который, будучи затем назначен послом СССР в Италии, посетил патриарха Ронкалли в Венеции и С. А. Виноградов, знакомый с Ронкалли еще по Анкаре).
Монсеньор Ронкалли не очень любил появляться в Министерстве Иностранных Дел. Он ходил туда только тогда, когда этого требовали обстоятельства. Во время своего пребывания в Париже, в течение восьми лет он вручил только одну ноту. Он сам говорил об этом так: «Я посещаю как можно реже ваших министров и только тогда, когда они этого хотят сами. Господин Бидо меня упрекнул, что я прихожу слишком редко и обратил мое внимание на то, что кардинал Феррата, бывший нунцием в начале века, бывал на Кэ д’Орсэ каждую неделю. Но в то время министры иностранных дел были обычно враждебно настроены по отношению к Церкви и нунцию приходилось напоминать о себе. Со мной дело обстоит иначе, так как я нахожусь среди друзей и не желаю их утруждать».[62]Дипломат не преобладал в нем над пастырем, и он заботливо следил за всякими новыми попытками французского духовенства в области апостолата, в частности за опытом священников-рабочих, который был начат по инициативе парижского кардинала Сюара. Начиная этот эксперимент, кардинал писал: «Раньше люди жили главным образом в сельской местности или в небольших поселках и городах, и Церковь была приспособлена к тому или иному контингенту населения. Теперь же, с ростом промышленности, выросли огромные густонаселенные города, большинство населения которых составляют рабочие. Это настоящие рабочие общины с присущими только им одним привычками и традициями; у рабочих свой особый язык, понятный лишь тем, кто живет в этой среде. Нужно послать в гущу рабочих самоотверженную горстку священников, которые станут пионерами этой новой «миссии», первооткрывателями этой «целины». Им с моей стороны будет оказано неограниченное доверие, огромные привилегии и полная свобода действий, а взамен я потребую от них лишь послушания и полной верности».[63]
В 1947 году появились священники-рабочие, к 1949 году их насчитывалось 50 человек, а в 1951 году — более ста человек. Этот эксперимент, как и всякое новое явление, был встречен некоторыми католическими кругами весьма недружелюбно. В адрес Ватикана приходили резко отрицательные отзывы о деятельности «Миссии Парижа» (так именовалось официально это начинание. М. Н.) от католиков, которые именовали себя «благожелателями, пекущимися о чистоте вероучения».[64]Следует отметить, что в годы пребывания во французской столице архиепископ Ронкалли неизменно пытался, в меру своих возможностей, оградить начинания французского католичества от громов и молний римской курии. Однако сами его возможности были, естественно, ограничены, поскольку нунций назначается для сношений с правительством страны, а не с поместной ветвью Римско-Католической Церкви. Разумеется, что нунций не может быть вовсе равнодушным к местным церковным делам, но куриальные учреждения управляют ими независимо от него. Известно, что в конфликтах, вызванных санкциями Ватикана против «священников-рабочих» и «прогрессивного катехизиса», нунций Ронкалли пытался склонить папский престол к более терпимой позиции. В ряде случаев его посредничество приводило к смягчению линии Ватикана. Этим объясняется как энергичная поддержка его кандидатуры на конклаве французским кардиналатом, так и чувство радостного облегчения, охватившее католиков Франции после избрания его папой.
Архиепископ Ронкалли относился с участием к тяжелому положению рабочего класса и беднейших слоев крестьянства (сказывалась школа епископа Радини-Тедески). Простые и задушевные беседы с сельскохозяйственными рабочими во время поездок по различным районам Франции позволяли ему составить четкое представление о зачастую тяжелых условиях, в которых жил деревенский люд. Ему было известно о крайней бедности наемных рабочих, об их чувстве отчаяния, порожденного страхом и озлобленностью. Положение промышленных рабочих также было нелегким. Что же касается забастовок , то нунцию было очень хорошо известно о том, какие лишения испытывает семья, когда отец не приносит домой заработной платы. В свое время видел он это в Бергамо, теперь он видел это же самое во Франции. Поэтому архиепископ Ронкалли горячо поддерживал решение французских епископов принять действенные меры помощи бастующим в декабре 1949 года.
Вопрос о немецких пленных, задержанных на территории Франции, также глубоко волновал папского нунция. С одобрения Ватикана монсеньор Ронкалли официально подчеркнул ту мысль, что в глазах общественного мнения нельзя отождествлять весь немецкий народ с фашизмом, с тиранами и извергами третьего Райха. Сам он сделал многое для смягчения участи пленных и особенно выступил в защиту немецких семинаристов, сгруппированных в лагере Шартра. Однажды он причастил там 400 человек.
В ноябре 1946 года, после встречи с папой Пием XII, архиепископ Ронкалли в качестве наблюдателя Римского престола присутствует на открытии заседаний ЮНЕСКО в Сорбонне. В июне 1952 г. он становится постоянным наблюдателем при этой организации. Это послужило для него поводом обратиться на богослужении, при открытии заседаний, с волнующим призывом к миру между народами, в котором уже слышались нотки «Пацем ин террис». В те годы происходило обсуждение проектов реформы конституции Франции. Во время прений по реформе конституции французские кардиналы и епископы указали на те опасности, от которых должно быть предохранено новое европейское общество. Были высказаны соображения по пяти пунктам, которые, по мнению французской иерархии, являются основной причиной противоречий в современном буржуазном обществе:
1. Бедственное положение пролетариата, неуверенность его в завтрашнем дне, экономическая зависимость и часто нищета, лишающая многих тружеников подлинно человеческой жизни.
2. Господство денежной олигархии, стремление к прибыли путем жестокой эксплуатации труда, не считающейся с человеческой личностью.
3. Искажение идеи экономической власти, т. к. ею зачастую пользуются в эгоистических целях, «тогда как она должна оставать институтом, служащим благу».
4. Борьба классов, вопреки тому, что они связаны важными общими интересами, и должны были бы рассматривать себя как одно на службе всеобщему благу.
5. Практический материализм, приносящий права человеческой личности в жертву бессердечной конкуренции и жажде наживы.
Будущий папа Иоанн XXIII был солидарен с таким анализом и поддержал его. Впоследствии, в энциклике «Матер ет Магистра» подверглись рассмотрению почти все эти пункты.
Архиепископ Ронкалли охотно пользовался также своим правом совершать рукоположения: пока парижская кафедра в 1949 году оставалась вакантной, он рукоположил в соборе Нотр-Дам сорок девять священников. В жизни будущего папы не трудно наблюдать стремление, несмотря на последовательно выполняемые административные функции, оставаться прежде всего священником, пастырем. Для лучшего ознакомления с религиозной жизнью Франции, папский нунций в те годы предпринимал многочисленные путешествия. «Он не доверял письменным сообщениям, косвенным сведениям, газетным историям. Он хотел сам проверить на месте, сам убедиться лично, а при необходимости и без свидетелей, в том, что он слышал или о чем догадывался. Он посещал великие святыни, председательствовал на конгрессах и возглавлял паломничества, произносил много речей. При этом он использовал любой подходящий случай для выполнения своей задачи, опрашивая людей и составляя личное мнение о виденном и услышанном».[65]Ронкалли особенно благоволил к крестьянским районам страны, которые своей верой напоминали ему родные места Бергамо. Однако он стремился хорошо узнать и другие провинции. Пастырские проблемы этой страны стали для него близкими и понятными. Он познакомился с протестантизмом во Франции, пожалуй, так же хорошо, как и с православным Востоком. Он бывал в Лионе, Тулузе, Марселе, Бордо, Авиньоне, Нанте, Руане и многих других городах.
В парижский период жизни архиепископа Ронкалли частыми гостями у него бывали видные политические деятели Франции: Бидо, Шуман, Эррио, а также французский писатель Мориак, турецкий посол Менеменгиоглу, кардинал Тиссеран, приезжавший в Париж из Рима, и многие другие в том или ином отношении выдающиеся и влиятельные лица. Монсеньор Ронкалли был умеренным в еде, но очень любил хорошую кухню и был гостеприимным хозяином. Изысканные завтраки и обеды, устраивавшиеся нунцием, были тогда широко известны в Париже. Его связывали довольно дружественные отношения с президентом Франции социалистом Ориолем. Интересно в этой связи привести высказывание самого Ориоля, относящееся к будущему папе Иоанну: «Во всех моих официальных сношениях с ним и, еще гораздо больше, в частных беседах я имел возможность убедиться в его умственной утонченности и гуманности. Как собеседник он доставлял мне истинное наслаждение своим шармом и юмором. Я постоянно убеждался и в глубокой симпатии, которую он питал к Франции, а также в живом интересе его ко всему, что так или иначе относится к делу мира».[66]По вопросу о войне и мире можно привести слова самого Ронкалли из новогоднего обращения от имени дипломатического корпуса в 1951 г. «Война — гибель цивилизации, — сказал он, — и возврат к варварству. Даже если необходимость защищаться от грубого насилия — «вим ви репеллере» — и защита свободы и безопасности приводят к неизбежности войны — война всегда должна оставаться «ультима рацио» (последним средством). И прежде, чем дойти до этого, тяжелой ответственностью дипломатии остается изыскание всех абсолютно возможностей, чтобы непременно избежать ее».[67]
В конце ноября 1952 года Ронкалли получил извещение о возведении его в кардинальское достоинство. Это означало, что он должен будет вскоре покинуть Францию. 1 января 1953 г. нунций в последний раз обратился к президенту Ориолю, а через него и ко всей французской нации: «Еще раз, но который, увы, для меня является последним, — говорил он, — имею большую честь передать Вам новогодние пожелания от имени дипломатического корпуса. Было бы неверным утверждать, что прошедшие месяцы были отмечены в жизни народов обострениями, которые бы возвещали о приближении катастрофы. Если посмотреть на горизонт со всех сторон, то наоборот, и тут и там можно обнаружить некоторые проблески, предсказывающие ясную погоду. Каждому народу уготованы свои скрытые судьбы в домостроительстве Провидения, и они помогают друг другу их осуществлять. Сохраняя раз и навсегда непоколебимый оптимизм, с сердцем, открытым искренним проявлениям человеческого и христианского братства, все мы имеем право ничего не опасаться и верить в то, что Бог окажет помощь Франции сегодня и завтра».[68]
12 январия он одел кардинальский пурпур, и по традиции, унаследованной от французской монархии и разделявшейся некоторыми другими европейскими странами (такими, как Испания и Португалия) до 1969 г., когда по призыву папы Павла VI они от этого отказались, президент Ориоль торжественно вручил монсеньору Ронкалли красную кардинальскую барретту (головной убор), которую привез из Рима папский аблегат монсеньор Джакомо Теста. Церемония происходила в Елисейском дворце. Благодарственная речь кардинала Ронкалли была последним прощанием с Францией: «Для моего личного утешения, — сказал он, — на протяжении всей моей жизни и повсюду, куда бы и на какое служение святой Церкви Святейшему Отцу было ни угодно назначить меня, мне будет достаточно, чтобы каждый добрый француз, вспомнив мое скромное имя и о моем пребывании среди вас, мог бы сказать: это был честный и миролюбивый священник, всегда и при всех обстоятельствах надежный и искренний друг Франции».[69]
15 февраля 1953 г. кардинал Ронкалли был провозглашен патриархом Венеции.
23 февраля патриарх Венеций покинул Францию. На его место был назначен монсеньор Паоло Марелла.
Новое послушание означало для кардинала Ронкалли возвращение после большого перерыва к вожделенному пастырскому служению и подвигу. И, хотя ему уже было 72 года, именно в Венеции он впервые мог руководствоваться в своей деятельности своими собственными принципами, взглядами и опытом. Пятилетнее пребывание его на одной из главных кафедр Римской Церкви было подготовкой и опытом для его последующей деятельности на Римском престоле. Одновременно с назначением в Венецию кардинал Ронкалли был зачислен в конгрегацию Восточной Церкви и в монашескую конгрегацию.
Делая небольшое отступление, следует отметить, что все кардиналы Римской Церкви распределяются между одиннадцатью конгрегациями курии. Конгрегации подобны министерствам и являются советами назначенных в эти конгрегации кардиналов, при которых состоит штат специалистов-епископов и священников. Во главе каждой конгрегации стоит ее префект, назначенный из числа кардиналов. Некоторые кардиналы состоят одновременно в нескольких конгрегациях. При назначении кардинала в ту или иную конгрегацию принимаются во внимание его «специализация», познания, подготовка, опыт и компетенция вообще. Куриальные кардиналы состоят (и это естественно) в большем числе конгрегаций, нежели кардиналы, занимающие архиерейские кафедры на местах.
Став во главе одной из важных епархий (только двум епархиям латинского обряда присвоены ранг и наменование патриархатов — Венецианской и Лиссабонской), кардинал Ронкалли оказался к тому же и в митрополии с большим историческим и политическим прошлым, в которой и по сей день очень интенсивна и сложна общественная жизнь. Жизнь Венеции, как известно, всегда отличалась красочной темпераментностью, и в средние века история ее полна кровавых и зловещих эпизодов. В период борьбы против австрийского господства и становления итальянской нации, Венеция становится одним из главных центров нового национального единства. Традиция города-республики в наше время проявляется именно в дискуссионных формах общественной борьбы, напоминающих до некоторой степени нравы древнего Рима. Венеция — это прежде всего город с 350-тысячным населением. Не все венецианцы живут туризмом и художественными промыслами. Не все они золотых или серебряных дел мастера или выделыватели кож. Огромное число их трудится на кораблестроительных верфях, металлургических и сталелитейных заводах. В Венеции имеются пролетариат и буржуазия, здесь довольно жесткая классовая борьба. К моменту вступления на Венецианский патриарший престол кардинала Ронкалли мэром города был коммунист Батиста Джакуинто.
И в этом городе, где окруженные хоругвями статуи Мадонны носят в процессиях по переулкам рабочих кварталов и где бастующие профсоюзы опираются на приходское духовенство, стало ясным отношение кардинала Ронкалли к проблемам нашего времени. На венецианской кафедре он оказался ярким выразителем того направления католической мысли, которое в эпоху понтификатов папы Пия XI и папы Пия XII олицетворялось епископатом Франции. В Италии это направление было представлено в послевоенные годы двумя тенденциями, близкими одна к другой, но поддающимися разграничению на «правую» (к которой принадлежит кардинал Сири, архиепископ Генуэзский) и «левую» (выразителем которой является бывший архиепископ Болонский кардинал Леркаро). За время своего пребывания на Венецианской кафедре кардинал Ронкалли представлял эту последнюю тенденцию.
Направление, о котором идет речь, лучше всего может быть описано как некий синтез. В упрощенном истолковании — это слияние церковного начала с прогрессивной социальной политикой. У этого вида мышления оказываются решительные противники и слева и справа. Слева его обвиняют за религиозную ортодоксальность, за церковный конформизм, справа — за соглашательство и стремление к компромиссу с антихристианской философией. Противники слева принадлежат почти исключительно к нерелигиозным или антирелигиозным кругам и их критика исходит, таким образом, извне Церкви. Противники справа в большинстве случаев находятся в лоне Римской Церкви. Сами представители этого «синтеза» утверждают, с одной стороны, свою верность церковному началу, с другой — свое стремление включиться в современную действительность. Они очень часто определяют свои установки, как необходимость «присутствия» вневременной Церкви в современности и оцерковления современности, одухотворения и освящения Церковью меняющейся действительности.
Сам кардинал Ронкалли в целом ряде случаев высказывал эту мысль. Он неоднократно повторял, что Церковь утверждает всю вселенную и что ей поэтому надлежит искать социальное преображение человеческого общежития на земле на путях мирного обновления. По его убеждению, признание абсолютной правды учения Христова дает возможность Церкви смело и решительно подходить к национальным и социальным отношениям, разделяющим мир, «между тем как социально-политический радикализм, в свою очередь, нуждается в признании авторитета Церкви».[70]
Как и французские кардиналы, Ронкалли в этих вопросах придерживался традиции папы Льва XIII и папы Пия XI. И в этих (как впрочем и в других) областях следует видеть особенно глубокое, основное различие между папой Иоанном XXIII и его предшественником папой Пием XII. Различие это стало обнаруживаться еще в венецианский период деятельности кардинала Ронкалли настолько, что официоз Ватикана «Оссерваторе Романо» пытался даже отмежевать Ватикан от некоторых высказываний патриарха Венецианского.
Назначение кардинала Ронкалли в Венецию было воспринято венецианцами всех религиозных и политических течений с радостью, так как репутация нового кардинала-патриарха, как человека сердечного, общительного и обходительного, была общеизвестной. Умерший незадолго до этого патриарх Венецианский кардинал Агостини — человек диаметрально-противоположных свойств, суровый, сухой и сумрачный — за годы пребывания на Венецианской кафедре всем своим поведением приучил и духовенство, и светскую общественность к натянутой атмосфере в Патриархате и в городской жизни вообще, поскольку весьма значительное в Венеции положение патриарха отражается не только на внутрицерковных, но и на социальных отношениях, на культурных начинаниях, и на школьных и муниципальных делах.
Весть о назначении на вдовствующую кафедру кардинала Ронкалли была встречена с облегчением и вызвала всеобщую радость. Прибытие нового кардинала-патриарха воодушевило не только практикующих католиков или вообще христианские круги. Его приветствовали и антиклерикалы, и социалисты, и коммунисты. В этом отношении показательно заявление в печати, сделанное уже после избрания кардинала Ронкалли папой бывшим мэром Венеции коммунистом Джакуинто: «Я знал нового папу, когда сам я был мэром Венеции, а он — патриархом. Мне приходилось встречаться с ним много раз и я всегда видел в нем человека мудрого и современного, всегда стоявшего превыше политических склок, неизбежно возникающих при гражданском и религиозном управлении большим городом».[71]Лидер социал-демократов Сарагат, ныне президент Италии, со своей стороны отозвался о кардинале Ронкалли очень кратко: «Это человек здравого смысла и большого благочестия».[72]
Встреча нового патриарха в Венеции была триумфальной и, по-видимому, смутила его самого. Это был его первый контакт с огромными толпами, среди которых он оказался впервые центром внимания и симпатии. Биограф папы Иоанна Альден Хатч так описывает торжественную встречу, устроенную патриарху-кардиналу 15 марта 1953 года. «Был солнечный день, хотя в воздухе чувствовалось еще свежее дыхание зимы. Все гондолы, барки и лодки в Венеции были заняты в этот день верующими, сопровождавшими с железнодорожной станции до площади святого Марка барку кардинала, посланную за ним городским управлением. Дома, дворцы и мосты вдоль Большого канала были украшены знаменами с крылатым львом св. Марка, эмблемой прежней Венецианской республики, с балконов и окон свисали старинные парчевые ткани и гобелены. Постройки, лодки, доки утопали в море первых весенних цветов. Впереди плыли гондолы мэра города и членов городского совета, а также частные гондолы дворянских родов с гондольерами в цветных ливреях. За ними ладьи с золотыми фонарями и церковными хоругвями на носах везли священников и представителей приходов епархии. По обоим берегам канала всякое место, достаточно сухое, чтобы на нем стоять, заполняли толпы охваченных энтузиазмом венецианцев, приветствующих, машущих руками, весело смеющихся, в то время как церковные колокола, над которыми доминировал пронзительный звон «Мараньоны», наполняли воздух металлическим гулом. Патриарх Ронкалли в пурпурном кардинальском одеянии, в короткой пелеринке из горностаев, был самым счастливым из всех. Улыбаясь он посылал благословения на оба берега с таким усердием, что круглая с широкими полями шляпа перкосилась, и, если бы он не схватил ее вовремя, упала бы в канал».[73]
В своем кафедральном соборе у мощей апостола и евангелиста Марка патриарх выступил с первым словом к новой пастве, которое пердставляет собой большой интерес, так как в нем он ставил себе целью охарактеризовать самого себя. Но помимо этого автобиографического элемента, в первой речи нового венецианского архипастыря заслуживает внимания и то, что он излагает здесь свои взгляды на священство, пастырское призвание и архиерейское служение.
Он начал латинской фразой: «Ессе homo, ессе sacerdos, ессе pastor» (се человек, се священник, се пастырь)... «Вы ожидали меня с трепетом, — продолжал он, — вам говорилось и писалось обо мне многое, значительно превосходящее заслуги мои. Я сам смиренно представлю себя вам. Я подобен всякому человеку, живущему на земле. Мне ниспослано хорошее телесное здоровье, немного здравого смысла, чтобы я мог быстро и ясно вникать в суть вещей. Творец наделил меня любовью к людям, что помогает мне быть верным евангельской заповеди уважать права ближнего, как свои, и не дает мне желать зла кому бы то ни было. Но, напротив, поощряет меня творить благо в отношении всех».[74]Остановившись на грозных противоречиях современного мира, новый патриарх продолжал: «... мне надо было вступать в общение с людьми, весьма различными по религии и идеологии, где я соприкасался вплотную с острыми и грозными социальными проблемами, пред лицом которых ни суждение, ни воображение мое не утратили, однако, спокойствия и уравновешенности: не отступая ни в чем от церковного учения и морали, я всегда больше заботился о том, что объединяет, нежели о том, что разделяет и вызывает столкновения».[75]
С момента приезда кардинала Ронкалли в Венецию, он приступил к делу сразу, и тут еще раз выявился полностью его «стиль» — все делать быстро, но без спешки и без шума, тем более без шумихи. Патриарх старался быть доступным для всех, близким простому народу, принимал безо всякого протокола и предварительных просьб, исповедуя самых простых людей из числа своих прихожан, посещая по несколько раз приходы своей епархии, рано приезжая и произнося проповеди на всех богослужениях. Он хотел взять за образец простоту папы Пия X, его предшественника в Венеции, который перед тем, как стать папой, был здесь патриархом. Кардинал Ронкалли любил вспоминать о нем, он также пользовался мебелью покойного папы, которую при приезде в Венецию распорядился поставить в своем кабинете.
Кардинал Ронкалли-патриарх Венецианский стал митрополитом девяти епархий. 8 апреля 1953 года он провел первую встречу с епископатом, а в мае, он провел с ними шесть дней в молитвенном уединении на вилле Венецианской семинарии в местечке Фиетта. По этому поводу он сделал следующую запись в своем дневнике: «В апреле прошлого года я стремился найти убежище в обители Пресвятого Сердца на Монмартре в Париже, а май этого года уже застает меня здесь у подножия Граппы кардиналом и патриархом Венеции. Какие перемены во всем, что меня окружает!... Я приступаю к своему непосредственному служению в возрасте семидесяти двух лет, когда другие уже заканчивают свою карьеру. Итак, я оказываюсь в преддверии вечности. О Иисусе, Пастырь и Епископ душ наших, служение моей жизни и смерть в Твоих руках, рядом с Твоим Сердцем... В эти немногие остающиеся годы жизни, я желаю достичь святости в своем пастырском служении».[76]
Кардинал Римской Церкви, как и все епископы, имеют личный герб, рисунок и девиз которого предоставляются на их собственное усмотрение. Кардинал Ронкалли выбрал себе изображение зубчатой башни (память о родном селе) и льва, символизирующего апостола и евангелиста Марка, держащего раскрытую книгу. На раскрытых страницах книги надпись: «Рах tibi, Marce, Evangelista Meus». Девизом кардинала Ронкалли остались прежние слова: «Oboedientia et Рах» (послушание и мир). Лев св. Марка и башня были позже включены в папский герб Иоанна XXIII. Св. Марк считается покровителем Венеции со времени перенесения в ее стены из Александрии мощей апостола около 830 года. Венецианская республика часто называлась «республика св. Марка», а лев евангелиста стал геральдическим символом города, воспроизводившимся в изваяниях во всех местах венецианского владычества. Девиз кардинала-патриарха («послушание и мир») был несомненно выбран удачно, так как на венецианской кафедре он оправдал обе составные части. Мало кто так заботился об окормлении паствы в Венеции и так ему содействовал, как кардинал Ронкалли. В то же время, однако, он показал себя дисциплинированным иерархом, повинующимся церковной власти, хотя далеко не всегда был согласен с ее директивами. Мы в данном случае говорим об этом, характеризуя качества кардинала Ронкалли.
Политическая обстановка в Венеции оказалась сложной для нового патриарха, ибо в среде местной христианско-демократической партии (правящей в Италии с конца второй мировой войны) возникло сильное течение левого крыла, возглавленное широко известным Владимиром Дориго. Это течение пользовалось в Венеции большим влиянием. Дориго, как политический деятель, сформировался под сенью «Католического Действия» — массовой организации католиков-мирян. Поскольку «Католическое Действие» (в отличие от христианско-демократической партии) подчинено непосредственно Ватикану, Дориго, несогласный с линией Пия XII, демонстративно вышел из рядов этой организации. Дориго представлял крыло христианской демократии, считавшее необходимым соглашение с более левыми силами, в частностиссоциалистами Ненни.
Правое крыло христианских демократов, находившихся у власти как в партии, так и в стране, и центр их возражали против намерений Дориго и единомышленных с ним лидеров левой фракции в других крупных центрах Италии. В Ватикане почин левых католиков встречал решительное осуждение (Папа Пий XII не терпел оппозиции своим директивам среди католиков). Следует считать твердо установленным фактом, что кардинал Ронкалли долгое время оказывал Дориго благоволение и содействие, стараясь в то же время удержать его в рамках церковной дисциплины. По своему обыкновению он не выступал с громогласными заявлениями, а предпочитал личное общение и частные беседы. Такие же беседы он вел с преставителями всех течений общественной мысли Венеции, в частности, с социалистами и христианскими демократами всех направлении».[77]
Во многих чертах патриаршество Ронкалли в Венеции было близким линии поведения кардинала Леркаро, архиепископа Болонского, с его социальными начинаниями в Италии, и кардиналов Фельтэна, Лиенара и Жерлие — во Франции. Сооружение в Венеции гигантской статуи «Христа трудящихся» было всюду восприято как симолическое выражение общей направленности патриаршества Ронкалли.
Епископы смежных с Венецией епархий, особенно епископ Падуанский, восстали против деятельности Дориго и, в целях пресечения ее, поставили ребром вопрос о недопустимости сотрудничества католиков с марксистами. На Рождество 1955 г. епископат северо-восточной Италии высказался в форме коллективного послания против этого. Кардинал Ронкалли, имея в виду не идеологический компромисс, а сближение людей в деловом сотрудничестве, не оставлял своих миротворческих усилий, но Ватикан, поддерживая консервативных епископов, оказывал прямое давление на патриарха, которому восемь месяцев спустя пришлось подчиниться авторитету самого папы. 12 августа 1956 г. кардинал Ронкалли выступил с окружным посланием, в котором объявил, что он не предлагает никакой политической доктрины, ни даже доктрины об отношении христиан к политике, но что, поскольку возник вопрос о церковной дисциплине, он призывает всех своих пасомых сообразовываться с поучениями папы Пия XII и высшей церковной иерархии. Это выступление кардинала-патриарха дало повод некоторым заключить, что он перешел на «правую позицию». Однако оказалось, что подобные выводы были преждевременными. О Венецианском патриархе уже давно было известно, что он против материалистической философии, что он считает злом секуляризацию человеческой мысли. Он называл их «язвами на теле Распятого Христа». Никто не мог ожидать иных взглядов от епископа, в особенности от епископа со столь определенно церковным и мистическим мировоззрением. В то же время умеренность Ронкалли проявлялась в том, что он не стремился навязать своих убеждений другим и уж тем более не «ломал из-за них копья». Если он ожидал, что к его взглядам будут относиться с уважением, то и сам он с полным вниманием относился к инакомыслящим. Он всегда пояснял, что благословляет практическое сосуществование, сотрудничество христиан и нехристиан, хотя и осуждает атеизм как философскую систему[78]. Кардинал Ронкалли постоянно говорил о свободе, как о неотъемлемом праве человека и гражданина. «Свобода — дочь Божия», — выразился он однажды[79].
В начале 1957 г. в Венеции был созван всеитальянский съезд социалистической партии (Ненни). Патриарх Ронкалли по этому поводу обратился к своей пастве с посланием, в котором говорилось: «На этих днях в Венеции соберется съезд представителей всех областей полуострова: конгресс итальянской социалистической партии. Как добрый венецианец, у которого гостеприимство в большой чести, следуя также поучению апостола Павла о том, что епископу надлежит быть гостеприимным и любящим добро, я позволю себе выразить спокойное и почтительное приветствие этому конгрессу. Вы поймете исключительное значение этого события для направления, которое примет страна наша в ближайшем будущем. Оно, разумеется, вдохновляется стремлением к системе взаимопонимания в целях улучшения жизненных условий и социального благосостояния. Эти стремления, поскольку они опираются на искренность, на добрую волю, являются намерениями благородными и великодушными...».[80]Если иметь в виду настроенность курии того времени и личные твердые убеждения и взгляды папы Пия XII, то станет ясно, что написать такое приветствие съезду социалистов мог лишь человек, имеющий свои вполне установившиеся взгляды, искреннюю открытость и добрую, но стойкую волю.
Вполне естественно, что занятая патриархом Венецианским позиция не могла не вызвать оживленных пересудов. Ненни огласил послание кардинала Ронкалли съезду, который выслушал его стоя и разразился овацией по адресу его автора. Озадаченная курия немедленно приняла меры. «Оссерваторе Романо» и ватиканское радио уточнили, что о соглашении с левым крылом итальянской общественности не может быть и речи. Через несколько лет жизнь показала другое.
Характерным для Патриарха Ронкалли было и другое послание, с которым он обратился в 1957 г. к духовенству своей епархии: «Одной газетной хроники достаточно, чтобы ежедневно омрачать утренние часы: только и читаешь, что о закрытии заводов, о сокращении рабочих часов или — что еще хуже — об увольнении рабочих. Мне бы хотелось иметь возможность взволнованным голосом умолить всех, кто располагает правомочиями и финансовыми средствами, избавить добрый наш народ от новых испытаний. Увольнение десяти, пятидесяти, ста труженников должно бы напомнить предприятиям и заводам об их женах, об их многочисленных детях и нередко об их престарелых родителях, погруженных в смертельную скорбь. И сами мы потрясены до глубины души. К этому не дерзаю ничего добавить, — продолжал он, — но я обращаюсь к руководителям промышленности и администрации, к их техническим и хозяйственным советникам и именем Божиим заклинаю их помыслить, что способности и вещественные блага, которыми они располагают, предоставлены им не для того, чтобы сводить балансы, а чтобы быть орудиями Промысла Божия на благо всей земной семьи человеческой, что в силу этого они обязаны считать себя облеченными сложнейшим, но и необходимейшим социальным служением и что заслуга и почет будет уделом того, кто поступает в духе Ветхого и Нового Завета».[81]Между тем, общественная деятельность кардинала Ронкалли не ограничивалась лишь произнесением проникновенных речей. По свидетельству биографа папы Иоанна, «кардинал Ронкалли побуждал крупных владельцев своей епархии таких, напр., как Сири, Марзото, к прогрессивным мерам.
Он непрестанно побуждал лидеров христианских демократов развернуть настоящую социальную политику.[82]
Какой характер носили прогрессивные меры Сири и Марзото, нам неизвестно, но упоминание об этом на страницах печатного исследования говорит о том, что в области социальной будущий папа умел добиваться реальных успехов.
Несмотря на свою мягкость и отзывчивость, венецианский патриарх иногда бывал очень строг. От своих священников он требовал безупречного внешнего вида. При случае он дарил неопрятному священнику бритву или чистый воротничек. Ронкалли запрещал духовенству покупку телевизоров, считая, что просмотр не заслуживающих внимания спектаклей и выступлений отнимает у них драгоценное время.
В летний сезон Венеция буквально наводняется туристами, которые ведут себя подчас свободно. Кардинал Ронкалли рекомендовал клирикам реже покидать свой дом, чтобы не подвергаться соблазну.
За время своего патриаршества в Венеции кардинал Ронкалли открыл в своем соборе доступ в крипту с мощами апостола Марка и — интересная деталь — восстановил перед главным алтарем древнюю алтарную преграду, существовавшую до разделения Востока и Запада.
Он счел возможным открыть величественные врата собора святого Марка по случаю начала сезона международных концертов под управлением Стравинского. Кардинал Ронкалли официально посетил выставку современного международного искусства, открывшуюся в Венеции. Уже лет пятьдесят патриархи не посещали художественных выставок. «У абстрактного искусства, — говорил кардинал, — есть по крайней мере одно преимущество в том, что оно не нападает ни на догму, ни на мораль».
Кардинал Ронкалли продолжал, насколько позволяло ему время, путешествовать. Он довольно часто бывал папским легатом. Так 24 марта 1953 года реактивный самолет доставил его в Лурд (это было его десятым паломничеством туда), где он освятил по особому желанию французского епископата новую подземную церковь, посвященную папе Пию X. По поручению папы он ездил в Фатиму и Бейрут. Как частное лицо, патриарх Венецианский совершил поездку на машине в Западную Германию. Ежегодно осенью он ездил отдыхать к себе в Бергамо, где совершал свои любимые прогулки по окрестностям этого города.
19 марта 1955 г., в день тридцатилетия его епископского служения, все население города торжественно отмечало вместе со своим патриархом эту знаменательную в его жизни дату. С 24 по 27 ноября 1957 года заседал собранный им епархиальный синод, в связи с чем патриарх обратился несколько раз в соборе к своему духовенству и мирянам.
9 октября 1958 г. скончался папа Пий XII, a 11 октября кардинал Ронкалли совершил в соборе святого Марка торжественную панихиду по скончавшемся папе. Вскоре после этого он стал готовиться к поездке в Рим, где должен был открыться конклав. На перроне вокзала патриарха провожала огромная толпа. В Венецию кардинал Ронкалли больше не вернулся. 28 декабря 1958 года начался новый период в жизни Анжело Джузеппе Ронкалли.
Прежде, чем говорить об этом новом периоде, следует остановиться, хотя бы кратко, на психологии двух пап — Пия XII и Иоанна XXIII, — которая во многом определила различие в их понтификатах. Следует вспомнить, что папа Пий XII считался интегристом и стремился к тому, чтобы духом католицизма были проникнуты все стороны и области человеческой деятельности. В сущности, это традиционно для Рима. Трудно представить себе какого бы то ни было папу, который был бы чужд такому стремлению. Несомненно, разделял его и папа Иоанн XXIII, и он мог бы стать интегристом подобно своему предшественнику. В богословском отношении, и, в частности, в своем подходе к вопросам экклезиологии и вообще доктринальным вопросам папа Иоанн XXIII был консервативен. Здесь от него невозможно было ожидать никаких компромиссов. В православной среде часто упускают из виду, что в католицизме очень сильна патристическая традиция. Папа Иоанн XXIII как раз представлял эту традицию: он был не только специалист-патролог, то-есть профессор патрологии, но и почитатель отцов Церкви и большой знаток святоотеческого учения.
Можно задать вопрос: почему папа Иоанн XXIII не стал интегристом в духе и силе папы Пия XII? На этот вопрос ответ дает рассмотренная нами жизнь Ронкалли до 1958 года. От интегризма папы Пия XII его оградили традиционные веяния и установки бергамской школы, в духе которой он воспитывался и под действием которой сформировались его убеждения. Интегризм папы Пия XII означал не развитие, не движение вперед, а как бы контрнаступление. В отличие от него папа Иоанн XXIII всегда считал, что Церковь (для него это была, конечно, Церковь Римская) не должна защищать никакого «статус кво», не должна и не может связывать себя ни с какими учреждениями, ни с устаревшими порядками и обреченными явлениями истории. Из сказанного можно вывести такое заключение: предпосылка папы Пия XII была пессимистической, тогда как предпосылка папы Иоанна XXIII — оптимистическая; первый не доверял новому в мире и боялся его, последний понимает закономерность появления нового и не испытывает страха перед ним.
Все это стало в достаточной мере ясным за годы пребывания кардинала Ронкалли в Венеции. И, может быть, именно благодаря тому, что это стало ясным, он и оказался на папском престоле, так как в Католической Церкви в целом стало доминирующим убеждение, что пришло время для перемены курса и что направление Пия XII должно быть изменено. Посмертные похвалы покойному папе (исходящие в частности и от самого Иоанна XXIII) не должны в этом отношении никого удивлять. Преемство папской власти всегда требовало таких похвал умершему обладателю полноты церковной власти. А особенно подчеркнутый упор на его добродетели, качества и заслуги обычно лишь усиливает общую уверенность в том, что перемены неминуемы.
Кардинал Ронкалли пробыл в Венеции немногим более пяти лет. В жизни 77-летнего старца это срок небольшой, но он оказался самым важным для него этапом, поскольку позволил наблюдавшим за деятельностью кардинала-патриарха, с момента своего назначения в Венецию ставшего одним из «папабили», т. е. кардиналов, имеющих шансы быть избранными на Римский престол, составить себе о нем довольно ясное представление.
В заключение данной главы необходимо установить периодизацию жизни папы Иоанна XXIII. Основных, довольно четко разграниченных, периодов мы увидим четыре. Первый этап — Бергамо — как уже говорилось, определил сознание и сформировал убеждения будущего папы. Два последующих этапа, значительно расширив его кругозор, в то же время закрепили и углубили приобретенное за бергамский период. Это, во-первых, время его деятельности на Востоке (София-Константинополь-Афины) и, во-вторых, период нунциатуры во Франции, где в католичестве появились течения, близкие его собственному мировоззрению. И, наконец, четвертый и последний этап перед его понтификатом — Венеция. Надо сказать, что второй «восточный» этап в жизни папы Иоанна XXIII заслуживает большого внимания. При избрании кардинала Ронкалли папой, опыт, накопленный им на Ближнем Востоке, несомненно сыграл не последнюю роль в оценке его кандидатуры некоторыми из кардиналов-избирателей, в особенности из принадлежащих к «восточной партии», как армяно-католический патриарх кардинал Агаджанян, сиро-католический патриарх Таппуни, архиепископ Бомбейский кардинал Грасиас.
Современники Ронкалли отмечали, что он всегда любил дружеские беседы, искал общества людей. Он редко пропускал случай высказаться сам. При его добродушном и терпимом отношении к окружающим эти высказывания принимали характер именно простоты и спонтанности, на которых он сам любил настаивать. На папском престоле это — необычное явление, да и сам он в ряду римских пап необычная личность. Его общительность оказалась в резком контрасте с привычками его непосредственного предшественника — папы Пия XII. О различии в психологии обоих пап вскользь уже говорилось, но различие, о котором шла речь выше, больше всего касалось их разного отношения к окружающей действительности и к современности в широком смысле этого слова. Если иметь в виду внутреннюю жизнь папы Пия XII и папы Иоанна XXIII в ее повседневных проявлениях, то сразу становится заметной несхожесть пап Пия XII и Иоанна XXIII.
Первый был замкнутым и молчаливым, несмотря на очень значительное число оставленных им булл, энциклик и публичных обращений к самым разнообразным группам людей. У папы Пия XII была потребность в учительном, истолковывающем и наставляющем общении с паствой. Но это общение всегда шло сверху вниз и оставалось односторонним в том смысле, что папа не ожидал (да и не терпел) никакой дискуссии: он просто высказывался, и только. Вне официальных приемов и церемоний (правда, все более многочисленных) папа Пий XII был мало доступен, и ему не могли быть в тягость обычаи Ватикана, как бы замуровывающие папу в торжественном одиночестве. Он работал, молился, отдыхал в окружении лишь немногих сотрудников, и будничная жизнь его протекала между кабинетом, личной капеллой (небольшой крестовой церковью), библиотекой и личными апартаментами.
Папа Иоанн XXIII сразу же показал, что он будет держать себя гораздо более свободно и что протокольной части Ватикана придется перестроить свои правила. Так при папе Пие XII в точно регламентированное время, когда он выходил на ежедневную прогулку в ватиканские сады, всем, вплоть до садовников, полагалось удаляться, чтобы ничье неожиданное появление не нарушило размышлений папы, ходившего по аллеям или сидевшего на скамье с книгой в руках в полном одиночестве, реже с одним из секретарей. Папа Иоанн XXIII на следующий же день после своего избрания, в неурочный час выйдя в сад, громким голосом и жестами позвал к себе обратившихся было в бегство садовников и завел с ними беседу на разные темы, в частности о садоводстве и работе садовников. Без предупреждения явившись в здание ватиканской радиостанции, он вызвал переполох у всего персонала, но сразу же создал непринужденную обстановку тоном своих разговоров со служащими. Он расспрашивал об их семьях, происхождении, технической квалификации и, по своему обычаю, пересыпал беседу шутливыми замечаниями. На следующий день он созвал аккредитованных при Ватикане журналистов и, объявив им, что ни о какой пресс-конференции не может быть и речи (и не потому, что у пап их вообще не бывает, а потому, что он хочет потолковать с ними по-дружески), провел в их обществе больше часа в оживленном обмене мнении, то и дело принимавшем веселый тон.[83]
Так что еще до коронации папы Иоанна XXIII в Ватикане уже поняли, что «стилем» нового понтификата будет простота и общительность.
Глава II. Понтификат папы Иоанна XXIII
***
12 октября 1958 года, через три дня после смерти папы Пия XII, кардинал Ронкалли покинул Венецию, направляясь на его погребение и на конклав. По приезде в Рим он остановился на «виа Аурелия» в «Домус Марие». Ректору Венецианской семинарии он писал в это время: «В первые дни пребывания в Риме меня больше всего поразило восковое выражение лица Св. Отца, тело которого было выставлено в соборе святого Петра, прежде чем белое шелковое покрывало навсегда скрыло его от взглядов смертных людей. Что означает жизнь для человека, для которого имеет смысл только внешнее? Если же нет утешения для глаза, для чувств, то остается утешение взирать на этот великий и сияющий дух, обращенный к обителям вечного покоя. Нам нужно молиться о его преемнике, кто бы им ни явился, дабы он не был просто продолжателем, но и принес нечто новое в духе вечной молодости Церкви[84].
Вечером 25 октября, в воскресенье, кардинал Ронкалли вместе со всеми членами Священной Коллегии вошел в Сикстинскую капеллу, чтобы подготовиться к первому голосованию. Его секретарь монсеньор Каповилла сопровождал его в качестве конклависта.
После смерти папы Пия XII даже людям, хорошо разбиравшимся в делах Римского престола, трудно было делать прогнозы относительно выборов нового папы. Была одна кандидатура, больше других привлекавшая к себе всеобщее внимание, — архиепископа Миланского Монтини. Однако он не имел кардинальского звания, вследствие чего кандидатура его отпадала. Хотя канонические правила не запрещают возводить на папский престол лиц, не облеченных кардинальским достоинством, но практика последних шести веков не знает таких случаев. Последним папой не из кардиналов был Урбан VI (1378-1389), при котором начался великий Западный раскол. Обстановка была довольно неясной, хотя и рассказывают, что один из кардиналов, прежде чем переступить порог конклава, сказал: «Я не могу думать ни о ком, кроме Ронкалли: у него доброе сердце и самый большой опыт».[85]
Конклав закрыл свои двери вечером 25 октября. После смерти неожиданно скончавшегося кардинала Муни, архиепископа Детройтского, он насчитывал 51 избирателя. Кардинал Ронкалли занимал видное место среди «папабили». Первый тур голосования 26 октября утром был отрицательным. В понедельник, 27 октября, произошла ложная тревога: из трубы Сикстинской капеллы пошел белый дым. Радио Ватикана сообщило об избрании папы. Но сразу же после этого поднялся густой черный дым, разочаровавший собравшуюся на площади толпу. 28 октября, после одиннадцатого или двенадцатого голосования, папой был избран кардинал Ронкалли. Когда старейшина Священной Коллегии кардинал Тиссеран задал ему традиционный вопрос: «Принимаешь ли ты каноническое избрание, делающее тебя Первоверховным пастырем?», — кардинал Ронкалли ответил следующее: «Трепещу и устрашаюсь, ибо то, что я ведаю о своем убожестве приводит меня в смущение, но, видя в желании моих собратьев-кардиналов знак Божественной воли, принимаю их избрание, склоняясь перед горькой чашей и беру на себя бремя Креста».[86]
Как уже указывалось выше, кардиналы решились на его избрание лишь в 11 или 12 туре. Вначале решалась альтернатива: папа-политик или папа-пастырь, то-есть решался вопрос, будет ли новый папа преодолевать внешние или скорее внутренние трудности Церкви. Предшественник папы Иоанна XXIII, чрезмерно централизовав церковное управление, во многом содействовал изоляции Римской Церкви от внешнего мира, им же были созданы барьеры, отделявшие ее от прочего христианского мира. Резко отрицательным было и отношение покойного папы к социализму. Так, например, 1 июля 1949 года был издан декрет об отлучении от церкви всех коммунистов и тех, кто сотрудничает с ними. Теперь же, по мнению большинства кардиналов, на Римском престоле должен быть папа, зарекомендовавший себя благочестием и практическим подходом к жизни. С такими мыслями многие из них и опускали в избирательную урну свой бюллетень, на котором написано: «Беру в свидетели Христа Господа, моего Судью, что я выбираю того, кого я должен был выбрать пред Богом».
28 октября, после четырехдневного конклава кардиналов, над Сикстинской капеллой поднялся, наконец, белый дым, который возвестил людям, собравшимся на площади св. Петра, и всему миру, что новый папа избран. В эту минуту все было полно ожидания. На центральный балкон собора св. Петра вышел старший среди кардиналов-диаконов кардинал Канали и в полной тишине, наступившей вслед за его появлением, он обратился к тысячам присутствующих на площади с традиционными словами: «Возвещаю вам великую радость! Имеем папу: Высокопреосвященнейшего Досточтимейшего Анжело Джузеппе святой Римской Церкви кардинала Ронкалли, который принял имя Иоанна XXIII». А перед этим новоизбранный папа в своей речи, обращенной к кардиналам после окончательного голосования, объяснил, что побудило его выбрать это имя: «Буду называться Иоанн, — ответил он на вопрос старейшины Коллегии кардиналов кардинала Тиссерана о том, как будет он именовать себя после избрания, — это имя дорого мне потому, что так звали моего отца. Оно дорого мне, ибо это название носит скромная приходская церковь, где было совершено Наше крещение. Это — торжественное имя бесчисленных храмов по всему миру и, прежде всего, Нашего собора, благословенной и святой Латеранской базилики. Этим именем именовались многие римские папы. Фактически насчитывалось двадцать два абсолютно достоверных и законных папы по имени Иоанн. Почти каждый из них краткое время находился на престоле... Мы пожелали присовокупить Наше скромное имя к именам целой плеяды римских пап. Разве святой Марк, евангелист, слава и покровитель Нашей любимой Венеции, он, которого, как собственного сына, любил апостол Петр, первоверховный апостол и первоепископ Римской Церкви, не именовался Иоанном? Мы с любовью относимся к имени Иоанна, столь дорогому Нам и всей Церкви, особенно потому, что его носили два человека, ближе других стоявшие ко Христу Господу, Божественному Искупителю всего мира и Основателю Церкви: Иоанн Креститель, Предтеча нашего Господа,... и другой Иоанн, любимый ученик Христа и Его Всеблагой Матери, наперсник Господа на тайной Вечери, почерпнувший у Него ту любовь, апостолом и пламенем которой он оставался до глубокой старости»[87](А. Giovanetti, стр. 123 сл.).
Историческое значение имени Иоанн в том, что его носило наибольшее число пап. Первым был святой Иоанн I, брошенный царем остготов Теодорихом в тюрьму и мученически скончавшийся в заключении в 526 году. Последним был Иоанн XXII (Жак Дюэз), родившийся в Кагоре и бывший папой Авиньонским с 1316 по 1334 г. г. Был еще один папа, носивший имя Иоанна XXIII, кардинал Бальтазар Косса, который был избран лишь частью кардиналов в 1410 году во время великого Западного раскола. Он был низложен в 1415 году и умер, примирившись с Церковью, в достоинстве кардинала-епископа Тускулумского в 1419 году. В официальном списке пап в качестве законного папы он не фигурирует.
На конклаве папа Иоанн XXIII сделал исключение из правила, которое он себе поставил, когда был еще кардиналом, никогда не дарить свою скуфью. Он возродил старый обычай, от которого отказались папы Пий XI и Пий XII. После того, как новый папа бывает избран, принимает свое избрание и объявляет о выбранном имени, секретарь конклава — монсеньор, единственный не кардинал-член конклава, подходит к новоизбранному, чтобы помочь ему в соседнем помещении переоблачиться в белую сутану и передать ему белую скуфью вместо красной кардинальской. По старой традиции новый папа, получив белую скуфью, снимает прежнюю кардинальскую и надевает ее на голову секретаря конклава, объявляя таким образом свое решение о возведении его в кардиналы. Курт Клингер по этому поводу пишет: «Обмен скуфьями, на какой бы степени иерархической лестницы это ни происходило, означает всегда радикальное изменение в жизни этих людей. Это также волнующее событие для кардиналов и всего конклава. Вы можете себе представить, каковы были мысли монсеньора Арборио Мелла, когда он вручил белую скуфью кардиналу Ахиллу Ратти после того, как новый папа выбрал имя Пия XI. Надеялся ли он, стоя на коленях, что красная, еще теплая скуфья экскардинала Ратти будет возложена на его голову? Папа Пий XI по-другому относился к этой традиции. После нескольких мучительных секунд, показавшихся монсеньору Мелла вечностью, он поднял глаза: Пий XI левой рукой спокойно одевал белую скуфью, в то время как правой он быстро засовывал красную в карман своей сутаны. Монсеньор Мелла долго стоял с преклоненной головой, очень долго... Также поступил и Пий XII[88]. Считалось, что монсеньор ди Джорио (единственный человек, который, не нося пурпура, мог находиться в Сикстинской капелле) не может питать особых надежд, преподнося скуфью кардиналу Ронкалли, ставшему Иоанном XXIII. Два папы уже нарушили эту традицию, и было мало надежды, что это изменится. И тем не менее Иоанн XXIII возложил свою красную скуфью на голову ди Джорио. Не смея верить, тот потрогал свою голову. «Ну да, — сказал новый папа, — конечно... Вот тебе моя скуфья».[89]
Учитывая преклонный возраст нового папы, некоторые считали, что его понтификат будет в большей степени представительным, чем активным. Папа Иоанн XXIII, правда, повесил в своем рабочем кабинете портреты пап, своих предшественников: Бенедикта XV, Пия XI и Пия XII, — как подтверждение того, что он будет уважать их старые традиции. Но он, в то же время, не оставил никаких сомнений в том, что намерен приблизить Католическую Церковь к проблемам сегодняшнего дня.
Первым, кого пригласил к себе новый папа, был главный редактор «Оссерваторе Романо» — ватиканского официоза. По требованию папы Иоанна XXIII, напыщенный язык римской курии, употребляемый в Ватикане, должен был исчезнуть. Он указал редактору этого органа печати, что в будущем, когда речь зайдет о папе, они должны будут избегать таких фраз как: «Тот, кто царствует над умами...» или «Избраннике своей вдохновенной и величественной речи...». Писать же нужно просто: «Папа сказал...» Им было также запрещено печатать вступительную фразу: «Мы излагаем произнесенную речь в том самом виде, в каком мы восприняли ее из высочайших уст...» Папа отметил тот факт, что эти обороты не только устарели, но и кажутся смешными. Еще небольшая деталь. Когда папа Иоанн XXIII просматривал телеграммы благодарности, которые папская канцелярия собиралась отправить высокопоставленным лицам в ответ на многочисленные поздравительные телеграммы, прибывшие в Ватикан после его избрания на Римский престол, он пришел в ужас от стиля, в каком они были написаны. «Это все пустяки и безвкусица, — воскликнул он, — выкиньте эти совершенно ненужные украшательства. Будьте проще, будьте сердечнее!... Попытайтесь, по крайней мере![90].
4 ноября 1958 года состоялась коронация папы Иоанна XXIII. Собор св. Петра сиял праздничными облачениями епископов и священников, парадными мундирами представителей правительства и праздничными одеждами собравшихся мирян-католиков. Вопреки обычаю, новый папа прервал неожиданно интронизационную мессу кратким словом. Папа сказал, что престол св. Петра возводит его пастырем всего стада, включая также духовных овец вне римско-католической Церкви, он хочет служить и для них, дабы они услышали его голос. Да будет едино стадо и един пастырь.[91]
О первых шагах папы Иоанна на Римском престоле д-р Генри Пикер пишет следующее: «Иоанн XXIII, который, по мнению избиравших его кардиналов, должен был лишь передать в безупречном состоянии двухтысячелетнее строение церкви «грядущему великому папе» и одновременно «сохранить для него место», решился на обновление этого здания. Здания, из которого 900 лет назад ушли православные, и которое четыреста лет тому назад покинули протестанты. Теперь, по его представлению, оно должно было быть превращено в отчий дом для всех христиан.[92]
Новый ветер повеял в Ватикане после того, как папа Иоанн XXIII вступил в его древние стены. В строгих и торжественных помещениях зазвучал неожиданно веселый смех, присущий домам с многодетными семьями. Юмор и находчивость нового папы привнесли в стены, гордые своими традициями, совершенно новую атмосферу. Даже во время генеральных аудиенций улыбались, когда папа подсмеивался над пережитом в своем отчем доме и в родной общине, когда он рассказывал эпизоды из своей жизни священника, епископа и патриарха. Вначале, однако, папа Иоанн детально и основательно познакомился со своим новым окружением. До сих пор он почти не был знаком с Ватиканом. Часами, в течение первых недель своего понтификата, бродил он с этой целью по ватиканским дворцам и садам: разговаривал со священниками, служащими и рабочими, которые встречались ему во время этих обходов. Очень часто слышал он откровенные высказывания, так как ходил без сопровождающих.
Папа Иоанн XXIII организовал свой рабочий день в соответствии со своими прежними привычками. Всем стало ясно, что папа не намерен жить в «золотой клетке», а намерен целиком и полностью посвятить себя многочисленным ежедневным заботам. По свидетельству его биографа, «он, не обращая внимания на удивление окружающих, проверил надежность замков ящиков своего письменного стола и впредь прятал ключи в своей сутане».[93]
Рабочий день папы Иоанна XXIII начинался в 4 часа утра. Вначале была молитва по «Бревиарию» (иерейский молитвослов), которая являлась для него не благочестивой обязанностью, а внутренней потребностью, источником, откуда он черпал силу для своей деятельности. До ранней литургии, которая начиналась в 7 часов, папа занимался своими делами. Больше всего он любил в эти часы абсолютного покоя находиться в апостолическом дворце и читать акты, памятные записки, книги. Иногда он просматривал исторические материалы, чтобы определить, как его предшественники справлялись с церковными проблемами своего времени. Во время ранней литургии в домашней часовне в папских апартаментах постоянно присутствовали лица из его ближайшего окружения: секретарь монсеньор Каповилла, три монахини, обслуживавшие его покои и кухню, и духовник папы монсеньор Каванья. Иногда ранняя литургия совершалась в Сикстинской капелле или в какой-либо другой часовне в присутствии кардиналов. Завтрак папы, начинавшийся в 8 часов, состоял обычно из стакана молока или фруктового сока, булочки и яблока, иногда подавалась чашка чая или кофе. Завтрак был для него не только временем для еды, но и для чтения газет. Начинал он с «Оссерваторе Романо», основанной в 1861 году дедом папы Пия XII, Маркантонио Пачелли. Далее следовали итальянские и французские газеты, в которых его секретарь уже заранее подчеркивал самое важное, а также газеты со всего мира, где имелась интересующая папу информация. Газеты и журналы играли в его жизни значительную роль. Еще будучи юношей, он имел сокровенное желание стать журналистом и даже однажды опубликовал в местной газете статью. В дальнейшем он не раз говорил, что апостол Павел, если бы он жил в наше время, был бы, вероятно, журналистом, чтобы нести Христово благовестие во все народы.
Уже на следующий день после избрания его папой он принял у себя журналистов и отметил, что придает особое значение их профессии. Через два дня после открытия II Ватиканского собора папа вновь принял журналистов, на этот раз в Сикстинской капелле, у подножия картины Микель Анджелло «Страшный суд». Он просил их поставить в своих сообщениях правду превыше сенсации и не становиться на путь удовлетворения массового любопытства. Даже в последние дни его жизни ему приносили газеты, если там что-либо было написано о соборе. Папа Иоанн XXIII, будучи любителем и ценителем четких формулировок и толкований с остроумным смысловым значением, сам подчеркивал то, что должно было быть обработано в ватиканском бюро. Папа не отрицал, что, несмотря на наличие у него весьма разнообразных источников информации, о некоторых новостях он узнавал только из газет.
После завтрака и чтения газет следовал короткий обмен мнениями с секретарем монсеньором Каповиллой, в обязанности которого входило знакомить папу с программой дня и вручать ему важную корреспонденцию, письма и документы для подписи. Все это помещалось в белую кожаную папку, с которой папа около 9 часов появлялся в своем рабочем кабинете.
Уже через два месяца вся римская курия хорошо знала, что папа не любит длинных писем и замечаний и возвращает для переработки предложения, памятные записки и изложение точек зрения, которые занимают более двух страниц. Будучи сам сторонником четкого и конкретного образа мышления, он требовал от своих сотрудников строго и точно продуманного доклада[94]. Тех, кто приходил к нему с заумными богословскими аргументами, он поучал, ссылаясь на простоту и достоверность молитвы «Отче наш», являющей собой квинтэссенцию христианства .[95]
В свой официальный рабочий кабинет в апостолическом дворце папа спускался на лифте, ибо он находился двумя этажами ниже апартаментов. Когда папа там работал, ото всех требовалось соблюдение полной тишины.
Несколько слов о стиле руководства Иоанна XXIII. Ознакомившись с обстановкой, он возложил многие руководящие функции и ответственность на своих сотрудников, а сам только контролировал и координировал решение важных дел. При этом он допускал проявление своими подчиненными собственной инициативы. Все это весьма резко отличалось от ясных и точных директив папы Пия XII. «Но разве в конечном счете это приносило вред для Церкви? Разве не это было причиной того, что этот простой, скромный и человечный папа почти с самого начала своего понтификата завоевал необычайные симпатии и мировую популярность? Разве не явилось доказательством его современности именно то, что он с учетом естественности жизненного процесса ограничивался тем, чтобы указать направление, а затем предоставить свободу всем импульсам? Он сам говорил об этом следующим образом: «Я папа тех, кто при езде на автомобиле умеет нажимать на акселератор, но также и тех, кто умеет тормозить».[96]В противоположность своему предшественнику, папа Иоанн XXIII склонен был обсуждать многие вопросы со своими доверенными лицами и рассматривать проблемы, учитывая различные точки зрения. Даже если у него не было никаких вопросов к кардиналам, и тогда папа не отказывался дать им аудиенцию. Кроме того, он весьма четко и определенно подтвердил их право звонить по телефону непосредственно Святому Отцу[97].
В 9 ч. 30 м. начинались папские аудиенции кардинала — государственного секретаря, кардиналов и прелатов с докладами. Характер папы проявлялся уже в самом церемониале приветствия. Он был против обычных трех коленопреклонений и избегал их тем, что встречал посетителя уже у дверей и брал его за руку. Предметом рабочих аудиенций чаще всего были епископские доклады, которые раз в пять лет каждый епископ делает Риму в письменной форме, а неевропейские епископы — раз в десять лет еще и устно. Папа Иоанн XXIII, рассмотрев положение вещей, высказал пожелание, чтобы доклады епископов из социалистических стран изучались и обрабатывались с чрезвычайной тщательностью, ибо предложения епископов этих стран по выступлению Церкви против гонки вооружений, против ядерных испытаний, против войны и за мирное разрешение социальных и международных проблем заслуживают соответствующего внимания. На аудиенциях папа никогда не прибегал к приказам. Решения принимались на основе общих обсуждений и размышлений. При этом папа, который, если это было необходимо, мог принимать решения весьма быстро, обращал внимание на то, чтобы вопросы были хорошо продуманы, а ответы — ясны и корректны.
За рабочими аудиенциями папы следовали послеполуденные специальные и частные аудиенции. Засвидетельствовать папе свое личное почтение прибывали известные люди со всего мира. Всем посетителям нравилась сердечность, с которой папа игнорировал официальный протокол, избегал коленопреклонений при церемонии приветствия, искусно вплетал в ход беседы свои шутки. Посетителей поражала откровенность, с которой папа Иоанн XXIII вел беседу, а сотрудники курии говорили, что скоро в Ватикане не будет никаких служебных тайн. Весьма часто аудиенции папы длились до 14.30. Что это означало для 80-летнего старца, который уже в 4 часа был на ногах, не трудно представить.
После аудиенции папа обедал. Он не имел обыкновения есть обильно, но что касалось приготовления пищи, то здесь он был знатоком и никогда не скупился на похвалы, если удавалось то или иное блюдо. Как и все итальянцы, он любил разговаривать за столом. Он был рад гостю за обеденным столом — кардиналу, иностранному епископу, другу прежних дней или кому-либо из своих братьев и сестер. За столом всегда должен был присутствовать его секретарь монсеньор Каповилла. Конечно, такие приглашения к столу привлекли к себе внимание в Ватикане, так как подобное ранее не имело места. Но папа Иоанн XXIII заявил, что он не нашел в Евангелии места, где бы папе предписывалось есть в одиночестве, напротив, даже Христос охотно принимал пищу в присутствии других лиц[98]. Вполне естественно, что приглашения к столу служили источником получения информации из первых рук, и это было очень важно.
После обеда папа Иоанн XXIII имел обыкновение прилечь отдохнуть или погулять в ватиканском саду. Мы уже говорили, что при папе Иоанне XXIII был отменен обычай папы Пия XII, который гулял в ватиканских садах в полном одиночестве, и рабочие во время прогулок нового папы могли свободно трудиться, а сады не запирались.
Через некоторое время после своего избрания папа узнал, что по установившейся ранее традиции во время его прогулок по саду в соборе св. Петра лифт перестает поднимать туристов и посетителей на соборную крышу, откуда, с удобных площадок можно любоваться прекрасными видами Рима и, в том числе, ватиканскими садами. Мало того, любопытствующую публику просят в таком случае покинуть это удобное для обозрения место.
Папа Иоанн XXIII был очень удивлен этим и спросил, почему делается так. Ему ответили, что с крыши собора св. Петра посторонние могут увидеть папу, гуляющего в своих садах.
«Да, но я ничего неприличного там не делаю», — возразил папа и отменил старую практику.
Все это тоже характерно для папы Иоанна XXIII, который хотел быть пастырем людей, которых бы он знал, а пасомые знали бы его, по слову Христову (Ин. 10, 14)[99]. Довольно часто и охотно отправлялся он на возвышенные точки «града Ватикана», чтобы оттуда полюбоваться Римом. Перед ужином папа со своими секретарями и свитой отправлялся молиться по розарию. Он любил эту, насчитывающую почти тысячу лет, форму молитвы, так как она уводит человека от сутолоки повседневной жизни, создает для него духовную атмосферу и дает внутреннее спокойствие. Обстановка его домашней часовни была простой. Он высказал пожелание, чтобы его молитва во всем походила на богослужения простого священника. Он не любил ничего лишнего и потребовал лишь одного, чтобы у него престол для совершения Евхаристии украшали безупречно белые покрывала.
Если он в качестве приветствия получал цветы, которые доставляли ему особую радость, то он оставлял их в своей личной часовне.
После ужина, который начинался в 19 часов, папа Иоанн довольно часто смотрел телевизор. Если программа ему не нравилась, или если погода была особенно благоприятной, то онсудовольствием гулял по саду либо в сопровождении своего кардинала-государственного секретаря, либо со своим богословским советником доминиканцем Луиджи Чаппи. Иногда он садился за свои письменные работы, чтобы закончить срочные дела. Около 22 часов он обычно отходил ко сну.
1. Первые шаги после избрания на римский престол
Перед новым папой встали многочисленные трудные проблемы, как это бывает в Римской Церкви после слишком длительного понтификата. Самой ближайшей задачей, требующей немедленного разрешения, стала для папы проблема управленческого аппарата, т. е. подбора и назначения сотрудников, работающих в курии. Помощники правящего папы с его смертью теряют свои полномочия. Вступая на Римский престол, новоизбранный папа должен или подтвердить полномочия помощников своего предшественника или их заменить. Для важных должностей, как например, для должности государственного секретаря, замена часто означает смену ориентации.
С кончиной папы Пия XII положение осложнялось тем, что покойный папа оставил вакантными большое количество должностей после смерти лиц, занимавших их. Практически один прелат управлял одновременно несколькими канцеляриями, а наиболее важными из них руководил сам папа.
Во-первых, новый папа реорганизовал свой дом, сделав новые назначения на обе должности, которые очень долгое время оставались вакантными. На должность мажордома он назначил монсеньорй Федерико Каллори ди Виньяле. (Префект апостолического дворца, мажордом, являющийся фактическим министром внутренних дел Ватикана, управляет папским домом и осуществляет назначения на целый ряд должностей. Он играет значительную роль во внутреннем ватиканском управлении).
Затем на должность камергера он назначил монсеньора Назалли Рокка ди Корнелиано. (Являясь вторым по рангу сановником папского дома, камергер занимается вопросами приемов и аудиенций папы. Он направляет приглашения и постоянно сопровождает папу).
Место кардинала-государственного секретаря, являющегося одновременно премьер-министром и директором папского дипломатического отдела, после смерти кардинала Малионе в 1944 году при папе Пие XII оставалось вакантным. После того, как монсеньор Монтини занял Миланскую кафедру, на месте оставались только заместитель государственного секретаря по чрезвычайным делам монсеньор Тардини и заместитель управляющего Государственным Секретариатом по текущим делам монсеньор Делль Аква. Для управления Церковью в том случае, если Римский престол вакантен, предусмотрена должность кардинала-камерленга. Эта должность оставалась также незанятой.
До реформы римской курии папы непосредственно руководили тремя конгрегациями — «Санктум Оффициум», Консисториальной конгрегацией (назначение епископов и дела, связанные с ними) и конгрегацией Восточных церквей (юрисдикция над церквами восточных обрядов). Многие кардиналы исполняли по несколько обязанностей. Кардинал Тиссеран был секретарем Восточной конгрегации и префектом конгрегации церемониала, кроме того, он же — старейшина Коллегии кардиналов; кардинал Гаетано Чиконьяни был префектом конгрегации обрядов и заместителем префекта Апостольской подписи; кардинал Тедескини — префектом конгрегации святого Петра (управление базиликой и забота о ней) и датарием (назначающим на некоторые духовные должности, на которые не назначает Консисториальная конгрегация).
Перед папой Иоанном встал также вопрос о передаче более широких полномочий своим сотрудникам кардиналам и об увеличении их числа. В конце своей жизни папа Пий XII предпочитал руководить Церковью самостоятельно; он почти не принимал кардиналов, префектов конгрегаций. Папа Иоанн XXIII сразу же после своего избрания задержал конклав для краткого совещания и уже в первую неделю своего понтификата установил регулярные аудиенции, назначавшиеся на целую неделю вперед для сотрудников Ватикана. Первые же шаги папы Иоанна XXIII давали понять, что новый папа серьезно решил обновить систему руководства Католической Церковью.
Нам нет необходимости говорить о том положении, которое существовало во взаимоотношениях католического Рима с некатолическими церквами и конфессиями. Современники прекрасно помнят то, выражаясь мягко, напряжение, которым характеризовалось это status quo. Взгляды папы Пия XII в данном случае также известны. Поэтому весьма значительным событием в жизни Римско-Католической Церкви явилось выступление папы Иоанна по Ватиканскому радио 23 декабря 1958 года с Рождественским посланием. Не будет преувеличением сказать, что это выступление было программным. Послание явилось как бы ответом на приветствие кардинала Тиссерана, старейшины Коллегии кардиналов, с которым тот обратился к папе. В начале своей речи папа Иоанн XXIII благодарил за выраженные ему чувства симпатии и благие пожелания. Однако он отметил, что, зная самого себя очень хорошо, он не считает своей личной заслугой ту атмосферу любви и доброжелательства, которая окружает его. Это происходит прежде всего благодаря новому излиянию благодати Духа Святого, которая была обещана Церкви Господней, и без конца вызывает новые формы глоссолалии и вызывает такое восхищение вокруг нового папы[100], — сказал он. Особенно отрадным для него было видеть многочисленные толпы молодежи, собиравшиеся около него. «Приятно сознавать, — сказал он, — что эта молодежь скорее, чем старики и зрелые люди, готова защищать наследие Христа и воздавать честь Царю Славному и Бессмертному народов и веков».[101]
После этого краткого вступления новый Римский папа обратился к памяти своего предшественника папы Пия XII, о котором он говорил в самых возвышенных тонах (что, впрочем, и неудивительно, если учесть, что такова вообще традиция Ватикана и Рима — De mortuis aut bene, aut nihil — о мертвых — или хорошо или ничего). Папа Иоанн XXIII охарактеризовал 19 рождественских посланий папы Пия XII как величественный памятник его мудрости и апостольской ревности. Сущность учения своего предшественника папа усматривает в двух словах: единство и мир, хотя и вкладывает в эти слова несколько иное содержание, чем папа Пий XII. Единство и мир — это краеугольные камни мироздания, они поддерживают вселенную на протяжении всей истории ее существования. Однако, по словам папы, человеческая история знает в своем начале кровавый эпизод: убийство брата своим братом. Закон любви, запечатленный Творцом в сердце человека, был попран злой волей, которая вскоре привела человечество к несправедливости и беспорядку. Было нарушено единство и потребовалось вмешательство Сына Божия, Который восстановил священные узы семьи человеческой Своей кровью. И это восстановление продолжается. Продолжает осуществляться оно через Церковь Христову, призванную собрать все народы под свои необъятные крылья, которые простираются над всем миром.
Особенно страшен тот факт, что разрушение коснулось самого основного — наследия Христова. Тем не менее, по словам папы Иоанна, «этот печальный факт не останавливает и не остановит усилий Нашей души, чтобы ответить на приглашение, полное любви, исходящее от отделенных братьев, которые также носят на челе имя Христа, читают Его святое Евангелие и не остаются безразличными к вдохновениям религиозного благочестия и братской любви, благотворной и благословенной».[102]Вспомнив о своих предшественниках папах от Льва XIII до Пия XII и о их призывах к единству, папа Иоанн высказал свое намерение продолжать смиренное и настойчивое выполнение задачи, к которой побуждает нас слово и пример Иисуса, Доброго Пастыря небесного: «И тех надлежит Мне привести... и будет одно стадо и один Пастырь» (Иоан. 10, 16). Говоря, в заключение своей речи о празднике Рождества, папа Иоанн XXIII сказал, что этот праздник «должен быть отмечен максимальным религиозным и мирным рвением, демонстрацией единства и любви к нашим братьям, трудящимся, больным, страдающим, к какой бы категории они не относились и как бы они ни назывались».[103]«Пусть Наше Рождество будет конструктивным. Пусть все, кто слушает Наш голос, доносящийся издалека,... утвердятся в благих намерениях освятить новый год, чтобы он был для всего мира годом справедливости, добра и мира».[104]
В своем Рождественском послании по радио папа Иоанн XXIII призвал возвратиться к единству Церквей и в первую очередь к единству с православными Церквами. Константинопольский патриарх Афинагор ответил на этот призыв в своем новогоднем послании. Этот документ был напечатан в газете «Истанбул», выходящей в Константинополе на французском языке. «Ля Докюмантасьон Католик» перепечатала это выступление в своем номере 1296 от 1 февраля 1959 года. Этим текстом мы и воспользуемся. Патриарх Афинагор начинает свое послание с указания на то, что он радуется всякому искреннему призыву к миру, исходящему откуда угодно, и, особенно, конечно, когда он исходит из такого христианского центра, как древний Рим. Константинопольский патриарх говорит далее о том, что печальная картина современного человечества, подвергающегося всяческим испытаниям из-за недостатка взаимопонимания и из-за отсутствия мира между народами, налагает на глав христианских церквей большую ответственность. Сознавая тяжесть этой ответственности, патриарх заявляет, что он готов помимо молитв за мир во всем мире, позитивно сотрудничать в практических областях с «почтенной Западной Церковью»[105]с целью укрепления надежды людей на перспективу счастливого будущего. «Мы, — пишет он, — призванные Богом для духовной заботы о миллионах верующих наших Церквей, должны объединить наши усилия для облегчения бремени глубокой нужды, угнетающей наши народы».[106]С большим удовлетворением встретив призыв папы Иоанна к единству Церквей, патриарх высказывает свое убеждение, что всякий призыв к единству должен сопровождаться необходимыми конкретными усилиями и действиями, «которые докажут соответствие между намерениями и деяниями и поистине приблизят нас к Господу, нас и членов наших Церквей, по крайней мере в области практической, в духе равенства, справедливости, духовной свободы и взаимного уважения».[107]
Патриарх Афинагор выразил надежду, что Римская Церковь также братски обратится на Восток. «Мы желаем этого и ждем со стороны Его Святейшества, нового папы Римского, Иоанна XXIII, личность которого столь известна, любима и уважаема в наших пределах. Это отвечало бы стремлениям всего христианского мира и явилось бы зарей поистине нового года во Христе Иисусе».[108]
Первую рождественскую ночь своего понтификата папа Иоанн XXIII провел, посещая римские больницы и госпитали. Подобного римляне еще не видели. И если они встречали папу овациями до начала обхода помещений, то это было выражением их искренних чувств. Он обменивался несколькими фразамисдетьми, больными стариками и преподавал им благословение. При этом его не покидал его меткий юмор. Так однажды его окликнул больной мальчик со своей кроватки: «Эй, папа, а как же тебя зовут?» И он с усмешкой ответил: «Когда я был маленьким, то меня звали Анжело, затем в армии меня называли Джузеппе, а сейчас я Иоанн».[109]
Конечно, подобными посещениями епископ Римский преследовал цель не только доставить радость детям, больным и старикам. Здесь он знакомился с работой больниц и госпиталей своей епархии и в результате подобных осмотров начинали осуществляться усовершенствования, которых нередко подолгу ждали врачи, сестры и пациенты.
Подобным же образом исполнял он свои пастырские обязанности и по отношению к заключенным. На второй день Рождества в 1958 году папа посетил римскую тюрьму «Регина Чели», насчитывающую свыше тысячи узников. Даже весть о предстоящем прибытии папы была сенсацией, так как никто из его предшественников не посещал подобных заведений. Отеческое приветствие папы Иоанна XXIII тронуло сердца даже опасных преступников, камеры которых были также открыты по его просьбе. Со словами: «Мои добрые сыны и братья во Христе», — он снял перед ними свою белую шапочку. После обхода тюрьмы в большом тюремном зале папа выступил с речью, которую он закончил пожеланиями по случаю Рождества. Он не поучал, он рассказывал из своей жизни о том, каким был сорванцем, о своей праще, с которой он намеревался защищаться от оскорблений и несправедливости этого мира. Волнение узников, их аплодисменты, их восклицания ясно свидетельствовали о том, что посещение папы доставило им огромную радость.
Говоря о деятельности папы Иоанна XXIII, как предстоятеля Римской Церкви и верховного руководителя всех церковных организаций, необходимо прежде всего коснуться конкретных случаев проявления этой деятельности. Остановимся на некоторых из них.
С февраля 1959 года он возродил древний обычай, согласно которому папа лично возглавлял специальные воскресные церемонии во время Великого поста, совершавшиеся в различных храмах. На этих церемониях Иоанн XXIII присутствовал каждое воскресенье Великого поста на протяжении четырех лет своего понтификата. Также регулярно принимал он участие в процессиях на Богоявление. Накануне Ватиканского собора папа, не убоявшись усталости, совершил паломничества в Лоретто и Ассизи.
18 января 1959 г. папа Иоанн XXIII посетил колледж «Капраника» (старейший колледж в Риме, основанный в 1457 году кардиналом Д. Капраником). После богослужения он обратился к собравшимся с речью, в которой с особенным вниманием остановился на вопросе единства христиан. «Сейчас, — сказал папа, — начало недели молений о единстве христиан; возносятся специальные молитвы о возвращении или пришествии истинной веры и подлинной Церкви».[110]Инициатива этого движения, по словам папы Иоанна XXIII, восходит к папе Льву XIII, и это движение не является просто благочестивой практикой, а является страстным устремлением разума и сердца, которое стремится разделить высшую надежду Небесного Учителя, Который за несколько часов до страданий молил Своего Отца о единстве для всех душ. Для достижения этой цели необходимы молитвы и не только молитвы, но и жертвы. «Может быть, сегодня больше, чем когда-либо, входная дверь окажется узкой, — говорил Римский папа, — это требует усилия воли и самоотречения. Но если все мы будем действовать по воле Господа, по Его желаниям и чаяниям, многие войдут в Его овчарню, то есть в мир Его Сердца, в единство Его учения».[111]
22 февраля 1959 года было опубликовано «моту проприо» папы Иоанна «Бони Пасторис» о составе и назначении папской комиссии по вопросам кино, радио и телевидения. В нем папа заявил, что долг «доброго пастыря всей паствы Божией» заставляет его с особой заботой рассматривать все факторы современной цивилизации, влияющие на духовную жизнь человека. Среди этих факторов первое место занимают радио, телевидение и кино. Папой создается специальная и постоянная «Комиссия по вопросам радио, кино и телевидения», которая должна следить за доктринальной ориентацией кинематографической продукции и передач по радио и телевидению, руководить и развивать деятельность международных католических организаций и национальных служб кинематографии, радио и телевидения, классифицировать фильмы с нравственной точки зрения и доносить свои суждения до верующих, особенно до молодежи. Во главе папской Комиссии будет поставлен председатель, который каждые полгода будет представлять доклад о деятельности комиссии.
Членами ее будут ассесоры и секретари священных конгрегаций: «Санктум оффициум», Консисториальной, Восточной Соборной, Монашествующих, «Пропаганды веры», Семинарий и Университетов, а также заместитель секретаря Государственного Секретариата. Этой комиссии будут помогать в ее деятельности консультанты, выбранные Римским престолом, обладающие опытом в области кино, радио и телевидения. На комиссию возлагается обязанность создать кинотеку Ватикана, состоящую из кинодокументов, интересующих его. В заключение папа указал, что «...отныне отменяется и считается недействительным все, что намеренно или по неведению будет предпринято против этого решения кем бы то ни было от себя самого или от имени любой власти».[112]
Нельзя не упомянуть также об одном факте, характеризующем папу Иоанна XXIII как христианина с любящим сердцем и широким экуменическим кругозором. Так перед Пасхой 1959 года он изъял из литургической молитвы в Великую Пятницу об обращении евреев слово «неверные». По тем же соображениям был изъят следующий отрывок из акта посвящения рода человеческого святому Сердцу Иисусову: «Будь царем всех тех, кто еще блуждает в потемках язычества или ислама и не откажи привлечь их всех к свету царства Твоего. Взгляни милостиво на детей народа, который был некогда Твоим избранным, пусть кровь, вину за которую они брали на себя, изольется и за них кровью искупления и жизни».[113]Акт посвящения святому Сердцу был составлен папой Львом XIII. Он был опубликован вслед за энцикликой «Аннум сакрум» 25 мая 1899 года. Вместо изъятого отрывка по инициативе папы Иоанна XXIII был вставлен иной: «Будь Царем всех, кто еще привязан к старым языческим предрассудкам, и изыми их из тьмы, чтобы вести к свету в царство Божие». Как явствует из приведенного отрывка, папа опустил не только слова, относящиеся непосредственно к евреям, но и опустил упоминание о «блуждающих в потемках ислама». Заключительными словами этой молитвы были следующие: «... дай всем народам порядок и мир; сделай, чтобы от одного конца земли до другого звучала хвала: Слава Божественному Сердцу, Которое обрело для нас спасение, честь ему и слава во веки веков».[114]
7 апреля 1959 г. папа Иоанн XXIII принял участников первого международного конгресса исследователей Цицерона, на который собрались в Риме представители 15 стран Европы и Америки. Обращаясь к ним, папа заметил с сожалением, что в последнее время многие находятся под сильным влиянием технических достижений и отвергают изучение гуманитарных наук как дело совершенно ненужное. На самом деле нужно идти обратным путем. Необходимо глубже проникать в сокровище человеческого духа, чтобы люди не уподобились изготовляемым машинам: холодным, жестким, не знающим любви. По воле Божественного Провидения мудрость древних греков и римлян часто была зарей, возвещающей Евангелие Христово, среди них Цицерон занимает видное место. Он признавал, что Бог был творцом вселенной, указал на веру, достоинство, истину, честность, как на основы справедливости. Излагая обязанности человека, он говорил: «Мы хотим, чтобы люди были сильны и благородны, добры и просты, друзьями истины, безо всякой лжи... Сильными и благородными должны считаться не те, кто творит несправедливость, а те, кто ее уничтожает» (Цицерон, «Гортензиус»). Папа напомнил, что Цицерон оказал огромное влияние на формирование мировоззрения бл. Августина и выразил свое пожелание: Я желаю, чтобы вы, столь дорогие мне, испытали такие же чувства, как святой Августин. Чтобы читая, обдумывая и любя великие произведения древней мудрости, в возвышении своего ума вы всегда предпочитали вещам незначительным и вредным — вечные и прочные блага, для которых мы созданы и без которых мы не можем жить справедливо и счастливо[115].
С 26 марта по 1 апреля 1959 года в Риме происходил II-й всемирный конгресс негритянских писателей и художников. По окончании заседаний сто пятьдесят членов были приняты папой Иоанном XXIII. Обращаясь к ним, папа подчеркнул, что африканское культурное общество пожелало избрать местом своих заседаний центр высокой человеческой и христианской культуры, который отмечен неизгладимой печатью двух тысячелетий цивилизации. «Мы рады поздравить вас с этим и желаем от всего сердца: добро пожаловать в наш город Рим! — приветствовал папа своих гостей. — В этом городе вы изучаете вопросы единства африканской культуры. Принадлежа к различным национальностям, отличаясь языком и стилем своего творчества, вы утверждаете свое единство, единство своего расового происхождения и общей ответственности за наследие своих предков. Церковь ценит, уважает и поощряет подобный труд, целью которого является определение богатства культуры, отыскание ее исторических истоков, выявление выражений, и стремление сделать ее достоянием широких масс в африканских странах».[116]
«В то же время Церковь не сливается ни с одной культурой, — продолжал папа, — даже западной, с которой тесно переплелась ее история. Это объясняется тем, что ее миссия — спасение человека, всего человечества. Несмотря на это, Церковь, обновляемая дыханием Духа молодости, признает, принимает и даже поощряет все, что исходит из честного разума и доброго человеческого сердца во всех регионах мира»... «Помогая чадам, — говорил папа, — которые к ней (т. е. Церкви. М. Н.) обращаются, развивать культурные возможности их родины или их расы, Церковь призывает их творить в духе гармоничного сотрудничества и глубокой симпатии к другим течениям, вышедшим из других цивилизаций. Не правда ли, что только такой ценой приумножаются завоевания разума и завязываются духовные связи братской человеческой общины?».[117]Необходимо, чтобы труды африканских писателей постоянно вдохновлялись любовью к истине и миру, которые являются отличительным признаком всех истинных служителей культуры. Если учесть склонность африканцев к некоторой национальной замкнутости, то становится очевидной справедливость призыва папы Иоанна XXIII развивать африканскую культуру «в духе глубокой симпатии к другим течениям, вышедшим из других цивилизаций».
12 апреля 1959 года состоялась канонизация двух новых святых Католической Церкви: св. Карла Сэзского и св. Иоакины Ведруни Масской. На богослужении с проповедью выступал папа Иоанн XXIII. Жизнь этих святых напомнила ему высказывание святого Франциска Сальского: «Благочестие подобает всякого рода призваниям и профессиям» («Введение в благочестивую жизнь», ч. 1, гл 3). Карл Сезский с раннего возраста должен оыл работать на поле, чтобы прокормить себя.
Иоакина Ведруни родилась в богатой семье и, казалось, что с детства жизнь улыбается ей. Но как один, так и другая, были призваны к высшему благу и постепенно достигли вершин святости. Коснувшись коротко жизнеописания этих подвижников благочестия, папа призвал собравшихся вознести свои молитвы к новым небесным предстателям Церкви, «об успехе решений и проектов, уже объявленных католическому миру»[118](имеется в виду намерение созвать собор), а также о том, чтобы народы «умиротворенные и организованные в порядке, в справедливости и любви шли по пути процветания, который был бы залогом и преддверием вечного счастья».[119]
Принимая на следующий день, 13 апреля 1959 г., несколько тысяч паломников, прибывших на церемонию канонизации, папа, еще раз напомнив, кем были новые святые, упомянул об уроках, которые следует извлечь из их жизни. Он говорил: «Святой Карл и святая Иоакина говорят вам, люди Италии и люди Испании, что вы должны уметь хранить драгоценный клад древних традиций. Они говорят вам также о любви к Церкви и ее вечному учению; они напоминают вам, что верность добрым обычаям и добрым учениям, которая является богатством очагов, должна быть абсолютной; они говорят вам, что имеет значение не земное, не человеческие почести, не благородство крови и не богатство, а простое и постоянное исполнение воли Божией, умение познать Бога, любить Его и служить Ему добросовестно, чтобы затем вечно пользоваться Его благоволением на небесах».[120]
По случаю пятидесятой годовщины священнического служения кардинала Фельтена папа Иоанн XXIII 26 апреля 1959 года направил ему в Париж собственноручное поздравительное письмо. В нем он очень одобрительно отзывается о священнической деятельности кардинала, который «всегда был образцом для своего стада» и желает ему долгих лет спасительного служения. Кроме того, папа пишет, что разрешает ему в любой день, по выбору самого кардинала, после архиерейской литургии благословлять верующих от имени папы и в силу папской же власти дать им полное отпущение грехов на условиях, установленных Церковью[121].
29 июня 1959 года папой Иоанном XXIII была опубликована первая его энциклика (окружное послание), которая называлась «Ад Петри Катедрам». Естественно обратить внимание на эту энциклику, поскольку она, как первая, является программной, да и само название ее говорит об отношении к поставленным в ней вопросам папы Иоанна XXIII.
В самом начале этого обширного документа папа сообщает о трех темах, которые в нем будут затронуты. Обращаясь к читателям, он писал: «Истина, единство и мир, которые надо обрести и развить, вдохновляясь любовью к ближнему, и будут предметом нашей первой энциклики, обращенной ко всему миру, ибо, как нам кажется, таково основное требование нашей апостольской задачи. Да поможет Нам Дух Святой в ее написании и да просветит вас, когда вы будете ее читать. Пусть благодать Божия позволит вам всем достигнуть желанной цели, несмотря на предрассудки, множество трудностей и препятствий».[122]
а. Истина
Причиной и корнем всякого зла, по мнению папы Иоанна XXIII, является незнание истины. В данном случае речь идет не только о простом неведении, но о неразумной позиции презрения к истине и ее искажения. Благодаря этому происходят всякого рода заблуждения, которые, проникая в умы и просачиваясь в социальную область, могут причинить вред. Бог наделил человека разумом, дающим возможность познавать естественные истины. Если человек следует разуму, то он следует Самому Богу. Что же касается истин, не подвластных природным способностям разума, то здесь мы не можем ничего постигать без света и вдохновения Духа Святого. Поэтому Слово Божие, пребывающее во свете неприступном (1 Тим. 6, 16), в Своей величайшей любви к человечеству, стало плотью и пребывало среди нас, чтобы просветить всякого человека, приходящего в мир, и чтобы привести все человечество не только к полноте истины, но также и к добродетелям, и вечному блаженству. Коснувшись кратко божественного домостроительства спасения человека, папа Иоанн XXIII делает из этого вывод о необходимости принятия всеми людьми учения Евангелия. Если, по его словам, это учение отвергается, то тем самым ставятся под сомнение истина, честность и культура.
Особенно резко выступает папа против тех, кто сознательно искажает или извращает истину: «Что касается тех, кто осмеливается намеренно нападать на известную истину, говорить, писать и действовать, пользуясь оружием лжи, чтобы завоевать себе расположение простых людей и воздействовать на умы молодежи, еще податливой и несведущей, они, вне всякого сомнения, злоупотребляют неведением и невинностью ближнего и предаются деятельности, заслуживающей кары».[123]Папа призывает к точности, осторожности и скромности в подаче истины со стороны тех, кто через книги, газеты и журналы оказывают влияние на умы своих читателей, особенно молодых, на формирование общественного мнения и нравов.
Коснувшись проблем кино, радио и телевидения, папа Иоанн XXIII отметил, что эти средства массовой информации могут побуждать к добру и даже к христианской добродетели, но, к сожалению, довольно часто они становятся источником нарушения нравственности, бесчестья, заблуждения и разврата. Для того, чтобы парализовать тлетворное влияние этих факторов, необходимо безнравственным спектаклям и передачам противопоставить передачи и спектакли, которые отстаивают истину и добрые нравы, таким образом «лекарство придет из того самого источника, который часто выделяет яд».[124]
В энциклике отводится довольно значительное место проблеме религиозного безразличия. По словам папы, «существуют люди, которые, не нападая открыто на истину, проявляют в отношении ее беззаботность и безразличие».[125]Причем эта позиция приводит к утверждению, что все религии стоят друг друга, без какого бы то ни было различия истинного и ложного. И в данном случае папа делает вывод, который отчетливо характеризует его взгляды в области экклезиологии, взгляды последовательно католические. «Этот принцип, — говорит он, — приводит к разрушению всех религий и особенно религии католической, которая, из всех являясь единственной истинной, не может быть без нарушения справедливости поставлена в одну плоскость с другими».[126]В наши дни не жалеют трудов, рвения в достижении прогресса науки, и наша эпоха прославилась своими достижениями в области научных исследований. Поэтому, по мысли папы Иоанна XXIII, человечеству не следует игнорировать и другое знание, другую науку, которая говорит о жизни небесной, о жизни бесконечной.
б. Единство, согласие и мир
Рассматривая причину возникновения разногласий и споров, папа приходит к выводу, что они возникают или тогда, когда не известна истина, или, что еще хуже, когда она известна, но ею пренебрегают для достижения выгоды и оправдания собственных действий. Поэтому необходимо, чтобы простые люди, а также и те, кто держит в своих руках судьбы народов, искренне любили истину, ибо только в этом случае они придут к согласию и миру, которые гарантируют общественное и личное процветание. Сознательное искажение людьми истины особенно отчетливо проявляется в расовой дискриминации. Находясь на подлинно христианских позициях, папа Иоанн XXIII заявляет, что Бог создал людей не врагами, а братьями. Он дал им землю для возделывания, чтобы все могли пользоваться в одинаковой степени ее плодами и извлекать из нее необходимое для своих потребностей. Различные нации и расы — это не что иное, как общины людей-братьев, которые должны стремиться к союзу друг с другом и не только для достижения личных целей, но и для общего блага всего человечества.
Учение о бессмертии наполняет человеческое существование глубоким содержанием. Если отнять у человека эту идею, рушится всякий смысл жизни. Страсти, борьба и разногласия безудержно разгораются, и «вместо оливковой ветви мира, — писал папа, — потрясают оружием несогласия». Судьба человека тогда подобна судьбе существ, лишенных разума; они становятся даже хуже, ибо злоупотребляют разумом, который имеют; человек может ввергнуться в пучину зла,... и как Каин оросить землю кровью своего брата[127]. Если люди называют друг друга братьями и если они призваны к одной и той же судьбе, то они не могут относиться друг к другу как противники и враги. История человеческой ненависти очень трагична. «Слишком много молодых в расцвете лет пролили свою кровь! Слишком много солдатских кладбищ осталось на земле, как грозное предостережение о необходимости вернуться к согласию, к единству и справедливому миру».[128]Те, кто угнетает других, кто лишает других свободы, не могут, по словам папы Иоанна XXIII, внести свой вклад в это единство.
Сила современного оружия такова, что, в случае войны, не осталось бы ни для народов-победителей, ни для народов-побежденных ничего, кроме огромного разрушения и всеобщего разорения. Поэтому папа предлагает главам государств поразмыслить над этим обстоятельством и употребить все силы для достижения единства и предоставления свободы всем гражданам и нациям.
От проблем сохранения международного мира папа Иоанн XXIII переходит к вопросам социальным, здесь его слово прежде всего имеет цель способствовать достижению мира между классами[129]. За исходный тезис своих рассуждений папа Иоанн XXIII берет слова папы Льва XIII, который писал о всегдашнем существовании в человеческом обществе различных классов наряду с определенным их равенством, проистекающим из дружественного сотрудничества[130]: «Каждый нуждается в другом; капитал не существует без труда, как и труд без капитала. Их гармония дает красоту и порядок».[131]Даже неискушенному в богословии читателю приходит в голову недоуменный вопрос: когда и где Бог желал, чтобы род человеческий, происходящий от одной крови, был разделен на классы? Папа Иоанн XXIII не устраняет в своих рассуждениях основного противоречия капиталистического общества, существования в нем эксплуататоров и эксплуатируемых, поэтому его пожелания не являются средством к радикальному улучшению положения трудящихся. Он пишет: «Каждый класс и каждая категория граждан может отстаивать свои собственные права, лишь бы она делала это с соблюдением законности и без насилия, с уважением права других, такие же нерушимые, как их собственные. Все братья, поэтому надо, чтобы все вопросы решались дружески, в братской взаимной любви».[132]Нужно здесь ясно заметить, что этот совет является, нужно думать, искренним, но наивным. О том, что этот совет не исполнился в земной реальности, видно из энциклики преемника папы Иоанна XXIII папы Павла VI «Популорум прогрессио».
Однако папа прекрасно сознает, что вопиющее неравенство существует также, как существуют, мягко выражаясь, «трения» между различными классами. Причину борьбы классов он видит в неправильном представлении о праве собственности со стороны тех, кто стремится к излишним преимуществам и выгоде[133]. Для достижения большего согласия между классами папа Иоанн XXIII рекомендует объединить общественные и частные усилия и смелые инициативы, не пренебрегая ничем, чтобы люди даже из самых скромных социальных категорий могли своим трудом и «потом лица своего» обеспечить себе жизненный минимум, свое будущее и будущее своей семьи. Конкретизируя свою мысль, папа обращается к работодателям, от которых зависит судьба, а иногда и жизнь трудящихся, и призывает их «не только ценить экономическую отдачу (трудящихся. М. Н.), не только ограничиваться уважением их прав в отношении оплаты труда, но рассматривать их как личности и, более того, как братьев,... кроме того необходимо стараться обеспечить рабочему все более непосредственное участие в прибылях и интересах всего дела».[134]В своей энциклике папа требует, чтобы взаимные права работодателей и трудящихся были приведены в большую гармонию и упорядоченность, «чтобы различные профессиональные организации рассматривались не как наступательное и оборонительное оружие, вызывающее в ответ на свои действия репрессии, не как река, прорывающая плотины и выходящая из берегов, а как мост, который может соединить два берега».[135]Папа указывал на то, чтобы экономический прогресс соответствовал не меньшему прогрессу в области нравственной, как этого требует христианское достоинство и просто достоинство человеческое. Нравственный же прогресс уходит своими корнями в семью.
Уже до этого были выступления папы, в которых он касался проблемы взаимоотношений в семье. В энциклике «Ад Петри Катедрам» этот вопрос освещен значительно шире. В семье должен царить упорядоченный и гармоничный союз, этот союз вытекает из нерасторжимости уз и святости христианского брака. Прочность домашнего очага обеспечивает в значительной степени порядок, прогресс и благосостояние всего общества в целом.
Отец в семье должен воздействовать на домочадцев не только своей властью, но и примером безупречной жизни. Мать — своей добротой и добродетелью руководит домом, она должна быть любящей и нежной супругой. Родители должны вместе тщательно воспитывать своих детей — «этот дар бесценный», который доверил им Бог. Пусть дети не только повинуются своим родителям и любят их, но и помогают им во всем. «Пусть никогда столь прекрасный, столь нежный и столь нужный союз не нарушается; если поколеблется христианский институт семьи, если заповеди, данные божественным Искупителем, будут отброшены или ими пренебрегут, сомнению подвергнутся сами основы гражданского общества, что принесет великий ущерб всем гражданам».[136]
в. Единство Церкви
Надежда на единство Церкви, по словам папы, целиком основывается на молитве Иисуса: «Да будут все едино; как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино» (Ин. 17, 21). Поддерживаемый этой надеждой, папа объявил о своем намерении созвать Вселенский Собор. Главная цель его будет состоять в том, чтобы способствовать развитию католической веры, нравственному обновлению жизни верующих, приспособлению церковной дисциплины к потребностям и методам нашего времени. Для «отделенных братьев», т. е. христиан некатоликов, по словам папы Иоанна XXIII, собор явится приглашением искать и обрести единство, о котором Господь Иисус Христос молился Своему Отцу Небесному.
Папа упомянул о пробуждающейся симпатии к вере и институтам католической Церкви в отделенных от Рима общинах как об отрадном явлении. По мысли папы, Небесный Искупитель, основав Церковь Свою, дал ей прочное единство. Если бы Он не сделал этого, Он создал бы бесполезную организацию, которая со временем оказалась бы противопоставленной Ему Самому, наподобие тех философских систем, которые, подчиняясь разнообразию человеческих мнений, рождаются одна за другой, преобразовываются и исчезают. Однако единство Церкви не должно быть чем-то расплывчатым, неопределенным и хрупким, а должно быть прочным, крепким и надежным. Примером такого единства, говорит папа, служит Католическая Церковь, которая отличается тремя характерными чертами: единством доктрины, единством управления и единством обряда. «Эти черты Церкви видимы для всех, чтобы все могли признать ее и следовать за ней. Она такова, что по воле своего Небесного Основателя может соединить в себе, в едином стаде, всех овец под руководством одного Пастыря, ибо все Его чада призваны в единый Отчий дом, поставленный на основе — Петре. Мы должны попытаться по-братски собрать в нем все народы, как в едином царстве Божием, царстве, жители которого, объединившиеся между собой на земле в единстве духа и любви, достигнут вечного блаженства на небесах».[137]
Церковь, по словам папы Иоанна, твердо опирается в своей вероучительной деятельности на Священное Писание и Священное Предание; она настаивает на том, что существует только одна истина и не допускает существования нескольких «истин», которые противоречат одна другой. Церковь присоединяется к утверждению Апостола языков: «Мы не сильны против истины, но сильны за истину» (2 Кор. 13, 8). Однако существуют многочисленные пункты, по которым Католическая Церковь позволяет богословам вести дискуссию, если эти дискуссии не нарушают ее единства, а служат еще лучшему и более глубокому осмыслению догматов веры. Папа Иоанн XXIII считает, что нужно придерживаться «единства в необходимом, свободы в неопределенном, любви во всем»[138], вспоминая выражение св. Августина.
В Римской Церкви все верующие без исключения подчинены папе, как преемнику апостола Петра, «поставленному Христом Господом нашим основой Церкви Его (Мф. 16, 18) и которому одному он дал власть все связывать и все разрешать на земле (Мф. 16, 19), утверждать братьев своих (Лук. 22, 32) и пасти всю паству (Иоан. 21, 15)». В этом параграфе своей энциклики папа повторяет традиционные католические утверждения примата апостола Петра и этим он, по-видимому, хочет сказать, что в данном вопросе никаких пересмотров взглядов не может быть.
От единства управления папа переходит к единству обряда, которое он видит в том, что на протяжении веков Католическая Церковь имела семь таинств, полученных как священное наследие от Господа Иисуса Христа, благодаря которым она сверхъестественно питает и поддерживает жизнь верующих. В ней совершается Евхаристия, в которой Христос Спаситель распространяет на всех с милосердием сокровища Своей благодати. Это таинство особенно ярко иллюстрирует внутреннее единство Церкви.
Эта чудная картина единства, — призывает папа, — которым сияет Католическая Церковь, пусть коснется душ и взволнует всех, кто отделен от апостольского Престола[139]. Обращаясь к некатоликам, к отделенным братьям, как он их называет, папа Иоанн XXIII просит их понять, что он зовет их не в чужое жилище, а зовет в общий дом, дом Отца: «Позвольте призвать вас, потому что Мы любим нежно всех вас, «любовью Иисуса Христа» (Филип. 1, 8), вспомнить об отцах своих, «которые проповедовали вам Слово Божие и, взирая на кончину их жизни, подражать вере их» (Евр. 13, 7). Славное воинство святых, которое каждый из ваших народов уже послал на небо, особенно те, чьи писания передали вам и объяснили точно и ясно учение Иисуса Христа, как видно самим примером жизни своей приглашают вас к единству с Престолом апостольским, с которым и ваша христианская община была спасительно едина на протяжении стольких веков... поэтому всем Нашим братьям и Нашим сыновьям, которые отделены от престола святого Петра, Мы повторяем эти слова: «Я Иосиф, брат ваш» (Быт. 45, 4). Придите, «вместите нас» 2 Кор. 7, 2); Мы не желаем ничего, Мы хотим ничего, Мы не просим ничего у Бога, кроме вашего спасения и вашего счастья вечного. Придите. Из этого столь желанного согласия и от этого единства, которое братская любовь должна питать и поддерживать, родится великий мир, «который превыше всякого ума» (Филип. 4, 7), ибо исходит с небес; этот мир, который Христос возвестил людям доброй воли пением ангелов, который Он обетовал, после установления таинства и жертвоприношения евхаристических: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам: не так, как мир дает, Я даю вам» (Ин. 14, 27)[140].
После настойчивых призывов к единству, которое, по мысли папы, может быть реализовано только в лоне Католической Церкви, он выражает свое намерение обратиться «к каждому чину в Католической Церкви».
г. Отеческие призывы
В первую очередь папа обращается к епископам. Он говорит, что знает о их рвении, о их апостольском духе, который побуждает каждого из них развивать, укреплять и распространять на всех людей Царство Божие. Ему также известно о их опасениях и печалях, вызванных удалением многих от веры, недостатком священников, не позволяющим удовлетворять растущие религиозные запросы на местах. Иоанн XXIII призывает епископов твердо верить в Господа Иисуса Христа, «к Которому вы постоянно обращаете свои молитвы: без Него вы не можете ничего» (Иоан. 15, 5), но с благодатью Его каждый из вас может повторить слова Апостола народов: «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе» (Филип. 4,13). «Бог мой да восполняет всякую нужду вашу по богатству Своему в славе, Христом Иисусом» (Филип. 4, 19), чтобы с поля, возделанного трудом своим и орошенного потом своим, вы могли собрать богатый урожай и изобилие плодов[141].
Обращаясь к священникам, папа напомнил им о необходимости послушания епископу. Священники должны помнить, что они не чиновники, а служители священного. Они никогда не должны считать, что положили достаточно труда, времени и забот, когда речь идет о просвещении умов Божественным Светом, о подавлении злой воли, о распространении Царства Христова. И, самое главное, больше, чем в свои усилия, должны они верить в силу божественной благодати, которую они ежедневно призывают в усердной молитве.
В духе послушания должны проводить свою жизнь и монашествующие. «Мы обращаемся, — писал папа, — с отеческим приветствием и призываем их выполнять смело и не жалея своих сил все, что предписали им их основатели в своих уставах: прежде всего, рвение в молитве, в покаянии, в обучении молодежи, в помощи нуждающимся и обездоленным всякого рода».[142]
Совершенно отдельно обращается папа к монахиням, о которых говорит с большой теплотой. Многоразлично их служение Церкви: одни проводят свою жизнь в тени монастырской ограды в молитве и покаянии, другие — целиком и полностью отдают себя делам внешнего апостолата. «Каких только добрых дел не совершают монахини, — пишет папа, — никто иной не мог бы их совершить с таким бескорыстием и с такой нежностью!... И это не в одной единственной области, а во многих: хорошее обучение и воспитание молодежи, в приходах обучение мальчиков и девочек Закону Божиему, в больницах они ухаживают за больными,... в приютах они окружают престарелых терпеливой добротой, радостной и милосердной,... в яслях и сиротских домах они окружают материнской любовью покинутых детей или сирот, которые без них не имели бы никого, кто бы их накормил и полюбил».[143]На этом основании Иоанн XXIII утверждает, что эти монахини имеют несомненные заслуги не только перед Католической Церковью, но и перед гражданским обществом.
Однако, по словам папы, сегодня потребности Церкви настолько разнообразны, что духовенство, монахи и монахини не могут удовлетворить их полностью. К тому же они не могут проникнуть во все слои общества, многие люди либо относятся к ним пренебрежительно, либо избегают их. Учитывая это, папа Иоанн XXIII призывает мирян «Католического Действия» помогать церковной иерархии в деле апостольского служения. Он выражает твердую надежду, что все те, кто работает в рядах «Католического Действия», будут с наибольшим старанием развивать столь необходимую деятельность и чем выше потребности нашей эпохи, тем интенсивнее должны быть их усилия, их изобретательность, их активность. Среди тружеников этой организации должно царить полное согласие, ибо объединенные усилия всегда бывают более эффективными. Необходимо отодвигать на второй план свои собственные мнения, когда речь идет об интересах Католической Церкви. «Пусть преуспевают они и развиваются сплоченными рядами, — говорил папа, — в постоянном тесном союзескатолической иерархией, пусть не жалеют сил, не отступают перед трудностями, чтобы восторжествовало дело Церкви».[144]На этом пути самым главным и непременным условием является подчинение христианскому учению и христианским этическим принципам. Особенно рекомендует это папа подросткам и молодым людям, которые так нуждаются в сдержанности и в согласии со старшими, когда природная горячность стремительно влечет их к своим идеалам.
В 67 параграфе своей энциклики папа вновь возвращается к положению тружеников, экономические условия жизни которых находятся на весьма низком или даже нищенском уровне. Причину этого печального положения он видит в том, что социальная доктрина церкви еще не полностью осуществляется на практике. «Поэтому, — говорит он, — надо энергично работать в этом направлении, это долг не только частных лиц, но, главным образом, тех, кто занимается общественными делами, дабы социальная доктрина Церкви, неоднократно ясно и мудро изложенная Нашими предшественниками и которую подтверждаем Мы сами, была как можно скорее, хотя и постепенно, осуществлена на практике полностью и реально».[145]
Не меньшее беспокойство папы вызывает и судьба переселенцев и эмигрантов. Их переезды очень часто вызываются стремлением обеспечить себе средства к существованию. Однако, покинув родину, эти люди подвергаются всевозможным лишениям и страданиям. Иногда им приходится жить в окружении, враждебно настроенном по отношению к христианству. Многие из переселенцев постепенно отходят от религиозных принципов и традиций предков. Положение усугубляется еще и тем, что часто оказываются разделенными супруги, семейные узы перестают быть прочными в ущерб единству домашнего очага. Поэтому папа от всего сердца поддерживает инициативу священников, которые сами «эмигрируют ради Христа» и не жалеют трудов для обеспечения духовной и социальной помощи своим духовным чадам. «Также с большой радостью, — писал папа Иоанн XXIII, — рассматриваем Мы и оцениваем усилия разных наций в этом важном деле, поскольку их соглашения и недавние инициативы направлены на то, чтобы как можно скорее решить эти серьезные проблемы. Все это, как Мы твердо надеемся, не только будет способствовать расширению и облегчению приезда эмигрантов, но и обеспечит радостное соединение родителей и детей у домашнего очага; это восстановление семейного единства очевидно будет служить благу самих эмигрантов, их религии, сохранению среди них добрых нравов, их экономическому благополучию, а также принесет пользу нациям, оказавшим им гостеприимство».[146]
В своих заключительных призывах папа Иоанн XXIII требовал от своих чад не только молитв, но и обновления христианской жизни, которое больше, чем сами молитвы, низводит на них милосердие Божие. «Итак, если кто-либо по причине своих грехов далеко отошел от Небесного Искупителя, пусть вернется к Нему..., Который есть «путь, истина и жизнь» (Иоан. 14, 16), если кто-либо в своей религии вял, нерешителен, не имеет рвения и небрежен, пусть оживит свою веру, пусть питает свою добродетель божественной благодатью, развивает ее и умножает».[147]Если все будут стремиться исполнить все это, то мы вновь увидим в Церкви сияние высоких христианских добродетелей. «Мы желаем вам всем этого обновления христианской жизни, этой святости, и Мы постоянно просим Бога об этом в наших молитвах не только для тех, кто проявляет настойчивость в сохранении единства Церкви, но и для тех, кто в любви к истине и с искренним желанием стремится примкнуть к нему».[148]
Как будет видно в дальнейшем из содержания всей настоящей работы, главные мысли этой энциклики «Ад Петри Катедрам» стали пунктами программы, которую осуществлял папа Иоанн XXIII в течение всего своего понтификата.
19 октября 1959 года на открытии судебного года трибунала «Священной Римской Роты» папа Иоанн XXIII выступил перед собравшимися сотрудниками этой ватиканской организации с кратким словом. Лучше всего, по его словам, характеризует деятельность «Роты» ее преданность делу справедливости, которую она защищает и которой она помогает торжествовать, не принимая во внимание чуждые ей элементы, такие, как богатство, власть, известность тяжущихся. В этом проявляется сотрудничество с божественной справедливостью, у которой нет лицеприятия ни к кому (Рим. 2, 11). Девизом трибунала является служение как можно большему числу людей, стремление творить добро, требовать уважения прав и взаимных обязанностей.
Среди множества задач, стоящих перед римской Ротой, превыше всего стоит защита самого святого из всех уз человеческих — супружеского союза. «Вы со знанием дела и сдержанно, — говорил папа, — исполняете эту функцию защитников святости и нерасторжимости брака, отстаивая его от коварных посягательств эгоизма, и, одновременно, вы являетесь поддержкой священных прав человеческой личности, когда после долгого и глубокого изучения вы признаете и провозглашаете недействительность брака, то есть отсутствие семейных уз».[149]
В заключение папа пожелал, чтобы Господь, вечная мудрость Которого «обитает с разумом и ищет рассудительного знания... и любит любящих Его» (Притч. 8, 12, 17), просветил разум сотрудников, защитил дела их, сделал плодотворными их усилия на пользу святой Церкви.
С 16 по 18 ноября 1959 г. в Риме, в «Домус Марие», проходил конгресс церковных цензоров епархиального итальянского духовенства. По окончании сессии, которая открылась речью кардинала Оттавиани, участники конгресса были приняты папой Иоанном XXIII, который обратился к ним с приветственным словом. Характеризуя деятельность цензоров, папа отметил, что их работа посвящена раскрытию подлинных человеческих и христианских ценностей и твердому, хотя и лояльному осуждению заблуждений и опасных позиций. «Миссия, которую вы исполняете, — говорил папа, — приобретает в этой связи очень высокое значение, ибо она является частью материнской заботы Церкви о том, чтобы направлять и обучать чад своих в познании истины и чтобы защищать их от всякой опасности».[150]Однако цензорам следует проявлять здоровый реализм, который не забывает слабостей человеческой природы, поврежденной первородным грехом, памятуя слова, сказанные о Спасителе: «Трости надломленной не преломит и льна курящегося не угасит, доколе не доставит суду победы» (Ис. 42, 3). Цензор не должен поддаваться непримиримой жестокости, которая повергает, но не поднимает, обескураживает, но не одухотворяет. Он должен избегать всякой легкости и поспешности решения, чтобы его дела всегда отличались разумностью. «В столь многообразной и обширной области как область культурной и литературной продукции, где представлены облеченными в блеск художественной формы самые разнообразные и самые непредвиденные случаи из человеческой жизни, очень важно быть гибким, способным распознать аспекты положительные и отметить аспекты отрицательные, но также сориентироваться мудро в изучении того, что не совпадает более точносдоктринальной или нравственной точкой зрения».[151]Наконец, по словам папы, превыше всего христианская любовь, добродетель-царица, которая выражает собой все учение и практику Закона (Рим. 13, 8): она предохраняет судью от опасной холодности и презрения, как и умеряет его суровость своей мягкой деликатностью, которую она внушает душам. Так и в данной работе полностью применимы характеристики, данные святым апостолом Павлом этой добродетели в его бессмертном похвальном слове: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине» (1 Кор. 13, 4-6). «Христианская любовь, которой вы вдохновляетесь, — обращался папа к цензорам, — конечно, не завуалирует любовь к истине. Церковь, которой вы служите — это мать. А может ли мать оставаться безучастной, ограничиться соболезнованиями, отводить свой испуганный взгляд, когда один из ее сыновей подносит к своим устам чашу, содержащую яд»?[152]
2. Назначение новых кардиналов
При папе Пие XII большинство кардиналов, членов курии, являлись членами нескольких конгрегаций, минимум трех, как кардинал Агаджанян, максимум девяти, как кардинал Канали и кардинал Микара. Это означало, что, кроме осуществления ими постоянных непосредственных обязанностей на занимаемых должностях, они были вынуждены присутствовать почти ежедневно на двух или трех заседаниях. Таким образом, новый папа встал перед проблемой необходимости увеличения числа кардиналов курии для восполнения этого недостатка. В 1958 году в Священной Коллегии кардиналов не доставало 17 членов для достижения традиционного «пленума» из семидесяти кардиналов. Впервые Кардинальской коллегии в 1059 году папа Николай П-й предоставил право избирать нового папу. Папа Сикст V ограничил Священную Коллегию в 1586 году, по образу 70 старейшин Израиля, семьюдесятью ближайшими папскими советниками, носящими титул кардиналов. Уже на Тридентском соборе было решено, что кардиналы Священной Коллегии должны быть представлены со всех концов земли. Однако в течение столетий своего существования кардинальская коллегия пополнялась в основном итальянцами, которые нередко составляли в ней большинство[153].
Забегая несколько вперед, отметим, что папа Иоанн XXIII был первым, кто нарушил эту традицию. После его смерти в Римской Церкви было 82 кардинала и из них только 29 итальянцев.
Деятельность папы Иоанна XXIII, касающаяся управления Церковью, имела в виду и расширение руководящего состава и увеличение роли Коллегии кардиналов. Так как папское единовластие-примат в Римской Церкви никем не оспаривалось и не ставилось под сомнение, папа приступил к значительной деконцентрации власти, увеличивая число иерархов, которым можно было бы давать серьезные полномочия. Никогда ни один папа не назначал так много кардиналов за столь короткий срок: пятьдесят пять кардиналов за четыре с половиной года понтификата. Из них три кардинала были назначены «in pectore» и имена их так и не были названы при жизни папы Иоанна XXIII.
Через полтора месяца после своего избрания, 15 декабря 1958 года, папа созвал свою первую консисторию, на которой объявил о назначении двадцати трех новых кардиналов (превысив таким образом традиционное число в 70). Папа Иоанн XXIII привлек в Коллегию новых прелатов, имевших большой опыт в церковных делах, занимавших важные кафедры и широко представлявших церковную географию мира.
Расширяя Коллегию кардиналов, папа возвратился к обычаю, который стал исчезать при его предшественнике, ибо Пий XII перестал возводить в кардинальское достоинство архиепископов, возглавляющих большие митрополии. Папа Иоанн XXIII ввел в Коллегию кардиналов епископов наиболее крупных городов всего мира.
В курию влились также свежие силы, так как в кардиналы были возведены прелаты, занимавшие дипломатические посты. Согласно старому обычаю, папа возвел в кардинальское достоинство секретаря конклава монсеньора ди Джорио. Число кардиналов курии возросло с тринадцати до двадцати четырех, а их средний возраст понизился с семидесяти шести до семидесяти четырех лет. Доведение числа кардиналов до 75 не было единственным новшеством на Консистории 15 декабря 1958 года. Начиная с этой консистории, в коллегии кардиналов стали сотрудничать два родных брата, кардиналы Гаэтано и Амлето Чиконьяни. Следует отметить, что канон 232, § 3 «Кодекса канонического права» предусматривает, что кровный родственник первого или второго колена здравствующего кардинала не может быть возведен в кардинальское достоинство[154]. Таким образом папа Иоанн XXIII на протяжении малого времени позволил себе реформировать сразу два канонических правила.
Папа стремился увеличить Кардинальскую коллегию настолько, чтобы обеспечить нужды Католической Церкви в современном мире. 14 декабря 1959 г. были провозглашены еще восемь кардиналов, а на консистории 28 марта 1960 года число достигло 88 (60 европейцев, 8 кардиналов из Северной Америки, 9 — из Южной Америки, 1 африканец, 6 из Азии, 1 австралиец, 3 кардинала «шт зусещку»), В первые в истории Католической Церкви кардинальский пурпур получили африканец и японец.
В 1961 году на консистории, состоявшейся 16 января, папа назначил еще четырех новых кардиналов, а 19 марта 1962 года папа Иоанн XXIII создал свою пятую и последнюю консисторию, на которой были возведены в кардинальское достоинство десять кардиналов, среди которых были и пастыри, правящие архиереи из разных стран, и прелаты из курии.
Таким образом ко времени кончины папы Иоанна XXIII число кардиналов курии с начала его понтификата более чем удвоилось: вместо 13 их стало 32. Папа позаботился также о должностях, которые были вакантными в самом начале его понтификата, и утвердил кардинала Алоизи Мазелла в должности камерленга, а несколько позже, 28 марта 1959 года, назначил кардинала Копелло на должность канцлера Римской Церкви. Каждый раз, когда какая-нибудь должность становилась вакантной, папа немедленно находил для нее преемника: так 12 апреля 1961 года место государственного секретаря, которым был только что скончавшийся кардинал Тардини, занял кардинал Амлето Чиконьяни.
Папа Иоанн XXIII хотел также, чтобы все кардиналы, число которых он увеличил, имели сан епископа (двенадцать из них не имели епископского сана). Подчеркнув на тайной консистории 19 марта 1962 года радость этих двенадцати кардиналов, которые имели счастье стать равными в священном и мистическом отношении их коллегам, имеющим сан епископов, он объяснил что следует возводить во епископы всех кардиналов, в том числе и диаконов, прежде всего в результате того почетного места, которое занимают кардиналы в силу исключительной важности порученных им должностей, так как они являются непосредственными сотрудниками папы в управлении Церковью[155]. 19 апреля 1962 года папа Иоанн XXIII сам рукоположил в Латеранской базилике двенадцать кардиналов во епископы.
В этом решении нужно видеть прежде всего начало генеральной реформы Священной Коллегии кардиналов, которую можно обнаружить и в других мерах, принятых папой Иоанном XXIII, и которая не была закончена из-за его смерти. В «Моту проприо» от 15 апреля 1962 года он подтвердил, что впредь все кардиналы будут епископами. «Кардинальское бремя, — писал он, — как обязанности, возложенные Церковью, обладают высоким духовным значением... Мы горячо радуемся тому, что все кардиналы, поскольку они облечены во всю полноту священства, могут посвятить себя различным на них возложенным обязанностям в образе, более соответствующем их достоинству».[156]
В «Моту проприо», опубликованном четырьмя днями раньше, И апреля 1962 года, он объявлял о том, что отныне шесть кардиналов, епископов субурбикарных епархий (пригородных с Римом) в дальнейшем будут только называться таким образом, но не будут исполнять пастырских епископских обязанностей. Поступая таким образом, папа Иоанн XXIII хотел освободить кардиналов курии от всего, что мешает им заниматься исключительно своими общецерковными делами[157].
Так постепенно приступил папа Иоанн XXIII к необходимой реформе Священной Коллегии для приведения ее в состояние, отвечающее нуждам и потребностям времени. Безусловно, кардиналы по-прежнему были разделены на три степени: епископы, священники, диаконы. Но теперь осталось только историческое воспоминание об их когда-то существенном разделении (субурбикарные епископы, пресвитеры храма святого Иоанна Латеранского, диаконы римских диаконий). Все эти изменения были направлены папой Иоанном XXIII на то, чтобы сделать единообразным институт кардиналата. Все входящие в него на сегодняшний день имеют сан епископа. Таким образом в Коллегии кардиналов, по мысли папы, должно быть только две категории ее членов, различаемых по исполняемым ими функциям: кардиналы-пастыри, проживающие в своих епархиях, и кардиналы-куриалы. Первые придают высшему управлению Католической Церкви вселенский характер (в географическом смысле), вторые, освобожденные от всяких других обязанностей, привлечены папой еще более, чем в прошлом, тесным образом к содействию ему в управлении Церковью. В связи с ростом административных потребностей, в дальнейшем эти изменения, возможно, примут более резко выраженный характер, и число кардиналов возрастет еще больше, но то, что будет, мы увидим, а пока остановимся на тех лицах, которых на своей первой консистории папа Иоанн XXIII судил достойными, чтобы облечь их в кардинальский пурпур.
Следует отметить, что понтификат папы Иоанна XXIII значительно укрепил престиж и роль Коллегии кардиналов в результате значительно большего привлечения ее к управлению Церковью, чем это было при его предшественниках. Это желание привлечь своих сотрудников к своей работе проявлялось папой не только в его важных решениях, но, как это уже отмечалось ранее, и в повседневном течении дел. Он очень часто встречался со своим государственным секретарем и с руководителями отделов курии. Он любил давать советы и с удовольствием выслушывал их сам. Много раз подчеркивалось, что разговаривать со своими посетителями ему доставляло большое удовольствие. Он сам стремился к встречам и любил общество. В этом следует видеть не только одну из черт его симпатичного характера, но и один из методов управления. Папа Иоанн XXIII часто повторял окружающим совет апостола Павла: «Испытывайте все, хорошего держитесь». Будучи принципиальным в отношении вероучения, опытным в руководстве, он хотел знать людей и их точки зрения на проблемы современности. Благодаря прямым контактам, он получал информацию и выражал непосредственно свои мысли. Он любил внушать доверие и убеждать, а непринужденный разговор являлся тоном, который он предпочитал в своих поучениях. Часто случалось, что в кажущиеся на первый взгляд простые разговоры он вставлял важное замечание, которым, как он надеялся, воспользуется его собеседник, а через него и окружающие его люди.
Стремление окружать себя друзьями, обычай долго советоваться перед тем, как принять решение, папа Иоанн XXIII черпал из своего дипломатического опыта, а также, конечно, из глубокого сознания полезности применения коллегиальной формы правления в Церкви.
Утром в понедельник 15 декабря 1958 года папа Иоанн XXIII провел тайную Консисторию, созыв которой был продиктован необходимостью назначения 23 кардиналов, а также назначения камерлинга Католической Церкви. Оставшись наедине после возгласа «экстра омнес» с 23 старыми кардиналами, которые смогли присутствовать на Консистории (кардинал Тиссеран, Микара, Пиццардо, Алоизи Мазелла, Тедескини, Мимми, Фумазони-Бионди, Фоссати, Жерлье, Спеллман, де Гувейя Фрингс, Руффини, Чиконьяни, Валери, Чириачи, Сири, Леркаро, Вышинский, Леже, Вендель, Канали и Оттавиани), папа прочитал молитву «Adsumus», а затем выступил перед собравшимися на латинском языке. (Латинский текст выступления был опубликован в Оссерваторе Романо 15-16 декабря 1958 года).
В начале своего выступления папа выразил радость от многочисленных поздравлений, поступающих в Ватикан по случаю его избрания на Римский Престол. «Свидетельства сыновнего благочестия и радости, пришедшие к нам от пастырей и от духовенства, от населения Вечного города и других епархий, от жителей городов и деревень всего мира, также и молитвы, которые отовсюду вознеслись к Богу о Нас, все это глубоко тронуло Наше отеческое сердце, — говорил папа. — Мы получили не меньшее удовлетворение от посланий, которые Нам направили в этой связи главы наций или городов, президенты знаменитых организаций и многочисленные послы, и чрезвычайные посланники. Также и рабочие, добывающие хлеб свой насущный в поте лица своего, невинные дети, молитвы которых особенно приятны Божественному Искупителю, инвалиды и больные, даже заключенные обратились к Нам, как бы забыв о собственных испытаниях и страданиях, и принесли Нам свидетельства своих пожеланий, своих надежд и своей любви...».[158]Первосвященник не обошел молчанием поздравления и тех, кто, по его словам, «отделен от престола Апостольского» или вообще находится вне христианства. Однако радость, которую вызывают у папы эти многочисленные поздравления, омрачается положением Католической Церкви на территории Китая и поведением тех пастырей, «которые проявили признаки слабости, неуверенности и заблуждения; особенно тех, кто незаконно занял место пастырей и тем самым открыл путь к расколу».[159]Вознеся молитву Господу о том, чтобы Он «осветил Своим светом дух заблудших и укрепил их волю», папа Иоанн XXIII перешел к вопросу необходимости увеличения числа кардиналов Римской Церкви. Он сказал: «Мы намерены, как вы знаете, пополнить собор кардиналов избранными прелатами, которые в папских миссиях, во главе епархий или в Римской курии, активно, преданно и осторожно служили христианству и в значительной мере способствовали успеху христианской религии. В нашем уме возникают имена многих других, кого Мы считаем достойными такой же чести и кого мы думаем позднее возвысить в это очень высокое достоинство...».[160]
Далее из слов папы Иоанна XXIII явствовало, что он отменяет «в меру надобности» распоряжение своего далекого предшественника Сикста V, утвержденное Кодексом канонического права (каноном 231), и облекает в кардинальское достоинство 23 избранных прелата. Папа назвал имена новых кардиналов: Иоанн Батист Монтини, архиепископ Миланский (Италия); Иоанн Урбани, патриарх Венецианский (Италия); Павел Джиоббе, титулярный архиепископ Птолемиадский, апостольский нунций в Голландии; Иосиф Фиетта, титурярный архиепископ Сардикский, апостольский нунций в Италии; Фернандо Ченто, титулярный архиепископ Селевкийский, апостольский нунций в Португалии; Карл Чиарло, титулярный архиепископ Амидасский, апостольский нунций; Амлето Иоанн Чиконьяни, титулярный архиепископ Лаодикийский, апостольский представитель в Соединенных Штатах Америки; Иосиф Гариби-и-Ривера, архиепископ Гвадалахарский (Мексика); Антоний Барбиери, архиепископ Монтевидео (Уругвай); Вильям Годфрей, архиепископ Вестминстерский (Англия); Карл Конфалоньери, титулярный архиепископ Никопольский, секретарь Священной Конгрегации семинарий и университетов; Ричард Кашинг, архиепископ Бостонский (США); Альфонс Кастальдо, архиепископ Неаполитанский (Италия); Павел Ришо, архиепископ Бордосский (Франция); Иоанн О’Хара, архиепископ Филадельфийский (США); Иосиф Буено-и-Монреаль, архиепископ Севильский (Испания); Франциск Кёниг, архиепископ Венский (Австрия); Юлий Дёпфнер, епископ Берлинский (ГДР); Доминик Тардини, государственный секретарь; Альберт ди Джорио, аудитор апостолического суда; Франциск Браччи, секретарь Конгрегации Таинств, Франциск Роберти, секретарь Конгрегации Собора; Андрей Жюльен, старейшина «Священной Римской Роты».[161]
Большинство было назначено кардиналами-пресвитерами: кардиналами-диаконами назначены были: Доминик Тардини, Альберт ди Джорио, Франциск Браччи, Франциск Роберти, Андрей Жюльен[162].
Затем папа Иоанн XXIII назначил камерлингом Святой Римской Церкви кардинала Алоизи Мазелла, а также произвел следующие назначения: титулярным митрополитом Лаодикийским (Сирия) кардинала Тардини, титулярным митрополитом Салоникским монсеньора Трано, апостольского нунция в Италии, титулярным митрополитом Сардийским монсеньора Ферретто, асессора Консисториальной конгрегации, титулярным митрополитом Халкидонским монсеньора Делль’Аква, заместителя государственного секретаря, на архиерейскую кафедру в Верону монсеньора Каррао, на архиерейскую кафедру в Витторио Венето монсеньора Лучиани, генерального викария епархии Беллуно.
17 декабря 1958 года состоялась церемония вручения красных шапок новым кардиналам. Отвечая на адрес, преподнесенный кардиналом Монтини от имени новых кардиналов, папа Иоанн XXIII, после вручения кардинальских шапок новым членам Кардинальской коллегии, обратился к собравшимся с речью. Поблагодарив кардиналов за приветственный адрес, папа отметил свое удовлетворение не столько словами приветствия, обращенными в его адрес, сколько «горячим выражением верности и любви к Церкви», которое в них прозвучало. Папа высказал мысль, что церемония производства новых кардиналов побуждает его сказать несколько слов о том высоком положении, к которому призваны находящиеся здесь лица. «Интересно отметить, — сказал он, — что, когда хотят оказать какому-либо достойному лицу особую честь, начинают с головы: «инитиум гонорис а капите». Кардинальская шапочка в действительности является уменьшенной формой драгоценной вуали, которой покрывают самую благородную часть человеческого тела. Предполагается, что в голове находятся удачные идеи, щедрые предложения, самые высокие и самые чистые духовные помыслы. В самой заботе о физическом спасении больше имеет значение голова, сохраняющаяся даже в старости крепкой, здоровой и светлой[163]. Обратившись к истории, папа отметил, что употребление пурпурно-красной шапочки восходит к папе Павлу II, построившему Венецианский дворец в Риме. Разъясняя символическое значение этого внешнего знака кардинальского достоинства, папа Иоанн XXIII обращается к личности кардинала Карла Борромео. «Святой Карл, — отметил папа, — смотрел на свой пурпур, (часто на его портретах выделяется и привлекает внимание шапочка), глазами и сердцем, как на готовность к мученичеству. А поскольку он имел обыкновение обращаться со своими коллегами кардиналами с самым большим уважением, он требовал, чтобы аристократы и князья воздавали им такую же честь. И это не из пустого тщеславия, не из стремления к пустым мирским почестям, но чтобы сами князья и суверены почитали Христа и Церковь с большим духом религиозности в достоинстве ее служителей».[164]В заключение своей речи папа Иоанн XXIII преподал собравшимся благословение со словами: «Примите все вместе в заключение этой радостной и счастливой встречи с вами с обновленными чувствами Нашего расположения Наше отеческое апостолькое благословение, которое Мы даем вам от всего сердца, испрашивая у небес самые щедрые излияния благодати на вас лично и на ваше служение; и Мы желаем также распространить его на тех, кто дорог вам, ваших Соратников и собратьев, на души, которые поручены вам, на народы, которые вы представляете, чтобы оно было для всех залогом божественного благоволения».[165]
После консистории, состоявшейся 15 декабря 1958 года, Римско-Католическая Церковь насчитывала в своем составе 74 кардинала. Мы даем краткое описание их жизни и деятельности, чтобы можно было составить впечатление, почему их новый папа призвал в кардинальское достоинство и сделал своими ближайшими помощниками. В данном случае имена новых кардиналов мы даем в алфавитном (латинского языка) порядке.
1. Кардинал Антоний Барбиери, архиепископ Монтевидео (Уругвай), родился в Монтевидео 12 октября 1892 года. Вступив в орден капуцинов, он в 1921 году был посвящен во священники и приехал учиться в Рим в Грегорианский университет, где получил степень доктора богословия. Возвратившись в Уругвай, он становится настоятелем колледжа «Конкордия», настоятелем монастыря в Монтевидео и, наконец, настоятелем капуцинов в своей стране. В 1936 году Пий XI назначает его титулярным архиепископом Макрским и коадъютором архиепископа Монтевидео, а с ноября 1940 г. он является архиепископом Монтевидео и активно участвует в работе «Католического Действия», которое ему было поручено с основания в 1940 году. На протяжении двадцати лет руководил программой радиопередач для детей, которые слушались далеко за пределами страны. В 1958 году он установил неделю молить за священнические призвания. Монсеньор Барбиери исполнял также пастырские обязанности, исповедуя почти ежедневно. Кардинал Барбиери автор более 20 работ по агиографии и истории Церкви в Уругвае. Он является членом-основателем и вицепрезидентом национальной Академии и действительным членом Института Географии и Истории Уругвая. Впервые в истории иерарх этой страны входит в состав Коллегии кардиналов.
2. Кардинал Франциск Браччи родился в Виньянелло (Италия) 15 ноября 1879 года. После семинарии и священнической Хиротонии в 1903 году приступил к изучению права в Риме и закончил его в Неаполе, защитив докторскую диссертацию. Возвратившись в свою провинцию, он был назначен преподавателем нравственного богословия в семинарии «Чивильта Кастелана», которую вскоре и возглавил. В 1911 году приехал в Рим, где поступил в «Студиум», созданный для подготовки адвокатов для «Трибунала Римской Роты», затем работал там адвокатом. В 1921 году монсеньор Браччи становится прокурором «Роты» и директором «Студиума». Как юрист он последовательно назначался в 1920 году консультантом конгрегации Таинств, в 1926 году прелатом-референтом верховного «Трибунала апостолической подписи» и в том же году членом новой комиссии, созданной в конгрегации Таинств для разбора причин, освобождающих от брака, не состоявшегося фактически. При заключении Латеранских соглашений между Римским престолом и Италией в 1929 году мосеньор Браччи был в составе комиссии для изучения норм применения конкордата по вопросам, имеющим отношение к браку. В конце 1934 года он назначается аудитором «Роты», а в 1935 году, по инициативе папы Пия XI, становится секретарем конгрегации Таинств. Там он трудился на протяжении 23 лет вплоть до возведения в кардиналы.
Кард. И. Буено-и-Монреаль арх. Севильский (Испания) родился в Сарагоссе 11 сентября 1904 года. Совсем молодым он приехал в Мадрид, учился в семинарии этого города, в 1921 году был направлен в испанский колледж в Риме, где закончил свое духовное образование в Грегорианском университете, защитив три докторских диссертации по философии, богословию и каноническому праву, принял посвящение во священники в 1927 году. По возвращении в Испанию он преподавал в высшей семинарии Мадрида догматическое богословие, затем каноническое право и нравственное богословие. С 1929 года входит в епископскую курию Мадрида, становится каноником собора и профессором высшего Института духовной культуры. В 1945 году избран епископом в Хаку, провинция Арагонта, в 1954 году был назначен коадъютором (преемником) кардинала Сегуры, архиепископа Севильского. Кардинал Сегура умер 8 апреля 1957 года. Новый архиепископ все свое внимание уделял проблемам рабочих и особую заботу проявлял о студентах университета. Отмечают, что для того, чтобы избежать монотонности в курсе религии, он часто менял докладчиков, вызывая тем самым новый интерес к предмету. Как председатель епископской комиссии по образованию, он руководил изданием учебника по закону Божиему, который теперь принят во всех епархиях Испании.
6. Кардинал Альфонс Кастальдо, архиепископ Неаполитанский, родился в Казория, маленьком поселке к северу от Неаполя, 6 ноября 1890 года, учился в семинарии «Черрето Саннита» и в 1913 году был посвящен во священники. С 1918 по 1934 г. г. был священником в Казория. Там он основал институт св. Плакиды для воспитания бедных детей и приют «Сен-Мор» для одиноких стариков. Назначенный в 1934 году епископом Понцули (древние Путсалы), он за 24 года пребывания там образовал двадцать девять новых приходов, основал две монашеские конгрегации, построил и обновил несколько храмов, основал несколько воспитательных домов, принявших около 300 уличных детей, детский поселок, колледж «Сан-Паоло» (св. Павла) для мальчиков: колледж «Сакре-Кёр» (св. Сердца) для девочек, институт «Мария-Иммакулата» (Мария Непорочная) для воспитания девочек. В 1950 году монсеньор Кастальдо был назначен титулярным архиепископом Салоникским и коадъютором кардинала архиепископа Неаполитанского. В 1958 году он был назначен архиепископом Неаполитанским, вместо кардинала Мимми, призванного в Римскую Курию.
7. Кардинал Фернандо Ченто, б. апостольский нунций в Португалии, родился 10 августа 1883 г. в Марче, учился в епархиальной семинарии, был посвящен во священники в 1905 году и учился затем в университете, по окончании которого стал доктором философии и богословия. Возвратившись в родную епархию, преподавал в семинарии и работал над творчеством Данте. Результаты его работы были опубликованы им позднее. В 1922 году папа Пий XI поручил ему в Сицилии епархию Агиреале, у подножия Этны. 24 июня 1926 года епископ Ченто вступил на дипломатическую службу и был назначен апостольским нунцием в Венесуэле. В июле 1936 года был переведен из Каракаса в Лиму. В Южной Америке прелат провел двадцать лет. В июне 1946 года монсеньор Ченто был призван в Брюссель, где сменил нунция монсеньора Микару. В мае 1953 года нунций Брюсельский был выбран папой Пием XII для официального представительства на церемониях коронации королевы Англии Елизаветы II-й. Вскоре после этого папа назначил его апостольским нунцием в Португалии, где он пробыл пять лет. Монсеньор Ченто не присутствовал в Риме на Консистории, потому что, согласно традиции, кардинальскую шапочку возложил на него президент Португалии.
8. Кардинал Чиарло, б. нунций в Бразилии, родился в Понтремоли 4 ноября 1881 года, учился в Лукке, затем в Риме, где был посвящен во священники в 1904 году. Вернувшись в родную епархию, он преподавал в семинарии, затем был священником кафедрального собора. В 1917 году был призван на дипломатическую службу, его первый пост был в Лиме, в 1922 году он был переведен в Варшаву, а оттуда в 1928 году в Боливию, с назначением его титулярным епископом Амидским. В 1946 году монсеньор Чиарло был назначен на пост нунция в Бразилии, он провел восемь лет в этой огромной стране, по которой много ездил. Отвечая на возросшие религиозные потребности страны, он предложил папе создать несколько новых епархий и способствовал подготовке большого международного евхаристического конгресса в Рио-де-Жанейро в 1955 году, на котором был создан латино-американский епископский Совет. Монсеньор Чиарло пользовался большой популярностью в этой стране. С августа 1954 года он жил уединенно в тосканском городе Лукке, где и узнал о своем возвышении в кардинальское достоинство.
9. Кардинал Амлето Чиконьяни, б. апостольский делегат в Соединенных Штатах, выходец из епархии Фаенца в Маршах. Бризигелла, его родная деревня насчитывает около 3000 жителей, но менее чем за сто лет она дала Римской Церкви четырех кардиналов: кардинала Каттани, кардинала Лего и двух братьев Чиконьяни. Амлето Чиконьяни родился 24 февраля 1883 года в скромной семье, в которой было четыре сына. В молодости он учился в римской семинарии, был посвящен во священники в 1905 году и провел двадцать восемь лет в курии: в конгрегации Таинств (1910-1914); в Консисториальной конгрегации (1914-1923), затем в конгрегации Восточной Церкви, асессором которой он стал в 1928 году. В 1933 году был возведен в кардинальское достоинство монсеньор Фумазони-Бионди, апостольский делегат Рима в Вашингтоне, и на этот ответственный пост был направлен монсеньор Амлето Чиконьяни, получивший титул архиепископа Лаодикийского. Как известно, дипломатических отношений между Соединенными Штатами и Ватиканом не существует, но когда в начале войны президент Рузвельт, решив направить «личного представителя в ранге посла», сообщил об этом Ватикану, Ватикан свое представительство поручил монсеньору Чиконьяни. Благодаря его деятельности в США, католики этой страны заняли в ее жизни более видное место.
10. Кардинал Конфалониери, секретарь Конгрегации семинарий и университетов. Имя этого кардинала неразрывно связано с именем папы Пия XI, секретарем которого он был. Карло Конфалониери родился 25 июля 1893 года в Севезо, деревне, расположенной в 22 километрах к северу от Милана. Закончив обычную программу обучения в семинарии в Манза, он изучал философию и богословие в Грегорианском университете в Риме. Будучи рукоположенным во священника в 1916 году, отец Конфалониери был направлен на фронт, затем от был приходским священником, но на приходе служил недолго, так как монсеньор Ахила Ратти, назначенный кардиналом-архиепископом Миланским, выбрал его себе в секретари, а после избрания папой на Конклаве 1922 года, он сохранил его при себе на все время понтификата. В 1941 году папа Пий XII назначил монсеньора Конфалониери архиепископом Аквилейским, епископская его хиротония была совершена 4 мая того же года. Пять лет спустя он был призван в Рим и назначен секретарем Конгрегации семинарий и университетов. Монсеньор Конфалониери являлся также консультантом Консисториальной конгрегации.
11. Кардинал Ричард Джеймс Кёшинг, архиепископ Бостонский, сын скромных ирландских эмигрантов, родился 24 августа 1895 года в Бостоне, городе, который сыграл большую роль в истории католичества в Соединенных Штатах. Поработав некоторое время кузнецом в этом городе, Ричард Кашинг получает светское и духовное образование в Бостоне, где он был посвящен во священники 25 мая 1921 года и стоял во главе миссионерской деятельности, когда 10 июня 1939 года был назначен титулярным епископом Мельским и помощником кардинала О’Коннела, архиепископа Бостонского, которому было тогда уже 80 лет. Епископское посвящение он получил 29 июня того же года, принимал самое активное участие в жизни католиков Соединенных Штатов. Он выступал по радио и телевидению, каждую неделю на трех колонках печатался в еженедельнике своей епархии «Пайлот». С 1947 года монсеньор Кашинг возглавлял отдел молодежи «Национальной Католической Конференции», посвятил много работ проблемам миссионерской деятельности и социальным вопросам.
12. Кардинал Альберто ди-Джорио, аудитор апостолического суда, родился 18 июля 1884 года в Риме и очень рано потерял родителей. Учился в римской семинарии, по окончании которой стал доктором философии, канонического права и богословия. В 1908 году был направлен преподавателем в межепархиальную семинарию в Перудже. Вызванный затем снова в Рим, он был назначен в Римский викариат и, в то же время, секретарем епископской курии пригородной епархии в Порто и Санта Руфина. В 1918 году он поступил на службу в «Институт религиозной деятельности Папского Престола», сначала как секретарь, затем, начиная с 1944 года, как председатель административного бюро. Папы давали монсеньору ди-Джорио поручения в разных районах Италии. В 1937 году монсеньор ди-Джорио был единственным итальянцем, которому было поручено посетить институты Рима. С 1947 по 1951 он был викарием кардинала Маркетти-Сельваджиани в Кафедральном Латеранском соборе. Его филантропическая деятельность выразилась в расширении «Вилла-де-Пальмье» в Монте-Карло для детей заключенных, в организации института для сирот и больных детей, постройка «Дома солнца» для мальчиков и девочек. Назначенный в 1947 году секретарем Коллегии кардиналов монсеньор ди-Джорио предпринял исследование в области деятельности кардиналов, особенно в современный период. 9 октября 1958 г., в день смерти папы Пия XII, кардиналы выбрали монсеньора ди-Джорио секретарем Конклава. А 28 октября, в день своего избрания, папа Иоанн XXIII возложил свою кардинальскую скуфью на голову секретаря Конклава. Согласно традиции, это равносильно объявлению данному прелату, что он будет назначен кардиналом на ближайшей консистории.
11. Кардинал Юлиус Дёпфнер, епископ Берлинский, родился в Хаузене, в Тюрингии, 26 августа 1913 года, в крестьянской семье. Поступив в «малую семинарию» в Вюрцбурге, он закончил богословское образование в Риме, в германском колледже и в Грегорианском университете, где защитил докторскую диссертацию. Получив священническое посвящение в Риме в 1939 году, он сначала был викарием (т. е. вторым священником), затем преподавателем и вице-ректором высшей семинарии. 11 августа 1948 года папа Пий XII назначил его епископом Вюрцбургским. В то время он был самым молодым епископом в Европе. В 1954 году он был назначен капелланом переселенцев с бывших немецких земель. Особенно много он работал над проблемами молодежи и «Католического Действия», а также много внимания уделял спорту. Вюрцбургская епархия обязана ему созданием ежедневной католической газеты и новым подъемом в жилищном строительстве. Ему принадлежат такие слова: «В нашу эпоху строить жилища, это строить соборы!» Будучи переведен на кафедру в Берлин 15 января 1958 года, монсеньор Дёпфнер оказался во главе епархии, разделенной на две части: западный Берлин с населением в два с половиной миллиона человек, где 265.000 католиков, 74 прихода и 150 храмов или часовен, и восточный Берлин с населением в полтора миллиона человек, где 150.000 католиков, 127 приходов, 129 храмов или часовен. Епископ Дёпфнер постоянно находился в западном Берлине, но свободно посещал и восточный Берлин, где находится кафедральный католический собор Берлинской епархии. Юрисдикция Берлинского епископа распространяется также на 190.000 католиков, живущих на территории Германской Демократической Республики. В свои 45 лет он был самым молодым кардиналом Римской Церкви (в 1958 г.).
12. Кардинал Иосиф Фиетта, бывший нунций в Италии, родился в Иврее, в Пьемонте, 6 ноября 1883 года, был посвящен во священники в 1906 году и заканчивал учебу в Грегорианском университете, когда его пригласил итальянский прелат монсеньор Пиовелла быть его секретарем. Фиетта оставался при своем епископе на протяжении пятнадцати лет, занимаясь попутно педагогической деятельностью. 1 января 1923 года монсеньор Фиетта вступил на дипломатическую службу: он стал секретарем нунциатуры Центральной Америки, которую возглавлял монсеньор Ротта, титулярный епископ Фивский до своего назначения апостольским уполномоченным в Константинополь. Тогда монс. Фиетта был архиепископом Сарди-Центральной Америки и титулярным архиепископом Сардикийским. Епископское посвящение его было совершено в 1926 году. В 1930 году он был переведен на Гаити и в Санто-Доминго. Эти годы были богаты опытом для молодого прелата, который познакомился с религиозными нуждами этих стран. В июне 1936 года он был назначен нунцием в Аргентину, где пробыл шестнадцать лет. Последнее время его пребывания в Буэнос-Айресе совпало с приходом к власти Перона. Отмечают, что твердая позиция нунция создала ему большие трудности в отношениях с правительством.
28 января 1953 года папа Пий XII назначил монсеньора Фиетта нунцием в Италии. Он получил кардинальскую шапку в Квиринале из рук президента Италии, как того требует традиция.
13. Кардинал Хозе (Иосиф) Гариби-и-Ривера, архиепископ Гвадалахарский (Мексика), родился 30 января 1889 года в Гвадалахаре, втором городе Мексики. После учебы в семинарии и в колледже «Пио Латино-Американа» в Риме он был посвящен во священники в 1912 году, затем продолжил свое образование в Грегорианском университете, где получил степень доктора богословия. Возвратившись в Мексику, он был вначале викарием, а с 1918 года профессором философии в семинарии. В 1924 году стал каноником и канцлером епископства, а в 1929 году был назначен епископом Резуским и помощником архиепископа Гвадалахарского. Епископское посвящение его было совершено 7 мая 1930 года. 22 декабря 1934 года он был назначен титулярным архиепископом Бицийским и коадьютором монсеньора Франсиско Ороэко-и-Хименес, архиепископа Гвадалахарского, преемником которого он стал в 1936 году. В 1955 году, при образовании епископской комиссии по вопросам «Католического Действия», он стал ее первым председателем. Особенно известен своей деятельностью в социальной области. На протяжении двенадцати лет возглавлял комиссию социального действия мексиканского епископата. С образованием епископского Латино-американского совета он принимал в его деятельности активное участие, возглавлял комиссию по апостолату мирян, обращая при этом особое внимание на подготовку священнических кадров. Впервые мексиканский архиепископ стал кардиналом.
14. Кардинал Павел Джиоббе, интернунций в Голландии, родился 15 января 1880 года в Риме, учился в Римской семинарии, став по окончании ее доктором богословия и канонического права. Священник с 1904 года, работал в Риме по делам миссий на протяжении более двадцати лет, сначала в конгрегации «Пропаганда веры», затем ректором колледжа «Пропаганда веры», в котором учатся семинаристы со всего мира. В 1925 году папа Пий XI назначил его титулярным архиепископом Птолемаидским и апостольским нунцием в Колумбии. Епископское посвящение его совершилось 26 апреля того же года. Он проявлял большой интерес к вопросу воспитания молодежи в Колумбии, очень часто совершал поездки верхом в отдаленные районы страны. В 1935 году был переведен в интернунциатуру в Голландию, где оставался на протяжении двадцати двух лет. Когда в 1940 все дипломаты были изгнаны немцами, оккупировавшими страну, монсеньор Джиоббе вернулся в Рим, но с марта 1945 года он был уже в Лондоне при голландском правительстве в изгнании. В Голландии, стране преимущественно протестантской, число католиков постоянно растет и они занимают все более значительное место в жизни страны. Монсеньор Джиоббе принимал участие в создании в 1955 году новых епархий Роттердамской и Гронингенской. Папский интернунций пользовался авторитетом в дипломатическом корпусе.
15. Кардинал Вильям Годфрей, архиепископ Вестминстерский (Великобритания), родился в Ливерпуле 25 сентября 1889 года, стал священником в Риме в 1916 году. До сорокалетнего возраста его жизнь была связана со знаменитым колледжем Асаху, там он и вырос, туда же вернулся преподавателем в 1919 году после окончания Грегорианского университета, где получил степень доктора философии и богословия. В 1930 году монсеньор Годфрей был назначен ректором Английского колледжа в Риме. Вскоре по прибытии туда он вошел в высший совет «Пропаганда веры» по делам Англии. В 1937 году он был в составе папской чрезвычайной миссии на короновании короля Георга VI. В 1938 году — титулярный архиепископ Киусский — апостольский представитель в Англии, Уэльсе и на Мальте. Впервые официальный представитель папского престола (хотя и не дипломат) прибыл в Лондон после разрыва Англиканской церкви с Римом. В 1953 году он был назначен в Ливерпульскую епархию, а после смерти кардинала Гриффина, 3 декабря 1956 года, он был переведен на Вестминстерскую кафедру.
16. Кардинал Андре Жюльен, старшина «Трибунала Римской Роты», родился 25 октября 1882 года в Пелюссене, Лионской епархии, Франция. Он был четвертым ребенком в семье из девяти детей, среди его родственников было много священников. Будучи посвящен во священники в 1905 году, он стал принадлежать «Обществу святого Сюльпиция». В 1908 году был назначен преподавателем семинарии в Лионе и занимал этот пост до 1912 года, когда монсеньор Мани, аудитор «Роты» и сам французский сюльпицианец, взял его в секретари. В этой должности он оставался на протяжении десяти лет, пока сам не стал аудитором «Роты» после смерти монсеньора Мани. Монсеньор Андре Жюльен работал над составлением «Кодекса канонического права», а после издания его был назначен консультантом в комиссию по его толкованию в ноябре 1922 года. Он является третьим кардиналом сюльпицианцем. В 1942 году он получил титул старшины «Римской Роты», который по традиции должен быть кардиналом.
Скромный, трудолюбивый, обладающий высоким профессиональным навыком, монсеньор Жюльен пользовался в Риме большим авторитетом.
Примечание:«Римская Рота» является вторым центральным судом Католической Церкви. Через ее посредство Римский папа осуществляет юридическую власть. Название «Рота» происходит, с одной стороны, от передвижных пюпитров «рота», на которых лежали дела, а также от названия ротонды «рота», где аудиторы выносили решения. Она прежде всего является апелляционным судом Католической Церкви, поскольку в каждой епархии есть свой суд, деятельность ее обширна.
17. Кардинал Франц Кёниг, архиепископ Венский (Австрия), родился 3 августа 1905 года в Нижней Австрии, в крестьянской семье, вначале воспитывался у бенедиктинцев в колледже аббатства Мальк, затем изучал естественные науки и философию в Вене и Риме, прежде чем окончательно обратился к богословию. В Риме он получает степень доктора богословия в грегорианском университете. Одновременно он посещал Библейский Институт, где изучал восточные языки. Эти знания позволили ему получить позднее степень доктора философии в Венском университете. Будучи посвященным во священники, он был вначале викарием в различных приходах епархии Санкт Пёльтен. В 1937 году, взяв отпуск для учебы, он изучал на протяжении года социальные науки на католическом факультете в Лилле, а в 1938 году возобновил учебу в Венском университете, чтобы получить третью докторскую степень — по юридическим наукам. Это были годы тайного сопротивления нацистам. Аббат Кёниг объединял вокруг себя молодых людей, организовывал тайные группы молодых католиков. В 1945 году отец Кёниг становится преподавателем религии в колледже в Кремсе, в 1948 году назначается профессором нравственного богословия на факультете в Зальцбурге, а в 1952 году избирается титулярным епископом Лилиасским и коадьютором с правом наследования кардиналу Иннитцеру, архиепископу Венскому. Ему были вскоре поручены комиссии по делам печати, молодежи и семьи. В 1956 году монсеньор Кёниг стал архиепископом Венским.
18. Кардинал Монтини, архиепископ Миланский. В официальном списке новых кардиналов имя Архиепископа Монтини стояло первым. Архиепископ Миланский являлся, таким образом, первым кардиналом, назначенным папой Иоанном XXIII. Иоанн Батист Монтини родился 26 сентября 1897 года в Концезио, возле Брешия, на севере Италии. Его отец, Джорджио Монтини (ум. в 1943 году) был одним из зачинателей итальянского социального, политического и культурного движения. Совсем молодым он стал журналистом и возглавлял ежедневную католическую газету «Читтадино ди Брешия». Когда папа Бенедикт XV отменил запрет, наложенный его предшественниками, и разрешил итальянским католикам принимать участие в политической жизни страны, Джорджио Монтини стал одним из сотрудников Луиса Стурцо, основавшего итальянскую народную партию, запрещенную позднее Муссолини, преобразованную в 1944 году в партию христианских демократов. Иоанн Батист Монтини учился в Римском государственном университете, в Грегорианском университете и в «Академии церковной аристократии». Священником он стал 29 мая 1920 года. После пребывания в нунциатуре в Польше он занял должность редактора в Государственном секретариате и одновременно стал капелланом римской секции «Федерации университетских студентов-католиков», а вскоре и национальным капелланом этой федерации. После роспуска федерации при фашистском режиме, в 1931 году, монсеньор Монтини продолжал до 1933 года проводить тайные собрания членов федерации в храмах и римских катакомбах. В 1937 году мосеньор Монтини стал заместителем государственного секретаря вместо монсеньора Пиццардо, назначенного кардиналом. С тех пор жизнь его протекала между Государственным секретариатом и апартаментами папы. После смерти государственного секретаря кардинала Мальоне (1944 г.), когда папа Пий XII не назначил ему преемника, работа глав двух секторов Государственного секретариата — отдела чрезвычайных церковных дел (монсеньор Тардини) и отдела ординарных церковных дел (монсеньор Монтини), значительно возросла. Шла война, монсеньор Монтини и монсеньор Тардини стали персонажами первой величины.
1 ноября 1954 года папа Пий XII неожиданно назначил монсеньора Монтини архиепископом Миланским, преемником скончавшегося кардинала Шустера. Во главе большой Миланской епархии, которая была епархией папы Пия XI, являясь митрополитом Ломбардским, Архиепископ Монтини развернул бурную деятельность. Он завязал контакты со всеми классами населения, особенно с трудящимися. Он провел неделю пастырского богословия, которая собрала в Милан значительное число священников. На II-м Всемирном Конгрессе апостолата мирян в Риме он выступил с докладом о Церкви, который был одним из самых значительных выступлений.
19. Кардинал Джон (Иоанн) О’Хара, архиепископ Филадельфийский (США), родился в Анн Арбор, штат Мичиган, епархии Детройт, 1 мая 1888 года, но поскольку его отец был на дипломатической службе Соединенных Штатов, учиться он стал в Монтевидео (Уругвай) у иезуитов. Возвратившись в свою страну, он продолжал учебу и закончил свое образование в знаменитом университете Богоматери, которым руководили отцы Святого Креста. Он сам вступил в эту конгрегацию, принес монашеские обеты в 1912 г., а через четыре года, он стал священником. Начало его священнической деятельности связано с университетом в качестве «религиозного префекта», который отвечал за религиозную жизнь университета («Прием от полуночи до полуночи» — было написано на дверях его кабинета). С 1932 года он стал вице-президентом университета, а в апреле 1939 года титулярным епископом Милосским и капелланом в армии. Монсеньор О’Хара стал издавать для военных священников ежемесячный бюллетень. В 1945 году он был назначен епископом в Баффало, а в 1951 году архиепископом Филадельфийским. В масштабах США монсеньор О’Хара отвечал за работу в области воспитания и за миссионерскую деятельность.
20. Кардинал Павел Ришо, архиепископ Бордосский, епископ Базасский и примас Аквитанский, родился в Версале 16 апреля 1887 года. Учился он в колледже «Сен-Жан-де-Бетун». Являясь департаментальным секретарем Конференции «Сен-Венсант-де-Поль», епархиальным вице-президентом «Католического Действия» французской молодежи, он в 1909 году поступил в «высшую семинарию» и стал священником в 1913 году. Будучи направлен в Рим, он возвратился оттуда в 1914 году со степенью доктора философии. Он был последовательно епархиальным управляющим делами молодежи и генеральным викарием. Отец Ришо был церковным ассистентом французского «Католического Действия», когда 19 декабря 1933 года был назначен титулярным епископом Лавальским, а в 1950 году архиепископом Бордосским. Он был инициатором создания «Пастырского управления по социальным вопросам».
21. .Кардинал Роберти, б. секретарь Соборной Конгрегации, родился 7 июля 1889 года в Пергола, маленьком городе в Маршах, учился в Римской семинарии и был посвящен в сан священника в 1913 году. В· академии св. Аполинария он получил докторскую степень по философии, по каноническому праву и по богословию, а по гражданскому праву в Римском университете. Сразу же по окончании учебы он был назначен вице-ректором «малой Римской семинарии», а затем профессором канонического права в академии св. Аполинария, просинодальным судьей, экзаменатором духовенства, адвокатом «Римской Роты», консультантом конгрегаций Восточной Церкви, Таинств, Семинарий и Университетов, комиссии по аутентичному толкованию кодекса канонического права, юридическим советником Государственного секретариата, адвокатом инквизиции, прелатом-референтом, прелатом с правом голоса, аудитором «Роты», наконец, с 1946 года секретарем Соборной конгрегации. Он принимал участие в двух конгрессах по сравнительному праву в Гааге (1937) и в Лондоне (1950), руководил публикацией двух коллективных трудов — «Комментариев канонического права» и «Словаря нравственного богословия», изданных профессорами итальянских католических университетов.
22. Кардинал Доминик Тардини, государственный секретарь, родился в Риме 28 февраля 1888 года, учился в Римской семинарии, стал священником в 1912 году, в том же году получил степени доктора богословия и доктора философии, преподавал богословие в Римской семинарии до 1929 года. В 1921 году он поступил в Государственный секретариат редактором и в секцию чрезвычайных церковных дел, которая занимается главным образом отношениями Римского престола с другими странами, подготавливает конкордаты и т. д. Государственным секретарем в то время был кардинал Гаспари. В 1929 году он занял пост заместителя секретаря по чрезвычайным церковным делам. В декабре 1933 года монсеньор Тардини возглавил папскую комиссию по делам России (во время 2-й мировой войны он был ее председателем). В 1935 году его назначили заместителем государственного секретаря и секретарем шифра. Он становится консультантом конгрегации по делам Восточной Церкви, Санктум Оффициум и Консисториальной конгрегации. 16 декабря 1937 года он был назначен секретарем по чрезвычайным делам и оставался на этом посту до 1953 года. В августе 1944 года умер кардинал Мальоне и папа Пий XII не заместил этот пост. Монсеньор Тардини оказался непосредственным сотрудником папы по чрезвычайным делам, тогда как монсеньор Монтини обеспечивал подобную же работу по делам текущей дипломатии Ватикана. Говорят, что папа Пий XII хотел назначить их обоих кардиналами в 1953 году, но они оба отказались, заявив, что хотят остаться непосредственными интимным и сотрудниками папы. Папа назначил их обоих заместителями государственного секретаря или государственными просекретарями. 17 ноября 1959 года папа Иоанн XXIII назначил монсеньора Тардини государственным секретарем. «Поскольку надо все упрощать, уберем «про» и будем говорить — государственный секретарь» — воскликнул папа, отвечая на речь будущего кардинала, который представлял ему своих подчиненных.
23. Кардинал Иоанн Урбани, Патриарх Венецианский, родился в Венеции 26 марта 1900 года, духовное образование получил в Патриаршей семинарии, в которую поступил в возрасте 14 лет. Мобилизованный в 1918-1919 году, он затем продолжал учебу и был посвящен в сан священника в 1922 году. Свое служение он начал в «Сан Донато ди Мурано», где пробыл пять лет, работая в основном капелланом юношей в «Католическом Действии». В то же время отец Урбани продолжал учебу. Став доктором канонического права в 1925 году, он преподавал в высшей семинарии Священное Писание, а позднее нравственное богословие и пастырское богословие. В 1928 году кардинал Ля-Фонтен, патриарх Венецианский, назначил его епархиальным вице-капелланом девушек. Отец Урбани был первым в Италии, кому удалось объединить девушек-студенток в специализированном движении. В 1937 году кардинал Пьяцца, преемник кардинала Ля-Фонтена, назначил его вице-президентом епархиального объединения «Католического Действия». Затем он был избран титулярным епископом Аксумским в 1946 году и посвящен 8 декабря того же· года. В 1948 году он стал титулярным архиепископом Сардским, а в 1955 году епископом Веронским с личным титулом архиепископа . 11 ноября 1958 года ему позвонили из Ватикана: папа Иоанн лично объявил ему о его назначении на патриарший престол Венеции.
Прошел ровно год после тайной консистории, когда папа Иоанн XXIII, впервые в дни своего понтификата, объявил о возведении в кардинальское достоинство 23 человек.
Утром 14 декабря 1959 года папа Иоанн XXIII провел снова тайную консисторию, на которой объявил о назначении восьми новых кардиналов. Оставшись с кардиналами после того, как разпорядитель церемонии произнес: «Экстра омнес!», он прочел молитву «Adsumus» и произнес речь. Отметив положительные стороны жизни Римской Церкви за истекший год, папа с тревогой вспомнил о тех, кто «забывая о вечном конце, представляют собой печальное зрелище, отдаваясь обманчивым удовольствиям, тщеславию и чувственным страстям. Мы просим Небесного Отца просветить их разум и тронуть Своей благодатью их сердца».[166]
«Не менее страшным является и то, — говорил папа, — что в наши дни много людей в мире страдают от недостатка в необходимых продуктах питания». Это серьезное бедствие, по мнению папы, не может быть устранено тем, что люди будут убивать жизнь в зародыше. Нужно, чтобы земные блага лучше распределялись, чтобы устранялись несправедливые барьеры, воздвигнутые эгоизмом и наживой. Необходимо, чтобы народы, которые еще не могут достигнуть желаемой степени процветания, получили бы необходимую для достижения этого помощь и чтобы все было приведено в действие для того, чтобы доселе скрытые богатства, которые может произвести земля, использовались бы для блага всех.
То, что многие тысячи людей вынуждены бежать из своей страны, также является весьма прискорбным, ибо эти люди вынуждены претерпевать всевозможные страдания и им бывает трудно помочь.
Несмотря на довольно мрачные картины, нарисованные папой, он не был склонен смотреть на вещи пессимистично, храня непреклонную веру в силу и непреходящую молодость Церкви, питаемой и оживотворяемой кровью ее Основателя. «Радуясь виду этой бодрости и этой молодой силы, — говорил он, — мы теперь продолжим церемонию, для которой мы созвали ваше столь именитое собрание, призвав в ваш собор кардиналов восемь замечательных церковных деятелей, добродетель, знания и осторожность которых мы в ходе дел испытали. Это — Павел Марелла, апостольский нунций во Франции; Густав Теста, апостольский нунций в Швейцарии; Алоизий-Иосиф Мунк, апостольский нунций в Германии; Альберт Григорий Мейер, архиепископ Чикагский; Аркадий Лараона, секретарь святой конгрегации Монашествующих; Франциск Морано, секретарь верховного суда папской подписи; Вильям Феодор Хеард, старшина святой Римской Роты; Августин Беа из Общества Иисуса. Властью Всемогущего Господа, святых апостолов Петра и Павла и нашей властью мы создаем и объявляем их кардиналами Святой Римской Церкви».[167]
Несколько слов о новых кардиналах, назначенных на консистории 14 декабря 1959 года:
I. Кардинал Августин Беа (из «Общества Иисуса») родился 28 мая 1881 года в Ритбёрингене (Баденская земля, Германия). Посвятив себя служению Церкви с 1902 года, он был рукоположен во священники 25 августа 1912 года, с 1914 по 1917 год был настоятелем в резиденции иезуитов в Ахене, после чего с 1917 по 1921 г. состоял преподавателем Священного Писания в институте философии и богословия Общества Иисусова в Валькенбурге (Нидерланды). Призванный в 1924 году в Рим, он становится преподавателем «Папского Библейского Института» в Риме и ректором «Высшего римского церковно-исследовательского института Общества Иисуса». С 1930 по 1949 г. г. он был ректором «Папского Библейского Института», где сохранил за собой место профессора после ухода из дирекции. Отец Беа был духовником папы Пия XII до его смерти (будучи сам больным, он не смог быть с ним в его последние часы). В течение двадцати лет он руководил журналом «Библика». Его перу принадлежит свыше 120 исследований, напечатанных в «Библике», «Чивильта католика», «Штиммен дер Цайт» и в других журналах. Отец Беа сотрудничал в работе над «Приложением к Библейскому словарю» (Париж). На международном Конгрессе пастырского богословия в 1956 году он прочитал лекцию о роли чтения Слова Божия на богослужении. Он является также автором богослужения Пресвятой Деве на латинском языке.
II. Кардинал Вильям Феодор Хеард родился 24 февраля 1884 года в Эдинбурге, высшее образование получил в Оксфордском колледже Балиоль. После работы в качестве адвоката, он в 1910 году принимает католичество и в 1918 году рукополагается во священники. По возвращении в свою епархию Саутворк с тремя дипломами по философии, богословию и каноническому праву он получает бедный приход в предместьи Лондона. Будучи судьей епархиального суда, он вынес столь замечательный приговор на трудном процессе, что узнавший об этом трибунал «Римской Роты» призвал его в 1927 году в Рим в качестве аудитора. Свои судебные обязанности он сочетал с должностью духовника студентов английского колледжа. Осенью 1958 года монсеньор Хеард сменил в качестве старшины «Роты» монсеньора Жюльена, ставшего кардиналом.
III. Кардинал Аркадий Лараона, секретарь конгрегации Монашествующих, родился в Отейса-де-ла-Солана (Испания) 13 ноября 1887 года. В возрасте 12 лет он поступил в апостольскую школу миссионеров «Сыновей Непорочного Сердца Марии», называемых Кларентинцами, в окрестностях Сарагосы. В 1911 году он был рукоположен во священники в Сарагосе. Вскоре его посылают в Рим для продолжения обучения. Он посещал курсы в Академии св. Аполинария, где и гил докторскую диссертацию. Он посещал также занятия в Римском университете по курсу юриспруденции и римского права. С 1918 года началась его преподавательская карьера, которая закончилась лишь с возвышением в кардинальское звание. Он преподавал римское право в течение сорока лет, сначала в Академии ев. Аполинария, затем в Латеране. С 1950 г. он читал лекции в практической школе конгрегации Монашествующих, основанной им самим. 11 ноября 1950 года папа Пий XII назначил отца Лараону секретарем конгрегации Монашествующих.
Он непосредственно работал над документами, опубликованными Пием XII: апостольскими конституциями «Provida Mater Ecclesia» — о мирских институтах, «Sedes Sapientiae» — о подготовке и обучении,«Sponsa Christi» — о монахах. В рамках этих документов, дополненных многочисленными речами и директивами папы Пия XII, отец Лараона положил начало широкому движению адаптации (осовремениванию монашества, т. е. аджорнаменто). Двумя большими этапами этой деятельности были международные конгрессы монашествующих в 1950 и 1957 годах, которые дополнялись многочисленными национальными конгрессами, в которых он много раз принимал участие. Для культурного и духовного совершенствования монашествующих отец Лараона создал в Риме учебные центры: «Регина Мунди», «Матер дивине грацие» — для монахинь, и «Иезус Магистер» — для монахов.
IV. Кардинал Павел Марелла родился в Риме 25 января 1895 года. Он учился в Римской семинарии и на факультете права Римского университета, где получил докторский диплом по богословию и каноническому праву. Став 23 февраля 1918 года священником, он 1 января 1921 года был назначен референтом в конгрегацию «Пропаганда веры», затем секретарем и в 1923 году — аудитором апостольской делегации (т. е. представителем) в Соединенных Штатах. Десять лет спустя, 15 сентября 1933 года, монсеньор Марелла был назначен архиепископом Доклейским и апостольским делегатом в Токио. Он прибыл в столицу Японии 19 декабря и на следующий день был принят императором, которому он передал послание папы Пия XII.
В ноябре 1948 года он был призван на пост главы апостольской делегации в Австралии, а в апреле 1953 года монсеньор Марелла был назначен папским нунцием в Париже, преемником кардинала Ронкалли, назначенного патриархом Венецианским.
V. Кардинал Альберт Григорий Мейер родился 9 марта 1903 года в Милуоки, штат Висконти, США. В этом городе он получил среднее образование и поступил в семинарию, однако вскоре его послали в Рим в северо-американский колледж. Став священником 11 июля 1926 года в «Санта Мариа де ла Минерва», будучи рукоположен кардиналом Помпили, викарием папы Пия XI, он после каникул возвратился в Рим и три года занимался в Библейском Институте. По возвращении в свою епархию он год был викарным священником в одном приходе, но с 1931 года его назначают в большую Милуокскую семинарию, в ней он пробыл пятнадцать лет. В 1937 году отца Мейера назначают ректором семинарии. 18 февраля 1946 года он был назначен епископом и был хиротонисан И апреля в Милуоки.
21 июля 1953 года он стал архиепископом Милуокским, преемником монсеньора Страйча, который был перемещен на Чикагскую кафедру. Когда кардинал Страйч умер, монсеньор Мейер был назначен в сентябре 1958 года архиепископом Чикагским.
VI. Кардинал Франциск Морано родился 8 июня 1872 года в Кайвано (неаполитанская провинция). Он начал учебу в Аверской семинарии в 1892 году, священническую хиротонию получил в Риме 10 августа 1897 года. Находясь в вечном городе, он посещал лекции в университете, где и защитил свой докторский труд по физике и математике. В сентябре 1900 года он начал работать в качестве ассистента в Ватиканской обсерватории, но в 1903 году он вошел непосредственно в курию, в «Санктум Оффициум», где занимал многие должности до того, как его в 1925 году назначили аудитором «Римской Роты». Одновременно он вступает в коллегию прелатов — докладчиков «Верховного суда апостольской подписи». Секретарем этой коллегии он стал 17 декабря 1935 года. Кардинал Морано — член Папской Академии Наук.
VII. Кардинал Алоизий-Иосиф Мунк родился 18 февраля 1889 года в городе Милуоки, штат Висконти, США. После посвящения в сан священника, состоявшегося 18 июня 1913 года, он вначале служил в качестве викария в приходе святого Михаила Милуокского, а затем в качестве капеллана Медисонского университета. Он прослушал курс в Сорбонне, в университетах Лувена, Лондона, Оксфорда, Кембриджа. Затем он был направлен в высшую Милуокскую семинарию, где стал деканом богословского отделения, а в 1928 году — ректором.
10 августа 1935 года папа Пий XI назначил его епископом Федро (штат Северная Дакота). Весной 1946 года монсеньор Мунк приезжает в Рим и папа Пий XII посылает его в Германию в качестве поверенного по осуществлению связи между немецким епископатом и американскими военными властями.
Впоследствии, сохраняя за собой обязанности епископа Федро, Преосвященный Мунк становится главой папской миссии помощи в Германии и, наконец, папским нунцием (1951 год).
VIII. Кардинал Густав Теста родился в Болтьера, Бергамской епархии, 18 июля 1888 года. Он начал заниматься в семинарии своей епархии, а продолжил образование в Римской семинарии, где получил докторскую степень по богословию, степень лиценциата библейских наук и диплом по палеографии. Став священником 28 октября 1910 года, он вначале был преподавателем экзегетики в Бергамской семинарии. Затем он стал работать в Государственном секретариате в качестве референта, после чего был назначен секретарем в нунциатуру в Вене. После войны 1914-1918 г. г. был направлен в качестве наблюдателя в Саарскую область. В конце 1929 года отец Теста получил назначение на должность советника в папском посольстве при Квиринале.
4 июня 1934 года монсеньор Теста был назначен архиепископом Амасийским и апостольским делегатомсрезиденцией в Каире. Во время второй мировой войны архиепископ Теста был призван в Государственный секретариат, где он занимался вопросами военнопленных и жертв войны. 6 марта 1953 года он был назначен нунцием при швейцарском федеральном правительстве. 15 января 1953 года он присутствовал в качестве апостольского аблегата на церемонии, во время которой президент Франции Венсан Ориоль вручил кардинальскую шапку кардиналу Ронкалли.
Во второй половине дня 16 декабря во время полуоткрытой консистории, проходившей в Тронном зале, папа Иоанн XXIII вручил кардинальские шапки семи новым кардиналам (кардинал Марелла утром того же дня получил ее по традиции из рук президента де Голля в Елисейском дворце в Париже). В ответ на приветствие кардинала Тесты, папа произнес речь, в которой, в первую очередь, выразил свою радость по поводу назначения восьми новых высокого ранга тружеников Церкви, представляющих самые известные и самые авторитетные ее организации. На будущей Ассамблее (имеется в виду II-й Ватиканский собор) новые кардиналы предстанут в пурпурных мантиях и сгруппируются вокруг папы как бы помогая ему в осуществлении миссии любви и братства. Избрание новых кардиналов должно содействовать еще большему успеху предстоящих мероприятий. В области общественно-церковной деятельности кардиналы должны руководствоваться готовностью пролить свою кровь для защиты веры, ибо именно эту готовность и символизирует пурпурный цвет их одежды. «Такой должна быть ваша программа, — говорил папа, — основной принцип чести, все остальное приобретает ценность только при этом стремлении к самопожертвованию, к духовной борьбе, к самоотдаче в духе верности Церкви».[168]
После этой консистории прошло всего только немного больше трех месяцев, как папа снова собирает кардиналов и объявляет им о возведении в кардинальское достоинство еще десяти служителей Церкви.
Утром 28 марта 1960 года папа Иоанн провел тайную Консисторию, третью за время своего понтификата (первая состоялась 15 декабря 1958 года; вторая —14 декабря 1959 г.). Целью этой консистории было назначение десяти новых кардиналов, причем семь из них были объявлены, а трое остались «ин лекторе» (Дословно «в груди», то есть не объявленными). Оставшись наедине с 37 кардиналами, папа прочел молитву «Adsumus» и произнес речь.
Отмечая важность новой консистории, папа указал на то новое, что присуще ей в большей степени, чем предыдущим. Самой важной ее задачей является привлечение на высшие церковные должности священнослужителей принадлежащих «к крупным частям паствы Христовой, находящимся в далеких краях». Теперь среди кардиналов будет один японец, один филиппинец и один африканец. Это впервые в истории Католической Церкви совершается в соответствии с древней традицией, известной со времен апостола Филиппа, окрестившего могущественного вельможу царицы Эфиопской Кандакии. «Иисус Христос, Искупитель всех людей и народов, — говорил папа, — установил благоприятное время для каждого народа, а Церковь по-матерински помогает им в достижении успехов, она делит с ними их горести, утешает в испытаниях, радуется их духовной славе и духовным победам, хвалит их по заслугам».[169]Из этих слов Римского папы можно заключить, что назначение трех новых кардиналов продиктовано не только нуждами их церквей на местах, но также и заслугами японских, филиппинских и африканских католиков и поощрением их деятельности. Веской причиной для увеличения числа кардиналов является и готовящийся Вселенский Собор, ибо он будет событием, которое потребует больших усилий. Тот факт, что эти усилия будут прилагаться людьми, обладающими большим авторитетом и принадлежащими к различным народам, позволит обеспечить успех христианской жизни и христианскому апостолату. После этих высказываний папа заявил: «Властью Бога Всемогущего, святых апостолов Петра и Павла и Нашей властью Мы назначаем и объявляем кардиналами Святой Римской Церкви из чина пресвитеров: Луиджи Тралья, Петра Тацуо Дои, Иосифа Лефевра, Бернарда Иоанна Альфринка, Руфина И. Сантоса, Дориана Ругамбву; из чина диаконов: Антонио Баччи. Мы назначаем также трех других кардиналов, которых сохраняем «ин лекторе» и имена которых будут опубликованы, как только Мы найдем это нужным».[170]На этой же консистории произошло назначение на кафедры шести прелатов, а также состоялось голосование кардиналов по поводу канонизации блаженного Хуана (Иоанна) де Рибера.
Несколько слов о новых кардиналах:
1. Кардинал Альфринк родился в Нийкерке, в Голландии, 5 июля 1900 года. Он блестяще учился в Утрехтской епархиальной семинарии, а затем был направлен в Рим для занятий в «Папском Библейском Институте». 15 августа 1924 года он стал священником. Поочередно был он викарием в Уте и Маарсене (Утрехтская епархия), а 13 октября 1933 года был назначен преподавателем Священного Писания в Утрехтскую семинарию. В 1945 году он становится преподавателем эгзегетики в Нимегском католическом университете. 28 мая 1951 года его назначили титулярным архиепископом Тианским и коадъютором кардинала Йонга, архиепископа Утрехтского. После смерти кардинала Йонга в 1955 году папа Пий XII назначил архиепископа Альфринка главой Утрехтской епархии, которой тот, впрочем, управлял со времени посвящения в сан епископа, так как слабое здоровье кардинала вынуждало его отойти от дел. В 1957 году архиепископ Альфринк был назначен капелланом вооруженных сил Голландии, а также президентом голландского национального движения «Пакс Кристи». Новый кардинал опубликовал переводы и комментарии к книге Премудрости Соломона, к книге Иисуса Сына Сирахова, книге Премудрости и Товии. Многие годы он занимался подготовкой к новому голландскому изданию Библии[171].
2. Кардинал Антонио Баччи родился в Джуньоле (Флорентийская епархия) 4 сентября 1885 года, стал священником в 1909 году, после окончания образования получил назначение в Флорентийскую семинарию, где был в качестве преподавателя 12 лет. После этого в течение девяти лет он работал в Государственном секретариате в качестве референта по латинскому языку. В 1931 году он был назначен секретарем по папским посланиям и на этом посту оставался до возведения его в кардинальское достоинство. Он редактировал самые важные документы на латинском языке во времена понтификатов папы Пия XI, Пия XII и Иоанна XXIII. Для приспособления официального языка Католической Церкви к современным потребностям он вынужден был создавать новые слова, которые употреблялись в документах папы Пия XII о радио, кино и телевидении. Кардинал Баччи — автор «Итало-латинского словаря современных слов», сборника под названием «Повседневные размышления на весь год». Он также занимал в течение двадцати семи лет пост начальника канцелярии «Папского Священного Исповедального управления».[172]
3. Первый японский кардинал Петр Тацуо Дои родился 22 декабря 1892 года в Сендай на севере Японии в семье самураев, был крещен вместе со всей семьей в день Пасхи 21 апреля 1902 года. Получив начальное образование в Японии, где его учителями были отцы из «Парижской Иностранной миссии», Тацуо Дои продолжил его в римском колледже «Пропаганда веры». Рукоположен во священники он был в своей родной стране монсеньором Сендозом в 1921 году. Вскоре его призвал на должность личного секретаря монсеньор Марелла (ныне кардинал и председатель Секретариата по сношениям с нехристианами), бывший в то время апостольским делегатом в Японии. 2 декабря 1937 года папа Пий XI назначил его первым из японцев архиепископом Токийским. Во время войны архиепископ Дои с большой стойкостью противостоял всевозможным трудностям, встречавшимся на пути его служения. Он постоянно был среди своих верующих, несмотря на бомбардировки, уничтожившие его собор. После войны архиепископ Токийский во многом способствовал организации и активизации Католической Церкви в Японии. Благодаря его стараниям была открыта полная семинария в г. Токио. К 1960 году, то есть к году возвышения архиепископа Дои в кардинальское достоинство, его епархия насчитывала 37.132 католика, а в 1947 году их было 8.455[173].
4. Кардинал Карл Иосиф Лефевр родился 15 апреля 1892 года в Туркуене, Франция. После окончания среднего учебного заведения он несколько месяцев учился на городском факультете Лильского католического университета. Однако, ввиду серьезной болезни своего отца, он был вынужден прервать учебу. Лефевр посвящал много времени делам своего прихода и вскоре стал в нем председателем группы католической молодежи. Все же должно было пройти много времени, прежде чем ему удалось реализовать свою давнишнюю мечту — поступить в семинарию. Во время прохождения им воинской повинности разразилась война 1914 года, его мобилизовали, и он был направлен в Бельгию. 25 августа его, тяжело раненого в бою у Мариенбурга, взяли в плен. В плену, несмотря на то, что ему приходились часто менять лагеря, он все же находил время и возможность заниматься богословием и философией с семинаристами. Только спустя три года его интернировали в Швейцарию как тяжело раненного. По возвращении во Францию в октябре 1918 года Лефевр демобилизовался и приехал к родителям, которые перебрались в Дё-Севр в начале войны. Монсеньор де-Дюффор, бывший тогда епископом Пуатье, принял его и посоветовал продолжить обучение в Римской французской семинарии. Там он стал священником 17 декабря 1921 года и получил степень доктора богословия. Епархиальный миссионер, затем руководитель епархиальной деятельности в Пуатье, он оказывал в течение двенадцати лет сильное влияние на движения «Католического Действия» среди молодежи и взрослых. В 1933 году отец Лефевр был назначен епископом в Труа, став преемником монсеньора Хайнца, а в 1943 году папа Пий XII назначил его архиепископом в Бурже. Новый кардинал был автором доктринального доклада, представленного 30 апреля 1957 года на пленарную Ассемблею французского епископата[174].
5. Кардинал Лориан Ругамбва, первый кардинал из природных африканцев, родился 12 июля 1912 года в епархии Букоба, Танганьика, от родителей-язычников из народностей Бахайя, которые приняли крещение в 1920 году. Сам будущий кардинал был крещен 19 марта 1921 года в миссии Кагондо. Получив среднее образование в неполной семинарии в Рубла, он поступил в 1935 году в полную областную семинарию в Катигондо (Уганда), на берегу озера Виктория. В 1943 году Ругамбва становится священником. Проработав пять лет в качестве миссионера в Восточной Африке, он в 1949 году едет в Рим для изучения канонического права в колледже «Пропаганда веры». В 1951 году он защищает докторскую диссертацию на тему: «Брак у народа Бахайя». В декабре 1951 года папа Пий XII назначает Ругамбву титулярным епископом фебланским и апостольским викарием Нижней Кагеры. В феврале 1952 года его посвящают в епископский сан в храме Рутабо, куда он назначается через год епископом. К 1960 году в епархии кардинала Ругамбвы насчитывалось 61.500 католиков на 126.000 жителей. Его деятельности обязано своим возникновением католическое движение «Общество Святого Августина».[175]
6. Кардинал Руфин Сантос, первый кардинал филиппинец, родился в Гааге, епархия Сан-Фернандо, Филиппины, 26 августа 1908 года. Он был предпоследним ребенком в семье бедных земледельцев, в которой было 11 детей. Ему было девять лет, когда после смерти матери семья перебралась в Манилу, где он, после занятий, продавал цветы. Сантос участвовал в хоре манильского храма, руководитель которого пробудил в нем желание стать священником и помог ему поступить в неполную епархиальную семинарию. В 1927 году его посылают в Рим в латиноамериканский колледж «Пио Латино», он учился также в Грегорианском университете, где получил в 1931 году докторскую степень по богословию. В том же году он становится священником. С 1934 по 1938 год отец Сантос был вице-канцлером Манильской архиепископской курии, в обязанности его входило религиозное обучение в епархии. Во время японской оккупации 1944-1945 г. г. он сидел в тюрьме. Через несколько месяцев после освобождения, отца Руфина Сантоса назначили генеральным викарием архиепископа Манильского, а в 1947 году он стал титулярным епископом Барки и затем апостольским администратором епархии Липа. После кончины монсеньора Рейеса, архиепископа Манильского, 10 октября 1952 года епископа Сантоса назначили вначале апостольским администратором, а затем в феврале 1953 года архиепископом Манильским.[176].
7. Кардинал Луиджи Тралья родился в Альбано Лациале в Лациуме 3 апреля 1895 года. После обучения в институте «Массимо» в ноябре 1910 года он поступает в колледж «Капраника», откуда переходит в Грегорианский университет. Здесь он получает докторскую степень по философии и богословию, а в Латранском ун-те удостаивается звания доктора в области юриспруденции. В 1917 году он становится священником и преподавателем в «Атенеуме» вначале философии и социологии, а затем в 1923 году он становится младшим научным сотрудником Конгрегации семинарий и университетов, а затем в 1925 году, по приглашению кардинала ван Россума стал сотрудничать в конгрегации «Пропаганда веры». С июля 1930 года он был ассесором и помощником генерального духовного попечителя. 21 декабря 1936 г. был назначен на пост титулярного архиепископа Кесарийского в Палестине и помощника викария Римской епархии. Во время проведения Римского синода он был председателем синодальной комиссии[177].
При производстве новых кардиналов 30 марта в своем кратком слове папа Иоанн XXIII обратил особое внимание присутствующих на историческое назначение трех новых кардиналов. Он прямо обратился к ним со словами приветствия: «Дорогие и достопочтенные братья из Токио, Манилы и Рутабо! Соблаговолите сказать вашим преданным и великодушным народам, что папа их любит и что при этом он чувствует, как в его сердце входит кротость старца Симеона, когда он держал в своих объятиях новорожденного Спасителя мира. Мы не держали над купелью ваших общин, однако мы можем, впервые передавая вам знаки кардинальского достоинства, смиренно радоваться в духе Господа, с уверенностью, что они в качестве символа единства с престолом Петра станут обильным посевом новых утверждении нашей святой религии в грядущие века».[178]
В результате тайной Консистории, состоявшейся 28 марта 1960 года, коллегия кардиналов стала насчитывать 88 членов. (Заметим попутно, что только 33 из них по национальности были итальянцами). При этом мы хотим упомянуть, что незадолго до этого 10 февраля 1960 года скончался кардинал Алоизий Степинац, архиепископ Загребский в своей родной деревне Красик (Хорватия), где он находился на поселении после отбытия срока тюремного заключения[179]. Вокруг этой личности велось много разговоров, ибо покойный сильно скомпрометировал себя во время гитлеровской оккупации Югославии. Следует отметить, что власти страны, отрицательно относившиеся к кардиналу, по просьбе Рима позволили произвести публичные похороны почившего в загребском соборе. Эта просьба и ее удовлетворение явились первыми официальными контактами между Белградом и Ватиканом после долгого времени, вслед за которыми (через некоторое время) их взаимоотношения стали улучшаться и нормализоваться.
16 января 1961 года папа Иоанн XXIII пополнил Священную Коллегию четырьмя новыми кардиналами. Через два дня состоялось торжественное вручение кардинальских шапок. С приветственным адресом к папе обратился кардинал Риттер. В ответ на приветственные слова нового члена Священной Коллегии папа Иоанн XXIII произнес речь. Он остановился на традиции возложения кардинальских шапок лично самим папой Римским. По его словам: «Папа дает шапку лично, потому что это символизирует в Риме близость сотрудничества самых высоких прелатов с его (т. е. папы М. Н.) апостольским служением и общим управлением Святой Церковью, а в различных частях мира это является как бы отражением света папы среди всех народов, призванных к общению католической веры. Кардинальский пурпур говорит именно о связи всех и каждого с этим городом Первоверховных апостолов, которые своей кровью ознаменовали его славный путь... Итак, малозаметный, может быть, акт вручения кардинальской шляпы тонко подчеркивает характерную черту католического единства».[180]
Двое из вновь назначенных кардиналов по национальности были латино-американцами. Папа Иоанн XXIII, обращаясь к ним, даже в такой торжественный день не мог не упомянуть о тех тревогах, которые он испытывает при воспоминании о нехватке священнических кадров на этом континенте. Однако папа выразил уверенность в том, что животворящее действие Духа Господня будет содействовать появлению новых священнослужителей, столь необходимых для этих стран.
По сравнению с предыдущими, консистория 16 января была довольно малочисленной. Римская Церковь приобрела только четырех новых кардиналов, ими были: Риттер, Квинтеро, Конча и Ферретто.
1. Кардинал Риттер Иосиф Эльмер, американец по происхождению, родился в городе Нью-Олбани штата Индиана 20 июля 1892 года. Получив духовное образование, был рукоположен в сан священника 30 мая 1917 года. В 1933 году посвящен во епископа Иппийского с титулярным назначением, а менее, чем через год, был переведен на кафедру родного штата, став епископом Индианополийским. Находясь на этой же кафедре, епископ Риттер 11 ноября 1944 года был возведен в сан архиепископа. Через два года переведен на кафедру в Сент-Луис штат Миссури.
2. Кардинал Квинтеро Хозе (Иосиф) Хумберто, венесуэлец по национальности, родился в городе Мухучиес 22 сентября 1922 года. Двадцати четырех лет от роду принял сан священника, а 6 декабря 1953 года был назначен и посвящен в титулярного архиепископа Акридского, викария г. Каракаса. После смерти Каракасского архиепископа унаследовал его кафедру 30 августа 1960 года. В качестве архиепископа Каракасского кардинал Квинтеро является примасом Венесуэлы и духовником вооруженных сил.
3. Кардинал Конча Луис, колумбиец по национальности, родился в Боготе 7 ноября 1891 года, стал священником 28 ноября 1916 года, 30 ноября 1935 года стал правящим епископом Манезалесским, в 1954 году переведен на кафедру в Боготу и стал архиепископом Боготским и примасом Колумбии и духовником вооруженных сил.
4. Кардинал Ферретто Иосиф, итальянец, римлянин, родился 9 марта 1899 года в Риме, 24 февраля 1923 года стал священником, 27 декабря 1958 года хиротонисан во архиепископа с титулом Сардикийский, а 16 января 1961 года возведен в кардиналы. После отставки кардинала Ченто является великим Пенитенциарием и камерлингом Римской Церкви. Ныне он кардинал-епископ.
В день святого Иосифа, 19 марта 1962 года папа Иоанн XXIII председательствовал на тайной консистории, где были названы имена 10 новых кардиналов. Наедине с кардиналами прочитав древнюю молитву Святому Духу, он обратился к собравшимся с речью и начал с того, что сказал: сегодня «наследник Петра избирает своих ближайших сотрудников для управления Вселенской Церковью, врученной ему Божественным ее Основоположником».[181]Каждая из консисторий неизменно отзывается на наиболее важные события, происходящие в человеческом обществе и так или иначе касающиеся Католической Церкви, порождая то печаль, то беспокойство, а иногда и радостную надежду. В настоящее время консистория занята тремя вопросами: объявлением об избрании новых кардиналов, кратким докладом о положении Католической Церкви в некоторых странах и объявлением о некоторых нововведениях, касающихся Священной Коллегии. С радостью взирая на собравшихся, папа в то же время выразил скорбь, вспоминая о недавно умерших кардиналах. Папа напомнил, что в первые годы его правления вызвало огромное удивление то, что он увеличил до невиданных доселе размеров Коллегию кардиналов. Поступал он так сознавая, что сегодня на Церковь возложены новые и тяжелые задачи. Менее чем за три года скончалось 17 кардиналов, но благодаря тому, что общее их число увеличилось, это не отразилось болезненно на состоянии дел.
Вслед за этим были провозглашены имена десяти новых кардиналов: Иосиф да-Коста Нунес, исполняющий должность архиепископа Одессуса (в Гоа), вице-председатель «Совета Римской Церкви», Иоанн Панико, исполняющий должность архиепископа Юстинианы Первой, апостольский нунций в Португалии, Гильдебранд Антониутти, архиепископ Синадский во Фригии, нунций в Испании, Ефрем Форни, архиепископ Дарнийский, нунций в Бельгии, Иоанн Ландазури-Рикеттс, архиепископ Лимский (Перу), Гавриил Акакий Кусса мелхитский архиепископ Иераполя Сирийского, просекретарь Восточной конгрегации, Рауль Сильва Генрикез, архиепископ Сантягский (Чили), Лев Иосиф Сюененс, архиепископ Малинский и Брюссельский (Бельгия), Михаил Браун, генерал ордена доминиканцев, Иоаким Ансельм Альбареда, заведующий Ватиканской библиотекой.
После объявления имен кардиналов папа Иоанн XXIII известил собравшихся о другом событии. 19 апреля 1962 г. в Великий Четверг, он сам будет присутствовать при посвящении кардиналов в епископы. Это касается двенадцати кардиналов, которые не имеют епископского сана. «Это посвящение, — говорил он, — ничего не меняет в распорядке, установленном в Святой Коллегии для кардиналов епископов, кардиналов священников и кардиналов диаконов, ни в вопросе председательствования на церемониях, ни в старых традициях... Посвящение кардиналов в епископский сан продиктовано тем почетом, с которым связан этот сан, так как они являются ближайшими сотрудниками Римского папы в управлении Вселенской Церковью».[182]
Далее папа напомнил, что этот день еще знаменателен для него потому, что 37 лет тому назад, в 1924 году, он был посвящен в епископы в городе Риме в церкви святого Карла Борромео.
Теперь скажем несколько слов о новых кардиналах:
1. Кардинал да-Коста Нунес родился 15 марта 1880 г. в Канделарии, воспитывался в семинарии в Агре. В 1903 году он становится секретарем епископа Макао Хоао Наолино-де-Азеведо и был посвящен во священники 28 июля 1903 года, несколько лет преподавал в лицее и семинарии Макао. 16 декабря 1920 года папа Бенедикт XV посвятил Иосифа де-Коста Нунеса в епископы и назначил в город Макао. В 1940 году папа Пий XII назначил его архиепископом в Гоа и Дамао, примасом Востока и патриархом Восточной Индии. В 1953 году он отказался от своей епархии и был вызван в Рим, где получил назначение на должность вице-камерлинга Римской Церкви.
2. Кардинал Иоанн Панико родился 12 апреля 1895 года в Триказе, деревне провинции Лекце, начал учиться в епархиальной семинарии в Удженто, окончил курс «высшей семинарии» в Риме со степенью доктора богословия. Посвящен во священники в 1919 году. Через несколько лет отец Иоанн Панико был призван на дипломатическую службу. Начал он ее в нунциатуре в Колумбии, позднее служил в Аргентине. В 1931 году Государственный секретариат вызвал его в Европу и направил в Чехословакию в качестве уполномоченного. В 1935 году он назначается апостольским делегатом и епископом Юстинианы Первой. В 1959 году назначается апостольским нунцием в Португалию.
3. Кардинал Антониутти родился 3 августа 1898 года в Северной Италии. Посвященный во священники 5 декабря 1920 года, он окончил курс Римской семинарии со званием доктора богословия, в течение 7 лет исполнял обязанности секретаря архиепископа Удинского, занимая должность преподавателя семинарии. В 1927 году он назначается секретарем апостольской делегации в Китае. В 1934 году монсеньор Антониутти покинул Пекин и переехал в Лиссабон. 19 мая 1936 года папа Пий XI назначил его архиепископом Синадским во Фригии и руководителем апостольской делегации в Албании. В 1953 году он получил назначение на должность нунция в Испании, где принял эту должность от кардинала Гаэтана Чиконьяни.
4. Кардинал Ефрем Форни родился в Милане 10 января 1889 г., стал священником в 1913 г. Учился в Миланском университете, а позднее в Грегорианском университете и в Римской академии. Поступив в Государственный Секретариат, отец Форни был в 1921 году причислен к нунциатуре в Лиссабоне, а через 7 лет был переведен в Париж. В ноябре 1937 года монсеньор Форни был назначен нунцием в Эквадор и епископом Дарнийским. С 1953 года он был нунцием в Бельгии и Люксембурге.
5. Кардинал Ландазури Рикеттс родился 19 декабря 1913 года в Акрипа (Перу). В возрасте 20 лет он вступил в орден Францисканцев, пройдя курс гражданских наук в колледже «Националь» и лицее «Апебаро» в своем родном городе. В апреле 1939 года он был посвящен в сан священника и по окончании войны послан в Рим, где в «Высшем училище святого Антония» изучал каноническое право и получил степень доктора. Вернувшись в Перу, он преподавал каноническое право во францисканской школе Окопа. Затем получил более ответственную работу, сначала помощника секретаря генеральной делегации францисканского ордена в Южной Америке, потом — руководителя провинции Сан-Франсуа-Солон. В мае 1962 года в возрасте 49 лет был назначен архиепископом Роинским и коадъютором кардинала Гевары, архиепископа Лимского, а три года спустя он унаследовал этот пост.
6. Кардинал Гавриил Кусса родился в Сирии 31 августа 1897 года. В 1911 году он вступил в монашеский мелхитский орден в Алеппо, вскоре был послан в Римский греческий колледж, а в 1916 году перешел в колледж «Пропаганда веры», где изучал богословие и философию и получил степень доктора богословия и философии. По окончании обучения он вернулся в Ливан, где ему было поручено руководство схоластической школой своего ордена. В октябре 1929 года он был назначен членом-делегатом патриархата мелхитов в комиссию по подготовительному изучению восточного канонического права. 9 декабря отец Кусса получил звание адвоката папского суда. 24 января 1936 года он назначается на должность консультанта конгрегации Восточной Церкви. В 1935 году будущий кардинал назначается секретарем «Папской комиссии по редакции кодекса восточного канонического права», а в 1946 году секретарем комиссии по изучению вопроса об единообразном толковании кодекса канонического права. В 1953 году получает пост ассесора конгрегации Восточной Церкви, а 14 августа 1961 года папа Иоанн XXIII назначил его просекретарем этой Конгрегации и через два дня лично посвятил его во епископа по восточному обряду.
7. Кардинал Рауль Сильва Генрикез родился 27 сентября 1907 года в Талке, Чили, изучал право в католическом университете в Сантьяго (Чили), философию и богословие в «Высшей папской школе» в Турине, где и был посвящен во священники в 1938 году. По возвращении на родину он был назначен профессором богословия в школе салезианцев в Сантьяго. С 1945 года он — директор салезианских колледжей Состерны и св. Иосифа в Сантьяго и председатель федерации учебных институтов, находящихся в ведении духовных властей. 24 октября 1959 года папа Иоанн XXIII назначил его епископом Валпарайзо, а 14 мая 1961 года — архиепископом Сантьяго в Чили.
8. Кардинал Лев Иосиф Сюененс родился в Икселе, Бельгия, 16 июля 1904 года. Его мать рано овдовела и целиком посвятила себя воспитанию сына. Он получил классическое образование в епископском колледже Святой Марии в Скарбек-Брюссель. Затем он был направлен кардиналом Мерсье в Грегорианский университет в Рим, где получил докторские степени по философии, богословию и каноническому праву. 4 сентября 1927 года Сюененс был посвящен кардиналом Ван-Роем во священники для собора Сен-Ромбо в Малин. Молодой священник преподавал философию в Малинской семинарии. В 1940 году он был назначен вице-ректором католического университета в Лувене, а через пять лет посвящен во епископа Изинды. Епископ Сюененс исполнял обязанности президента «Пакс Кристи», руководителя католического центра радио и телевидения. 9 августа 1961 года после смерти кардинала Ван-Роя он был назначен на архиепископскую Малинскую кафедру.
9. Кардинал Михаил Браун родился 6 мая 1887 года в городе Грангемоклере, Ватердгордской епархии (Ирландия). Будучи рукоположен в 1910 году во священника, стал наставником послушников в Доминиканском ордене. С 1925 по 1930 г. г. нес обязанности настоятеля собора св. Климента в Риме. С 1932 по 1951 г. г. — профессор, а затем и ректор в Анжеликуме в Риме. В 1955 году был избран Генеральным настоятелем Доминиканского ордена. На консистории 1962 года посвящен в кардиналы-диаконы собора св. апостола Павла алла Регола. В апреле 1962 года посвящен титулярным епископом Идебесским.
10. Кардинал Иоаким Ансельм Албареда родился 16 февраля 1892 года в Барселоне в семье промышленника. 12 лет от роду будущий кардинал был зачислен певчим в Монсератское аббатство. В 1913 году он направился в Рим в колледж св. Ансельма, в 1915 году был посвящен во священника, в 1921 году в Риме получил диплом архивариуса-палеографиста и, два года спустя, был назначен архивариусом Монсератского аббатства, где предпринял серию исторических изысканий. Благодаря служебным поездкам, отец Албареда посетил почти все европейские страны и Палестину. 15 июня 1936 года папа Пий XI назначил его префектом Ватиканской библиотеки. Во время войны будущий кардинал заботился об охране библиотек Рима, Лацио и Кампаньи. В 1952 году он предпринял огромную работу по микрофильмированию рукописей Ватиканской библиотеки. Отец Албареда являлся сверхштатным членом Папской Академии Наук и членом постоянной комиссии по охране исторических и художественных памятников Римского престола.
После консистории 19 марта 1962 г. общее количество кардиналов Римской Церкви достигло 87. Как сообщала газета «Оссерваторе Романо», на тайной консистории 19 марта 1962 г. кардиналу Урбани, Патриарху Венецианскому, был дарован титул пресвитера церкви св. Марка вместо церкви св. Приски, который был присвоен ему при возведении в кардинальское достоинство. Этот титул был присвоен покойному кардиналу Делла Коста в 1933 году, личному другу папы Иоанна XXIII.
11. апреля 1962 года папа Иоанн XXIII обнародовал «Моту проприо» «Suburbicariis sedibus». Этот документ был посвящен епископским кафедрам, расположенным вокруг Рима. Субурбикарными (пригородными) епархиями с давних пор управляли кардиналы. Однако в связи с множеством проблем религиозного характера, которые встали перед Римским престолом, папа считал целесообразным освободить кардиналов курии от тех обязанностей, которые препятствуют им целиком отдаваться их основным обязанностям. Папа Иоанн XXIII заявил, что после длительного совещания с кардиналами он выработал следующие правила управления пригородными епархиями:
I. Кардиналу, назначенному Римским папой на пригородную епископскую кафедру, присваивается соответствующий титул, но юридическими правами в пределах епархии он не пользуется, а титулуется «кардинал в сане епископа» по названию пригородных епархий: Альбано, Остии, Порто и Санта Руфины, Палестрины, Сабины и Поджио Миртето, Фраскати, Веллетри.
II. Кардиналу с титулом пригородной епархии присваиваются следующие привилегии:
1. Пользоваться в своем соборе правом служения с троном и балдахином. (Трон должен иметь украшения, которые употребляются при епископском служении).
2. Преподавать присутствующим верующим папское благословение с полной индульгенцией (с полным избавлением от наказания в чистилище, ялвяющегося следствием личных грехов), произнося соответствующую формулу, если он сам совершает служение по папскому образцу или лишь присутствует на подобном торжественном служении.
3. Для своих похорон избирает тот собор, название которого упоминается в его титуле.
4. Он пользуется теми же преимуществами во время похорон, что и епископ.
III. Ему надлежит временами отправлять церковные службы по просьбе своих пасомых.
IV. Так как проблемы, возникающие в пригородных епархиях, не отличаются от Римской, к которой они были раньше приписаны, папа объединил их в одну группу, в один совещательный организм с тем, чтобы епископы Альбано, Остии, Порто и Санта Руфины, Палестрины, Сабины и Поджио Миртето, Фраскати и Веллетрины находились бы в зависимости от римского кардинала-викария.
Не желая лишать кардиналов, занимающих в настоящее время епископские кафедры пригородных епархий, их прав, папа решил, что все эти правила должны быть применимы постепенно по мере освобождения вакансии.[183]
Через несколько дней 15 апреля 1962 года было обнародовано второе «моту проприо» «Cum gravissima». В соответствии с этим документом все кардиналы должны быть теперь обладателями епископского сана. «Кардинальское бремя, — писал папа Иоанн XXIII, — как обязанности, возложенные Церковью, — обладает высоким духовным значением... Мы горячо радуемся тому, что все кардиналы, поскольку они облечены во всю полноту священства, могут посвятить себя различным на них возложенным обязанностям в образе, более соответствующем их достоинству».[184]В Великий Четверг 19 апреля 1962 г. папа посвятил в епископский сан 12 кардиналов-диаконов, не имевших до этого архиерейского посвящения. Это были — Оттавиани, Браччи, Роберти, Жюльен, Лараона, Морано, Херд, Беа, Баччи, Браун и Альбареда. После торжественного богослужения папа обратился к новопосвященным с кратким словом приветствия, в котором пояснил значение и смысл нового положения. Он отметил, что забота о коллегии кардиналов является основной в его деятельности, ибо от благополучного положения в этой области во многом зависит благополучие и процветание всей Церкви. Папа говорил о древности подразделения кардиналов на епископов, священников и диаконов, это отражает взаимоотношения в кардиналате в первые века существования христианства, и хотя папа отдает дань уважения этим служениям, но тем не менее считает их отошедшими в область истории и археологии.
5 сентября 1962 года было опубликовано «моту проприо» папы Иоанна XXIII «Сумми Понтифицис елекцио» (Summi Pontificis electio». Об этом документе следует сообщить более подробно, ибо он содержит предписания и правила на тот случай, если Римский престол окажется вакантным. В первую очередь несколько слов о причинах появления этого «моту проприо» именно во второй половине 1962 года. Можно думать, что это не случайно. Хотя в печати и официальных документах ничего не говорилось о состоянии здоровья папы Иоанна XXIII, тем не менее, сам он, видимо, чувствовал непродолжительность своей жизни. Правда, он и раньше неоднократно заявлял своим близким, что «его чемоданы всегда собраны»,[185]но угрожающих симптомов приближающейся его кончины не было заметно. Другим мотивом, побудившим его издать эти правила и предписания, было, по всей вероятности, то смятение, которое случилось после смерти его предшественника папы Пия XII. Кроме того, у всех оставил очень тяжелое воспоминание скандал, который разразился из-за отвратительного поступка личного врача покойного папы Галеацци-Лизи. Последний возглавлял группу врачей, лечивших папу во время его последней болезни. Используя свое положение главного папского врача, Галеацци-Лизи тайком от окружающих сделал ряд снимков умирающего папы. Он заснял папу во время переливания крови, одетого в пижаму и отправляющего естественные потребности. Снимки и свои записи о последних днях жизни папы Галеацци-Лизи продал за 6 миллионов франков французскому журналу «Пари матч». Публикация этих материалов, изобиловавших натуралистическими подробностями из жизни больного человека без его на то разрешения, вызвала гневное возмущение не только итальянской, но и мировой общественности. Все это вместе взятое, надо полагать, побудило папу Иоанна XXIII опубликовать 5 сентября свое «моту проприо». Он писал: «Имея перед собой примеры прошлого, полагаем, что мы обязаны издать некоторые правила, какие нам подсказывает соответствующая обстановка (по-видимому, состояние здоровья. М. Н.). Учитывая, что правила эти касаются лишь дисциплинарной стороны, нам не кажется необходимым изменять предписания в целом, содержащиеся в папской конституции «Ваканциа Апостолицэ Седис», опубликованной нашим предшественником Пием XII, но мы повелеваем, чтобы к этому были добавлены новые нижепомещенные правила или были бы изменены некоторые предписания на ту же тему».[186]
Параграф первый этого «моту проприо» гласит о том, что если папа находится уже на смертном одре или уже скончался, никто не имеет права брать в его апартаментах фотографические снимки или пленки с магнитофонными записями. Если папский снимок необходим как документ, то его можно получить только с разрешения кардинала-камерлинга. Последний может дать разрешение на фотографирование папы только в том случае, если тот находится в полном папском облачении.
Второй параграф касается церемонии похорон папы. Когда присутствующий народ покинет базилику св. Петра, останки папы должны быть перенесены в Ватиканскую крипту через дверь св. Марфы, за останками следуют лишь кардиналы трех орденов, кардинал базилики св. Петра и тот кардинал, который последним исполнял должность государственного секретаря. В крипте, при наложении печати, кроме тех, кто их налагает, могут присутствовать перечисленные выше лица и родственники усопшего папы.
Если в момент кончины папы место кардинала-камерлинга вакантно, то коллегия кардиналов обязана как можно скорее его избрать. Папа Иоанн XXIII высказал пожелание, чтобы во время конклава апартаменты папы были необитаемы.
Некоторые изменения были внесены в процедуру заседаний конклава. Каждый кардинал, участник конклава, имеет право брать с собой одного и даже двух сопровождающих его лиц, если он предварительно испросит разрешения у камерлинга. Тяжело больные кардиналы могут брать с собой даже трех слуг. Кардиналы должны быть хорошо осведомлены о нравственном облике конклавистов и о их беспредельной преданности Римскому престолу. В помещении конклава кардиналы должны постоянно наблюдать за своими конклавистами. Участники конклава приносят присягу в установленном порядке, поэтому камерлинг должен наблюдать за тем, чтобы присяга приносилась за один или два дня до заседания конклава, чтобы каждый смог усвоить важность присяги и ее значение. Присяга приносится согласно особой формуле. Офицеры стражи и прочие служащие, в случае, если они еще не приносили присяги, обязаны сделать это по возможности скорее в присутствии секретаря коллегии кардиналов и префекта папских церемоний, назначенных на этот случай кардиналом-камерлингом. Папа также категорически требует, чтобы не имелось возможности посылать письма и всякого рода письменные документы, даже в печатном виде, тем, кто присутствует на конклаве, за исключением кардиналов, а также и тем, кто находится вне его стен, если только заранее такие письменные документы не подверглись просмотру секретаря Священной Коллегии и тех прелатов, которые несут службу по охране конклава.
Папа Иоанн XXIII предписывает всем участникам конклава строго хранить тайну, касающуюся всего того, что относится к избранию Римского папы, и всего того, что происходит на конклаве и во время выборов. Им вменяется в обязанность обходить и устранять все то, что может прямо или косвенно нарушить тайну (словесно, письменно, жестами или каким-либо другим образом). Нарушившие эти правила подвергаются отлучению от Церкви. Папа писал: «Мы особенно запрещаем кардиналам сообщать своим близким, участникам конклава или прочим лицам, все то, что прямо или косвенно касается голосования или относится к избранию папы в конгрегациях кардиналов как до, так и после избрания конклава».[187]Было еще раз подтверждено, что для избрания папы необходимо наличие двух третей поданых за него голосов. Если же присутствующих кардиналов не делится на три, то необходимо еще один голос. Если папа избран конклавом, то при недостающем числе голосов его голос входит в число поданых него голосов кардиналов.
Чтобы тайна избрания хранилась более твердо, папа Иоанн XXIII предписывает кардиналам, участникам конклава, сдавать все находящиеся у них письменные документы, касающиеся результатов каждого голосования, кардиналу-камерлингу или одному из трех главных дежурных кардиналов. Эти документы кладутся в конверты, запечатываются и укладываются в специальный архив. Без приказания нового папы эти документы не могут быть ни вскрыты, ни прочитаны. После окончания конклава кардинал-камерлинг должен составить рапорт, который подлежит одобрению кардиналов, возглавляющих три ордена. Он содержит результаты каждого тура голосования определенного дня. Рапорт этот должен храниться в архивах в запечатанном конверте и может быть распечатан лишь по личному распоряжению папы.
Папа Иоанн XXIII запрещает кому бы то ни было, даже кардиналам, позволить себе обсуждать вопросы, касающиеся здравствующего Римского папы, без его ведома и согласия, и выборов его преемника, а также решать подобные вопросы в частных беседах. После избрания нового папы и принятия последним своего избрания, конклав заканчивает свою работу и свою каноническую деятельность. Избранному папе представляются: епископы Государственного секретариата, префект папского дворца, прелат, ведающий папской перепиской, и тот, кто должен с папой регулировать возникшие в данный момент вопросы. Если покойный папа написал завещание, касающееся его имущества, его переписки, его личного архива, и если он назначил хранителя этого завещания, то последний, в пределах предоставленных ему возможностей, должен принять те или другие решения по поводу всего завещанного. Этот хранитель завещания дает во всем отчет вновь избранному папе.
Из всего сказанного ясно видно, что папа Иоанн XXIII большое значение придавал и кардиналам, и кардинальской коллегии в целом, которая в его правление превратилась в подлинный сенат Римско-Католической Церкви, имея в виду широту географического распространения католичества в мире. Вместе с тем каждый, кто был удостоен кардинальского пурпура, являлся квалифицированным специалистом в различных вопросах теоретических знаний, а в практической области имел нередко значительные успехи. В лице коллегии кардиналов он имел многочисленных советников, могущих оказывать ему значительную помощь в его повседневных трудах и заботах.
3. Римский синод
Одним из значительных событий первого же года понтификата папы Иоанна XXIII была подготовка, а затем и проведение синода Римской епархии. Вместе с провозглашением своего желания созвать собор всей Католической Церкви папа Иоанн XXIII говорит и о необходимости, о желательности и полезности созыва синода Римской епархии, который, таким образом, станет как бы собором в миниатюре, с одной стороны, а с другой — он даст определенный импульс и клиру, и мирянам Католической Церкви для начала «соборного» мышления, а кроме того и в других епархиях может вызвать желание брать пример с Римской епархии.
29 января 1959 г. в монастыре святых Иоанна и Павла собралось большое число римских священников, к которым обратился Римский папа с важной речью. Он выразил свою радость тем, что видит перед собой представителей не одного прихода, а большую семью настоятелей 190 приходов и дочерних приходов, тех людей, основной задачей которых является провозглашение славы Божией. Папа имел возможность проверить кадры управления и духовного руководства епархии, а также принятые до сего дня меры по отправлению священнослужения в каждом центре христианской жизни, во всех приходах как новых, так и старых. Он выразил свою радость и удовлетворение, что побуждает его обратиться с одобрением к каждому священнику. В этой связи в мыслях папы встают многочисленные воспоминания из личной жизни, когда он имел возможность принять участие в обучении и подготовке к священству большого числа душ и составить себе представление о трудностях, встречающихся в управлении приходом. Конечно, Рим в молодые годы его очень отличался от современного, но «Церковь, сильная присутствием и непременной помощью Божией, всегда мужественная и энергичная, укрепленная благодатью, умеет прекрасно во всех обстоятельствах встретить любую ситуацию; она не дает прогрессу обогнать себя; она никогда не остается позади».[188]
Несмотря на то, что в данном случае папа употребляет глаголы в настоящем времени, не трудно заметить, что эти слова являются указанием на то, какой Церковь должна быть. За последние годы город сильно развился, население сильно умножилось, поэтому в этих условиях особенно необходим пастырь с мужественным сердцем, умеющий противостоять силам зла. Именно с целью усилить столь необходимую в современных условиях духовную деятельность папа собирается созвать Римский епархиальный синод. Он считает, что полезно и своевременно пригласить римское духовенство на обсуждение и разработку мер, соответствующих современной ситуации, и что, благодаря этому обсуждению, среди духовенства должен усилиться интерес к жизни прихода. «Синод, — продолжал папа Иоанн XXIII, — будет тщательно подготовлен, для этого будут предприняты все необходимые меры. Настоятели ответят на Наш призыв с верой и готовностью. Они знают, что папа верит в них, папа, в свою очередь, питает отеческое убеждение, что пользуется их полным доверием. Монашествующие окажут эффективную помощь, все верующие примут участие в начинаниях и постараются оказаться все достойными этого нового дара Бога и Святой Церкви».[189]
21 февраля газета «Оссерваторе Романо» опубликовала пастырское письмо папы Иоанна, адресованное епархиальным священникам и всем католикам Рима. В нем он подробно останавливается на своем намерении созвать синод Римской епархии. Мы не будем затрагивать те места этого послания, которые созвучны мыслям, содержавшимся в выступлении папы в монастыре святых Иоанна и Павла 29 января 1959 года. Коротко остановимся на том, как характеризует задачи синода папа Иоанн XXIII. Он говорит: «Синод — это собрание епископата и его священников, для изучения проблем духовной жизни верующих, придания или возвращения силы церковным законам. Синод необходим для того, чтобы изжить злоупотребления, способствовать установлению христианской жизни, поощрять богопочитание и религиозную практику. Речь идет, по сути дела, о продолжении деятельности Иисуса Христа, нашего Искупителя».[190]В заключение папа призвал всех горячо молиться об успешной деятельности синода, ибо это трудное дело, требующее привлечения всех средств, «способных распространить жизнь благодати в душах».[191]
В этом же номере газеты было опубликовано личное папское распоряжение о назначении специальной комиссии, которой поручена подготовка предстоящего синода. Председателем этой комиссии был назначен архиепископ Луиджи Тралья, помощник викария папы по Риму. Его помощниками были назначены монсеньор Этторе Куниаль, второй помощник викария, монсеньор Пьетро Канизио ван Лиерде, папский ризничий и генеральный викарий по Ватикану, монсеньор Чезаре д’Амато, настоятель собора Святого Павла «вне стен», монсеньор Энрико Леонидас Данте, просекретарь (помощник секретаря) Конгрегации Обрядов; монсеньор Луиджи Чиварди, каноник Ватиканского собора, монсеньор Паоло Петрелли, каноник базилики «Санта-Мария-Маджиоре», монсеньор Петр Матиолли, аудитор «Священной Римской Роты», монсеньор Джиованни Грегорини, настоятель церкви Святого Бенедикта и камерлинг римских настоятелей, монсеньор Джиованни Канести, настоятель церкви Божией Матери Утешение, отец Феличе Капелло, иезуит, отец Раймондо Верардо, доминиканец, отец Эременегельд Лио, францисканец. Секретарем комиссии был назначен монсеньор Карло Маккари, секретарь римского викариата[192]. Подготовка к Римскому синоду началась. О том, какие упования папы Иоанна XXIII были связаны с Римским синодом, видно из его различных выступлений. Так, принимая группу из двухсот епархиальных руководителей итальянского «Католического Действия», Папа Иоанн XXIII, в ответ на поздравительный адрес нового генерального председателя этой организации Агостино Мальтарелло, произнес речь, которая была опубликована в «Оссерваторе Романо» 10 августа 1959 года. На этой аудиенции папа коснулся разных пунктов программы конгресса председателей епархиальных комитетов в Италии. Он нашел их весьма важными и пожелал сказать несколько слов каждому из них. Папа заявил, что католики стоят перед лицом современности в том виде, в каком она предстала перед ними сегодня, со всеми ее проблемами. Речь идет о нравственном аспекте многих жизненных проявлений, к которым нельзя подходить безразлично. Поэтому необходимо, чтобы «Католическое Действие» продолжало свое сотрудничество, следуя своим собственным обязательствам, чтобы те, кто занимает высокое положение и может принимать необходимые меры, удержал поистине отчаянное вырождение нравов, начиная с интимной жизни семьи. Некоторые старые виды воздействия, по словам папы, могут показаться мало приспособленными к новым временам. Но не следует забывать, что если не принимать во внимание некоторых меняющихся обстоятельств, то в сущности человек сегодня таков, каким он был и в прошлом, с его способностью попадать в западню больших или малых компромиссов, с его подверженностью внешним соблазнам.
Второй пункт, который папа пожелал выделить, касается проблемы выяснения того, что представляет собой «Католическое Действие» в принципе, применительно к современным условиям, чтобы не проявить инициативы в областях, не имеющих к нему никакого отношения. Такой областью, в частности, является политика. Конечно необходимо, чтобы политика оценивалась с точки зрения христианских принципов и даже была проникнута ими. Однако это совершенно не означает того, что «Католическое Действие» должно погружаться в политическую борьбу.
По словам папы Иоанна XXIII, метод работы этой организации таков: «... каждый должен серьезно следить за сохранением принципов, которые направляют и возвышают жизнь; за сохранением скромности, чистоты, добрых христианских нравов, благодаря деятельности не шумной, но убежденной и глубокой, так чтобы придать твердый характер отдельным лицам, семье, обществу».[193]Необходимо постоянно учиться, чтобы хорошо постигнуть суть принципа сотрудничества мирян в деятельности иерархии. Добиться практических результатов в «Католическом Действии» можно только при методичной, спокойной, терпеливой работе, не стремясь за несколько дней сделать то, что требует долгих месяцев и лет труда.
Дойдя до этого места своей речи, папа развил перед собравшимися другую мысль. Он говорил: «Весь мир ждет и уже как бы видит перед собой два события, которые привели к возникновению в некоторых местах фантастических толков и предположений. Это Римский синод и Вселенский собор».[194]
Римский синод, — думает папа, — имеет большое значение. Рим — это престол апостола Петра, в Риме разрабатывают законы и предписания для всей Церкви, Рим — это город, число жителей которого за полвека возросло с четырехсот тысяч до двух миллионов. Ввиду этих обстоятельств, необходимо своевременно пересмотреть условия, чтобы приспособить их к новым требованиям времени в области богопочитания, обучения и дисциплины. В этом событии особенно заинтересовано католическое духовенство, а «Католическое Действие» со своей стороны призвано внести вклад своего сотрудничества. Достижение целей, стоящих перед синодом, облегчает то обстоятельство, что в стенах Рима собраны многие священники, компетентные в области вероучения, пастырской жизни и опыта работы на всех континентах. Итак, из слов папы становится ясной цель созыва синода, которая заключается в обновлении многих форм церковной жизни в условиях Рима, а римский опыт смогут позаимствовать и другие епархии, особенно, если в их состав входят города с многомиллионным населением.
Вселенский собор — это событие, имеющее значение, в первую очередь, для всемирного католичества. Идея созыва собора не была плодом долгих рассуждений, «она есть своего рода самопроизвольный цветок неожиданной весны».[195]Собор — это прославление самого памятного в истории человечества события: победы цивилизации в свете Христа. В мире много тех, которые носят имя христиан, но отделены от Католической Церкви. Некоторые из них живут в непосредственном контакте с католиками, им собор должен сказать: «Придите! Вот путь, открытий для встречи, для возвращения; займите вновь свое место, которое для многих из вас будет местом ваших отцов. Какую радость, какое процветание даже в гражданском и социальном порядке можно ждать с установлением религиозного мира, с восстановлением христианской семьи для всего мира!»[196].
27 сентября 1959 года папа Иоанн XXIII выступил перед паломниками из города Триеста. Он отметил, что их присутствие в Риме является актом верности престолу апостола Петра, которая является гарантией нерушимой стабильности всех епархий. «К этому прочному камню, на котором основана Церковь, вы и пришли черпать свет; утешение и безопасность, чтобы выполнить обязательство пребывать сильными в вере» (1 Петр. 5, 9)[197]. «Вы поспешили прибыть в Рим, — говорил папа, — после епархиального синода и находитесь таким образом в контакте, хотя и временном, с духовенством и верующими епархии папы... Они, со своей стороны, полные рвения и мужества, готовятся к такому же событию».[198]Синод, по мнению папы свидетельствует о смелости Церкви, не боящейся кризисов, не отступающей перед жертвами. Синод — это торжественное утверждение неизменной ценности учения, данного в Откровении, своего рода надежная опора истины и уверенности. Он подтверждает и укрепляет дисциплину, а где ощущается необходимость, восстанавливает порядок, иногда ослабленный недопустимыми привычками. «Синод означает уважение старых традиций, все еще живых и эффективных, а также спокойное доверие и заботу о будущем и мудрое приспособление к изменившимся условиям времени».[199]Заметим попутно, что это высказывание в неменьшей степени относится и ко II Ватиканскому собору, который в сущности созван был с этими же целями и в своей деятельности проявил уважение к старым традициям и, в то же время, — заботу о будущем.
Наконец, после соответствующей подготовки, 24 января 1960 года, в воскресенье (после 500-летнего перерыва) в зале Благословений речью папы Иоанна XXIII открылся Римский синод. В каждой епархии, согласно канону 356 «Канонического Кодекса» Римской Церкви, каждые десять лет предусматривается проведение общих собраний духовенства во главе со своим епископом, называемых епархиальными синодами. На этих собраниях изучаются все проблемы, которые волнуют народ и духовенство. Епископ поручает комиссии подготовить ряд нормативных текстов, которые, после обсуждения на собрании, проводятся в жизнь епископом в виде «Синодальных постановлений», являющихся обязательными для всего клира епархии. Епархиальный синод в Риме не собирался уже на протяжении многих веков. Последний Синод был созван в 1461 году папой Пием II. Однако современный епархиальный Рим представляет собой огромную столицу с более чем двумя миллионами жителей, проблемы которой во многом отличаются от проблем маленького средневекового города эпохи Возрождения. Папа поручил комиссии, во главе которой стоял архиепископ Тралья, разработать проекты синодальных декретов и предложил собравшимся три схемы общим объемом в 700 страниц. Они касались следующих проблем:
1. Права и обязанности священников мирских и монашествующих.
2. Пастырская деятельность: литургия, церковная музыка, церковное пение, участие верующих в богослужении, апостольское управление мирян, участие в таинствах, религиозное обучение.
3. Церковные владения и их управление, в том числе забота об исторически ценных архивах римских церковных общин.
Состав Синода был весьма разнообразным. Здесь собрались прелаты епархии, представители монашеских орденов, священники церквей, духовники коллегий, больниц, тюрем и католических объединений, а также члены Римского викариата. В качестве гостей присутствовали папский нунций в Италии и наблюдатель Государственного секретариата. Открывая первую сессию Римского синода, папа обратился к собравшимся с речью.
В начале ее папа привел краткую историческую справку о традиции Церкви созывать соборы и разрешать на них назревшие проблемы. Он начал с Апостольского собора в Иерусалиме и коротко охарактеризовал последующие соборы, включая 1-й Ватиканский. Папа Иоанн XXIII заявил, что его сердце тревожно бьется в ожидании нового великого Вселенского собора, который будет 22-м в истории Католической Церкви. Однако, наряду с религиозными вопросами вселенского порядка, которыми может заниматься только собор, есть вопросы местные, могущие быть разрешены на встречах меньшего масштаба, на епархиальных синодах. Далее папа отвел в своей речи большое внимание роли мирян в синоде. Он заявил, что предстоящий синод является собранием церковнослужителей и только церковнослужителей, принадлежащих к черному и белому духовенству. В момент открытия синода голос прелата предложит всем мирянам выйти. Обозначает ли это, что есть трещина и разделение между священниками и мирянами? По словам Римского папы, такого разделения нет, и следует помнить, что Церковь Христа есть совершенное общество, в котором каждый, входящий в его состав, участвует во всех богатствах ее духовного достояния. Церковь — живая организация, здесь все тесно связано и едино; все составные части здесь в ней расположены и приспособлены так, чтобы соответствовать сверхъестественным целям, стоящим перед ней. Это вносит четкое разграничение между духовенством и народом, разграничение, а не разделение. Духовенству принадлежит функция управления, освящения церковного тела, что требует наличия божественного призвания и посвящения. Христианский народ призван участвовать в небесных милостях, но Иисус Христос доверил распределение этих милостей священству, специально учрежденному для осуществления этой высочайшей функции посредника между небом и землей для блага и освящения верующих.
Сейчас особенно необходимо, чтобы во всей обширной римской епархии все объединились для молитвы об успешной деятельности синода. «В течение будущей недели, — говорил папа, — которая должна быть одной из самых памятных в истории христианского Рима, священники и монашествующие должны будут каждый на своем молитвенном посту обращаться к «Отцу светов» (Иак. 1, 17) для того, чтобы сделать различные статьи нового подготавливаемого законодательства предметом исследования, размышления и решения. А верующие все без исключения, в особенности мужские и женские монашеские конгрегации, будут сотрудничать вместе с ними извне посредством своих пожеланий и молитв[200]. В заключение папа вознес молитву Царице Небесной, Матери Господа Иисуса о ниспослании помощи всем собравшимся.
Первое рабочее заседание Римского синода состоялось в понедельник 25 января 1960 г. в зале «Благословений» апостольского дворца. Основной темой заседаний был вопрос о белом и черном духовенстве. Оставшись наединескардиналами, прелатами и церковнослужителями, папа Иоанн XXIII произнес перед ними речь о личности священника и его жизни. Он началс того, чтонапомнил о той большой подготовительной работе, которая была проведена в области составления предписаний и серии статей, посвященных работе синода. Забота епископа о своей епархии заключается не только в составлении предписаний дисциплинарного характера, но и в условиях, направленных на воспитание воли людей с тем, чтобы она всегда оставалась твердой и крепкой, даже тогда, когда в ней появляются признаки усталости и истощения. Самым главным сотрудником епископа в этой его деятельности является священник. А для того, чтобы деятельность последнего была плодотворной, ему необходимо обладать святостью жизни. Рассматривая вопрос о высоте и важности священства, папа приводит многочисленные тексты Священного Писания, которые ярко иллюстрируют основную мысль его выступления. Коснувшись центрального пункта литургической деятельности Церкви — принесения Бескровной Жертвы — папа Иоанн XXIII остановился на том, насколько благоговейно и осознанно совершается это таинство священниками, которые на протяжении многих лет произносят эти священные слова. Он говорил: «Позвольте выразить наше общее пожелание — и да будет это одним из воспоминаний о Римском синоде — чтобы ежедневное проведение святого богослужения каждым из нас было усердным и благочестивым. Попросим также нашего ангела хранителя быть с нами при совершении священнодействия, дабы он тихо наставлял нас и помогал согласно литургическим предписаниям, мирно, но с верой, признательностью, кротким благочестием, со смирением и трепетом произносить слова, скрепляющие завещание любви Иисуса к нам, освящающие божественную реальность Его и нашего священства и дающие нам невыразимые и постоянные радости в этой и той жизни: «Сие творите в Мое воспоминание». «Да будет так».[201]
На втором заседании синода в Ватиканском зале «Благословений» 26 января 1960 года папа Иоанн XXIII выступил с речью, в которой высказал соображения по поводу того, какими должны быть ум, сердце и речь священника. Он начал с того, что дословно привел постановление Тридентского собора: «Самым эффективным средством для поощрения благочестия и почитания Бога среди христианского народа является жизнь и пример тех, кто посвятил себя божественному служению. По причине того, что священники не испытывают мирских тревог и находятся высоко, на них обращены взгляды всех, их считают людьми, служащими для наставления и примера. Вот почему нужно добиться любой ценой — это не обычай, а необходимость и обязанность, — чтобы служители Церкви, призванные к служению Господу, жили и вели себя таким образом, чтобы их внешний облик, их поступки, поведение и любое другое действие дышали только серьезностью, умеренностью и благочестием. Пусть они избегают ошибок, даже незначительных, так как у них они станут очень серьезными по причине заслуженного всеобщего уважения».[202]Эти строки, по словам папы, четко обрисовывают облик священника Христова, ибо образ жизни, манера одеваться, доброе поведение, умение владеть словом, спокойствие и серьезность, проникнутые религиозным благочестием, внушают уважение и почтение. Однако эти качества ценны только тогда, когда они, подобно дорогому одеянию, прикрывают собой сокровищницу нравственных добродетелей, украшенную благодатью Господней. «Разрешите Нам, достопочтенные чада, сказать вам о некоторых из этих добродетелей, которые относятся к трем характерным сторонам человеческой личности и священнического достоинства, то есть к разуму, сердцу и речи», — говорил папа.[203]
Для обогащения разума священнику необходимо учиться всю жизнь. Теперь, как никогда, необходима высокая культура. Несведующий и неспособный не может и не должен становиться священником. В то же время к подбору книг и вопросов для изучения нужно подходить очень осторожно, ибо неразборчивость в этом вопросе, а также избыток литературных трудов по всем областям человеческого знания иногда приводит к умственной рассеянности и к легкомыслию в оценке тех или иных проблем. Все священники должны избегать искушения казаться оригинальными или чрезмерно современными и всегда помнить слова, сказанные кардиналом Шустером: «Личный субъективизм в богословии приводит к ереси, в аскетизме поддерживает в людях ложные мечты, вымысел, а в канонических дисциплинах он приводит к непослушанию, следовательно, к отходу от пути сотрудничества в делах Божиих».[204]
Сердце священника должно быть полно любовью, как ум должен изучать истину. Любовь ко Христу, любовь к Святой Церкви и к душам человеческим, особенно к тем, которые поручены его заботам. Души человеческие могут принадлежать к различным классам, но особое внимание и заботу следует проявлять к душам грешников и бедняков всех категорий.
Любовь и братство стоят наравне с заботой об очищении не только души, но и тела. Благодать, которой сподобляется священник, — это великая сила, но эта реальность не создает иммунитета против искушений плоти, являющихся большой опасностью. Касаясь вопросов церковного безбрачия, папа говорил: «Известно ли вам, что по временам так живо печалит Нас? Жалоба, близкая или далекая, идущая к Нам не только из Рима, но и из самых различных уголков земли, жалоба священнических душ, которым стремления сердца и плоти нанесли большой ущерб перед лицом Бога и перед лицом Церкви и паствы, большое бесчестье и неисчислимые и горькие огорчения на жизненном пути и в самом священном служении. В особенности Нас огорчает то, что для спасения какого-то остатка утерянного достоинства иные пытаются вообразить, что Католическая Церковь пойдет на отказ в решительной или условной форме от того, что на протяжении веков было и остается до сих пор одной из самых благородных и самых чистых сторон ее священства. Закон о церковном безбрачии и забота о его соблюдении постоянно напоминают о борьбе в различные исторические эпохи, когда Церковь Христа была вынуждена энергично отстаивать свое славное тройное именование — символ постоянной победы: свободная, целомудренная и католическая Церковь Христова».[205]Таким образом, папа Иоанн XXIII своими словами устранил всякие предположения об упразднении целибата в Римской Церкви.
В заключение своей речи папа Иоанн XXIII призвал священнослужителей быть сдержанными в слове. Процитировав восемнадцать стихов из 3-й главы послания апостола Иакова, он, со своей стороны, добавил, что ничего не может быть более неподходящим для человека, служащего Богу и стремящегося к совершенству, как необузданный язык, говорящий невоздержанно. Тот, кто желает служить Богу, должен обуздывать этот поток и подчинять его власти разума. Язык очень часто бывает дверью, через которую дьявол проникает в сердце; там, где он вышел из повиновения, ничто не может оставаться в тайне. Неосторожный говорит не подумав. В противоположность ему, желающий угодить Богу должен быть сдержанным в слове. «Тот, кто говорит кстати и некстати, не любит по-настоящему Вечную Премудрость».[206]Высший идеал христианского священства, по словам папы, заключается в том, чтобы быть в народе вдохновляющим примером, назидающим примером и пользоваться уважением.
На следующий день, 27 января, в том же Ватиканском зале «Благословений» папа Иоанн XXIII выступил со своей последней речью, в которой остановился на проблемах, стоящих перед римским духовенством. По его словам, Католическая Церковь представляет своего рода армию, выстроившуюся в боевом порядке для завоевания Царствия Божиего. Центральное положение Рима, как города, куда сходятся пути всего мира, отнимает много сил у священнослужителей и в значительной мере отвлекает их от пастырского служения. Работа в церковной администрации очень часто увлекает душу священника на мирские пути и приводит к истощению пастырского рвения и усердия, нанося тем самым ущерб определенным и непосредственным целям католического священства. Римское духовенство занимается как бы двумя родами деятельности: прямой пастырской деятельностью и непрямой, косвенной (церковно-административной). К последним, по-видимому, относятся многочисленные сотрудники курии и всевозможных конгрегаций. Опасность, по мнению папы, заключается в том, что каждый священник, будь он молодым или старым, вследствие человеческой немощи, предпочитает второе служение (т. е. административное) служению первому и основному. Иногда (и это таит в себе большие опасности) у священника пропадает уважение к первому и основному служению (т. е. другими словами он превращается в чиновника), а вслед за этим он остывает и ко второму виду служения. «Вне строгого повиновения и постоянного желания исполнять не свою волю, — говорил папа, — а волю божественную в области прямой или косвенной пастырской жизни, сколь легко допустить ошибки и спутать видимость с действительностью».[207]Рим — это, с одной стороны курия, с другой стороны — епархия. Но общее священнослужение, — по словам папы, — объединяет всех священников, вдохновляет всех священников. Очень естественно, что не следует пренебрегать своей работой в курии или недооценивать ее для того, чтобы заниматься пастырской деятельностью сверх меры. Те, на чью долю приходится выполнять высокие церковные функции, хорошо знают, что старательно выполняя свои собственные обязанности, даже если эти обязанности и не связаны непосредственно с прямым пастырским служением, они воистину совершают дело апостолата, которое подчас менее приятно, но не менее полезно для Церкви и похвально. С другой стороны, тот, кто занимается пастырским служением самостоятельно или в активном, примерном, отзывчивом и терпеливом сотрудничестве, должен также не выходить за пределы своего радиуса действия, не заниматься мирскими предприятиями, избегать всяких странностей, которые могут поколебать необходимые назидательные поучения священника своим верующим».[208]Самое главное, чтобы священник не оказался в роли евангельского наемника, который нерадиво относится к своей пастве и при виде приходящего волка, хищного и страшного, спит или убегает вместо того, чтобы закричать на похитителя, сразиться с ним или позвать на помощь. Слова Христовы: «Я есмь пастырь добрый» являются для всех священников приглашением и призывом следовать Его доброму примеру, умножать свои жертвы, подобно тому, как Он принес великую жертву. В заключение папа Иоанн XXIII сказал: «Пусть образ Иисуса, Божественного Пастыря, всегда будет перед нашими глазами через чтение Евангелия и пусть священное и живое присутствие Его тела и Его Крови сохранит для нас благодать, спасающую нас от заблуждения и зла и дающую нам даже среди жизненных тревог и оскорблений источник той внутренней радости, которая справедливо может быть названа предвкушением радости будущей».[209]
Следует отметить, что Римский синод проходил с большим воодушевлением. С особенным вниманием были выслушаны речи папы Иоанна XXIII, иногда они прерывались горячими аплодисментами (так было, когда папа высказался о необходимости и преимуществах церковного целибата). Количество присутствовавших, которых было около 1000, не позволило провести дискуссию после прочтения предложенных схем, однако участникам было предложено прислать свои замечания в письменном виде. Многие откликнулись, и папа принял во внимание эти пожелания при составлении текста синодальных уставов, которые были обнародованы 28 июля того же года. После того, как они вошли в силу (1 ноября 1960 года), папа Иоанн XXIII принял 24 ноября все римское духовенство и призвал его соблюдать эти новые положения епархиальной жизни, не обмануть надежд христиан и неверующих, взгляды которых обращены к Риму. Более подробно об этих документах и об этой аудиенции мы будем говорить позже. Однако можно сказать, что новые римские синодальные постановления не означали революции, но тем не менее они способствовали упорядочению жизни и деятельности духовенства города, в котором количество священнослужителей в 1969 году представляло соотношение 1: 3.300 (590 священников черного и белого духовенства на 1.950.000 жителей). Священникам предлагалось подготовить вместе с их сотрудниками программу пастырской деятельности на год с тем, чтобы избежать стихийных начинаний. Все должно было быть сделано для того, чтобы привлечь верующих на богослужения: чтение Евангелия и апостольских посланий на родном языке, объяснение церемониала больших религиозных праздников, каждый раз, когда это бывает возможным, вместо индивидуального соблюдения обрядов ввести коллективное, например, массовое крещение по воскресеньям всех новорожденных за минувшую неделю. Проповедь должна составляться применительно к верующим, необходимо принимать во внимание их культуру и психологию. Для студентов духовных семинарий должны быть организованы занятия со специалистами по риторике.
Основной мыслью, заключавшейся в схемах Римского синода, была та, что Церковь в этом мире может и должна нести Христово благовестие только путем, соответствующим духу времени, — любви к ближнему, и что необходимо принести в жертву изжившие себя правила (например некоторые правила орденов), если они уже более не соответствуют психологическим и социологическим представлениям наших дней и лишь усложняют, а не упрощают церковные функции.
По своему проведению и внешней форме своих работ Римский синод явился как бы репетицей к Ватиканскому собору, о созыве которого папа объявил 25 января 1959 года. И синод, и собор, хотя они и проводились на различном уровне, явились отражением забот папы Иоанна XXIII сделать так, чтобы духовенство несло евангельское благовестие наиболее приспособленным к условиям современного мира образом. Проявление этой заботы мы находим во всей пастырской деятельности папы Иоанна XXIII. Вся его деятельность, все его выступления направлены на сближение священника с народом. Это сближение стоило ему значительных усилий.
В четверг 28 января, в то время, когда в Риме еще происходили заседания синода, учащиеся семинарий, церковных колледжей и монастырских колледжей Рима собрались в храме святого Игнатия, чтобы услышать слово назидания от папы. Выразив свою радость по поводу огромного количества учащейся молодежи, папа Иоанн XXIII обратился к книге «Судей Израилевых», в которой говорится о жизни богоизбранного народа под руководством преемников Моисея. Один из этих руководителей народа Гедеон заявил, что в великих предприятиях нужно рассчитывать не на массы, а на избранных, ибо, по словам папы, собор является законом жизни, прогресса и совершенства. В этом духе избранничества заключен секрет плодотворности успеха их будущей деятельности. Семинаристы Католической Церкви — новые солдаты современности, предназначенные для предприятий, ничем не похожих на земные завоевания, ибо их цель — стремиться осуществить великое дело единства во Христе всего человечества.
Семинаристы, по словам папы, всегда должны помнить, что они в Риме не для того, чтобы сделать себе хорошую карьеру, а для того, чтобы стать самыми мужественными, самыми способными сотрудниками своих епископов и своих будущих собратьев. Для этого им необходимо обогатить свой ум, который должен раскрываться для всего прекрасного и святого, они должны очистить свою душу от влияния мирского и быть способными понять радующегося или страждущего, они должны помышлять только о том, что «истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достословно, что только добродетель и похвала» (Фил. 4, 8). Те, кто останавливается, чтобы устроиться поудобнее и слушают голос плоти и крови — те превращаются в стоячую воду. Папа Иоанн XXIII заповедывал собравшимся юношам быть строгими к себе, ибо священнослужитель не может быть импульсивным, сентиментальным, пристрастным человеком и в то же время не может быть застенчивым, замкнутым и печальным. Он не должен быть, и это пожалуй самое главное, человеком посредственным. За годы учения он должен стремиться познать самого себя, чтобы победить свои слабости и сформироваться в соответствии с идеалом совершенства, начертанным Самим Господом.
Особое внимание будущий священник должен уделять молитве. Папа говорил: «Молитва, как и любая духовная вещь, не может возникнуть или исчезнуть в зависимости от времени посвящения в сан, ибо если к этому моменту такой молитвенный дух не сформирован, то не будет недостатка в случаях, которые его ослабят, а также, к несчастью, и в предлогах (заботы, работа). Именно теперь вы должны становиться людьми молитвы, и тогда какой свет, какую доброту, какой покой, какую уравновешенность и какую приятность для души принесет вам общение с Богом!».[210]Кроме того, семинаристы не должны забывать главного, что Церковь доверяет им свои тревоги и заботы на будущее, и более того, свое будущее.
4. Подготовка служителей церкви
С 12 по 14 декабря 1958 г. в «Домус Марие», проходила итальянская епископская конференция. По окончании ее папа Иоанн принял кардиналов, архиепископов и епископов, участников этой конференции. Папа обратился к ним с речью и, почтив память своего предшественника, он напомнил о счастливых встречах на подобных собраниях, на которых всегда охотно присутствовал. Папа, по его словам, рассчитывал принять участие в конференции и в этом году, однако был далек от предположения, что окажется на ней в качестве главы Римско-Католической Церкви. Эти собрания всегда приносили ему большую радость и сейчас он хотел бы пожелать конференции наилучших результатов и ободрить весь итальянский епископат.
Эта аудиенция дала возможность папе Иоанну XXIII поделиться с епископами некоторыми своими мыслями, а также дать указания, вытекающие из них. Он особенно хотел, чтобы был подчеркнут истинный глубокий смысл литургии с применением наилучших средств для подготовки верующих к наибольшему познанию неоценимых сокровищ небесной Жертвы, «источника освящения для духовенства, эффективной пастырской деятельности и постоянного улучшения народа христианского».[211]Говоря затем в более конкретных выражениях о самой деятельности епископов и священников, папа выразил удовлетворение «многочисленными чудесными результатами, столь же явными, как и утешительными, которых они достигли в своем неустанном рвении».[212]Он призывал подчеркивать основные принципы христианской жизни, настаивать на постоянном соблюдении великих добродетелей, придающих им значение и характеризующих их, в частности веры, братской любви, прощения, терпеливого принятия всего, что исходит от Бога. Основной заботой каждого пастыря, по словам папы, должна быть помощь «Католическому Действию», которое является объектом неустанных попечений Римского престола.
Другое рассуждение папы касалось различных аспектов пастырской деятельности. По его мнению, необходимо осуществлять постоянный контакт с различными слоями народа, начиная с неимущих классов, с трудящихся, относясь заботливо к самым заброшенным, самым обездоленным, к лишенным всякой помощи, как, например, рыбакам, сельским рабочим, шахтерам, эмигрантам, безработным и в то же время проявлять любовь к больным, сиротам, заключенным и т. д. Папа подчеркнул необходимость изучения Закона Божия, основы и источника любой эффективной христианской деятельности. Более того, папа призывал поступать так, чтобы изучение Закона Божия распространялось все больше, становилось интенсивнее и глубже, согласно традиционным церковным формам. После этих указаний и высказывания некоторых других мыслей папа Иоанн XXIII прошел в соседний зал «Арацци», где находились секретари епископов, и беседовал с ними на протяжении получаса, называя знакомые ему города, делясь личными воспоминаниями, эпизодами из религиозной жизни народа. Папа вспомнил о нескольких аудиенциях, данных ему папой Пием X, когда он был секретарем епископа Радини-Тедески.
В этот же день папа Иоанн XXIII выступил перед 2000 студентов Грегорианского университета в ответ на приветствие, с которым обратился к нему кардинал Пиццардо, префект конгрегации семинарий и университетов. На этом приеме присутствовали 20 кардиналов, многочисленные епископы, 150 ректоров колледжей и религиозных домов. Остановившись на смысле слова «университас», папа отметил, что оно идеально подходит к этому учебному заведению, ибо множество студентов прибыло сюда от всех народов и от всех наций мира. Именно здесь, в стенах этого университета преподается универсальное апостольское учение, которое подобно огню Пятидесятницы простирается на людей всех рас, всех стран, всех языков. «Папский Грегорианский университет, окруженный венцом других римских учебных заведений, благородно соперничает с ними в поисках надежных путей, ведущих к более глубокому познанию Божественного Искупителя и позволяющих представить и объяснить должным образом Его учение нашему веку».[213]Отметив положительную деятельность этого учебного заведения и, особенно, рвение «чад святого Игнатия» (имеются в виду иезуиты, которым принадлежит руководство Грегорианским университетом), которые «руководят им с осторожностью и учат в нем», папа обратился со словами приветствия к студентам и пожелал, чтобы они «сочетали науку с мудростью, благочестие с учением, чтобы когда они вернутся в свои страны или в свои монашеские дома, они стали подлинными светильниками, действенными глашатаями Иисуса Христа и честью Церкви».[214]
10 февраля 1959 года папа обратился к проповедникам, назначенным на Великий пост в Риме. Это обращение проникнуто духом пастырской заботы о проповеди Слова Божия в мире. Он начал с того, что голос священника эффективен в любой период его жизни, но когда этот голос принадлежит священнику в расцвете молодости и сил, он обретает особую силу проникновенности. Самым великим и благородным качеством проповедника является красноречие в сочетании с пастырскими добродетелями, ибо «если слово учителя не проникает в сердце, слово учителя теряется в пустоте».[215]Слово священника должно быть мудрым, простым и преисполненным любовью. И, главное, даже не в этом, а в том, чтобы слова священника были выражением его жизни. В подтверждение этого папа привел слова Исидора Испанского (Севильского. М. Н.): «Как в монете ценят вес и качество гравировки, так и всякий церковный учитель должен показать, чему он учит и как он живет».[216]Простота является большой заслугой проповедника. Это качество требует серьезной молитвенной подготовки и изучения. Оно является точной ориентацией мысли на цель, которую хотят достигнуть.
Любовь к ближнему отличает хорошего проповедника. Любовь в словах, в речи, в аргументации, в способе их подачи, в раскрытии заблуждений и прегрешений. Ничего не может быть более достойного для священника, как умение научить людей мыслить. Папа Иоанн говорил: «Любовь не бывает без истины. Не опасайтесь повторить и в этом году, что мы пришли ко дням покаяния и дисциплины внутренних и внешних чувств. Скажите это в выражениях не двусмысленных, а уважительных, как говорил это Иисус в свое время своему народу».
Заканчивая эту беседу, папа наметил программу для любой, особенно великопостной, проповеди. Он говорил:
— Бог призвал нас просветить сознание людей, а не потрясти его или совершить над ним насилие.
— Он призвал нас говорить с той же простотой, с которой перечислены статьи апостольского символа веры, не усложнять рассуждений и не восхвалять слушателей.
11 февраля 1959 года, в день 101-й годовщины первого явления Богоматери в Лурде, в полдень, папа Иоанн XXIII, открыв окно своего личного кабинета, прочитал вместе с паломниками, собравшимися на площади святого Петра, молитву «Angelus» и обратился к ним с краткой речью, в которой призвал провозглашать «порядок и мир, мир, мир». Для всего этого мира, который, хотя и кажется, что он одержим человекоубийством и самоубийством гонки вооружений, хочет мира любой ценой, папа вместе с ними молит Бога о ниспослании мира и упования».[217]Иоанн XXIII выразил свое искреннее желание, чтобы призыв был услышан не только чадами римскими и итальянскими, но и всеми народами мира.
11 марта 1959 года в Риме происходил «Конгресс апостольского союза духовенства», посвященный столетию со дня смерти Арсского святого (имеется в виду Иоанн-Мария Вианней, священник из Арса). Папа принял на аудиенции 12-го марта участников конгресса и обратился к ним со словами приветствия. Папа отметил, что сегодня, как и всегда, священники руководствуются высокими идеалами, они стремятся к совершенству, не идя на компромисс с духом века сего, они пытаются укрепить узы священнического братства и с неустанной заботой разрешают новые проблемы апостольского служения в наши дни. Но, с другой стороны, они подвергаются большим опасностям, которые заключаются в том, что иногда неуместное рвение и чрезмерное стремление к новшествам приводят к потере подлинной священнической добродетели. В виду этого папа считает своим долгом и пастырской обязанностью преподать им несколько наставлений. Священник — это прежде всего человек Божий, так об этом думает народ, так он об этом судит и такими хочет видеть священников Господь. Называя священника человеком Божиим, народ исключает возможность существования в нем чего-то «не от Бога». Поэтому истинным священником является тот, кто, подобно Аврааму, стал отцом множества народов, все оставил навсегда, чтобы следовать за гласом Божиим. Жизнь священника должна быть проникнута страстной любовью ко Христу, она должна быть исполнена внутренним миром. Господь Иисус Христос — единственное утешение и единственный друг пастыря в его бдениях пред алтарем и в работе, в его заботе о бедных и больных, в его проповедническом служении. «Ищите только Его, — говорил папа, — рассматривая все человеческое в Его свете, дабы обрести Его. Берите на себя Его сладкое и Его легкое бремя, претворяя в жизнь добродетели, свойственные всякой жизни, посвященной Ему».[218]Папа Иоанн XXIII считает совершенно необходимым для священника внимательно изучать Священное Писание, богословие, священные науки, в свете живого церковного учения, которое сохраняет в нем молодость ума и избавляет от опасности преподносить учение неточно или туманно, соблазнительно монотонно. Человеческие души ищут слово Христово, и священник должен передавать его во всей полноте и свежести.
Центральным пунктом религиозной жизни каждого священника должна стать Божественная Евхаристия: «Нет совершенствования и подлинной любви к Богу без глубокой преданности Евхаристии, она есть жизнь всех верующих, и особенно священников. В ней Господь приглашает нас Своим примером жертвовать собой для паствы, самоотверженно любить, быть покорными, как Он был, до самой смерти, вплоть до смерти на кресте (Филип. 2, 8)[219]. Священник, который живет «Писанием и Чашей», сохраняет в неприкосновенности свое призвание до «дня Иисуса Христа» (Филип. 1,6).
Священник должен обладать совершенной любовью к ближним; по словам папы, она начинается со стремления к личному освящению и усовершенствованию,спостоянного стремления к аскетизму, хотя при этом и нельзя прибегать к таким формам, которые подавляют или умерщвляют личность. Каждый должен иметь перед глазами добрый пример святого Арсского священника, который прожил свою жизнь без позы и без риторики. Он был человеком Божиим: любил алтарь и чистые источники Откровения, «касался душ таинственной лозой очищения и активно содействовал их спасению. Его простое и убедительное слово доходило до каждого сердца, совершая чудеса благодати, хотя некоторые считали его малоинтеллектуальным человеком. Разве это не доказательство того, что не человеческие средства покоряют души, а только сила Божия, действующая через Его послушные орудия».[220]
1 апреля 1959 года состоялось заседание «федерации католических университетов». Среди присутствующих на заседании были кардинал Пиццардо, префект конгрегации семинарий и университетов, монсеньор ван Вайенберг, ректор католического Лувенского университета, президент Федерации, монсеньор Бланше, ректор Парижского католического института, вицепрезидент Федерации, отец Паоло Дезза, иезуит, генеральный секретарь, ректоры или представители католических университетов Анже, Боготы, Фрибурга, Леопольдвиля, Лилля, Лимы, Лиона, Лувена, Маниллы, Майнота, Милана, Нимег, Оттавы, Порто Алегре, Квебека, Рима (Грегорианского, Латранского, «Propaganda fide», «Анжеликума»), Саламанки, Токио, Тулузы. Федерация была основана в 1924 году в Лувене, где стали собираться ректоры католических университетов для обсуждения и изучения общих проблем. Она была канонически утверждена папой Пием XII в апостольском письме «Catholicas studiorum universitatis» от 27 июля 1949 года. На этом заседании, перед многочисленным собранием, выступил папа Иоанн XXIII.
Свое выступление папа начал с того, что напомнил собравшимся о том, как почти десять лет тому назад, «его бессмертной памяти предшественник» придал юридическую форму «Федерации». За истекшее время мудро посаженное семя стало деревом, раскинувшим свои могучие ветви. Создание этой организации было вызвано стремлением католиков «объединить свои умы и волю для большего блага Церкви и для распространения христианской культуры»[221]. Эти добрые намерения радуют папу и он не только призывает их идти дальше по этому пути, но даже требует этого. Спасительная деятельность этого союза должна осуществляться не только внутри католической семьи, но и в ассамблеях и верховных органах различных государств, чтобы противопоставить материализму мощный бастион христианской науки.
С сожалением констатировал папа тот факт, что некоторые, опираясь на науку, считают, что могут жить, довольствуясь собой, не обращая внимания на закон и не испытывая страха Божьего. Такая постановка вопроса губительна для рода человеческого и для цивилизации. Ибо отделение от Бога есть не что иное, как погружение во тьму порока и несчастья, а уничтожение границ между дозволенным и недозволенным разрушает сами основы общественной жизни.
Останавливаясь на проблемах, стоящих перед современной наукой, папа Иоанн XXIII говорил: «Вы справедливо отмечаете, что сегодня, когда преподавание отдельных предметов разделяется на все более узкие специальности, если не уделять каждому большого внимания, то истина, на которой основываются все предметы, занимая свое место и свой ряд, может серьезно пострадать и рассеяться перед взором ума, созерцающего ее. Поэтому необходимо искать наиболее возвышенные основания для единства, которые были бы для студентов как бы сияющими звездами».[222]Таким основанием, объединяющим доктрины и науки, папа считает Христа, Который есть Истина и через Кого и в Ком заключено все сущее. Предметы предстают в своей высшей гармонии только в Нем, их Творце. «Поэтому не называйтесь учителями, ибо есть только один учитель — Христос» (Матф. 23, 10)[223].
В заключение своей речи Римский папа вновь напомнил о своем намерении созвать Вселенский собор, который, по его словам, «должен дать замечательную картину единства и согласия Святой Церкви Божией, и послужить приглашением для отделенных братьев вернуться во вселенскую паству, руководство и охрану которой Христос пожелал непреложно доверить святому апостолу Петру».[224]Следует сказать, что в данном случае, впрочем также как и во всех рассмотренных нами ранее случаях, папа определенно указывает на основу для воссоединения с «отделенными братьями» — их возвращение во вселенскую овчарню апостола Петра и его преемников.
Генеральные настоятели и многочисленные представители «младших братьев», капуцинов и «третьего монашеского ордена святого Франциска», а также представители многочисленных институтов и конгрегаций, вдохновляемых францисканскими идеями, и около тысячи членов «третьего ордена мирян» собрались 16 апреля 1959 г. в Латеранском соборе, где 750 лет назад папа Иннокентий III окончательно утвердил «Устав» святого Франциска Ассизского. Папа Иоанн XXIII обратился с речью к собравшимся: «Сегодня в Латеранском соборе, являющемся «матерью и головой Рима и всего света», — говорил он, — собрались не апостолы, а святой Франциск Ассизский вместе со своими чадами, притекавшими к нему в течение более семи веков. Мы видим его изображение в мозаике между Богоматерью и апостолом Петром и его великого сына Антония Падуанского между Иоанном Крестителем и Иоанном Богословом. Эти древние камни хранят память о его благословенном имени. Папа Иннокентий III, покоящийся здесь в своем величественном мавзолее, семь с половиной веков тому назад скрепил апостольской печатью правила св. Франциска. Громадная францисканская семья подобна кораблю, пересекающему океан. У нее есть три мощных якоря для защиты этого корабля от бурь и волнений в небе, на земле и на море: три слова, выражающие великое правило, утвержденное папой Иннокентием: бедность, послушание и милосердие.
Иллюстрацией преимуществ и радостей бедности является высказывание св. автора «Подражания Христу»: «Оставь все, и ты все обретешь» (3, 32). «Правда, может случиться, — предостерегал папа, — что в осуществлении этой основной францисканской добродетели, в силу самого факта бедности, преизобилуют богатства, даже богатства материальные и в ум проникает стремление к доминированию, чувство, которое, став навязчивым, может довести до расстройства уклада жизни и смятения ума. Поэтому необходимо обладать скромностью и соблюдать чувство меры».[225]
Устав св. Франциска, помимо бедности, придает большое значение покорности монаха епископу, особенно Римскому. По словам папы Иоанна XXIII, «история Церкви, рассматриваемая без предвзятого мнения, дает самые убедительные доказательства того, что чистая и простая покорность Святой Церкви была основным элементом успеха в жизни монашеских орденов, в то время как те, кто индивидуально или коллективно вступал на путь неподчинения и недисциплинированности, вынуждены были горько оплакивать тяжелые утраты».[226]
Об апостольском духе францисканцев свидетельствуют огромные библиотеки, где во множестве томов, древних и новых, отражены деяния францисканских миссионеров, которые вписали много славных страниц в церковную летопись. В заключение папа вознес молитву о том, чтобы «голос святого Франциска... был для всех призывом соединить свои силы во всех странах земли, где трудятся, страдают и борются против духа тьмы».[227]
26 апреля 1959 года папа Иоанн XXIII принял активисток итальянской папской миссионерской деятельности, собравшихся на национальный конгресс в Риме. Прежде всего папа призвал присутствующих хранить глубокую внутреннюю убежденность в необходимости той работы, которую им поручила Святая Церковь, ибо никогда еще сотрудничество в миссионерской деятельности не было таким настоятельным делом, как сейчас. Не трудно заметить, сколько новых трудностей нужно преодолеть и сколько новых проблем нужно решить в этой области. Есть серьезные основания для беспокойства даже за те страны, где в миссионерской деятельности за последние годы отмечается известный успех. Основанием такого беспокойства папа считает отсутствие или слишком небольшое количество миссионерских кадров. Он говорит: «Даже там, где нивы уже поспели к жатве и где уже трудится серп, весьма часто недостаток работников или ресурсов становится серьезным тормозом».[228]Отрицательным является еще и то, что некоторые христиане всю миссионерскую деятельность сводят только к пожертвованиям или оказанию материальной помощи. Это, бесспорно, очень важно, но в то же время материальная помощь, как бы она ни была необходима, не является единственной формой миссионерства. Всего важнее любовь к людям, молитва о их спасении и деятельное сострадание. «Дорогие дочери, — призывал папа, — будьте настойчивы в своей работе, будьте неутомимы, и вы испытаете радость, охватывающую священника или сестру-миссионерку, когда вечером, после утомительного дня, они в изнеможении падают, но преисполнены радости, потому что они дали душам много любви и содействовали славе Божией. Более того, когда вы все отдадите миссионерскому делу вы заметите в конечном счете, что то, вы получили, превосходит то, что вы отдали,... ибо и Иисус Христос говорил, что лучше давать, чем принимать» (Деяния 20, 35).[229]
В среду 7 июля 1959 г., в день праздника святых Кирилла и Мефодия, папа Римский принял на специальной аудиенции, в зале Консистории, епархиальных ассистентов итальянской молодежи «Католического Действия» и «Католической итальянской университетской федерации», собравшихся в Риме на свои конгрессы, чтобы изучить программу просветительной деятельности и апостолата мирян на предстоящий год. В своей пространной речи папа сказал, что само присутствие этих священников, церковных помощников итальянской молодежи из «Католического Действия» и «Итальянской католической университетской федерации» напомнило ему о событиях пятидесятилетней давности. Тогда священник Ронкалли был назначен своим епископом специальным церковным помощником новой женской организации, которая в те годы, в рамках апостолата мирян, являлась частью уже существовавших ассоциаций. Таким образом, на основании личного опыта папа Иоанн XXIII узнал, насколько важно и серьезно служение, к которому были призваны такие помощники и служители.
Папа убежден в том, что его священники охотно прислушиваются к слову того, кто, являясь отцом всех душ, хочет чтобы они воспользовались его прежним опытом. Этот опыт напомнил ему, что благое и полезное заключено не в новом, в том, что сегодня, с особой настойчивостью выдвигают как требование наших дней, часто забывая существенное и придавая большое значение критериям и взглядам, которые касаются поверхностного. Никто не отрицает, что следует принимать во внимание изменение внешних обстоятельств, но когда глубоко затрагиваются принципы, составляющие самую основу деятельности, надо быть очень осторожным и проявлять бдительность.
Папа Иоанн XXIII говорил, что «Католическое Действие» есть организация главным образом духовная. Церковный помощник (ассистент) в «Католическом Действии» должен помнить прежде всего, что он призван к важному служению. Отсюда крайне необходимо освящение его души и освящение душ всех тех, кто его окружает, будь то студенты, осваивающие свои профессии, будь то рабочие, значение которых в жизни возвышено и благородно. Каждый должен быть приобщен к работе согласно своему призванию в соответствии со своими способностями, но всегда с помощью божественной благодати, которая одна может сделать человека более способным к выполнению различных задач. Церковный помощник (ассистент) «Католического Действия» должен быть благочестивым священником, всецело проникнутым духом Христовым. В противном случае, в его деятельности не будет ничего иного, кроме внешнего блеска, забавы, аттракциона, что может временно одобряться теми, кто его окружает. По словам папы, «необходимо глубже ознакомиться со всем тем, кто является выражением христианского благочестия, и рассматривать его не как нечто излишнее или, хуже того, как бремя или как что-то чисто внешнее, а как нечто прекрасное, благородное, необходимое, что надо любить, понимать и распространять».[230]Другой эффективный момент, который может сделать устойчивым и благотворным служение церковных ассистентов, — это постоянное стремление к самому тесному единству «духа и разумения». Утверждая это, папа, не ссылаясь ни на какие другие основания, настаивал, в силу своего авторитета, на религиозном единстве, ибо, по его мнению, нужно устранить всякое распыление энергии, всякое стремление думать иначе, «чем этого требует прямота»,[231]«О, святое согласие! — возглашал он, — искомое благими священниками здесь на земле, — оно является постоянным источником благодати и радости для молодого священника, который повсюду в нем находит мир и спокойствие, а также духовный успех, который влечет за собой приобретение душ».[232]
Папа закончил свою речь, выслушанную с большим вниманием, призвав этих священнослужителей разделить его чувства и взгляды; ибо он — первосвятитель католической Церкви, с готовностью всегда признает себя самым смиренным служителем из служителей Божиих, и верит в свежие силы и энтузиазм молодых священников. Папа преподал затем свое благословение всем присутствующим и тем, кого они представляют.
а. Энциклика «Сацердотии ностри примордиа»
Вопросам пастырского, священнического призвания и служения папой Иоанном XXIII была посвящена специальная энциклика «Сацердотии Ностри примордиа». Эта энциклика была обнародована папой 31 июля 1959 года. Она была написана по случаю столетия со дня смерти святого Иоанна Вианнея («святого Арсского священника»). Какова же была цель этой энциклики? Папа отвечает на этот вопрос следующим образом: «Направляя вам это письмо, Мы духом и сердцем обращены главным образом к священникам, Нашим чадам дорогим, чтобы настойчиво призвать их всех (и особенно тех из них, кто посвятил себя пастырскому служению), — обдумать замечательный пример их брата по священнослужению, ставшего их небесным покровителем».[233]«Пусть Наше окружное письмо поможет им всем укрепиться и вырасти в этой небесной дружбе, которая является радостью и силой всякой священнической жизни».[234]
Папа не собирается сказать что-либо совершенно новое. Просто он на примере жизни святого кюре из Арса хочет выделить аспекты священнической жизни, которые были и остаются основными.
б. Священнослужительский аскетизм
Иоанн Вианней был аскетом. Он лишал себя пищи и сна, подвергал себя жестокой дисциплине. Хотя от верующих не требуются такие подвиги, однако следует заботиться о том, чтобы в мире не было недостатка в пастырях, которые, движимые Духом Святым, не поколебались бы встать на этот путь, «ибо подобные люди, — по словам папы, — совершают чудеса обращения!».[235]Пример пастыря из Арса, строгого к себе и снисходительного к другим, наглядно напоминает о первостепенном значении аскетизма в священнической жизни.
Святой Иоанн был достойным последователем преподобного Франциска Ассизского. «Богатый для других, он сам жил бедно в полном отречении от благ мира сего». Мой секрет очень прост, — говорил св. Иоанн, — все отдавать и ничего не оставлять себе[236]. Он советовал никогда не отказывать во внимании бедным, потому что невнимание к ним равносильно равнодушию к Богу. Папа призывает своих сыновей по священнослужению размышлять над примером бедности и любви к ближнему. Если среди них есть такие, которые обладают некоторым личным имуществом, то пусть они не привязываются к нему. Пусть вспоминают об обязанности, изложенной в каноническом праве (канон 1473) по поводу церковных доходов — «расходовать их на бедных или на благотворительность». Папа Иоанн XXIII говорит, что ему известны многие священники, которые фактически живут сегодня в настоящей бедности. «Если Наша забота, — пишет папа, — может быть им утешением, пусть знают они, что Мы всегда радуемся их бескорыстию в служении Христу и Церкви».[237]
Бедность святого пастыря из Арса всегда сочеталась с целомудрием. О высоком значении этой добродетели для каждого священника папа говорит очень подробно. Он с сожалением замечает, что во многих районах священники вынуждены, в силу своих обязанностей, жить в окружении, где нравственность не на высоте, и слишком много внимания уделяется чувственности. Кроме того, эти священники часто морально одиноки, не встречают достаточно поддержки и понимания со стороны верующих. Поэтому папа пишет: «Мы рекомендуем настойчиво, досточтимые братья (имеются в виду епископы), обеспечить вашим священникам, по мере возможности, такие условия существования и деятельности, которые могли бы поддержать их. Надо любою ценой предотвратить опасность изоляции, осудить неосторожность, устранить соблазн праздности или опасность переутомления».[238]Аскетическое целомудрие не замыкает священника в бесплодном эгоизме, а наоборот делает его сердце более открытым и восприимчивым ко всем нуждам своих братьев. «Когда сердце чисто, — говорил пастырь из Арса, — оно не может не любить, ибо оно обрело источник любви».[239]Папа Иоанн XXIII с большой теплотой отзывается о целибате в Римской Церкви и считает это великим для нее благом. «Как хорошо для человеческого общества, — пишет он, — что в нем имеются люди, которые, будучи свободны от земных забот, полностью посвящают себя служению Богу и отдают своим братьям жизнь свою, свои помыслы и свои силы! Какая благодать для Церкви, что есть священники, верные этой высокой добродетели! Мы считаем это самой чистой славой католического священства, наилучшим ответом желаниям Сердца Христова и Его предначертаниям для священнослужителей».[240]
Послушание святого, по словам папы Иоанна, также является замечательным примером для современных священников. На протяжении всей жизни он стремился к святому уединению и пастырские обязанности были для него слишком тяжелым грузом, от которого он не раз стремился избавиться. Однако его полное повиновение епископу не позволяло ему изменить образа жизни. Папа говорил, что ему отрадно предложить такой пример священникам и что он глубоко верит, что они осознают его пример и запомнят на всю жизнь. «И если когда-либо у них возникнет соблазн усомниться в значении этой основной добродетели, которая сегодня так часто не получает признания, пусть вспомнят ясные и четкие установки папы Пия XII, свидетельствовавшего, что «святость личной жизни и эффективность апостолата имеют в качестве основы и поддержки... постоянное и точное повиновение иерархии». «Наши предшественники, — продолжал он, — часто и серьезно указывали на опасность духа непослушания среди духовенства как в отношении вероучения, так и в выборе методов апостолата и церковной дисциплины». Возвращаясь вновь к образу святого из Арса, папа писал, что он жил только в Церкви и для Церкви, как соломинка, брошенная в пылающий костер. «Священники Иисуса Христа, мы все пребываем в костре, горящем огнем Духа Святого, мы всё получили от Церкви, мы действуем только от ее имени и властью, которую она нам дала: так будем служить ей в узах единства и так, как она сама хочет, чтобы ей служили», — такими словами закончил папа Иоанн XXIII свою энциклику.
О задачах священнослужения и священников папа дружески беседовал с группой из восьмидесяти бергамских семинаристов, своих земляков, 8 августа в саду виллы колледжа «Пропаганда веры» в Кастель Гандольфо. Он вспомнил о временах, когда он был членом высшего совета этой организации. Для нас эта беседа представляет интерес постольку, поскольку проливает свет на биографию папы и на его взгляды. Из этого рассказа явствует, что Пий XI, вскоре после избрания его папой, счел необходимым реорганизовать деятельность «Propaganda fide» (о чем нами упоминалось в 1-й главе) и что он поручил отцу Ронкалли подготовить «Motu proprio», вошедшее в историю под названием «Romanorum Pontificum». Многочисленные биографы папы Иоанна нигде не упоминают об этом событии в его жизни. Отец Ронкалли составил этот документ, в котором предписывалось перевести в Рим центральное руководство этой организации; он был опубликован 3 мая 1922 года.
Будучи папским нунцием во Франции, а затем — кардиналом, папа Иоанн XXIII многократно оказывал поддержку идее организации широкого движения священников-рабочих. Он придерживался взгляда многих церковных деятелей, считавших необходимым чтобы священники для лучшего восприятия рабочими евангельского благовестия жили среди них, разделяя их труд и заботы. В то время монсеньор Ронкалли считал, что Церковь должна организовать также движение монахов-рабочих, которые с утра выходили бы на работу, а возвращались вечером в монастыри. Став папой, он не только не принял предложения кардинала Фельтэна о расширении движения священников-рабочих, а, наоборот, запретил этот смелый социальный эксперимент Римско-Католической Церкви, на который французские католики-прогрессисты и даже часть церковных иерархов возлагали большие надежды. Утверждая решение «Священной Канцелярии» о ликвидации движения священников-рабочих, папа фактически выступил против себя самого — бывшего нунция и кардинала Ронкалли. 10 июня 1959 года состоялось заседание конгрегаций „Sanctum Officium“ на которой было признано целесообразным упразднить движение священников-рабочих. 11 июня папа утвердил эти решения и высказал свои мысли на этот счет.[241]Кардиналом Пиццардо было разослано соответствующее письмо в те епархии, где такой опыт проводился. Вот некоторые выдержки из этого письма: «Святейший Престол считает, что для того, чтобы евангелизировать рабочую среду, нет необходимости посылать священников в качестве рабочих среди рабочих и что нет возможности пожертвовать традиционной концепцией священнослужения для этой цели, которую Церковь тем не менее считает одной из своих самых дорогих миссий. В самом деле, священник посвящается в сан главным образом для того, чтобы выполнять свои священные функции: приносить Богу святую жертву мессы и общую молитву Церкви, раздавать верующим таинства и распространять среди них Слово Божие. Все другие виды деятельности священника должны быть всячески подчинены этим функциям или должны вытекать из них, как их практическое следствие, а все, что несовместимо с ними, должно быть исключено из жизни священника... Работа на заводе или даже на менее крупных предприятиях постепенно подвергает священника влиянию среды. Работающий священник, не только оказывается всецело в мирском окружении, вредном для его духовной жизни, иногда даже опасном для его целомудрия; он также вынужден, как бы помимо своей воли, мыслить профсоюзными и социальными категориями, как и его товарищи по труду, и поддерживать их требования, что очень быстро приводит его к участию в классовой борьбе. А это недопустимо для священника».[242]Так окончился эксперимент, на который возлагалось много надежд. Причиной же неудачи его можно считать, и это главное, те места в католической социальной доктрине, где говорится, что разделение человечества на классы — воля Божия.
На следующий день после возвращения в Рим из Кастель Гандольфо, 25 сентября 1959 года, папа посетил бенедиктинский колледж святого Ансельма, где 150 бенедиктинских аббатов со всего мира собрались на генеральный конгресс. По данным «Аннуарио Понтифицио» за 1959 год бенедиктинцы, так называемые «конфедераты», насчитывали 11.500 членов, подчиненных власти аббата-примаса. Они распределены между 15 конгрегациями: конгрегацией Монте-Кассино, английской, венгерской, швейцарской, баварской, бразильской, американской, бернской, хельвето-американской, австрийской, святой Одилии для иностранных миссий, бельгийской, славянской, французской (с аббатствами Солемским, Лигужским, Отекомбским), Клерво в Люксембурге, Сен-Вандрийским, Высским, Кергонанским, святой Марии в Париже, Силосским, Вальде-Лос-Каидос.
Обращаясь к собравшимся, папа Иоанн XXIII в первую очередь напомнил о девизе ордена «ора эт лабора», который является программой деятельности бенедиктинцев и определяет две основные их задачи: молитва и труд. Только молясь днем и ночью, монахи могут работать для вечного спасения других, особенно тех, кто, будучи поглощен делами внешними, не испытывает стремления к духовному и не посещает храмы или посещает их только как памятники искусства. «Когда ныне любовь человеческая остывает, — говорил папа, — вы горите любовью божественной; в то время как многие, погрязнув в делах земных, отвернулись от созерцания благ небесных, вы возвышаете свой дух к Богу через молитву и созерцание; в то время, как многие люди оглушены и взволнованы многочисленными слухами, речами и разноречивыми сообщениями, вы славите Бога за тех, кто мало заботится о добродетели и о жизни вечной или погряз в пороках».[243]
Кроме молитвы, главными заботами братьев этого ордена, по словам папы, являются воспитание молодежи, приходское служение, распространение католической веры, проповедь народам, еще не получившим света Евангелия, а также народам, отделенным от апостолького престола. Это служение должно протекать в духе полного единодушия, и в этом служении нужно искать не то, что разъединяет, а скорее то, что объединяет. Для того, чтобы уверенно двигаться к намеченным целям, папа советовал бенедиктинцам всегда помнить указание Фомы Кемпийского, который заповедывал монахам «повиноваться быстро, молиться часто, мыслить сосредоточенно, работать разумно, учиться охотно, избегать рассеяности, любить одиночество» (Гортулус розарум, канон 9)[244].
Энциклика «Принцепс пасторум»
29 ноября 1959 года была опубликована 3-я энциклика папы Иоанна XXIII, целиком посвященная миссионерским проблемам. Этих вопросов, правда, папа касался уже в первой своей энциклике «Ад Петри Катедрам», но важность вопроса побудила его обнародовать специальную энциклику, «ибо Церковь, в соответствии с указаниями Божественного Искупителя, не перестает возвышать свои призывы к небесам с той целью, чтобы Господь «выслал делателей на жатву Свою» (Лк. 10, 2), особенно в эти времена, когда «жатвы много, а делателей мало».[245]
Отметив успехи в миссионерской деятельности, достигнутые при предшественниках Пие XI и Пие XII, папа указал на проблемы, встающие перед Церковью сегодня. Местные церкви на территориях миссий, даже имеющие свою собственную иерархию, еще продолжают нуждаться в помощи миссионеров из других стран, либо ввиду большой протяженности их территорий, либо по причине растущего числа верующих и огромного количества ожидающих света Евангелия. Таким странам необходимо оказывать помощь, которая должна осуществляться в духе христианской любви и с чувством такта. Особое внимание следует уделить подготовке местных кадров, которые, по словам папы Бенедикта XV, имея очень много общего со своими согражданами по характеру, образу мышления и внутренним устремлениям, являются гораздо лучшими проповедниками веры Христовой. При подготовке местного духовенства нужно стремиться к тому, чтобы священники стяжали дух святости, стремление быть светом мира и солью земли.
Подготовка, которую следует дать духовенству, должна быть приспособлена к частным условиям, которые могут быть различными для тех или иных мест и наций. Однако нужно, чтобы эти молодые люди не «получали подготовку в обстановке, слишком отдаленной от мира», ибо тогда, по выходе из семинарии, они могут встретить трудности в общении с людьми и в таком случае часто либо занимать ложную позицию по отношению к верующим, либо недооценивать полученную подготовку».[246]Программы семинарии для миссионеров обязательно должны содержать курсы, касающиеся различных вопросов миссиологии, а также технические знания по всем вопросам, которые представляются полезными для будущего служения духовенства в этих районах. Следует следить за тем, чтобы даваемое образование не только соответствовало учению Нового Завета, но и открывало ум учеников и стимулировало его, дабы они могли правильно судить о культурных ценностях каждой из этих стран, особенно об их отношении к богословию и философии. «Церковь, — писал папа Пий XII, — не презирала и не отбрасывала убеждений язычников, а, напротив, очистив их от заблуждении и несовершенств, она дополнила их христианской мудростью и довела до совершенства. Равным образом она освятила в некоторой степени их национальные искусства и гуманитарные науки, особые традиции народов и их установившиеся обычаи; она также изменила форму и смысл их праздников, празднуя их как дни поминовения мучеников и прославления святых тайн».[247]Папа продолжал: «Действительно, повсюду, где подлинный прогресс в искусствах и науках способен обогатить культуру человечества, Церковь готова способствовать таким усилиям духа. Она сама, как известно, не связывает себя с определенной культурой, даже с западноевропейской, с которой, однако, ее история тесно переплетается. Ибо ее собственное назначение иного порядка: спасение человека для вечной жизни. Но Церковь, полная молодости, постоянно обновляемая дыханием Духа, расположена признать и даже вдохновить все, что к чести разума и человеческого сердца встречается в других регионах мира, помимо средиземноморского бассейна, который был провиденциальной колыбелью христианства...».[248]
Если священники из местного населения получат подготовку в соответствии с этими принципами и заботами и если, поборов трудности, они готовы к действию, то они смогут сделать очень многое под руководством своих епископов. Им будет гораздо легче найти слушателей среди образованных людей своей родины и они привлекут их к христианской истине, особенно в тех нациях, цивилизация которых восходит к самым отдаленным временам, ибо они должны, по словам апостола, «пленять всякое помышление в послушание Христу» (2 Кор. 10, 5). По словам папы Иоанна XXIII, важно использовать все возможности, позволяющие встретить уверенно испытания разного рода, даже в том случае, если подтверждается евангельское изречение, что «один сеет, а другой жнет» (Иоан. 4, 37).
В местах миссионерской деятельности Церковь стремится не только проповедывать истину и любовь Христову, но и организовывать социальную помощь, которая является ценной поддержкой христианских общин и наций, к которым они принадлежат. Однако папа предостерегает, чтобы светские дела не заслоняли апостольской деятельности Церкви. Поэтому, по его мнению, следует как можно скорее передавать социальную деятельность в руки граждан данной страны с тем, чтобы освободить от этого миссионеров.
Самое страшное искушение, подстерегающее глашатаев Евангелия на их благовестническом пути, это соблазн поставить свою земную родину превыше родины небесной, то есть стремиться сочетать миссионерскую деятельность с укреплением влияния и мощи своей собственной страны. «Это, — по словам папы, — явилось бы страшным ядом для апостольского служения, ядом, который у глашатаев Евангелия разрушил бы всю силу их любви к душам и ослабил бы их авторитет».[249]
Касаясь роли мирян в миссиях, папа Иоанн XXIII рекомендует, чтобы они с энтузиазмом принимали активное участие в апостольской деятельности, сотрудничая с церковной иерархией, ибо повсюду, где основана Церковь, она всегда должна присутствовать и быть активной во всех своих частях; и через духовенство, и через мирян она должна выполнять свое дело спасения.
В странах миссионерской деятельности задача заключается не только в обращении и крещении новых граждан Царствия Божиего, но и в том, чтобы сделать их способными взять на себя ответственность за жизнь и будущее Церкви. Поэтому не следует обращать главное внимание на увеличение числа крещеных, а заботиться о том чтобы в исповедании своей веры они обладали несокрушимой твердостью и глубиной духовной жизни. Исповедание христианской веры не может быть сведено к внесению имен в регистр, оно должно, прежде всего, создавать нового человека (Ефес. 4, 24), придавать сверхъестественный смысл всей его деятельности, стимулируя и направляя ее. «Христианские учителя и воспитатели, писал папа Иоанн XXIII, — которые ограничивались бы обучением формулам катехизиса и основным заповедям христианской морали, не указав путь их претворения в жизнь и не пробудив желания их исполнять рисковали бы привести в Церковь Божию пассивное стадо».[250]
Для того, чтобы стало возможным интенсивное христианское воспитание, надо чтобы воспитатели могли находить самые подходящие средства, чтобы постигнуть и хорошо понять разные менталитеты и их особенности, чтобы максимально облегчить для новых христиан глубокое усвоение истины. Особенно важным в христианском воспитании папа считает «единение в молитве и в активном участии в совершении божественных тайн литургии Церкви, которые особенно эффективно способствуют полноте и богатству христианской жизни отдельных лиц и в общине. Особенно важно утверждать людей в духе любви, которая является отличительной чертой христианина, любви, которая преодолевает все различия национальности и языка, которая дружески раскрывает руки для всех, братьев и врагов».[251]Христианская любовь находит свое конкретное выражение в материальной помощи. Обосновывая эту свою мысль, папа Иоанн приводит выдержку из энциклики папы Пия XII «Мистици корпорис». В Церкви «каждый член живет не только для себя самого, но помогает другим и все помогают друг другу, прежде всего для взаимной любви, а также для дальнейшего созидания всего тела Христова».[252]По мнению папы Иоанна XXIII, желательно, чтобы верующие привыкли материально поддерживать свои храмы, свои институты и духовенство. Не имеет значения, что вклад этот не будет большим, главное в том, что он является осязаемым свидетельством живого христианского сознания.
Верующие, члены тела церковного, не могут и не имеют права замыкаться в себе и думать, что для выполнения своих обязанностей достаточно заботиться о своих собственных духовных потребностях. Напротив, каждый со своей стороны должен способствовать росту и распространению Царства Божиего на земле. «Все должны вступить в святое соревнование и проявлять рвение, чтобы обеспечить духовное благо ближнего, отстаивать свою собственную веру и довести ее до всех, кому она еще совершенно не известна или кто знает о ней недостаточно и потому судит о ней плохо».[253]
Большая ответственность лежит на катехизаторах, ибо «изучающие Закон Божий должны узнать от них не только начала веры, но и практику добродетели, и любовь большую и искреннюю ко Христу и Его Церкви».[254]
В заключение папа выражает свое одобрение епископам, духовенству и верующим всего мира, которые молитвой и трудами способствуют удовлетворению духовных и материальных потребностей миссионерской деятельности, и выражает надежду, что они будут сотрудничать еще более интенсивно.
В воскресенье 22 ноября 1959 года папа Иоанн XXIII совершил мессу в зале «Благословений» перед преподавателями и студентами Адриасской семинарии, региональной семинарии в Ананьи и семинарий пригородных епархий. Обращаясь к молодым семинаристам, папа изложил программу, с которой они должны войти в мир: будущий священник должен как можно лучше отвечать потребностям современного человека и постоянной воле Церкви, которая хочет, чтобы они как можно лучше раскрывали миру ее внутреннюю и внешнюю красоту. Эта красота Церкви раскрывается, прежде всего, через ее служителей, которые должны стяжать сердечную чистоту, ту, которая отражается в каждом слове, во всей жизни, в каждом поступке. Такая чистота не может не привлекать окружающих. «Подобно снегу, выпавшему на грязь, которая, к несчастью, покрывает очень большую часть этого бедного мира, она вызывает уважение даже у тех, кто отдален от нас, даже у тех, кто иногда, возможно, насмехается над ней, но тем не менее хочет видеть ее нетронутой и сверкающей в представителях Бога».[255]
Сила характера является вторым качеством священнического призвания. Принадлежность Церкви требует закалки характера и воли, способной выдержать все испытания борьбы против страстей и эгоизма. Будущие священники должны быть способны сопротивляться соблазнам века, они должны умерять свою чувственность, чтобы владеть собой во всех обстоятельствах, они должны обладать в высокой степени естественными добродетелями.
Наконец, священник должен обладать христианской любовью, которая является венцом добродетели. Она необходима для упорядоченного и верного исполнения повседневных обязанностей от самых малых до самых значительных. Семинарист, обладающий этой любовью, не испугается трудностей, которые встречаются в его жизни.
В феврале 1960 года исполнилось пятьдесят лет со дня основания «Папского Библейского института». На торжественном собрании, посвященном этой дате, перед присутствующими выступил папа Иоанн XXIII. Прежде чем говорить о наставлениях преподанных папой, следует, хотя бы кратко, сказать о деятельности этого института. По проекту папы Льва XIII, институт был основан папой Пием X. Создание его было продиктовано потребностями времени, той волной модернизма в богословии, которая грозила исказить учение Католической Церкви. Перед вышеупомянутым учреждением были поставлены серьезные научные задачи в области экзегетики. За пятьдесят лет своего существования Институт дал Церкви более 1200 преподавателей Священного Писания и в начале 1960 года он насчитывал 193 учащихся из 36 стран мира. Во многом успеху Института способствовало данное ему право присуждать все академические звания. По идее своего основателя, это научное заведение не должно было ограничивать свою деятельность только элементарным обучением, оно должно было достигнуть высокого уровня в библейских исследованиях, чтобы труды, выходящие из стен Института, пользовались высоким научным и богословским авторитетом. После доклада, сделанного кардиналом Беа, который преподавал в Библейском институте в течение 35 лет и который был его ректором на протяжении последних девятнадцати лет, к собравшимся обратился с небольшой речью папа. Основная мысль его выступления заключалась в том, что все исследования, проводимые в институте, должны быть верными «священной сокровищнице веры и учительству Церкви». Он говорил, что «для совмещения полной научной серьезности с полным подчинением сокровищнице веры, нужно на практике проявить много проницательности и терпения. Нужно ясно установить, с одной стороны, достоверность научного вывода, а с другой стороны, смысл и значение богословской доктрины. Только глубокое и серьезное познание и полная преданность духу Церкви могут способствовать нахождению верного ответа на личные вопросы и могут охранить исследователей от печальных заблуждений».[256]Со своей стороны мы можем отметить, что и православная экзегетика в своей научной деятельности придерживается и должна придерживаться принципов, изложенных папой Иоанном XXIII.
Определенный момент внутренней миссии должен иметь место, по мысли папы Иоанна XXIII, и в «Католическом Действии», организации, прежде всего, созданной для социальной работы. Это можно видеть в послании папы по случаю 25-й годовщины со дня основания португальского «Католического Действия», которая отмечалась в начале 1960 года большими празднествами, проходившими в Фатиме. Во время заключительной церемонии 5 апреля было зачитано послание папы Иоанна XXIII. В нем он сожалеет по поводу того, что не может лично присутствовать на юбилейных торжествах, но радуется этому событию, которое является «обновлением надежд Католической Церкви». По словам папы, «Католическое Действие» является жизненной необходимостью для Церкви наших дней, ибо оно служит обновлению христианского социального порядка. Успех этой организации Иоанн XXIII видит в первую очередь в том, чтобы ее ассистенты все свои поступки и мероприятия осуществляли в духе сотрудничества с иерархией. «Эффективность и методика Католического Действия», — писал он, — зависит также от соответствующей подготовки его ассистентов. Именно им надлежит дать католикам более глубокое умственное и духовное образование».[257]
Из рассмотрения деятельности папы Иоанна XXIII видно, что его постоянная озабоченность простиралась не только на подготовку священников, не только на деятельность миссионеров в далеких землях, он беспокоится и о распространении Евангелия среди тех народов, которые считаются христианскими; о катехизации их, особенно молодого поколения этих народов, папа говорил неоднократно. Так, с 19 по 22 апреля 1960 года в Выставочном дворце у Версальских ворот проходил III-й национальный конгресс религиозного обучения на тему: «Катехизис — миссия Церкви». На открытии конгресса было зачитано папское послание. В нем папой Иоанном XXIII было высказано много мыслей, которые должны были направить конгресс к определенным выводам. По словам папы, каждый учитель Закона Божиего, какой бы ни была его функция в религиозном образовании, должен считать себя ответственным за миссию, доверенную ему Церковью. Он «направлен», он «послан», то есть уполномочен епископом участвовать в апостольской миссии обучения, которая со времен апостольских принадлежит иерархии.
Как монашествующие, так и мирские учители Закона Божиего, обладающие необходимым образованием, уполномочены епископами передавать христианское учение. «Никакая другая деятельность в Церкви, — говорил папа, — не связана так тесно с возвещением Евангелия, следовательно ни одна из них не находится в большей зависимости от служения папы и епископов. Учителя Закона Божиего обучают не от своего имени, а от имени Церкви, уполномочившей их».[258]
Религиозное образование должно приводить ученика к личному и активному участию в жизни Церкви внутри христианской общины, к которой он принадлежит. «Из этого следует, что учителя Закона Божиего, говорящие от имени Церкви, не должны ограничиваться простой передачей интеллектуальных знаний и нравственных норм».[259]В каждом пункте катехизиса необходимо постоянно ссылаться на жизнь в вере, продемонстрированную всей христианской общиной, т. е. другими словами, катехизация не должна быть оторвана от жизни. Преподаватель не может полностью выполнить свою церковную миссию, если те, кто слушают его, не участвуют каким-либо образом в духовной жизни общины. Только церковная среда делает плодотворным обучение Закону Божиему. Катехизация не может осуществляться в отрыве от литургической жизни Церкви. «Немыслимо, — говорил папа, — чтобы доктринальное обучение не было связано с литургической жизнью Церкви».[260]Что же касается апостольских функций Церкви, то здесь, по его словам, религиозное обучение тесно связано с «Католическим Действием», ибо они взаимно нуждаются друг в друге. Только таким образом возможно проводить евангельскую миссионерскую деятельность в нехристианских кругах «христианских» стран.
По случаю тридцатой годовщины со времени основания римского папского русского колледжа папа Иоанн XXIII принял преподавателей и учащихся этого учебного заведения. В речи, обращенной к ним, он отметил, что идеей, вдохновившей создателей этого колледжа, была задача подготовить апостолов для России. Это учебное заведение, открывшееся в 1929 году, до настоящего времени подготовило сто тридцать пять священников, из которых пятьдесят два принадлежат «Обществу Иисуса». Здесь учатся студенты восемнадцати национальностей, некоторые занятия по богословию и философии проводятся на русском языке. Ежедневно совершается богослужение по византийско-славянскому обряду в храме святого Антония. По словам папы, большим преимуществом для тех, кто выполняет особое служение в зарубежных странах, является знание истории, языка и обычаев данной страны. Такое знание дает возможность хорошо понять среду, в которой они живут, оно способствует достижению наилучших результатов. В заключение папа сказал: «Нужно все готовить хорошо, с большой любовью и полным знанием народа. Нужно также уметь рассчитывать на сыновей очень древней традиции, которые сегодня нуждаются в понимании и которых привлекают проявления братства, кротости и мира».[261]
16 апреля 1961 года папа Иоанн XXIII в Сикстинской капелле совершил литургию по византийскому обряду. За литургией он хиротонисал во епископа монсеньора Гавриила Акакия Куссу (из Алеппо). После богослужения он обратился к собравшимся со словом приветствия и назидания. Он заметил, что трогательный обряд, совершенный им, не требует дополнительных пояснений, но тем не менее папа считает своим долгом сказать несколько слов. Он заметил, что пожалуй еще ни одно памятное событие не собирало под своды Сикстинской капеллы так много видных и ответственных представителей Востока и Запада. «Возлюбленные сыны, — сказал папа Иоанн XXIII, — позвольте же Нам в семейной простоте сказать несколько слов о восточном обряде как таковом».[262]
Эта литургия соединила всех молящихся под покровительством святого Иоанна Златоуста, чье имя она и носит. Различны языки, на которых она совершается по всему христианскому Востоку, но содержание ее и значение — неизменны. Те, кто может ощущать изящество греческого языка, не могли не быть поражены глубоким значением выражений, содержащихся в молитвах этой литургии. В течение двадцати лет Восток был местом служения папы Иоанна XXIII. И сегодня он не может забыть о нем. Восточное богослужение очень проникновенно. «В самом деле, — говорил папа Иоанн XXIII, — сколь трогательно начало этой службы, эти возглашения о мире: «Миром Господу помолимся. О свышнем мире и о спасении душ наших Господу помолимся. О мире всего мира, о благостоянии святых Божиих Церквей и соединении всех Господу помолимся».[263]
В заключение папа пожелал новому епископу плодотворной деятельности, закончив свое слово литургическим текстом: «Благословение Господне на вас, Того благодатию и человеколюбием, всегда, ныне и присно и во веки веков».[264]
21 мая 1961 года состоялась хиротония четырнадцати епископов-миссионеров из Кении, Либерии, Нигерии, Базутоленда, Танганьики, Колумбии, Бирмы, Тайваня и Индии. Хиротонию совершал сам папа Иоанн XXIII. После окончания богослужения он обратился к епископам, получившим пастырские жезлы, со словом назидания. Он сказал, что сегодняшнее торжество является продолжением Пятидесятницы в Сионской горнице, так как новопосвященные епископы, продолжатели и преемники апостолов, подобно им направят свои стопы на проповедь Слова Божия. «Ваши семьи, — продолжал папа, — ваши соотечественники, семинарии и религиозные институты, которые вас воспитали, и, в особенности, Священная Конгрегация «Пропаганда веры», которая для каждого хочет быть и действительно является великодушной и мудрой матерью, ликуют, слыша, как под этими высокими сводами святого Петра и перед лицом Церкви возглашаются имена народов, на которые должно простираться ваше проникнутое любовью епископское покровительство».[265]Учреждение церковной иерархии на новых территориях Африки и Азии, создание там епархий и архиепископий обогащают историю Церкви, которая всегда помнит о тех трудностях, а порой и жертвах, которыми сопровождалась проповедь Евангелия в этих странах. Церковь Римская, по словам папы Иоанна XXIII, всегда будет сохранять духовное единство и близость с новыми епископами. Их заботы и радости будут также и ее заботами и радостями, иерархи этих стран будут постоянно ощущать нерушимые узы, которыми Богу было угодно соединить их с Матерью-Церковью.
Было упомянуто и о трудностях, с которыми приходится сталкиваться развивающимся странам. Хотя папа и не говорил конкретно об этих трудностях, но, по-видимому, он имел в виду неоколониализм, от которого тяжко страдают многие из молодых стран, недавно обретших независимость. Он говорил: «Порой путь делается трудным и противоречия обостряются, но где есть горячая молитва, гармония слов и дел,... там продолжается весна, там обновляется молодость в счастливом постоянстве постепенного и надежного утверждения».[266]
Нынешняя хиротония епископов совпала с датой столетия со дня смерти Карла Евгения де Масенод, епископа Марсельского, основателя ордена миссионеров-облатов Непорочной Марии. Этот ревностный епископ, по словам папы, вполне заслуживает того, чтобы встать в один ряд с достойными деятелями миссионерского возрождения современной эпохи. Институт, основанный им в 1826 году, превратился в могучее дерево, ветви которого простираются на два континента, плодонося и в суровых арктических областях и в зное экватора. Католическая Церковь почитает могилы своих славных сынов, предается священным воспоминаниям. Она черпает в них вдохновение для успешного труда и мужество для продолжения своего трудного Евангельского пути.
31 мая 1961 года, в день памяти папы Григория VII, причисленного Римской Церковью к лику святых, было совершено торжественное папское богослужение в соборе святого Петра. После его окончания папа Иоанн XXIII обратился к собравшимся с проповедью, которая целиком была посвящена памяти этого выдающегося в те времена западного иерарха. Хотя в данном случае папа Иоанн XXIII касался определенного исторического лица, но слова его относились к сегодняшнему дню. Перелистывая мысленно страницы истории, он пояснял, чего ждет в настоящее время Церковь от своих служителей, какими хочет она их видеть и какими должен видеть их верующий народ.
Папа Григорий VII, по словам Иоанна XXIII, напомнил XI веку и миру той эпохи о христианстве, он встряхнул всю Европу, погруженную во множество заблуждений и глубокое невежество. Папа этот умер в изгнании. Незадолго до своей кончины в Салерно папа Григорий VII обратился к верующим-католикам с буллой, которая начиналась словами «Приходите, возлюбленные братья...». Эта булла стала духовным завещанием папы. В ней он писал о том, что с первых дней своего возведения на Римский престол основной его заботой было то, чтобы Церковь, Невеста Христова и Мать всех людей, была украшена, как и много веков тому назад, первоначальным сиянием, и была всегда свободной, целомудренной и католической. По мысли папы Иоанна XXIII, эти слова «выражают все, что есть наиболее прекрасного в Святой Церкви: ее свободу, чистоту нравов и затем католичность, то есть распространение на весь мир».[267]С этим призывом, который историки называют «призывом предельного одиночества и оставленности», Григорий VII испустил дух вдали от Рима.
Иоанн XXIII считал, что в этих нескольких словах заложена программа, следовать которой призваны все служители Церкви, он говорил: «Возлюбленные сыны! При этих встречах папа имеет обыкновение обратиться к вам с каким-нибудь увещанием, каким-нибудь призывом. Так вот: соблаговолите в этот торжественный день увидеть в трех словах, которые св. Григорий VII применил к Церкви, программу жизни для всех вас и для всех в мире, кто последует Евангелию и носит почетное имя его учеников и глашатаев».[268]
По инициативе папы Иоанна XXIII Высший педагогический Институт Папского Салезианского Атенеума разработал «Курс аджорнаменто для ректоров семинарий». Ректоры католических семинарий собрались в Риме для ознакомления с этим «Курсом» и 29 июля 1961 года были приняты папой в Кастельгандольфо. Обращаясь к ним с речью, папа Иоанн XXIII кратко охарактеризовал цель этого начинания. «Его цель, по словам папы, — предложить каждому ректору семинарии наиболее подходящие средства для того, чтобы суметь выбрать и воспитать и поощрять призвания к священству».[269]
Наследие веры нерушимо и непреложно, но оно не может быть передано с твердостью и надежностью, если в духовенстве ослаблела верность традиции, бдительное чувство умеренности и уважению, прямота ума, свидетельствующие о целостности и мужестве. Трудно противостоять сегодня духу разделения и независимости, являющемуся следствием поверхностной эрудиции, лишенной философских основ. В основе образования духовенства, по мнению папы, должно лежать изучение Священного Писания, святых отцов, великих течений духовной жизни, христианской социологии. «В кругах мирян, — говорил папа Иоанн XXIII, — распространено мнение, что некоторые духовные лица нашего времени не могут противостоять искушениям эпохи, искушениям, порождаемым большими и более утонченными удобствами жизни, поверхностным образованием, поверхностными суждениями, поверхностными словами, чрезмерным интересом ко всему, что вызывает сенсацию, недовольством своими повседневными обязанностями, которые требуют самоотречения, известной отрешенности, терпения, кротости... Не будем же опошляться, — продолжал папа, — не будем приспосабливаться к удобным рамкам повседневной рутины, чуждой радости и энтузиазма, к мирской сети сегодняшнего дня, который проходит и исчезает, не будем втискивать Евангелие Иисуса и учение Его Церкви в тесное пространство личного эгоизма и выгоды. Расширим шатры любви и будем пламенеть здесь любовью к доброму и лучшему».[270]
Невозможно удовлетворять нужды христианского народа, если духовенство само не живет интенсивной духовной жизнью. Семена же этой духовной жизни закладываются еще в семинарии, которая является для будущего священника идеальной средой. Поэтому совершенно ясной становится та исключительная роль, какую играет в жизни духовных учебных заведений ректор. Вспоминая дни своей молодости, период прохождения послушания у епископа Радини-Тедески, папа Иоанн XXIII отметил то обстоятельство, что ректор Бергамской семинарии наносил почти ежедневные визиты своему правящему архиерею. По мнению папы, для нормальной семинарии, для успешной ее деятельности необходим постоянный контакт ректора с правящим епископом.
«Уже начиная с семинарии, — говорил папа, — кандидат на священство есть лицо священное, особое, отделенное, самое его внешнее поведение, даже в моменты радостного отдыха, не должно иметь в себе ничего от рассеянности, тем паче — грубости или обмирщенности, но все являет в нем человека, который готовится посвятить себя Богу: без аффектации, без позы, во внутренней гармонии души. В этом свете вырисовываются основные элементы религиозного воспитания: евхаристическое благочестие, которое естественным образом влечет юношу к алтарю и к душам, благочестие глубокое, постоянное, центр, к которому устремляются ум и сердце и который становится впоследствии опорой апостольской деятельности... Наряду с этими формами благочестия, незаменимыми в деле воспитания духовенства святого и освящающего, предлагается также еженедельная исповедь, которая соединяет с духовным руководителем, является источником очищения и освящения, питает и стимулирует непрестанные духовные восхождения, предлагается ежедневное богомыслие, духовное чтение, испытание совести, созерцание и размышление над тайнами розария».[271]
Когда религиозно-нравственная подготовка осуществляется в соответствии с изложенными принципами, тогда, по мнению папы, — подготовка интеллектуальная становится как бы ее возполняющим аспектом и приносит максимальный плод, максимальную пользу для потребностей пастырского делания.
Традиционная аудиенция папы Римского приходскому духовенству и проповедникам перед началом Великого поста в 1962 году носила несколько иной, нетрадиционный характер. 22 февраля 1962 года, в день праздника святого Петра, кроме приходского духовенства и проповедников, были собраны 40 кардиналов, более ста епископов, члены Римской Курии и предсоборных комиссий, преподаватели и студенты семинарий. В присутствии этих лиц папа Иоанн XXIII подписал апостольскую конституцию «Veterum sapientia», которая целиком и полностью посвящена проблеме изучения латинского языка. Не касаясь пока этого документа, обратимся к статье кардинала Баччи, появившейся незадолго до этого события. Статья эта озаглавлена: «На каком языке будут говорить на соборе?» Автор писал: «Всем известно, что в настоящее время латинский язык не в фаворе. Можно говорить о причинах этого явления, но ясно лишь одно: изучение этого языка пришло в упадок. Как на это указывается в циркулярном письме Конгрегации семинарий и университетов в адрес епископов всего мира, такое положение в отношении латинского языка вызывает известное беспокойство у духовенства. Эта тенденция может усилиться, если ответственные за это в Римской курии не найдут способ увеличить число латинистов».[272]В чем же заключаются преимущества этого языка, о котором беспокоится кардинал? Во-первых, по его мнению, этот язык есть средство связи и единения между различными народами, входящими в Католическую Церковь, кроме того, «просто народные языки постоянно изменяются, часто случается, что те же слова имеют иное значение, чем они имели вчера, или бывает так, что один понимает их так, а другой иначе... Напротив, латинский язык является не только органическим, но и самым логичным, какой когда-либо существовал: так как ни один народ на нем уже давно не говорит, он сохраняет свою точность без всяких изменений. Кроме того, он дает нам окончательные точные технические термины, признанные Церковью как результат долгих дискуссий и определений, которые нельзя игнорировать... Благодаря латинскому языку Церковь может избежать губительности лингвистического Вавилона, который часто порождает массу разногласий даже на международных конгрессах».[273]
Обратимся теперь непосредственно к апостольской конституции, опубликованной папой Иоанном XXIII. Касаясь латинского языка, он преклоняется перед действиями Промысла Божия, которому было угодно соединить одним языком множество народностей, населявших Римскую империю, языком, который затем стал средством связи между христианскими народами Европы. Со временем он сросся с существом Церкви, ибо ей, объединяющей многие нации, был необходим международный язык. Выясняя вопрос о том, каким должен быть язык Церкви, папа считает, что он должен быть не только универсальным, но и незыблемым. Если бы догматические истины излагались на современных, изменяющихся языках, то появилось бы такое разнообразие толкований, что смысл их не был бы достаточно ясным для всех. «Латинский язык, будучи в стороне от эволюции, которой подвергается значение слов различных языков, должен быть признан основополагающим и незыблемым, ибо даже новое значение, которое придали некоторым латинским словам, установлено и признано с давних пор»[274]. Необходимость серьезного подхода к изучению латинского языка побудила папу дать несколько распоряжений, которые должны неукоснительно исполняться.
Епископы должны следить за тем, чтобы в семинариях, школах, в которых молодые люди готовятся к священству, администрация заботилась о высоком уровне преподавания латинского языка. Церковным властям вменяется в обязанность наблюдать, чтобы никто из имеющих склонность к новшествам, не писал против латинского языка. Все семинаристы, прежде чем приступить к изучению церковных дисциплин, должны длительное время изучать латынь под руководством опытных педагогов. Никто из них не будет допущен к изучению философии и богословия, если он не изучит основательно язык и не будет им владеть свободно. Недостатком семинарий является то, что они, равняясь на светские заведения, не ставят изучение латинского языка на должную высоту. Если программа перегружена, то для изучения языка следует отвести особые часы. Те, кто преподает какие-либо богословские дисциплины в семинариях и университетах, должны говорить по-латински и пользоваться учебными пособиями на этом языке. Те, кто не способны следовать этим указаниям, должны постепенно заменяться преподавателями, знающими этот язык.
Папа Иоанн XXIII говорил, что латинский язык — живой язык Церкви. Поэтому он предлагает семинариям и академиям рассмотреть вопрос о создании академии латинского языка, которая должна будет укомплектовываться преподавателями латинского и греческого языков из различных частей света (по примеру национальных академий, содействующих изучению языка своей страны). Академия будет следить за прогрессом латинского языка, обогащать словарь, если это потребуется, словами, которые бы соответствовали его характеру и особенностям.
Необходимо также, чтобы будущие священники с младших классов изучали греческий язык, чтобы впоследствии иметь возможность читать и хорошо понимать не только греческие источники схоластического богословия, но и оригинальные тексты Священного Писания, Литургии и греческих отцов Церкви.
Еще несколько слов о папе Иоанне XXIII как попечителе миссионерской работы. В 1959 году Римская Церковь отмечала сорокалетие со дня опубликования папой Бенедиктом XV письма «Maximum illud», в котором он поощрял активность тех, кто трудится в тех странах, куда проник свет христианской веры. Учреждение, ставящее своей целью распространение веры, было основано в Лионе благочестивой девушкой по имени Полина Жарико. В течение столетия начинание этой скромной девушки, при содействии городских советов Лиона и Парижа, значительно расширилось и было в 1922 году преобразовано папой Пием XI (Motu proprio «Romanorum Pontificum») в папский миссионерский совет по делам распространения веры при Конгрегации Propaganda fide. (Об этом мы писали в 1-й главе). Папа Иоанн XXIII обратился к префекту этой конгрегации кардиналу Агаджаняну с письмом, в котором делился своими мыслями о задачах и методах католической миссионерской работы. По его словам, проповедание католической веры в мире представляет собой дело первостепенной важности, ибо «речь идет о том, чтобы расширить Царство Божие и распространить Евангелие, чтобы все без исключения народы могли бы вкусить плоды Божественного Искупления и ощутить неисчерпаемый поток благодати».[275]Однако успех каждого дела зависит от правильной его организации. Поэтому пожертвования, даже самые незначительные, получаемые из всех стран мира, должны быть соединены в единый фонд, цель которого помогать миссиям. Конгрегация «Propaganda fide» должна свободно располагать этими средствами.
Миссионерская деятельность постоянно сталкивается с материальными затруднениями и нуждается в большой помощи. Нужды эти настолько велики, что производимые сборы могут удовлетворить лишь одну треть потребностей миссий. Ежегодно в октябре месяце отмечается «день всемирной миссии», когда ко всем католикам обращаются за помощью, и их просят принести то, что позволит продолжать проповедь веры во всем мире. Необходимо, чтобы католики давали живой отклик на эти призывы.
Касаясь проблем миссионерской деятельности в «новых Церквах», папа Иоанн XXIII считает, что для миссии необходима материальная поддержка и самих верующих-туземцев. Заметим, что об этом он в свое время писал в энциклике «Принцепс пасторум», и то, что он обращается к этому вопросу вновь, говорит о его важности, поскольку, видимо, молодые Церкви проявляли склонность получать большие дотации из Рима, а не опирались на собственные, местные возможности. По всей вероятности такое положение дел стало препятствовать успешной миссионерской деятельности во многих районах земного шара и вызывало серьезное беспокойство со стороны папы Иоанна XXIII.
5 июля 1962 года Английский Колледж в Риме праздновал 600 лет со дня своего основания. В этот день папа принял большую группу молодых священников и семинаристов, обучающихся в стенах этого учебного заведения. Следует сказать, что проявляя заботу о церковных кадрах, папа Иоанн XXIII уделял этому вопросу очень большое внимание. Но если оставить в стороне административные заботы, нельзя не заметить того теплого чувства, с каким он постоянно обращался к молодежи, посвятившей свою жизь служению Церкви Христовой.
В своей речи папа упомянул об истории возникновения Английского Колледжа. В 1362 году в Англии было принято решение приобрести дом, который предназначался для «бедных, больных, нуждающихся и несчастных, прибывающих в Рим из Англии».[276]Через сто лет буллой папы Евгения IV этот приют был преобразован в центр духовного просвещения для английских католиков. «В настоящее время, — говорил папа, — нам это известно, ваш колледж выпускает людей с вполне сформированным мировоззрением и пылкими сердцами. И духовенство благородной британской нации будет продолжать свою миссию в целях милосердия, священничества и плодотворной работы».[277]В заключение папа преподал благословение студентам и всему английскому народу. Много раз папа Иоанн XXIII обращался к клиру, говоря о святости и ответственности священнического служения. И совсем уже незадолго до своей смерти он снова возвышает свой голос к клиру на этот раз итальянской нации.
С 18 по 22 февраля 1963 года в Риме, в «Домус Пацис», происходил конгресс итальянского клира, посвященный пастырскому окормлению туристов. Папа принял 19 февраля 1963 г. участников конгресса и обратился к ним с речью. В ней он отметил свое удовлетворение столь уместным мероприятием, ибо оно отвечало неотложным нуждам современного апостолата. Так как пастырская деятельность нуждается в постоянном приспособлении ко времени и непрерывно изменяющимся условиям жизни общества, то ясно, что быстрое развитие туризма на настоящий день представляет собой одну из самых неотложных проблем как по своему громадному значению, так и по своим последствиям в деле укрепления религиозных и моральных обычаев христианского общества. Папа рад указать, как он сочувствует практическим результатам этого начинания, поскольку о нем можно судить по намечаемой программе и компетентности лиц, призванных к сотрудничеству на этом участке пастырской деятельности. Конгресс должен привлечь внимание на значение того влияния, какое имеет туризм на социальную жизнь. Папа Иоанн XXIII сказал, что великолепно отдает себе отчет в тревоге многих священников, руководителей душ, из-за новых привычек, созданных туризмом, которые нарушают святость воскресных дней, подрывают нравственность среди молодежи и даже семейную жизнь. По мнению папы, необходимо принять меры для устроения богослужений в наиболее значительных туристических центрах, также как и религиозное обучение для тех верующих, которых туризм отрывает от их приходской жизни и среды. Однако не следует обращать внимание только на негативную сторону этого вопроса. Необходимо поощрять все те организации, вдохновляемые христианскими взглядами на жизнь, дающие возможность путешествовать в условиях тишины и радостного физического и нравственного отдыха. Кроме того, нельзя не похвалить начинаний культурного и религиозного характера, проводимых в наиболее значительных туристических центрах, дающих возможность многим туристам встретиться с Богом.[278]
Неоднократно в дни своего понтификата папа Иоанн XXIII обращал свое слово к монашествующим. Последний раз он обратился к ним менее чем за три месяца до своей кончины. 7 марта 1963 г. было опубликовано «моту проприо» папы, носившее название «Dominicanus ordo». Этот документ появился в день празднования памяти св. Фомы Аквинского. Согласно «моту проприо», колледж «Атенеум Ангеликум» стал понтификальным университетом. Папа писал, что орден святого Доминика в течение многих веков оказывал ценные услуги Католической Церкви в различных областях ее деятельности, особенно же в распространении Евангелия и в защите христианской веры. Папа Иоанн XXIII привел высказывание папы Пия XI, который так отзывался об этом ордене: «Этот орден должен быть прославлен не столько за то, что взрастил ангелоподобного учителя (имеется в виду св. Фома Аквинский), но за то, что никогда не отступил ни на шаг от его учения».[279]Это определение ежедневно подтверждается всей деятельностью доминиканской семьи во всем мире и особенно в домах обучения, основанных этим орденом в Риме. Среди них — знаменитый колледж «Атенеум Ангеликум», основанный в 1577 году. В 1909 году этот колледж стал понтификальным, открытым для учащихся всех национальностей, принадлежащих к доминиканскому ордену или другим монашеским учреждениям. Упоминая об этом колледже, папа Пий XI говорил, что «святой Фома там дома».[280]За прошедшие годы колледж проделал громадную работу, популяризируя взгляды и идеи томизма, облекая их в современную философскую форму. «После зрелого размышления, — писал папа Иоанн XXIII, — лично от себя и в силу Нашей апостольской власти Мы приняли решение и устанавливаем, что понтификальный международный колледж «Атенеум Ангеликум», канонически основанный и порученный ордену «братьев проповедников», отныне будет называться «Понтификальным римским университетом святого Фомы Аквината». Мы также устанавливаем, что этот новый титул будет употребляться в статутах и правилах «Атенеума», которые будут обладать той же силой, как и до сих пор. Мы повелеваем, что все Наши установленное посредством «моту проприо» было бы неизменным и незыблемым, независимо от временных обстоятельств».[281]
13 мая 1963 г., по случаю XI столетия прибытия святых Кирилла и Мефодия в Великую Моравию, Папа Иоанн XXIII выступил с кратким словом перед собранием епископов, священников и мирян восточного обряда, проживающих в Риме. После этого он совершил благословение первого камня для института святых Кирилла и Мефодия, который после постройки должен стать семинарией для молодых славян, готовящихся к священству.
5. Проявления пастырского душепопечительства
Как видно из многих выступлений, папа Иоанн XXIII смотрел на себя как на пастыря, которому вручена грандиозная паства в виде всей Католической Церкви и всех христиан на земле. Вся его деятельность подчиняется, в соответствии с его заявлениями, задачам пастырского душепопечительства. Остановимся теперь на тех выступлениях папы или на событиях его жизни в дни понтификата, где особенно проявляется этот пастырский аспект.
18 декабря 1958 года папа Римский принял на аудиенции в зале «Благословений» большое число паломников, прибывших в Рим на Консисторию. На аудиенции присутствовали новые кардиналы и многочисленные прелаты из Италии и из других стран. Папа обратился к ним с речью на итальянском языке, которая была повторена по-французски, по-английски, по-немецки и по-испански[282]. Папа Иоанн выразил свою радость по поводу столь многочисленного собрания католиков, прибывших из самых различных стран мира. «Одной из Наших первых мыслей с того дня, когда всеблагая воля Господа пожелала призвать Нас к обязанностям папы Римского, — сказал он, — была мысль увеличить собор кардиналов, включив в него новых членов, чтобы он все эффективнее мог отвечать разнообразию и множеству своих высоких заданий, таких как компетентное сотрудничество, мудрые советы и твердая поддержка, которую он дает Нашей деятельности Главы Церкви. И вот, сегодня Церковь представлена возглавлением своим, своими руководителями; Церковь древняя и всегда новая, поверженная и всегда побеждающая, молчаливая, но всегда актуальная».[283]
1. Радость
«Благовестие Иисуса Христа, нашего Спасителя, было действительно возвещено о радости, — говорил папа Иоанн, — оно было благой вестью, и презрения достоин тот, кто подумал бы, как многие мыслители и поэты прошлого, что христианство — это нечто мрачное и печальное. Нет! Христианство — это радость, радость в мире с Господом и ближним».[284]Исходя из этой предпосылки, папа Иоанн призвал слушателей «стремиться к радости, повсюду внося искренность, избегая лжи и притворства».[285]Необходимо, отметил он, чтобы из жизни христианина «бил непрерывный поток живой воды, текущий в жизнь вечную».
2. Верность Церкви
Во втором наставлении папа призвал слушателей «быть верными Церкви и наместнику Христа». По его словам, центром церковного организма является Рим, поэтому любовь к папе и Церкви означает также и любовь к Риму. «Берегитесь соблазна, который может исходить... в ущерб истинной религиозной преданности»[286]— такими словами закончил он свое второе наставление.
3. В духе Рождества
В этом разделе своей речи папа Иоанн обращается к истории, в первую очередь к тем событиям, которые предшествовали этому празднику. Перед мысленным взором слушателей он рисует картину путешествия Святого Семейства в Вифлеем и призывает всех присутствующих последовать за Иосифом и Марией, чтобы поклониться рожденному Богомладенцу. Он говорит, что все призваны присоединиться к этому ангельскому воинству, волхвам и пастырям, которые приносят свои дары Сыну Божиему и получают от Него силу, свет и смелость для исполнения своего повседневного долга, ибо только в Нем, через Него и вместе с Ним это время становится источником славы для Господа, пользы для ближнего, внутренного нерушимого мира для самих себя. Пусть Слово Отца, которое через несколько дней мы увидим, станет видимым миру для спасения людей и всем вам воздаст полноту Своих милостей».[287]
28 декабря 1958 года, в день, когда исполнилось пятьдесят лет со дня страшного землетрясения в Мессине, папа Иоанн обратился с посланием по радио к жителям этого города. Он живыми красками изобразил ту страшную катастрофу, которая обрушилась на город. «Когда наступил день, — говорил он, — ужасающая картина предстала взорам: то, что до этого было одним из прекраснейших городов Италии, лежало неузнаваемой грудой нагроможденных обломков, могильным покровом скрывая тела жертв, для которых неожиданно постель превратилась в гроб, а дом в могилу. Содрогание ужаса охватило весь мир. Вся Италия рыдала».[288]Однако, по его словам, это несчастье объединило тысячи людей в их стремлении помочь пострадавшим. «Велика была картина самоотверженности, героизма и добродетели, которые ваша боль вызвала в эти дни во всем мире. Мы имеем в виду грандиозную и бескорыстную помощь, которая была оказана как бы единым порывом сердец людей, живущих в разных концах мира. Удивительна мудрость Божия, которая даже через самые тяжкие испытания осуществляет для нас планы Своего милосердия! Если трагическая судьба вашего города смогла так братски сплотить людей и вызвать такие добрые дела, что возродила в душе многих веру и доброту, если она навсегда станет примером героизма и щедрости, — а мир нуждается в них больше, чем в материальных благах, — это служит доказательством тому, что ваше несчастье не было напрасным, не напрасными были ваши страдания».[289]
10 января 1959 г. «Оссерваторе Романо» напечатала заявление конгрегации обрядов, в котором говорилось следующее: «Чтобы сделать более торжественным окончание Юбилейного года Богородицы, Святой Отец Иоанн ХХШ соблаговолил в своем благорасположении перенести на 1959 год празднование явления Пресвятой Непорочной Девы Марии в Лурде на 12 февраля, учитывая, что день праздника совпадает с началом Великого поста».[290]
15 марта 1959 г. папа Иоанн XXIII выступил перед своими духовными чадами из Венеции, которые в качестве паломников прибыли в Рим. Примечательным является тот факт, что он в беседе с венецианцами нарушил старый обычай, предписывающий папе говорить о себе в первом лице множественного числа («Мы»). Папа Иоанн XXIII заявил, что он очень взволнован встречей со своими чадами, которых он оставил пять месяцев тому назад, когда Господь призвал его к новому служению. Пользуясь счастливым стечением обстоятельств, он намерен преподать им несколько слов назидания.
Прежде всего папа призвал их к верности Церкви. Спаситель не создал множества церквей, а создал одну единственную, которая не является церковью венецианской или миланской, галликанской или греческой, или славянской, по имени каждой нации, а Церковью Апостольской и Вселенской. «Церковь, — говорил он, — это Римская Церковь, истинная мать всех наций, богатая своими обрядами, языками, которые в ней применяются, и литургической практикой, но всегда горящая единым пламенем веры, дисциплины, порядка и иерархии».[291]Единство всех церквей является священным принципом, обеспечивающим их постоянство и наследие Христа в веках. Поэтому необходимо соблюдать единство между собой и единство с первым апостолом Господа и согласно девизу: «Бороться с Петром и царствовать с Петром».[292]
В субботу вечером 22 марта 1959 г., в первые часы пасхального бдения, папа зачитал перед микрофоном ватиканского радио свое праздничное послание. Он говорил, что через несколько часов в величественных соборах и в затерянных часовнях, в больших городах и скромных деревнях, разбросанных по всему лицу земли, прозвучат радостные песнопения, прославляющие Воскресшего Христа. В этом году вместе со всеми чадами Римской Церкви встречает этот радостный праздник и новый папа, «призванный, как видимый глава, руководитель Церковью, невидимым и единственным Главой которой является Воскресший Господь».[293]Исторический факт Воскресения Христа, совершившийся двадцать веков тому назад, является прочной основой христианского общества, обнадеживающей пищей его веры, предметом его надежды, силой его милосердия. Церковь всегда жива, также как жив ее Божественный Основатель. Церковь идет вперед вместе с жизнью, как и Христос, после того, как Он подчинился закону смертной природы, победоносно преодолел гробный камень, воздвигнутый у Его гроба врагами. «Церковь, — по словам папы, — также на протяжении веков имела врагов, которые стремились запереть ее в могиле, и каждый раз праздновали ее агонию и смерть. Но она заключает в себе непобедимую силу Своего Основателя и вместе с Ним всегда воскресает, прощая всем и обеспечивая мир и спокойствие смиренным, бедным, страдающим, людям доброй воли».[294]
Радостная тайна Воскресения имеет значение не только для Церкви, но и для каждого христианина, побуждая его уподобиться Христу Воскресшему. В этот день каждый верующий приглашается очистить свою совесть от скверны и лукавства. Праздник Пасхи побуждает каждого умереть для греха, «очистить старую закваску..., закваску порока и лукавства» (1 Кор. 5, 7-8), чтобы стать новым созданием. Если Тот, Кто является Сыном Божиим по природе, пожелал «смирить Себя, стать послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Флп. 12, 8), то мы, которых Он сделал чадами Божиими по благодати, должны подражать Его деяниям и продолжать их. Наша Пасха, — говорил папа Иоанн XXIII, — для всех является смертью для греха, для страстей, для ненависти, для порока — для всего, что является источником нарушения равновесия, источником огорчений и волнений в области духовной и материальной. Христианство не является той совокупностью принуждений, о которых легкомысленно говорят те, кто не понимает его. Христианство — это мир, это радость, это любовь, оно есть жизнь постоянно возобновляющаяся. Источник этой радости во Христе Воскресшем, Который освобождает людей от рабства греху и зовет их быть вместе с ним новым созданием, в ожидании блаженной вечности. «Сегодня Мы возносим молитву о том, чтобы мир, порождение самообладания и доброй воли, мог прочно царствовать между народами, еще обеспокоенными облаками, которые время от времени омрачают горизонт; Мы молимся о главах государств, которые сознают, что их высокое призвание делает их не судьями, а опекунами народов, которым они должны обеспечить уважение основных прав человеческой личности; Мы молимся о тех, кто через четырнадцать лет после окончания последней войны еще страдает от ее последствий. И Мы особенно молимся о столь дорогих нашему сердцу братьях и сыновьях, которые, лишенные своей семьи, родины, и даже свободы являют собой печальное доказательство того зла, которое обрушивается на человечество, когда ему не достает истинного 295 мира и его подлинных плодов».[295]
11 мая 1959 г. мощи папы Пия X, привезенные из Венеции, где они были выставлены на поклонение верующим на протяжении месяца, и останки св. Иоанна Боско, привезенные в Рим на освящение храма, воздвигнутого в его честь, были пронесены торжественной процессией через весь Рим от вокзала Термини до ватиканского собора. Папа Иоанн XXIII выступил с речью по случаю этого события. Он рассказал о том почитании, каким окружена память досточтимого папы Пия X. Однако не меньшее почитание в сердцах католиков вызывает другой святой, — скромный священник из бедных кварталов Турина — Иоанн Боско. В памяти народа этот святой остался попечителем молодежи, то есть священником, полностью посвятившим себя ее религиозному обучению и нравственному воспитанию. «Он усматривал в этом, — говорил папа, — с мудрым ясновидением будущее процветание Церкви и общества и предавался этой деятельности с убедительной кротостью и непреклонной волей».[296]Память о св. Иоанне Боско живет благодаря тому доброму влиянию, какое он оказывал на души молодежи. У него был редкий дар понимать стремления молодежи. По словам папы, неверно утверждение, что она всегда хочет противопоставить свои смелые идеи дисциплинарным указаниям. «Напротив, — говорил он, — она (т. е. молодежь) хочет быть понятой с доброжелательством, хочет, чтобы ее направляли сильной рукой и давали разумные советы; она хочет найти сердца, которые ее любят и ободряют, мягко и уверенно помогая ей в поиске того, что поистине важно в жизни, в жизни настоящей и на пути к жизни будущей»[297]Касаясь проблемы молодежи, проблемы «отцов и детей», папа Иоанн XXIII не впадает в уныние, он не склонен все рисовать темными красками, но считает, что проблема воспитания подрастающего поколения, выражаясь языком св. Григория Богослова, наука из наук и искусство из искусств.
Та же тема прозвучала в его послании, адресованном 4-му Конгрессу итальянского спортивного центра. Здесь папой высказано много мыслей, затрагивающих спортивные проблемы в их более широком значении. Увлечение спортом в настоящее время приняло невиданный размах и, как всякое увлечение, оно имеет свои положительные и отрицательные стороны. Отрицательным здесь можно считать то обстоятельство, что у некоторых молодых людей спорт вытесняет все остальные интересы и превращается из оздоровительного средства в цель всей жизни. Папа Иоанн XXIII говорит о пользе занятий спортом и в то же время предостерегает от злоупотреблений им: «Я убежден, что вы, дорогие мои чада, никогда не забудете, что совершаемые вами усилия — не самоцель, ибо тело, которым вы пользуетесь, в ловкости и гармонии которого отражается луч красоты и всемогущества Творца, является всего лишь орудием, которое мы должны сделать послушным и открытым сильному влиянию души. Ваши тренировки, ваши соревнования, являющиеся как бы спокойным отдохновением от монотонности ежедневной учебы и труда, должны благоприятствовать развитию в вас духовной бессмертной жизни. Если бы они оказывали на вас вредное влияние, то ваша спортивная жизнь представляла бы собой не благо, а препятствие для религиозной практики; тогда вы оказались бы на ложном пути, как бегуны, которые не тренировавшись как надо, не могут достигнуть цели в рекордное время. Духовное значение спорта вытекает из ощущения временного характера всякого соревнования в поисках все большего совершенства... Это стремление к совершенству в мире физическом учит вас, что также и в мире духовном и, особенно, в этом мире, никогда не надо довольствоваться достигнутым уровнем, но всегда стремиться к достижению новых целей, стремиться к постоянному совершенствованию вплоть до превращения «в совершенного, в меру полного возраста Христова» (Еф. 4, 13).[298]
С 1 по 6 июля 1959 г. в г. Лионе состоялся 17 национальный французский Евхаристический конгресс. В воскресенье 5 июля обратился по радио с посланием к участникам конгресса Папа Иоанн XXIII. Он отметил, что организаторы этого собрания пожелали начать его с паломничества в Арс, чтобы тем самым поставить себя под особое покровительство святого Иоанна Вианнея, вошедшего в историю церкви под именем святого пастыря из Арса. Удачной и очень современной, по мнению папы, является тема конгресса — «Евхаристия и священнослужение». «Сколько света в сочетании этих двух слов! — воскликнул папа, — какая пища, какой источник внутренней радости для верующей души, в созерцании высших реальностей, которые они выражают! Рядом с жертвой — священник, который Ее приносит; рядом с сокрытым Христом — таинственная сила того, кто делает Его присутствующим».[299]Конгрессу были предложены на рассмотрение следующие темы: Евхаристия и призвание, Евхаристия и жертва, Евхаристия и апостолат. Эти темы, — по словам папы, — неисчерпаемы. Со скорбью отметил он, что сегодня многими забывается христианский обычай, смысл которого заключается в том, чтобы сосредоточиться у подножия алтаря, чтобы наполнить свою душу дарами Божиими. Во многих странах мира к этому таинству проявляется преступное равнодушие. И папа Иоанн призвал участников к большей ревности в служении Церкви: «Пусть ваши молитвы в эти дни благодати помогут получить от Бога увеличение миссионерских призваний! Пусть город святого Понтина и святого Иринея, пусть вся Франция в целом, покажет себя навсегда, благодаря Евхаристии, плодотворной для распространения веры во всем мире! Пусть вы все, дорогие чада, обретете у подножия алтарей вашего 17 национального Евхаристического конгресса обновление, которое будет радостью и назиданием Церкви!»[300]
20 августа 1959 года в университете в Сетон-Холл (Ньюарк, штат Нью-Джерси, США) открылся второй всемирный конгресс «Федерации Конгрегаций Девы Марии». Под председательством монсеньора Гаулина, титулярного архиепископа Мадитусского, директора «Всемирной Федерации», собралось 5.000 делегатов из 32 стран мира, представляющих 8 миллионов членов конгрегаций Девы Марии, разбросанных по всему миру. Тема дискуссии была: «Призвание мирянина в современный кризисный период». С посланием по радио к участникам конгресса обратился папа Иоанн XXIII, отметив в первую очередь то, что знамена этой конгрегации освещены блеском ее дел во славу имени Христова. Папа говорил, что жизнь членов конгрегаций Девы Марии питается от источников христианского благочестия, которое, в силу любви к ближнему, вдохновляет их к активной деятельности. «Чтобы вы плодотворнее выполняли свой долг, — поучал он, — и чтобы вы лучше и полнее отвечали чаяниям всех, нам кажется, что крайне необходимо, чтобы вы все больше претворяли в жизнь свое имя: верных Святой Деве, распространителей Ее почитания, трудящихся для расширения Ее царства. Определенные признаки показывают, что наша эпоха носит отпечаток характера Девы Марии, и также день ото дня яснее становится, что путь возврата грешников к Богу охраняется Покровом Девы Мари, что Мария — наша самая твердая надежда и основа нашей безопасности».[301]
Во время общей аудиенции 29 августа 1959 г., оказав присутствующим любезный прием, папа обратил их внимание на литургический праздник дня: усекновение главы Иоанна Крестителя. Если 24 июня, памятный день рождения Предтечи, является радостным праздником, о чем особо говорится в Евангелии, то его мученичество описано еще более яркими красками. Если возвещение спасения было темой проповеди святого Иоанна, то его смерть — последним свидетельством, последней жертвой верности Богу, верности Его закону. Эта верность выдержала все испытания. По словам папы Иоанна XXIII, каждый должен сделать для себя вывод, вспоминая это трагическое событие. Жизнь христианина не заключается только в одних восхвалениях Господа и в воздавании Ему внешних почестей. Она должна протекать в полном соответствии с предписаниями десяти заповедей, которые эффективно выражают естественный закон, заложенный в сердце каждого человека. Первостепенная задача христианина — сказать «нет» злу во всех его проявлениях и формах, и именно за то, что Иоанн провозгласил одно из этих «нет», голова его была отсечена и положена на блюдо.
Дальнейший ход рассуждений папы представляет особый интерес, так как является программой его деятельности. Он говорил: «В повседневной жизни часто можно услышать: «Церковь могла бы быть более снисходительной, она могла бы пойти на несколько небольших компромиссов». Никогда! Папа может быть добрым, терпеливым сколько угодно, но перед печальной действительностью, перед недопустимым попустительством его позиция будет, чего бы это ни стоило, твердой, четкой, непреклонной в повиновении и в почитании истины»[302]. Подобное заявление является четким и недвусмысленным ответом на надежды некоторых группировок в Католической Церкви, желавших видеть ее более либеральной. Нашей дальнейшей задачей будет выяснение того, насколько последовательно папа придерживался этой линии.
В сентябре 1959 года в Катании (Сицилия) происходил 16-й итальянский национальный Евхаристический конгресс под председательством кардинала Мимми, папского легата. В воскресенье 13 сентября папа Иоанн XXIII обратился по радио с посланием к участникам конгресса.
По словам папы, двадцать веков прогресса наук, искусств, культуры и экономики, а также изменения, происшедшие в областях политической и социальной, не уменьшили значения слов Христа: «Истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни... Сей-то хлеб, сшедший с небес... Идущий хлеб сей жить будет вовек (Ин. 6, 53, 58). «Заглушая силой нашей веры и страстностью наших голосов смутные голоса противников, в которых никогда не было недостатка, и созерцая бесчисленное воинство мучеников и святых, которые черпали в Евхаристии тайну и силу своего величия, повторим все вместе Иисусу Христу: «Господи! Подавай нам всегда такой хлеб» (Ин. 6, 34, 35), ибо Ты — хлеб жизни.
Темой конгресса было выбрано четвертое прошение молитвы Господней: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь». В своем послании папа подчеркивает тройное значение «хлеба насущного». Во-первых, мы должны просить его не только для себя, но и для братьев наших. Св. Иоанн Златоуст говорит: «Господь заповедывал обращаться к Богу с молитвой также и от имени братьев; это означает, что Он хочет, чтобы мы просили Бога не только о личных интересах, но и об интересах ближнего. Он намерен этим самым победить враждебность и высокомерие» (Беседа на 6 гл. св. Матфея). Во-вторых, это должен быть хлеб насущный, то есть необходимый для нашего существования. А поскольку человек состоит из тела и бессмертной души, то и хлеб, которого мы просим, будет не только хлебом земным, но и хлебом духовным, который есть Сам Бог, созерцаемая истина и возлюбленная доброта, он есть знак и залог жизни вечной. Наконец, в-третьих, очень важным свойством хлеба насущного является то, что он один является символом и основой единства, как об этом говорит тот же св. Иоанн Златоуст: «Подобно тому, как это тело (евхаристическое) едино со Христом, так и мы едины через хлеб этот» (24 бес. на посл. к Коринфянам).
Если бы христиане лучше понимали значение Евхаристии, они бы причащались более достойно и часто. Насколько обильнее были бы плоды согласия, мира, духовной красоты. Сколько проблем, волнующих умы, было бы разрешено более правильно и эффективно благодаря духу искренности и идеального братства, который предостерегает каждого от опасных начинаний и предохраняет от компромиссов с силами и соблазнами мира! «В самом деле, — говорил папа, — подлинное евхаристическое благочестие ведет к лояльности (т. е. к добросовестности. М. Н.), к откровенности, к нравственной прямоте, даже ценой личных жертв ради общего блага».[303]
14 октября 1959 года члены международного комитета Нильса Стенсена прибыли в Рим, выражая свое пожелание, чтобы был проведен процесс приобщения к лику блаженных этого знаменитого датского ученого, ставшего впоследствии епископом. Нильс Стенсен родился в Копенгагене 11 января 1638 года. Анатомист, которому мир обязан открытием выводного канала околоушной слюнной железы, называемого ныне каналом Стенсена, и геолог, он обратился в католичество и был крещен во Флоренции в 1667 году. Там же он получил в 1675 году священническое посвящение, а в 1677 году он был назначен епископом, апостольским викарием Дании и Северной Германии. Умер в 1686 году.
Обращаясь к собравшимся, папа сказал, что перед его мысленным взором стоит образ этого человека, ум и усердие которого осветили Данию и Германию, где проходило его епископское служение. В Нильсе Стенсене единодушно признают пионера в области анатомии, биологии, геологии, кристаллографии. Его гениальные исследования и предвидения обогатили науку многими открытиями. Однако наиболее важным открытием этого ученого, по словам папы Иоанна XXIII, было то, что он открыл в Католической Церкви полноту христианской веры и отдал все свои силы на служение ей. Говоря о жизни Нильса Стенсена, папа отмечает, что ему хочется «выделить одну черту, которая представляется одновременно очень актуальной и очень характерной для апостолата этого епископа — его усердие, чтобы привести в Церковь некатоликов».[304]Сам, пройдя трудный путь, приведший его в Церковь, он испытывал большое мучение при мысли о многочисленных душах его соотечественников, которые были лишены полноты света Откровения. Епископ Нильс неоднократно повторял слова апостола Павла: «Великая для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему: я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих!» (Рим. 9, 2, 3). Это чувство побудило Нильса Стенсена к деятельности, отмеченной двумя чертами, по которым узнают истинных сынов Церкви: нерушимой привязанностью ко всему учению, данному в Откровении, большим уважением и преданной любовью к ближнему, проявляемой даже к тем, кто не разделял его убеждений.
Свое выступление папа Иоанн XXIII закончил следующими словами: «Именно этими методами Святая Церковь сегодня, как и во времена Нильса Стенсена, трудится, чтобы привести в овчарню Иисуса Христа всех агнцев Его. В этом, как вам известно, одна из основных забот Нашего понтификата и усилий, в которых Мы рассчитываем на содействие всех чад наших и особенно тех, кто, как Нильс Стенсен и как вы, живут в контакте с Нашими отделенными братьями».[305]
17 апреля 1960 г., в день Св. Пасхи, перед толпой паломников, собравшихся на площади святого Петра, папа Иоанн XXIII огласил свое пасхальное послание. (Послание транслировалось по Евровидению). Обращаясь к собравшимся, папа вспомнил о своем далеком предшественнике св. Григории Великом Двоеслове, который называл этот праздник свадебной песнью, воспевающей мистический союз Слова Божия Воплощенного со Святой Церковью. Великие страдания, которые претерпел Христос, Его унизительная смерть были славной победой. Однако борьба жизни со смертью все еще продолжается на земле и в этой борьбе активное участие принимают христиане. Папа вспомнил также о блаженном Августине, который призывал последователей Христовых быть искренними в своих мыслях и действиях. «Живущие дурно и называющие себя христианами, — писал он, — оскорбляют Христа, и о них было сказано, что по их вине глумятся над именем Господа. В противоположность этому все, кто, вплоть до страдания, остается верным святой вере, достигают того, что благодаря им день Господень славят и благословляют»[306].
В своем послании папа обратился ко всем чадам Божиим, которые страдают из-за расовой дискриминации, из-за затруднительного экономического положения, из-за ущемления гражданских прав. Он выразил им свою глубокую солидарность и надежду, что придет день, предназначенный Провидением, когда все эти позорные явления исчезнут с лица земли. В молитве к Иисусу Христу Воскресшему папа Иоанн XXIII восклицал: «Даруй нам Твое благословение и пусть воцарится мир во всем мире, о Иисусе, подобно тому, как Ты сделал, явившись впервые пасхальным утром перед глазами тех, кто был дороже всех Твоему сердцу, и как Ты продолжал делать во встречах, следующих за трапезой, на озере, на дороге: «Не бойтесь, это Я». Да будет мир с вами, мир и благословение каждый день и всегда»[307]. После этого папа пожелал добрых и святых пасхальных праздничных дней своим слушателям на различных языках.
12 февраля 1961 г исполнилось тридцать лет со дня основания Ватиканского радио. 12 февраля 1931 года в 16 ч.30 м. по радио прозвучал голос папы Пия XI. Спустя тридцать лет, его преемник принял на аудиенции сотрудников ватиканской радиостанции и обратился к ним с речью. Вспоминая страницы истории, папа Иоанн XXIII говорил о том, что в 1931 году впервые за многие века существования Церкви появилась возможность услышать голос папы во многих частях света одновременно, что было особенно отрадно для католиков, живущих в отдаленных и изолированных областях света. С тех пор, по словам папы Иоанна XXIII, — «Ватиканское радио служит мысли и голосу папы, чтобы распространять их эхо со своевременной быстротой и эффективностью;... оно — орудие распространения папского учительства,... преодолевая границы между нациями, голос, исходящий из центра католического мира, делает более ощутимым братство верующих народов в союзе общей исповедуемой веры...».[308]«Когда разразился пожар второй мировой войны, — говорил папа, — то свободный голос Ватиканского радио нес утешение, укреплял невидимые нити надежды в сердцах пленников, беженцев и изгнанников».[309]Он благодарно вспомнил двух первых директоров о. Джузеппе Джанфранчески и Стефаницци. Со словами благодарности обратился папа к отцам-иезуитам, которые самоотверженно и компетентно трудятся на этой радиостанции, пользуясь поддержкой и помощью своих собратьев из всех стран мира.
Радиоволны Ватиканского радио, — говорил папа, — непрестанно распространяют призывы к истине, любви, к взаимному уважению, к преодолению племенных, национальных и социальных барьеров. Они призывают к единству, взаимному сотрудничеству, к гармоничному и конструктивному взаимопониманию. Однако, несмотря на то, что в данном случае папа Иоанн XXIII употреблял глаголы в настоящем времени, не трудно заметить, что он выражал пожелания, какой он хотел бы видеть Ватиканскую радиостанцию в будущем. Он завершил свою мысль словами: «Таковы пожелания, которые изливаются сегодня из Нашего сердца, как вестники обновленной надежды на будущее».[310]
28 октября 1961 года, в связи с третьей годовщиной своего избрания на Римский престол, папа Иоанн XXIII обратился по Ватиканскому радио к духовенству и верующим Католической Церкви. Вспоминая 28 октября 1958 года папа говорил о том, что в этот день свершилась тайна благости и милосердия Божия и все, что происходило потом было плодом небесной благодати, которой старалась содействовать добрая воля. «Возблагодарим Бога, — продолжал он, — спасибо и вам братья и дети, близкие и далекие, из всякого языка, племени и нации. Мы неоднократно выражали от всего сердца свою растроганность при виде встреч, которые происходили за это время, на еженедельно повторяющихся аудиенциях».[311]
Папа простирает свой голос, слово благодарности к тем, кому обстоятельства и разного рода трудности воспрепятствовали побывать в Риме. «Мы желаем, чтобы они услышали Наш голос, звучащий для всех увещанием и наставлением к упорядоченной и плодотворной христианской жизни, к миру в семье и обществе».[312]
Папа Иоанн XXIII говорил, что его сердце постоянно преисполнено надежды, его объятия открыты для всех. Как и три года тому назад он постоянно повторяет слова пророка Исаии: «Господь — судия наш; Он будет носить, поддерживать и охранять нас» (Ис. 33, 22; 46, 4).
С 5 ноября 1961 года Ватиканское радио организовало ежедневные передачи для католиков африканского континента. В этот день папа Иоанн XXIII выступил перед микрофоном с речью, обращенной к африканцам. Он отметил, что всегда с особенной симпатией и благосклонностью относился к Африке и населяющим ее народам, с которыми Церковь связывает большие надежды. Еще со времен юности Папа был знаком со многими выдающимися людьми этой земли. Он вспомнил о своем посещении в 1950 году северного побережья Африки, «где небо и земля сияют во всей своей красе»[313]. Незабываемыми для папы остаются те дни, когда он преподал многочисленным африканским священнослужителям полноту благодати священства. «Когда, по древнему обычаю священного обряда, Мы целовали их лобзанием мира, у нас было чувство, что мы обнимаем и целуем народы Африки, то есть вас, повторяем — вас, возлюбленные сыны»[314]. С сердцем, полным этих воспоминаний, преодолевая безграничные расстояния, беседует папа со своими далекими чадами, он говорит: «Пусть процветает в ваших семьях и ваших нациях истинное и прочное счастье; пусть сияют у семейных очагов честь и святость, пусть охраняются они узами взаимной любви, укрепляются верностью, увеселяются многочадием. Пусть молодежь растет в чувствах уважения к честности и справедливости, а их физические силы украшаются духовными дарованиями; пусть все классы общества стараются умножать и развивать в постоянном усилии благосостояние собственной страны; небесный дар мира пусть озаряет своей улыбкой ваши народы, дабы всюду было восстановлено спокойствие и вы могли бы наслаждаться в изобилии плодами радости, мира, подлинной свободы. «Итак, братья мои возлюбленные и вожделенные, — скажем Мы вместе с апостолом Павлом, — радость и венец мой, стойте так в Господе, возлюбленные..., и мир Божий, который превыше всякого ума, соблюдет сердца ваши и помышления ваши во Христе Иисусе» (Фил. 4,1, 7).[315]Такими пожеланиями африканскому народу закончилось выступление папы Иоанна XXIII по Ватиканскому радио в тот день.
Вечером 21 апреля 1962 года в Великую Субботу по радио и телевидению транслировалось Пасхальное послание папы Иоанна XXIII. Оно начиналось с воспоминаний о том, как праздновался этот праздник в Риме до XV-гo столетия. В те времена папа, покидая Латеран, останавливался на короткое время у храма св. Лаврентия и там, помолившись перед иконой Воскресения, трижды восклицал: «Господь изошел из гроба, аллилуйя», на что все отвечали: «Который был распят за нас, аллилуя!» Прелаты его свиты делали то же самое и подходя к папе, поцеловали его руку. Каждому из них папа говорил: «Христос воистину воскрес». Затем каждый произносил: «И явился Петру!» Вслед за этой краткой исторической справкой папа Иоанн XXIII остановился на догмате Воскресения. По его словам, Евангелие распространилось в мире благодаря Воскресению Христову, которым оно преодолевало всевозможные трудности и противостояло злу. Зло, имеющее родоначальником «Князя мира сего» (Иоан. 12, 31) и распространяющееся благодаря человеческой слабости, сумело на протяжении веков побороть сопротивление многих слабых созданий. Несмотря на это, Евангелие проникло в души и Господь восторжествовал. Апостолы проповедовали миру весть о Воскресении, и наиболее горячие в вере христиане умели из этого делать нужные выводы, даже в жизни социальной. Эта вера породила благородные мысли и поступки. Христос прошел через Голгофу, умер и воскрес, и именно в свете этой истории верующий человек рассматривает все превратности судьбы: страдания, смерть, бедствия, несчастья и невзгоды, которые могут лечь ему на плечи, но не могут разрушить душевные силы.
«В этом году пасхальная радость христиан-католиков усугубляется предстоящим открытием Вселенского собора. На этом соборе Петр, в лице своего последного скромного наследника, готовится с волнением обратиться к массам. Слова его исходят из глубины двадцати веков, но они — не его собственные, а принадлежат Христу, Искупителю всех народов, ведущему человечество истинными путями к общей жизни, правде и справедливости... Пусть же Он (т. е. Христос М. Н.) найдет наши души открытыми, покорными и обновленными и принесет им радость».[316]Прежде чем преподать всеобщее благословение, папа Иоанн XXIII произнес пасхальные приветствия на различных языках мира.
28 июня 1962 года, накануне праздника святых апостолов Петра и Павла, папа Иоанн XXIII выступил с проповедью на вечернем богослужении. Воздав должную похвалу трудам апостолов, он обратился со словами назидания к молодежи, хотя это логически и не вытекало из темы данной беседы. Папа говорил, что христианская молодежь должна обладать тремя необходимыми качествами: радостью, мудростью и силой, выражающейся в мужестве и благородстве. Всегда и во всем нужно поступать с радостью в сердце, мудро и с твердым намерением, умея ответить на призыв, исходящий от Бога.
Радость. Она есть выражение здравой, спокойной и трезвой жизни, черпающей силы от благодати Божией. Каждый молодой человек должен быть радостным. Если он невесел, значит он нравственно нездоров. Молодость подобна песне, радость делает душу непосредственным отражением Бога. Папа отечески пожелал своим чадам хранить душевную молодость до конца своих дней.
Второе качество — это мудрость. Мудрым можно назвать того, кто умеет видеть, изучать что-либо в предвидении определенной цели. Не следует поспешно увлекаться чем-либо под воздействием случайных и необдуманных импульсов. Необходимо, чтобы все совершалось обдуманно и осторожно, избегая порывистости. Важно, прежде всего, находиться в равновесии как в отношении себя, так и окружающих. «Где же теперь обрести этот ценный элемент? Мы черпаем его из учения Спасителя в Святом Евангелии, со страниц Нового и Ветхого Заветов, в особенности — Нового. Там мы всегда найдем голос мудрости. Каждый раз, как нам приходится принимать то или другое решение, мы видим необходимость обратиться к поучениям Спасителя, и мы всегда поступим правильно — в Его законе заключается настоящая мудрость».[317]
Наконец, настойчивость, сила. Каждый, исследуя свою собственную жизнь с ее постоянными недочетами и колебаниями, спрашивает себя: «Что я делаю и что я должен делать?» Получив от Господа таланты и способности, мы очень часто чувствуем, что нам недостает энергии поступить определенным образом. Здесь нам на помощь приходит, по нашей молитве, божественная сила, божественная благодать, которая устраняет наши колебания, помогает преодолевать препятствия, идти прямой дорогой.
1 августа 1962 г. папа Иоанн XXIII принял в Ватиканской базилике 1600 детей и юношей (хористов, чтецов и маленьких певцов), находящихся в паломничестве «служителей алтаря». Это паломничество возглавлялось монсеньором Карлом Лейбрехтом, епископом Роттенбургским. «Сыны дорогие, — обратился к ним папа, — мы испытываем живое утешение, узнав, что каждый из вас в расцвете своей юности сослужит священнику в его божественном служении. Мы свидетельствуем об этом перед множеством верующих, здесь находящихся, с восхищением на вас смотрящих»[318].
Уже в ранние времена существования первенствующей Церкви молодые люди допускались к служению при алтаре. На литургических собраниях они читали тексты пророков и апостолов. После чтения епископ давал пояснения к прочитанному и призывал верующих сообразовывать свою жизнь с назиданиями, помещенными в прочитанных текстах. Когда же чтение было доверено только лицам духовного звания, святой Григорий Великий организовал специальные школы «певцов», в которых дети обучались церковному пению. Позже появились прислужники, но вначале только в монастырях. Особенно мощный импульс в деле привлечения детей к церковному богослужению был дан папой Пием X. Еще в период своего патриаршества в Венеции он возродил древнюю традицию детского пения за литургией. Став папой, он специальным «моту проприо» сделал это мудрое нововведение достоянием всей Церкви.
В современном мире детское служение при храме является торжественным исповеданием веры перед собранием верующих и неверующих. Та специальная одежда, в которую облачается сослужитель алтаря, является постоянным напоминанием ему жить по заповедям Божиим и служить Ему с открытой душой. Белизна стихарей символизирует чистоту души служащих. Отвечая на вопрос: чего ждет Церковь от служащей ей молодежи, папа говорил: «Прежде всего, дорогие сыны, она рассчитывает на то, что из своей литургической службы вы сделаете молитвенное и примерное апостольство. На самом деле, принимая благочестивым и достойным образом участие в богослужениях, — чередуя свое пение верующих, регулируя молитвенные призывы всего собрания, вы выполняете настоящее апостольство. Во-вторых, Церковь всемерно поощряет священное служение каждого из вас. Многие из вас готовятся к служению, посещая курсы литургики, пения и дикции. Важной является и духовная подготовка, которую вы проходите, чтобы усилить ценность своего апостольства. Вы хорошо знаете, что служа у алтаря, вы участвуете в служении более непосредственным образом, чем остальные верующие, что приносит особые плоды. Пусть, благодаря этой близости ко Христу и живому слову, ваша вера укрепляется, надежда окрыляется и создается уверенность во всевозрастающей любви к ближнему. Имея перед собой подобные перспективы, вы приносите вашу долю участия в дело успеха Вселенского собора, который главным образом будет заниматься вопросами благочестия и святости жизни»[319]. В заключение папа Иоанн выразил свою глубокую признательность священникам, которые воспитывали и духовно образовывали юных служителей алтаря.
В день Успения Пресвятой Богородицы, 15 августа 1962 года, папа, находящийся в это время в своей летней резиденции «Кастель Гандольфо», произнес проповедь перед прихожанами своего храма. (Этот храм так и называется «приход папы»). В проповеди он лишь кратко коснулся празднуемого события, но остановился подробно на той роли, какую играет приход в жизни церкви. Он сказал: «Приход — это оазис благодати, радости и благословений для всех входящих в его состав, независимо от возраста, социального положения и радостных и скорбных событий».[320]Приход — это провиденциальное и незаменимое установление».[321]
Христианин должен всегда прислушиваться к голосу Церкви. Голос Церкви — это голос матери: он может иногда казаться монотонным, но он охраняет своих чад от зла. Современные условия побуждают папу высказать пожелание, чтобы приходы во всем мире проявили возможно большую жизненную энергию и силу. Формы организации могут меняться, но сущность приходской жизни остается всегда одной и той же. Задачей первостепенной важности для каждого прихода является постоянное и неуклонное духовное совершенствование. Этому содействует ежедневное присутствие на мессе, набожное чтение молитв, посещение детьми и взрослыми уроков катехизиса, участие в таинствах. Активная набожность — это признак духовного богатства, особенно когда благие намерения не только зарождаются в сознании, но и реализуются в жизни. Духовному росту прихода активно содействует божественная благодать. «Под словом «благодать», — говорил папа, — мы понимаем все то, что исходит от Создателя, потому что без Его помощи мы ничего не сможем сделать. Поэтому благодать заключается в усердной молитве, в терпении, смирении и исполнении воли Божией».[322]
В заключение своей проповеди папа Иоанн XXIII призвал своих прихожан, а также верующих всего мира вознести горячие молитвы к Деве Марии, Успение Которой они празднуют, чтобы Она простерла Свои материнские руки ко всем страждущим, чтобы Она помогла людям обрести столь желанный подлинный мир, осуждающий всякое насилие и позволяющий человеку с открытым сердцем служить своей семье, своей стране, своей религии.
24 сентября 1962 года папа Иоанн XXIII обратился с речью к участникам собрания в рамках 17-й библейской итальянской недели. Участники заседаний избрали своим небесным покровителем св. апостола Иоанна Богослова. Касаясь проблемы библейских исследований, папа заметил, что знаток священных текстов не должен быть просто эрудированным человеком, ибо в подобном случае он значительно сузит объем своей работы, ученый экзегет — это прежде всего тот, кто с трепетом и неустрашимостью прислушивается к Слову Бога. Он отдает себе отчет, что это — не мертвые буквы, сданные в архив, но живое благовестие, исходящее от Бога, которое должно быть воспринято так же, как оно было воспринято пророками, апостолами и множеством людей в Ветхом и Новом Заветах. Следуя по такому пути, мудрец и ученый становится терпеливым сотрудником Церкви, изучающим и передающим мысли, содержащиеся в священных книгах.
Церковь проявляет живой интерес к библеистике. Доверяя производимым ею изысканиям, она не должна довольствоваться лишь плодами, но должна руководить исследователями, одобрять и утверждать результаты их работы. Ученые изыскания должны пролить новый свет на понимание святой книги и поставить их целью создать лучшее руководство в духовной жизни. Папа высказал пожелание, чтобы Слово Божие все больше внедрялось в жизнь народов, семей и общества в целом. «Современный человек, — говорит папа, — не менее тех, кто читал «Библию нищих» на стенах старых церквей, испытывает живое стремление познать Слово Божие. Человек его ожидает и прислушивается к нему с чувством той же набожности, с какой еврейский народ слушал чтение священной книги из уст Ездры после возвращения из плена».[323]В заключение своей речи папа сказал: «Мы выражаем пожелание, чтобы работы ваши принесли надлежащие плоды, на которые вы надеетесь, чтобы вы сами обратились в апостолов света и любви».[324]
Утром накануне Рождества 1962 года папа навестил маленьких больных в госпитале «Младенца Иисуса». Перед обслуживающим персоналом он произнес слово, которое транслировалось в детские палаты. Он говорил: «В этой атмосфере любви и сердечной заботы легко мечтать о лучшем будущем. Пессимистические предположения тех, кто испытывает только горечь, тут неуместны. Встреча эта достаточна для того, чтобы сказать, что если Святейший Отец и имел некоторые небольшие недомогания, то сегодня он от них снова оправился и по-прежнему, может выполнять свое обычное служение».[325]Однако в самых широких кругах церковной общественности опасения за здоровье папы Иоанна XXIII оставались весьма серьезными. 3 января было опубликовано высказывание кардинала Беа, который, правда, не сказал по этому поводу ничего определенного. На вопрос корреспондентов он ответил: «Оставим в стороне здоровье папы с точки зрения медицинской. Для меня недавнее беспокойство католического и некатолического мира о здоровье чрезвычайно любимого папы представляется недостатком нашей веры. Следует рассмотреть, действительно ли мы способны, отвлекаясь от случаев, когда мы всецело полагаемся на волю небесного Отца, обладать верой, передвигающей горы и всерьез принимать слова Иисуса: «Все, чего ни попросите в молитве с верою, получите» (Мф. 21, 22). В нашем случае речь идет о горах, которые нужно или не нужно преодолеть. И мне кажется, что в этом вопросе Святейший Отец первым показывает пример. Подобно тому, как собор был для него прежде всего актом веры, в вопросе о своем здоровье он исходит из веры в Бога, постоянно полагаясь на Него, как и следует, о чем он постоянно говорил и до наступления настоящего испытания. Такое доверие может выражаться только в этой сыновней горячей молитве о том, чтобы Господь надолго сохранил его жизнь, столь ценную для Церкви и даже для всего человечества».[326]
Перед отъездом на родину из Рима после первой сессии II-го Ватиканского собора венгерские епископы, присутствовавшие на соборе, получили от папы Иоанна XXIII поручение передать венгерскому народу, и в особенности католикам Венгрии, его обращение.
В своем обращении папа писал, что ему представился удобный случай приветствовать весь венгерский народ и выразить особое отеческое расположение к чадам Католической Церкви. Пусть христиане этого народа постоянно знают, что папа всегда думает о них и ежедневно молится за них Богу. Он надеется, что на следующей сессии собора будет иметь возможность видеть всех епископов этого народа. «Тая такую добрую надежду о судьбе каждой епархии Венгрии, ее клира и каждого из ее верующих, мы посылаем им от всего сердца в Господе наше апостольское благословение, залог надежды постоянного мира и твердости в сохранении христианской веры» — говорилось в заключительной части этого обращения[327].
17 марта 1963 года было совершено причисление к лику блаженных Елизаветы Сетон. Это событие интересно тем, что новая блаженная по национальности американка, а до того времени в Католической Церкви не было святых американцев. Американские католики были довольно опечалены этим обстоятельством, и это давало повод острым языкам злословить по этому поводу. Блаженная Елизавета Сетон родилась в США в г. Нью-Йорке в 1774 году от родителей епископалов. Ее отец был врачом. В возрасте двадцати лет она вышла замуж за коммерсанта Вильяма Сетона, от которого у нее было пять детей. В 1803 году семья переселилась в Ливорно в Италию, климат которой рекомендован врачами для здоровья Вильяма Сетона. Корабль на котором они прибыли, был поставлен в карантин по случаю эпидемии желтой лихорадки, свирепствовавшей в Нью-Йорке. Уже ранее подорванное здоровье Сетона не выдержало такого испытания и он скончался на корабле. Елизавета в течение шести месяцев пользовалась в Ливорно гостеприимством семьи Феличи, где она впервые познакомиласьскатоличеством. Вернувшись в Нью-Йорк, под влиянием семьи, она осталась в епископальной церкви, но во время одного богослужения в своей приходской епископальной церкви в ней произошел, как она сама говорила, внутренний перелом и, вернувшись домой из церкви, она стала католичкой. Она стала посещать католические богослужения в церкви св. Петра, которая была единственным католическим храмом Нью-Йорка. 14 марта 1805 года она была принята в лоно Римско-Католической Церкви отцом Матфеем О’Брайн. Семья порвала с ней всякие сношения, и Елизавета стала жить в бедности. Для поддержки своего существования она была вынуждена открыть небольшую школу на окраине города, но из-за недостатка средств ее вскоре пришлось закрыть. Видя такое бедственное положение новообращенной, аббат дю Бург, директор колледжа святой Марии в Балтиморе, пригласил ее открыть в этом городе католическую школу для девушек, преподавательский состав которой был сформирован из благочестивых женщин, принадлежащих к общине с почти монашескими правилами. Елизавета согласилась, и школа была открыта в 1808 году. Одновременно с этим вокруг нее образовалась небольшая община монахинь, которая называлась «Милостивые сестры святого Иосифа». Елизавета Сетон в 1812 году была избрана игуменией этой общины. В 1814 году эта община была официально признана, а несколько позже основала несколько приютов в Нью-Йорке и Филадельфии. Блаженная Елизавета Сетон скончалась в 1821 году в общинном доме своей конгрегации в Эмметсбурге. К 1963 году в США насчитывалось 12.000 «дочерей матери Сетон».
Обращаясь к паломникам, прибывшим на прославление блаженной Елизаветы Сетон, папа Иоанн XXIII охарактеризовал ее как «первый цветок святости, представляемый США миру».[328]В многозвучном хоре святых Церкви появляется новое звучание. Бог сподобил эту женщину пройти через длительные испытания и углубленные искания духовной жизни, поэтому вера стала для нее как бы дыханием жизни. Она проявилась в любви к ближним, а также в мужественном перенесении трудностей. Папа говорил, что новая блаженная, как и другие, принадлежащие к 19 столетию, пришла к католицизму, не отказываясь от прошлого, но через опыт молитвы, упражнения в любви и послушании призывающему гласу Божию. В заключение папа сказал, что «это прославление героини любви должно способствовать новому усилению... всех членов Церкви, священников и мирян, юных и престарелых, чтобы все они в милосердии умели принести свидетельство той любви и деятельности, каких от них ожидает мир».[329]
В день Пасхи 1963 года в двенадцать часов тридцать минут до преподания благословения «урби ет орби» многотысячной толпе, собравшейся на площади святого Петра, папа Иоанн XXIII обратился к собравшимся с пасхальным приветствием. Это выступление также транслировалось по радио и телевидению.
Папа поздравил собравшихся пасхальным приветствием. Он говорил, что сегодня христиане обмениваются между собой той радостью, которая уже почти две тысячи лет является основанием веры, даром небесной благодати, стимулом единомысленного действия. Христос воскрес и поэтому все должно отражать Его свет: человек, семья, законы и нравы, а также различные формы общественной жизни народов. Папа Иоанн XXIII говорил: «Христос воскрес, аллилуия! Это приветствие является сияющей вестью — не смерть, но жизнь, не разделение, но мир, не эгоизм, но любовь, не ложь, но истина, не то, что угнетает, но радость, свет, чистота и взаимное уважение... Пусть пасхальная радость сияет в ваших словах и делах, чтобы животворная сила христианства действовала бы во все дни вашей жизни и была бы закваской обновления справедливости и любви. Пусть на всех собранных на этой площади и на всех тех, кто в церквах, в семейных очагах, госпиталях или на дорогах, снизойдет благословение и пожелание мира, о чем мы рады повторять на разных языках, близких вам».[330]В конце своей речи папа произнес пасхальное приветствие на двадцати трех языках мира, в том числе на церковно-славянском.
Вскоре после Пасхи началось ухудшение состояния здоровья папы Иоанна, затем болезнь обострилась. Папа слег в постель за несколько дней до праздника Пятидесятницы, на другой день после которой он скончался. Подробно об обстоятельствах последних дней и кончины папы мы остановимся в конце работы.
6. Встречи с государственными деятелями
Как известно, Римский папа предстал перед мировой общественностью в двух качествах: он — предстоятель Католической Церкви и глава государства «Град Ватикан». В связи с этим папа нередко имеет контакты с представителями различных государств, которые обращаются к нему или к которым он обращается, в том или другом качестве. Сразу же после своего избрания папа Иоанн XXIII должен был вступить в соприкосновение с государственными и политическими деятелями. На его интронизации присутствовали представители многих государств. Необходимо было новому папе принять дипломатический корпус, аккредитованный при Ватикане. В этом случае произошли обстоятельства, обратившие на себя внимание многих.[331]
Несомненный интерес общественности вызвала история с польским и литовским дипломатическими представительствами, т. е. представительствами эмигрантских правительств. В соответствии с правилами, в начале каждого понтификата послы и полномочные посланники, аккредитованные при папском престоле, вручают новые верительные грамоты вновь избранному папе. Однако было замечено, что ни посол «польского правительства» Казимир Папее, ни посланник «литовского правительства» Станислав Жирдвайнис не были приглашены присоединиться с этой целью к дипломатическому корпусу. Ввиду слухов, ходящих по этому поводу, «Оссерваторе Романо» от 5-6 января 1959 года опубликовала статью без подписи под названием «Должные уточнения». В мировой прессе уже тогда стали появляться, и не без основания, статьи о «новой ориентации политики Ватикана». Как это явствует из статьи, автор ее пытается опровергнуть безосновательные слухи. Тем не менее, не нужно быть слишком проницательным, чтобы понять, что ватиканский официоз еще раз подтверждает справедливость мнений, высказанных в мировой прессе. Газета пишет: «Действительно стало обычаем, чтобы после смерти папы Римского дипломаты, которые были при нем аккредитованы, представляли новые верительные грамоты его преемнику. А очевидно, что в результате слишком хорошо известной ситуации (имеется в виду существование социалистических правительств в Польше и Литве, являющейся в настоящее время республикой, входящей в СССР. М. Н.), останавливаться на которой нет надобности, польский и литовский представители не в состоянии представить документы, за которыми можно признать дипломатический характер и ценность в смысле международного права... Это положение является неоспоримым фактом. Из него логически следует, что Святой Престол не имеет дальше возможности признавать за этими известными дипломатами титул глав их соответствующих дипломатических представительств, который до сих пор они носили». И хотя далее газета поясняет, что Ватикан ничего не имеет против этих дипломатов, факт остается фактом — папа Иоанн XXIII не захотел иметь дело с представителями эмигрантских правительств.
13 февраля 1959 года «Оссерваторе Романо» опубликовала обмен телеграммами между президентом Итальянской Республики Дж. Гронки и папой Иоанном XXIII по случаю ЗО-й годовщины подписания Латеранских соглашений. (Подписание этого соглашения в 1929 году означало заключение конкордата между Римским Престолом и Итальянским королевством). Благодаря этим соглашениям положение Церкви в Италии было нормализовано и закончился конфликт между Церковью и государством. Президент писал папе: «Италия участвует в праздновании 30-й годовщины подписания Латеранских соглашений в том же духе, который побудил Учредительную Ассамблею включить подавляющее большинство их статей в конституцию. Это пожелание и опыт последних лет являются свидетельством сознания большой важности, которую имело для здорового демократического порядка сотрудничество, которое ставит в основу отношений между Церковью и государством признание высочайшего духовного учения, а также взаимное уважение ответственности, свойственной обеим сторонам. Я могу, таким образом, объявить себя выразителем чувств всего итальянского народа, вспоминая об этом историческом событии и прося Ваше Святейшество принять, вместе с выражением моих личных чувств сыновнего поздравления, искреннее поздравление нации».[332]Отвечая на телеграмму президента Дж. Гронки, папа выразил свою признательность и удовлетворение адресованными ему пожеланиями и, в свою очередь, отметил, что он молится, «дабы их (т. е. Латеранских соглашений) верное исполнение плодотворно продолжалось для христианского процветания, спокойствия и мира итальянского народа в плане его славных традиций, его древней веры и его основных духовных и нравственных ценностей, прочной основы и надежного источника подлинного гражданского и социального порядка».[333]
В среду 6 мая 1959 г. папа Иоанн XXIII принял президента Итальянской Республики Джиованни Гронки. Во время этого торжественного приема папа выступил с речью, опубликованной на следующий день «Оссерваторе Романо». Он напомнил президенту о их встрече, состоявшейся в Пизе во время большого праздника св. Раньери, покровителя этого города. На торжественной мессе тогда присутствовал Гронки, которого впервые, как главу правительства, приветствовал патриарх Венецианский Ронкалли. Папа выразил свое удовлетворение по поводу того, что сегодня, как папа, он имеет большую радость возложить на президента знаки «Верховного Ордена Христова», учрежденного в 1309 году папой Иоанном XXII. Награждая главу Итальянской Республики, Римский папа этим самым выражает свою любовь к народу этой страны.
22 мая 1959 года папа Иоанн XXIII принял на аудиенции греческого короля Павла и королеву Фредерику. Следует отметить, что афинское правительство издавна стремилось улучшить отношение с Ватиканом. Но известно также и то, что его положение в этом вопросе при отрицательной позиции Элладской Православной Церкви, представляющей государственную религию, было довольно затруднительным. После войны первая попытка установления отношений с Ватиканом была сделана в 1948 году. Православная Церковь тогда воспротивилась этому с большой силой. Когда в 1954 году генералу Папагосу пришла мысль посетить папу Пия XII в надежде получить от него поддержку в вопросе о Кипре, митрополит Афинский Спиридон направил генералу личное письмо, в котором в резких выражениях запрещал ему говорить что-либо папе выходящее из протокольных рамок. Греческая Православная Церковь исключала не только возможность установления дипломатических отношений, но даже присутствие в Греции какого-либо уполномоченного или легата Римского престола. В этой связи интересно заявление, сделанное министром иностранных дел Греции. Он говорил, что «в результате королевского визита 22 мая 1959 года лед в отношениях между Грецией и Святым престолом расстаял, но до обмена дипломатическими представителями еще далеко».
На аудиенции папа обратился к своим гостям с кратким приветствием. Он коснулся в первую очередь того вклада, какой внесла Греция в культурную сокровищницу человечества. Упомянуты были римские папы родом из этой страны: Эварист, Телесфор, Хигин, Анфер, Сикст II, Евсевий, Зосима, Феодор, Захария и два Иоанна — шестой и седьмой. Папа Иоанн XXIII напомнил, что на греческом языке писали: апостол Павел, трое евангелистов, все гении века патристики — Григорий Богослов, Василий Великий, Иоанн Златоуст, «эти гиганты, на которых впоследствии было построено здание богословия как на Востоке, так и на Западе».[334]
Коснувшись тягот военного времени, папа сказал, что для него было утешением оказывать посильную помощь страждущему населению Эллады. В эти печальные дни наиболее ярко проявился характер народа, его энергия, выносливость и его религиозный дух. Папа заверил королевскую чету в том, что узы, которые он завязал в свое время с их страной, не порвались, и что греческий народ пользуется его уважением и симпатией. В заключение своей речи папа Иоанн XXIII выразил уверенность в том, что в лице греческих католиков его гости всегда найдут глубоко лояльных и преданных подданных.[335]Последняя фраза была произнесена папой по-гречески. Как видно из вышеприведенных слов, беседа происходила в сердечной обстановке, но никаких государственных вопросов затронуто не было.
11 июня 1959 года папа Римский в торжественной обстановке принял президента Турецкой Республики г. Селяла Байяра. На следующий день газета «Оссерваторе Романо» опубликовала текст папского выступления. Как нередко бывало в таких случаях, папа начал речь с воспоминаний о годах пребывания в Турции. Напомнив о визите предшественника Байяра президента Мендереса к папе Пию XII, папа Иоанн XXIII заявил, что подобные визиты «служат выражением сердечных чувств Турецкой Республики к Святому престолу».[336]Будучи хорошо знаком с Турцией, папа много говорил о ее высокой культуре, «о сокровищах искусства, собранных за многие века». И здесь может быть сознательно, а может быть и бессознательно, папа Иоанн «бросил камешек» в адрес своего гостя, упомянув среди шедевров культуры собор Святой Софии (как известно построенный христианами и впоследствии захваченный мусульманами). Папа заверил своего гостя-президента в том, что католическое меньшинство в Турции лояльно относится к правительству, ибо религиозные убеждения обязывают это меньшинство уважать законную власть. Напомнил он и о своих чадах, которые издавна посвятили себя делу воспитания в школах и благотворительности в больницах, которые считают для себя честью вносить свой вклад в жизнь и процветание нации. «Господин президент Турецкой Республики! — в заключение воскликнул папа, — нам очень приятно повторить еще раз, что мы счастливы приветствовать вас здесь в Риме, в Ватикане. Во время Нашего пребывания в Турции мы выучили прекрасную формулу приветствия, с которым обращаются к тем, кто уезжает или продолжает свою поездку: «Да хранит тебя Бог и пусть розы цветут на твоем пути!»[337]
27 июня 1959 года президент Французской Республики генерал де Голль нанес визит папе Иоанну XXIII. С Францией папу связывали давние прочные узы. Будучи папским нунцией в этой стране, он отдал много сил для нормализации положения Католической Церкви в послевоенный период. На аудиенции папа Иоанн XXIII приветствовал своего гостя небольшой речью. Он заявил, что эта страна и ее жители очень близки его сердцу и что он отдает должное природным, интеллектуальным и художественным качествам «нежной Франции».
Папа вспомнил о своем первом визите, который он нанес утром 1 января 1945 года в качестве нунция генералу де Голлю. Тогда он выступил от имени дипломатического корпуса, аккредитованного при временном правительстве Франции, с новогодним приветствием. Папа отметил, что не первый раз генерал де Голль оказывается в стенах Ватикана, «в июне 1944 года, когда призрак войны удалялся от стен Рима и на горизонте уже был виден столь желанный конец ужасного конфликта, наш предшественник Пий XII был счастлив принять Вас и побеседовать с Вами во время сердечной аудиенции. Вы восхищались тогда ясностью взглядов и светлостью суждений этого великого папы, силой и неистощимой верой этого глашатая истинного мира, учение которого еще продолжает указывать путь всем людям доброй воли».[338]Призванный вторично руководить своей родиной, благодаря стечению обстоятельств, де Голль, по словам папы, проявляет большую энергию для того, чтобы она была достойна своей предшествующей истории. В заключение папа Иоанн XXIII сказал: «Позвольте нам выразить искренние пожелания вашей дорогой родине. В Вашем лице, господин президент, Мы приветствуем благородный народ Франции с его славным прошлым и его замечательными талантами и выражаем ему Нашу отеческую любовь!»[339]
Генерал де Голль коленопреклоненно получил благословение папы и обратился к нему с ответным словом. Его речь была краткой. Президент сказал, что поскольку Его Святейшество позволил сказать несколько слов в его присутствии, он делает это с величайшим уважением и, добавил, с величайшей радостью. «У нас во Франции, — говорил генерал де Голль, — Его Святейшество пользуется совершенно особым уважением. Мы знаем его прежде всего как Викария Христа, а затем также как прелата, который некогда хорошо знал нас и любил.
От имени Франции мы пришли положить к его ногам наше уважение и просим его в трудной задаче, какой является задача президента Французской Республики и Сообщества, его доброжелательной поддержки. Именно это я и хотел сказать, выражая пожелания здоровья Святому Отцу и процветания и славы нашей Католической Церкви».[340]
На приеме президента США Эйзенхауэра 6 декабря 1959 года ничего особенно существенного сказано не было ни с одной, ни с другой стороны.
Почти накануне открытия Римского синода 22 января 1960 г. папа Иоанн XXIII принял на торжественной аудиенции канцлера Федеративной Республики Германии Конрада Аденауэра. Приветственная речь, с которой к гостю обратился папа, была опубликована газетой «Оссерваторе Романо» на следующий день. Конечно, появление этого документа в печати ожидалось с интересом, однако содержание его, вероятно, многих разочаровало, так как глава Католической Церкви постарался обойти все «острые углы», касающиеся проблемы Германии. Его речь — это комплекс благожелательных высказываний в адрес немецкого народа, народа, одаренного умом и волей, народа, к которому папа испытывает чувство симпатии и любви, также как и его предшественник. Здесь же несколько слов похвалы в адрес немецких католиков, руководимых «ревностными и бдительными епископами». В заключение папа пожелал немецкому народу «еще большего процветания в плодотворном сотрудничестве, которое может осуществиться из доброй воли каждого из его сынов и из решимости служения в духе справедливости и любви самым высоким идеалам цивилизации и мира».[341]
2 марта 1960 года газета «Оссерваторе Романо» сообщила о назначении архиепископа Франциска Лардоне апостольским интернунцием в Турцию. Вскоре, 11 апреля того же года, папа Иоанн XXIII принял г-на Нуредина Вержина, первого чрезвычайного и полномочного посла Турецкой Республики при Римском престоле. Посол вручил папе верительные грамоты, а тот, в свою очередь, обратился к нему с небольшим приветствием. Папа заявил, что прибытие посла из Турции наполняет радостью его сердце. Во-первых, по причине личной симпатии к г-ну Вержину, которого сочли достойным до прибытия в Ватикан представлять Турцию во многих европейских столицах и который имеет на этом поприще большой опыт. Во-вторых, ввиду того, что новый посол является первым послом Турции при папе. Папа Иоанн XXIII заявил послу, что здесь, в Ватикане, ему не придется сталкиваться с финансовыми проблемами, с проблемами соотношения сил, вооружения, ибо здесь заботятся только о человеческом братстве и социальном мире. Вспоминая о своем десятилетнем пребывании в Турции, папа заверил своего гостя, что его чувства симпатии и любви к этому народу остались неизменными. В заключение папа Иоанн XXIII сказал: «Пусть Господь, Которого в Турции называют Милостивым и Милосердным, распространит Свой свет на вашу страну и на все народы земли, участвующие в совместном духовном поиске истины, справедливости и мира!»[342]
11 апреля 1961 года папа Иоанн XXIII принял председателя Совета министров Италии Аминторе Фанфани. Он приветствовал высокого гостя весьма радушно. Самые первые слова папы были посвящены воспоминаниям. Он говорил о событиях почти трехлетней давности, когда Фанфани от имени президента республики приветствовал его «в первые часы папского служения».
В этом месяце, — продолжал папа, — вся Италия празднует столетие своего единства. Папа отмечал, что в течение этого времени Промысл Божий попускал возникать весьма острым противоречиям между Святейшим Престолом и правительством Италии. Однако, при этом нельзя не вспомнить старинную поговорку, в силу которой «история все скрывает и все открывает». И сегодня, анализируя эту «историю», он не может не прийти к выводу, что в период становления национального единства литература определенного рода сеяла ничем не оправданное смущение в сердцах итальянцев в то далекое время. Однако, по словам папы, «все остальное в тот исторический период было, по плану Провидения, подготовкой к плодотворным и мирным статьям Латеранских Соглашений (1929 г. М. Н.), подписанных мудростью папы Пия XI, согласно счастливому девизу «Мир Христов в царствии Христовом», дабы показать новый горизонт, открывшийся для окончательного торжества истинного и совершенного единства рода, языка и религии, что составляло предмет лучших чаяний итальянцев».[343]Сегодня папа наблюдает за деятельностью главы государства с чувством живой симпатии и отечески желает успехов ему и всем разделяющим с ним ответственность за управление страной.
В течение Страстной недели папа молился за «непорочность религии и безопасность родины». «В этом, — по его словам, — вся сущность Латеранских Соглашений: свободная и окруженная уважением религиозная жизнь, христианский дух в школьном обучении, святость брака, распространение апостолата во имя истины, справедливости, мира».[344]
8 июня 1961 года, вскоре после своего бракосочетания, король Бельгии Бодуэн и королева Фабиола посетили папу Иоанна XXIII. Эта молодая чета была радушно принята Римским Первосвященником, который обратился к ним со словом приветствия. Он поздравил короля и королеву с недавним вступлением в брак и выразил радость по поводу их религиозного единомыслия. Вслед за этим папа Иоанн XXIII коротко упомянул о странах Бельгии и Испании, уроженцами которых являются молодожены. Родина королевы Фабиолы вызывает приятные воспоминания в памяти папы, который несколько лет назад посетил Испанию. Он не может забыть гостеприимства испанского народа, глубину его религиозного духа, сияющие чистотой лица детей. Дорога его сердцу и Бельгия, имеющая славное прошлое, овеянное доблестью, отвагой и упорным трудом. Папа говорил, что нельзя также не отметить верность этой страны Римскому Престолу. В период подготовки ко Второму Ватиканскому собору бельгийские епископы много трудятся и проявляют большое усердие.
Касаясь истории своей жизни, папа Иоанн XXIII упомянул о том, что под руководством епископа Бергамского Радинини-Тедески ему не раз приходилось сотрудничать и встречаться с выдающимися бельгийскими учеными в области католической социологии. Бельгия дала Католической Церкви не только выдающихся епископов и социологов, но и неисчислимую армию миссионеров, которые вписали много страниц в историю отдаленных континентов.
В заключение папа выразил надежду, что Бельгия «всегда будет, благодаря единодушному взаимопониманию между всеми ее детьми и благодаря высоким достоинствам ее правителей, фактором единства, братства, плодотворного сотрудничества внутри международной общины».[345]
25 ноября 1961 года папа Иоанн XXIII отмечал свое восьмидесятилетие. Со всех концов мира были направлены поздравительные телеграммы, в которых содержались добрые пожелания маститому предстоятелю Католической Церкви. Для нас представляет особый интерес поздравление, направленное председателем Совета Министров СССР. Интересно оно еще и потому, что телеграмма подобного рода впервые была направлена в Ватикан с момента существования Советского Союза как Социалистического Государства. Поздравление вызвало много толков и, скажем прямо, кривотолков в мировой печати. 17 декабря 1961 года газета «Оссерваторе Романо» сообщила следующее: «Посол СССР при Итальянской Республике Его Превосходительство Семен Козырев 25 ноября отправил следующее письмо Его Преосвященству монсеньору Карло Грано, апостольскому нунцию в Италии: «Во исполнение данного мне поручения, прошу Вас сообщить от имени г-на Хрущева Его Святейшеству папе Иоанну XXIII по случаю его восьмидесятилетия поздравления и сердечные пожелания здоровья и успехов в его благородном стремлении содействовать урегулированию международных проблем путем откровенных переговоров».[346]На следующий день нунций в Италии был уполномочен передать ответ следующего содержания: «Его Святейщество папа Иоанн XXIII благодарит за добрые пожелания и выражает г-ну Хрущеву и всему русскому народу сердечные пожелания о сохранении и укрепления мира между народами путем соглашения в духе братства всех людей, о чем он усердно молится».[347]Письмо было написано по-русски и сопровождено неофициальным переводом на итальянский язык. Ответ был написан по-итальянски и сопровожден неофициальным переводом на русский язык.
17 марта 1962 года папа принял президента Ирландской Республики де-Валера. Он приветствовал его следующей фразой: «Сто раз «добро пожаловать», господин президент. Да будетсВами Бог, Богоматерь и святой Патрикий».[348]Папа заявил, что испытывает большую радость, принимая главу Ирландской республики именно в этом году, так как скоро исполнится пятнадцатое столетие со дня кончины св. Патрикия. (Св. Патрикий или, как его принято называть на Западе, св. Патрик, является покровителем Ирландии). Далекий предшественник ныне правящего папы, папа Целестин I послал св. Патрикия проповедовать Евангелие в Ирландию. Люди этой страны с гордостью носят в своих сердцах эти воспоминания. Не забывают они и стойкости своих предков, которые, невзирая на большие притеснения, остались верными папскому престолу. И сегодня, — говорил папа, — сыновья Ирландии продолжают на «острове святых» традиции своих отцов. «Сила католического вероисповедания, приверженность Церкви, щедрость в добрых делах, исполнение миссионерского долга, страстное желание откликнуться на божественное призвание в духовных делах — разве можно мечтать о более цветущей короне для народа?!»[349]Заключительное благословение своим гостям папа преподал на ирландском языке.
25 апреля 1962 г. папа Иоанн XXIII принял на торжественной аудиенции Мориса Иамеого, президента Республики Верхней Вольты, первого президента африканской страны, получившего аудиенцию у Римского папы. Папа обратился к президенту, сказав, что он считает своим приятным долгом принимать глав государств и с особым удовольствием желал бы видеть в Риме представителей Африки, столь многообещающего континента. Вновь образованная Республика Верхняя Вольта предприняла огромные усилия для укрепления своего внутреннего благополучия и единства. Намерения граждан этой страны — создать благоприятные семейные и социальные условия жизни, соответствующие человеческому достоинству, заслуживают самого горячего одобрения. «Пусть эта счастливая эволюция усиливается и расширяется!» — говорил папа».[350]Он высказал также свое пожелание, чтобы молодая республика получила необходимую и обильную помощь от стран, находящихся в более благоприятных условиях, что в свою очередь содействовало бы непрестанному экономическому развитию. «Согласие между гражданами, материальное благополучие, культурное, социальное и религиозное процветание гарантируют каждой нации то место, какое она должна занимать в семье народов». В заключение папа заверил президента в том, что Католическая Церковь в молодой республике будет оказывать всяческую поддержку руководству страны.[351]
3 июля 1962 г. избранный незадолго до этого президент Италии Антонио Сеньи нанес официальный визит в Ватикан папе Иоанну XXIII. Обращаясь с речью к главе итальянского государства, папа напомнил ему о их первой встрече, которая состоялась в 1956 году в окрестностях Падуи на закладке «Дома Божественного Покрова», посвященного святому Антонию Падуанскому, небесному покровителю Антония Сеньи. Шесть лет спустя, папа рад приветствовать высокого гостя в своем дворце. Заботы каждого из них различны. Папа в Ватикане имеет одни заботы, президент Италии в Квиринале — другие. Однако в их деятельности есть много общего. Говоря о себе, папа Иоанн XXIII отметил, что вот уже четыре года все его помыслы и все его действия направлены на утверждение истины, добродетели, справедливости и мира во всем мире. Он неоднократно призывал все нации земли и всех честных людей сотрудничать в деле восстановления мира «не в блеске оружия и разрушений, а в свете вечных христианских принципов».[352]Президент Италии назначается на этот высокий пост накануне великого события, каким явится второй Ватиканский собор, поэтому папа выражает «сердечное чаяние всех добрых и честных душ: Да будет гостеприимство, которое окажет собору Рим и вся итальянская нация, столь благородным и любезным, дабы стать основанием для большего одобрения и всеобщего восхищения».[353]Обращаясь к президенту, папа привел выдержку из 84 псалма, в котором говорится: «милость и истина возникнет из земли и правда приникнет с небес; и Господь даст благо и земля даст плод свой, и правда пойдет перед Ним и поставит на путь стопы свои» (Пс. 84,11-14). Этот текст из Св. Писания приведен папой не случайно, он сказал — «эти святые слова выражают все, что заставляет биться сердце смиренного папы Иоанна, который принял Вас с такой радостью».[354]
Президент Италии Антонио Сеньи соответствующими словами поблагодарил папу.
25 сентября 1962 г. папа на торжественной аудиенции принял президента республики Дагомеи Губерта Мага. Упоминая об этом визите, газета «Африк Нувель» («Новая Африка») опубликовала следующую заметку: «Визит главы государства Дагомеи надо считать сыновним посещением, имея в виду, что Губерт Мага — правоверный католик. Освобождение Дагомеи — это прежде всего дело рук католических миссионеров. Они на первых порах открыли начальные школы и диспансеры, и их роль в социальной жизни страны немаловажна, равно как и влияние на дело образования и воспитания: 20.000 мальчиков и 12.000 девочек в настоящее время посещают начальные католические миссионерские школы. В двух больших госпиталях страны монахини заботятся об уходе за больными. Многие диспансеры содержатся ими. Церковь на протяжении столетия поддерживает прекрасные отношения с Дагомеей и пользуется полной свободой в деле распространения Евангелия, воспитания и образования. Миссионерские школы частично находятся на иждивении правительства, оно обеспечивает 60% содержания преподавателей».[355]
Обращаясь с приветственной речью к высокому гостю, папа Иоанн XXIII сказал: «Ваш сегодняшний визит доставляет Нам глубокое удовлетворение. Представляется весьма естественным, что Мы, которые ценим подобные обращения к общему отцу всего христианства, окружаем постоянной заботой все народы. Каждый из них находит в нашем сердце особое благоволение, учитываются его качества и то положение, какое он занимает в семье народов. В Вашем лице, господин президент. Мы принимаем весьма близкий нашему сердцу народ».[356]Папа выразил также свою радость по поводу того, что католическая община Дагомеи является одной из самых ревностных усердных в Черной Африке. Церковь, в свою очередь, через свои воспитательные и благотворительные учреждения способствует процветанию народа.
Папа Иоанн XXIII выразил свое удовлетворение теми отношениями, которые сложились в этой стране между Церковью и государством, и выразил надежду, что эта встреча будет залогом дальнейшего развития взаимного сотрудничества. Путь, пройденный этой страной за два года самостоятельности, вызывает искреннее восхищение.[357]
В воскресенье 23 декабря 1962 года папа Иоанн XXIII принял рождественские поздравления дипломатического корпуса, аккредитованного в Ватикане. От лица дипломатов выступил барон Позвик, посол Бельгии. В ответном слове папа выразил свою радость по поводу многочисленного собрания дипломатов и надежду, что со временем, если это будет угодно Богу, «вся большая человеческая семья сможет быть собрана вокруг Римского папы для мирной и сердечной встречи. Говоря о задачах, стоящих перед Церковью, папа Иоанн XXIII сказал, что она не преследует чисто земных целей, она не мечтает о каком бы то ни было временном господстве. В своей деятельности Церковь опирается на завещание, данное ей Спасителем в молитве Господней, — «сначала имя, царство и воля Божия, а затем хлеб и потребности каждого дня».[358]
История наглядно показала в течение веков, что, чем больше Церковь пытается оставаться верной такому положению, тем вернее она трудится ради счастья человеческого и прежде всего ради великой цели мира. Касаясь политических событий истекающего года, папа заметил, что мир находился в октябре месяце на грани катастрофы, но что «такая опасность была очень быстро устранена, что мудрость и осторожность восторжествовали, придав уверенность и мужество человечеству, находившемуся в беде».[359]Необходимым для поддержания и укрепления мира, по мнению папы Иоанна XXIII, является уважение повсюду и всеми международного права, построенного на праве естественном. Те, кто работает в области укрепления правовых положений в спорах, возникающих между государствами, действительно трудятся для истинного блага людей и осуществляют дело, благословенное Богом. Касаясь, хотя и косвенно, проблемы Организации Объединенных Наций, папа говорил: «Для современного мира характерно существование во всемирном масштабе учреждений, стоящих на страже уважения прав и мешающих применению силы. Является общим долгом, и мы не боимся это сказать, поддерживать и охранять эти учреждения, делать все, чтобы способствовать успеху тех целей, которым они служат. Те, кто работает для этого, продолжает такую работу энергично с полной уверенностью в ее успехе, будут благословены будущими поколениями. История сохранит их имена неизгладимыми».[360]
Живя в мире, человечество может посвятить себя не только великим экономическим и социальным целям, но также и продолжению исследования космоса и реализации самых смелых технических планов. В заключение папа сказал: «Пусть грядущий год отметит много мирных завоеваний, результатов человеческого гения! И да внушит Господь организаторам этих больших начинаний по преодолению пространства мысль приобщить к своим усилиям и опытам способных и смелых людей всех народов и рас».[361]
На этом мы заканчиваем описание государственных встреч папы Иоанна XXIII и переходим к описанию контактов с представителями национальной или мировой общественности.
7. Контакты с представителями общественности.
Кроме контактов на государственном уровне папа Римский, естественно, имеет широчайшие связи с мировой общественностью, поскольку более полмиллиарда католиков живут во всех странах мира, а сама Католическая Церковь имеет многочисленные общественные организации. Этих контактов папы Иоанна XXIII с различными учреждениями, организациями и отдельными лицами, имеющими общественное значение, мы далее и коснемся.
В первой главе настоящей работы мы останавливались на том, что нунций Ронкалли, находясь во Франции, снискал там всеобщее уважение как в правительственных, так и в научных кругах. 22 января 1959 года Французская Академия Наук вручила папе Иоанну XXIII изготовленную в его честь золотую медаль. Папа выразил свою благодарность в письме, адресованном им г-ну Морису Женевуа, постоянному секретарю Французской Академии Наук. Он писал: «Мы хотим сказать вам и через вас всем вашим коллегам Французской Академии о своей глубокой признательности. Мысленно Мы видим тех из вас, с кем были лично знакомы ис кемподдерживали столь приятные связи. Оживляя эти и еще более близкие воспоминания, Мы вновь ощущаем очарование бесчисленных контактов, которые Мы имели с художественными и литературными богатствами вашей родины на протяжении лет, которые Нам посчастливилось провести у вас»[362]Папа отметил, что он усматривает в этом поступке жест сыновней признательности представителей Французской интеллигенции главе Римской Церкви. В заключение он призвал на «авторов этой деликатной инициативы» Божие благословение.
21 апреля 1959 г. папа Иоанн XXIII принял полицейских города Рима и обратился к ним с приветствием. Он коротко остановился на той миссии, которая возложена на плечи блюстителей порядка. По его словам, полицейским поручено обеспечивать дисциплину, уважение законов и соблюдение добрых нравов. Основу общественного порядка и безопасности папа видит в жизни, согласованной с верой. «Ежедневные контакты, — отмечал он, — которые происходят у вас с самыми разнообразными социальными слоями, учат вас, что там, где есть вера, там царит мир, согласие, глубокая честность; тогда как без нее недовольство, беспорядок и нарушение равновесия, даже под покровом таких обманчивых фасадов, как богатство и благополучие».[363]Рим, — по словам папы, — это особый город, не похожий на все остальные, он является престолом апостола Петра и его преемников. Именно этот его священный характер привлекает многочисленные толпы паломников, приезжающих почтить память апостолов и мучеников и получить благословение папы. Поэтому весьма желательно, чтобы иностранцы не увидели в Риме ничего, что унизило бы его достоинство. «И вам также, в зависимости от ваших возможностей, доверено сохранение священного характера Рима, предназначенного Богом для высокой миссии духовного руководства миром... Поэтому Мы призываем вас, дорогие служащие полиции, постоянно выполнять свой долгсполным сознанием достоинства Рима и ответственности, которую несут его граждане перед людьми и перед Богом».[364]
В понедельник 4 мая папа Иоанн XXIII принял на специальной аудиенции членов 3-го национального конгресса итальянской прессы. Приветствуя журналистов, папа отметил, что этот конгресс проходил как бы в двух планах: в плане техническом и организационном, и в плане духовном и апостольском. В области технической справедливо отмечены известные упущения, которые способствовали тому, что католическая печать не имела такого влияния на общественное мнение, как другие газеты, хорошо изданные технически, но распространяющие взгляды, противоречащие католической доктрине. Папа одобрил рассмотрение этих вопросов и призвал проявить в этой области здоровое стремление к новому. Однако, по его мнению, журналистам-католикам необходимо четко видеть цель, ради которой они употребляют орудия своей профессии. Католическая пресса должна быть, прежде всего, провозвестницей истины. Современный философский релятивизм повторяет скептический вопрос Пилата: «Что есть истина?» Поэтому долг каждого человека, и тем более каждого христианина, дать свидетельство истины. «Что же касается вас, журналистов, — говорил папа, — вы совершенно особым образом, в силу профессионального сознания, должны стремиться к истине, чтобы она, столь часто попираемая и искажаемая средствами информации, могла восторжествовать!»[365]Однако орудиями католиков, работающих в мире печати, являются не только орудия истины, но и орудия любви, которые должны возвышать умы, строить добро, заставлять сиять добродетель в душах.
Папа сделал также несколько горьких замечаний по поводу зла, причиняемого прессой благодаря ее безнравственности и разложению. Особенно прискорбно то влияние, какое она оказывает на сознание молодежи. Особенно опасными являются иллюстрированные ежедневные или периодические издания, предлагающие читателям соблазнительную смесь серьезного и пошлого, иногда даже непристойного под предлогом сообщения полной информации или рекламы.
На каких же принципах должна строиться деятельность католической прессы? Для ответа на этот вопрос папа привлекает слова ап. Павла: «Осуществлять истину в любви» (Ефес. 4, 15). Папа Иоанн XXIII считает, что любовь к ближнему даже у полемиста не ослабляет стремления к истине, но еще более обнаруживает его. «Поступайте так, — говорил папа, — будьте отважными защитниками, но покажите себя также лояльными и великодушными к противникам, ибо прежде всего и всегда «любовь Христова объемлет нас» (Кор. 5, 14). Готовьте ценные газеты, книги, издания и вы будете апостолами, ибо убедительно то слово, которое одновременно является истиной, любовью, красотой, потому что оно есть отражение абсолютной Мудрости, первой Любви, вечной Красоты».[366]
5 сентября 1959 г. папа Иоанн XXIII принял на своей вилле в Кастель-Гандольфо участников 6-го конгресса итальянской ассоциации католических учителей. Папа указал на то, что участники этого форума особенно близки его сердцу, потому что они выполняют высокую миссию интеллектуального, гражданского, нравственного и религиозного воспитания тех, кто является надеждой Церкви и Италии. Основной темой конгресса было «Начальное образование в плане школы». В связи с этим папа затронул многочисленные вопросы и проблемы, встающие перед учителями в настоящее время. Прежде всего он рекомендовал педагогам не останавливаться на достигнутом уровне, а постоянно повышать его, овладевая новыми методами обучения, широко привлекая современные достижения наглядно-звуковых методов преподавания. Школа должна давать не только начальные сведения в научном отношении, но подготавливать своих питомцев к овладению их будущими профессиями и к высшему образованию. «Поэтому мы призываем вас расти, — говорил папа, — постоянно совершенствоваться в культуре, чтобы ваша сфера деятельности могла охватывать все эти новые трудные проблемы».[367]
Миссия учителя очень возвышенна, — говорил папа. — Он формирует души своих школьников, используя пример, слово, запасаясь большим терпением. Особенно хорошо, по мнению папы Иоанна XXIII, говорит о миссии учителей святой Иоанн Златоуст в своей беседе 18 главу Евангелия от Матфея: «Что может быть более величественным, чем управление душами и формирование характера подростков? Я не колеблясь считаю выше всех художников, всех скульпторов и артистов того, кто хорошо знает искусство формирования душ молодых людей».[368]Величие воспитательной миссии определяется также ответственностью, которую она несет в себе. Судьбы гражданского общества зависят во многом от деятельности учителей, потому что они формируют людей будущего. «Поэтому необходимо, — говорил папа, — чтобы усилия каждого из вас были направлены на то, чтобы укрепить еще больше вашу собственную веру надежным усвоением католического вероучения, конкретизировать ваши обязанности, даже профессиональные, обретением сильной христианской индивидуальности, всегда быть примером в сознательном выполнении долга и щедрым в социальном апостольском служении».[369]
Последняя мысль папы, которой он хотел поделиться со слушателями, сводилась к тому, что педагоги, воспитывая ум и формируя душу своих учеников, готовят себе этим на небе один из самых сияющих венцов. Папа говорил: «Пусть стоят у вас всегда перед глазами библейские слова: «И разумные будут сиять как светила на небе, и обратившие многих к правде, — как звезды, во веки, навсегда». (Дан. 12, 3). И если трудности жизни, тяжести задач, усталость, непонимание колеблют ваше спокойствие, пусть мысль о славе, которую Господь готовит на небе Своим добрым и верным служителям, придает вам всегда 370 силы и новую смелость».[370]
18 октября 1959 года папа Иоанн XXIII принимал на аудиенции директоров, редакторов и корреспондентов газеты «Аввенире д’Италиа» (католическая газета в Болонье). Обращаясь к ним, папа сказал: «Все Наши чада Нам одинаково дороги. Но вполне естественно, что Мы чувствуем ближе к Нам тех, кто открыто исповедует верность учению Церкви и поддерживает ее дело. Среди этих последних вы занимаете первостепенное место».[371]Папа всегда рассматривал газету «Авенире д’Италиа», как помощницу католического апостолата. Она всегда представлялась ему как орган формирования сознания, что является самой лучшей похвалой для газеты.
Жизнь католической газеты характеризует и оправдывает прежде всего ее позитивная программа. Ценность газеты, как и любой другой человеческой деятельности, заключается в том, что она выполняет свою работу с достойным похвалы усердием и с ясным сознанием своих обязанностей. Католическая печать — это, прежде всего, деятельное присутствие, деятельное свидетельство, свидетельство бдительное перед лицом бесчисленных проблем, поставленных жизнью. Это стремление истолковать их согласно нерушимому критерию вечной истины, отражающейся во времени. Задача газеты — правильно проинформировать читателя, помочь ему составить просвещенное мнение перед лицом сомнений и смущений, возникновению которых способствует обстановка современного мира. Католическая газета не должна следовать за изменчивыми капризами общественного мнения, она должна всегда служить истине.
Стиль газеты должен быть всегда ясный, и даже когда он принимает обличительный характер, он должен быть пропитан любовью и уважением ко всем, кто пребывает в заблуждении.
К сожалению, журналисты во многих печатных изданиях, часто не принимают во внимание даже самые элементарные требования вежливости, сдержанности, стыдливости и пользуются такой терминологией, которая неприятна всякому честному сознанию. «Так вот, дорогие чада, — говорил папа, — стиль вашей газеты не должен позволить вам пойти на подобные отклонения совести. Перед лицом догадливости «сынов века сего» (Лк. 16, 8) продолжайте действовать, решительно опираясь на свой здравый смысл, свою веру и свою смелость. Научите читателя ценить истинное, доброе, красивое; умейте черпать свой материал в неистощимых источниках истины, красоты и доброты, которые истекают обильно из иллюстрации разных эпох истории, мира искусства и поэзии, достижений науки, путешествии исследователей и миссионеров».[372]
Важной и благородной задачей католической прессы, по словам папы, является служение Слову Божию, содействие тому, чтобы оно прозвучало во всей его красоте и новизне, без обеднения и искажения, сохраняя свою жизненность и притягательность.
Прощаясь с представителями католической прессы, папа напутствовал их следующими словами: «Ваш труд не является ни историческим, ни ретроспективным — это постоянное движение вперед к духовным победам человеческого и христианского прогресса, к чести Христа и Святой Церкви, постоянного источника процветания и мира».[373]Слова папы обращены были в данном случае к представителям газеты «Аввенире д’Италия». Мы не знакомы с этой газетой достаточно подробно, чтобы полностью или частично согласиться с характеристикой папы Иоанна, данной ей. Если же мы возьмем принципиальные его установки без конфессионального подхода в отношении того, какой должна быть пресса, то здесь он совершенно прав и такой урок назидателен для всех журналистов.
Принимая корреспондентов американских газет перед аудиенцией, которую он должен был дать президенту США Эйзенхауеру в воскресенье 6 декабря, папа Иоанн XXIII обратился к ним с речью. Он говорил, что истина — самое ценное, что есть в мире. Христиане со своей религиозной точки зрения говорят: истина и благодать. Истина стоит на первом месте, ибо там, где Христос, там истина. Следовательно, если мы хотим, чтобы наша жизнь и жизнь ближнего были достойны их высшей цели, мы должны всегда и повсюду, непоколебимо и ясно нести истину и свидетельствовать о ней. Долг папы напоминать всем, и особенно тем, кто распространяет новости, сообщает о событиях, о мыслях и идеях, — об этой основной обязанности. Естественно, что главная задача журналиста и его апостольское служение должны исполняться с доброжелательностью, с соблюдением хороших манер, свидетельствующих о внутреннем равновесии, понимании и сочувствии, но всегда справедливо».[374]
8 декабря 1959 г. папа выступил перед членами Х-го национального конгресса итальянских католических юристов, который проходил под девизом: «Свобода печати в юридическом плане». Он выразил свое удовлетворение этой программой, которая изучается с большим знанием дела. По словам папы Иоанна XXIII, термин «юрист» обозначает, прежде всего, высококвалифицированного человека твердого характера, глубокой внутренней моральной подготовки. Кроме того, слово «юрист» обозначает строгого исполнителя закона, стража и защитника юридических принципов, неутомимого в деле развития права. Позиция убежденных и активных католиков придает особый оттенок миссии католических юристов. Свобода печати действительно является одним из узловых моментов современной общественной жизни и «мы признательны за то, что вы вновь представили этот вопрос вниманию юридического мира».[375]
Каждому журналисту необходимо осознавать в полной мере свободу печати и ее воспитательное значения. В чем же заключается эта свобода? Папа дает на этот вопрос свой ответ: «Право на истину и на ориентацию к объективным нравственным правилам, основанное на постоянстве божественных законов, предшествует и превосходит всякое другое право и любое другое требование. Свобода печати должна включать в себя это уважение к Божественным законам, отраженным в законах человеческих, подобно тому, как свобода каждого включает в себя соблюдение позитивных предписаний. И как не позволено свободному гражданину из-за того, что он провозглашает себя свободным, посягать на свободу, имущество, жизнь ближнего, так и не может быть позволено прессе, под предлогом свободы, каждодневно и систематически наносить ущерб религиозному и нравственному здоровью человечества».[376]Пресса выполняет не только информационную миссию, но она также имеет воспитательную функцию. Воспитание же является не чем иным, как уважением к человеческим ценностям, которое формируется медленно и может быть уничтожено, если его не защищать. Это ясное сознание необходимости защиты общечеловеческих ценностей содержит в себе обязательные границы, которые должны удерживать права прессы в определенных рамках. На эти границы необходимо всегда указывать, дабы противостоять извращениям в языке и иллюстрациях. Необходимы границы для жажды наживы, для духа бездумья и легкомыслия. «Не любовь к знаниям, культуре или истине руководит пером некоторых, — говорил папа, — а нездоровый огонь определенных страстей, непомерная жажда славы и наживы, пренебрегающая постоянными призывами совести. Можно ли позволять ни с того, ни с сего бросать в виде пищи для любопытства публики те подробности и описания, которые должны были бы оставаться в судебной полиции или в магистратуре? Можно ли позволить, чтобы по случаю любого преступного деяния, о котором лучше было умолчать, расточают описания и воспроизводится пересказ, что является не чем иным, как школой преступления и побуждением к пороку. Гласность сама по себе, особенно в некоторых областях, легко повинуется пагубным правилам и облекается в смущающие и устрашающие формы, которые служат хорошим доказательством определенного намерения произвести сильное впечатление на сознание, силой проникнуть в душу, не заботясь о ранах наносимых при этом».[377]
Внимательное изучение столь плачевного состояния должно привести власти и соответствующие организации к логическому выводу, что в осуществлении свободы печати обязательно нужны ограничения. «Вам, дорогие сыновья, конструктивно изучающим этот вопрос, теперь во время конгресса, надлежит внести свой вклад через вашу доктрину и ваш авторитет католических юристов в решение этой очень важной проблемы».[378]
Необходимы четкие позиции и позитивная программа. Папа Иоанн XXIII говорил, что по свойству своего характера он не любит употреблять сильные выражения по поводу различных ситуаций общественной жизни, особенно тогда, когда он питает надежду на их улучшение. Но в данном случае папа считает своим долгом сказать твердое и решительное слово по поводу вырождения прессы и по поводу того, что следует думать о писателях, недостойных этого имени. Поведение католиков должно быть твердым, и эта твердость должна проявляться в следующем: не бояться показаться скрупулезными или чересчур усердными, не бояться применять все средства для того, чтобы заставить эту прессу уважать, если и не христианскую, то хотя бы общечеловеческую порядочность. «Относительно реализации позитивной программы можно установить, что если законность сделала гигантские шаги в деле защиты прав человеческой личности, то к сожалению того же самого нельзя сказать о секторе печати».[379]Сделать это крайне необходимо, достаточно воспользоваться разумом и здоровым нравственным сознанием. А для тех, сердцу которых близка честь Церкви, любовь к истине, твердость в собственных убеждениях и искренняя забота о душах человеческих, позитивная программа должна быть мощным стимулом. Для католиков эта программа должна воодушевляться словами апостола Павла: «Делая добро, да не унываем, ибо в свое время пожнем, если не ослабеем. Итак, доколе есть время, будем делать добро всем, а наипаче своим по вере» (Гал. 6, 9-10).
В конце декабря 1959 года исполнилось 30 лет со дня опубликования энциклики папы Пия XI «Дивини иллиус Магистри». «Международное управление по делам католического обучения», созданное в результате опубликования этой энциклики, провело торжественное собрание в Утрехте (Голландия). Папа Иоанн XXIII обратился к собравшимся с посланием, которое было опубликовано газетой «Оссерваторе Романо» 31 декабря 1959 г. Папа Иоанн назвал энциклику папы Пия XI «хартией христианского воспитания молодежи». В ней твердо, принципиально и в то же время предельно четко определена роль семьи, Церкви и государства в великой задаче воспитания. Со своей стороны папа Иоанн XXIII отметил, что этот документ ничуть не устарел, ибо теперь, как и раньше, «Церковь высоко утверждает свои права и права семьи в этой области, ...теперь, как и раньше, она утверждает свое право на школы, где будет насаждаться с помощью учителей с твердыми убеждениями христианская концепция жизни, где все обучение будет дано в свете веры».[380]
В эпоху, когда гражданские власти и всевозможные международные организации пекутся о повышении интеллектуального и морального уровня человечества, по словам папы, особенно необходимо активное присутствие сынов Церкви, обладающих возможностью защитить ее точку зрения. Двадцатый век характерен бурным развитием техники, которую человек может использовать равно как во благо, так и во зло. Вот почему необходимо, чтобы в наше время было много убежденных католиков в этой области человеческого знания, которую нужно приблизить к Богу. «Вот почему также нужно, чтобы дети смогли найти в первоклассных технических католических школах специальную подготовку и воистину христианское воспитание, которые дадут им возможность войти в профессиональную и нравственную элиту, в которых так нуждается мир и Церковь».[381]
29 декабря 1959 года папа Иоанн XXIII принял участников ежегодной Ассамблеи итальянской университетской католической Федерации. Собравшиеся с большим вниманием выслушали речь, с которой к ним обратился папа. Он подробно остановился на проблеме христианского подхода к науке. По словам папы, с Христом любая наука, божественная или светская, является источником света и поэтому люди должны остерегаться того, чтобы Господь не покинул их в их исследованиях и объяснениях природы. Не только богословие, но и все отрасли науки должны быть преисполнены света и нести его в мир.
В жизни студента-христианина подобающее место должно занимать Священное Писание, хотя и здесь необходимо избегать крайностей, в которые в свое время впадали некоторые. Так, например, халиф Омар I сжег Александрийскую библиотеку на том основании, что, по его мнению, достаточно одного Корана и что любая другая книга будет лишней. Папа Иоанн XXIII говорил: «Евангельский свет Христа должен освещать наши научные исследования. И в древних науках, и в новых истина — одна, и она вечна, в то время, как может быть множество форм, освещений, сияний исходящих от нее. Сохраним все библиотеки и будем почитать их, но всегда будем следовать за нашим Учителем: Он говорит мало слов, но они — вечны».[382]Папа хотел этими словами поощрить и подбодрить католических ученых. Далекий от того, чтобы тормозить их порыв, он наоборот будет поощрять их труды в современных отраслях науки и быстрые достижения в полезных и серьезных исследованиях при условии, что «всегда будет присутствовать Христос».[383]В заключение папа упомянул о ближайшем синоде Римской епархии и рекомендовал молодым слушателям университетов помолиться о нем. И хотя, по словам папы, речь идет не о соборе, «однако это преддверие, открывающееся на пути применения древней практики Церкви к современным условиям».[384]
3 ноября 1961 года, объединив в один день празднование по поводу своего избрания, коронации и восьмидесятилетия, папа Иоанн XXIII обратился с приветственным словом к молодежи «Католического Действия», к кардиналам и к дипломатам, аккредитованным при Ватикане. «Любовь Христова нас собрала, сказано в древнем песнопении. Любовь ко Христу и Церкви внушила молодым собраться здесь вокруг Нашего смирения и привлечь в эту сияющую базилику, воздвигнутую над славной гробницей Петра, бесчисленных братьев, принадлежащих к самым различным организациям апостолата», — говорил папа».[385]Присутствие здесь многих представителей молодежи «Католического Действия» вызывает у него воспоминания о начавших его и собравшихся 29 июня 1867 года вокруг папы Пия IX на заре существования этого общества. С тех пор римские папы нередко встречались с молодыми католиками и католичками, членами студенческих объединений, выпускниками и профессорами и поэтому сегодня папе приятно видеть в присутствующих лучезарную преемственность традиции. Молодежь «Католического Действия» несет с собой уверенность в будущем, то, на чем основывается вечная молодость Церкви. Когда люди молоды, даже трудности не вызывают чувства страха, но оказываются побуждением к борьбе и их преодолению. «Принимая здесь, в соборе Св. Петра, католиков-мирян, Мы видим своими глазами единомысленное и дружное братство, которое объединяет молодых и престарелых, мужчин и женщин и это красноречивее всяких слов говорит о том, что все вы являетесь достойными преемниками наследия, оставленного вам основателями «Католического Действия»: молитва — деятельность — жертва».[386]По словам папы Иоанна XXIII, молитва — это основание и опора для деятельности. Без молитвы деятельность превращается в бессодержательную внешность, скрывающую под эфемерными успехами пустоту и бесплодие. Без молитвы и жертва не может быть понята во всей ее ценности, потому что становится внешней и холодной. «Возлюбленные сыны, — говорил папа, — продолжайте идти этим надежным путем, который формирует истинных христиан и добрых граждан, ибо он выдвигает на первое место основной долг человека — любить Бога, молиться Ему, жить благодатной жизнью. Не давайте увлечь себя духом века сего, в котором не обретете мира, ибо он далек от молитвы, но умейте облагоухать всякое свое действие животворящим дыханием молитвы. Таким образом, Мы уверены, что жизнь ваша, благословенная всеми милостями неба и земли, будет развиваться гармонично, и вы сумеете сообщать другим полноту идеалов, расширяющих ваши сердца... Нам приятно смотреть за пределы вашего молитвенного собрания, обнимая взором всех, кто следует за вами мыслью и любовью, и не только их, но ряды, которые возникнут в будущем, всегда готовые великодушно принять факел из ваших рук и питать пламя, и хранить его разгорающимся все ярче, чтобы вручить его следующим и следующим. Это — видение вечной жизненности Церкви, а вы — избранная и богатая обетованиями ее часть, утешающая и умиляющая сердце папы».[387]
После обращения к молодежи папа Иоанн XXIII приветствовал кардиналов, отмечая, что престиж Святой Церкви стоит высоко перед лицом наций, во увековечение пророческого образа «знамени народам дальним» — (Ис. 5, 26). Кроме того, просвещенная и неустанная ревность пастырей, верующих, клира и мирян излучает свет назидания и доброго примера. Несмотря на трудности и заботы, которые порой дают повод для печали, горячее ожидание Вселенского собора продолжает сообщать особую тональность доброй работе и внутреннему приготовлению верующих. Это ожидание, заключающееся главным образом в пламенной молитве, является действенным напоминанием о первостепенных духовных ценностях и о сверхприродной благодатной жизни. Памятование об этих реальностях свидетельствует, что вопреки буйному и переменчивому духу века сего, стремления к Богу и Церкви продолжают оказывать свое действие в глубинах сердец. Вполне естественно, что папа, используя открывающиеся торжества, передает чувство светлого оптимизма тем, кто принадлежит к его собственной семье и вместе с ним разделяет попечение об управлении всей Церковью. «Выражения уважения и преданности, обращаемые в эти дни к Нашей смиренной личности, — говорил папа Иоанн XXIII, — имеют значение, выходящее за рамки ликования данного момента. Так Церковь приносит миру свидетельство дивного единства — папа со своими кардиналами, епископами, клиром и мирянами, в глубинном согласии мыслей и чувств, «да будут совершены воедино» (Ин. 17, 23), в соответствии с самым горячим желанием Божественного Искупителя. Кроме того, Церковь предлагает, как благоуханный цветок, пламя своих богословских добродетелей: веры, надежды и любви, излучающее аромат Божественной сладости и в то же время могучую силу, изливающуюся на весь мир, во славу Божию и на служение братьям в разнообразных общественных нуждах».[388]
От лица дипломатического корпуса папу Иоанна XXIII приветствовал посол Ирландии, который хотя и весьма сдержанно, но все же упомянул о больших опасениях за будущее человечества, которое высказывают многие правительства. Папа выразил свое согласие с этим утверждением, но в ответном слове подчеркнул, что все люди обязаны использовать дарованное им время на благо мира, цивилизации и истинного прогресса. Он заметил, что сам старается трудиться на этом поприще в полную меру своих возможностей. Он говорил: «Вам известно, что Святейший Престол во все времена посвящал себя служению душам. Римские папы, в силу своей духовной миссии, смотрят на себя как на стражей и поборников всех ценностей, которые способствуют нравственному возвышению человечества и водворению царства мира во всем мире. Они никогда не переставали на протяжении истории направлять к этой цели как свою собственную деятельность, так и деятельность сынов Церкви, рассеянных по всему миру. Они поступали таким образом в высоком сознании несравненного достоинства человека — этого избранного существа, чело которого озарено отблеском Божественного света, — и с желанием помогать ему в выполнении его высокого назначения».[389]Видя в этот день вокруг себя представителей многочисленных государств, папа испытывает глубокую радость при мысли, что многие правительства мира поддерживают миротворческую деятельность Апостольского престола. Это для папы — прочное основание надежды на будущее.
Неоднократно папа Иоанн XXIII обращался с призывами к журналистам, чтобы они давали информацию правдивую, которая бы служила истине, миру и братству людей. Так, 25 октября 1961 года папа Иоанн XXIII принимал представителей Ассоциации заграничной прессы в Италии. Обращаясь к собравшимся, папа просил рассматривать эту сегодняшнюю встречу «не как аудиенцию, проводимую в соответствии с протоколом, но как простую семейную беседу».[390]По его словам, профессия журналиста — одна из самых важных профессий в современном обществе. Сегодня никто не может обойтись без всесторонней и всеобъемлющей информации; новости же доходят до широкой публики через печать, а собирают их, комментируют и координируют — журналисты. Папа поведал своим гостям, что он с живейшим интересом следит за их работой, просматривая ежедневно большое количество газет и периодики. При этом он с удовлетворением отметил наличие большого количества информации религиозного характера, содержащейся в газетах. Находясь в Риме, представители прессы имеют возможность достоверно информировать своих читателей о различных сторонах жизни Церкви. Папа говорил, что «о предметах этого рода можно говорить по-разному, и Мы знаем, что не всегда легко бывает подавать публике точно и с необходимым почтением и сдержанностью все, что касается религии. Отнюдь не желая, конечно, кого-нибудь оскорбить, но по долгу объективности Мы указали журналистам, прибывшим к моменту конклава, на вымыслы, которые иные из ваших коллег позволили себе, комментируя столь великое событие».[391]Сегодня же папа отмечает в некоторых органах печати похвальную заботу о точности и достоверности при освещении религиозной тематики. Многими издательствами предпринимаются усилия ввести журналистов в курс церковных вопросов, в результате чего они оказываются в состоянии соединять в своей работе компетентность с искусством изложения, так как ни один великий талант не может заменить собой компетентности.
Писать о Церкви особенно трудно. Это происходит потому, что Церковь, по словам папы Иоанна XXIII, — «есть единственный в своем роде институт в мире: божественная и человеческая одновременно, древняя (возраст ее двадцать веков) и тем не менее всегда юная. Она неустанно преследует через человеческую деятельность сверхприродные цели, которые легко ускользают от взора поверхностного наблюдателя».[392]Обращаясь мысленно к предстоящему собору, папа считает весьма важным, чтобы мир имел о нем точную и правдивую информацию. «Мы в полной мере сознаем, какие драгоценные услуги может оказать печать, чтобы показать Собор в его истинном свете, дабы широкая публика могла понять и оценить его подобающим образом. И, с другой стороны, как было бы печально, если бы за недостатком информации, сдержанности и объективности, столь важное религиозное событие было освещено так, что это исказило бы его подлинный характер и подлинные перспективы!».[393]
В заключение своей беседы папа призвал журналистов посвятить всю свою жизнь служению истине, что является честью их профессии. Они никогда не должны предавать истину или искажать ее. Лучше промолчать, чем распространять информацию, которая впоследствии оказывается ложной или искаженной. Работая для истины, журналисты будут работать для человеческого братства, ибо заблуждения и ложь разделяют людей, а истина сближает их. «Благоразумно отбирая информацию и объективно освещая ее, избегая, насколько возможно, всего, что питает страсти или едкую и недоброжелательную полемику, отмечая преимущественно положительные ценности — все, что есть жизнь, великодушный порыв, желание совершенствования, объединение усилий, направленных к общему благу, — вы можете благоприятствовать единству, согласию и подлинному миру»,[394]— говорил папа Иоанн XXIII своим гостям.
Папу Иоанна XXIII волновали не только сугубо церковные вопросы, он также живо откликался на многие события, происходившие в мире и не имевшие отношения к религии. По случаю мирового чемпионата по футболу, состоявшегося в Чили с 30 мая по 17 июня 1962 года, он направил письмо архиепископу Сант-Яго (Чили) кардиналу Сильва Генрикез, в котором писал: «Это событие доставляет нам случай подчеркнуть, что здоровый спорт скрывает в себе заложенные в сердцах людей и народов желания к сохранению гармонии тела. Для людей благонравных это служит мотивом осознать, что он даст повод призадуматься о превосходстве и красоте внутреннего мира, самодисциплине и овладении собой в духе взаимного соревнования, ведущего к радости, международному братству и согласию между нациями».[395]
17 июня 1962 г. папа Иоанн XXIII принял сотрудников миланской католической газеты «Италия», находящейся под общим руководством кардинала Монтини. Он обратился к собравшимся с речью. В ней он подчеркнул, что эта приятная встреча состоялась по случаю пятидесятилетия со дня основания газеты. Вспоминая обстоятельства создания этого печатного органа, папа сказал, что его история восходит не к 1912 году, а к 1886 году, когда зародилась «Лига Ломбарда», основанная и руководимая монсеньором Карлом Локателли, предводителем католической молодежи. В 1907 году эта газета слилась с ежедневной газетой «Оссерваторе Каттолико» и стала называться «Унионе». И только 24 июня 1912 г. из «Унионе» родилась газета «Италия». Папа рад приветствовать в лице присутствующих продолжателей деятельности мужественных священников и мирян, которые, подвергаясь различным лишениям, подготавливали почву многим энергичным католикам для их общественной работы в Италии. «Вместе с пылкой верой большой семьи читателей Ломбардии и Пьемонта вы принесли нам живое олицетворение ваших предшественников, наследие которых вы так благородно восприняли»,[396]— говорил папа.
Газета возникла в эпоху страстной борьбы, в то время когда итальянские католики стали включаться в общественно-политическую жизнь. В то время понятие «католик» покрывалось тенью недоверия, а иногда и ненависти. Нередко считали, что христиане не способны совершать поступки, способствующие улучшению общественной жизни и улучшению законодательства. Обращаясь мыслью к юности, папа говорил: «Когда мы вспоминаем дни нашей молодости в семинарии, здесь в Риме, в начале XX столетия, мы не можем отрешиться от испытываемого горького чувства за духовенство и итальянских католиков, рассматривавшихся тогда как каких-то еще терпимых постояльцев, которым едва позволяют посещать дома своих предков и вполголоса шептать молитву... С тех пор «Италия» сумела внедрить в своих последователей веру в ту работу в социальной плоскости, какую требует от них Родина».[397]Последние годы, по мнению папы, отмечены все возрастающей активностью католиков, которые вносят в жизнь своей страны много энергии и жертвенности.
Бесчисленные жизненные проблемы требуют своевременного вмешательства. Чтобы дать им верное направление, надо придерживаться лишь одного критерия: незыблемой истины, которой должна руководствоваться человеческая душа на своем жизненном пути. Новые вопросы в области политики и социальной жизни всегда требует точного и ясного толкования, чтобы дать возможность читателям составить себе правильное мнение о вещах. Фальсификация истины, которую сейчас многие с легкостью себе позволяют, требует от католического журналиста преподания фактов в их истинном освещении, которое предостерегает от заблуждений. Итальянский журналист-католик не только должен, но просто обязан относиться ко всем с любовью. Этого от него ждут католики, этого от него ждут Церковь и папа, — «который не без некоторой боязни, но все же с решимостью взял имя Иоанн, как бы указывающее на то, что надо всех любить, при всех обстоятельствах, даже если голос и перо обязаны кого-то порицать».[398]
Католики должны вести борьбу за царство Божие, вдохновляясь двумя стимулами — «истина и милость». Долг каждого человека и христианина свидетельствовать истину. Что же касается журналистов, то они должны, сознавая свой профессиональный долг, искать истину и правду, чтобы они могли торжествовать победу».[399]
Мы не знакомы близко с деятельностью газеты «Италия» и не можем ничего сказать о ее общественных «добродетелях» или «недостатках». Однако то, о чем пишет папа Иоанн XXIII, необходимо принимать во внимание каждой газете, если она хочет служить прогрессу и благу человечества.
22 июня 1962 г. папа Иоанн XXIII выступил с речью на XXII международном конгрессе общества писателей и композиторов, который происходил в Риме. Он сказал, что Католическая Церковь охотно поощряет такие международные встречи на всех уровнях. Она с одобрением относится к стремлению людей, проявить свои дарования и таланты, которыми их наградило Провидение, и обогатить этим друг друга. Ватикан хранит в своих галереях и музеях, библиотеках и архивах ценнейшую коллекцию шедевров искусства. Создатели подобных шедевров всегда являются его желанными гостями.
То, что отличает в глазах публики собравшихся — это их талант и их язык. Язык поэта, литератора, музыканта способен вскрыть интимные уголки души, выявить вдохновение, он возвышает души, направляет их к благим, высоким целям, очищает страсти, направляет людей на путь к спасению и на стремление ко благу. «В вашей профессии, — говорил папа, — речь идет не о выявлении материальных ценностей или экономических возможностей. Вас интересует (и это составляет ваше почетное призвание) стремление выявить ценность духовного порыва каждого народа... Так, голосом своих поэтов и художников всякий народ, даже прежде развития своей экономики, может выявить свое особое внутреннее богатство».[400]Голос писателя и художника поучает, утешает, является источником самой чистой и высокой радости. Звуки этого голоса способны преодолевать искусственные преграды, которые разделяют людей. Случалось, что в минуты горя, а также во время братоубийственных войн, голос поэта заставлял человечество призадуматься.
Однако очень редко гений или талант встречает в этом мире понимание и пользуется славой, которую он заслуживает. Очень часто творчество лучше оценивается последующими поколениями, а не современниками. Евангелие нам повествует: «справедливо изречение: один сеет а другой жнет» (Ин. 4. 37). Вы — сеятели. Другие пожнут после вас и даже может быть на ваших глазах. Какая это для Нас радость, когда Мы слышим, что современная молодежь все больше ощущает в себе тот живительный дух, который заставляет ее больше интересоваться благами духовной жизни!... С открытой душой продолжайте делать свое благородное дело, смело глядя будущему в глаза. Это привлечет к вам внимание и заставит людей обратить свои мысли в сторону мира».[401]Выразив эти пожелания, папа Иоанн XXIII призвал Божественное благословение на собравшихся и на их труды, поставленные на службу благородным идеям человечества.
В августе 1962 г., находясь в Кастель Гандольфо, папа выступил по радио и телевидению по случаю совместного полета двух советских космонавтов — Николаева и Поповича. Он говорил, что весь мир с энтузиазмом наблюдает за подвигом этих двух людей. Далее он выразил пожелание, чтобы это историческое событие, оставшись в анналах научного изучения космоса, послужило бы выражением подлинного прогресса и крепкой основой братства народов».[402]
В сентябре 1962 г. в Риме происходили заседания VI международного конгресса по проблемам предыстории: по просьбе председателя конгресса профессора Массимо Палоттино члена папской археологической академии, папа Иоанн XXIII принял на аудиенции 1 сентября участников этого научного собрания. Папа заметил, что ему предоставилась возможность ознакомиться со списком участников, из которого ему стало ясно, что на VI конгрессе представлены ученые Африки, Азии, Америки и Европы и всевозможные научные разветвления. Он поздравил ученых с изумительной точностью их изысканий и сказал: «Объективность в суждениях и дружное сотрудничество, которое наблюдается в вашей работе в сочетании с динамизмом, вдохновляющим терпеливые исследования, делает понятными открываемые археологические фрагменты в области лингвистики, этнографии и антропологии. Нельзя отнестись равнодушно к вкладу, который вы вносите в совместные усилия, чтобы познать различные древние культуры и традиции, являющиеся общим достоянием, и исследовать корни своей цивилизации, руководствуясь чувствами братства и солидарности, свойственными всей человеческой семье. Этим вы отдаете дань уважения Творцу, Который сотворил человека «по образу и подобию Своему» (Быт. 1, 26), снабдив его творческим интеллектом, который помогает вам выявлять активность человека в политике, экономике, культуре и религии. Это знаменует торжество разума человеческого над материей, но не исключает вопросов при воспоминании в катастрофах, способствовавших гибели цивилизаций и исчезновению метрополий».[403]Папа порадовался стремлениям ученых проникнуть в глубину веков и доисторических времен, ибо для верующего человека в этом усматривается верный путь ко Христу, Который сказал: «Я свет миру. Идущий по Мне не будет во тьме, но пребудет во свете жизни» (Ин. 8,12). В заключение папа Иоанн XXIII поблагодарил ученых за то, что они нанесли ему визит и пожелал успехов в их научных изысканиях.
5 октября 1962 г. папа Иоанн XXIII присутствовал на торжественном заседании «Папской Академии Наук», посвященном двадцатипятилетию со дня ее основания папой Пием XI. Тема заседания была: «Проблема космической радиации в межпланетном пространстве». Папа выступил перед собравшимися с речью, в которой говорил об отношении Церкви к науке. Он отмечал, что Церковь принимает чистую науку, ту науку, которую ученые всего мира, единые в своих миролюбивых изысканиях, стремятся продвигать по пути прогресса, делая результаты своих исследований общим достоянием. Церковь охотно поощряет производимые в мире изыскания, направленные на лучшее познание людей и вселенной. Тема предстоящих обсуждений, по мнению папы, очень актуальна. Не вдаваясь в подробности этой темы, папа высказал мысль, что сейчас люди живут в такую эпоху, когда распри и частые недоговоренности между научными положениями и требованиями веры будут возникать значительно реже. Первый Ватиканский собор, по его словам, совершенно ясно установил отношения между разумом и верой. В свете этих постановлений Церковь и определяет свое отношение к новейшим научным достижениям. Прогресс в науках должен еще больше усилить хвалебные гимны, возносимые людьми к своему Творцу.
18 ноября 1962 г. папа принял на аудиенции представителей буддистской федерации Японии. Обращаясь к своим гостям с приветственной речью, он сказал, что всегда с большим интересом следил за многовековой историей японской нации, ее культурой и выдающейся активностью ее народа. Впервые контакты Рима с Японией завязались в XVI веке, когда папа Григорий XIII принял посольство из этой страны, приехавшее засвидетельствовать ему свое уважение. Однако деятельность католических миссионеров особенно развернулась на протяжении последнего столетия. В настоящее время католическая иерархия Японии состоит из кардинала, 11 архиепископов и епископов и пяти папских префектур. Католики, по словам папы Иоанна XXIII, пользуются в этой стране уважением благодаря своему сотрудничеству в деле процветания нации. Папа с большой радостью принимает своих гостей и желает, чтобы воспоминания об этом приеме никогда не покидали их. «Помимо этого, — говорил он, — Мы выражаем пожелание небесной помощи не только для всех присутствующих, но и для их семей, чтобы в полном сознании усиливались бы поиски истины, а также убеждение в истинном братстве народов и достоинстве детей Божиих».[404]
В воскресенье 6 января 1963 г. папа принял муниципальные власти города Рима. От лица прибывших с приветственной речью выступил мэр города Глауко. Отвечая на приветствие, папа заметил, что хотя он и очень любит этот древний священный город, но больше всего беспокоят его сердце не здания, возведенные на протяжении многовековой истории, а души человеческие, пастырем которых он является. Огромную радость доставляли ему встречи с жителями города Рима, которые на протяжении четырех лет оказывали ему самый радушный и теплый прием. «Все это счастье, всю эту любовь, — говорил он, — Мы относим к святому Петру».
Сейчас Церковь стоит перед очень сложной проблемой подготовки второй сессии собора, которая, как надеется папа, будет последней. (Этой надежде, как мы знаем, не суждено было сбыться. М. Н.). Папа поделился своими проектами относительно апостольского дворца в Латеране. В этом дворце в течение 11 веков до Авиньонского плена жили римские папы, там же происходили заседания пяти больших соборов. Для разрешения пастырских проблем, выдвинутых современностью, папа решил перенести туда кафедру римского викария и епархиальную римскую курию».[405]
Журнал «Иль Вельтро» организовал в Риме конгресс, проходивший под девизом «За новое отношение к спорту в Италии». 25 января 1963 г., в праздник обращения апостола Павла, папа Иоанн XXIII принял участников этого собрания и произнес перед ними речь. По его словам, конгресс созван для того, чтобы привлечь общественное внимание к необходимости хорошо направленного спортивного воспитания, важного фактора в физическом развитии человека. Древняя пословица («Mens sana in corpore sano» — здоровый дух в здоровом теле) составляет гармоничный синтез божественной благодати, разумности, воли и физической грациозности. Апостол Павел, обращение которого сегодня празднует Церковь, в своих посланиях показывает себя знатоком спортивной жизни своего времени. На примерах спортивной борьбы он иллюстрирует самые высокие нравственные истины. Награда, предлагаемая бегунам, приводится им для сравнения с усердием, необходимым для прохождения путей добродетели и смирения: «»Так бегите, чтобы получить награду (1 Кор. 9, 24). Пример воздержанности атлетов в целях достижения человеческой славы дает ему повод для настойчивого призыва к воздержанности и бдительности, чтобы стяжать венцы в вечности. Правила кулачного боя, где не следует производить напрасные удары, напоминают ему о стойкости и решительности, с которыми должна вестись борьба христианина: «И потому я бегу не так, как на неверное, бьюсь не так, чтобы только бить воздух; но усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным» (1 Кор. 9, 26-27). Наконец, на закате своих дней в римской тюрьме он написал своему ученику Тимофею: «Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил. А теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный» (2 Тим. 4, 7-8).
Эти ценные указания могут быть руководящими и в спортивной работе, которая способствует образованию характера, воли и умения владеть собой. В настоящее время сократились расстояния, и люди получили возможность большего взаимопонимания. Люди хотят лучше узнать друг друга и помочь друг другу. В этих провиденциальных намерениях спорт занимает вполне им заслуженное почетное место. Папа говорил: «В этом направлении какое поле для вашей деятельности и для вашего влияния! Какое значение могут иметь атлеты, которые сумеют внести в эти общие встречи, кроме похваления своими физическими возможностями, свойства своих духовных качеств, связь между личными убеждениями и жизнью, свидетельство душ, радостно и самоотверженно живущих по-христиански! Таковы, дорогие сыны, Наши мысли и надежды, которые вызваны в Нашем сердце общением с вами. Нам приятно пожелать вам всевозможного успеха в том, чтобы ваша деятельность достигла бы самых высоких целей для физического и духовного блага молодежи, дорогой всем и особенно сердцу Папы».[406]
Если проанализировать выступления папы Иоанна XXIII, то становится ясно, какие проблемы его больше всего волновали. Среди них папа отводил большое внимание средствам массовой информации. Его неоднократные выступления перед журналистами диктовались стремлением направить деятельность прессы по доброму пути. 27 января 1963 г., в праздник святого Франциска Сальского, папа Иоанн XXIII выступил перед сотрудниками газеты «Оссерваторе Романо», членами католического союза итальянской прессы и католическими журналистами других стран. В беседе с ними он высказал несколько мыслей о «деликатной миссии, порученной католической прессе». В то же самое время папа обращался ко всем журналистам мира. Пресса, по его словам, — это замечательная возможность в области установления взаимоотношений. Католическая пресса — это не только распространительница вероучения, церковных распоряжений и правдивой информации, но и своего рода «плотина» против разлагающегося мышления. Вполне естественно, что для выполнения этих задач католическая пресса должна обладать умением видеть и выражать факты, избегая ненужной полемики, которая никому не приносит пользы и никого не учит любви. Говоря о прессе, которая в своей деятельности не вдохновляется священным учением Церкви, но которая имеет широкое распространение в католических странах и читается католиками, папа заявил о ее большой ответственности, так как в глазах всего мира она воспринимается в качестве распространительницы мнений и обычаев католического мира и выразительницы мнения Церкви. «К сожалению, — говорил папа, — дело не обстоит так; однако жалуясь на это, не много делу поможешь».[407]Перед католической прессой стоит ряд вопросов, которые должны быть постоянно освещаемы в печати. К ним относятся: свобода Церкви, чистота брака как таинства, которое надо защищать от легкомысленного к себе отношения и всяческих нарушений, право школы на христианское воспитание и образование, христианская деятельность, направленная на расширение апостолата клира, социальная доктрина, чистая и целостная не только на словах, но и в жизни, воздействие на гражданскую власть для пресечения безнравственных зрелищ.
Стремление к истине — неотъемлемое качество католического журналиста. Каждый день он должен задавать себе вопрос: отдал ли он свой разум, воображение и сердце на службу истине. «Имейте религиозное уважение к истине, бойтесь ее оскорбить, обидеть, предать ,[408]— говорил папа. Очень часто противоположность интересов, желание уничтожить противника заставляют прибегать к искажению истины. «Пусть такого никогда не будет с вами. Если вы хотите, чтобы на склоне вашей жизни вы имели возможность прямо взглянуть в глаза самым молодым поколениям и передать им свидетельство своей веры и действительно христианского апостолата, никогда не давайте возможности увлечь себя методами и высказываниями, могущими ранить истину».[409]
7 марта 1963 г. поступило известие, что 1 марта генеральный совет международного учреждения «Бальцан», собравшись в Цюрихе в присутствии председателя швейцарской конфедерации господина Вилли Спюлера, единогласно решил присудить премию мира 1963 года папе Иоанну XXIII. Вот как были изложены мотивы, побудившие этот совет присудить премию Римскому папе: «Ввиду его неустанной заботы о поддержании мирных отношений между государствами как своими миролюбивыми призывами, так и своими недавними дипломатическими шагами; ввиду того большого вклада, который он внес в это международное братство, в особенности в течение истекшего года, — приглашением представителей других христианских вероисповеданий, православных и протестантов, присутствовать на Вселенском соборе и проявлением в этой области большой активности, созданием между членами этих вероисповеданий и католиками отношений глубокого взаимопонимания, что будет иметь многочисленные значительные последствия; ввиду установления контактов, далеко переходящих границы христианского общества».[410]Генеральный совет состоит из тридцати семи членов двадцати одной национальности (четыре члена являются гражданами Советского Союза). Профессор биологии Московского Университета Сиссакян впоследствии заявил, что он сам и трое его коллег единодушно голосовали за папу, а также подчеркнул, что Советское Правительство и его глава приветствуют решение Совета. Папа Иоанн XXIII адресовал через кардинала Чиконьяни телеграмму этому учреждению, в которой говорилось: «Церковь, активно работающая над сохранением и распространением евангельских добродетелей ради установления братства и истинного мира среди людей, радуется этой большой чести».[411]
В тот же день, 7 марта 1963 г., Римский папа принял на частной аудиенции сенатора Гронки, бывшего президента Италии, почетного председателя генерального совета учреждения имени Бальцана, который пришел принести папе свои поздравления. Затем папа направился в тронный зал, где собралось около пятидесяти журналистов из разных стран, среди которых находился и главный редактор газеты «Известия». Папа обратился к присутствующим с речью. Он говорил, что существует обычай, согласно которому лицо, получившее международную премию, должно обратиться с несколькими словами к прессе. Получив первого марта официальное сообщение о присуждении ему премии «Бальцан», он хотел воспользоваться любезностью представителей печати, чтобы выразить благодарность членам этого учреждения и комитету по присуждению премий. Папа ощущает радостное волнение оттого, что его скромное имя вызвало единогласие генерального секретариата. Но он считает, что премия присуждена не ему лично, но ему как преемнику апостола Петра. Заботящаяся о распространении принципов истинного мира, Церковь не переставала и не перестает прилагать максимум усилий для его укрепления. В этой области деятельность Церкви не является лишь сдерживающей. Она не ограничивается призывами к правительствам отказаться от применения силы. Ее деятельность, прежде всего, заключается в том, чтобы воспитать в людях сознательное и активное стремление к миру. «Миротворцы, провозглашенные в Евангелии блаженными, не пассивны; напротив, они активные сторонники мира, они его созидают» (Мф. 5, 9), — говорил папа Иоанн XXIII».[412]Идеи мира должны все больше и больше распространяться во всем мире, роль прессы в этом процессе очень ответственна, ибо печатное слово имеет сильное воздействие на сознание и чувства людей.
Во время Рождества Искупителя с неба было возвещено: «На земле мир, в людях благоволение» (Лк. 2, 14). Папа поясняет: «Это пожелание обращено ко всем народам, посланцами которых являетесь вы, здесь присутствующие. Пусть они всегда сознают благотворность согласия и процветания и будут преисполнены небесными благословениями, которые Мы испрашиваем от всего сердца для всех вас и для каждого из вас».[413]
Как упоминалось ранее, на этой аудиенции присутствовал редактор газеты «Известия» А. Аджубей с супругой. Их сопровождал А. Махов, атташе советского посольства в Риме по делам культуры, и католический священник в качестве переводчика. Глава протокола «за христианское единство» приветствовал прибытие в Ватикан супругов Аджубей. Гости заняли места во втором ряду кресел в зале, где находились журналисты и имели возможность следить за речью папы благодаря переводчику. По окончании аудиенции папа Иоанн XXIII принял редактора газеты «Известия» и его супругу в своей личной библиотеке. Разговор продолжался восемнадцать минут. «Находившиеся в вестибюле заметили, что господин Аджубей был тронут, покидая аудиенцию».[414]
На следующий день газета «Оссерваторе Романо» поместила об этом событии краткую заметку без каких-либо комментариев: «На аудиенции присутствовали... корреспонденты многочисленных газет и периодических изданий как итальянских, так и заграничных. Среди последних был и господин Аджубей, редактор «Известий», и его жена, выразившие желание встретиться со Святейшим Отцом».[415]
В свою очередь газета «Известия» с подобной же лаконичностью сообщила об этой аудиенции в конце статьи, посвященной папскому приему журналистов: «... На этом приеме, — писала газета, — присутствовало около пятидесяти итальянских и иностранных журналистов, среди которых находился вицепредседатель общества «СССР-Италия» и редактор «Известий» А. Аджубей и его супруга, находящиеся в настоящее время в Италии по приглашению итальянской ассоциации по культурным связям с Советским Союзом. В конце этой церемонии Аджубей был принят в частной аудиенции Иоанном XXIII».[416]
Мы приводим сообщения об этом визите для того, чтобы подчеркнуть важность этого события. Впервые за столько лет существования Советского Государства, один из деятелей высокого ранга, его официальный представитель (хотя, пожалуй, было бы правильнее сказать неофициальный представитель Главы Правительства) лично беседовал с Римским папой. Еще несколько лет тому назад при папе Пие XII такая встреча была бы совершенно немыслима. Возможным это стало благодаря большой мудрости папы Иоанна XXIII, который своим жизненным правилом избрал «искать не того, что разделяет, а того, что объединяет».
Перед папской аудиенцией А. Аджубей дал интервью корреспонденту газеты «Темуаньяж Кретьен», в котором ответил на ряд заданных ему вопросов. На вопросы, признает ли советский редактор стремление католической Церкви к международному миру, Аджубей ответил, что за всем католическим миром он не может признать этого, но признает, что оно есть у его Главы. Далее последовал еще целый ряд вопросов.
Вопрос: Знакомы ли Вы с католическим миром?
Ответ: Я с ним не знаком, я не имел этой возможности и не знаком также с его догматами, я знаю только, что у него своя великая философия и история. Но я также знаю, что число католиков уменьшается.
Вопрос: По политическим или религиозным мотивам?
Ответ: По религиозным, так как вера не подтверждается наукой.
Вопрос: Что Вы думаете о папе?
Ответ: Трудно на это ответить тому, кто близко с ним не знаком. Я имею в виду не главу Церкви, но хочу сказать, что я не знаком с его взглядами на многие вопросы. Но все-таки следует признать, что каждое его заявление и действие вызывает в России большой интерес».[417]
Эти высказывания были сделаны редактором «Известий» накануне посещения папы Иоанна XXIII. После этого посещения А. Аджубей сделал заявление для итальянского еженедельника «Темпо». Он говорил: «Это человек, обладающий большой и настоящей простотой. Достаточно на него посмотреть, чтобы у вас возникло к нему большое уважение и доверие. Никакого беспокойства или стеснения».[418]Что же касается супруги А. Аджубея, дочери Н. Хрущева, то она заявила: «Когда Папа поднялся со своего кресла и я смотрела на его руки, приветствовавшие и благословлявшие нас, мне хотелось ему сказать, что его руки — это руки крестьянина, как и руки моего отца. Но я не осмелилась это сказать, хотя это так и есть. Я внимательно рассматривала руки папы, когда он давал нам символические подарки — мне, Алексею и моему отцу. Он мне сказал: «Это Вашему папе».[419]
По дороге в Советский Союз супруги Аджубей остановились в Вене, где вездесущие корреспонденты вновь обступили редактора «Известий», задавая ему многочисленные вопросы. В частности был задан вопрос: верно ли, что папа передал доверительное послание для Н. С. Хрущева? А. Аджубей ответил: Я не получал никакого специального поручения. Мое впечатление таково, что ни в каком плане (литературы, театра, искусства) нельзя будет достичь сосуществования коммунизма с другими идеологиями, а следовательно и с религией. Но папа — и глава государства. За последнее время он делал заявления в пользу мира и против войны, которые были оценены нашим общественным мнением. Все это создает известное ослабление напряженности в международной жизни и подтверждает правильность основ нашей политики сосуществования между различными государственными системами».[420]
10 мая 1963 г. состоялось торжественное вручение Бальцановской премии за мир папе Иоанну XXIII. Церемония происходила в двух местах: сначала в королевском зале, а затем в соборе святого Петра.
На первой части торжества присутствовало лишь ограниченное число лица: несколько кардиналов, видные политические деятели Италии, официальная швейцарская делегация, члены общества «Бальцан» и другие лауреаты этой премии: профессор биологии Карл Риттер Фон Фрите (Австрия), историк Самюэль Эллио Морисон (США), академик Андрей Николаевич Холмогоров (СССР) и музыкант Пауль Хиндемит (Германия). В самом начале церемонии выступили Аранго-Руиз, председатель исполнительного комитета по премиям фонда «Бальцан», Фредерик Фукэ, председатель швейцарского сената и президент Италии Сеньи, почетный председатель фонда «Бальцан», накануне удостоенный папой «ордена Христа». Президент Сеньи вручил премию в размере 100 миллионов лир папе Иоанну, который затем произнес краткое слово.
Он начал его с текста Священного Писания: «Царю же веков нетленному, невидимому, единому премудрому Богу честь и слава во веки веков» (1 Тим. 1, 17). Поясняя смысл этого текста, папа сказал, что прежде всего возносит благодарность Богу за эту премию. Ибо Богу было угодно ниспослать мир в сердца и вдохновить папу на служение делу мира. «Наша благодарность, — продолжал он, — затем обращается к вам, Ваши Превосходительства, сопроводившие вручение этого дара, столь благородными и возвышенными словами; она распространяется и на членов разных комитетов фонда и на всех высокостоящих лиц, которые захотели своим присутствием придать особую торжественность этому акту».[421]Папа захотел принять своих гостей в «королевском зале», в который некогда приходили короли и императоры навещать скромных преемников галилейского рыбаря. Времена менялись, и встречи принимали другие формы, еще более трогательные. После опубликования энциклики папы Льва XIII «Рерум новарум» апостольский дворец был свидетелем прибытия «паломничества труда». Не только представители высшей власти, но и скромные сыны народа нашли дорогу в Ватикан и поднимались по этим величественным ступеням к Римскому папе. Папа Иоанн XXIII заявил, что ему приятно вспомнить об этом именно в настоящих обстоятельствах, ибо жажда справедливого мира проникла в мысли и сердца всех без исключения, но, по-видимому, особенно отчетливо в среду трудящихся масс. Еще раз поблагодарив за оказанное ему внимание, папа пригласил всех присутствующих в собор святого Петра.
Приглашенные спустились в ватиканскую базилику, где уже собрались оба дипломатических корпуса (чрезвычайно редкое событие в Риме), аккредитованные при Ватикане и при Квиринале. Среди присутствующих находился председатель Государственного Комитета при Совете Министров СССР по культурным связам с заграницей Романовский. Он специально прибыл в Рим по этому случаю. Газета «Иль Котидиано» от 11 мая 1963 года писала, ссылаясь на «авторитетные источники Ватикана», что «приглашения были сделаны фондом «Бальцан» и что господин Романовский присутствовал на церемонии не как политический деятель, а как представитель культурного сектора Министерства Иностранных Дел СССР».[422]
После того, как папа Иоанн XXIII прибыл в базилику св. Петра, внесенный на «седия гестаториа», бывший председатель швейцарской конфедерации Филипп Эттер, председатель финансового комитета фонда «Бальцан», произнес слово. В своем слове г-н Эттер в частности сказал, что в настоящее время два мира противостоят один другому. С одной стороны, мир опасений, страха, неуверенности и иногда даже отчаяния, а с другой, — мир веры, надежды и доверия. Всей своей деятельностью и особенно энцикликой «Пацем ин террис», адресованной людям доброй воли, папа Иоанн XXIII противопоставил сумеркам опасения и страха мир веры, доброго согласия, мир оптимизма. Обращаясь к папе, Филипп Эттер сказал: «Вы вновь зажгли для человечества огонь надежды, указав ему путь, гарантирующий мир: уважение достоинства и свободы человека и семьи, уважение права и закона, справедливости и любви. Все мы глубоко благодарны Вашему Святейшеству. Тот факт, что государственные деятели всех стран горячо приветствовали вас и Ваш призыв дают основание надеяться, что Ваш голос не будет гласом вопиющего в пустыне. Вашей личной деятельностью Вы дали новое доказательство, что папство представляет собой оплот и убежище мира межконфессионального и международного».[423]
После этого выступления сенатор Гронки, бывший президент Италии, взял слово в качестве председателя комитета премий фонда «Бальцан». Характерным в его речи было то, что он упомянул о Ватиканском соборе, как проводнике мирных идей. Гронки прямо сказал, что собор является большим вкладом в братство людей и народов. Бывший президент вручил папе Иоанну XXIII знаки отличия премии «Бальцана» — колье и золотую медаль.
В ответном слове папа заявил, что мир, представляемый в божественном свете и встречающий отклики в сердцах людей, — величественное зрелище и наслаждение для сознаний и сердец. Папа Иоанн XXIII обратил внимание присутствующих на величественный купол собора св Петра, созданный Микель Анжело и заметил, что он покоится на четырех внушительных пилястрах, углубленных в землю до самой скалы. Мир — это дом, общий дом. Он — радуга, соединяющая землю с небом. Но чтобы столь высоко вознестись, она должна покоиться на четырех мощных пилястрах, о которых было сказано в энциклике «Пацем ин Террис». Мы говорим: «Мир — это пустое слово, если оно не базируется на таком порядке, который мы с горячей надеждой начертали в этой энциклике, — порядке, основанном на истине и справедливости, оживленном и дополненном любовью и осуществляемом в свободе. Ко всему человечеству Мы обратились с нашим призывом. Действительно, Мы уверены, что в течение ближайших лет, учитывая свой прошлый опыт, мир примет этот призыв».[424]
На следующий день, 11 мая 1963 г., в полдень, папа Иоанн XXIII был принят в Квиринале президентом Италии Антонио Сеньи. Это официальное посещение характерно тем, что после 1870 года, когда Квиринал перестал быть летней резиденцией пап и перешел в распоряжение правительства, только один из Римских пап переступил через его порог. 28 декабря 1939 года здесь был папа Пий XII. Президент Сеньи и папа Иоанн XXIII обменялись речами. После произнесенного папой слова присутствовавший здесь же профессор Холмогоров, прибывший из СССР, горячо приветствовал папу. Он сказал папе, что «привез ему привет от советского народа, который очень ценит его постоянный труд в пользу мира».[425]Папа Иоанн XXIII с улыбкой ответил, что счастлив слышать его слова, так как они означают, что его призыв к миру был понят всеми народами, а не только католиками.
Здесь же папа заявил, что ему хотелось бы, чтобы сумма, врученная ему фондом «Бальцан», была передана и предназначена в какой-нибудь фонд мира.
Несколько позже было сообщено, что эта премия будет вручаться каждые два года частным лицам или даже целым учреждениям, которые проявят большие усилия в деле поддержания мира. Согласно желанию, высказанному папой, этот фонд в один миллион швейцарских франков, (соответствующий премии «Бальцан»), будет значительно увеличен за счет средств Римского престола».[426]
13 мая 1963 г. во время собрания исполнительного комитета ЮНЕСКО генеральный директор этой организации Ренэ Махе высоко оценил энциклику папы Иоанна XXIII «Пацем ин Террис». Он отметил, насколько этот призыв, в котором проявилось стремление к общему братству между людьми, тронул и ободрил его. Этот призыв напоминает всем тем, кто работает в международных организациях, что наравне с многочисленными техническими и практическими целями существует высшая цель, их превосходящая и оправдывающая. Он лично считает, что «хорошо, если бы время от времени напоминали тем, кто сотрудничает в деятельности ЮНЕСКО по просвещению, науке и культуре, что, поступая так, они трудятся над чем-то таким, что значительно выше образования, науки и культуры: мир, справедливость и любовь.
На следующий день после торжественного вручения Бальцановской премии за мир, папой Иоанном XXIII в Ватикане была получена телеграмма от предстоятеля Русской Православной Церкви Святейшего Патриарха Алексия, в которой говорилось:
«С чувством искреннего удовольствия спешу направить Вашему Святейшеству мои искренние поздравления по случаю присуждения Вам Бальцановской премии во свидетельство непрестанных усилий Вашего Святейшества в пользу благословенного мира на земле и доброй воли между людьми. С любовью во Христе».[427]
В ответной телеграмме от 14 марта 1963 г. папа выразил свою благодарность за присланное поздравление:
«Взволнованный Вашим поздравлением по случаю присуждения Нам Бальцановской премии, из глубины души возносим горячие молитвы к Всевышнему о Вашей особе, духовенстве и верующих. Яко Ты еси Бог мира, и любви, и человеколюбия и Тебе славу возсылаем!».[428]
Приближался исход папы Иоанна XXIII в вечность. Болезнь его обострилась и прогрессировала. Началась агония, но накануне смерти голос папы Иоанна XXIII слышали многие люди. В день Пятидесятницы 2-го июня 1963 года радио Кёльна организовало специальную передачу о соборе, в которой участвовали кардиналы Фрингс, Дёпфнер, Кёниг и Сюненс. Передача закончилась трансляцией обращения папы Иоанна XXIII, записанного на пленку в начале его болезни. Это выступление — последнее, с которым папа Иоанн XXIII обратился к своим чадам. Папа говорил: «Успех такого большого дела, как собор, требует полного и единодушного сотрудничества всех верующих; но все же не следует забывать, что Вселенский собор по преимуществу дело Святого Духа, являющегося церковным сердцем и постоянным источником и подателем его «весеннего обновления». Под Его водительством и покровительством Вселенский собор может ли не быть плодотворным и не взрастить ожидаемые спасительные плоды? Поэтому мы приветствуем в радостном ожидании, с радостной и живой надеждой наступление праздника Пятидесятницы, когда сыны Церкви во множестве соберутся в Ней, чтобы горячо призывать Святого Духа. Дорогие сыны..., мы хотим, чтобы в этот... святой день вы устремили бы свои молитвы к небу, так как того требуют сейчас нужды Церкви. Вдохновитесь этими глубокими чувствами и единым сердцем состязайтесь в ревности, чтобы призвать на Вселенский Ватиканский собор благодать, помощь, свет Святого Духа, руководящего решениями, вдохновляющего слова, чтобы он обрадовал народ Божий и привел бы к единству удалившиеся от церковной общины души, Он, Кто премудростью Своей сотворил небеса (Псл. 135, 5). Поверьте мне, мои братья, что Духом Святым обладают в меру любви к Церкви (Ириней Лионский, против ересей, III, 24, 1). Да поможет вам Пресвятая Дева и да защитит Она вас всегда Своим материнским заступлением, да поможет Она применить к вашему поведению высокие и бодрящие слова апостола Павла: «Впрочем, братья, радуйтесь, совершенствуйтесь, утешайтесь, будьте единомысленны, мирны: и Бог любви и мира будет с вами. Приветствуйте друг друга лобзанием святым... Благодать Господа нашего Иисуса Христа и любовь Бога Отца и общение Святого Духа со всеми вами (2 Кор. 13,11-13)».[429]Эти апостольские слова стали таким образом последним обращением к людям, последним заветом папы Иоанна XXIII.
Глава III. Социальная деятельность папы Иоанна XXIII
В настоящей главе речь будет идти о позициях папы Иоанна XXIII в социальных вопросах, позициях, вытекающих из признания факта неупорядоченности в мире общественных отношений и стремления преодолеть ее. В нашем повествовании мы неоднократно затрагивали эти вопросы. И наше внимание уже останавливалось на бергамском периоде жизни отца Анжело Ронкалли, на личности епископа Радини-Тедески, под влиянием которого формировались взгляды молодого священника, упоминалось о выступлениях кардинала Ронкалли в Венеции и даже о том, что Ватикану приходилось отмежевываться от некоторых его высказываний. Излагая историю понтификата папы Иоанна XXIII, мы анализировали многие и многие его выступления, основной темой которых были вопросы социального упорядочения современного общества.
Ставились ли социальные вопросы в Римско-Католической Церкви до папы Иоанна XXIII? Безусловно ставились, и более всех уделял им внимание папа Лев XIII. В своей энциклике «Рерум новарум» он возмущался тем, что небольшая группа богатых людей наложила ярмо рабства на огромную массу неимущих. «Пусть не думают, — писал папа, — что Церковь до такой степени ушла в заботу о душах, что она пренебрегает тем, что имеет отношение к жизни земной и преходящей. Что касается, в частности, рабочего класса, она прилагает все усилия, чтобы вывести его из состояния нищеты и обеспечить ему лучшую судьбу».[430]«Не найдется никого, — продолжал Лев XIII, кто бы осуждал усердие, имеющее своим предметом, в согласии с естественным законом и законом Божественным, создание более сносных условий существования для тех, кто живет трудом рук своих так, чтобы они чувствовали себя людьми, а не животными, христианами, а не язычниками».[431]Папа приводил в связи с этим слова Спасителя: «Жаль Мне народа» (Мф. 15, 32). Вместес тем папаЛев XIII говорил о невозможности избавить человечество от страданий и мирился с общественным неравенством. Как бы мы ни относились к высказываниям папы Льва XIII по социальным вопросам, нельзя не признать, что никто из его предшественников и ближайших преемников не акцентировал так вопрос на неудовлетворительном положении трудящихся. Однако и в высказываниях папы Льва XIII и в высказываниях его преемников звучало определенное отношение к капитализму. По мысли пап, строй этот сам по себе не плох, нужно бороться не с капитализмом, а с злоупотреблениями, имеющими в нем место. Энциклики выступали против классового антагонизма и за гармонию между капиталом и трудом, ибо они создают материальные ценности. Папа выступал против забастовок и стачек, приветствовал благотворительность общественную и частную и выступал против социализма, считая его ложной философской и общественной концепцией.
На протяжении последних десятилетий в человеческом обществе произошли огромные и глубокие перемены как в плане экономическом, так и в плане социальном, политическом и культурном. Эти перемены побудили папу Иоанна XXIII пересмотреть и развить доктринальные положения, касающиеся социальных вопросов, разработанных его предшественниками. Энциклика «Матер ет Магистра» была опубликована 15 мая 1961 года по случаю 70-летия со дня выхода в свет энциклики «Рерум новарум». Но и до этой энциклики в своих выступлениях по разным случаям папа Иоанн XXIII неоднократно касался социальных проблем.
В воскресенье 7 декабря 1958 года папа Римский давал аудиенцию в зале «Клементины» юристам IX Национального конгресса «Союза итальянских католических юристов» и участников конгресса итальянского католического союза технических специалистов».[432]
Не желая никоим образом повторять учение о Церкви (пап от Льва XIII до Пия XII), он ставит единственной целью осветить один момент, которому обычно не уделяли должного внимания. Папа напомнил, что Церковь, в силу врученного ей небесного полномочия, имеет право и обязанность научать законам, вытекающим из Откровения и из естественного права в отношении социальной жизни в ее разнообразных проявлениях. Если в этой очень обширной области существуют проблемы, сами по себе имеющие определенное содержание и ценность, то нет сомнения, что их решение не может абстрагироваться от религиозных и нравственных принципов, которыми должны руководствоваться в своей жизни не только отдельные лица, но также и все человечество.
Говоря о теме конгресса и руководствуясь тем, что было объявлено папой Львом XIII в «Immortale Dei», папа Иоанн напомнил, что, если может быть расхождение взглядов в области чисто политической, то, когда под угрозой находятся великие религиозные и социальные интересы, «надо заставить замолчать внутренние разногласия и партийные предпочтения»; католики «должны все с одинаковым намерением и в едином духе направить свои усилия к достижению общей цели».[433]
Всегда, во всех случаях, при выборе своих представителей, партии и избиратели должны проявлять максимум осмотрительности и сознательности. «Глубокое чувство принципов здорового политического и социального порядка, соответствующего нормам права и справедливости, — сказал папа, — имеет особенно важное значение для тех, кто при любой форме демократического режима обладает, как представитель народа, полностью или частично законодательной властью. А поскольку центр тяжести демократии заключается в этом народном представительстве, политические течения которого проявляются во всех областях общественной жизни как в добре, так и во зле, вопрос нравственного возвышения, практической способности, интеллектуальных возможностей депутата парламента для всего демократического строя является вопросом жизни или смерти, процветания или упадка, оздоровления или постоянного недомогания».[434]
Папа Иоанн XXIII считал, что все люди, независимо от их происхождения, равны не только перед Богом, но и здесь, в земной жизни, ценность каждого человека зависит от того, как он проживет и что сделает в течение своей жизни. Эту мысль можно особенно четко видеть в речи папы, обращенной к римской аристократии.
10 января 1959 года папа принимал представителей римской знати и патрициата. В ответ на их пожелания он прежде всего выразил свою признательность за благочестивые и преданные слова, высказанные их представителем (князем Аспрено Колонна, род которого много веков находится на службе при папском престоле), выступившим от имени собравшихся. Однако папа отметил, что под человеком «благородным» он подразумевает в первую очередь того, кто живет в соответствии с предписаниями Священного Писания и, руководствуясь им, направляет свои внутренние побуждения. Это благородство больше того, которое является древним наследием знатных предков. В заключение он обещал не забывать в молитвах всех присутствующих лично и членов их семей и пожелал, чтобы «все, что они представляют замечательного и доброго в истории прошлого, нашло сегодня выражение в деятельности, преданности и примере христианской жизни, во славу Божию и на благо всех».[435]
Говоря о жизни общества, о жизни социальной, папа Иоанн XXIII прежде всего говорил о семье — здоровая семья есть основа здорового общества, благополучие или не благополучие общественной жизни зависит от нее и начинается в ней. Эти мысли высказывались папой Иоанном неоднократно. Об этом он довольно пространно говорил, когда по просьбе ассоциации «Фронте делла Фамилиа» 11 января 1959 года преподал собравшимся на площади святого Петра благословение и обратился специально к христианским семьям и ко всем, кто «соединяется, чтобы основать семейный очаг во имя Божие», с отеческим посланием. Он начал свою речь напоминанием того, что по церковной традиции первое воскресение после Богоявления посвящается Святому Семейству Назаретскому, покровителю всех семей Италии. Папа вспомнил о своем детстве, о том, что значили для его детской души примеры благочестия, которые он видел в доме своих родителей. «Каждая семья, — сказал он, — основанная на деятельности, на взаимном уважении, на страхе Божием, представляет собой силу деревень, городов, нации; она есть ядро и основа всякой добродетели, защита от всякой опасности развращения, запас здоровых, постоянно обновляющихся сил на благо каждого и на благо гражданского общества». Папа отметил тяжелое положение многодетных семей, которые из-за своей верности Закону Божиему (т. е. из-за того, что они не пресекают искусственно зарождающуюся жизнь. М. Н.), часто встречаются с большими затруднениями и лишениями, которых другие не знают или с которыми мало считаются. Он выразил свою озабоченность тем, что существуют семьи, которые из-за недостатка средств, работы, или по причине болезни живут в состоянии неуверенности в завтрашнем дне. Папа Иоанн говорил: «Наше беспокойство распространяется также на молодежь, юношей и девушек, которые питают в сердце своем желание зажечь пламя своего очага и иметь свою собственную семью. Иногда им мешают серьезные трудности, и это также болью разрывает Наше сердце».[436]
Все перечисленные трудности, с которыми сталкивается многодетная семья в условиях капиталистической Италии, объяснимы. В данном же случае папа ограничился только их констатацией и не внес никакого конструктивного предложения, которое бы способствовало облегчению положения трудящихся в условиях «мира свободного предпринимательства».
О том же самом, о большом значении семьи и семейной жизни, говорил папа Иоанн XXIII 28 февраля 1959 года в послании конгрессу испанской семьи. В этом послании он писал, что Бог заложил в сердце человека три главные любви, которые получают поддержку от Его Любви: любовь супружескую, любовь отеческую и материнскую и любовь сыновнюю. Стремление вырвать или парализовать эти привязанности является оскорблением всего святого и неизбежно приведет к гибели человечества. Права и обязанности в семье установлены Самим Богом, семья — это жизненная клетка общества, семья — это то, на чем зиждется социальное благосостояние. Брак освящен Самим Господом Иисусом Христом, освящается он и Церковью. Однако не только семья несет определенную ответственность перед обществом, но и общество ответственно перед ней. Обязанностью общества является: «удовлетворение материальных потребностей семьи, оказание ей услуг, которые позволяют ей осуществить свою миссию».[437]Папа высказал пожелание, чтобы каждая семья превратилась в храм религиозного духа и школу добродетели.
Говоря о значении семейной жизни и о необходимости сохранения ее святости и нерушимости для благополучия всего общества, для всего человечества, папа Иоанн XXIII подчеркивал в этом отношении громадное значение женщины — матери и жены.
В феврале-марте 1959 года в Риме проходил 9-й конгресс итальянского женского центра. 1 марта папа Иоанн XXIII принял участников этого форума и обратился к ним с речью. В ней он подробно остановился на вопросе значения семьи в современном мире и на той роли, какую занимает в семье женщина. По словам папы: «Семья... — это естественное окружение для развития человеческой личности; семья — это пристанище, где утихают бури жизни, где беспорядочные наклонности теряют свою привлекательность, где побеждается влияние дурных примеров».[438]Однако в настоящее время «это святилище» подвержено многим опасностям и невзгодам. По мнению папы Иоанна XXIII основную опасность для здоровой семьи представляет бесконтрольная пропаганда, которая пользуется мощными средствами (печать, театр, кинематограф) для распространения, особенно среди молодежи, ростков разложения. Ввиду наличия такого мощного отрицательного фактора, семья должна и обязана защищаться, и женщины должны с чувством ответственности занять подобающее им место в этой деятельности. Они призваны быть оградой семейного очага. Они призваны к апостольскому служению в мире. «Пусть любовь будет вашей поддержкой и вашим большим утешением, — воскликнул папа, — любовь к семье, к Церкви, к Родине, любовь, которая толкает вас на смелые действия, которая, если можно так сказать, заставляет вас забыть самих себя в стремлении к славе Божией и благу души. Пусть Божественный свет, который вы должны зажечь в умах и сердцах дорогих ваших членов семьи, в сердцах ваших друзей, а также далеких вам людей, свет который должна поднять ваша рука, чтобы осветить все вокруг вас»,[439]освещает вас и не меркнет.
Даже поучая о святейшем таинстве Евхаристии, папа Иоанн XXIII находит необходимым призвать к сохранению христианской семейной жизни, потому что от спокойной и нормальной жизни у семейного очага зависят многие блага в жизни людей, в жизни общества и Церкви.
В феврале 1959 года в Центральной Америке в Гватемале происходил Евхаристический Конгресс. Папа Иоанн XXIII направил свое послание, которое было опубликовано газетой «Оссерваторе Романо». Основной темой, пронизывающей все послание, является мысль, что Евхаристия — это источник любви и милосердия в христианском обществе. Папа писал, что это таинство, внося в сердце человека новую энергию, сверхъестественную любовь, укрепляет человеческую любовь, сдерживает ее и очищает, делает ее более прочной, делает ее подлинной. Имея Бога в себе и в своем сердце, человек обретает внутреннюю гармонию, стимул для укрепления природных добродетелей, «получает возможность подражать примеру Сына, Которому благоволит Отец (Мф. 17 , 5).[440]Благодаря этому меняются и человеческие взаимоотношения, потому что Евхаристия, порождая и питая истинную любовь, смягчает души, сдерживает желания, успокаивает смятение ума и эффективно побуждает к добру, справедливости и милосердию. Согласие и мир между людьми могут найти свое самое чистое начало в этом источнике милосердия, в этом источнике подлинной дружбы, создающейся между душой и Богом и передающейся от души к душе. В области гражданской жизни изо дня в день все сильнее дают о себе знать общинные тенденции, отвечающие основным запросам человеческой природы, которая сегодня, как никогда, провозглашает свое единство. Церковь же в полноте обладает этим ростком единства, который не только не ослабляет общечеловеческого единства, но укрепляет и облагораживает его в Евхаристии. Свое послание папа закончил следующим призывом: «Так размышляйте, дорогие чада святой Евхаристии, и просите Господа, чтобы Он благословил ваши семейные очаги, дав им самую совершенную гармонию и верность, породив среди ваших детей многочисленные священнические и монашеские призвания; да просветит Он деятельность ваших правительств и даст справедливое равновесие социальной жизни вашего населения, да укрепит вас в вере, столь глубоко укоренившейся в ваших традициях, но, к сожалению, подвергающейся сегодня угрозе со стороны многочисленных врагов единства; да пошлет Он процветание вашим домам и да даст истинный прогресс вашим народам».[441]
Видимо вопросы семьи и хороших семейных отношений часто волновали папу Иоанна XXIII. Как только представлялся подходящий случай, он снова и снова возвращался к этому вопросу. Так 3 мая 1959 года, когда в Рим прибыли паломники «очагов Богоматери» во главе с их основателем и директором аббатом Андре Каффарель, папа Иоанн XXIII обратился к ним с речью. В ней он отметил, что в современном мире брак и семья подвергаются очень большим опасностям, ибо часто отвергаются основные принципы естественной нравственности. Вследствие этого многие христианские домашние очаги постепенно пропитываются духом натурализма или скрытой аморальности. Вот почему очень важен пример ревностных католиков, которые стремятся своим поведением супругов, отцов и матерей семейств быть полностью верными идеалам, начертанным Самим Господом. Для того, чтобы противостоять соблазнам и испытаниям, которым подвергаются семьи, были созданы «Екип Нотр Дам». Супруги, принимающие участие в этой организации, хотят сделать из семьи подлинную ячейку Церкви, где гармонично расцветают столь дорогие для человека плоды, какими является супружеская любовь, любовь отеческая и материнская, любовь сыновняя и любовь братская. По воззрению Церкви, подлинный христианский семейный очаг является своего рода питательной средой, где растет и расцветает вера детей и где они учатся не только стать людьми, но и чадами Божиими. «Нам было приятно узнать, — говорил папа, — что многие члены «Екип Нотр Дам», движимые миссионерским духом, участвуют в жизни «Католического Действия» и в разных благорительных учреждениях, одобренных иерархией. От всего сердца мы поддерживаем эту ориентацию движения, без которой оно не достигло бы полностью поставленной перед ним цели — образования истинных христианских очагов».[442]В заключение папа Иоанн XXIII пожелал каждой христианской семье брать пример с Божественной семьи Назаретской, которая является идеальной и законченной моделью всех семейных добродетелей.
Энциклика «Матер ет Магистра» может рассматриваться как синтез социальных воззрений папы Иоанна XXIII. Основной мыслью этой энциклики является необходимость соблюдения людьми принципа справедливости, согласно которому все человеческие существа без различия пола, расы, вероисповедания, цивилизации, национальной принадлежности могли бы располагать в достаточном количестве материальными благами для того, чтобы иметь возможность вести образ жизни, соответствующий их человеческому достоинству.
Обращаясь ко всем чадам Римско-Католической Церкви, папа Иоанн XXIII в предисловии к энциклике «Матер ет Магистра» говорит о том, что Мать и Наставница всех народов Вселенская Церковь была основана Господом Иисусом Христом для того, чтобы все люди на протяжении всех веков, приходя в ее объятия, обретали полноту жизни. «Столпу и утверждению истины» (1 Тим. 3, 15) ее Божественный Основатель дал двойное задание: рождать детей для вечной жизни и воспитывать их.
Христианство соединяет небо с землей, охватывает всего человека: его душу и тело, его разум и волю, призывая его возвышать ум к вершинам жизни вечной. Тем не менее, хотя Церковь призвана освящать души и делать их причастницами небесного света, она заботится также и о повседневных нуждах людей и не только об их пропитании и условиях жизни, но также об их благоденствии и культурном процветании. По словам папы Иоанна XXIII, замечательным свидетельством учения и деятельности Церкви в течение веков является «бессмертное окружное послание Рерум Новарум». «Редко какое-либо слово папы получало такой всемирный отклик и было принято с таким одобрением, как это послание Льва XIII».[443]
Он считает неудивительным, что католики, наиболее отзывчивые к увещаниям Льва XIII, «предприняли целый ряд инициатив для проведения в жизнь указаний папы. Под влиянием объективных естественных требований в том же направлении пошли также и многие благонамеренные люди всех стран мира. Вот почему с полным правом это окружное послание было признано великой хартией экономического и социального преобразования современной нам эпохи».[444]
Далее папа Иоанн XXIII повествует о том, как откликались на социальные вопросы человечества его ближайшие предшественники — Пий XI и Пий XII. Он кратко останавливается на энциклике «Квадрагезимо анно» (Сороковой год) и на радио-послании Пия XII в день Пятидесятницы 1941 года. Мы не будем рассматривать его рассуждения по этому вопросу, так как нас в первую очередь интересуют социальные воззрения самого папы Иоанна XXIII, а не его предшественников. Свой краткий обзор папа заканчивает выводом, согласно которому в настоящее время положение значительно изменилось по сравнению с тем, каким оно было двадцать лет тому назад. Огромные изменения произошли в области научной, технической и экономической: открытие ядерной энергии, ее первые применения для военных целей, ее возрастающее использование в мирных целях, беспредельные возможности, открывающиеся перед производством в области синтетической химии, распространение автоматики и применение автоматизации в промышленности и в обслуживании, модернизация сельскохозяйственного сектора, быстрое преодоление расстояний в области сообщения — радио, телевидение, возрастающая скорость транспорта, начало завоевания межпланетного пространства. Значительные сдвиги произошли и в области социальной: развитие социального страхования и социального обеспечения в некоторых странах, постепенный подъем начального образования, возрастание благосостояния, уменьшение внешних преград между классами, интерес среднего человека к событиям мирового значения. Однако, наряду с этим существует социально-экономическое неравновесие в мировом плане между странами экономически развитыми и странами, стоящими на пути экономического развития.
В политической жизни отмечается, с одной стороны, возрастающее участие в общественной жизни стран все большего числа граждан, закат колониальных режимов, достижение политической самостоятельности странами Азии и Африки; с другой стороны, отмечается определенное ограничение в правах некоторых слоев населения и национальностей.
После этой небольшой преамбулы папа Иоанн XXIII переходит к изложению своих взглядов, в разделе озаглавленном: «Уточнение и развитие учения послания «Рерум новарум». В самом начале он выясняет вопрос о личной инициативе и вмешательстве государственной власти в экономические области и отмечает, что экономическая жизнь вытекает из личной инициативы отдельных граждан, действующих либо в индивидуальном порядке, либо в разных формах объединений, имеющих целью достижение общих интересов. По мнению папы, государственные власти обязаны в этом активно участвовать, чтобы содействовать развитию производства для социального прогресса на пользу всем гражданам. Участие государственной власти в области экономики должно, по словам папы Иоанна XXIII, вдохновляться «принципом вспомогательности», сформулированным в свое время Пием XI в энциклике «Квадрагезимо анно». Другими словами, государство должно приходить на помощь слабому предприятию, но не имеет права посягать на собственность и свободу этого предприятия (не говоря уже о национализации его). «Верно, что в наши дни развитие науки и техники производства предоставляет государственным властям более широкие конкретные возможности уменьшения несоответствия между различными секторами производства, между различными районами отдельных государств и между различными странами в мировом плане; оно позволяет также ограничивать их, удерживая в терпимых пределах колебания чередующихся экономических положений и бороться с явлениями массовой безработицы. Поэтому гражданские власти, ответственные за общее благо, должны отдавать себе отчет в том, что они призваны проводить в области экономики многообразную деятельность, более широкую и более органическую и, ввиду этой цели, приспособляться к ней соответствующими структурами, компетенцией, средствами и методами».[445]И вслед за этим папа еще раз напоминает, что участие государства в области экономики не должно ограничивать свободу и инициативу отдельных граждан.
Непременной обязанностью государства является охрана существенных прав человеческой личности. Среди этих прав папа особенно отмечает право человека быть ответственным за содержание себя и своей семьи. В любой экономической системе должна быть допущена свобода плодотворной производительной деятельности. «Опыт показывает, — говорит папа, — что там, где нет личной инициативы отдельных людей, — обречены на застой многие секторы экономики, наблюдается нехватка многих товаров и услуг, связанных не только с материальными, но и с духовными нуждами человека; эти же предметы и услуги особенно требуют творческой инициативы отдельных лиц. Однако, с другой стороны, там, где недостаточна или вовсе отсутствует политико-экономическая активность государства, возникает неустранимый беспорядок, беспощадная эксплуатация бедных со стороны экономически более сильных людей, мало связанных с вопросами морали, которые появляются во всякой стране и во всякое время, как плевелы среди пшеницы».[446]
Заметим, что в странах, вставших на путь социалистического общественно-экономического развития, где отсутствует частная собственность на средства производства, такой опасности не существует.
В разделе «Социализация, ее происхождение и объем» папа Иоанн XXIII в первую очередь призывает не путать это понятие с национализацией, то есть с отчуждением частных предприятий в пользу государства, хотя здесь же указывает на то, что Церковь допускает и национализацию, но при условии справедливой оценки стоимости предприятия и уплаты полной суммы владельцу или владельцам. По его словам, национализации могут быть подвергнуты преимущественно крупные предприятия общегосударственного значения: железные дороги, почта, телеграф, телефон и т. д. с целью воспрепятствовать чрезмерной концентрации капиталов в частных руках. Государство имеет право конфисковать частное имущество в порядке наказания за совершенные преступления. Под термином «социализация» в прямом его смысле папа подразумевает «возрастающее умножение социальных отношений между людьми, выражающееся в разных организационных формах частного или общественно-правового порядка[447]». Это явление имеет своим источником многочисленные исторические факторы, к числу которых следует отнести научные и технические достижения, возрастающую продуктивность производства, более высокий уровень жизни населения. По мнению папы Иоанна XXIII, социализация — причина возрастающего вмешательства государственной власти даже в такие области как медицина, образование, воспитание новых поколений, выбор профессии, методы перевоспитания и включения в социальную жизнь физически или умственно неполноценных лиц. Социализация является также плодом и выражением природного стремления людей объединиться для достижения целей, превосходящих силы, способности и средства, какими может располагать отдельный человек. «Это стремление, — писал папа, — вызвало к жизни, особенно за последние десятилетия, целый ряд групп, движений, объединений, учреждений, преследующих цели экономические, культурные, социальные, спортивные, организации отдыха, профессиональные, политические, как внутри отдельных государств, так и в мировом плане».[448]
Вполне естественно, что социализация имеет много преимуществ. Она позволяет удовлетворить многие запросы личности, особенно экономические и социальные. Таковыми являются товары и услуги первой необходимости, медицинская помощь, более высокий уровень начального образования, право на жилище, на труд, на соответствующий отдых. Кроме того, благодаря печати, кино, радио и телевидению, людям дана возможность принимать участие в событиях, касающихся людей всего мира. В то же время социализация умножает формы организации и вводит все более подробную регламентацию юридических отношений между людьми в каждой области жизни. Поэтому она до некоторой степени ограничивает поле деятельности людей, ибо создает такую среду, которая затрудняет возможность мыслить каждому самостоятельно, независимо от внешних влияний, поступать по своей инициативе. Некоторые заключают из этого, что социализация, возрастая в объеме и глубине, неизбежно превратит людей в автоматов. Папа не смотрит столь пессимистически на перспективы социализации, но предупреждает, что социализация должна осуществляться таким образом, чтобы извлекались из нее присущие ей преимущества и ограничивались ее отрицательные явления. Но встает вполне естественный вопрос: что же, или вернее кто же будет направлять эти процессы, ограничивая их крайности? «Для этого, — поясняет папа Иоанн XXIII, — требуется, чтобы люди, облеченные государственной властью, были вдохновляемы здравым понятием общего блага... Кроме того, мы считаем необходимым, — утверждал он, — чтобы промежуточные организации и различные общественные предприятия, в которых особенно выражается и осуществляется социализация, пользовались подлинной автономией по отношению к гражданским властям и чтобы они следовали своим особым интересам в духе честного сотрудничества между собой и подчинения требованиям общего блага».[449]Но наряду с требованием автономии папа указывает на необходимость координации всевозможных усилий со стороны государственной власти, ибо социализация, осуществляемая в пределах указанного направления, не влечет за собой опасности и вреда человеческим существам.
После размышлений о положительных и некоторых отрицательных сторонах социализации человеческого общества папа Иоанн XXIII поднимает вопрос о справедливом вознаграждении за труд. Он пишет, что его душа наполнена горечью при виде того, как во многих странах и даже на целых континентах множество трудящихся получает такую заработную плату, которая обрекает их самих и их семьи на условия жизни, недостойные человека. Иногда это вызвано недостаточным прогрессом индустриализации. Но даже и в развитых странах существует вопиющий и оскорбительный контраст между крайней нищетой множества людей и благосостоянием и безудержной роскошью богатых. В некоторых странах значительный процент доходов поглощается во имя проявления и поддержания дурно понимаемого национального престижа. Очень часто несметные суммы расходуются на вооружение.
Сплошь и рядом, даже в странах экономически развитых, должности, связанные с небольшой затратой труда, а иногда и вообще приносящие сомнительную пользу, вознаграждаются чрезмерно большими окладами, в то время как целые категории честных тружеников получают за свой нелегкий труд вознаграждения слишком невысокие или, во всяком случае, несоразмерные с их вкладом в общее благо и с общим доходом народного хозяйства. Поэтому папа считает своим долгом заявить, что вознаграждение за труд не может быть всецело предоставлено законам рынка и устанавливаться по произволу, оно должно определяться правильно и справедливо. Трудящиеся должны получать вознаграждение, которое обеспечивало бы им подлинно человеческий образ жизни и давало возможность достойно исполнять свои обязанности по отношению к семье. Необходимо, чтобы при назначении вознаграждения принималось во внимание действительное значение их труда для производства, а также для благосостояния государства.
Так как хозяйство различных стран быстро развивается, притом со времени последней войны особенно ускоренным темпом, уместно обратить внимание на то, чтобы экономическое развитие сопровождалось соответствующим социальным прогрессом, при котором все категории граждан получали бы свою долю благ. Следует постоянно следить за тем, чтобы экономическое и социальное неравенство не возрастало, а уменьшалось. Папа писал, что «экономическое богатство народа зависит не только от общего обилия благ, но еще более от их справедливого распределения для обеспечения личного развития членов общества, что и является подлинным назначением народного хозяйства».[450]Весьма желательным было бы, если бы трудящиеся получали возможность участия во владении предприятиями. В наши дни нужно всеми силами добиваться, чтобы в будущем приобретенные капиталы не накоплялись у богатых в несправедливых количествах, а распределялись между трудящимися. В стремлении дать работу возможно большему количеству трудящихся следует избегать образования привилегированных категорий даже в среде рабочих. Следует сохранять справедливое соотношение между заработной платой и ценами. Очень важной задачей является также устранение или уменьшение несоответствия между различными секторами — сельскохозяйственным, промышленным и общественного обслуживания.
Общее благо в мировом плане, по мысли папы Иоанна XXIII, выдвигает требование избегать нечестного соперничества между экономиками разных стран, поддерживать сотрудничество между отдельными народными хозяйствами, способствовать экономическому подъему путем плодотворных и добросовестных соглашений со странами менее развитыми.
Затрагивая требования справедливости в отношении производственных структур, папа отмечал, что справедливость следует соблюдать не только в распределении богатств, но также в устройстве предприятий, в которых развивается производственная деятельность. Человеческая природа требует, чтобы люди имели возможность поступать ответственно и лично совершенствоваться при исполнении своей работы. Поэтому, если окружающая среда какой-нибудь экономической системы такова, что вредит человеческому достоинству тех, кто в ней работает, систематически ослабляет их чувство ответственности, препятствует проявлению личной инициативы, то такая экономическая система, по мнению папы Иоанна XXIII, несправедлива, даже в том случае, если производимые ею материальные ценности достигают высокого уровня и распределяются согласно требованию справедливости. То есть, другими словами, папа в своей энциклике не только затрагивает проблемы материального благополучия, но заботится о том, чтобы производство духовно не калечило людей, работающих на нем, ибо в противном случае будут равны нулю все достижения.
Говоря о кустарных и кооперативных предприятиях, папа указывал на то, что «в соответствии с общим благом и в пределах технических возможностей следует сохранять и поощрять кустарные предприятия, сельские хозяйства семейного характера, а также кооперативные предприятия, как дополнение к двум предшествующим...».[451]Для того, чтобы оставаться жизнеспособными, ремесленникам и кооператорам нужно приспосабливаться к новым обстоятельствам, которые определяются прогрессом науки и техники, а также к меняющимся требованиям и запросам потребителей. Для этого необходимо, чтобы те и другие имели хорошее техническое образование и были профессионально организованы. «Из этих соображений, — писал далее папа, — призываем наших возлюбленных чад, ремесленников и кооператоров всего мира, сознавать значимость своей профессии, сохранять живое чувство ответственности и дух сотрудничества и стремиться к повышению качества работы».[452]
Касаясь роли трудящихся в средних и крупных предприятиях, папа Иоанн XXIII считает вполне законным стремление трудящихся к деятельному участию в жизни тех предприятий, в которых они работают. Безусловно невозможно заранее определить род и степень этого участия, так как это зависит от фактического положения каждого данного предприятия. Это положение может быть различным в разных предприятиях. «Тем не менее, — писал он, — мы считаем уместным привлечь внимание к тому факту, что проблема активного участия трудящихся всегда существует как в частных, так и в общественных предприятиях. В любом случае следует стремиться к тому, чтобы предприятие стало подлинно человеческим коллективом: это должно определять характер взаимоотношений участников, невзирая на все различия их заданий и обязанностей». Следует отметить, что эти рассуждения папы являются вполне резонными и положительными по своему замыслу, однако то, что он говорит далее, звучит несколько идеалистически и, пожалуй, больше как пожелание, чем как конструктивная программа. В полной мере это неосуществимо в условиях капиталистического ведения хозяйства. Папа, в частности, пишет что для этого (т. е. для реализации сказанного выше. М. Н.).требуется, чтобы отношения между предпринимателями и руководителями, с одной стороны, и людьми, приносящими свой труд — с другой, были проникнуты уважением, взаимным признанием достоинства, пониманием, духом честного деятельного сотрудничества, интересом к общему делу, чтобы труд понимался и переживался всеми членами предприятия не только как источник дохода, но и как исполнение порученного им долга и как служение на общую пользу.
В наше время объединения трудящихся достигли внушительных успехов и получили правовое признание на национальных и международном уровнях. Коллективные трудовые договоры приводят к социальному партнерству. Однако папа считает своим долгом заявить о том, чтобы «голос трудящихся имел возможность звучать и быть услышанным и вне пределов отдельных производственных организаций, причем во всех областях жизни».[453]Это необходимо потому, что отдельные производственные организации, как бы крупны они ни были, включены в экономическую и социальную сферу соответствующих государств и ею обуславливаются.
Как известно, своего рода «водоразделом» современных политических взглядов является вопрос владения частной собственностью на орудия и средства производства. Подходя к этому вопросу, папа Иоанн XXIII сознает, что в современном мире распространяются сомнения: «не уменьшился ли в своем значении или не утратил ли вовсе свою силу один из принципов социально-экономического порядка, а именно принцип естественного права на частную собственность., включая и право собственности на орудия производства?»[454]Он считает, как явствует из его дальнейших рассуждений, такое .сомнение необоснованным. Повторяя в несколько измененном виде свои доводы, приводимые еще в самой первой энциклике «Ад Петри катедрам», папа говорит, что право частной собственности, даже на средства производства, имеет постоянную ценность по той причине, что оно основано на онтологическом и телеологическом примате личности перед обществом. Что же это за онтологическое и телеологическое первенство личности? Кратко поясним значение этих терминов. Онтологическое первенство — это первенство в порядке существования. Это означает, что общество существует постольку, поскольку существуют отдельные люди, из которых составляется общество. Телеологическое первенство — это первенство в порядке направленности. Это означает, что не личность существует для общества, но общество существует для личности. Согласимся прежде всего с утверждением, что обладание частной собственностью на средства производства делает личность свободной в том обществе, в котором она живет.
Теперь обратимся к капиталистическому обществу, где (все это, правда, приблизительно) из ста личностей только десять обладают частной собственностью на средства производства, обладают капиталом и поэтому обладают инициативой в области экономики и свободой располагать средствами для проявления этой инициативы. Встает вопрос: как же быть в таком случае другим девяноста, не имеющим этой собственности? Чем гарантируется их свобода и независимость? Вполне естественно, что эти десять избранных своим капиталом и своей собственностью отнюдь не обеспечивают свободы остальным. Принцип социалистического общества решает этот вопрос значительно проще: пусть все без исключения, в одинаковой степени владеют орудиями и средствами производства, и это будет самой большой гарантией их свободы, тогда не нужно будет призывать к частной благотворительности «избранных», а благотворительные функции возьмет на себя все общество, государство под контролем общества. Рассуждения о том, что «право частной собственности должно быть гарантией существенной свободы личности и незаменимой частью социального порядка»[455]во многом снижают для социалистических стран положительное впечатление, производимое энцикликой в целом, ибо в данном случае создается впечатление защиты обветшавших форм человеческого общества. Если вдуматься в историю рода человеческого, то становится несомненным, что именно частная собственность разжигала ненависть людей друг к другу, ввергала народы в кровопролитные войны и что защита этой же собственности и доходов, получаемых от нее, держит современный мир в постоянном напряжении.[456]
Однако несомненным является также и то, что в своей энциклике папа Иоанн XXIII стремится к установлению некоторого равновесия в условиях капиталистического ведения хозяйства и в этом нельзя не видеть прогрессивный характер этого документа. Папа утверждает, что достоинство человеческой личности требует «как естественной основы для жизни, права пользоваться земными благами; этому праву соответствует основная обязанность обеспечивать по возможности всем частную собственность».[457]Вышесказанное, по мнению папы, не исключает законного права государства и его учреждений владеть средствами производства, в особенности, когда эти последние дают такую экономическую мощь, которая не может быть оставлена в руках частных лиц без опасности для общего блага. В наше время весьма заметна тенденция к расширению общественной собственности, принадлежащей государству и гражданским учреждениям. Это объясняется тем, что всеобщее благо требует все большего расширения государственных функций. Однако и здесь гражданские учреждения должны расширять размеры своей собственности только в тех пределах, которые направляются соображениями всеобщего блага. Необходимым условием плодотворного функционирования предприятий, принадлежащих государству, является поручение их заботам достойных лиц, сочетающих высокую, проверенную на опыте, компетентность с примерной добросовестностью и ответственностью перед страной. Их деятельность должна постоянно контролироваться, чтобы внутри государства не образовывались сильные экономические группировки, приносящие вред обществу.
В своей энциклике папа убедительно проводит ту мысль, что частная собственность неразрывно связана с определенной социальной функцией. То есть, другими словами, эта собственность не должна быть мертвым капиталом. Для обоснования своей мысли он ссылается на мысль из послания папы Льва XIII «Рерум новарум», где говорится, что всякий, кто получил от щедрости Бога большее обилие благ внешних и телесных, или духовных, получил их для того, чтобы пользоваться ими для собственного совершенствования и, вместе с тем, согласно Провидению, для облегчения судьбы других людей... Поэтому тот, у кого есть талант, пусть не скрывает его; тот, у кого есть изобилие имущества, пусть побуждает себя к милосердию и великодушию; тот, кто обладает искусством жизни, пусть стремится от всей души делиться со своим ближним выгодами от него».[458]
Папа Иоанн XXIII признает тот факт, что сегодня государство и гражданские учреждения все более расширяют круг своей деятельности, особенно в области благотворительности. Однако он считает, что от этого социальная функция частной собственности не уменьшается, ибо «несчетны явные или скрытые трудности и несчастья, которые официальные формы общественной помощи не всегда могут выявить и удовлетворить. Поэтому всегда остается открытым широкое поле для человеческой отзывчивости и для частного христианского милосердия».[459]Если заглянуть в Евангелие, то, по словам папы Иоанна XXIII, не трудно заметить, что Божественный Учитель часто обращается к богатым с настоятельным призывом обращать свои земные блага, раздавая их нуждающимся, в блага духовные, которые ни моль, ни ржавчина не испортят, ни вор не украдет, в те богатства, которые окажутся умноженными в житницах Отца Небесного.
Третья часть энциклики озаглавлена — «Новые формы социального вопроса». Какие же формы рассматривает папа Иоанн XXIII? Свое повествование он начинает с утверждения, что исторический опыт человечества делает очевидным не только требования справедливости между рабочими и предпринимателями или управляющими, но затрагивает также отношения между различными экономическими секторами и между экономическими областями менее развитыми и областями более развитыми внутри отдельных государств. В мировом плане эта проблема касается взаимоотношений между странами различной степени социального и экономического развития.
Большую тревогу в этом отношении вызывает положение сельскохозяйственного сектора. В последнее время особенно участились факты ухода сельского населения в городские центры. Эта миграция замечается почти во всех странах, иногда она принимает массовый характер, создавая сложные, трудно разрешимые проблемы. Как только начинает развиваться какая-либо отрасль экономики, уменьшается количество рабочей силы, занятой в области земледелия. Однако папа полагает, что уход населения из сельскохозяйственного сектора в другие производственные секторы вызывается не только объективными причинами экономического развития. Часто таким поводом является желание вырваться из среды, кажущейся замкнутой, не имеющей будущности, жажда новизны, к которой склонно современное поколение, стремление к быстрому обогащению, стремление к более свободной жизни со всеми удобствами, которые имеются в городах. Но главной причиной таких перемещений папа Иоанн XXIII считает недоразвитость сельскохозяйственного сектора как в отношении показателей производительности труда, так и уровня жизни сельскохозяйственного земледельческого населения.
Отсюда возникает основная проблема, встающая почти перед всеми государствами: каким образом уменьшить неравновесие между производительностью сельского хозяйства,содной стороны, и индустриального сектора и сектора обслуживания, с другой, чтобы жизненный уровень сельского населения возможно меньше отставал от жизненного уровня горожан, находящих заработок в промышленности или в сфере обслуживания, чтобы земледельцы не страдали комплексом неполноценности, чтобы они, напротив, пришли к убеждению, что в сельской среде своей они смогут уверенно смотреть в будущее. Папа считает уместным дать несколько советов, которые, как ему кажется, могут помочь разрешению этой проблемы.
По его мнению, прежде всего необходимо прилагать все возможные усилия, особенно со стороны государственных властей, к тому, чтобы сельское население располагало дорогами, транспортом, средствами сообщения и связи, снабжением питьевой водой, жилищем, медицинской помощью, образованием, техническим и профессиональным обучением, благоприятными условиями для религиозной жизни, предоставлением возможности для отдыха и развлечений, а также изделиями, необходимыми для меблировки и модернизации сельского дома. Если в деревенской среде отсутствует подобного рода обслуживание, то экономическое развитие и социальный прогресс в этой среде становятся почти невозможными или слишком замедленными. Ввиду этого уход сельского населения становится почти неудержимым и с трудом поддающимся контролю.
Как мы помним из истории, вопрос о преодолении разрыва, несоответствия между городом и деревней (т. н. «ножницы») был одним из тех, которые были поставлены в нашей стране со всей серьезностью сразу после социалистической революции в 1917 г.
В своей энциклике папа говорил далее: требуется также, чтобы экономическое развитие государства происходило постепенно и гармонично во всех секторах производства. Для этого в сельском хозяйстве следует провести преобразования, касающиеся техники производства, выбора культур, структуры предприятий, допускаемой или требуемой совокупностью экономической жизни страны, притом так, чтобы достигнуть этого в соответствии с уровнем жизни, существующим в секторах индустриальном и общественного обслуживания. Благодаря этому сельское хозяйство получило бы возможность потреблять большее количество индустриальной продукции и повысить спрос на более квалифицированное общественное обслуживание. Со своей стороны оно предоставляло бы этим двум секторам и всему обществу продукты, по количеству и по качеству лучше отвечающие требованиям потребителей. Папа думает, что благодаря этому «стало бы легче контролировать в зонах ухода и прихода движение рабочей силы, которая высвобождается вследствие прогрессивной модернизации методов земледелия, а также обеспечить профессиональную подготовку, желательную для плодотворного переключения рабочих рук в другие секторы производства».[460]
Папа Иоанн XXIII предупреждает, что для того, чтобы достигнуть развития экономики в гармоничном соответствии с другими секторами производства, нужна осмотрительная экономическая политика в области сельского хозяйства, социального страхования, охраны цен, развития на местах разных видов обрабатывающей промышленности и лучшего оснащения сельских предприятий.
Касаясь принципов налоговой системы, папа говорит, что она должна быть справедливой, то есть пропорциональной действительной платежеспособности граждан. Необходимо учитывать при распределении налогов и то, что в сельскохозяйственном секторе доходы образуются медленнее и подвергаются большому риску в период своего образования.
Учитывая вышеуказанные причины, владельцы капиталов мало склонны вкладывать их в сельское хозяйство. По тем же причинам сельское хозяйство не может выплачивать высоких процентов и даже обычных, чтобы найти капиталы для своего развития и нормального осуществления своих предприятий. Папа Иоанн XXIII убежден в необходимости применить особую кредитную политику и открыть институты кредита, которые обеспечивали бы сельское хозяйство капиталами на доступных условиях в отношении процентов.
Предложения папы в области сельского хозяйства (а ведь с ним он знаком еще с детства) затрагивают проблему социального страхования и социального обеспечения. Он считает, что в этом секторе целесообразно учредить две системы страхования: одну для сельскохозяйственных продуктов, другую — для земледельцев и их семей. Папа писал, что из «факта, что в сельском хозяйстве средний доход на душу населения обычно ниже, чем в индустриальном секторе и в секторе общественного обслуживания, следует, что не отвечало бы требованиям справедливости установление таких систем социального страхования или социального обеспечения, при которых труженики земли и их семьи оказались бы в положении менее благоприятном, чем то, которое обеспечено трудящимся в индустриальном секторе и в секторе общественного обслуживания. Поэтому полагаем, что социальная политика должна иметь целью предоставление гражданам порядка страхования, при котором нет существенных различий в любом экономическом секторе, где они трудятся и откуда получают свои доходы».[461]В основу социального страхования, по мнению папы Иоанна XXIII, должно быть положено справедливое распределение общего государственного дохода.
В силу особых свойств сельского хозяйства папа рекомендует установить твердую дисциплину в охране цен на сельскохозяйственные продукты, используя с этой целью различные средства, какие современная экономика способна представить. Здесь безусловно необходимо регулирующее вмешательство государственной власти. При этом нужно всегда помнить, что цена на эти продукты часто представляет собой скорее вознаграждение за труд, чем выгоду, получаемую с вложенного капитала. Бесспорно, что продукты сельского хозяйства предназначены для удовлетворения прежде всего самых основных человеческих потребностей, поэтому и цены на них должны быть таковы, чтобы эти продукты были доступны всем потребителям. Но ясно также и то, что нельзя, ссылаясь на это обстоятельство, держать целую категорию людей (т. е. сельскохозяйственных тружеников. М. Н.) в состоянии постоянной социальной и экономической приниженности и лишать их покупательной способности, необходимой для поддержания достойного уровня жизни. Настоятельной необходимостью является также развитие в сельскохозяйственных районах тех отраслей промышленности, которые связаны с хранением, переработкой и транспортировкой сельскохозяйственных продуктов. Желательно также развитие и других отраслей промышленности, благодаря чему сельским семьям будет предоставлена возможность пополнять свои доходы в той самой среде, где они живут и работают. Нельзя заранее определить наиболее подходящую структуру сельскохозяйственного предприятия, ибо слишком велико разнообразие сельской среды даже в пределах одного государства, не говоря уже о различии в мировом масштабе, но тем не менее, по словам папы Иоанна XXIII, «гуманное и христианское понятие о человеке и о семье находит идеальным такое предприятие, которое действует, как общество лиц, во взаимных отношениях и в структуре отвечающее критериям справедливости и духу солидарности; и нужно прилагать все усилия, чтобы то и другое осуществилось в действительности в соответствии с условиями среды».[462]Папа обращает внимание на то, что предприятие семейного масштаба только тогда жизнеспособно, когда оно в состоянии давать семье доход, достаточный для достойного уровня жизни этой семьи. Ввиду этого необходимо, чтобы они были постоянно в курсе развития агротехники и получали бы техническую помощь в своей профессиональной деятельности. Весьма необходимым и желательным было бы объединение хозяйств сельских тружеников в сеть кооперативов, профессионально организованных, принимающих активное участие в общественной жизни страны.
Безусловно во всех этих социально-экономических преобразованиях должны быть заинтересованы и принимать участие в первую очередь сами сельские труженики. «Они могут легко понять, — писал папа, — как благороден их труд: они живут среди величественного храма творения, они находятся в постоянной близости к жизни растений и животных, неисчерпаемой в своих проявлениях, нерушимой в своих законах, богатой напоминаниями о Боге, Творце и Промыслителе; их труд производит все разнообразие продуктов питания, которыми живет род человеческий... Но и от них требуется ориентировка и приспособление в меняющихся условиях, терпение в ожидании, чувство ответственности, дух предприимчивости[463]».
Трезвая оценка реальных событий современности папой Иоанном XXIII более всего проявляется в его размышлениях о сельских тружениках, о том, на каких основах должна строиться их деятельность. Он, в частности, указывал, что в сельскохозяйственном секторе, как впрочем и во всех остальных, жизненной необходимостью является профессиональное объединение. Труженики земли должны чувствовать себя солидарными друг с другом и сотрудничать в создании кооперативных предприятий и профессиональных объединений, необходимых для использования научного и технического прогресса в производстве, для успешного содействия в охране цен на продукты, для достижения одинакового экономического уровняспрофессиональными категориями других секторов производства. В наше время, по словам папы Иоанна XXIII, одинокие голоса почти никогда не имеют возможности быть услышанными и еще менее — быть выслушанными.
Труженики земли, как и трудящиеся других производственных секторов, обязаны согласовывать свои интересы с интересами других профессиональных категорий и подчинять их требованиям общего блага. Труженики земли в заботах об улучшении и поднятии уровня сельского хозяйства могут законно требовать, чтобы их стремления были поддержаны государством.
По мысли папы Иоанна XXIII, в земледельчестве человеческая личность находит много побуждений для своего формирования и обогащения. «Поэтому, — писал он, — этот труд нужно воспринимать и переживать, как призвание и как миссию, как ответ на призыв Бога к участию в осуществлении замыслов Его Провидения в истории, как благую обязанность возвышать самих себя и других, и как свой вклад в человеческую культуру».[464]Анализ энциклики убедительно показывает, что папа уделяет в ней весьма значительное место сельскохозяйственным вопросам.
Тревогу папы Иоанна XXIII вызывают также факты социально-экономического неравенства между различными районами одного и того же государства, между районами экономически развитыми и районами отсталыми. По его словам, справедливость требует, чтобы государственные власти прилагали усилия для устранения этого неравновесия. С этой целью необходимо заботиться о том, чтобы в районах менее развитых общественное обслуживание было бы обеспечено в тех видах и в той степени, какие требуются данной средой и отвечают среднему уровню жизни народа. Необходимо также, чтобы проводилась соответствующая социально-экономическая политика, особенно в области предложения труда, передвижения рабочей силы, заработной платы, налогов, капиталовложений, обращая особое внимание на отрасли промышленности, содействующие возникновению новых предприятий. Эта политика должна быть направлена на целесообразное применение рабочей силы, на поддержку инициативы предпринимателей и на использование местных природных ресурсов. Государственное вмешательство должно содействовать одновременному и соразмерному развитию всех трех отраслей производства: сельскохозяйственного, промышленного и общественного обслуживания, причем так, чтобы граждане менее развитых районов постоянно чувствовали себя ответственными за свой экономический рост.
Папа также говорил о необходимости устранения или уменьшения несоответствия между территорией и населением. Он отмечал, что во многих странах существует значительное несоответствие между обрабатываемой землей и населением. В одних странах людей мало, а земли, годной для обработки, много; в других странах людей много, а земли — мало. Имеются страны, где, несмотря на большие потенциальные природные возможности, примитивный характер сельского хозяйства не позволяет производить достаточного количества продуктов для удовлетворения даже самых основных потребностей населения, в других же странах высокий уровень агротехники приводит к перепроизводству сельскохозяйственных продуктов. Спасти положение, по словам папы Иоанна XXIII могут «человеческая солидарность и христианское братство, требующие установления разнообразных отношений активного сотрудничества, которое должно благоприятствовать передвижению товаров, капиталов, людей с целью устранения или уменьшения значительных несоответствии».[465]
Другой, еще более важной проблемой нашего времени, является проблема взаимоотношений государств экономически развитых с государствами, стоящими на пути экономического развития. Солидарность, которая соединяет всех людей и делает их членами одной семьи, налагает на государства большие обязанности не оставаться равнодушными в отношении стран, население которых терпит нужду, голод и не пользуется элементарными человеческими правами. Это необходимо прежде всего для обеспечения всеобщего прочного мира. Обязанность помогать тем, кто страдает в нужде и бедности, должна быть осознана более всего католиками, которые побуждаются к этому тем, что являются членами Таинственного Тела Христова. Апостол Иоанн заповедовал и учил, что «любовь Божию познали мы в том, что Он положил за нас душу Свою, и мы должны полагать свои души за братьев. А кто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое, — как пребывает в том любовь Божия?» (1 Ин. 3, 16-17). Поэтому нельзя не наблюдать с удовлетворением, когда государства, располагающие высокопроизводительными экономическими системами, оказывают помощь странам, находящимся в стадии экономического развития для улучшения условий их жизни.
В некоторых странах, как говорилось уже ранее, предметы потребления, особенно продукты земледелия, производятся в избытке, в других странах широкие слои населения борются с нуждой и голодом. Справедливость и человечность требуют, чтобы первые оказывали помощь вторым. И здесь папа с гневом говорит о тех странах (капиталистических), где при больших урожаях для сохранения цен на рынке уничтожаются продукты питания, столь необходимые для голодающей части человечества. Одобряя помощь слаборазвитым странам, папа Иоанн XXIII отмечает, что очень часто эта помощь совершенно недостаточна. Он пишет: «Научное, техническое и экономическое сотрудничество между странами, экономическим развитыми, и теми, которые только начинают развиваться или уже стоят на пути развития, требует более широкого размера, чем тот, который существует. Желательно, чтобы ближайшие десятилетия ознаменовались ростом этого многообразного сотрудничества».[466]Весьма важным, по его мнению, является также и то, чтобы государства, находящиеся в начальной стадии или уже продвинувшиеся в своем экономическом развитии, принимали во внимание опыт, который пережили государства экономически развитые. Задачей первостепенной важности является производство большего количества изделий и их лучшее качество. Однако не менее необходимым является то, чтобы производимые богатства распределялись равномерно между всеми членами общества. Поэтому нужно стремиться, чтобы экономическое развитие и социальный прогресс шли в ногу. Развитие должно быть гармоничным во всех секторах производства.
Папа Иоанн XXIII являлся настойчивым проповедником уважения к национальным особенностям развивающихся стран. Он писал, что государства, находящиеся в стадии экономического развития, обычно обладают своей собственной, отличной от других индивидуальностью, особенно в традициях, богатых духовными ценностями. Государства, оказывающие им помощь, должны сознавать и учитывать эту индивидуальность и преодолевать искушение перестраивать облик развивающихся стран по своему образу и подобию. Но самым страшным искушением, по его словам, бывает стремление использовать свою техникофинансовую помощь с целью оказать влияние на политическое положение этих стран, для осуществления своих планов господства. «Если бы это произошло, — пишет папа Иоанн XXIII, — то следовало бы прямо заявить, что это было бы новой формой колониальной зависимости, хотя и искусно замаскированной. Это отрицательно повлияло бы на международные отношения и представило бы угрозу всеобщему миру».[467]Поэтому необходимо, чтобы техническая и финансовая помощь оказывалась бы с самым искренним бескорыстием и только с одной целью — поставить страны, находящиеся на пути экономического развития, в такие условия, чтобы они сами получили возможность осуществить в дальнейшем свой социально-экономический подъем.
Научный и технический прогресс, экономическое развитие, улучшение условий жизни являются несомненно положительными элементами цивилизации. Однако папа напоминает, что они не являются высшими человеческими ценностями. С огорчением отмечает он тот факт, что во многих экономически развитых странах имеется немало людей, позабывших или отвергших духовные ценности. Достижение материального благосостояния становится единственной жизненной целью этих людей. Папа считает это большим недостатком многих стран и выражает опасение, что подобным же «бытовым материализмом» могут быть заражены народы развивающихся стран. По словам папы Иоанна XXIII, роль Церкви в социальном преобразовании мира довольно значительна. Он писал, что «Церковь Христова, вернейшая носительница воспитывающей божественной Премудрости, не может помышлять и не помышляет о том, чтобы умалять или недооценивать характерные особенности, которые каждый народ хранит с ревностной любовью и с понятным чувством гордости, видя в них свое драгоценное наследие. Цель Церкви — это сверхприродное единство во всеобщей любви, ощущаемой и осуществляемой, а не исключительно внешнее единообразие, чисто поверхностное и потому ослабляющее. Все те намерения и заботы, которые служат разумному и упорядоченному развитию особых сил и стремлений, имеющих свои источники в глубоких тайниках каждого народа, поскольку они не противостоят обязанностям всего человечества, вытекающим из единства его происхождения и общего назначения, Церковь приветствует с радостью и сопровождает своим материнским одобрением».[468]
С глубоким удовлетворением папа свидетельствует, что в настоящее время католики стран, находящихся в стадии экономического развития, прилагают большие усилия, направленные на развитие и подъем своих стран в социально-экономической области. С другой стороны, католики экономически развитых стран стремятся оказать более плодотворную помощь развивающимся странам. Достойна особого одобрения разносторонняя помощь, какую они оказывают учащимся из стран Азии и Африки. «Этим Нашим возлюбленным чадам, которые на всех континентах свидетельствуют о вечной жизненности Церкви в распространении подлинного прогресса и в оживлении цивилизации, Мы желаем, чтобы до них дошло наше отеческое слово сердечного поощрения и одобрения».[469]
В параграфе, озаглавленном: «Рост населения и экономическое развитие», папа Иоанн XXIII говорит о несоответствии между населенностью и средствами существования. В последнее время, по его словам, возникла проблема соотношения между ростом населения, экономическим развитием и наличием средств существования в мировом плане.
Некоторые социологи указывают, что согласно статистическим данным, через несколько десятков лет численность человечества значительно увеличится, в то время как экономическое развитие будет происходить менее ускоренным темпом. Из этого делают вывод, что если не будут приняты своевременные меры для ограничения роста населения, то несоответствие между численностью населения и средствами существования в недалеком будущем почувствуется остро. Что же касается стран, находящихся в стадии экономического развития, то там, благодаря быстрому распространению санитарной гигиены и медицинской помощи, значительно сократится процент смертности, особенно детской. В то же время процент рождаемости, особенно высокий в этих странах, останется приблизительно постоянным. Таким образом перевес рождаемости над смертностью заметно увеличится, а производительность экономических систем не возрастет в той же пропорции. Поэтому в странах, стоящих на пути экономического развития, невозможно улучшить условия жизни, даже неизбежно их ухудшение. Следовательно, во избежание крайних затруднений, необходимо, по мнению этих социологов, прибегнуть к энергичным мерам для сокращения или пресечения рождаемости.
Следует отметить, что папа Иоанн XXIII в корне не согласен с такой постановкой вопроса. Он говорит, что рассматривая в мировом плане отношения между ростом населения, экономическим развитием и наличием средств существования, не получаешь впечатления, что это может привести к тяжелым затруднениям ни теперь, ни в ближайшем будущем. Данные, которыми мы располагаем, слишком неопределенны и неточны, чтобы из них можно было выводить безошибочные заключения. Кроме того, папа говорит, что Бог в Своей благости и премудрости наделил природу неисчерпаемыми богатствами и дал людям разум и творческие способности для изобретения соответствующих орудий, чтобы овладевать этими богатствами и пользоваться ими для удовлетворения нужд и потребностей жизни. «Поэтому, основное решение проблемы надлежит искать не в средствах, оскорбляющих установленный Богом нравственный порядок и поражающий самые истоки человеческой жизни, но в обновленных научно-технических усилиях человека для углубления и расширения его господства над природой. Успехи, уже достигнутые наукой и техникой, открывают в этом направлении беспредельные горизонты».[470]
Папа видит две причины затруднительного положения многих стран. Первая — это недостатки экономической и социальной организации; вторая — недостаточная действенность солидарности между народами. «Но даже и в этом случае, — продолжает он, — Мы должны немедленно и ясно заявить, что эти проблемы не могут быть разрешены и эти трудности не могут быть преодолены путем применения средств, недостойных человека».[471]Правильное решение, по словам папы Иоанна XXIII, вытекает только из такого экономического развития и из такого социального прогресса, которые уважают и оберегают подлинные человеческие ценности, личные и общественные, которые осуществляются в пределах морали, в соответствиисдостоинством человека и с той неизмеримой ценностью, какую представляет собой жизнь каждого человеческого существа, а также в сотрудничестве в мировом плане, которое содействует упорядоченному и плодотворному обмену полезными знаниями, капиталами и людьми.
Папа считает своим долгом провозгласить, что человеческая жизнь должна передаваться через семью, основанную на браке, едином и нерасторжимом, возведенном для христиан в степень таинства. Передача человеческой жизни подчинена премудрым законам Божиим, нерушимым и неизменным, которые всеми должны признаваться и соблюдаться. «Поэтому недопустимо пользоваться средствами и следовать методам, которые могут быть дозволены при передаче жизни у растений и животных».[472]Жизнь человеческая священна, ибо с самого своего возникновения она обязана непосредственно творческому действию Бога. В нарушении ее законов оскорбляется величие Бога, унижается собственное достоинство людей и ослабляется само общество, членами которого они являются.
Очень важно, чтобы новые поколения одновременно с культурным формированием получали бы и соответствующее религиозное воспитание, что является долгом и правом родителей. Это бы развивало чувство ответственности во всех проявлениях жизни, а также и при создании семьи, при рождении и воспитании детей. «Они (т. е. молодые, новые поколения. М. Н.), — писал папа, — должны быть воспитаны в духе живой веры и глубокого доверия к Провидению Божию, чтобы они были готовы к трудам и жертвам в исполнении столь благородного и часто тяжелого призвания сотрудничества с Богом в передаче жизни и в воспитании потомства. Для этого воспитания никакое учреждение не обладает такими действенными средствами, как Церковь, которая также, по этой причине, имеет право в полной свободе исполнять свое назначение».[473]
В книге Бытия повествуется, как Бог дал первым людям две заповеди, которые дополняют одна другую: заповедь передавать жизнь — «плодитесь и размножайтесь» — и заповедь господствовать над природой — «наполняйте землю и обладайте ею» (Бытия 1, 28). Вполне естественно, что заповедь Божия господствовать над природой имеет целью не разрушение, а служение жизни. С печалью отмечает папа Иоанн XXIII одно из самых тяжких противоречий, омрачающих нашу эпоху: с одной стороны — нищета и голод, с другой — широкое использование научных открытий, технических изобретений и экономических богатств не для улучшения условий жизни, а для изготовления ужасных орудий разрушения и смерти. Именно это, а не быстрый рост населения, внушает всем мыслящим людям тревогу за судьбы мира. Бог в Своем предвидении даровал человеческому роду достаточные средства, чтобы достойным образом разрешать многочисленные и сложные проблемы, связанные с передачей жизни. Но эти проблемы могут стать трудными для разрешения или вовсе неразрешимыми, если люди с искаженным умом и извращенной волей будут пользоваться этими средствами вопреки разуму и для целей, которые не отвечают их социальной природе и планам Провидения.
Успехи науки и техники во всех областях жизни людей умножают тесные взаимоотношения между государствами и делают все более глубокой их взаимную зависимость. Поэтому папа говорит, что каждая из наиболее важных человеческих проблем, каково бы ни было ее содержание, научное, техническое, экономическое, социальное, политическое, культурное — приобретает сегодня интернациональное и часто всемирное значение. В силу этого, отдельные государства не в состоянии собственными силами разрешить наиболее важные проблемы современности, даже если они могут рассчитывать на активность своих граждан, эффективность экономики, обширность своей территории. Все государства теперь взаимно зависят друг от друга, и каждое из них, развивая себя, содействует развитию других. Поэтому крайне необходимо, чтобы между ними процветали согласие и сотрудничество.
Эти и некоторые другие соображения дают понять, почему в сознании отдельных людей и целых народов все более распространяется убеждение в том, что согласие и сотрудничество между ними крайне необходимо. Но очень часто случается и так, что люди, облеченные особой ответственностью, бессильны осуществить то и другое.
В чем же видит корень этого бессилия папа Иоанн XXIII? Он считает, что искать его нужно в отсутствии взаимного доверия, вследствие чего люди и государства взаимно боятся друг друга. Каждый опасается, что другой стремится к господству и ожидает только благоприятного момента, чтобы привести в исполнение свое намерение.
Поэтому каждое государство увеличивает свой военный потенциал, чтобы отбить у предполагаемого агрессора желание напасть. Следствием этого, по словам папы, является то, что «неизмеримая человеческая энергия и огромные средства используются не для созидательных целей. В то же время в сознании отдельных людей и целых народов возникает и усиливается чувство тревоги и угнетенности, ослабляющее дух инициативы для деятельности в широком плане».[474]
Отсутствие взаимного доверия находит свое объяснение в том, что люди в своей деятельности руководствуются различными, или совершенно противоположными понятиями о жизни. Таким образом уменьшается возможность встречаться и достигать полного и верного взаимопонимания в свете одного и того же закона справедливости, всеми признаваемого.
Папа говорит, что слово «справедливость» и выражение «требование справедливости» звучат в устах всех, однако, это слово и это выражение принимают у одних и у других различное или даже противоположное содержание. «По этой причине, — говорит он, — страстно повторяемые призывы к справедливости и к соблюдению требований справедливости не только не приводят к согласию, но увеличивают трудности, обостряют разногласия, разжигают споры. Вследствие этого распространяется убеждение, что для утверждения своих прав и защиты своих интересов нет другого средства, как возвращение к насилию, источнику величайшего зла».[475]
Взаимное доверие между народами и государствами, по словам папы Иоанна XXIII, может установиться и окрепнуть только в признании и соблюдении нравственного порядка, который, — говорит папа, — имеет основой только Бога; оторванный от Бога, этот порядок распадается. Ибо человек — не только материальный организм, но также дух, одаренный разумом и свободой. Поэтому он требует нравственно-религиозного порядка, который больше, чем всякая материальная ценность, влияет на направления и решения, какие следует давать проблемам личной и общественной жизни каждого государства и в отношениях между ними».[476]То есть, другими словами, папа считает, что христианизация общества и законов, по которым живет общество, приведет к установлению нравственного порядка в мире, а значит и взаимного доверия. Конечно такие мысли близки и дороги сердцу каждого христианина, но невольно возникает вопрос: будет ли это панацеей от всех бед и зол, раздирающих человеческое общество и препятствующих установлению взаимного доверия и сотрудничества? В средние века Европа считалась целиком христианской и в ней даже не было конфессиональных разделений. Законы всех в то время строились (хотя и не целиком, но в принципе) на христианской основе, но... увы! — мира, социальной справедливости и взаимного доверия в Европе не было и в помине. И сегодня враждебные отношения между капитализмом и социализмом имеют отнюдь не религиозные корни и мотивы.
Папа выступает против утверждений, что в эпоху торжества науки и техники можно строить цивилизацию без Бога. Но одновременно он замечает, что существуют люди, которые думают иначе, которые, взирая на беспредельные горизонты науки, приходят к убеждению, что научные знания могут многое открывать, но не способны полностью выразить наиболее глубокие явления действительности. Трагический же опыт прошлого, говорящий о том, что огромные достижения, находящиеся в распоряжении техники, могут быть использованы не для созидательных, а для разрушительных целей, доказывает превосходящее значение духовных ценностей, которым технический прогресс должен подчиняться. Кроме того возрастающее чувство неудовлетворенности, распространяющееся среди граждан государств, пользующихся высоким уровнем жизни, разрушает обманчивую мечту о рае на земле и заставляет стремиться к более справедливым и человечным отношениям между людьми. «Все эти побуждения, — говорил папа Иоанн XXIII, — способствуют тому, что люди лучше осознают свою собственную ограниченность, и в них пробуждается желание искать духовные ценности. И это не может не вызывать надежды на достижение искренних соглашений и плодотворного сотрудничества между ними».[477]
В части четвертой своей энциклики, которая озаглавлена: «Преобразование отношений сожительства людей в истине, справедливости и любви», папа говорит об идеологиях, с его точки зрения, несовершенных или ошибочных. Следует отметить, что в данном случае он не подвергает критике социальную сущность этих идеологий, не призывает к борьбе против стран, в которых эти идеологии имеют господствующее распространение, но, как христианин, не соглашается с атеистической философией. Он начинает с того, что упоминает о создании и распространении различных идеологий, ставивших себе целью преобразование отношений между людьми и достижение равновесия между странами. Некоторые из этих идеологий исчезли подобно туману, другие подверглись или подвергаются существенному пересмотру. Причина заключается в том, что очень часто эти идеологии принимают во. внимание только некоторые аспекты человека и притом наименее глубокие. К тому же, по словам папы, они часто не учитывают неизбежных человеческих несовершенств, как болезни и страдания, которых даже наиболее развитые социально-экономические системы не в силах устранить. Самым коренным заблуждением нашей эпохи папа Иоанн XXIII считал взгляд на религиозную потребность человеческого духа, как на выражение только чувства и воображения, или как на историческую случайность, элемент анахронизма и препятствие человеческому прогрессу, которое нужно устранить. «Между тем, — размышляет папа, — в этой потребности люди открывают себя такими, какими они подлинно являются: существами, созданными Богом и для Бога, как говорит святой Августин: «Ты создал нас для себя, Господи, и наше сердце тревожно, пока не успокоится в Тебе» (Исповедь 1,1). Поэтому, каким бы ни был технический и экономический прогресс, в мире не будет ни справедливости, ни мира, пока люди снова не вернутся к сознанию своего достоинства созданий и детей Бога, первой и последней причины всего Его творения».[478]Очень часто человек, удалившийся от Бога, становится бесчеловечным к себе и к другим, себе подобным, потому что удаляется от Бога — источника истины, справедливости и любви. Наиболее типичной чертой нашей эпохи, по мнению папы, является попытка «установить прочный и плодотворный порядок на земле без Бога, единственной основы, на которой порядок может держаться,... стремление провозглашать величие человека, отрывая его от источника, из которого это величие вытекает и от которого оно питается. Однако ежедневный опыт продолжает подтверждать, среди самых горьких разочарований, что сказано в Священном Писании: «Если Господь не созиждет дома, напрасно трудятся строящие его» (Пс. 126, I)[479].
В противовес этому Церковь учит, что отдельные человеческие существа являются и должны быть основой, целью и субъектами, в которых выражается и осуществляется общественная жизнь. Все люди должны рассматриваться таковыми, каковы они есть и должны быть по сути своей социальной природы и согласно их возвышению в плане сверхприродном. «Сегодня, — писал папа Иоанн XXIII, — более, чем когда-либо, необходимо, чтобы это учение стало известным, усвоенным, приведенным в действие в социальной реальности в тех формах и размерах, какие допускаются или требуются в различных условиях. Это задача трудная, но благородная, и к ее осуществлению мы горячо призываем не только наших братьев и чад, рассеянных по всему миру, но также и всех людей доброй воли».[480]
Прежде всего папа указывает на то, что христианское социальное учение — это составная часть христианского понимания жизни. Это учение уже давно преподается в различных учебных заведениях. Папа Иоанн XXIII настойчиво увещает распространить преподавание этого предмета в форме особого систематического курса во всех духовных семинариях и во всех католических школах. Оно должно быть включено в программу религиозного обучения в приходах и объединениях апостольства мирян; оно должно распространяться всеми современными средствами: ежедневной и периодической печатью, изданиями популярного и научного характера, через радио и телевидение. Этому распространению могут содействовать миряне, осуществляющие свою земную деятельность в его свете. Нельзя никогда забывать, по словам папы Иоанна XXIII, что жизненность католического социального учения лучше всего доказывается последовательным воплощением его в жизнь, ибо социальное учение должно не только провозглашаться, но и осуществляться конкретным образом в действительности. «Мы обращаем внимание Наших чад, — писал папа, — на необходимость не только быть сведущими в христианском учении, но также быть воспитанными в социальном духе... Переход от теории к практике труден, особенно когда речь идет о конкретном применении такого социального учения, как христианское, по причине эгоизма, глубоко коренящегося в людях..., которым насыщено современное общество, трудностей ясного и точного определения объективных требований справедливости в конкретных случаях. Поэтому воспитание, помимо того, что оно рождает и развивает сознание обязанности поступать по христиански в области социальной и экономической, необходимо и для того, чтобы изучать метод, делающий человека способным выполнить этот долг».[481]
В социальном воспитании важное задание возлагается на объединения и организации апостольства мирян, особенно на те, которые ставят себе целью внести христианский дух в тот или иной сектор земного порядка жизни. Христианское понимание жизни, по учению папы Иоанна XXIII «требует трезвого духа и жертвенности».[482]Здесь нет места гедонистическому восприятию жизни, столь распространенному во многих странах мира. (Примечание: гедонистический — от греч. гедоне — удовольствие, наслаждение — происходит от слова гедонизм. Так называется этическое учение древне-греческой Киренской философской школы, IV века до Р. Х., по которой целью жизни и высшим благом признается наслаждение. Такое жизнепонимание идет в разрез с христианским учением, по которому блага непреходящие, неразрушимые, моральные, вечные могут вполне удовлетворить неискоренимо живущую в людях жажду счастья. М. Н.).
Давая практические указания своим чадам, папа Иоанн XXIII говорит о том, что при приведении в действие социальных принципов и директив обычно проходят через три этапа: ознакомление с положением, оценка его в свете этих принципов и изыскание того, что можно и должно сделать, чтобы осуществить эти принципы в данных обстоятельствах. «Эти три этапа можно выразить тремя словами: увидеть, рассудить, действовать».[483]Весьма важно своевременно напоминать молодым людям о необходимости почаще продумывать эти этапы и потом осуществлять их на практике. Приобретенные и усвоенные таким образом познания не останутся у молодежи отвлеченными идеями, но сделают ее практически способной осуществить в конкретной действительности социальные принципы и директивы. Папа предупреждает, что при их применении могут возникать разногласия даже и между искренними католиками. Если это случается, то и тогда не должны отсутствовать взаимное уважение, взаимное доброе расположение для определения точек соприкосновения и своевременного и плодотворного действия. Повторяя слова апостола Павла, хотя и не дословно, папа рекомендует в подобных случаях не истощать своих сил в бесконечных прениях и не уклоняться от доброделания под предлогом поисков более совершенной жизни.
Римско-Католическая Церковь в лице своих пап всегда запрещала католикам какое бы то ни было сотрудничество с представителями других идеологий. Причем она не ограничивалась только одними запретами, но налагала серьезные взыскания на ослушников, вплоть до отлучения. Как же подходит к этому вопросу папа Иоанн XXIII? Анализ его энциклики показывает, что взгляды папы отличаются от взглядов на эти вопросы его предшественников. Он говорит, что католики, связанные с социальной деятельностью, часто находятся в контакте с людьми, придерживающимися других взглядов на жизнь. Вступая в эти контакты, они должны всегда проявлять бдительность и последовательность, не допуская никаких компромиссов в отношении религии и морали. «Но (и это «но» определяет новую постановку вопроса. Μ. Н.) в то же самое время они должны быть проникнуты духом понимания, бескорыстия и быть готовыми к лояльному сотрудничеству с инакомыслящими в осуществлении вещей, добрых по своей природе или, по крайней мере, могущих быть использованными во благо».[484]
В области социальной деятельности папа Иоанн XXIII возлагает большую ответственность на католиков-мирян, и это не удивительно, если учесть, что «они обычно заняты деятельностью, которая направлена на лучшее устроение земного порядка жизни и предназначенных для этого институтов».[485]Для осуществления столь благородных задач необходимо, чтобы они не только обладали большой профессиональной компетентностью, но и проводили свою деятельность в духе искреннего доверия и послушания церковной власти. «Пусть Наши чада помнят, — наставлял папа, — что когда в этой земной деятельности они не следуют принципам и директивам христианского социального учения, они не только не исполняют своего долга и часто нарушают права своих братьев, но могут подорвать доверие к самому этому учению, создавая впечатление, что оно хотя и благородно само по себе, но лишено действенной направляющей силы».[486]
Отмечая вновь, что в наше время люди углубили и значительно расширили познание законов природы, изобрели орудия для овладения ее силами, создали и продолжают создавать гигантские и поразительные сооружения, папа одновременно отмечает опасность, какой они подвергаются при безудержной эксплуатации на производствах. Для иллюстрации своей мысли он приводит выдержку из энциклики папы Пия XI «Квадрагезимо анно», где говорится, что «физический труд, который Провидение Божие, даже после первородного греха, предназначало служить физическому и духовному совершенствованию человека, превращается в орудие морального упадка: мертвая материя выходит облагороженной из фабрики, между тем как люди подвергаются порче и теряют свое достоинство».[487]Другой опасностью, по его словам, является то, что сегодня люди подчас забывают о своей природе и восхищаются своими творениями до того, что превращают их в идолов. Все это ведет к духовному обнищанию человечества.
Ввиду этих опасностей папа Иоанн XXIII призывает всех верных католиков постоянно сохранять ясным и живым сознание подлинной ценности вещей. Он повторяет, что Церковь всегда учила и продолжает учить, что научно-технический прогресс и последующее материальное благосостояние являются подлинными благами, а потому означают важный шаг в развитии человеческой культуры, однако, их надо оценивать согласно их подлинной природе, то есть как блага инструментальные или средства для более верного достижения высшей цели, которая состоит в облегчении духовного совершенствования человеческих существ как в плане естественном, так и в сверъестественном. Вечним предостережением для каждого христианина должны звучать слова Божественного Учителя: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою?» (Мф. 16, 26).
Для сохранения достоинства человека, имеющего душу, сотворенную по образу и подобию Божию, Церковь всегда призывала к точному соблюдению четвертой заповеди: «Помни день субботний» (Исх. 20, 8). Бог вправе требовать от человека, чтобы он посвящал богопочитанию один день недели, в который дух его, свободный от материальных забот, мог бы возвышаться мыслью к небесному, исследуя в глубине совести свои обязанности к Творцу. Но и помимо религиозных оснований человек имеет потребность и право прерывать свою ежедневную работу для отдыха телесного, для поддержания в семье того единства, которое сохраняется только при частом взаимообщении всех ее членов.
Религия, мораль и гигиена единодушны между собой в отношении необходимости регулярного отдыха для человека. Церковь на протяжении веков осуществляет это благочестивым соблюдением воскресного дня, участием в Евхаристической Жертве за литургией. Но папа Иоанн XXIII с душевной скорбью отмечает подчас пренебрежительное отношение к этому святому закону, отчего происходит много пагубного для спасения душ и для физического здоровья трудящихся. «Во имя Бога и ради материальных и духовных интересов людей, — писал папа, — Мы призываем всех: правителей, предпринимателей и трудящихся к соблюдению заповеди Бога и Его Церкви, напоминая каждому о тяжелой ответственности перед Господом и перед обществом».[488]
Однако исполнение верующими заповеди о «дне субботнем» отнюдь не означает уменьшения их активности в миру. Господь в молитве о единстве Своей Церкви не просит Отца, чтобы Он взял из мира верующих в Него, но чтобы предохранил их от зла (Ин. 17, 15). Христианин не должен противопоставлять свое личное совершенствование активному участию в жизни мира. По словам папы Иоанна XXIII, планам Божественной Премудрости вполне соответствует, чтобы каждый совершенствовался через свой ежедневный труд, который почти для всех людей есть труд земной и мирской. Сегодня перед Церковью стоит сложная задача — дать современной цивилизации человеческий и христианский облик, который необходим самой цивилизации для ее развития и существования. Папа отмечает, что Церковь выполняет это задание прежде всего через своих членов мирян, которые должны исполнять свои профессиональные обязанности как волю Божию и как служение, совершаемое в тесном единении с Богом в соответствии со словом святого апостола Павла: «Едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте во Славу Божию» (1 Кор. 10, 31). «И все что выделаете, словом или делом, все делайте во имя Господа Иисуса Христа, благодаря через Него Бога и Отца» (Колос. 3, 17).
Когда земная деятельность и мирские учреждения одухотворены, они получают особое подкрепление в осуществлении своих целей. «Ибо становясь «светом в Господе» (Ефес. 5, 8) и поступая, как «чада света», мы сами, — учит папа, — вернее постигаем основные требования справедливости, даже в наиболее сложных и трудных областях земного порядка, в котором часто эгоизм индивидуальный или групповой, или расовый весьма затемняет положение вещей. И когда люди воодушевлены любовью Христовой, они чувствуют себя соединенными с другими, нужды которых, страдания и радости принимают как свои собственные. В силу этого деятельность каждого человека, каково бы ни было ее назначение и какова бы ни была среда, в которой она протекает, становится более бескорыстной, более энергичной, более человечной, потому что любовь «долготерпит, милосердствует..., не ищет своего..., не радуется неправде, а сорадуется истине..., всего надеется, все переносит» (1 Кор. 13 , 4-7)[489].
Папа не считает себя вправе окончить послание не напомнив христианам о величайшей реальности, в силу которой они являются живыми членами таинственного Тела Христова, то есть Церкви, «ибо как тело одно, но и имеет многие члены, и все члены одного тела, хотя их и много, составляют одно тело, — так и Христос» (1 Кор. 12, 12). Папа увещает своих чад, как членов клира, так и мирян, глубоко осознать, какое величие и высота заключаются в том, что они привиты ко Христу, как ветки к лозе, и потому призваны жить Его жизнью. Если же деятельность, даже земного порядка, осуществляется в единении с Божественным Искупителем Господом Иисусом Христом, тогда и всякий труд является как бы продолжением Его труда. Труд, через который осуществляется сверхприродное совершенство, способствует распространению и на других людей плодов Искупления и евангельская закваска проникает в цивилизацию, в которой мы живем и трудимся. «Наша эпоха полна заблуждениями, — говорил папа, — но в то же время это есть эпоха, в которой открываются для Церкви великие возможности делать добро».[490]
В заключение своей энциклики папа Иоанн XXIII выразил пожелание, чтобы... «Божественный Искупитель... царствовал и торжествовал во веки векой во всем и над всем, чтобы в сожительстве людей, восстановленном в порядке, все народы могли бы пользоваться, наконец, благоденствием, радостью и миром».[491]
Намереваясь в этой главе осветить социальную деятельность папы Иоанна XXIII, Мы коснулись его энциклики «Матер ет Магистра», которая является квинтэссенцией социального учения папы Иоанна XXIII.
В этой энциклике христианское социальное учение признается составной частью христианского понимания жизни (раздел «Просвещение», стр. 53). Учение это уже давно преподается в различных католических учебных заведениях... Оно, по мысли папы Иоанна XXIII, должно быть включено в программу религиозного обучения в приходах и в объединениях апостольства мирян. Оно должно распространяться всеми современными средствами: ежедневной и периодической прессой, изданиями популярного и научного характера, через радио и телевидение... Социальное учение должно не только провозглашаться, но и осуществляться конкретным образом в действии. «Это особенно верно в отношении христианского социального учения, которого свет есть Истина, которого цель есть Справедливость и которого движущая сила есть Любовь».[492]Взгляд на социальные вопросы рассматривается папой Иоанном XXIII, как неотъемлемая часть учения, основанного на Божественном Откровении и святоотеческом предании. «Учительство Церкви, в сотрудничестве с просвещенными священниками и мирянами, особенно в течение настоящего столетия, разработало определенное социальное учение, которое ясно указывает верные пути к восстановлению отношений в общественной жизни, согласно универсальным нормам, отвечающим требованиям природы и свойствам современного общества, и потому приемлемо для всех».[493]
Православной Церкви более свойственно говорить о христианской социальной мысли, чем о социальном учении Церкви. Только руководящие принципы морали, очевиднейшим образом вытекающие из Священного Писания или засвидетельствованные в своем богооткровенном достоинстве единодушным согласием всей Церкви, составляют нравственное богословие, при помощи которого православная социальная мысль определяет свое понимание конкретной социальной действительности и свое деятельное к ней отношение. Даже высказывания авторитетных и весьма почитаемых отцов Церкви по социальным вопросам рассматриваются в контексте преходящей исторической действительности и принимаются не за безусловно обязательное учение, а за достойную самого серьезного внимания творческую мысль своего времени, которая никоим образом не должна быть абсолютизирована.
Нельзя не подчеркнуть того факта, что в формировании христианской социальной мысли или христианского социального учения имел и имеет чрезвычайно большое значение человеческий фактор и определенный склад социального мышления. В области православной социальной мысли этот факт проявляется, быть может, сильнее всего в том, что системы нравственного богословия недостаточно глубоко освещали и освещают вопросы социальной этики. Это было бы невозможно, если бы доминирующим фактором и здесь, как, например, в области догматического богословия, было Божественное Откровение, которое регламентировало бы до мельчайших подробностей и строй социальной мысли и нормы общественного поведения христианина в любых условиях. Православные богословы и восточные Отцы Церкви, как бы сознавая и чувствуя, что Божественная заповедь «безмерно обширна» (Пс. 118, 96), и как бы остерегаясь слишком неосторожного вторжения в область христианской этики человеческого элемента, то есть различных частных богословских мнений, не стремились превращать разделы нравственного богословия, затрагивающие социальные вопросы, в законченную и санкционированную Церковью систему. Они переносили центр тяжести на непосредственное практическое действование в конкретных условиях живой социальной действительности.
В области же римо-католической мысли доминирующее значение человеческого фактора в решении конкретных проблем, которые ставит перед христианином социальная жизнь, проявилось в изменениях социального учения Церкви, в его «аджиорнаменто», которое иногда носило характер прямого и честного пересмотра некоторых позиций, хотя и глубоко укоренившихся в традиции церковного учительства.
Такое изменение, в частности, можно проследить в ином подходе папы Иоанна XXIII к проблеме сотрудничества католиков с представителями нерелигиозных идеологий, но, к сожалению, этого нельзя сказать о взгляде папы на частную собственность. Позднее в принятой Вторым Ватиканским собором пастырской Конституции «Гаудиум ет спес» («Радость и надежда») и в энциклике папы Павла VI «Популорум прогрессио» («Прогресс народов») этот вопрос также подвергся существенному изменению и право на частную собственность уже не считается абсолютным. Этот весьма важный вопрос и должен, без сомнения, решаться с учетом прямо противоположных взглядов, характерных для противостоящих друг другу социально-экономических систем: капиталистической и социалистической. Желание мирно сосуществовать требует от людей в практической жизни признания следующих положений: 1) решать вопрос о формах собственности, в конечном счете, может только народ; 2) при данном решении этого вопроса, то есть в условиях данной социально-экономической системы, любая форма собственности усилиями общества должна обращаться на служение общему благу. Мыслить иначе — значит мыслить односторонне. Эти мысли и принципы и изложены в упоминавшихся несколько выше пастырской конституции «Гаудиум ет спес» («Радость и надежда») и в энциклике папы Павла VI «Популорум прогрессио» («Прогресс народов»).
Принятая II Ватиканским собором пастырская конституция «О Церкви в современном мире» уже не содержит в себе утверждений о незыблемости частной собственности и является существенным шагом вперед в социальном учении Католической Церкви. Более того, эта конституция прямо говорит о различных законно установленных народами формах собственности, то есть признает первое из вышеупомянутых положений, а именно, что решать вопрос о формах собственности, в конечном счете, правомочен лишь народ. Бесспорно положительным в рассуждениях папы Иоанна XXIII является то, что он делает совершенно правильный акцент на важность наблюдения за правильным, то есть гуманным употреблением существующих форм собственности, в силу которого в условиях каждой социально-экономической системы любая существующая в ней форма собственности усилиями общества должна быть обращаема на служение общему благу.
В своих многочисленных выступлениях папа Иоанн XXIII значительное внимание уделял положительным сторонам частной собственности, в том числе собственности на средства производства. «Собственность и другие формы частного обладания материальными благами способствуют проявлению личности,... дают ей возможность выполнять свои задачи в обществе и в экономической жизни,... представляют каждому сферу, необходимую для личной семейной автономии». Наличие этих положительных сторон и дает, по мысли папы, основание считать частную собственность фактором, содействующим реализации и укреплению личной и гражданской свободы. С этой позиции можно понять заботу папы Иоанна XXIII о том, чтобы собственность государства не наносила ущерба частной инициативе: «Государство и гражданские учреждения должны расширять размеры своей собственности только в тех пределах, которые ясно указываются соображениями общего блага, но никоим образом не для того, чтобы ограничить, или, еще менее, совсем уничтожить частную собственность».[494]Однако не следует обобщать подобные рассуждения, так как они справедливы лишь применительно к условиям капиталистического строя.
Необходимо отметить, что социалистический строй не отвергает так называемой «личной собственности». Она отличается от частной собственности тем, что, во-первых, предметом личной собственности может быть лишь то, что приобретено личным трудом или путем участия в организуемых государством или обществом мероприятиях, или, наконец, является государственной или общественной наградой за труд, и что, во-вторых, личная собственность распространяется только на лично необходимые объекты или на предметы потребления, но не на средства производства. Следует иметь в виду, что некоторые положительные стороны, приписываемые энцикликой «Матер ет Магистра» частной собственности, в известном смысле и с некоторыми оговорками, могут относиться к личной собственности, существующей в социалистическом обществе (например, возможность создать семье лучшие условия жизни).
К числу положительных сторон частной собственности папа Иоанн XXIII, следуя примеру своих предшественников, относит то обстоятельство, что «право частной собственности по природе своей неразрывно связано с определенной социальной функцией». Эта социальная функция состоит в том, что обладающий частной собственностью имеет возможность воспользоваться ею для помощи своему ближнему. «Всегда, — продолжает папа, — имеется налицо множество горестных положений, острых и сложных нужд, которые не могут быть выявлены и удовлетворены официальными формами общественной помощи. Поэтому остается всегда открытым широкое поле для человеческой отзывчивости и для частного христианского милосердия».[495]Эта положительная сторона вполне свойственна и личной собственности в социалистическом обществе с тем лишь различием, что формы общественной помощи и государственная забота о социальном обеспечении граждан действует в социалистических государствах столь эффективно, что исключает необходимость частной благотворительности в широких размерах, как это встречается в государствах капиталистических.
Однако, наряду с положительными сторонами частной собственности, папа Иоанн XXIII отмечает ее существенные отрицательные стороны. «Частная собственность имеет по своей природе общественный характер, основание которого заключается в общественном назначении материальных благ. Пренебрежение этим общественным характером весьма часто приводит к тому, что собственность становится источником эгоистических стремлений и серьезных нарушений порядка, что дает противникам частной собственности повод для выступлений против нее».[496]Об этом, правда, высказывались в свое время еще папы Пий XI и Пий XII. Папа Пий XI обращал внимание на то, что частная собственность легко может причинять большой вред обществу в том случае, если речь идет о слишком крупных размерах этой собственности. Слишком большая экономическая мощь «не может быть оставлена в руках частных лиц без опасности для общего блага».[497]Папа Пий XII, исходя из мысли о пагубности злоупотреблений правом частной собственности, считал необходимым, сославшись на энциклику папы Льва XIII «Рерум новарум», подчеркнуть приоритет над этим правом другого более существенного права: «Право каждого человека пользоваться материальными благами для поддержания своей жизни, — говорил он, — первенствует над всяким другим правом, в том числе и над правом собственности».[498]
Несмотря на некоторую односторонность подхода к социальным вопросам, заслуга папы Иоанна XXIII перед человечеством велика, ибо, благодаря его энцикликам «Матер ет Магистра», а также «Пацем ин террис», смогла появиться на свет Пастырская конституция II Ватиканского собора «О Церкви в современном мире», которая явилась значительным шагом вперед на пути к более объективным взглядам в социальных вопросах, в том числе и на частную собственность не как на естественное право и постоянную непреходящую ценность, необходимую при любых условиях, а как на форму, связанную с определенными историческими условиями и зависящую в своем существовании от выражения воли народов. Положение «Конституции» о том, что «передача частных владений в общественную собственность может производиться лишь при условии справедливого возмещения»[499], что «каждый раз, когда общее благо потребует изъятия частной собственности, должно быть предусмотрено справедливое возмещение», относится, конечно, не к любым условиям, а только к мирно осуществляемой национализации, и отнюдь не означает безоговорочного осуждения иного, революционного решения народами вопроса о формах собственности.
В заключение необходимо перечислить те вопросы, которые разработал и развил папа Иоанн XXIII и которые способствовали обновлению социального учения Римско-Католической Церкви. Ими являются следующие важные проблемы: о свободе и гармоничном развитии личности, о взаимных правах и обязанностях государства и граждан, о значении материального благосостояния и о важности его правильной оценки с точки зрения «высшего призвания человека»; об истинном смысле научно-технического прогресса и об его возможных губительных последствиях; о значении семейного воспитания, об ответственном служении обществу, о равном достоинстве людей, о принципах помощи развивающимся странам, о мирном разрешении межгосударственных конфликтов, об уважении суверенитета, о мероприятиях, направленных на ослабление международной напряженности и установление атмосферы доверия, о разоружении, о предотвращении мировой войны, о ликвидации в мире голода.
В некоторых деталях подхода к этим вопросам папа Иоанн XXIII, выросший в обществе с определенной социально-экономической структурой, стоит на позициях этого общества, однако, в целом, и это можно сказать с вполне достаточным основанием, социальная деятельность папы Иоанна XXIII во многом содействовала достижению понимания иного принципиального подхода к перечисленным вопросам и проблемам установления взаимопонимания и осуществления сотрудничества между людьми разных социально-политических убеждений, что способствовало развитию среди католиков мира, которых насчитывается не одна сотня миллионов, идей мирного сосуществования и сотрудничества не только отдельных людей, но и целых народов и государств с различными социальными политическими системами. Оставить это незамеченным невозможно. В этом громадное значение папы Иоанна XXIII и его деятельности, в том числе и в социальных вопросах. Социальная мысль и деятельность папы Иоанна XXIII напоминает христианам, епископату, клиру и мирянам, что они имеют право и обязанность проявлять максимум внимания к социальным вопросам, думать, судить и говорить о причинах социальной неустроенности. В его социальных энцикликах разрабатываются общие нравственные принципы, руководствуясь которыми христиане вместе со всеми людьми доброй воли должны участвовать в поисках возможно лучших решений социальных проблем, благодаря которым общественные отношения на базе сотрудничества будут совершенствоваться все более и более в духе справедливости и любви.
Заканчивая повествование о взглядах папы Иоанна XXIII на социальные проблемы, коснемся последнего периода его жизни.
За несколько дней до болезни, сведшей в могилу папу Иоанна XXIII, он обратился по радио к сельским рабочим Верхней Силезии, собравшимся в Пекари (епархии Катовице) на поклонение Богоматери. Это выступление характерно не столько своим содержанием (т. е. папа неоднократно обращался к рабочим), а потому, что является одним из самых последних его публичных выступлений. Созерцая духовными очами множество людей, сильных и честных, богатых верой, хранящих неповрежденным наследие духовной жизни, папа испытывает радостное волнение и искреннее желание отечески обнять их всех. Папа Иоанн XXIII говорил, что Церковь на современном этапе прилагает большие усилия для того, чтобы защитить права рабочих, улучшить их положение, предоставить им и их семьям все то, что содействует благополучию земному. Однако она не исключает из поля своей деятельности и духовных благ, благ вечных, которые должны занимать должное место в жизни трудящихся и не подменяться только стремлением к благам материального порядка. Все это изложено довольно подробно папой в энциклике «Пацем ин террис», и он обещает, что, «пока он имеет возможность пребывать в жизни»,[500]он будет постоянно заниматься вопросами благополучия трудящихся. В заключение своего краткого выступления папа сказал: «Пусть Дева Мария, Матерь Божия — честь и поддержка христианского народа, славнейшая царица Польши, Которой вы воздаете в этом месте свидетельство верности — направит Свои милостивые взоры на вас и на всех тех, кто вам дорог, на ваших жен и детей, родителей и друзей и ниспошлет им те дары, о которых вы просите: твердую католическую веру, уверенность, изобилие, радость, надежду и мир».[501]
Таким образом это было последнее обращение папы Иоанна XXIII не только к польским рабочим, но и к рабочим всего мира, это было последним его словом по социальным вопросам.
Глава IV. Папа иоанн XXIII и второй Ватиканский собор
***
Прежде чем говорить о II Ватиканском соборе и о той роли, какую сыграл в его созыве и организации папа Иоанн XXIII, следует сделать небольшой экскурс в историю и вспомнить некоторые факты, предшествовавшие этому грандиозному событию в жизни Римско-Католической Церкви.
Наиболее важным и интересным в этом плане представляется I Ватиканский собор 1870 года. Кратко характеризуя его деятельность, можно отметить, что он углубил расхождение между Церковью на Востоке и Западе и, казалось, отодвинул в какую-то бесконечную, почти недостижимую даль, возможность осуществления завета Христова о едином стаде. Вторая половина XIX века ознаменовалась обострением конфликта между папской властью и государством. Водораздел этого конфликта проходил в самой Италии, осуществлявшей свое национальное объединение в едином итальянском королевстве.
Еще в 1854 году папа Пий IX провозгласил догмат о непорочном зачатии Пресвятой Богородицы, внесший новые трудности в отношения между Римом и Православным Востоком, с одной стороны, и протестантизмом — с другой. В 1867 году он же выдвинул идею догмата о непогрешимости папы в вопросах христианской веры и нравственности, натолкнувшуюся тогда на сопротивление части католического кардиналата и епископата. Тем не менее, 1 Ватиканский собор (по счету, принятому Римской Церковью, двадцатый Вселенский), заседавший с 8 декабря 1869 года по 20 декабря 1870 года, принял оба догмата: уже провозглашенный папой (в первый раз в истории Церкви единолично) о непорочном зачатии Богоматери и 18 июля 1870 года — о непогрешимости папы, когда он выступает в качестве пастыря и учителя всех христиан «экс катедра».
Не будет излишним привести тут несколько важных подробностей. На собор с правом голоса было приглашено 1037 представителей католической иерархии, но собралось фактически лишь 764. 13 июля при голосовании по вопросу с догмате непогрешимости в Риме находилось 692 епископа, но на самое голосование явилось только 601. 91 иерарх не принял участия в заседании и из них семь — в кардинальском сане. При голосовании 451 голос был подан за новый догмат, 62 голоса — за его условное одобрение и 88 — против. Члены оппозиции в аудиенции 15 июля просили папу отказаться от введения догмата, или хотя бы смягчить его формулировку. После отказа папы Пия IX несогласные с догматом отцы собора покинули Рим. Наконец 18 июля 1870 г. догмат был принят на соборе 533 голосами против двух.
Из сказанного видно, что единодушия по этому вопросу не было. Кроме того I Ватиканский собор сопровождалась рядом неудач для папства. Франко-прусская война лишила папу Пия IX поддержки Наполеона III. За десять дней итальянские войска овладели Церковной Областью (так называлось папское государство) и 21 октября 1870 года заняли Рим. Накануне папа распустил собор с неосуществившимся намерением созвать его на новую сессию после Рождества. Работа I Ватиканского собора так и осталась незавершенной. Сам папа Пий IX объявил себя узником на Ватиканском холме. Этот конфликт между церковной и гражданской властью в Италии длился до заключения Латеранских соглашений в 1929 году, которыми был признан государственный суверенитет «Града Ватикана».
После папы Пия IX до папы Иоанна XXIII Римский престол занимали папы Лев XIII, Пий X, Бенедикт XV, Пий XI и Пий XII. Эти папы обладали различными характерами, но в их понтификаты осуществлялось абсолютное верховенство римских первосвященников, которое в 1870 году было подтверждено в столь категорической форме догматом о непогрешимости.
У первых трех из упомянутых пап не было светской власти. Подобно папе Пию IX они были «узниками» в Ватикане, но о решении «римского вопроса», то есть о восстановлении в каком-либо виде суверенитета Ватикана не переставали писать и говорить. Это ватиканское «пленение» продолжалось без малого шесть десятилетий. Почти столько же времени не ставился вопрос о созыве нового собора Римской Церкви.
Первое указание на своевременность созыва нового собора исходило от папы Пия XI, который в первой своей энциклике «Уби Аркано Деи» (23 декабря 1922 года) поставил вопрос о новом соборе, однако, лишь в порядке пожелания. «Мы не дерзаем решаться, — писал папа, — приступать незамедлительно к возобновлению Вселенского собора, открытого Святейшим папой Пием IX, — воспоминание об этом восходит к годам нашей юности, — который довел до конца лишь часть, хотя и весьма значительную, своей программы».[502]
Папа Пий XI был властным и решительным папой, обладавшим несомненной широтой взглядов. В Ватикане говорят, что на этого папу невозможно было влиять никому. В энциклике 1922 года он отмечает, что колеблется созвать собор, на котором обсуждались бы все вопросы современности, и остается в молитвенном ожидании воли Божией, выраженной в более ясном знамении свыше. Можно понять эти колебания, так как двумя месяцами раньше произошел фашистский «поход на Рим» и весь понтификат папы Пия XI совпал с периодом диктатуры Муссолини, мало благоприятным для созыва собора, всемирного по своей природе и составу.
Конца фашистского режима дождался уже не папа Пий XI, а его непосредственный преемник — папа Пий XII. Первые годы понтификата он был связан второй мировой войной. Однако понтификат его продолжался 13 лет по окончании войны, и у папы Пия XII времени было достаточно для обдумывания созыва собора и, к тому же, обстоятельства определенно благоприятствовали такому начинанию. Есть указания на почин некоторых иерархов, предлагавших папе Пию XII созвать собор. В годовщину интронизации папы Иоанна XXIII (когда уже было известно, что II Ватиканский собор созывается) в ноябре месяце 1959 года в «Оссерваторе Романо» появилась любопытная статья кардинала Руффини, архиепископа Палермского. В ней кардинал писал: «Двадцать лет тому назад я, последний из священников (тогда он был ректором Латеранского университета), осмелился у ног Пия XII говорить о Вселенском соборе. Мне казалось, что обстоятельства требуют его срочного созыва и что материала для работы его было бы столько же, сколько и у Тридентского собора. Досточтимый папа, — продолжал кардинал Руффини, — не отклонил моего предложения. Он даже записал его, как имел обыкновение поступать с важными вопросами. Мне известно, что впоследствии он говорил об этом с одним, другим прелатом».[503]Таким образом из слов кардинала явствует, что папа Пий XII проявил лишь относительный интерес к его идее. В том же году журнал «Иреникон» опубликовал сведения о том, что кардинал Константини (скончавшийся в 1958 году) составил для папы Пия XII предварительную схему (проект) в 200 страниц на тему о христианском единстве[504]. Тут следует отметить, что журнал «Иреникон» издается бельгийскими бенедиктинцами и посвящен, как указывает его название, идее мира и сближения с Православием, а кардинал Константини, известный миссионер, десятилетия проживший в Китае и считавшийся своеобразным человеком в курии, отличался убеждениями, противоположными взглядам папы Пия XII. Придти к положительному заключению относительно каких-либо определенных планов папы Пия XII о созыве нового собора мы не имеем никакой возможности.
Вероятнее всего, папа Пий XII считал, что созывать собор слишком рано. Будучи епископом христианской Церкви и носителем апостольского преемства, он не мог отрицать значения собора и соборности Церкви, но, занимая папский престол, он был в положении самодержавного монарха, с подозрением относящегося к созыву собрания с правомочиями. Курия, то есть все конгрегации — «министерства» Ватикана, держались такого же мнения.
Однако новый папа думал по-иному. Все предполагали, что папа Иоанн XXIII будет переходным предстоятелем Католической Церкви. Это и оказалось верным в том смысле, что он начал переход от одного исторического этапа в жизни Католической Церкви к другому. Никто в те дни, когда он начал свой понтификат, не думал о соборной жизни в католичестве, ставшем особенно в дни папы Пия XII, абсолютной монархией во всех, (даже в мелочах) отношениях[505]. И вдруг... все заговорили о соборе. Так захотел папа, с высоты своего престола внезапно объявивший о своем решении созвать собор всей Католической Церкви. Мы несколько ранее отметили, что настроения в курии были «не соборные». Это можно понять, ибо курия предпочитала давать указания сверху, а не получать советы снизу. Как раз об этом французский журнал «Информасьон Католик интернасиональ», в номере, вышедшем в самый момент открытия собора, напечатал передовую статью под названием «Не слишком ли рано созывается собор?» В этой статье проводится мысль о своевременности созыва собора. Но интересно то, что католический журнал, отмечая большое удивление в курии, вызванное почином папы Иоанна XXIII, говорит: «Многие круги старались там (в Риме. М. Н.) впоследствии как можно более ограничить исключительное вселенское значение этого события. Если бы папа предварительно произвел опрос своих «министров», почти единогласно было бы высказано мнение: «Собор? Но ведь слишком рано!» Однако папа, по иному думающий «на века вперед», не провел никакого опроса. .. Спящих растряс сам папа... Благодаря объявлению о созыве собора, движение к обновлению стало в некотором роде официальным, к чему были готовы немногие из католиков».[506]И еще: «От богословов в наши дни требуют заменить богословие «инертное» более динамичным богословием взаимодействия, в котором истина освещается вразумляющей любовью, вместо богословия взаимного противостояния».[507]
Одним словом, курия была застигнута врасплох. Группа старейших и влиятельных тогда куриальных кардиналов стала принимать все меры, чтобы ограничить папский почин. Этих кардиналов иронически называли «Пентагоном», (поскольку их было пять). Он состоял из престарелого, во всем непреклонного старшего из кардиналов-диаконов кардинала Канали, викария папы по Римской епархии кардинала Микары, кардинала Пиццардо, занимавшегося вопросами католического образования, бывшего архиепископа Неаполитанского, ставшего затем членом курии, кардинала Мимми и младшего из кардиналов курии, но весьма влиятельного по своей должности, секретаря верховной конгрегации «Санктум Оффициум» кардинала Оттавиани). Их более всего смущали цели, поставленные перед предстоящим собором папой Иоанном XXIII: подготовить единение с инославными христианами и преобразовать структуру Римской Церкви для согласования ее с современностью.
В 1959 году папа Иоанн XXIII неоднократно давал понять, чего он сам ожидает от созываемого собора. Мы тщательно излагали события понтификата этого папы и касались множества его выступлений, но чтобы все это освежить в памяти, приведем несколько кратких извлечений из его речей.
Так, в обращении к венецианскому клиру 24 апреля 1959 года папа говорил: «Наши молитвы и пожелания направлены на то, чтобы собору было дано возобновить прежде всего картину, какую являли апостолы после вознесения Иисуса на небо: единство в мыслях и в молитве, собирание сил, закаляющихся и возобновляющихся в искании всего потребного на апостольском поприще».[508]
5 июня того же года в соборе св. Петра папа Иоанн XXIII пояснил: «Речь идет о большом событии. Да не помянет Господь прегрешения наши, но да воззрит на веру Церкви Своей и да умирит и соединит ее по воле Своей, дабы внутренний строй ее обрел новую силу и дабы все овцы услышали глас Пастыря, дабы последовали они за Ним и образовали то единое стадо, которого столь пламенно желает Господь».[509]
14 июня 1959 года папа Иоанн XXIII обращался к студентам Римской греческой коллегии: «Необходимо, чтобы Церковь была приспособлена к новым условиям своего служения, ибо так разительна в современном мире эволюция среди верующих и так меняется образ жизни, который они должны вести... И когда она достигнет этого, Церковь обратится к братьям, в разделении сущим, и скажет им: «Посмотрите, какова Церковь, чего она достигла, как она являет себя вам». И когда Церковь явится им такой, здраво обновленной, она сможет воззвать: «Придите к нам».[510]
В своей энциклике «Ад Петри катедрам» от 3 июля 1959 года папа указывает на три задачи, стоящие перед собором: «Главная цель собора заключается в поступательном развитии католической веры, в обновлении христианской жизни верующих, в применении церковной дисциплины к условиям нашего времени. И это явит благолепное зрелище истины, единства и любви, лицезрение которого, мы верим, будет для тех, кто отделен от нас, благостным призывом искать и обрести единение».[511]
4 августа 1959 года папа в обращении к председателям епархиальных отделов итальянского «Католического Действия» возвращается к этой теме: «Итак, благоволением Божиим Мы соберем собор и намерены подготовить его, имея перед очами все то, что нужнее всего для утверждения и оживления нашей католической семьи, сообразно промыслительному предначертанию Господа нашего. Впоследствии Мы осуществим это многотрудное задание, удалив то, что по человеческому произволению могло воздвигать препятствия, Мы явим Церковь во всем сиянии ее великолепия, «не имеющую пятна или порока», и тогда скажем прочим, отделенным от нас, православным, протестантам и иным: «Смотрите, братья, это есть Церковь Христова. Мы приложим все усилия, дабы быть верными ей, дабы умолить Господа, чтобы она осталась такой, какой Он возжелал ее. Придите, придите, вот путь открытый для встречи; придите занять свое место или вернуться на место Ваших отцов».[512]Мы привели выдержки из некоторых высказываний папы Иоанна XXIII по вопросу о соборе лишь за одно полугодие. Предыдущие главы, в которых разбирались почти все его выступления, являются ярким свидетельством постоянной заботы папы о предстоящем соборе.
В дальнейшем мы перейдем к краткому обзору подготовки собора и его тематики (70 схем, приготовленных для изучения и обсуждения отцами собора). Без описания подготовительного периода изложение происходящего на соборе останется неясным, как бы выхваченным из процесса длительной эволюции. Необходимо учитывать, что собор 1962 года — закономерный этап в истории Римской Церкви, в ее взаимодействии со всем христианством в целом. Если это не будет уяснено, останется совершенно непонятным участие официальных делегаций 86 государств на церемонии открытия собора. Можно напомнить, что это во много раз превосходит число стран, которые можно назвать католическими.
Что касается главных целей, которые ставил себе папа Иоанн XXIII, созывая II Ватиканский собор, то они ясны из всего сказанного им за эти годы: очищение от вековых наслоений, реорганизация и обновление церковной жизни, чтобы внутренне приспособить церковную жизнь к изменившемуся сознанию, к психологическим, культурным, бытовым условиям жизни верующих нашего времени, дабы иметь возможность показать ее, как основанную на заветах Христа и более соответствующую евангельскому духу, и устранить многие препятствия к единению христиан. Имея в виду количественный состав Католической Церкви и ее почти всеобъемлющее значение в жизни целого ряда стран, когда от направления мыслей и деятельности, исходящих из Рима, зависят в значительной степени некоторые серьезные процессы в жизни этих «католических» стран, общественное значение собора и его ориентации будут совершенно ясны.
Подготовка собора Иоанном XXIII
Между объявлением папой о намерении созвать собор Римской Церкви и открытием II Ватиканского собора прошло без малого четыре года. За это время — срок немалый — борьба вокруг идеи собора не прекращалась. В самом Ватикане борьба велась с целью ограничить и урезать почин папы Иоанна. В этой борьбе принимали участие все силы старой гвардии римской курии. Для противников всяких преобразований в Римской Церкви и уступок «духу времени» было важно еще до собора занять устойчивые позиции. Однако оппоненты папы сталкивались с большими трудностями.
Во-первых, папа самодержавен. В своих решениях он безапелляционен, а в высказываниях «ex cathedra» обладает вероучительной непререкаемостью, безошибочностью, непогрешимостью, что оказывает общее психологическое воздействие на католиков в их отношении к папе.
Во-вторых, сам папа Иоанн XXIII про природе своей был не только осмотрителен, но и упорен, если был убежден в своей правоте. Он считал, что конец венчает дело, и поэтому принимал все меры для того, чтобы последнее слово осталось за ним. Это особенно проявилось впоследствии в обсуждении некоторых схем на соборе, когда папа властью своей приостанавливал дискуссию, принимавшую нежелательное направление.
В-третьих, за истекшие три с половиной года своего понтификата он пережил большинство своих главных и наиболее могущественных оппонентов, противившихся созыву собора. Ряды оппозиции вообще довольно сильно поредели как в Ватикане, так и на местах.
В-четвертых, за свой короткий понтификат он успел возвести в кардинальское достоинство более полусотни лиц, многие из которых были его личными кандидатами.
В этом месте нашего изложения было бы уместно вновь привести несколько кратких статистических данных о кардиналате Римской Церкви. Ко времени открытия собора 1962 года в кардинальской коллегии насчитывалось 85 кардиналов, из которых только 21 состояло в ней к моменту кончины папы Пия XII.
Со времени объявления о созыве собора в борьбу вокруг него втянулась вся иерархия (и не только высшая) Римской Церкви. Кое-где «на местах» высказывались опасения, недалекие от суждений куриальных кардиналов (потом это все выявилось в дискуссиях о схемах). Консервативные епископы были в замешательстве. Но большинство епископов считало, что собор нужен уже только для того, чтобы рассмотреть и определить статут епископов, оказавшийся неясным после I Ватиканского собора. Правящие епископы, находясь в непосредственном контакте со своей паствой, с ее нуждами, запросами и настроениями, значительно лучше понимали действительность, нежели ватиканские куриалы.
Почин папы, сразу открыто и подчеркнуто поддержанный кардиналом Монтини, архиепископом Миланским, одним из самых популярных среди католического епископата и священства иерархов, встретил весьма широкое сочувствие и понимание в самых различных слоях духовенства. Подготовительные усилия рядового епископата и многих прогрессивных кардиналов проходили для широкой публики незримо и были как бы пробой сил».[513]
Как мы уже отмечали, 25 января 1959 года папа сообщил о своем намерении созвать собор 18 кардиналам, находившимся тогда в Риме, а 29 января государственный секретарь кардинал Тардини уже писал всем кардиналам, препровождая текст обращения папы от 25-го января. В трехмесячный срок 25 кардиналов письменно высказали поддержку идее созыва собора. И почти столько же еще не ответили. 17 мая 1959 года в праздник Пятидесятницы папа образовал предварительную комиссию для рассмотрения вопроса о соборе. Но это еще не была подготовительная комиссия, созданная позже. Предварительную комиссию или, как она называлась, — предподготовительную, было поручено возглавить кардиналу Тардини, в состав ее были назначены секретари конгрегации курии. В задачу этой комиссии входило: 1) организовать опрос всего епископата для выяснения вопросов, подлежащих обсуждению собора, 2) подготовить списки лиц, которым будет поручена его подготовка..
Кардинал Тардини, по своему долголетнему опыту заместителя государственного секретаря, сознавал, что Римской Церковью должно быть предпринято нечто решительное в столь ответственную эпоху. Поэтому он, даже будучи довольно консервативным по своим взглядам, убедился в правоте папы, решившего прибегнуть к созыву собора. Убедившись в этом, он и сам стал убеждать (и видимо убедил) в правильности этого решения не одного из куриальных кардиналов. Следует отметить, что немалую роль в популяризации в Риме идеи собора сыграл и декан священной коллегии кардинал Тиссеран.
Многие посторонние наблюдатели в течение последних десятилетий пришли к выводу, что в Римской Церкви всюду и во всем безраздельно господствует традиция, которой насыщено и пропитано положительно все в церковной жизни. Поэтому они были уверены, что каких-либо существенных, радикальных перемен в Римско-Католической Церкви быть не может. Между тем, более внимательное наблюдение за эволюцией католической мысли приводило как раз к обратным заключениям. Несомненно, в самых широких кругах Римской Церкви как в среде духовенства, так и в среде мирян, существовали настроения, противящиеся традиционным порядкам. Налицо было широко распространенное и все более и более усиливающееся искание нового, признание необходимости важных перемен в церковной жизни и церковном строе. Для всякого непредубежденного наблюдателя все более и более ясным становилось существование «передового католичества». Без учета наличия этого «передового католичества» нельзя правильно понять такое событие, как II Ватиканский собор.
Искания и настроения этой прогрессивной части католического мира находили положительную оценку и в левых кругах мировой нецерковной общественности. Это нашло свое отражение в статьях, появившихся на страницах органов печати левого направления, что особенно показательно, поскольку такую печать нельзя заподозрить в предвзятом положительном отношении к идеям и устремлениям передового католичества. Для примера приведем выдержки из статьи, помещенной в итальянской коммунистической газете «Паэзе сера», занимающей там целую страницу, которая была озаглавлена — «Великая возможность Иоанна XXIII». «По мнению части католического мира, — писал орган коммунистической печати, — необходимо разрушить здание Католической Церкви и вновь построить его с основания, чтобы оно соответствовало современности. Будет ли это основным заданием предстоящего собора? Никто не в состоянии этого сказать: ни кардиналы, ни даже папа, хотя Иоанн XXIII неоднократно говорил об «аджорнаменто» Церкви, а высшие представители мира духовенства повторно подчеркивали неприспособленность Церкви к условиям сегодняшнего мира. Как говорится в послании совещания кардиналов и архиепископов Франции о соборе, «некоторые наши современники задаются существенным вопросом, кто с беспокойством, другие с любопытством, а иные не без чувства удовлетворения — есть ли еще место для Церкви в современном мире? Перед лицом прогресса науки и техники, быстро изменяющихся условий человеческой жизни, ставящих под вопрос наши понятия и наш образ мышления, возникшие в эпоху, ныне отжившую», не должна ли будет Церковь изменить или даже отбросить свои догматы и свое толкование Библии? Одновременно с переворотом, вызванным во взаимоотношениях между народами, эволюцией культуры и социально-экономической жизни человечества, — продолжает цитировать документ итальянская газета, — не устарела ли во всех своих нравственных нормах и подходах, как и в своей структуре и юридическом строе и Церковь, связанная с западной цивилизацией и определенным экономическим порядком? И, наконец, каким образом голос Церкви может быть услышан в мире, который обнаруживает притязание строиться без Бога и без нравственных законов,сединственной целью наслаждения земными благами? Так вот, — продолжают французские иерархи, — одна из подлинных задач собора, к которой надо подойти со всем мужеством, заключается в том, чтобы выяснить с предельной ясностью все проблемы, поставленные эволюцией мира, в философии которого произошли глубокие изменения и сдвиги... За последние несколько десятилетий изменились коренным образом отношения между Церковью и миром, и когда стало казаться, что какое-то равновесие достигнуто, две мировые войны и перемены, вызванные ими, вновь поставили перед папами тревожные проблемы присутствия и дальнейшего существования Церкви в истории. Социализм восторжествовал почти в половине мира. До сего времени высшая церковная иерархия жила надеждой, что эта ситуация изменится, так же как и ее предшественники тщетно надеялись, что либерализм окажется чем-то случайным и что Церковь рано или поздно вернет себе прежнее господствующее политическое влияние на жизнь народов... «Мир пережил гигантские духовные изменения», — утверждал немецкий кардинал Дёпфнер, а другой немецкий кардинал, архиепископ Кёльнский Фрингс говорил, что «мир уменьшился, и соответственно с этим в человечестве возникло единство совсем нового порядка...» Эта статья заканчивается следующими словами: «2850 епископов со всего мира соберутся на собор. Событие это приобретает значение историческое, исключительное, уникальное, если принять во внимание, что ассамблеи всех католических епископов собираются лишь на расстоянии веков одна от другой. 2850 «отцов собора» прибыли в Рим, чтобы свободно обсуждать и решать судьбы Католической Церкви, ее будущее, близкое и далекое. Воспользуются ли они случаем, чтобы приспособить структуру этого векового сооружения к новым временам? Никто не может пренебрегать тем значением и влиянием, какое католичество имеет еще в мире... Все знают, что католическое могущество несоизмеримо с политическим или военным могуществом государства. Сила его — иного происхождения: это — способность вызывать и контролировать мощное движение униженных и отверженных, вызванное вековой надеждой на лучший, более справедливый и мирный мир. Век тому назад возникло наряду с этим другое движение, охватившее половину мира, низвергающее несправедливость и тиранию и установливающее новое социалистическое общество. И вот представилась историческая возможность. Воспользуются ли ею 2850 отцов собора?»[514]
Столь же далекий от церковных кругов влиятельный французский еженедельник «Франс-Обсерватёр», выражающий мнение французских радикалов (по традиции — антиклерикалов), писал: «Созыв всякого собора в конечном счете имеет последствия, оказывающиеся на уровне всей истории культуры. Вот почему было бы бесцельным пытаться скрыть подлинную действительность: отзвук Второго Ватиканского собора будет долгое время давать себя знать в истории нашего времени. Решения его возымеют положительное действие на эволюцию идей и структур в современном мире. У собора есть, следовательно, свое политическое намерение, при этом — в лучшем значении этого слова... Иоанн XXIII, избранный почти случайно, наталкивается вокруг себя на всемогущество римской бюрократии, на укоренившиеся навыки, на пристрастие к традиции. При попытке столкнуться с этой административной машиной «в лоб», он рискует истощить свои силы в какой-то мелкотравчатой борьбе. Остается единственный путь, чтобы перешибить эту механическую преграду: проверить все, дав приток свежему воздуху, и, взяв разгон, созвать собор. А это зависит лишь от него. И вот этот муж, полный здравого смысла, внезапно решается и берет на себя риск. В один прекрасный день он изрекает нужное слово, и жребий брошен... Иоанн XXIII берет на себя риск, но это величественный риск: 2850 епископов, собранных в Риме, сосредоточение всех главных богословов — все это означает, что устанавливается другая машина, создается иная сила...».[515]
Газета «Унита», официальный и центральный орган итальянской коммунистической партии, в день открытия собора напечатала на первой странице передовую статью, в которой говорится следующее: «Итальянские коммунисты, трудящиеся и интеллигенты — последователи нашего движения, у которых в крови чувство «экуменичности», чувство универсальной ценности солидарности и братства между всеми народами земли, в обществе, угрожаемом мутной моралью буржуазной наживы и атомного шантажа ее поборников, не скрывают своего интереса к собранию в Риме сотен и сотен представителей католической иерархии со всех концов света для работы, которая в силу самих предпосылок своих и серьезности переживаемого времени могла бы представить собой нечто новое, нечто отличное от старого духа идеологического крестового похода, духа политического и социального осуждения».[516]
После этого констатирования интереса к собору, центральный коммунистический орган поясняет, почему именно и он, говоря от имени итальянских коммунистов, проявляет этот интерес: «Эхо XVI Вселенского собора, провозгласившего в Констанце принцип превосходства соборного начала над папой и установившего периодичность созыва соборов, замерло, как казалось, в католическом мире. Неожиданное решение Иоанна XXIII, принятое через несколько месяцев после кончины последнего из ряда правящих Церковью по образу «автократическому, в высшей степени централизованному и недостаточно апостольскому» (это слова молодого католика в сентябрьском выпуске журнала «Квеститалия»), представляется поэтому как призыв к совещательности, как призыв к методу диалога, в котором гражданское общество все больше ощущает потребность... «Аджиорнаменто», — продолжает газета, заключая в кавычки это слово, — которое некоторые элементы, представленные ныне на соборе, желали бы удержать в пределах обсуждения вопросов литургии и дисциплины, неизбежно распространяется на области жизни технической, политической, социальной, национальной и международной. Вопрос о взаимоотношениях католического мира с народами другой религиозной веры, с нациями, которые только что освободились от колониального ига, и, в первую очередь, с социалистическими странами, настоятельным образом выдвигает необходимость мирного и плодотворного согласования между коммунистическими идеалами и свободными религиозными общинами, — этот вопрос ставится перед общественным мнением с особой силой именно теми же самыми «ожиданиями», которые собор вызывает среди верующих».[517]
«Оссерваторе Романо» от 17 мая 1959 года опубликовала сообщение о том, что папа Иоанн XXIII назначил комиссию по подготовке к предстоящему собору. Комиссия имела следующий состав:
Председатель — кардинал Доменико Тардини, префект Священной Конгрегации чрезвычайных церковных дел, государственный секретарь.
Члены: монсеньор Джузеппе Ферретто, титулярный архиепископ Сардикский, асессор Консисториальной Конгрегации; монсеньор Пьетро Сигизмонди, титулярный архиепископ Неаполя Писидийского, секретарь Конгрегации «Пропаганда веры»; монсеньор Антонио Саморе, титулярный архиепископ Тирновский, секретарь Конгрегации чрезвычайных церковных дел; отец Акакий Кусса, из ордена алеппских василиан, асессор Конгрегации Восточной Церкви; монсеньор Чезаре Зерба, секретарь Конгрегации дисциплины таинств; монсеньор Пьетро Пьяллаццини, секретарь Конгрегации собора; отец Аркадио Ларраона из ордена кларетинцев, секретарь Конгрегации монашествующих; монсеньор Дино Стаффа, секретарь Конгрегации семинарий и университетов; монсеньор Энрико Данте, просекретарь Конгрегации обрядов; Его Высокопреподобие Паоло Филипп из ордена братьев проповедников, комиссар Верховной конгрегации инквизиции.
Секретарь — монсеньор Перикле Феличи, прелат аудитор трибунала Римской Роты.
Перед настоящей комиссией была поставлена задача: а) установить необходимые контакты с католическим епископатом разных наций, чтобы собрать их советы и замечания; б) собрать предложения от Диакстерий Римской Курии; в) наметить в общих чертах темы, которые будут обсуждаться на соборе, предварительно заслушав мнение богословских и церковноюридических факультетов католических университетов; г) наметить состав различных органов (комиссий, секретариатов и т. д.), которые должны будут в дальнейшем заняться подготовкой работ собора[518].
5 июня 1959 года, в день праздника сердца Иисусова, в начале Святого Часа, совершаемого в соборе св. Петра, папа Иоанн обратился с кратким словом к собравшимся. Интересны мысли, высказанные им по поводу созыва Вселенского собора Католической Церкви. Из его слов становится ясным, что перед собором поставлены три задачи, которые он должен разрешить или, по крайней мере, содействовать их разрешению. Папа говорил: «Мы прежде всего намерены молиться, чтобы дары Духа Небесного парили, если можно так сказать, над подготовительными работами Вселенского собора. Речь идет о большом событии. Пусть Господь взирает не на наши грехи, а на веру Церкви Своей; пусть Он умиротворит ее и объединит ее по воле Своей, чтобы ее внутренняя структура обрела новую силу и чтобы все овцы слушали голос Пастыря, следовали за Ним и чтобы так образовалось единое стадо, которого страстно желает Сердце Иисусово».[519]В области международных отношений папа призвал к искреннему сотрудничеству, которое только и может гарантировать истинный мир и прогресс человечества.
На исходе полуоткрытой консистории, состоявшейся 30 мая, папа пригласил кардиналов в свою личную библиотеку. В своем выступлении он пожелал сделать некоторые важные сообщения о Вселенском соборе, объяснив, с одной стороны, работу, проделанную папской предподготовительной комиссией, и сообщив, с другой стороны, о неизбежном начале второй фазы работы, фазы непосредственной подготовки этой грандиозной ассамблеи Католической Церкви. На специальное приглашение, посланное весной 1959 года председателем папской предподготовительной комисси кардиналом Доменико Тардини, ответило более двух тысяч прелатов — патриархов, архиепископов и епископов. Таким образом комиссия могла сделать анализ ценного и большого материала, выражающего общественное мнение, а также замечания, предложения и пожелания. Все это было изучено с большим вниманием, разделено на темы и классифицировано. Затем приступили к составлению обобщенных докладов по странам, чтобы показать наиболее значительные темы, которые особенно привлекли внимание епископов различных стран и всего мира.
Римская курия ознакомилась с ответами епископов и в свою очередь тщательно разработала частные предложения, которые будут включены в последующие подготовительные работы. Эта начальная фаза, проводимая очень углубленно, заслуживает особого внимания, так как никогда на предыдущих соборах не было такого обширного и требующего точности объема работ в стадии предварительной подготовки.
Католические университеты и факультеты, в количестве превосходящем шестьдесят, консультировались между собой и также сообщили в установленные сроки о результатах своих исследований. Папа выразил свое особое удовлетворение и одобрение по поводу этой значительной и многообразной работы. Кроме того он сообщил, что весь комплекс этих значительных трудов будет собран в различных томах, которые будут первыми в серии деяний II Ватиканского собора.
После этих сообщений папа Иоанн XXIII представил своим слушателям перечень избранных мероприятий, касающихся второй фазы, подготовительной фазы собора. Первым актом будет опубликование в ближайшие дни «моту проприо» об учреждении исследовательских комиссий. Комиссии, количество которых будет довольно большим, будут составлены из кардиналов и епископов, а также из выдающихся священнослужителей белого и черного духовенства, избираемых из различных стран.
В передаче от 9 июня радио Ватикана представило процентные данные об ответах епископов на предложенные вопросы. На первом месте Европа — 94 % ответов, затем идут Центральная Америка — 92 %, Африка — 89 %, Северная Америка — 88 %, Азия — 86 %, Южная Америка — 83 %, Океания — 71 %. По странам Германия стоит на первом месте — 100 % ответов (епископат этой страны составил совместный доклад и одновременно 93 % немецких епископов послали личный ответ), затем идут — Испания 98 %, Франция — 96 %, Италия — 94 %, США — 90 %, Индия — 84 %, Аргентина — 82 %.
5 июня 1960 г. было опубликовано «моту проприо» папы Иоанна XXIII «Суперно Деи нуту». В нем он в основном коснулся истории возникновения идеи собора, а также вновь напомнил для чего он созывается. «Собор будет проходить, — писал папа, — в основном в целях распространения католической веры, спасительного обновления нравственной жизни христианского народа и приспособления духовной дисциплины к потребностям и методам нашего времени. Это без сомнения станет великолепным зрелищем истины, единства и любви и его будут видеть также и те, кто отделены от этого апостольского престола. Мы надеемся и с любовью предлагаем стремиться к тому единству, о котором так горячо молил Иисус Христос Своего Небесного Отца».[520]
Огромное количество ответов, присланных на запросы предподготовительной комиссии, дали ей возможность уяснить, какие темы более всего должны занимать будущий собор в целях церковной пользы. Далее папа наметил 15 параграфов подготовительной деятельности. Он писал:
«1. Для подготовки II Ватиканского собора учреждаются подготовительные комиссии, целью которых будет изучение избранных Нами тем с учетом пожеланий епископов и предложений священных отделов Римской Курии.
2. Каждая комиссия, в соответствии с потребностями, может делиться на секции или подкомиссии.
3. У каждой комиссии будет председатель и определенное количество членов. Председателем будет кардинал. Члены будут избираться среди выдающихся личностей епископата и духовенства.
4. К каждой комиссии будет прикреплено несколько консультантов, выбранных среди экспертов.
5. У каждой комиссии будет свой секретарь.
6. Председатели и члены каждой комиссии, а также консультанты и секретари будут подбираться Нами (т. е. папой. М. Н.).
7. Учреждено десять подготовительных комиссий. Если будет нужно, возможно, с Нашего согласия, учредить и другие.
8. Кроме того учреждается секретариат для разбора вопросов, касающихся современных средств распространения мысли (печать, радио, телевидение, кино и т. д.). Этим секретариатом будет руководить назначенный Нами прелат и войдут в него члены и консультанты, также выбранные Нами.
9. Чтобы показать Нашу любовь и Наше благорасположение также и к тем, кто носит имя христианина, но отделен от Апостольского престола, а также, чтобы они смогли лучше следить за работами собора и смогли легче найти путь, ведущий к тому единству, о котором Иисус столь горячо молил Своего Отца, Мы учреждаем особый комитет или секретариат под председательством избранного нами кардинала Августина Беа с теми же полномочиями, что и прочие комиссии.
10. Затем учреждается Центральная комиссия, председателем которой будем лично Мы сами или назначенный Нами кардинал. Членами Центральной комиссии будут председатели каждой комиссии, председатели секретариатов, о которых шла речь в §§ 8 и 9, несколько других кардиналов, а также несколько епископов из различных частей света.
11. К Центральной комиссии будет примыкать некоторое количество советников, избираемых среди епископов и выдающихся церковных деятелей.
12. Центральная комиссия будет иметь своего секретаря, который будет генеральным секретарем (монсеньор Перикл Феличи, который уже был секретарем предподготовительной комиссии).
13. Члены Центральной комиссии, а также советники и генеральный секретарь будут избираться Нашей властью.
14. Цель Центральной комиссии заключается в том, чтобы следить за работами различных комиссий и, в случае необходимости, координировать их, докладывая о своих выводах Нам, чтобы Мы смогли установить темы для обсуждения на Вселенском соборе.
15. Наконец, на время работ собора будут созданы специальные комитеты или секретариаты по экономическим и техническим вопросам».[521]
Газета «Ла Круа» в номере от 7 июня 1960 года опубликовала список председателей комиссий. Ими были назначены:
Для богословской комиссии, которой поручено изучение вопросов, касающихся Священного Писания, Предания, веры и нравов — председатель кардинал Альфредо Оттавиани, секретарь священной канцелярии.
В комиссии епископов и в управления отделами — председатель кардинал Марчелло Мимми, секретарь Консисториальной конгрегации.
Председатель комиссии по дисциплине духовенства и христианского народа — кардинал Пьетро Чириачи, префект соборной конгрегации.
Председатель комиссии монашествующих — кардинал Валерио Валери, префект конгрегации монашествующих.
Председатель комиссии Дисциплины Таинств — кардинал Бенедетто Алоизи-Мазелла, префект конгрегации Таинств.
Председатель комиссии Богослужения — кардинал Гаэтано Чиконьяни, префект конгрегации Обрядов.
Председатель комиссии обучения и семинарий — кардинал Джузеппе Пиццардо, префект конгрегации университетов и семинарий.
Председатель комиссии Восточных Церквей — кардинал Амлето Чиконьяни, секретарь конгрегации Восточных Церквей.
Председатель комиссии по вопросам миссий — кардинал Григорий Агаджанян, префект конгрегации Пропаганды веры.
Председатель комиссии по вопросам апостолата мирян и по всем вопросам, касающимся «Католического Действия», религиозной и социальной деятельности — кардинал Фернандо Ченто».[522]
Таким образом, незаметная, на первый взгляд, и мало освещаемая в печати подготовительная деятельность была широко развернута. Теперь предстояла кропотливая и весьма трудоемкая работа, целью которой была разработка схем, которые должны быть представлены на рассмотрение собора.
Итак, 18 июня 1959 года кардинал Тардини разослал циркуляр, адресованный всем епископам Римской Церкви, папским нунциям, генеральным настоятелям всех орденов и всем учреждениям самого Ватикана с предложением представить свои соображения о соборе по возможности к 1 октября того же года. Срок был назначен совсем незначительный для столь великого и важного дела. Поэтому только к 1 января 1960 года поступило около двух тысяч отчетов. Таким образом преподготовительная комиссия начала свою деятельность широкой консультацией с епископами разных стран и наций. Запрошены были кардиналы, патриархи, правящие архиепископы и епископы, аббаты, прелаты и генералы монашеских орденов, а также иерархи титулярных престолов. Богословские и юридические факультеты католических университетов получили предложение подготовить общие статьи по таким проблемам, которые могли бы с пользой быть обсуждены на соборе.
Папа Иоанн XXIII пожелал узнать мнение всего католического мира путем переписки, составившей почти три тысячи писем — таким образом была получена полная документация относительно взглядов и положения Католической Церкви в настоящее время. Вся масса материала, полученная предподготовительной комиссией, была тщательно рассмотрена, систематизирована и зарегистрирована. Папа Иоанн XXIII сам известил кардиналов, что плоды этой кропотливой работы составили почти две тысячи папок».[523]
После этого предварительного анализа были составлены национальные доклады, в которых в виде синтеза были представлены в качестве основных фактов и статистических данных нужды и ориентации каждой нации. В заключение был дан окончательный синтез, определивший главные проблемы, привлекающие внимание большинства епископов. Предварительная фаза приготовления к собору («предподготовительный период») была завершена к празднику Святой Пятидесятницы 5 июня 1960 года, когда было опубликовано «моту проприо» Папы Иоанна XXIII «Суперно Деи нуту». Началась стадия непосредственной подготовки к собору. В упомянутом документе объявлялось об образовании специальных подготовительных комиссий и секретариатов, на которые возлагалось изучение вопросов, которые должны были стать предметом обсуждений собора. В своем моту проприо папа писал: «Мы приняли как вдохновение Всевышнего мысль, родившуюся у нас в самом начале нашего понтификата, подобно внезапно расцветшему цветку, — именно мысль созвать Вселенский собор... В этом торжественном собрании епископов вокруг Римского папы Церковь, возлюбленная невеста Христова, может обрести в эти смутные времена новое и большее великолепие: и для тех, которые, хотя и носят славное имя христиан, но отделены от этого апостольского престола, вновь воссияет надежда, что, слушая голос Божественного Пастыря, они придут в лоно единой Христовой Церкви... Мы постановляем, что по имени места, где соберется будущий собор, он будет именоваться Вторым Ватиканским собором».[524]
Центральная комиссия была в течение подготовительного периода собирательным пунктом результатов работ других комиссий. Каждая из созданных комиссий суммировала результаты своих исследований и в виде проектов представляла их на рассмотрение Центральной комиссии, которая тщательно изучала поступавшие результаты работ подготовительных комиссий и секретариатов, подробно обсуждала на своих сессиях их проекты и предложения, вносила в них исправления.
В составе Центральной комиссии были представлены 57 различных стран из обоих полушарий. Было предусмотрено, чтобы все специфические для той или иной страны проблемы могли быть освещены и обсуждены. При подборе членов и консультантов комиссии критерием служили глубокие познания в богословских и общецерковных вопросах, а также пастырский опыт. Центральная комиссия состояла из 108 членов и 27 консультантов, председателем ее был сам папа. Среди членов и консультантов было 67 кардиналов, 5 патриархов, 36 архиепископов, 5 епископов, 15 прелатов курии и 7 представителей монашеских орденов; секретарем комиссии был архиепископ Самосатский — Перикл Феличи, викарий папской базилики св. Петра.
14 ноября 1960 года в соборе св. Петра состоялось торжественное собрание Центральной комиссии совместно со всеми специальными подготовительными комиссиями и секретариатами. После этого подготовительные комиссии начали свою работу, а позднее открылись и сессии Центральной комиссии, которых было семь.
Центральная комиссия собиралась в Ватикане в обширном зале «апостольского дворца», неподалеку от государственного секретариата. Если не мог председательствовать папа, то председателем обычно был кардинал Тиссеран. Заседания комиссии начинались в 9 часов 30 минут молитвой ко Святому Духу («Адсумус Домине»). Соответствующие кардиналы по темам, подлежащим обсуждению, делали доклады. Дебаты велись на латинском языке. Но лицам, не владеющим в совершенстве латынью, разрешалось говорить и на другом языке, чаще всего в этих случаях употреблялся французский язык.[525]
19 марта 1961 года папа Иоанн XXIII опубликовал свое послание, в котором писал, что вручает предстоящий Второй Ватиканский собор покровительству святого Иосифа Обручника. Папа начал свое послание с того, что отметил историческую несправедливость, в силу которой св. Иосиф на протяжении веков оставался в стороне от всенародного почитания «словно фигура орнамента в картине жизни Спасителя».[526]Потребовалось немало времени, чтобы его образ проник из очей верующих в их сердца. Среди различных «постулатов», которые отцы Первого Ватиканского собора представили папе Пию IX, два первых касались св. Иосифа, — говорил папа Иоанн XXIII. Прежде всего была выражена просьба, чтобы его прославление заняло более высокое место в богослужении. Под этой просьбой стояли подписи 153 епископов. Второе прошение, подписанное 43 генеральными настоятелями монашеских орденов, заключалось в том, чтобы св. Иосиф был провозглашен покровителем Вселенской Церкви.[527]
Пий IX с удовлетворением принял оба эти прошения. С самого начала своего понтификата он установил праздник святого Иосифа и специальную службу ему в третье воскресение по Пасхе. Уже в 1854 году в своей речи этот папа указал на св. Иосифа, как на самую твердую надежду Церкви после Пресвятой Девы. 8 декабря 1870 года, когда Ватиканский собор был прерван из-за неблагоприятной политической ситуации, папа в праздник Непорочного Зачатия торжественно и официально провозгласил св. Иосифа покровителем Вселенской Церкви[528].
Преемник папы Пия IX-го папа Лев XIII в праздник Успения 1889 года опубликовал послание «Квамквам плюриес». В этом документе отчим Господа Иисуса Христа показан как пример для отцов семейств и для трудящихся[529]. С этого именно времени в Католической Церкви стала употребляться известная ныне всем молитва «К тебе, о блаженный Иосиф»,скоторой у папы Иоанна XXIII соединено много светлых воспоминаний детства.
Папа счел нужным и уместным воспроизвести эти страницы истории именно 19 марта, когда Церковь прославляет святого Иосифа и когда начинаются спасительные страстные дни. В Церкви Иисуса Христа, по словам папы Иоанна XXIII, — все величественно и значительно. «Когда созывается собор, — продолжал папа, — вокруг его отцов группируются выдающиеся лица церковного мира, обогащенные превосходными знаниями богословских и юридических наук, организационными способностями, высоким апостольским духом. Это и есть собор: на вершине — папа, вокруг него и с ним — кардиналы, епископы всех обрядов и всех стран, ученые и компетентнейшие наставники различных степеней и специальностей... Но собор предназначен для всего христианского народа, который заинтересован в нем вследствие этого более мощного веяния благодати, христианской жизненности... и, если нужен небесный покровитель, испрашивающий свыше во время подготовки и проведения собора ту божественную силу, благодаря которой ему, очевидно, суждено ознаменовать эпоху в истории современной Церкви, — никому из «небесных человеков» не может он быть поручен вернее, чем св. Иосифу, главе святого назаретского семейства и покровителю Святой Церкви».[530]
Касаясь подготовительной фазы собора, папа отмечал, что она проходит в обстановке спокойной и продуктивной деятельности. Сотни прелатов прибывают в Вечный город, где их распределяют по строго упорядоченным секциям, каждая из которых занимается своей деятельностью в соответствии с ценными указаниями, исходящими свыше. Ставя вопрос о том, что необходимо для успешной деятельности собора, папа отвечает, что собор «не требует для своего свершения и своего успеха ничего, кроме света истины и благодати, дисциплины исследований, безмолвия, тихого, радостного мира умов и сердец. Это с нашей человеческой стороны, а свыше мы ждем небесной помощи, которую христианский народ должен испрашивать в живом молитвенном сотрудничестве, в усилии примерной жизни, являющейся преддверием и проверкой решимости и расположения каждого верующего исполнять наставления и указания, которые будут провозглашены по окончании столь желанного и великого события».[531]В заключение папа обратился к святому Иосифу, покровителю будущего Ватиканского собора: «Будь всегда нашим покровителем, — взывал папа, — пусть твой внутренний дух мира, безмолвия, усердного труда и молитвы в служении Святой Церкви всегда животворит нас и возгревает в нас радость, в единении с твоей благословенной Обручницей, Непорочнейшей Матерью нашей».[532]
Первая сессия Центральной комиссии проходила с 12 по 20 июня 1961 года. Вопросы, которые обсуждались на этой сессии, были следующие: выработка регламента собора, формирование соборных комиссий, составление списка лиц, которые должны были быть приглашены на собор, включая сюда богословов-экспертов по церковному праву и представителей отдельных церквей. Докладчиками на сессии выступали кардиналы Аркадий Ларраона, Феодор Хеард, Андрей Жюльен. Как видно из повестки дня, на первой сессии обсуждались самые «начальные» вопросы.
12 июня 1961 года, в день открытия заседаний Центральной Подготовительной комиссии, перед собравшимися ее членами, в числе которых было 31 кардинал, 2 патриарха, 12 архиепископов и епископов, 4 настоятеля монашеских орденов и 23 консультанта, с речью выступил папа Иоанн XXIII. Он с большой похвалой отозвался о тех усилиях, которые прилагаются в Риме, а также во многих странах мира для успешной подготовки и проведения Второго Ватиканского собора. По его словам, уже составлено 15 больших томов, объединяющих в себе советы и пожелания епископов и прелатов, предложений римской курии и университетов. Из этого многочисленного материала выделены различные вероучительные и практические пункты, которые являются предметом исследований подготовительных комиссий. «Эти комиссии и учрежденные нами секретариаты, — продолжал папа Иоанн XXIII, — прилежно и усердно занимаются терпеливой работой, как мы сами могли убедиться, приняв участие в нескольких рабочих заседаниях».[533]Теперь наступает новая фаза этого многотрудного пути. Каждый собор — это событие, предназначенное оставить неизгладимый след в истории Церкви. Такими были предшествовавшие двадцать соборов, таким, как надеется папа, будет и Второй Ватиканский собор. Папа высказал пожелание, чтобы работы подготовительных комиссий в самый кратчайший срок были доведены до сведения Центральной комиссии при помощи сжатых отчетов председателей отдельных комиссий и секретариатов. «Нам необычайно приятно председательствовать на этих собраниях, — говорил папа Иоанн XXIII, — но если по причине Наших пастырских обязанностей Мы не сможем когда-либо участвовать в них лично, Мы поручаем руководство дискуссиями кардиналу-председателю комиссии или секретариата, в чье ведение входит обсуждаемый материал. Поскольку вопросы, которые будут обсуждаться на заседаниях ближайших дней, относятся исключительно к компетенции Центральной комиссии, руководить дискуссиями в Наше отсутствие будет кардинал старший по возрасту».[534]
В заключение папа вознес молитвы об успешной работе комиссии святым, память которых празднуется церковью в этот день: св. папе Льву III, св. Иоанну из Сан-Факондо и мученикам Василиду, Кирину, Навору и Назарию.
Вторая сессия Центральной комиссии состоялась с 7 по 17 ноября 1961 года. На этой сессии обсуждались представленные проекты по вопросам вероучения, церковной дисциплины и пастырской жизни и деятельности. Здесь же обсуждался и вопрос о своевременности и форме приглашений, которые должны были быть посланы некатоликам, приглашаемым участвовать в соборе в качестве наблюдателей. В числе докладчиков выступали кардиналы Альфред Оттавиани, Петр Чириачи, Августин Беа.
13 декабря 1961 года газета «Оссерваторе Романо» опубликовала письмо папы Иоанна XXIII президенту Понтификального Института духовной музыки. Это учреждение отмечало пятидесятую годовщину со дня его основания. Упомянутое письмо вызывает интерес благодаря тому, что многие мысли, изложенные в нем папой, обсуждались впоследствии на соборе и нашли свое воплощение в декретах.
Благодаря инициативе папы Пия X в 1911 году был создан в Риме этот институт. В течение продолжительного времени он активно двигался к поставленным перед ним целям. Иоанн XXIII с удовлетворением отметил должное уважение к латинскому языку, которое было характерным для деятельности этой организации. Но тут же папа заметил, что «институт получил бы еще большее одобрение с его стороны, если бы в нем культивировались и преподавались духовные традиционные песнопения на доступном простонародном языке».[535]В церковных службах неофициального характера такое молитвенное пение введено уже с давних пор и оно во многом содействует созданию глубокого молитвенного настроения.
Наряду с этим, задачей первостепенной важности является создание кафедры по изучению музыки тех стран, где проводится миссионерская проповедь, ибо эти народы с давних пор таят в себе скрытые музыкальные способности «и обретают много радости в своих туземных песнях».[536]Надлежит провести работу по их собиранию и обработке для того, чтобы они могли послужить основой католических молитвословий. Это будет началом создания местной религиозной музыки.
С 15 по 25 января 1962 г. проходила третья сессия, на которой по докладам кардиналов Альфреда Оттавиани, Бенедикта Алоизи-Мазеллы и Амлето Чиконьяни обсуждались вопросы, касающиеся различных сторон богословия, таинств и Восточных церквей. Остановимся несколько на работе этой сессии. В докладе «О нравственном законе» кардинал Оттавиани подчеркнул, что нравственность определяется истинами, данными в Откровении, поэтому должна быть совершенная гармония между верой и делами, которыми она должна сопровождаться. Современное же состояние нравственности, по словам докладчика, имеет «форму расстройства нравственного чувства, когда грань между добром и злом теряет четкость или даже совсем стирается; как сказал в одной из своих речей папа Пий XII: «Самый большой грех нашего времени — это неверие в существование греха». Это, по словам кардинала, порождает различные теории и системы, которые стремятся заменить богоустановленный нравственный закон моралью, свободной от христианского понятия нравственности и идеи Бога, как Творца и как Хранителя нравственного закона. Поэтому задача нравственного закона — направлять человека к его истинному назначению, ограждать его от всяких ошибочных учений и привычек, которые порабощают человека страстями, что недостойно его ума и противоречит высшим стремлениям его души. Рассматривая нравственные проблемы, комиссия старалась указать практические пути, как избежать всевозможных опасностей в духовно-нравственной жизни. С православной точки зрения, этот пункт в работе комиссии не может не вызвать одобрения, хотя категорические суждения в таких вопросах могут создавать впечатление, что отвергается принцип наличия естественного нравственного закона у нехристиан, что противоречило бы Священному Писанию (Рим. 2, 14-16).
По докладу кардинала Алоизи-Мазеллы на сессии обсуждались вопросы дисциплины таинств и специально таинства миропомазания и покаяния. Комиссия пришла к выводу, что в силу требований современной жизни, необходимо максимально облегчить для мирян доступ к таинствам. Комиссия высказалась также за то, чтобы деятельность духовенства более отвечала требованиям современного мира, в связи с чем признавалось возможным и желательным возрождение институтов, существовавших в Церкви в первые века, и образование диаконата, как особого церковного служения.
По докладу кардинала Чиконьяни, председателя комиссии по Восточным церквам, комиссия уделила большое внимание церковным обрядам, особенно восточным, затем обсуждала вопрос о языке в восточном богослужении, о таинствах в Восточной церкви, о религиозных контактах с восточными христианами-некатоликами. В обсуждении последнего вопроса Комиссия следовала совету папы Иоанна XXIII — искать прежде всего то, что объединяет, а не разделяет, использовать все возможности, чтобы чаще встречаться, глубже знакомиться друг с другом, добиваться взаимопонимания, вместе молиться в духе братства нашему общему Небесному Отцу, уважать и любить друг друга. «Все побеждает любовь. Именно поэтому не будем бояться и смущаться всяческих препятствий и затруднений, действительных или воображаемых, ибо «совершенная любовь изгоняет страх» (1 Ин. 4, 18)[537].
Как отмечалось ранее, третья сессия Центральной комиссии началась докладом кардинала Оттавиани, председателя Богословской комиссии, его же выступлением она и закончилась. Доклады эти были объединены под общим названием «Непорочное хранение залога веры». Под этим «залогом веры» подразумевалось Божественное Откровение в целом, заключающееся в Священном Писании и Священном Предании, которое Бог вверил Своей Церкви, чтобы при благодатной помощи Святого Духа, действующей в ней, ни одна истина не была бы утрачена, искажена и не подверглась бы изменению. Далее обсуждались вопросы об Откровении, о догматах, об антропогенезе (происхождении человека). В вопросе о сверхъестественном Откровении речь шла о тех непосредственных способах, которыми «Бог являет Себя людям через пророков и апостолов», а наиглавнейшим образом через Иисуса Христа, в форме наставлений об особо возвышенных истинах, которые нельзя постичь одними лишь средствами человеческого разума».[538]В Ветхозаветном и Новозаветном Откровении даровано нам «все потребное для жизни и благочестия» (2 Петр. 1,3). Хотя некоторые виды «частного» откровения возможны и в наши дни, но к ним, как подчеркивается в решении комиссии, «следует относиться с чрезвычайной сдержанностью и осторожностью, чтобы не оказаться жертвами мистификаций, единичных или коллективных иллюзии, человеческой или даже дьявольской хитрости».[539]
Понятию Откровения не противоречит, по мнению докладчика, «развитие догматов», понимаемое не в количественном или качественном изменении догматов, а в постепенном их раскрытии, благодаря новым возможностям исследования при «благодатной помощи Святого Духа для объяснения, толкования, формулировки догматов, но не для их расширения, сужения или изменения».
Центральная комиссия на этой сессии обсуждала и вопросы, касающиеся назначения человека, а также благодати, как силы, которая совершенствует природу человека. Благодатное состояние следует рассматривать как особый дар Божий, соответствующий духовной потребности человека, как образа Божия. Комиссия осудила спиритизм, как вредное заблуждение, опасное для веры и нравственности. Центральная комиссия констатировала, и тем самым одобрила, неоднократное осуждение тесно связанной со спиритизмом теории перевоплощения, возрождающей древние языческие учения о переселении душ.
Касаясь учения Церкви о первородном грехе, Центральная Предсоборная комиссия отметила непосредственную связь с этим учением учения о единстве человеческого рода, которое в корне подрывает все виды и проявления расизма.
На последнем заседании, при обсуждении вопроса о крещении детей, Центральная комиссия высказалась за то, что «уместно и даже необходимо крестить детей в возможно более раннем возрасте, чтобы они, в случае скорой смерти, получили небесное блаженство, а если останутся жить, были бы свободны от первородного греха и стали чадами Божиими по благодати».[540]
23 января 1962 года папа Иоанн XXIII присутствовал на заключительном заседании третьей сессии Центральной Предсоборной комиссии, начавшей свою работу 15 января. Папа заявил, что личные контакты в течение этих дней позволили ему всесторонне оценить все то, что было сделано. Он считает себя должником своих сотрудников и сыновей, которые смогли проникнуть в глубины самых сокровенных его забот, касающихся собора. Ввиду этого папа захотел выразить свою признательность словами святого Иоанна Златоуста: «Ваш успех — это моя радость, моя слава — мои венец».[541]
В последнее время появилось много трудов, — говорил папа, — посвященных предстоящему собору. Они печатались духовными лицами и мирянами. Папа с удовлетворением констатировал, что почти все авторы сознают, что собой представляет собор, что на нем предполагается обсуждать и какие вопросы он будет рассматривать. Однако Иоанн XXIII высказал пожелание, чтобы подобного рода труды писались внимательно и обдуманно, особенно если автор пользуется известным авторитетом в Церкви. Легкомысленный подход может быть причиной конфуза или выражения предвзятого мнения. Это краткое выступление папы закончилось призывом усилить молитвы за предстоящий собор.
2 февраля 1962 г., в праздник Сретения Господня, было обнародовано «моту проприо» правящего папы, в котором определялась окончательная дата созыва Вселенского собора. Он писал: «В настоящее время, после внимательного размышления о возможности основательно подготовиться, Мы решили назначить открытие Вселенского собора в Ватикане на 11 октября этого года. Мы избрали эту дату, так как она связывается с воспоминаниями о великом Ефесском соборе, имевшем такое большое значение в истории Католической Церкви... Мы повелеваем, чтобы все, что Мы начертали в «моту проприо», оставалось неизменным и утвержденным, невзирая ни на какие возражения».[542]
В этот же день, во время обычного приношения в дар свечей, которые в праздник Сретения Господня приносятся папе от капитулов римских базилик, духовных школ и священных конгрегаций, папа объявил, что свечи эти будут распределены по наиболее чтимым храмам каждой страны. Этот жест папы означал то, что верующие всех рас и народов должны объединиться с ним в молитве, «чтобы подготовительные работы и ход работ будущего собора как бы символизировали собой прикосновение Ангела Господня ко всем христианским душам для возбуждения в них энергии, чтобы воспламенить сердца добродетелью, обратить разум к святой апостольской Католической Церкви так, как того велел Христос в единении пастыря с пасомыми».[543]В первую очередь, даруемые папой свечи были направлены в те города, где состоялось двадцать Вселенских соборов (по исчислению Римской Церкви): в Никею, где состоялся Первый Вселенский собор в 325 году и седьмой в 787 году; в Константинополь, где происходили заседания четырех Вселенских соборов в 381, 553, 680 и 869 г. г., в Ефес (431), Халкидон (451), Рим (пять Латеранских соборов 1123, 1139, 1179, 1215, 1512, г. г.) и 1-й Ватиканский 1870 г., Лион (1245, 1274), Вену (1311), Констанс (1414), Флоренцию (1439), Тридент (1545). Для отправки освященных свечей были предназначены города, особенно памятные папе Иоанну — тот, где он родился, и те, в которых проходило его епископское служение, а именно: Бергамо, София, Афины, Стамбул, Париж и Венеция. К этому следует прибавить собор в Милане, где покоятся останки кардинала Карла Борромео, жизнь которого была подробно изучена Иоанном XXIII и которого он считал своим покровителем. Некоторые древние и новые храмы Рима хранят воспоминания о священнической деятельности папы. Они также получили по свече. Впервые освященные свечи были отправлены на военные кладбища неподалеку от Рима: Кассино, Анцио, Неттуно. Папа объяснил свое решение тем, что очень часто в спорах и распрях страдают больше других ни в чем неповинные люди, у которых не только разбивается юность, но очень часто отнимается и сама жизнь. Военные кладбища, по его словам, являются немыми свидетелями человеческой жестокости и, вместе с тем, постоянными напоминаниями всем живущим.
На четвертой сессии Центральной комиссии, происходившей с 20 по 28 февраля 1962 г., обсуждались доклады кардиналов Павла Мареллы, Петра Чириачи, Валерия Валери, Иосифа Пиццардо и Амлета Чиконьяни, ознакомивших Центральную комиссию с работой возглавляемых ими подготовительных комиссий.
С 27 марта по 3 апреля 1962 года проходила пятая сессия Центральной комиссии. На этой сессии по докладу кардинала Аркадия Ларраоны, председателя подготовительной комиссии по богослужению и префекта конгрегации обрядов, обсуждался вопрос о Литургии. Говорили, что назрела потребность произвести реформу Литургии, чтобы сделать ее более доступной для простых верующих. На заседаниях подчеркивалась необходимость сделать два следующих замечания: во-первых, «поскольку святая Литургия исполняется прежде всего священнослужителями от имени Церкви, то ее организация, распорядок и форма не могут зависеть ни от кого другого, кроме как от церковной власти»; во-вторых, говорилось о строгом уточнении, что именно в Литургии может подвергаться реформе, а что должно оставаться неприкосновенным, ибо «святая Литургия состоит из элементов человеческих и элементов Божественных, и последние, будучи учреждены Божественным Искупителем, естественно не могут быть изменены людьми, в первые же элементы могут быть внесены различные изменения, одобренные священной иерархией, которой содействует Дух Святой, изменения в соответствии с требованием времени, обстоятельств и духовных запросов». По словам докладчика, Евхаристия есть «сущность и центр христианства». А отсюда проистекает необходимость, чтобы при совершении этого таинства верующие принимали «активное участие, хорошо понимая обряды и молитвы, усваивая их дух, просвещая самих себя, обогащая ум истинами Священного Писания и оживотворяя душу Святым Причастием».[544]Для достижения этого может быть полезен пересмотр Литургии, в результате которого более ярко выделились бы сущность и значение слов, жестов и обрядов, а существующий порядок Литургии остался бы нетронутым.
На сессии обсуждались также изложенные кардиналом Петром Агаджаняном некоторые проекты о миссиях. В этих проектах подчеркивалось миссионерское значение Церкви, основой которого является заповедь Господа Иисуса Христа: «Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари» (Марк. 16, 15). Проблема миссий, следовательно, есть неотъемлемая часть самого существования Церкви, которая по самой своей природе является миссионерской.
На этой же сессии по докладу монсеньора Джона Мартина О’Коннора обсуждались вопросы использования в церковно-религиозных нуждах печати, радио, кино, телевидения и театральной сцены.[545]
В начале последнего Центрального Предсоборного заседания, которое состоялось 3 апреля, папа Иоанн XXIII обратился к присутствующим с речью. Он отметил, что аудиенции последних дней помешали ему следить за деятельностью комиссии. Тем не менее их деятельность принесет огромную пользу в деле освещения истин Святой Церкви в плане вероучения и поможет выяснить, «в чем должно заключаться обновление ее жизненных начал, на которых должна покоиться религия».[546]Из бесед с членами Комиссии папа сделал вывод, что между ними ведутся страстные споры по доктринальным и практическим вопросам, но ведутся они в атмосфере мира и взаимного уважения. Тот факт, что вопросы эти были рассмотрены с учетом точек зрения каждой нации, в соответствии с характерными особенностями каждой из них, указывает на ценное разнообразие в суждениях. «Подобное искреннее обсуждение всех вопросов, — говорил папа, — неизменно приведет к хорошим результатам, и когда соберется Вселенский собор, будет легко достигнуто соглашение между епископами».[547]
На обсуждение комиссии были представлены три темы: литургия, католические миссии и средства массового сообщения.
В настоящие время литургия является предметом изучения специалистами в гораздо большей степени, чем раньше. Это является полезным подспорьем в работе тем, кто делает похвальные усилия, чтобы священные церемонии обрели свою первоначальную торжественность, побуждали верующих к искреннему благочестию, святости и совершенствованию в соответствии с духом Евангелия.
Миссионерские проблемы являются ежедневными заботами папы. Он особенно огорчен тем, что в многочисленных странах беспорядки на политической и социальной почве почти свели к нулю миссионерскую работу. Над этим вопросом нужно очень много и упорно работать.
Вопросы прессы и зрелищ также живо интересуют папу и он надеется на благополучное их разрешение. Каждому известно о том влиянии, какое они оказывают на людей, в особенности на молодежь, подвергая довольно часто опасности их несформировавшиеся души. Поэтому здесь требуется бдительность отцов и матерей, а также гражданских властей. От тех, кто за этим следит, требуется большое благоразумие, выдержка, осторожность и внимание. Папа не имел намерения говорить об этом подробно, так как он неоднократно, в свое время, выступал на эту тему перед самыми различными аудиториями.
Он предупредил, что отцам будущего собора надлежит обдумать многие важные вопросы, подлежащие обсуждению на других сессиях. Этим они не только прольют свет на все вопросы, касающиеся жизни и миссии Церкви, но и издадут правила и законы, позволяющие духовенству действовать более правильно и целесообразно.
В заключение своего выступления папа Иоанн XXIII преподал свое благословение и пожелал радостно провести праздник Святой Пасхи.
На шестой сессии 3-12 мая 1962 года вновь обсуждались богословские и пастырские проблемы и вопросы дисциплины, которые уже были переданы на рассмотрение Центральной комиссии кардиналами-председателями соответствующих подготовительных комиссий.
Подготовка ко II Ватиканскому собору вступала в свою последнюю фазу. 12 июня 1962 года под председательством кардинала Тиссерана открылась седьмая и последняя сессия Центральной Предсоборной комиссии. После доклада кардинала Пиццардо, председателя Комиссии по делам семинарий, началась дискуссия об организации и постановке учебного дела в семинариях, выявившая наиболее острые проблемы в этой области. При подготовке к собору особое внимание было обращено на характер будущих священнослужителей, на их намерения и цели, на их моральные и физические качества, а также на качества их руководителей. На сессии был зачитан отрывок из письма папы Льва XIII, который писал итальянским епископам: «Личное поведение руководителя является самым убедительным и красноречивым языком, чтобы вкоренить в души молодежи сознание долга и любви ко всем благим начинаниям Выбор достойных руководителей является одной из самых деликатных забот епископа. В своей заботе о будущих пастырях естественно сознавать, что каждое призвание подобно зерну, которое должно найти почву и среду, чтобы расти. Такой средой и должна являться семинария, в которой трудятся воспитатели полные любви к Богу, знающие в совершенстве учение веры, люди со зрелым пастырским опытом и глубокими знаниями в области психологии и педагогики. Если же, несмотря на все заботы и усилия, у молодого человека не хватает необходимых качеств, а также желания претерпеть те лишения, которые связаны с духовным званием, то руководители обязаны его отстранить от занятий в семинарии, даже если будет постоянно ощущаться нехватка в священниках, а нужды приходов будут все увеличиваться». Отцы Предсоборной комиссии пришли к единодушному выводу, что в работе на ниве церковной играет роль не количество, а качество, при этом в случаях сомнения лучше пойти на риск и отвергнуть вероятное призвание, чем вверить стадо наемному пастырю, а не доброму. При подготовке к священнослужению, как говорилось в заседании этой комиссии, подстерегает и другой соблазн — готовить «священника завтрашнего дня», отметая старые и добрые традиции. Однако необходимо следовать незыблемым основам, проверенным временем. Священник — это служитель Бога, совершитель Святой Евхаристии, заботящийся об освящении душ, апостол истины, человек молитвы. Подобные функции требуют от него особой святости, основанной на благочестии, милосердии, невзыскательности, рвении в отношении славы Божией, сознательной дисциплины и послушания.[548]
Утром 13 июня 1962 г. Центральная Предсоборная комиссия продолжила рассмотрение некоторых вопросов по докладу кардинала Пиццардо, касающихся католических школ и их подчинения высшей церковной власти в вопросах обучения церковным дисциплинам.
Приведем некоторые мысли из высказываний участников обсуждения: преподавание учения Христова является основной заботой Церкви, которой она должна следовать согласно указанию Своего Божественного Учителя: «Идите, научите все народы» (Мф. 28, 19). На возражение инакомыслящих, которые склонны считать это повеление Христа напутствием на проповедь Слова Божиего, отцы комиссии отвечали словами папы Пия XII, который говорил: «Школа, хотя и может заботиться как о формировании интеллекта, так и о воспитании душ, однако у Церкви есть право иметь свои школы и предпринимать все возможные меры, чтобы вкоренять дух христианства в правительственные школы. В школе каждая душа находит или свое спасение или гибель. Ставка слишком высока, чтобы Церковь могла оставаться равнодушной к школьной проблеме. Здесь на весы кладутся духовные ценности и несметное число моральных».[549]Защищая свободу школы, Церковь защищает свободу семьи, на которой лежит забота о воспитании такого человека, который должен не забывать о своем конечном назначении и о необходимости интеллектуального совершенствования. Церковь не довольствуется положением пассивного наблюдателя, но полагает, что ее школы и преподаватели высоко держат знамя христианина и, находясь на высоте своего призвания, следуя определенным методам и программам, понимают важность дела обучения. Образование и воспитание предполагает необходимость тщательной подготовки и выбора воспитателей, заботу о воспитании и формировании общественного мнения, создание организаций, приспособленных к воспитательной работе с верующими. В заключение этого заседания было зачитано довольно категоричное высказывание папы Пия XII по этому вопросу: «... Римский престол, стоящий на страже душ человеческих и прогресса, никогда в прошлом не отказывался от существенного права, замечательно исполняя свои обязанности во все времена при посредстве своих установлений, которые посвящались этим заботам. В будущем он никогда не откажется от их исполнения ни ради благ земных, ни из страха преследований. Апостольский престол никогда не согласится на то, чтобы у Церкви была отнята возможность выполнять ее обязанности. Верующие всего мира — свидетели твердости Апостольского престола в деле защиты свободы школы в стольких странах, среди самого разнообразного населения. В школьном деле, как и в культе, а также в оздоровлении устоев брака, он не поколебался сохранить стойкую позицию перед всеми трудностями и опасностями со спокойной совестью того, кто служит святому, правому делу, угодному Богу, в уверенности оказать этим услугу обществу».[550]
Схема, представленная на заседание 14 июня 1962 г., явилась плодом сотрудничества Комиссии по делам епископов и Комиссии по делам монашествующих при участии подкомиссии, созданной для изучения общих тем. По вопросу, касающемуся епископов, доклад был сделан кардиналом Мареллой, о монашествующих — кардиналом Валери.
Чтобы выполнить свою спасительную миссию, Церковь нуждается в сотрудничестве белого и черного духовенства, а они, в свою очередь, должны быть достойными сотрудниками епископов и оказывать им помощь в пастырском делании. Во все времена епископы прибегали к помощи монашествующих, и, особенно, в настоящее время, когда, по словам отцов Комиссии, «опасности, угрожающие спасению душ людских, делаются все более серьезными». Основным призванием монашествующих являются молитва и покаяние, однако для многих из них добавляется еще и апостольство, которое они осуществляют в согласии с епископом. Наиболее важной и интересной проблемой, с юридической точки зрения, является одна привилегия, которой пользуются монашествующие. Состоит она в том, что некоторые из них не зависят от епископа, к епархии которого они принадлежат, а зависят исключительно от Святого Престола. Привилегия эта присваивается лицам и учреждениям, которые таким образом могут в более широком масштабе реализовать свою активность в области благотворительности. Она также дается некоторым институтам, которые этим путем могут развивать предоставленную им автономию в своем внутреннем распорядке, который способствовал бы их жизненной активности. Папа, в юрисдикции которого находится вся Церковь, может, благодаря такому порядку, лучше располагать этими силами и давать их носителям, по мере надобности, поручения не только в ограниченных пределах епархии, но и на территории всей Церкви, в самом широком смысле этого слова. Зачатки такого порядка уже видны в IV столетии. Выражались они в том, что некоторые восточные патриархи предоставляли подобные привилегии определенным монастырям, которые они брали под свое покровительство. Чтобы лучше уяснить цели, ради которых установлен этот порядок, необходимо обратиться к выступлению папы Иоанна XXIII, которое было адресовано 25 марта 1960 года руководителям монашеских орденов в Латинской Америке. Папа призвал к помощи монашествующих, чтобы должным образом противостоять трудностям, возникающим в связи с обширностью территории. «Речь идет о том, — говорил он, — чтобы сгруппировать всю энергию Церкви, проявляющуюся в старых религиозных орденах, многочисленных институтах, конгрегациях, мужских и женских объединениях, чтобы направить их деятельность на более эффективное служение обществу. Необходимо подбирать персонал, лучше всего отвечающий требованиям, связанным с обильной жатвой. Надо основать новые школы, больницы, приюты и учреждения социального порядка, усилить активность кадров и, главным образом, заняться духовным призванием людей. В этом, — добавил он, — звучит вселенский призыв ко всем нам, заставляющий нас заботиться о постоянном приложении к душам благодати Искупления, совершенного Спасителем, пришедшим в мир исполнить волю Своего Отца. Смысл духовной миссии заключается в продолжении божественной миссии Сына Божиего и в оказании содействия ей. Конкретное тому доказательство — история и характеристика ваших институтов, ваша активность во всех отраслях жизни Церкви, благотворительность, обучение, дела вспомоществования, ваше присутствие и работа среди столь многочисленных наций. К этому надо добавить все, что до сего времени вами сделано ценою настоящих жертв и старательного сотрудничества во всем, что касается нужд Латинской Америки, посылкой материальной помощи, а также сотрудников по мере вашей возможности».[551]
По вопросу об отношении между епископом и монашествующими, кардиналом Чириачи были выработаны три проекта декретов: первый, касающийся ассоциации верующих, второй — о вознаграждении за мессы и о пожертвованиях на благотворительные цели и третий — о допущении в ордена духовных лиц некатоликов.
Утром 15 июня 1962 г. Центральная Комиссия приступила к работе и голосовала три проекта декрета, представленные кардиналом Чириачи, обсуждение которых началось еще накануне. Затем кардинал Валери сделал свой доклад о некоторых еще не рассмотренных главах декрета, подготовленных возглавляемой им комиссией по делам монашествующих, после чего последовали прения о доктрине Церкви, о совершенствовании и о конституции. Особое внимание было уделено вопросам совершенствования. Слова Христа: «Будьте совершенны, как Отец ваш Небесный» — являлись и являются источником, из которого многие люди в течение двадцати веков существования христианства черпали силы для борьбы с земными пристрастиями, посвящая свою жизнь идеалу святости, который требует от людей следования трем евангельским советам: послушанию, целомудрию и нестяжанию. Отцы Предсоборной Комиссии приводили высказывания пап, начиная с Пия XI, который в своем письме «Унигенитус Деи Филиус» заострял внимание на словах Христа: «Если хочешь быть совершенным, пойди продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровища на небесах; и приходи и следуй за Мной» (Мф. 19, 21). Папа говорил, что этим Христос начертал путь к совершенству, по которому должны идти желающие следовать за Ним. Папа Лев XIII также подчеркивал эту мысль в 1900 году в письме к кардиналу Римару, архиепископу Парижскому: «Религиозные ордена основывают, как это каждый знает, свою жизнь и свое существование на высоких евангельских советах, с которыми в течение веков наш Божественный Искупитель обращался к тем, которые хотят достигнуть христианского совершенства».[552]
Церковь всеми доступными ей мерами поощряла монашеские призвания. «В особенности Тридентский собор дал новый и сильный импульс всей религиозной жизни и активности в области духовного образования, апостольства, социальных и благотворительных учреждений, подтверждая необходимость соблюдения святости, следуя идеалам каждого ордена или конгрегации».[553]Современная эпоха, эпоха больших перемен и быстрых эволюций, требует нового к ней подхода. И в вопросах евангелизации и в вопросе духовного обогащения монашествующих и их объединений необходимы современные методы. Предстоящий собор должен стать средством общего обновления и укрепления Церкви во всей ее структуре. Монашествующие чувствуют, что настало время дать новую силу и проявить большую жизненную активность, подходить по возможности ближе к духовным и психологическим запросам современных людей.
Ныне в католической Церкви христианское самоусовершенствование осуществляется в трех формах: монашеские общества (конгрегации и ордена), религиозные объединения мирян и духовенства. К первым принадлежат религиозные общества, организованные и утвержденные церковной властью, где практикуется особая дисциплина, способствующая христианскому совершенствованию. Ко вторым принадлежат общества, в которых обеты не даются. В этих обществах миряне без принесения обетов, ведут совместную жизнь в целях достижения совершенства и посвящения себя апостольству. Наконец к третьим относятся объединения духовенства. История возникновения этих институтов берет свое начало с XVIII столетия, но признаны Церковью они были только в 1947 году. В этих общинах члены не ведут жизнь по строгому каноническому уставу, не дают монашеских обетов и после своего посвящения. Согласно установленной практике члены таких обществ посвящают себя всем формам апостольства в соответствии с требованиями современной жизни.
Эти три категории имеют общим все то, что относится к целям совершенствования, то есть обязательная и постоянная практика в послушании, целомудрии и бедности. Отличаются они между собой способом произнесения обетов, укладом жизни и тем, как выражается их активность в соответствии с правилами и уставами каждого такого установления. Основные элементы, на которых базируются эти институты и их деятельность, Церковью юридически не установлены. Они возникали постепенно, когда вошла в практику общинная жизнь, в особенности с появлением монашества на Западе и на Востоке. В дальнейшем, благодаря прежнему и новому опыту, получившему начало в новых формах монашеской жизни, эти элементы утвердились и остались незыблемыми до 1900 года, когда папа Лев XIII своей конституцией «Кондито а Кристо» внес фундаментальные изменения в конгрегации, где существовал обет. Спустя несколько лет, канонический кодекс пошел еще дальше и объявил, что конгрегации являются лишь школами совершенствования, юридически приравниваясь к религиозным семьям.
Можно утверждать, что благодаря различным формам монашества Церковь предоставляет своим чадам возможность избрать тот или другой жизненный порядок, наиболее каждому подходящий, что позволяет ответить на все духовные и материальные потребности человеческого рода. Однако отцы Предсоборной комиссии обратили особое внимание на то, чтобы внешняя активность монашествующих не заглушала внутреннего молитвенного духа. Необходимо отказаться от такого апостольства и благотворительной активности, которыми не руководят высшие, сверхъестественные силы. «Благотворительность, которая не исходит из принципов веры, — говорил папа Пий XII, — но идет от других человеческих мотивов, не является актом милосердия и не может называться католической. Милосердие имеет свою особую силу, которая отсутствует в актах, продиктованных лишь филантропией, независимо от истраченных средств».[554]
В процессе дискуссии было отмечено, что совершенствование человека представляет собой более высокий жизненный идеал, более благородный, более угодный Богу, чем брак. Однако стремление к монашеству не является лишь удобным средством избавиться от трудностей жизни, но накладывает постоянную серьезную ответственность на человека, избравшего этот путь. Тем не менее, несмотря на все эти трудности, отцы Центральной Комиссии пришли к единодушному мнению, что монашество и все формы христианского совершенствования являются весьма необходимыми и полезными для Церкви и их необходимо всемерно развивать. В ходе рассуждений делался определенный акцент — это не трудно было заметить — на то, чтобы монашеские общества были более тесно связаны с епископатом и находились под его контролем.
На своем заседании 16 июня 1962 г. Центральная Предсоборная комиссия рассматривала два проекта, касающиеся подготовки к рукоположению и к браку, по докладу, сделанному кардиналом Алоизи-Мазеллой, председателем Комиссии дисциплины таинств.
Из-за большой ответственности, которая лежит на духовенстве перед Богом и людьми, подготовка к принятию таинства священства должна быть особенно тщательной. Тридентский собор накладывает на епископов обязательство с большим вниманием рассматривать кандидатов, которые должны дать верную гарантию в том, что «они настолько благочестивы и тверды в целомудрии, что можно надеяться, что в течение всей их жизни они будут подавать только благие примеры».[555]Предварительное испытание состоит в ознакомлении руководителей и самого епископа с молодыми людьми, посвящающими себя служению Богу и готовящимся пройти курс обучения в течение многих лет для приобретения не только теоретических знаний, но и прочных душевных качеств, способных противостоять тем ударам, какие будет испытывать молодой священник при первых же контактах с миром. Целомудрие, основное качество священника, не является чем-то живущим самим по себе. Его должны постоянно поддерживать благочестие и милосердие. Папа Пий XI так писал в своей энциклике «Ад католици сацердотии»: «Без благочестивых чувств самые священные действия, самые важные обряды будут производиться механически и рутинно. Им не будет хватать душевности и жизненности. Также благочестие не является чем-то поддельным, бессознательным, искусственным, даже с виду нравящимся, но не питающим внутренне человека. Речь идет о благочестии твердом, не подверженном постоянным колебаниям чувства, но опирающемся на фундаментальные принципы и твердые убеждения, неподдающиеся натискам и соблазнам».[556]
Приступив к дискуссии о браке, отцы Комиссии единодушно отметили важность этого таинства в настоящее время. Оно требует от вступающих в брак тщательной подготовки. Сочетаясь браком, мужчина и женщина начинают новую жизнь, которая накладывает на них взаимные длительные обязательства в их единении и нерасторжимости. К этому нельзя относиться с легкостью. Брак не может быть заключен из-за какой-либо заинтересованности, из-за страстного влечения или по чьему-либо капризу, так как здесь решается счастье мужа и жены, а также и их детей. В своей энциклике «Каста Коннубии» папа Пий XI писал: «Для тех, кто до брака эгоистично предаются своему вожделению, есть опасность, что они останутся такими же и после заключения брака и должны пожинать то, что посеяли, то есть печаль у домашнего очага, слезы, взаимную ненависть, борьбу, разногласие, отвращение к совместной жизни; что еще хуже, они не овладевают собой, своими неудовлетворенными страстями».[557]Настоятели приходов и священники обязаны воспитывать, наставлять молодых людей, чтобы они имели представление о христианской жизни, чтобы они смотрели на брак, как на реальное событие, в котором каждый из них несет ответственность и в котором их постоянно подстерегают опасности. Священники обязаны помогать молодоженам преодолевать все трудности. Важной обязанностью настоятеля прихода является подробное выяснение расположений вступающих в брак, чтобы убедиться в отсутствии препятствий для законного брака, а также с целью узнать, готовы ли они духовно сделать этот важный шаг. «Необходимо подвести все под Божеский закон, — писал в свое время папа Пий XI, — чтобы заключение брака было основательно подготовлено; также необходимо, чтобы верующие были к этому подготовлены устным и письменным обучением не один раз и поверхностно, но периодически и основательно, ясными, убедительными аргументами, с тем, чтобы истины живо захватили умы и проникли в сердца».[558]
После краткого перерыва в воскресенье Центральная Предсоборная комиссия возобновила работу под председательством кардинала Тиссерана. Утром 18 июня она рассмотрела обширный проект, касающийся апостолата мирян, представленный кардиналом Ченто. Проект этот подвергся критике из-за некоторых пунктов, но в целом он был одобрен.
Комиссия по делам мирян встала перед нелегкой задачей: она должна была выработать те правила, согласно которым миряне в современном обществе могли бы стать той закваской, о которой говорит Евангелие. Поэтому комиссия разделила свою работу на три секции, предпослав этому изложение общих принципов, положенных в основу трех разделов: апостолат (католическая миссия в соответствии с особенностями каждой страны), благотворительность и социальная акция.
Слова Христовы: «Есть у Меня и другие овцы, не этого стада. Они услышат глас Мой и будет едино стадо и един Пастырь» — во все времена возбуждали в сердцах верующих стремление к апостольскому служению, осуществляющемуся в сотрудничестве с иерархией. Тот, кто любит Бога, чувствует насущную потребность предать это гласности. Тот, кто понимает ценность проявленной к нему милости, стремится к тому, чтобы этот дар стал достоянием всех, встретившихся ему на пути, на работе, в обществе, в котором он живет. «Кто любит Бога, — писал папа Пий XI, — делает все, чтобы и другие Его любили, а кто любит ближнего своего — желает ему вечного спасения и делает все, чтобы этого достигнуть. На этом основывается апостольство, которое представляет собой не что иное, как проявление христианского милосердия, которое обязывает всех людей».[559]
Апостольство мирян в Церкви явление не новое. Достаточно прочесть «Деяния апостолов» и историю Церкви, чтобы отдать себе в этом отчет. Однако в наше время, когда в мире редко встречается духовный идеализм, среди верующих возникло новое движение, имеющее целью придать всем жизненным проявлениям христианскую окраску. Священники стали более энергично проповедовать Евангелие, сталкиваясь со все усиливающимися духовными нуждами людей, которые отчаялись оттого, что слишком верили в себя самих и не могли найти мир и равновесие вне закона Божиего. Отсюда проистекает необходимость для мирян, сознающих свой долг участвовать с Церковью в миссии спасения, иметь готовность предоставить ей свои профессиональные качества, культуру, опыт, а главное — веру. Когда подобная форма апостолата осуществляется на деле, иерархия должна давать соответствующие директивы. На священнике лежит забота об образовании апостолата мирян и духовного руководства. Созданные организации должны использовать все доступные им средства для проповеди Евангелия: прессу, радио, телевидение, в некоторых случаях даже кино. Все это должно быть направлено на привлечение отошедших от веры. Существует апостольство, проявляющееся в семьях и имеющее целью подготовить молодых людей к браку, а детей к христианской жизни. Существует апостольство среди детей и юношества, в рабочей среде, в профессиональной среде. Особенно важно апостольство, стремящееся создать атмосферу взаимопонимания и единения с отделенными братьями. Целью апостольства является также проверка искусства, культуры, нравов, развлечений, зрелищ и всевозможных аспектов современного общества. Тружеником на ниве апостолата можно считать и того, кто совершает акты милосердия, того, кто работает в плане социальном, экономическом и политическом.
В заключение дискуссии собравшиеся заявили, что «Церковь, заботой которой является спасение каждого человека, имеет в своем распоряжении все необходимые для этого средства. Не удаляя человека из того мира, в котором он живет, она напротив, благословляет его жизнь там, где он находится».
Во вторник 19 июня 1962 г. состоялось предпоследнее заседание Центральной Предсоборной комиссии. На утреннем заседании с докладом выступил кардинал Оттавиани, представив на рассмотрение вторую часть Конституции о Церкви. Ее первая часть была предметом обсуждения на шестой сессии в мае 1962 года. Последние главы проекта Конституции о Церкви касаются авторитета Церкви, отношений между Церковью и Государством, ее долга и необходимости проповедовать Евангелие всем народам и вопросов экуменизма. Собрание проходило под председательством викария папы Иоанна XXIII по Римской епархии, кардинала Микары.
Таким образом, это заседание было целиком посвящено выяснению экклезиологических вопросов. Церковь, которая, по выражению апостола Павла, является «столпом и утверждением истины», получила от Своего Основателя обещание нерушимой помощи Св. Духа, Который, ограждая учение от всяких ошибок, внушает ей охранять истину искупления до скончания века. Церковь «управляется живыми, несменяемыми органами, целью которых является преподание истины во имя Христово».[560]«Не человеческая доктрина, какой бы мудрой она ни была, — говорил кардинал Оттавиани, — нам преподается Римским папой, когда он полным своим авторитетом «ex cathedra» выносит те или другие определения, это — не выражение мнения какого-либо собрания, но определение епископов, соединенных с папой во время Вселенских соборов».[561]Церковь никогда не оставляет своей заботы по охране и распространению истины, несмотря на опасности, неизбежные на ее пути.
Верующие обязаны особенно внимательно слушать Римского папу, даже если он не выступает «ex cathedra»; мировоззрение и воля папы излагаются в таких актах, которые касаются всей Церкви в целом, как, например, папские конституции, энциклики. Но иногда и простые речи дают развитие и ясность доктринам. По словам отцов Комиссии: «Если рассматривать авторитет папы и епископов в свете веры, легко увидеть в этом Самого Христа и оказать Ему послушание в простоте сердца вашего, как Христу, не с видимой только услужливостью, как человеко-угодники, но как рабы Христовы, исполняя волю Божию от души» (Ефес. 6, 5-6). Эти слова апостола Павла сохраняют свою силу, хотя они были записаны 1900 лет тому назад для ефесян».[562]
Кроме авторитета, Церковь обладает и властью. Распространяется она на все, что касается спасения душ. Что касается земных человеческих благ и авторитета гражданских властей, Церковь, охраняя свои права, но вместе с тем уважая права других, не вмешивается в вопросы, которые ее не касаются. В вопросах же, одновременно касающихся и Церкви, и Государства, как например, брак, образование молодежи и других подобных, она настаивает, чтобы ей не мешали в достижении ее собственных целей.
Параллельно с вопросом об отношении Церкви к государству кардинал Беа представил проект, подготовленный Секретариатом по содействию христианскому единству, которым он руководил. В этом проекте говорилось, что «религиозная свобода, на которую имеет право Церковь, заключается не только в свободе совести и суждений или свободе в отправлении религиозных служб, но также в свободе проповедовать о частных и общественных обязанностях, касающихся Бога и людей».[563]Был приведен также 1322 канон Римского канонического права, который гласит: «Церкви, независимой от гражданской власти, принадлежит право и обязанность преподать евангельскую доктрину всем народам».[564]
Во второй части заседаний 19 июня 1962 г. Центральная Комиссия выслушала и подвергла обсуждению доклад кардинала Чиконьяни, председателя Комиссии по делам восточных церквей, относительно проекта о единстве Церквей. Обсуждение этого вопроса началось издалека. Церковь — это мистическое Тело Христово. Она состоит из избранных, соединенных со Христом и в Нем обретших спасение. Церковь можно рассматривать в двояком аспекте: с одной стороны, она уже ликует со Христом, с другой стороны — она находится в мире, решает земные проблемы, борется со всяческими ошибками и разложением и злом в разных его проявлениях. Для этого Церковь нуждается в законах, авторитете и иерархии. Христос, намереваясь воздвигнуть величественное здание Церкви на земле, доверил ее Своим апостолам во главе с Петром, поручив им управлять ею. Видимое единство Церкви имеет свой центр в лице Петра, который через своих наследников управляет, законодательствует и судит. Такое единство может быть сохранено путем подчинения всех верующих тому авторитету, который установлен Христом на земле, то есть папе и соединенным с ним епископам. Подобное единение не отличается единообразием, так как можно допустить разницу в традициях, навыках, особенностях, присущих тому или другому народу. Но и в этом случае необходим единый авторитет, который всем управляет и объединяет верующих. Собравшиеся отцы с сожалением констатировали тот факт, что разделение церквей причинило душам человеческим немало невзгод. Они считают необходимым всяческими средствами, как сверхъестественными, так и человеческими, составить единое стадо, невидимым пастырем которого является Христос, а Петр — видимым. Только так, по их мнению, можно реализовать молитву Христа: «Отче, да будут все едины». Сверхъестественные средства заключаются в молитве, которая благодаря помощи Божией может осуществлять вещи с человеческой точки зрения невозможные. Человеческие средства могут быть различными и основываться на богословии, праве, дисциплине, психологии и практике. Рассмотрев этот последний вопрос, Комиссии прекратили свою работу.
В среду 20 июня 1962 года Центральная Предсоборная комиссия возобновила свою работу под председательством кардинала Микары. Продолжая рассмотрение проекта, касающегося Церкви, уже представленного председателем богословской комиссии кардиналом Оттавиани, она остановилась на проблеме экуменизма, подвергшегося рассмотрению с богословской точки зрения. Затем выступил кардинал Беа, чтобы предложить другой проект на ту же тему, рассматривая его с пастырской точки зрения.
Очень серьезной проблемой остается разделение среди христиан, ведущее свое начало с отдаленных веков. Один из самых главных заветов, оставленных Христом апостолам незадолго до Своей крестной смерти, остается без отклика со стороны большого числа тех, кто гордится званием христианина. Перед лицом этой печальной реальности Церковь никогда не переставала обращаться с увещанием к этим людям и целым христианским общинам, стремясь содействовать их возвращению в отчий дом. Кроме того, она всегда благожелательно относилась ко всем усилиям, которые проявляли некатолики в своих стараниях внедрять среди людей желание достичь истинного единства. Она счастлива видеть, что экуменическое движение развивается со дня на день все шире и шире. Она хочет не только молитвой придти на помощь тем, кто старается искать это единение, но поощряет все работы богословского и пастырского порядка, ведущие к большему раскрытию этого единства.
По мнению отцов Предсоборной комиссии, все это требует осторожного подхода, ибо можно попасть под воздействие не всегда правильных импульсов, стать индифферентным в вере или пойти на компромиссы, осложнив только положение вещей. Такое экуменическое соглашательство отличается от настоящего желаемого единения. Слово «экуменический» греческого происхождения и значит «универсальный, вселенский», термин, соответствующий Вселенскому собору. Однако, слово «экуменический» в том смысле, в каком он употребляется ныне некатоликами, а в особенности протестантами, указывает на какое-то своего рода соглашение, федерацию на равных правах для всех христианских церквей. Если придерживаться этой теории, различные церкви должны считать себя виновными в происшедшем разделении. Ни одна церковь не может считать себя единственно настоящей Церковью Христовой, но лишь ее частью. Будущая Церковь, как результат единения существующих теперь церквей, будет представлять собой совершенно новую Церковь. На этих основах, по словам отцов Центральной комиссии, происходили всехристианские собрания, в которых Католическая Церковь участия не принимала: в 1910 году — в Эдинбурге, в 1925 году — в Стокгольме, в 1927 году — в Лозанне, в 1937 году — в Оксфорде. В 1946 году был создан Всемирный Совет Церквей. Его первое собрание состоялось в 1948 году в Амстердаме, второе — в 1954 году в Эванстоне (Америка), третье — в Нью-Дели в ноябре 1961 года. За работами последней Генеральной Ассамблеи следили наблюдатели Католической Церкви. От развития экуменического движения вне Католической Церкви отцы Предсоборной комиссии перешли к рассмотрению экуменических шагов, предпринимавшихся Римом. Они заявили, что Церковь не ждала развития экуменического движения протестантского уклона в поисках путей, ведущих к единению, но сама делала очень много в этом направлении. «Второй Лионский, Флорентийский и Тридентский соборы указывали на те усилия, которые были предприняты в поисках идеала, намеченного Христом в виде одного стада, охраняемого одним Пастырем».[565]Однако те, к кому был обращен призыв объединиться, не принимали участия в заседаниях. По этому поводу участник Тридентского собора епископ Рагадцони говорил: «При создавшемся положении было бы очень желательно, чтобы вопросы, поставленные на повестку дня, в интересах этих лиц, были обсуждены в их присутствии... Но, несмотря на их отсутствие, мы обсуждаем вопросы, связанные с их интересами и спасением, столь обстоятельно и подробно, как будто они уже с нами. Давно уже мы изготовили для них лекарство, и если они хотят изгнать свою болезнь, надо принять это лекарство, чтобы оно прошло по всем венам».[566]
Еще раньше, в сентябре 1868 года, папа Пий IX пригласил на I-Ватиканский собор православных епископов. 13 сентября того же года он оповестил о соборе протестантов, хотя и не приглашал их принять участие.
Определенный экуменический импульс дал папа Лев XIII, одобривший инициативу изучить возможности единения с православными церквами, чтобы устранить все, что может углубить разделения.
В 1909 году, с одобрения папы Пия X, была созвана «конференция» всех тех католиков, которые в течение многих лет посвятили свою жизнь экуменическим проблемам. Созвана она была с двоякой целью: соединить опыт тех, кто изучал вопросы, касающиеся единения и, по возможности, установить новые контакты с христианами-некатоликами на основании взаимного доверия. Эта программа очень близка к той, которую наметил папа Иоанн XXIII для Секретариата по содействию христианскому единству. Папа говорил: «Чтобы показать нашу любовь и наше благоволение в отношении тех, кто носят имя христиан, но отделены от Апостольского престола, и чтобы они могли следить за работами собора и легче нашли путь, ведущий к тому единству, о котором Христос так горячо молился Своему Отцу, — мы наряду с другими комиссиями учредили специальный секретариат, руководимый кардиналом, избранным нами».[567]
Проекты, подготовленные Секретариатом по содействию христианскому единству, рассмотренные комиссией, касались следующих вопросов: необходимость усердной молитвы, чтобы снискать у Бога благодать для собирания воедино всех, кто отошел от Церкви; важность познания Слова Божия при воспитании христиан, чтобы в каждом христианском народе развилось чувство сознания необходимости единения, ибо назначение Церкви — распространить блага, связанные с искуплением. Обсуждением этих тем закончилась седьмая и последняя сессия Центральной Предсоборной комиссии. 20 июня 1962 г. с речью при закрытии заседаний выступил папа Иоанн XXIII.
Высказав свое волнение и радость по случаю предстоящего собора, он обратил внимание слушателей на те задачи, которые будут стоять перед ними в последующие три месяца, вплоть до открытия первой сессии собора. По его словам, эти месяцы необходимо провести в серьезном размышлении. Отцы собора могут готовиться к нему, читая, размышляя о вопросах, подлежащих обсуждению, которые в дальнейшем будут всем разосланы. Весьма желательно, чтобы каждый участник собора в надлежащее время сообщил письменно Генеральному Секретариату или кардиналу государственному секретарю все, что ему покажется уместным сообщить по поводу собора, учитывая современные условия. «Необходимо сделать так, — говорил папа, — чтобы собор начал работу в назначенный срок 11 октября. Тогда все вопросы будут подвергнуты добросовестному рассмотрению и все будет обсуждено в обстановке мира»...[568]Он отметил свое большое удовлетворение работой, проделанной кардиналами, епископами, прелатами, конгрегациями, ректорами университетов, церковно-научными обществами, духовенством и до некоторой степени мирянами, которые, каждый на своем месте, приняли участие в постройке той «мистической башни», о которой говорят слова псалмопевца: «Да будет мир в стенах твоих, благоденствие в чертогах твоих». Каковы же намерения Церкви накануне Вселенского собора? Папа Иоанн XXIII так отвечает на этот вопросы: «Наши намерения чистосердечны. Святая Церковь, созданная Христом, мирно сияет вокруг различных «башен», людей, которые в большинстве своем не ищут путей «к славе Божией», несмотря, может быть, на благие намерения. Мы хотим продолжить наш мирный трудс ещебольшим старанием, так как мы с радостью видим успех нашего великого начинания».[569]
Обращаясь к отцам Центральной Предсоборной комиссии, папа просил их рассказать всем, с кем они будут соприкасаться, какая замечательная работа была проведена при подготовке к собору, а также непрестанно взывать к верующим, чтобы они возносили свои горячие молитвы Пресвятой Деве за успех будущего вселенского собрания. Он попросил также не снижать своего рвения в публикации всевозможных заметок о проблемах, встающих перед будущим собором, ибо «они являются большой радостью для души, и мы имеем обыкновение, по мере возможности, читать их с большим удовлетворением».[570]
Итак, закончилась последняя сессия Центральной Предсоборной комиссии. Подверглись критическому разбору 70 докладов, общим объемом в 2060 страниц. Сессии проходили в ноябре 1961 года, в январе, феврале, марте, апреле, мае и июне 1962 года. Центральная комиссия рассмотрела 6 проектов Конституций, которые были подготовлены богословской комиссией по докладу кардинала Оттавиани. Все они были рассмотрены во время сессий в ноябре, январе, мае и июне.
В комиссии по делам епископов и управлению епархиями были обсуждены 6 проектов по следующим вопросам: пастырство, границы епархий, конференции епископов, отношение между епископами и Римской курией, епископы-помощники и коадъюторы. Все эти проекты были представлены в Центральную комиссию кардиналом Мареллой в течение февральских и майских сессий. В июне к этому прибавился проект, касающийся отношений между епископами и монашествующими, подготовленный смешанной комиссией, составленной из членов комиссии по делам епископов и монашествующих.
В Дисциплинарной комиссии по делам духовенства рассмотрено 17 проектов декретов на темы: о распределении и о святости духовенства, о пострижении, о снабжении приходов, об обязанностях приходских священников, о церковных службах, о церковной собственности, о заботе о христианских душах, о правилах и наставлениях церковных, о вознаграждениях за мессы, о добровольных пожертвованиях и о рукоположениях. Все эти проекты были предложены кардиналом Чириачи и обсуждены на февральской, майской и июньской сессиях.
Комиссия по таинствам рассмотрела 9 проектов, предложенных кардиналом Алоизи-Мазеллой на январской, майской и июньской сессиях. В них содержатся вопросы о таинствах миропомазания, исповеди и брака (последний изучался во всех аспектах — препятствия к совершению брака, бракоразводные процессы и смешанные браки).
По вопросу о Литургии был только один проект — о ее конституции. Он изложен в 8 главах под руководством кардинала Чиконьяни (Гаетана), а после его смерти продолжен кардиналом Ларраоной во время сессий в марте-апреле.
Комиссия по делам семинарий и обучения в лице кардинала Пиццардо на февральской и июньской сессиях представила три проекта декретов по вопросам священнического призвания, о подчинении духовным властям, об обучении наукам на уровне университетского образования, о католических школах, об образовании семинаристов.
Общее число проектов, рассмотренных по вопросу Восточных церквей, в количестве одиннадцати были представлены кардиналом Амлето Чиконьяни на январской, февральской, майской и июньской сессиях. Проекты касались следующих тем: таинства, обряды, правила Восточных церквей, патриархаты, отношения с некатоликами по вопросам культа, местный язык, власть епископов, катехизис, празднование Пасхи, единство Церкви.
Комиссия по делам миссий представила 7 докладов. Докладчиком по ним был кардинал Агаджанян на мартовской и апрельской сессиях. На них обсуждались следующие вопросы: работа миссий, дисциплина духовенства, миссионеры-монахи, литургия, дисциплина верующих, учебное дело в семинариях, сотрудничество миссионеров.
Комиссия по делам апостолата мирян представила свои предложения в докладах кардинала Ченто в течение июньской сессии. Они разделены на три части и заключены в четырех томах, содержащих общие понятия и вопросы религиозной и социальной активности мирян.
Секретариат по делам массовых средств общения в лице монсеньора О’Коннора представил проект, разделенный на две части, рассмотренный на мартовской и апрельской сессиях. Тематика — разные общественные средства связи: печать, радио, кино, телевидение.
Секретариат по делам христианского единства представил 4 проекта декретов по следующим вопросам: католический экуменизм, необходимость молитвы за единение, слово Божие как средство единения, религиозная свобода. По последнему вопросу Секретариат выяснил права человека в области религии и права и обязанности по отношению к гражданскому обществу. Об этом кардинал Беа сделал доклад Центральной комиссии.
При организации Центральной комиссии был принят во внимание принцип представительства от различных стран и национальностей. При комплектовании же специальных комиссий руководствовались в первую очередь компетентностью в области тех вопросов, которые должны изучаться и разрабатываться. О деятельности каждой комиссии невозможно писать подробно, так как это заняло бы слишком много места. Все же попытаемся охарактеризовать в кратких словах состав и задачи каждой из этих комиссий.
1. Богословская комиссия.
Помимо председателя кардинала Альфредо Оттавиани, секретаря Верховной конгрегации «Санктум Оффициум», и секретаря комиссии — отца Себастьяна Тромпа, профессора богословского факультета Грегорианского университета, в состав этой комиссии входили 31 член и 36 консультантов, в числе которых были 5 архиепископов, 6 епископов, 20 священников и 36 монахов. Как члены, так и консультанты Богословской комиссии почти все являлись профессорами университетов и высших духовных школ различных стран мира, каждый из них был автором печатных трудов. Богословская комиссия была ответственна за разработку текстов по вопросам веры. «Справедливо полагалось, что будет мало пользы от проектов по богослужению, дисциплине и пастырской деятельности, если они не будут опираться на точные богословские тексты. Богословскую комиссию, по словам секретаря Центральной комиссии монсеньора Феличи, «можно назвать костяком других комиссий».[571]В ходе своей работы Богословская комиссия была подразделена на пять подкомиссий. На сессиях в ноябре 1961 года, в январе, мае и июне 1962 года были выработаны и представлены в Центральную комиссию шесть проектов, разделенных на двадцать три доклада, по следующим темам: об источниках Божественного Откровения, о нравственности, о сокровище веры, о девстве и семье, о Церкви и о Марии — Матери Божией и Матери всех людей.
2. Комиссия по епископату и епархиям.
В состав этой комиссии входили почти исключительно пастыри, притом в подавляющем большинстве в епископском сане, поскольку специфической задачей комиссии являлось изучение прав и обязанностей епископов. Помимо председателя — кардинала Павла Мареллы и секретаря — монсеньора Иосифа Гавлины в комиссию входили 21 член, 27 консультантов, среди которых было 14 архиепископов, 20 епископов, 4 священника и 10 монахов. Они представляли 19 стран и 10 монашеских орденов. Комиссия, подразделенная на шесть подкомиссий, занималась изучением следующих вопросов: попечение о пасомых, структура епархий, национальные конференции епископов, отношения между епископами и Римской курией, епископами-коадъюторами и викариями. На сессиях в феврале и июне 1962 года было подготовлено и представлено в Центральную комиссию шесть проектов.
3. Комиссия по дисциплине клира и паствы.
Основная функция этой комиссии носила юридический (канонический), а также дисциплинарный характер. В состав комиссии входили: председатель — кардинал Петр Чириачи, префект конгрегации собора, секретарь — доминиканец отец Христофор Берутти, 33 члена и 34 консультанта, в числе которых 7 архиепископов, 15 епископов, 24 епархиальных священника и 21 монах. Представляли они 23 страны и 16 монашеских орденов.
Благодаря широкому представительству и большой компетенции членов и консультантов, комиссия проявила особую озабоченность о дисциплине клира и о религиозном просвещении христианского народа, то есть о том, что является необходимой основой христианской жизни. На сессиях, состоявшихся в ноябре 1961 года, в феврале, мае и июне 1962 года, комиссия подготовила и представила в Центральную комиссию 17 проектов по следующим каноническим, дисциплинарным и пастырским темам: о приходе, о клире, о святости жизни духовенства, о приходском душепопечении, о катехизации, о католических союзах и обществах, о благотворительности, об историческом и художественном наследии Церкви, об учительстве Церкви, а также о чине приема духовных лиц и мирян христианских или иных вероисповеданий, приходящих в Римско-Католическую Церковь.
4. Комиссия по монашеству и орденам.
Задачей этой комиссии являлось изучение всех проблем, связанных с монашеской жизнью, — монахи, монашеский клир, нищенствующие ордена, клерикальные монашеские конгрегации, общины лиц, не дававших монашеских обетов, конгрегации мирян монашеского типа, институты, иночества в миру, национальные федерации и международные организации, имеющие отношение к монашеству. В состав комиссии входило 55 человек: председатель — кардинал Валиерио Валери (префект конгрегации по монашеству), секретарь отец Иосиф Руссо, 24 члена и 29 консультантов, из них 2 архиепископа, 7 епископов, 2 приходских священника и 42 монаха. Представлены ими 14 стран и 33 монашеских объединения. Работа комиссии распределилась между тремя подкомиссиями, и на сессиях в феврале, мае и июне 1962 года была выработана и представлена в Центральную комиссию одна схема, подразделенная на ряд отделов и глав, составивших 11 брошюр. В схеме освещались следующие проблемы: призвание к совершенству, освящение и просвещение монахов, внутренняя организация отдельных орденов и конгрегаций, взаимоотношения различных монашеских объединений, отношения между монашествующими и епископатом и белым духовенством.
5. Комиссия по дисциплине таинств.
Официальное название этой комиссии не просто «Комиссия по таинствам», а именно «Комиссия по дисциплине таинств», поскольку в католическом понимании таинств различаются три их аспекта: догматический, обрядовый и юридический или дисциплинарный. Первый и второй аспекты относятся соответственно к компетенции Богословской комиссии и комиссии Литургической, а в сферу данной комиссии входила именно дисциплина таинств. В состав этой комиссии входили: председатель — кардинал Бенедикт Алоизи-Мазелла, секретарь — отец Раймонд Бидагор, член общества Иисуса, профессор Грегорианского университета, 25 членов и 15 консультантов; среди них 4 архиепископа, 7 епископов, 13 священников и 16 представителей монашеских орденов. На сессиях в январе, мае и июне 1962 года комиссия подготовила и представила в Центральную комиссию девять проектов, посвященных таинствам миропомазания, покаяния, священства и брака. Особое внимание было уделено таинствам священства и брака ввиду их важности не только, для тех, кто их принимает, но и для внешней жизни Церкви и для гражданского общества. В вопросах, относящихся к таинству священства, комиссия стремилась к установлению возможно большего соответствия между деятельностью клира и требованиями современной жизни. В отношении таинства брака в проектах Комиссии было подчеркнуто значение методов сохранения института семьи, которому угрожает рост безнравственности.
6. Литургическая комиссия.
В состав этой комиссии, наряду с широко известными в области литургики представителями духовенства, вошли профессора университетов и специальных богословских школ, руководители институтов, литургики, церковной музыки и церковного искусства. Всего в комиссии было 67 человек: председатель — кардинал Аркадий Ларраона, секретарь — отец Ганнибал Беньини, профессор Папского Латеранского университета, 27 членов и 38 консультантов, из них 2 архиепископа, 11 епископов, 28 приходских священников и 24 представителя монашеских орденов. В работе комиссии главное было обращено на следующее: 1) соблюдение и почитание священного наследия прошлого, также как и ныне практикуемых обрядов, 2) забота о должной подготовке духовенства в направлении глубокого понимания литургической практики во всем ее объеме, 3) желание, чтобы духовенство в своей деятельности использовало все возможности к привлечению верующих к сознательному и активному участию в богослужении. В эту комиссию поступило наибольшее количество материала, причем больше всего было предложений по вопросам лучшей постановки богослужения. Ввиду большого объема работы было создано 13 подкомиссий, одна из которых занималась, в частности, вопросом соборного сослужения в Церкви. Вообще же в подкомиссиях разрабатывались следующие темы: о календаре, о богослужебном языке, о национальных элементах в богослужении, о проповеди за богослужением, об участии верующих в литургической жизни Церкви, о священной утвари и облачениях, о богослужебной музыке, о церковном искусстве. Результаты работ Литургической комиссии были представлены в Центральную комиссию в виде одной схемы, разделенной на восемь глав.
7. Комиссия по духовному образованию и семинариям.
Задачей этой комиссии было изучение духовных, культурных, дисциплинарных и аскетических проблем, стоящих в наше время перед духовной школой. Успешное решение этих проблем должно было способствовать делу подготовки столь необходимых для Церкви священников, а также развитию католических школ, дающих учащимся знания на самых различных уровнях. В комиссию входило 70 человек: председатель — кардинал Иосиф Пиццардо, секретарь — бенедиктинец отец Августин Майер, ректор атенеума св. Ансельма, 36 членов и 32 консультанта, из которых было 13 архиепископов, 11 епископов, 26 священников, 17 членов монашеских орденов и 1 мирянин. При формировании комиссии соблюдалось равномерное, по возможности, представительство в ней людей культуры и людей пастырской деятельности. Это гарантировало ее компетентность во всех серьезных проблемах, выдвигаемых жизнью в области обучения будущих пастырей. В комиссии работали специалисты по современной философии и по новейшим достижениям науки. На сессиях в феврале и июне 1962 года были представлены в Центральную комиссию 5 схем. Были разработаны следующие обобщенные схемы: призвание к священству, послушание церковной власти, академические занятия, католические школы, культурная, духовная и аскетическая подготовка учащихся.
8. Комиссия по Восточным церквам.
Прежде всего следует отметить, что под «Восточными» церквами здесь подразумеваются различные церкви Востока, находящиеся в единении с папой Римским. Председателем этой комиссии был государственный секретарь папы — кардинал Амлето Чиконьяни, секретарем — отец Афанасий Великий, проректор колледжа св. Иосафата в Риме, украинец по происхождению. Кроме них в составе комиссии было 26 членов и 30 консультантов, среди которых 8 архиепископов, 9 епископов, 12 священников, 27 монахов. Ими были представлены 24 страны и 16 монашеских орденов. Комиссия по Восточным церквам должна была рассмотреть все проблемы церквей Востока, которые для Западной церкви были распределены между различными подготовительными комиссиями. По своему составу эта комиссия была самой разнообразной в смысле национального представительства. В составе комиссии было строжайшим образом соблюдено равновесие между носителями церковной власти и учеными, между представителями различных обрядов и представителями разных национальностей. Члены и консультанты комиссии являлись представителями всех шести основных обрядов, существующих на Востоке. Были представлены: александрийский обряд с его коптским и эфиопским подразделениями, антиохийский обряд с его сирийским, маронитским и маланкарским подразделениями, византийский обряд с русским, украинским, греческим, болгарским, сербским, румынским, мелхитским и итало-албанским подразделениями, халдейский обряд с халдейским и малабарским подразделениями, армянский обряд и латинский обряд. Все восточные церкви, соединенные с Римом, сохраняют свои обряды, которые весьма разнообразны вследствие различного исторического, географического и этнического их происхождения. Работа комиссии по Восточным церквам происходила в шести секциях: богословской, юридической, исторической, литургической, объединительной и пастырской. На сессиях в январе, феврале, мае и июне 1962 года были выработаны и представлены в Центральную комиссию 11 проектов по следующим темам: таинства, обряды и предписания Восточной церкви, патриархи, отношения с некатоликами в вопросах, касающихся таинств, церковное употребление местных языков и наречий, прерогативы епископов, катехизис, празднование Пасхи (пасхалия), богослужение, единство Церкви.
9. Комиссия по миссионерству.
Перед этой комиссией стояла довольно сложная задача — найти путь к решению серьезных проблем миссионерства, имеющих свои специфические особенности на разных континентах и в разных странах. Комиссия тщательно изучила все возможные предложения, которые могли бы улучшить как подготовку миссионеров, так и ускорение работы по евангелизации народов. Председателем комиссии был кардинал Агаджанян, префект конгрегаций «Пропаганда веры», секретарем — титулярный епископ Апамеи Вифинской — Давид Мэтью. В комиссии было 22 члена и 32 консультанта, из которых были 8 архиепископов, 8 епископов, 4 приходских священника и 34 монаха; в лице их были представлены 20 стран и 21 монашеский орден. Подразделенная на пять подкомиссий, комиссия по миссионерству на мартовско-апрельской сессии представила в Центральную комиссию 11 схем. В этих схемах были разработаны следующие темы: жизнь в миссионерских организациях, богослужение, дисциплина верующих, обучение в семинариях, миссионерское сотрудничество.
10. Комиссия по апостолату мирян.
Эта комиссия занималась вопросами, связанными с широкой и многоразличной деятельностью церковных организаций мирян. В своей работе комиссия имела частые контакты с квалифицированными членами этих организаций путем непосредственной переписки и личных встреч с отдельными мирянами или группами мирян. Конференция председателей международных католических организаций образовала особое бюро специалистов, которые представляли комиссии материалы для обсуждения. Председателем комиссии был кардинал Фернанд Ченто, секретарем — монсеньор Ахилл Глорье, ассистент постоянного Комитета конгрессов по апостолату мирян. В комиссию входило 39 членов и 29 консультантов, среди которых было 9 архиепископов, 17 епископов, 29 священников и 13 представителей различных монашеских орденов. Комиссия состояла из трех подкомиссий. На июньской сессии комиссия по апостолату мирян представила Центральной комиссии выработанный ею проект, в котором были затронуты следующие темы: общие замечания по вопросу об апостолате мирян, религиозная, благотворительная и общественная деятельность мирян.
11. Комиссия по церемониалу.
Созывавшийся Второй Ватиканский собор представлял собой церковное событие большой важности и значения, и по существу своему он должен был являться не только собранием для изучения, обсуждения и решения различных проблем и вопросов, но, в известные моменты, также и молитвенным собранием. Помимо того, если работа собора будет происходить преимущественно на закрытых заседаниях, как это было решено, — в целях приобщения к собору широких кругов христиан, необходимы будут и торжественные внешние проявления. Поэтому в дополнение к перечисленным комиссиям была учреждена (позднее всех) комиссия по церемониалу. В состав ее входило только 12 человек: председатель — кардинал Евгений Тиссеран, старейшина Коллегии Кардиналов, секретарь — монсеньор Вениамин Нардоне, секретарь конгрегации по церемониалу, четыре члена — мажордом папы, заместитель государственного секретаря, главный церемонимейстер папы, камергер папы и шесть консультантов, из них два профессора литургики. Главные задачи, порученные этой комиссии, были следующие: подготовить торжественные богослужения и соответствующие церемонии, которые должны состояться как в Риме, так и во всех епархиях Римско-Католической Церкви перед открытием собора; установить порядок торжеств в день открытия собора; произвести распределение мест; разрешить вопрос о старшинстве отдельных отцов собора и установить порядок торжеств в связи с закрытием собора. Консультанты комиссии должны были рассмотреть и изучить церемониал предшествующих соборов, в особенности последнего из них I Ватиканского, и учесть их опыт. Учтены были также и дневники Париде Грасси, содержащие описание подготовки к Латеранскому собору 1517 года.
Как упоминалось уже ранее, одновременно со специальными комиссиями были созданы также три специальных Секретариата по подготовке к собору. По своей структуре и по задачам они были идентичны с комиссиями.
1. Секретариат по вопросам печати
Задача, поставленная перед этим Секретариатом, была следующей: обсудить возможность наилучшего использования в церковно-религиозных целях печати, радио, кино, телевидения и театра. В состав данного Секретариата входили: председатель монсеньор Джон Мартин О’Коннор, титулярный архиепископ Лаодикии Сирийской, председатель понтификальной комиссии по вопросам кинематографии, радио и телевидения, секретарь — монсеньор Андрей Дескур, помощник секретаря комиссии по вопросам кинематографии, радио и телевидения, 18 членов и 26 консультантов. Каждый из этих членов и консультантов являлся квалифицированным экспертом в вопросах, подлежащих рассмотрению в этом Секретариате. На сессии в марте-апреле 1962 года Секретариат представил Центральной комиссии выработанный им проект в шести брошюрах. Каждая из тем проекта рассматривалась в аспектах использования методов общественной связи, обязанностей в этом каждого отдельного христианина и представителей церковной власти, а также в аспекте свободы способов использования тех или иных средств.
2. Секретариат по содействию христианскому единству
Вполне естественно, что именно этот Секретариат из всех организаций, созданных в связи с подготовкой ко Второму Ватиканскому собору, возбудил наибольший и живой интерес среди христиан всего мира и породил в них много надежд. Цель создания Секретариата — помочь христианам некатоликам наилучшим образом следить за работой собора, информируя их о его проблемах, намерениях и надеждах как в течение подготовительного периода, так и во время самих соборных заседаний, информировать, с другой стороны, и самый собор о положении, стремлениях, надеждах, трудностях и нуждах христиан, не состоящих в каноническом общении с Римско-Католической Церковью, установить и поддерживать с ними сердечные братские отношения, чтобы достигнуть лучшего взаимопонимания, благодаря чему может возрасти желание приблизиться к вожделенному для всех христиан единству. Кроме того, в функции Секретариата входило оказание возможной помощи христианам-некатоликам в выявлении общих элементов между ними и Католической Церковью и в установлении братских связей и отношений. В состав Секретариата по содействию христианскому единству входили: председатель — кардинал Августин Беа, секретарь — монсеньор Иоанн Виллебрандс, видный специалист по вопросам экуменизма, голландец по происхождению, 16 членов и 20 консультантов, среди которых были 3 архиепископа, 6 епископов, 12 священников, 11 монахов. Работа Секретариата проходила в 14 подкомиссиях и на сессии в июне 1962 г. им было представлено в Центральную комиссию четыре проекта: об экуменизме, о необходимости молитвы за единство, о Слове Божием, о религиозной свободе.
3. Административный Секретариат
Этому Секретариату поручалась забота о финансовой стороне всех подготовительных работ к собору, а также разрешение технических вопросов, связанных с приемом отцов собора и облегчением их работы во время заседаний. По своей структуре Административный Секретариат отличался от комиссий и двух других секретариатов ограниченным числом членов, отсутствием консультантов, однородностью состава и преобладанием мирян над духовенством. В его состав входили почти исключительно представители экономических, финансовых и технических ведомств Ватикана. Председателем Секретариата состоял монсеньор Сергий Гуерри, секретарь Управления имуществами Святейшего Престола. Члены Секретариата в числе десяти человек (3 священника и 7 мирян) представляли Государственный Секретариат, Управление имуществами Святейшего Престола, комендатуру града Ватикана, Специальную администрацию Святейшего Престола, садоводов священных апостолических дворцов и техническую службу собора св. Петра.
Таким образом, из описания комиссий видно, что в них входили наиболее компетентные ученые в областях богословской и пастырской, среди них находились выдающиеся церковные представители различных наций. На них была возложена задача подготовить материал, который будет самым тщательным образом рассматриваться отцами собора. Общее число членов всех комиссий и секретариатов было 833. Из них 67 кардиналов (27 куриальных и 40 правящих архиереев), 5 патриархов, 116 архиепископов, 135 епископов, 220 священников, 282 монахов, 8 мирян.
Каждая комиссия и каждый секретариат работали над своей определенной задачей. Предварительного точно установленного плана работы не было. В распределении работы, организации ее и пользовании методами была предоставлена большая свобода. После того, как были намечены общие линии, которым надлежало следовать в работе, были образованы подкомиссии. В результате тщательного изучения своего предмета, подкомиссии должны были составить планы для представления пленуму комиссии. В соответствии с замечаниями и советами они исправлялись и переделывались, а затем, после одобрения большинством, представлялись в Центральную комиссию. В случае возникновения совпадающих или связанных друг с другом вопросов, учреждались смешанные или объединенные комиссии для того, чтобы избежать повторного изучения одних и тех же вопросов и согласовать различные аспекты их изучения. Собрания подкомиссий, членов и консультантов, находящихся в Риме, происходили часто, иногда каждую неделю. Общие собрания всех членов комиссий и секретариатов устраивались в заранее определенные дни.
14 ноября 1960 года в торжественной обстановке Ватиканской базилики св. ап. Петра произошло официальное открытие собраний комиссий и секретариатов для подготовки собора. На нем присутствовали все члены подготовительных комиссий и секретариатов. В своем слове папа Иоанн XXIII сказал: «Сегодняшнее собрание представителей всего мира не есть еще открытие нового собора, но есть начало и как бы освящение решительного широкого приготовления всех наших сил для успеха, для достижения согласия, начала обсуждения и изучения, для создания здорового учения и жизни».[572]
В период подготовки к собору папа Иоанн XXIII и его соратники и единомышленники понесли большую потерю — 30 июня 1961 года скончался государственный секретарь кардинал Тардини. Назначенный на его место кардинал Амлето Чиконьяни, хотя и шел по стопам папы, но по своему возрасту, да, пожалуй, и по опыту, авторитету и работоспособности не мог сравняться с покойным кардиналом Тардини. Вследствие этого огромная часть работы легла на плечи папы Иоанна XXIII.
В октябре 1961 года было учреждено Бюро печати для обслуживания предстоящего собора. Во главе этого Бюро был поставлен монсеньор Фавет Валленк.
Энциклика «Этерна Деи Сапиенциа»
Немного меньше, чем за год до открытия собора, папа Иоанн XXIII обратился с окружным посланием ко всей Католической Церкви.
11 ноября 1961 г. была обнародована энциклика папы Иоанна XXIII, посвященная 1500-летию со дня кончины святого Льва Великого. В предисловии к энциклике папа прямо говорит, что он, возведенный на престол апостола Петра Божественным Провидением, счел своим долгом «по случаю истекших 15 столетий со дня кончины Льва Великого, пролить свет на добродетели и бессмертные его заслуги, будучи убежден, что это будет способствовать благу душ, славе и процветанию католического вероисповедания».[573]
Энциклика «Этерна Деи Сапиенциа» обнародована «накануне» II Ватиканского собора. Она посвящена памяти одного из самых выдающихся пап древности, пользовавшегося большим авторитетом на Востоке, она посвящена 1500-летней годовщине со дня его смерти. Основной акцент этой энциклики делается на личности святого Льва Великого, Римского папы, пастыря и учителя Вселенской Церкви, непререкаемого авторитета древности. Здесь же излагается учение св. Льва о Римском епископе, как центре видимого единства Церкви. Все это не случайно. Своей энцикликой папа Иоанн XXIII дает понять, что восстановление христианского единства должно иметь в виду и признание примата папы со стороны неримских христианских исповеданий. Он дает понять, что экуменическая деятельность Католической Церкви, сильный импульс которой даст II Ватиканский собор, будет проходить в направлении соединения с Римским престолом. Папа писал: «Мы молим Христа, Посредника и нашего Ходатая перед Отцом Небесным, чтобы христиане признали действенными те постановления, согласно которым Его истинная Церковь отличается от других, и привязались бы к ней как преданные христиане».[574]
Св. Лев Великий, тосканец по происхождению, родился в конце IV-гo столетия. С раннего детства он жил в Риме и здесь же в юношеском возрасте вступил в римский клир, будучи рукоположен во диакона. В период с 430 по 439 годы он сотрудничал с папой Сикстом III и оказывал большое влияние на ход церковных дел. Во время пребывания в Галлии, где он должен был разрешить один конфликт, умер папа Сикст III. Римская Церковь не нашла более достойного преемника скончавшемуся папе, чем архидиакон Лев, который отличался большой компетентностью в богословских вопросах и общественных делах. 29 сентября 440 года он был посвящен во епископа города Рима. Его первосвященническое служение было не только самым длительным, но и наиболее славным. Когда в ноябре 461 года он окончил свой жизненный путь, его останки были положены в храме Св. Петра. В середине V столетия о его личности начинают писать, что она сияет подобно яркой звезде на христианском небе. «Наравне с блаж. Августином, который был объявлен Вселенской Церковью учителем христианского милосердия, и святым Кириллом, проповедником Воплощенного Слова, святой Лев, по общему мнению, является проповедником церковного единства».[575]
Своим энергичным вмешательством в спор о том, обладал ли Господь Иисус Христос, помимо божественной природы, природой человеческой, св. Лев содействовал утверждению незыблемого учения Церкви о воплощении Бога Слова. В своем «Послании к Флавиану, Патриарху Константинопольскому», святой Лев с удивительной ясностью и доступностью для восприятия изложил догмат о воплощении Сына Божия. Далее папа Иоанн XXIII приводит выдержку из творений святого Льва Великого: «Свойства той и другой природы, будучи сохранены, встретились в одном человеке, и величие обратилось в смирение, сила в слабость, вечность — в состояние смертности. Чтобы искупить наши грехи, неуязвимая природа соединилась с природой, способной страдать. И так как необходимо было нас излечить, «явился единственный посредник между Богом и человеком, человек Иисус Христос» (1 Тим. 2, 5), способный, с одной стороны, умереть, с другой — существовать вечно. Господь был рожден, имел полную, совершенную и настоящую человеческую природу, одинаковую с нашей».[576]
Будучи поборником церковного единства, папа Лев Великий осудил собор, собравшийся в Эфесе в 449 г., участники которого всеми средствами пытались распространить ложное учение Евтихия, учившего, что Христос Спаситель обладал только Божественным естеством. Папа назвал этот собор «разбойничьим». Имя святого Льва особенно тесно связано с Халкидонским собором 451 года, но он не утвердил 28 правило этого собора, в котором, наперекор мнению римского легата, имеется стремление подчеркнуть Византийские привилегии и провозгласить верховное преимущество Константинопольского престола среди всех восточных церквей. Святой Лев направил отцам собора послание, в котором писал, что «в одном аспекте нужно рассматривать светские, мирские дела, в другом — божественные. Вне этого камня (имеется в виду Римский престол), который создал Господь (Мф. 16,18), не сможет быть построено прочного здания. Теряет свое право тот, который стремится к тому, что не положено».[577]Анализируя исторические факты, папа Иоанн XXIII приходит к выводу, что «раскол, происшедший позднее, который оторвал столько восточных церквей от Святого Престола, указывает на то, как правильно святой Лев предвидел и предчувствовал, что сообщество этих христиан расколется на много частей».[578]
Святой Лев учит, что Церковь должна быть единой, потому что Господь Иисус Христос, ее Жених, также один. Это замечательное единство берет свое начало от рождения Божественного Вочеловечившегося Слова. Святой Лев писал: «Рождение Христа являет собой начало возникновения христианства и рождение Главы и Тела. Хотя каждый из призванных приходит по очереди и все множество чад Церкви размещается в последовательные отрезки времени, все без исключения верующие изошли из крещальной купели. Они также распяты со Христом, с Его страданиями, воскрешены при воскресении с Ним и рождены с Ним в день Рождества. Этому таинственному рождению «Тела Церкви» Мария принесла в жертву Свое девство, родив от Духа Святого. В Ней святой Лев превозносит «Деву, Послушницу, Матерь Божию, родившую Господа Приснодеву». С другой стороны, таинство крещения, утверждает святой Лев, делает того человека, на которого изливается крещенская вода, не только членом тела Христова, но и участником Его царственного достоинства и Его святости. Далее, все те, кого таинство крещения укрепило и соединило со Христом, Главой Церкви, достигают совершенства благодаря таинству Евхаристии, «потому что соучастие в Теле и Крови Христа не имеет другого действия, как лишь изменить нас так, чтобы Того, с Кем мы умираем, с Кем мы спогребаемся,сКем мы воскресаем мы всегда имели в нашем разуме и сердце».[579]Однако нельзя упускать из вида, что единение верующих членов живого и ощущаемого Тела вместе со Спасителем, являющимся Главой, может быть полным только тогда, когда их объединяет единая вера. «Сохранность единой веры настоятельно требует, чтобы учители божественной Премудрости — епископы составляли бы один голос, одну мысль, и чтобы они согласовывали свое собственное мнение с мнением Римского папы».[580]Несколько ниже этих слов помещено рассуждение Святого Льва Великого, в котором тот прямо указывает на примат наследника апостола Петра, как на организующее начало Церкви: соединение всех частей тела приводит к общему здоровью, одной общей красоте, и это соединение, конечно, требует единства всего тела и согласованности между всеми епископами. У них общее звание, общее достоинство, но не одинаковая власть: «Ведь между апостолами проявляемая ко всем дань уважения не является преградой для различия власти между ними, и хоть все они избранные, но только один получает господство над остальными».[581]
Согласно мнению святого Льва, это видимое единство, которое скрепляет Церковь, имеет опорой и главой римского епископа, наследника апостола Петра. Он говорит: «Петр один во всем мире избран главой проповедников Евангелия среди всех народов, главой апостолов и князем Церкви. Так как среди христиан существует много пастырей, священников, все они имеют Петра, как своего главу, а своей высшей главой — Христа. Велико и замечательно, что Бог привлек человека к участию в Своем властвовании над миром. Если бы Он захотел, чтобы и другие пастыри возымели с Ним что-то общее, то Он действовал бы через Петра... Власть связывать и разрешать (Мф. 16.9) «равно перешла и к другим апостолам, и действие этого повеления последовательно распространилось на всех глав церквей (т. е. епископов. М. Н.). Но не напрасно лишь один получает целиком то, что должно стать уделом всех: это поручается Петру, потому что Петр поставлен главой над всеми».[582]
Вполне естественно, что папа Иоанн XXIII целиком и полностью согласен с высказываниями св. Льва Великого и стоит на позициях примата римских епископов, а для того, чтобы убедить слушателей в том, что таково было мнение всех восточных церквей, он в своей энциклике приводит выдержку из послания Феодорита, епископа Кирского. При чтении этого послания можно отметить, что Феодорит, признавая первенство Римского епископа, как наследника апостолов Петра и Павла, в то же время не говорит ясно о нем как о видимом главе всей Церкви, хотя и связывает «нахождение света истинной веры» с «жительством» наследника первоверховных апостолов в Риме. В 449 году епископ Кирский писал св. Льву: «Вам надлежит занимать первое место, так как Ваш престол содержит много прерогатив. Другие города могут похвалиться своей величиной, красотой, количеством жителей,... но Ваш получил избыток даров Того, Который щедро их дарует. Велик и знаменит он, стоящий во главе вселенной и имеющий множество жителей. Он обладает могилами Петра и Павла, отцов и учителей правды, освящающих души верующих. Без сомнения, эти два светила — уроженцы Востока, но их сияние — универсально, почили они на Западе и отсюда проливают свет на весь мир. Они сделали Ваш престол самым знатным: здесь вершина Ваших добродетелей. Но и в настоящее время Господь продолжает освящать место их упокоения, так как Он здесь благословил жительство Вашего Святейшества, чтобы отсюда исходил свет истинной веры».[583]
Воздав «громкую похвалу» святости Льва Великого, папа Иоанн XXIII перешел к обсуждению более современных проблем, стоящих перед католическим миром. На первом плане в его рассуждениях стоит предстоящий Вселенский собор, который должен содействовать объединению всех христиан, включая некатоликов, вокруг «Великого Пастыря овец», который поручил «Петру и его преемникам постоянный надзор за пасомыми».[584]Папа с большим одобрением отзывается и об экуменическом движении, на которое он взирает «с радостным чувством и теплой надеждой», ибо во многих местах земного шара предпринимаются самые искренние усилия для воссоздания общехристианского единства, которое должно стать реализацией «велений и заповедей Спасителя».[585]
25 декабря 1961 года, в день Рождества Христова, папой Иоанном XXIII была опубликована булла «Тумане салютис» (Человечекое спасение). Несколько слов о том, что такое папская булла. Латинское слово «булла» в своем буквальном значении означает свинцовую пломбу, которой запечатываются документы. Со временем, этим словом стали называть сами документы. Термин этот ведет свое начало с XIII века, хотя в то время ему не придавали такого официального значения. Тогда к этим документам относили лишь «письма под пломбой» (sub plumbo litterae), то есть письма, к которым должна была быть приложена свинцовая печать. До X века буллы писались на папирусе, затем их стали писать на пергаменте, что делается и по сей день. Булла пишется только на латинском языке, причем специальным шрифтом. Имя здравствующего папы ставится не в заголовке буллы, а на первой строке, после чего следует его титул «епископ, слуга слуг Божиих». Что же касается датирования документов, то упоминается год не от Рождества Христова, а год понтификата папы. Свинцовая печать, которая подвешивается на шнурках под буллой на лицевой стороне имеет изображение апостолов Петра и Павла, а не оборотной — имя правящего папы. «Исключения составляют так называемые половинные печати, то есть прилагаемые в промежуток времени между смертью прежнего папы и избранием и интронизацией нового папы; в этих буллах одна сторона печати остается гладкой».[586]
В кратком вступлении буллы «Тумане салютис» папа Иоанн XXIII говорит об историческом бытии Церкви Христовой, о том, что даже в самые тяжелые периоды, переживавшиеся человечеством, она всегда была провозвестницей правды и проповедницей спасения. Молитва, милосердие и страдание во славу Божию во все века были постоянно присущи ей. И сегодня, когда человеческое общество идет по пути значительных изменений, когда человечество находится на пороге новой эры, перед Церковью встают важные задачи, как это обычно и бывает в переходные периоды. Что же должна сделать Церковь сегодня? Папа отвечает на этот вопрос так: «Она (т. е. Церковь) должна вливать в вены современного человечества вечную, живительную и божественную энергию, проповедуемую Евангелием, в тот мир, который гордится последними научными достижениями,... но который не делает такого же прогресса в плане духовном».[587]В роде человеческом совершенно очевидно охлаждение к тем сокровищам, которые никогда не погибают, и в то же время наблюдается большое тяготение к легко достижимым удовольствиям, которые современный прогресс легко делает всеобщим достоянием. Технический прогресс позволил человеку производить ужасное оружие для собственного уничтожения, а это в свою очередь порождает множество беспокойств и опасений. Это заставляет людей задать себе вопрос: как положить всему этому предел? Где выход из создавшегося положения? Постановка подобных вопросов ведет, по мнению папы, к ускорению того процесса, в который уже вступило человеческое общество, процесса, который ведет народы к дружному единению, к оказанию помощи друг другу.
Церковь, со своей стороны, не оставалась и не остается инертной перед эволюцией человечества, техническим и научным прогрессом и социальными революциями. «Она, наконец, нашла в себе огромные силы для проповеди апостольского учения, для воздействия на все отрасли человеческой деятельности, и это благодаря своему духовенству, находящемуся на высоте своего призвания,... благодаря тем мирянам, которым были доверены наиболее существенные заботы о Церкви».[588]Сравнивая Католическую Церковь с человеческим обществом, папа Иоанн XXIII отмечает их параллельные изменения. Церковь тоже не стоит на месте, она видоизменяется и обновляется, ее внутреннее единство укрепляется, увеличивается ее действенная духовная сила. «Она готова вести священную борьбу за веру», — писал папа».[589]Мысль о том, что Церковь сегодня должна быть способной разрешать проблемы людей нашей эпохи, всегда волновала папу Иоанна XXIII и именно этой заботой было продиктовано решение созвать Второй Ватиканский собор.
На рассмотрение собора предложены будут вопросы доктринального порядка, а также все, что касается жизни и деятельности Церкви, чтобы его постановления и решения соответствовали реальному положению Церкви в мире и способствовали осуществлению ею своей миссии. Вопросы эти относятся к Священному Писанию, к традициям, к таинствам и церковным молитвам, церковной дисциплине, органам благотворительности и вспомоществования, миссиям и проповедничеству мирян. Хотя Церковь не преследует цели мирские, она не может не интересоваться делами земного порядка, которые она встречает на своем пути. Она знает, какое влияние на бессмертные души могут оказывать обстоятельства жизни человеческой. Церковь сознает, что, принося людям свет Христов, она помогает им познать, что они собой представляют, познать их собственное достоинство и ту конечную цель, которую они должны преследовать. Поэтому она выработала социальную доктрину для семьи, школы, гражданского общества и для всех, связанных с этим вопросом, чем и завоевала большой авторитет в народных массах. «Поэтому мы верим, — говорил папа, — что вопросы, подлежащие обсуждению на Вселенском соборе, будут иметь столь эффективное значение, что они не только вселят в сердца горячую энергию и свет христианской мудрости, но и внедрятся в широкие массы».[590]
Папа Иоанн XXIII вспомнил о первом объявлении собора 25 января 1959 года. Истекшие три года были годами напряженной подготовительной работы. В течение первого года проводились всевозможные консультации с кардиналами, епископами, руководителями монашеских орденов и конгрегаций, представителями католических университетов и богословских факультетов. Эти консультации выяснили, какие вопросы должны подлежать обсуждению на соборе. Затем были созданы различные учреждения для подготовительных работ, которым было поручено предложить на обсуждение определенные схемы по доктринальным и дисциплинарным вопросам. «Мы имеем счастье сообщить вам, — писал папа Иоанн XXIII в своей булле, — что эта тяжелая работа, к которой приложили свои старания кардиналы, епископы, прелаты, богословы, ученые и специалисты всего мира, теперь подходит к концу».[591]«Вот почему, выслушав мнение кардиналов Святой Римской Церкви, властью Господа нашего Иисуса Христа, святых апостолов Петра и Павла и Нашего, мы объявляем, повелеваем и созываем в будущем 1962 году II Вселенский Ватиканский собор, который состоится в папской ватиканской базилике в дни, которые Провидение Господне позволит Нам установить. Мы желаем и повелеваем, чтобы на Вселенский собор, Нами созываемый, съехались со всего мира Наши дорогие сыны, кардиналы Святой Римской Церкви, Наши уважаемые собратья патриархи, примасы, архиепископы и епископы, находящиеся на своих местах, а также все церковные деятели, которые по праву должны принять участие в соборе».[592]После этого указания папа обратился ко всем верующим-католикам и христианам всего мира, дабы они со всей серьезностью отнеслись к этому событию и вознесли усердные молитвы Всемогущему Богу за успешную деятельность этого вселенского собрания. Папа выразил также надежду, что христианские церкви, отделенные от Рима, смогут послать своих наблюдателей на сессии собора. Булла заканчивается молитвой, которую необходимо читать всем католикам, дабы Дух Святой оживотворил умы и сердца отцов II Ватиканского собора: «Возобнови в наше время, как в Новую Пятидесятницу, Твои чудеса и даруй Святой Твоей Церкви, по нашим горячим и постоянным молитвам вместе с Марией, Матерью Иисуса, и под водительством святого Петра, возможность созидать царство Божественного Спасителя, царство правды, справедливости и мира».[593]Итак, в этой булле сообщается, что собор будет созван в 1962 году, но точная дата его открытия не указывается.
2 февраля 1962 г. новым «моту проприо» папа Иоанн XXIII назначил день открытия собора — 11 октября 1962 года. «После долгих размышлений, — писал папа, — в силу Нашей апостольской власти, Мы устанавливаем и объявляем, что Второй Ватиканский Вселенский собор начнется в одиннадцатый день октября текущего года».[594]
До обнародования буллы «Тумане салютис» и настоящего «моту проприо» никто не ожидал столь близкой даты начала собора, для всех это было неожиданностью. Общее настроение было таково, что для окончательного завершения подготовки потребуется еще года два. Разговоры велись лишь о том, начнется ли собор в 1963 году или же в 1964 году. Датой открытия собора папа Иоанн XXIII избрал католический праздник богоматеринства Пресвятой Девы Марии, Которая, как известно, на Третьем Вселенском соборе в Ефесе была окончательно прославлена как Богородица, как Богоматерь, и догматическое учение об этом было изложено и утверждено отцами Третьего Вселенского собора. Собор ставился папой под покровительство Пречистой Богоматери.
Поощряемая активным участием самого папы Иоанна XXIII подготовительная работа была закончена сравнительно быстро. Видимо уже тогда он чувствовал свое недолгое земное пребывание и по мере сил ускорял подготовительные работы. Папа посещал отдельные комиссии и секретариаты, председательствовал почти на всех собраниях первой сессии Центральной комиссии, открывал и закрывал речами остальные шесть сессий. В апреле 1962 года все комиссии и секретариаты практически выполнили свою работу, составив 70 проектов постановлений и декретов, составивших 119 брошюр общим объемом в 2045 страниц.
Материал, прибывший со всех концов света во время предподготовительной работы в форме предложений, советов, планов и проектов, был тщательно продуман на многочисленных собраниях комиссий и подкомиссий и собран в 16 томов, составляющих около 10.000 страниц. Все это было изложено на латинском языке для представления собору на обсуждение. Подготовительная работа была проделана быстро, но без спешки, немногим более, чем за 3 года.
В своем «моту проприо» от 6 августа 1962 года (Арpropinquante Concilie) папа Иоанн XXIII опубликовал регламент предстоящего собора. Согласно этому регламенту, в структуре собора прежде всего различаются три «иерархических уровня», то есть вся работа собора должна происходить в трех инстанциях, переходя поочередно из одной в другую. Эти инстанции следующие: соборные комиссии, генеральные конгрегации (пленарные заседания) и открытые заседания (публичные сессии).[595]Первую инстанцию, низший уровень собора, составляли таким образом соборные комиссии. Регламентом было предусмотрено образование десяти соборных комиссий, которые соответствовали такому же числу подготовительных предсоборных комиссий. Область деятельности, то есть круг подлежащих обсуждению вопросов, и компетенция каждой комиссии оставались прежними, оставались те же и наименования. Но в отличие от прежних предсоборных комиссий, соборные комиссии являлись органами собора, составляли неотъемлемую органическую часть его структуры. Соборные комиссии по составу, по числу входящих в них членов были меньше подготовительных и в отличие от них были равны между собой по количеству членов. По регламенту предполагалось, что в каждую комиссию будут входить по 16 членов, выбранных отцами собора из своей среды и по восьми — назначенных папой. (Но вскоре же папа к числу назначаемых членов прибавил еще одного). Председатели назначались папой. Как правило, это были кардиналы, возглавлявшие соответствующие подготовительные комиссии. Соборные комиссии являлись основной рабочей инстанцией собора, от них в большей степени зависела судьба обсуждаемых вопросов. В соборные комиссии поступали выработанные и подготовленные для собора схемы. Каждая схема, сообразно своей теме, поступала в соответствующую соборную комиссию. В соборных комиссиях схемы должны были рассматриваться и в окончательной редакции, одобренной большинством не менее двух третей голосов, направляться в следующую инстанцию на дальнейшее обсуждение (схемы там предлагались одним из членов той или иной комиссии, ее «релятором»). Если это требовалось, схемы могли быть возвращены в комиссии для доработки. Комиссии должны были рассматривать замечания, предложения и поправки и по этим вопросам выносить решения, которые должны были затем передаваться обратно на генеральную ассамблею. Заседать соборные комиссии должны были не в самом соборе св. Петра, как две другие высшие инстанции собора, а в отдельных, особо отведенных для них помещениях. К комиссиям приравнивался Секретариат по содействию христианскому единству. Секретариат этот имел полномочия наблюдать за тем, чтобы в работах соборных комиссий не было ничего такого, что могло бы повредить или причинить ущерб делу единения. Начальное число членов Секретариата (12) увеличилось затем до 20.
Вторую инстанцию собора, его средний иерархический уровень, составляли генеральные конгрегации, представляющие собой пленарные заседания собора. Папа на этих заседаниях не присутствует, председательствует здесь по очереди один из кардиналов, входящих в состав «Председательствующего Совета». На генеральных конгрегациях (общих ассамблеях) происходит обсуждение схем, поступающих из соборных комиссий. Здесь могут выступать все отцы собора в порядке записи. На этих заседаниях ведутся прения и дебаты и вырабатывается окончательный текст постановлений, подлежащих утверждению собором и папой.
Высшим уровнем, высшей инстанцией собора являются открытые заседания. Это также пленарные заседания, общие ассамблеи, но не рабочие, как предыдущие, а итоговые, торжественные. Председательствует здесь сам папа. На открытых заседаниях не происходит обсуждения проектов, рассмотренных и всесторонне обсужденных в соборных комиссиях и генеральных конгрегациях. Здесь нет прений и дебатов. Здесь происходит лишь голосование по окончательному постановлению. Открытые заседания начинаются служением мессы. После этого зачитывается окончательный, соборно согласованный, текст того или иного постановления и производится голосование. Результаты голосования немедленно докладываются папе, который высказывает свое одобрение принятого постановления, произнося торжественную формулу: «Правила угодны отцам, возражений нет (или имеются единичные возражения). И Мы, с одобрения Священного Синода, также изволяем, определяем и провозглашаем их в таком виде, как они были предложены».[596]После этого решения собора приобретают силу, становятся общеобязательными и подлежат обнародованию. Утверждение принятого соборного постановления сопровождается торжественным пением «Те Deum laudamus» («Тебе Бога хвалим...»). В тех случаях, когда папе необходимо обратиться к отцам собора лично, он делает такие обращения на открытых заседаниях. Решения, которые будут приняты собором, носят следующие названия:декреты(решения по вопросам практического характера),конституции(развернутые решения по основным вопросам),каноны(более узкие формулировки тех же конституций),пропозиции, вотумы, декларации(это — постановления декларативного характера, принимаемые в случае надобности).
Вместе с утверждением регламента собора, папа Иоанн XXIII учредил специальный «Председательствующий Совет», то есть президиум собора. В состав его были назначены десять кардиналов, которые должны были поочередно председательствовать на общих ассамблеях: Тиссеран («первоприсутствующий» в Совете), декан коллегии кардиналов, Льенар (Франция), Таппуни (Бл. Восток, Бейрут), Гилрой (Австралия), Фрингс (ФРГ), Пля-и-Даниель (Испания), Спеллман (США), Руффини (Италия), Каджиано (Аргентина), Альфринк (Голландия).
Из этих десяти членов президиума собора первые трое возведены в кардинальское достоиство еще папой Пием XI, следующие шесть — папой Пием XII, а последний — папой Иоанном XXIII. Француз кардинал Тиссеран половину своей жизни провел в Италии и отчасти на Востоке, кардинал мигрантов, австралиец Гилрой — сын ирландских переселенцев, американец Спеллман — также ирландец по происхождению. Кардиналы-председатели по своей ориентации отражали разные направления в католичестве. Кардиналы Льенар, Фрингс и Альфринк — яркие представители прогрессивного направления. Близко примыкают к ним и более умеренные кардиналы — Тиссеран, Таппуни, Каджиано и Пля-и-Даниель. Кардиналы Спеллман и Руффини — ярко выраженные консерваторы. Таким образом в президиуме собора прогрессивное направление имело большинство, там образовался довольно крепкий «прогрессивный блок», державшийся линии папы Иоанна XXIII.
Папа Иоанн XXIII образовал еще одно соборное учреждение — «Секретариат собора по чрезвычайным вопросам». В его задачи входило предварительное рассмотрение новых вопросов и тем, которые или не вошли в подготовительные схемы, или могли быть выдвинуты отцами собора, а также согласование вопросов, относящихся к компетенции разных комиссий (и в особенности спорных вопросов). В состав этого Секретариата первоначально вошли семь кардиналов: председатель — Чиконьяни, Монтини, Сири, Конфалоньери, Мейер, Дёпфнер и Сюнекс. Несколько позднее в Секретариат был включен кардинал Вышинский, примас Польши. «Секретариат собора по чрезвычайным вопросам» докладывал о своей деятельности непосредственно папе.
В помощь президиуму собора папой был назначен «Генеральный Секретариат собора», возглавляемый титулярным архиепископом Самосатским Периклом Феличи, имевшим пять помощников, в обязанности которых входила забота о порядке на соборе, о сохранности соборных актов. Забегая несколько вперед, следует отметить, что в процессе работы собора, в конце первой его сессии, появилась необходимость в образовании еще одного руководящего соборного органа — «Координационной комиссии». Эта комиссия учреждена была для руководства работой соборных комиссий. Председателем комиссии был назначен государственный секретарь кардинал Чиконьяни.
Согласно регламенту, участники собора, имеющие право голоса, именуются отцами собора. В первую очередь это, конечно, епископы. Но в работе собора на равных правах с ними принимают участие и некоторые священнослужители в священническом достоинстве, обладающие особыми церковно-административными полномочиями. Все отцы собора равноправны в отношении голосования. На соборе соблюдается такой порядок старшинства: на первом месте — кардиналы, на втором — патриархи, за ними следуют архиепископы, затем епископы, далее — апостольские викарии (лица, возглавляющие миссионерские церковно-административные единицы, не возведенные в ранг епархий; как правило такими викариями являются священнослужители в епископском сане), апостольские администраторы, аббаты и прелаты «нуллиус» (такое наименование носят священнослужители в священническом сане, которые не подчинены епархиальному архиерею и выполняют на определенной территории функции, почти тождественные с функциями епархиального архиерея, и которые подчиняются непосредственно Риму), генеральные настоятели (главы монашеских орденов».[597]
К началу Второго Ватиканского собора состав полноправных участников собора в количественном отношении был следующий:
Кардиналы84Патриархи6Архиепископы правящие327Епископы правящие1379Титулярные архиепископы и епископы775Апостольские викарии и администраторы136Аббаты и прелаты «нуллиус»95Главы монашеских орденов65Всего:2867Согласно регламенту, отцы собора на заседаниях соборных комиссий должны присутствовать в своих обычных небогослужебных одеждах. На генеральных конгрегациях надлежало быть в церковном одеянии. На открытых заседаниях всем полагалось быть в белых «каппах» (мантиях) и белых митрах.
На соборе имеют право присутствовать также лица, не имеющие права голоса. Это — эксперты, богословы, канонисты и другие лица, хорошо осведомленные в вопросах, подлежащих обсуждению на соборе, и назначенные папой на собор для того, чтобы помогать в изучении и разработке различных обсуждаемых тем[598]. Среди них были и миряне. Кроме того, на собор приглашались наблюдатели от некатолических церквей[599].
Официальным и рабочим языком на Втором Ватиканском соборе был определен язык латинский. На пленарных заседаниях в виде исключений могло быть допущено в особых случаях употребление другого языка, но с обязательным одновременным переводом такого выступления на латинский язык. В соборных комиссиях было разрешено употребление наиболее распространенных современных языков .[600]
На генеральных конгрегациях каждый из отцов собора, желающий обсудить, одобрить, отвергнуть или исправить ту или иную схему или вообще высказать свое мнение, должен был заявить об этом генеральному секретарю и, когда придет его очередь, ясно изложить свои мотивы и подать свое предложение в письменном виде. Продолжительность выступлений на пленарных заседаниях была ограничена десятью минутами, после восьми минут — предупреждающий звонок.
Решения собора принимаются большинством из двух третей голосов. В соборных комиссиях и генеральных конгрегациях голосование производится по трем следующим формам: «да», «нет», «да, с поправкой». Голосующий по третьей форме должен указать, какую он делает оговорку и привести мотивы своего голосования. Голоса подаются в письменном виде на особых листках-бюллетенях, подсчет голосов производится электронными счетными машинами. На открытых заседаниях допускаются лишь две формы голосования: «да» или «нет».
В § 26 регламента говорится: «Отцы собора обязаны сохранять втайне содержание дискуссий, происходящих на соборе и свои личные декларации».[601]Наблюдатели также подпадали под действие этого параграфа и могли давать соответствующие сведения и отчеты только пославшим их общинам. Однако на практике секретность собора неоднократно нарушалась. Некоторые серьезные газеты давали полное изложение того, что делается на соборе.
В отношении экспертов в регламенте было сказано, что они присутствуют на собраниях генеральных конгрегаций, но им представляется слово лишь тогда, когда их спрашивают по тем или иным вопросам. Отцы собора могут обращаться не только к помощи соборных экспертов, но и экспертов частных[602].
1 июля 1962 года была обнародована энциклика папы Иоанна XXIII «Пенитенциам агере». Она должна была способствовать религиозной подготовке католического мира к предстоящему Второму Ватиканскому собору. Преподав свое благословение, папа Иоанн XXIII обращается к своим чадам с призывом достойно подготовить свои души к великому событию, каким явится предстоящий собор. «Так как Вселенский собор, — писал он, — является собранием тех преемников апостолов, которым Спаситель рода человеческого поручил идти с проповедью ко всем народам и призвать их к исполнению всего, чему Он их учил, собор является также утверждением, с одной стороны, прав Господа Бога на человеческий род, искупленный кровью Христа, а с другой — выявляет долг и обязанности людей в отношении их Спасителя и Бога».[603]
Если, по словам папы, обратиться к книгам Ветхого и Нового Заветов, то не трудно придти к выводу, что Бог всегда являлся смертным людям для того, чтобы прежде всего призвать их к молитве и покаянию. Моисей отказался дать еврейскому народу скрижали Закона, прежде чем тот не искупил свой грех идолопоклонства и бесчестия (Исх. 32, 6-35). Пророки также непрестанно призывали израильтян к покаянию и среди этих призывов особенно громко раздаются слова пророка Иоиля, который говорил: «И ныне еще говорит Господь: обратитесь ко Мне всем сердцем своим в посте, плаче и рыдании. Раздирайте сердца ваши, а не одежды ваши, и обратитесь к Господу Богу вашему, ибо Он благ и милосерд, долготерпелив и многомилостив». (Иоил. 2, 12-13). В Новом Завете призывы к покаянию стали еще более настойчивыми. Иоанн Креститель, Предтеча Сына Божиего, начинает свою проповедь словами: «Покайтесь, ибо приблизилось Царствие Божие» (Мф. 3,1). Сам Христос, основывая дело спасения людей, требует сначала очиститься от греха, который препятствует спасению. От Своих последователей он настоятельно требует полного обращения душ: «Не придет Царствие Божие приметным образом и не скажут: вот оно — здесь, вот — там, ибо вот Царствие Божие внутри вас есть» (Лк. 17, 20-21).
Ошибается тот, кто думает, что покаяние необходимо лишь в самом начале духовного пути, ведущего в Царствие Божие. Оно необходимо всем христианам, чтобы сохранить ту невинность, какую они получают при крещении и для того, чтобы снискать милость Божию, утерянную из-за грехов. Тот, кто воссоединен с Церковью через крещение, получает благодать Христову, и он, боясь наказания Божия, должен стараться вернуть прежний блеск своей крещальной одежде. Через Христа мы делаемся новыми творениями и получаем полное прощение всех грехов. Но к этому мы не можем придти без слез и без усилий с нашей стороны, ибо этого требует правда Божия. Святые Отцы совершенно справедливо называют покаяние «трудным крещением».
По словам папы, нет ничего удивительного в том, что его предшественники, готовясь ко вселенским соборам, заботились о призвании верующих к покаянию. Так, Иннокентий III перед IV Латеранским собором говорил: «Пусть пост и милостыня соединяются с молитвой, которая делается как бы окрыленной, чтобы быть скорее услышанной Богом».[604]Григорий X в письме ко всем прелатам и капелланам предписывал соблюдение строгого поста в течение трех дней до открытия Второго Лионского собора. Наконец, папа Пий IX настаивал, чтобы верующие достойно готовились к Ватиканскому собору, очищая свою совесть, «ибо молитва людей становится более угодной Богу, если исходит от чистого сердца, то есть очищенного от всякой вины».[605]
Следуя примерам своих предшественников, папа Иоанн XXIII настаивал, чтобы католики как духовенство, так и миряне молитвой, благими делами и покаянием готовились к будущему собору и чтобы они молили Бога о том, чтобы это важное событие принесло те спасительные плоды, которых от него все ожидают[606].
Папа предписал всем приходам и епархиям девятидневные молитвы Святому Духу о ниспослании помощи отцам, принимающим участие в соборе. Всем, принявшим участие в этой молитве, давалось полное отпущение грехов.
По указанию папы необходимо во всех епархиях организовать покаянное богослужение, которое будет содействовать обновлению христианской жизни. Папа писал: «Молитва и покаяние являют собой две силы, дарованные нам Богом в наше время, чтобы привести к Нему несчастное колеблющееся человечество, находящееся без руководства. Силы эти могут заставить исчезнуть и загладить первопричину всего этого беспорядка: сопротивление человека Богу».[607]Для католика не может быть ничего более почетного, чем способствовать вечному спасению людей, так часто сбивающихся с пути правды и добродетели. Сегодня многие вместо того, чтобы следовать умеренности, ищут всяческих удовольствий и опошляют влечения сердца. «Совершенно необходимо, отмечал папа, чтобы христиане при таком жизненном укладе, когда разжигаются низменные страсти и вечному спасению грозит опасность, противостояли всем этим страстям по примеру мучеников и других святых Церкви. Если бы каждый следовал по этому пути, все могли бы внести свою лепту для успеха Ватиканского собора, который, как того ждут, обновит христианскую жизнь».[608]
Папа в заключение указывает на то, что, обнародовав эту энциклику, он надеется на широкий отклик со стороны своих духовных детей. Он также надеется на то, что предстоящий собор приведет к еще большему укреплению и распространению Царства Божия. «Действуйте, уважаемые братья, — призывал он, — употребляйте все возможные средства, соберите всю энергию для того, чтобы верующие, к которым вы обращаетесь, очистили сердца свои покаянием и проявляли христианские добродетели. Посеянное не умрет, а собор даст нам желаемые плоды».[609]
За месяц до открытия II Ватиканского собора, 11 сентября 1962 года, папа Иоанн XXIII обратился ко всему миру с воззванием «Ecclesia Christi, lumen gentium». Предстоящий собор, по его словам, вызывает волнение в сердцах всех чад Католической Церкви. Собор должен умножить победы Св. Духа, победы истины над заблуждениями, добра над злом, победы любви и мира над разделениями и противоречиями. Такие противоречия, как добро и зло, существуют и будут существовать в будущем, так как человек, наделенный свободной волей, всегда будет иметь возможность выбирать одно из двух. Собор будет содействовать встрече Церкви с воскресшим Христом, Царем Славы, Который освящает, спасает и вдохновляет все человечество, все народы.
Мир нуждается во Христе. Церковь должна возвещать Христа миру. Перед человечеством стоит множество проблем, которые оно пытается разрешить. Человек в своем домашнем очаге ищет семейного счастья, насущного хлеба для своих близких. Он испытывает потребность жить в мире со своим обществом и жить в мире со всем миром. Человек имеет и духовное призвание, побуждающее его совершенствоваться. Ревнуя о свободе, он готов признавать ее законные границы и уважать социальные обязательства. Папа писал, что «Церковь внимательно следит за этими важными проблемами, тщательно изучая их, а Вселенский собор сможет ясным языком предложить решения, которые требует достоинство человека и его христианское призвание. Вот некоторые из них: основное равенство всех народов в правах и обязательствах, охрана святости брака, который требует от супругов сознательной любви, преданности религии и моральной ответственности в широком социальном смысле для настоящего времени и вечности».[610]
Говоря о своей энциклике «Матер ет Магистра», как о синтезе церковно-социальной мысли за две тысячи лет, папа указывает, что она в первую очередь, направлена против тех учений, которые проповедуют религиозный индиферентизм или отрицают Бога и сверхъестественный порядок, а также против тех, которые опрометчиво превозносят человеческую индивидуальность, стремясь избавить ее от социальных обязанностей. В свете энциклики «Матер ет Магистра» долгом каждого католика является умение дать себе отчет в нуждах ближнего, а также забота о правильной эксплуатации и распределении благ для всеобщей пользы.
Касаясь проблемы религиозной свободы, папа Иоанн XXIII говорит, что эта свобода не сводится только к свободе культа. Церковь не может отказаться от той свободы, которая свойственна ее миссии. Эта миссия является руководством человека на пути к истине, ибо истина и свобода представляют собой два камня, на которых зиждется человеческая цивилизация.
Вселенский собор созывается спустя 17 лет после Второй мировой войны. Впервые в истории Церкви отцы собора будут представлять все нации мира. Каждый из них внесет свою долю в уврачевание ран, нанесенных двумя мировыми конфликтами, которые сильно измененили облик всех стран. Матери и отцы ненавидят войну. Церковь Мать всех людей, также на протяжении всех веков возвышает свой голос в пользу мира, того мира, который предупреждает военные конфликты и корни которого — в душе каждого человека. Естественно, что и собор при разработке доктрин выскажет свое веское слово, направленное на установление мира на земле. Папа говорил: «Все епископы, пастыри стада Христова всех существующих наций, будут напоминать о мире не только в его негативных формулах (т. е. предотвращении военных конфликтов), но скорее о его положительных сторонах... Установление соответствующих соглашений, надлежащая координация действий являются такими благородными объектами, которые приносят надежду и бодрость и которые будут предложены на обсуждение при международных встречах».[611]
Братство и любовь — свойства человеческой природы. Они кладутся в основу взаимоотношений между отдельными личностями и народами. Именно эти принципы еще раз торжественно будут провозглашены на Вселенском соборе. В заключение папа призвал всех христиан вознести пламенные молитвы в течение предстоящего месяца об успехе собора.
С самого начала папа Иоанн XXIII решил пригласить на Второй Ватиканский собор в качестве наблюдателей представителей христианских церквей и деноминаций, не пребывающих в общении и единениисРимско-Католической Церковью. По регламенту собора наблюдатели допускались к присутствию на всех пленарных заседаниях, на заседаниях же соборных комиссий они могли присутствовать лишь по особому разрешению. Забота о наблюдателях была возложена на Секретариат по содействию христианскому единству. Он является посредником между собором и наблюдателями, предоставляет им необходимую информацию, чтобы они имели возможность легче и эффективнее следить за работами собора. Секретариат устраивает встречи наблюдателей с компетентными лицами, наблюдатели со своей стороны могут передавать Секретариату свои предложения и пожелания.
Приглашение наблюдателей от некатолических исповеданий нельзя расценивать иначе, как свидетельство поворота во взаимоотношениях между Римско-Католической Церковью и прочими христианскими церквами и деноминациями. «Устав от следования по пути разделений и разобщенности, — говорит известный католический писатель ассомпционист отец Антуан Венгер, — ведущему к индивидуализму и взаимному неведению, Церкви решили изменить свой прежний путь, чтобы сблизиться, и в духе взаимной любви и уважения расспросить друг друга о вере».[612]
Секретариат по содействию христианскому единству использовал предсоборные месяцы 1962 года, чтобы информировать христианские церкви и общины о намерениях Рима и разослать официальные приглашения. Монсеньор Виллебрандс, секретарь этого соборного органа, побывал во многих странах мира. Он был в Константинополе, Афинах, Александрии, Женеве, Лондоне и Москве.
Протестантские церкви в общем очень сочувственно отнеслись к приглашению со стороны Рима. Здесь, несомненно, сказался их длительный экуменический опыт, поскольку экуменическое движение зародилось и развилось в их среде. Всемирный Совет Церквей на сессии своего Центрального комитета в Париже, в августе 1962 года, принял решение о направлении наблюдателей на собор. Генеральный секретарь Всемирного Совета Церквей Виссерт-Хоофт особенно благожелательно отнесся к этой идее.
«Наблюдатели посылались как представители Всемирного Совета Церквей и не могли фигурировать на соборе в качестве представителей своих вероисповеданий. Выступать от имени ВСЦ или церквей-членов, или вступать в какие-либо переговоры официального характера они не имели полномочий. Но они могли давать объяснения неофициального характера о позиции ВСЦ в том виде, как она изложена в решениях Ассамблей или сессий Центрального Комитета».[613]Различные протестантские объединения: Англиканская церковь, Союз евангелических церквей Германии, лютеране, пресвитериане, методисты и другие, каждое от себя, послали своих наблюдателей на собор. Послали своих наблюдателей также Старокатолическая церковь, Коптская церковь, Сиро-Яковитская церковь, Эфиопская церковь, Армянская церковь.
Вопрос посылки наблюдателей от Православных церквей оказался более сложным. Русская Православная Церковь все время считала Второй Ватиканский собор внутренним делом самой Римско-Католической Церкви. Русская Православная Церковь проявила вначале некоторую сдержанность к вопросу посылки наблюдателей на собор. Последующие обстоятельства, то есть действия и намерения папы Иоанна XXIII, все более и более способствовали положительному решению этого вопроса. Русская Церковь посылку своих наблюдателей не могла рассматривать иначе как серьезный шаг к сближению между двумя Церквами. Поэтому она внимательно следила за ходом подготовительных работ к собору и, как только выяснились благоприятные перспективы, готова была со всей серьезностью отнестись к возможному приглашению послать своих наблюдателей на собор. Предстоятель Русской Православной Церкви Святейший Патриарх Алексий, отвечая в августе 1962 года журналисту из Франции Жану Булье, сказал, что «дверь для возможного приглашения осталась открытой».[614]Сама Римско-Католическая Церковь в лице своих авторитетов неоднократно заявляла, что собор — ее внутреннее дело и что приглашение на собор православных наблюдателей отнюдь не рассматривается как признание римского примата со стороны православных церквей.
Рим сначала направил общее приглашение всем православным церквам прислать своих наблюдателей на собор. Это приглашение было передано патриарху Константинопольскому Афинагору, который, как очевидно предполагалось в Риме, должен был поставить в известность об этом каждую поместную православную церковь. Что он и сделал своим письмом от 18 апреля 1962 г., в котором говорилось о направлении для сведения предстоятелям автокефальных церквей описания посещения Константинополя отцом Иоанном Виллебрандсом, секретарем Секретариата по содействию христианскому единству, и его беседы с группой представителей Константинопольского Патриарха во главе с Митрополитом Сардским Максимом. В письме запрашивалось мнение о тех вопросах, которые были предметом обсуждения на встрече в Константинополе. В последующей затем переписке с Патриархом Афинагором Патриарх Алексий давал понять, что все присылаемое таким способом из Константинополя принимается просто, как информация[615].
Патриарх Афинагор в переписке с предстоятелем Русской Православной Церкви и другие его представители продолжали настаивать на желательности ответа предстоятеля Русской Православной Церкви по существу дела: как относится Русская Церковь к вопросу направления православных наблюдателей на Второй Ватиканский собор. Из Москвы следовал твердый ответ: позиция Московского Патриархата будет определенно сказана только после прибытия в Москву представителей Католической Церкви из Рима и получения непосредственного приглашения. До тех пор никакой ясности в позиции по этому вопросу не будет выражено, ибо нельзя говорить о реакции на приглашение без наличия приглашения.
Московский Патриархат, как Церковь автокефальная, равноправная со всеми поместными православными Церквами, в том числе и с Церковью Константинопольской, не нашла возможным обсуждать приглашение, поскольку никакого иного примата, кроме первенства в диптихе православных церквей и, следовательно, первенства чести Константинопольский престол и его предстоятель не имеет. Представителями Московского Патриархата неоднократно в различных обстоятельствах заявлялось, что вопрос о направлении своих наблюдателей на Второй Ватиканский собор Московский Патриархат будет рассматривать лишь при условии получения непосредственного приглашения и прибытия в Москву для разговоров по этому поводу официальных представителей из Рима, как это имело место в отношении Константинополя. Рим, видимо, против этого возражений не имел, находя все вполне естественным. Газета «Ля Круа» писала: «Такое решение не нарушает единства православной веры и единодушия... В вопросах подобного рода казалось бы естественным, чтобы автокефальные православные Церкви, столь ревностно охраняющие свою независимость, выносили решение совершенно самостоятельно».[616]27 сентября 1962 года из Рима в Москву прибыл ближайший помощник кардинала Беа — секретарь Секретариата по содействию единству христиан монсеньор Иоанн Виллебрандс. Он имел встречисчленами Священного Синода и с членами Синодальной комиссии по межхристианским связям. Монсеньор Виллебрандс дал информацию о задачах и целях собора, о намеченных к обсуждению вопросах, о соборной процедуре, о ходе подготовки к собору и ее заключительном этапе. Во время собеседований, во всех своих ответах на многочисленные задаваемые ему вопросы монсеньор Виллебрандс всегда излагал официальную точку зрения Римско-Католической Церкви. Таким образом Русская Православная Церковь получила необходимую полную и достаточную информацию о Втором Ватиканском соборе из первых рук.
На Западе весть о поездке монсеньора Виллебрандса в Москву произвела сенсацию. Накануне собора в самых широких общественных кругах было много разговоров об этой поездке и возможном прибытии наблюдателей от Русской Православной Церкви. Циркулировали самые противоречивые слухи. В коммюнике, переданном журналистам Секретариатом по содействию христианскому единству, было указано, что решение вопроса о присылке на собор православных наблюдателей принадлежит Священному Синоду Русской Православной Церкви[617].
По возвращении в Рим монсеньор Иоанн Виллебрандс сделал кардиналу Августину Беа доклад о своей поездке и о встречах в Москве. 1 октября 1962 года кардинал Беа направил архиепископу Ярославскому и Ростовскому Никодиму телеграмму следующего содержания: «Благодарю Ваше Высокопреосвященство за прием, оказанный нашему секретарю. Сегодня посылаем официальное приглашение Его Святейшеству Патриарху направить двух или трех наблюдателей-делегатов на собор. С искренним уважением. Кардинал Беа».[618]
В направленном официальном приглашении Святейшему Патриарху Алексию говорилось следующее: «Ваше Святейшество, от имени Его Святейшества папы Иоанна XXIII, проявившего столько доброй воли по отношению к христианам, не находившимся в общении со Святым Апостольским Престолом, наш Секретариат, вследствие контактов, завязанных его секретарем монсеньором И. Г. Μ. Виллебрандсом с Вашей Церковью через посредство Его Высокопреподобия протоиерея Виталия Борового, продолженных непосредственно с Высокопреосвященным Никодимом, архиепископом Ярославским и Ростовским, и после личного визита упомянутого монсеньора Виллебрандса к Вашей Святой и Досточтимой Русской Церкви с 28 сентября по 1 октября, имеет честь пригласить Ваше Святейшество направить в качестве наблюдателей-делегатов на II Ватиканский собор двух или трех представителей духовенства или богословов, имеющих Ваше доверие, имена которых просим сообщить нам... В прилагаемом статуте наблюдателей-делегатов изложены их права и обязанности. Наш Секретариат позаботится о предоставлении им всевозможной информации, которая может Вам понадобиться. Мы уповаем и молим Господа о том, чтобы присутствие наблюдателей было эффективным вкладом во все растущее познавание и уважение между всеми, носящими имя христиан и духовно объединенными в Евхаристии. Благодать Господа нашего Иисуса Христа, любовь Бога Отца и причастие Святого Духа буди с вами. С такими чувствами прошу Ваше Святейшество принять выражение моего благоговейного почтения и братской любви о Господе. Августин кардинал Беа».[619]
Священный Синод Русской Православной Церкви на заседании 10 октября 1962 года под председательством Святейшего Патриарха Алексия заслушал это приглашение из Рима и обсудил сообщение архиепископа Никодима о подготовке Второго Ватиканского собора Римско-Католической Церкви и о беседах с монсеньором Виллебрандсом. В результате доклада архиепископа Никодима Священный Синод принял следующее решение (которое многими квалифицировалось как историческое)[620]:
«1. Принять приглашение о направлении наблюдателей Московского Патриархата на Второй Ватиканский собор Римско-Католической Церкви.
2. Наблюдателями Московского Патриархата на Втором Ватиканском соборе назначить исполняющего обязанности представителя Русской Православной Церкви при Всемирном Совете Церквей профессора Ленинградской Духовной академии протоиерея Виталия Борового и заместителя начальника Русской Духовной Миссии в Иерусалиме архимандрита Владимира (Котлярова).
3. Определить следующее положение о наблюдателях Московского Патриархата на Втором Ватиканском соборе:
а) Наблюдатели подробно информируют Московский Патриархат о работе Второго Ватиканского собора и об откликах на эту работу в церковных и общественных кругах, регулярно, не реже одного раза в неделю, докладывая о текущей работе собора Председателю Отдела внешних церковных сношений Архиепископу Ярославскому и Ростовскому Никодиму и препровождая с докладами печатные материалы собора, соответствующую периодику и публикации;
б) Наблюдатели в пределах соборного статуса о наблюдателях, в случае необходимости, излагают перед соответствующими инстанциями Римско-Католической Церкви определенную позицию Московского Патриархата.
4. Поручить Председателю Отдела внешних церковных сношений Московского Патриархата Архиепископу Ярославскому и Ростовскому Никодиму регулярно информировать Священный Синод о работе Второго Ватиканского собора».[621]
В Риме, вечером 10 октября 1962 г., накануне открытия собора, стало известно, что Русская Православная Церковь приняла решение послать своих наблюдателей на собор. В некоторых заграничных православных кругах высказывалось мнение, что самостоятельное решение Русской Православной Церкви направить своих наблюдателей на Второй Ватиканский собор является нарушением единства Православия и означает чуть ли не разрыв между Поместными Православными Церквами. Через своего сотрудника Спироса Алексиу афинская газета «Этнос» обратилась в Московскую Патриархию с рядом вопросов, касающихся посылки представителей Русской Православной Церкви на Второй Ватиканский собор, причем был сделан акцент на «нарушение единства» и «разрыв между церквами».[622]На это Архиепископ Никодим ответил следующее: «В обращении к отдельным Православным Поместным Церквам с предложением о направлении своих наблюдателей на собор, — говорил Председатель Отдела внешних церковных сношений Московской Патриархии, — мы не видим ничего такого, что могло бы вызвать, как вы пишете, разрыв между нами. Мы не считаем вопрос присутствия православных наблюдателей на соборе проблемой, требующей общеправославного суждения, но рассматриваем в духе современного экуменического делания отдельных поместных Церквей. И, действительно, в задачу наблюдателей не входит, скажем, обсуждение проблемы восстановления молитвенно-канонического общения между нашей и Римско-Католической Церквами или других подобных вопросов, прерогатива решения которых всецело относится к общеправославной компетенции, а не к компетенции одной какой-то Церкви, поэтому различное отношение поместных Православных Церквей к вопросу о посылке своих наблюдателей на Второй Ватиканский собор мы не считаем могущим быть причиной или следствием какого бы то ни было разрыва между ними, поскольку в своих внутренних делах и в своих внешних сношениях каждая Православная Поместная Автокефальная Церковь независима от других Церквей».[623]Отметим здесь, что впоследствии на Всеправославном Родосском совещании в 1963 году обсуждался вопрос о православных наблюдателях на Втором Ватиканском соборе и возобладало мнение, что Автокефальные Православные Поместные Церкви должны решать этот вопрос самостоятельно[624].
4 октября 1962 года папа Иоанн XXIII пожелал, имея в виду начало собора в самое ближайшее время, совершить паломничество в Лоретто и Ассизи. Последним папой, совершившим паломничество в Лоретто, был Пий IX. Отправляясь в путешествие, папа Иоанн XXIII сел в президентский поезд, предоставленный ему итальянским правительством. Для этой цели впервые был использован Ватиканский вокзал, построенный после Латеранских соглашений. Во время следования поезда, по всему пути были предусмотрены остановки, чтобы дать возможность верующим получить папское благословение. В главной церкви Лоретто присутствовали на богослужении президент Италии Сеньи, кардиналы Тиссеран, Чиконьяни, Джиоббе, Ди Джорио, Роберти и многочисленные верующие. В своей речи папа мысленно перенесся к событиям шестидесятилетней давности, когда он молодым семинаристом в 1900 году посетил этот храм. Воспоминания тех лет не оставили в сознании папы приятного следа, ибо в то время в Италии царила атмосфера презрительной иронии к религии и Католической Церкви. Мы в свое время, описывая биографию папы Иоанна, упоминали об этом эпизоде. Спустя 60 лет, папа вновь вспомнил слова, которые он тогда произнес: «Как я Тебя люблю, Дева Мария Лореттская, и обещаю оставаться верным Тебе и образцовым семинаристом, но сюда я больше не приеду».[625]Однако, по собственным словам папы, он неоднократно впоследствии приезжал сюда помолиться, и сегодня, приехав вознести свои мольбы о предстоящем соборе, он несказанно рад той теплой встрече, какую оказали ему президент, кардиналы и дорогие его сердцу верующие. В заключение своей краткой речи папа Иоанн XXIII сказал: «Пусть этот престол храма Лоретто, который, по примеру наших предшественников мы хотим украсить статуей Девы Марии, служит всегда открытым окном в мир, напоминанием о чудесных голосах, возвещающих об освящении душ, семейств и народов. Пусть он будет напоминанием о полной согласованности с Церковью, об Евангельском благовестии, чтобы на всех и на вся распространилось милосердие Божие».[626]После остановки на несколько часов в Лоретто, папа Иоанн XXIII поездом проследовал в Ассизи, где в этот день отмечалась память святого Франциска. После продолжительной молитвы в крипте св. Франциска папа направился в Рим, куда прибыл к вечеру.
Открытие II Ватиканского собора
11 октября 1962 г. состоялось открытие II Ватиканского собора. Уже в половине седьмого утра многочисленная армия журналистов собралась при входе на территорию Ватикана у колокольной арки, с нетерпением ожидая открытия ворот. Около семи часов стража открыла ворота и журналисты, огибая абсиду собора св. Петра, направились к порталу Реццонико. Войдя в базилику, они заняли свои места по бокам трибун св. Елены и св. Лонгина. Около восьми часов в храм прибыли и первые епископы — те, которые из-за преклонного возраста не могли принять участия в торжественном шествии в храм отцов собора. Однако таких епископов было очень мало. Вскоре прибыли наблюдатели, которым были отведены удобные места впереди трибун св. Лонгина и св. Андрея против папского трона, установленного впереди алтаря исповедания апостола Петра, в центре среднего нефа. Вместе с наблюдателями находились монсеньор Виллебрандс и переводчики. На трибуне св. Лонгина разместились светские гости: официальные представители 86 государств. Центральный неф собора св. Петра был превращен в зал заседаний II Ватиканского собора. Здесь были сооружены сиденья на 3.200 мест. Они имели форму прямоугольника со срезанными углами, длинной в сто метров и шириной в двадцать пять метров. Сиденья были разделены на сорок блоков по восьмидесяти мест в каждом. Они были оборудованы наушниками для слушания перевода. Ораторы могли произносить речи, не отходя далеко от своих мест, так как в проходах были установлены многочисленные микрофоны.[627]
В восемь часов тридцать минут из часовни св. ап. Павла через бронзовые врата на площадь св. Петра направилась процессия отцов собора. Шествовали они по старшинству, начиная с младших: аббаты и прелаты нуллиус, епископы, архиепископы, патриархи, кардиналы. На открытии присутствовало 2.540 соборных отцов. Все они были в белых митрах и облачениях того же цвета. Шествие заключал папа. На нем была митра, а не папская тиара. Этим он хотел подчеркнуть свое епископское достоинство, а не папский примат. Гром приветствий многотысячной толпы сопровождал его на всем пути в собор св. Петра. Папа не хотел, чтобы в этот день его несли на «седия гестатория». Он хотел идти пешком, как все отцы собора. Однако крики народа, хотевшего видеть папу Иоанна, заставили его подняться на «седиа» и показаться перед всеми. Шествие сопровождалось пением гимна в честь Богоматери — «Ave Maris Stella» / «Радуйся, Звезда моря» /. Папа взошел на трон и начал пение гимна «Veni Creator Spiritus» / «Прииди, Создатель-Дух» /. Все поднялись и присоединились к пению под мощные звуки органа. Началось богослужение. Совершена была месса. Папа прочел особую молитву, частично по-латински, частично по-гречески, по-славянски и по-арабски.
Ектения восточного обряда была также провозглашена на греческом, церковно-славянском и арабском языках. Для евангельского чтения на греческом языке был намечен текст из 16 главы от Матфея, где говорится об исповедании апостола Петра и об обещании Господа Иисуса Христа создать Церковь Свою. Однако папа Иоанн XXIII, не желая подчеркивать перед восточными христианами, что он претендует на особые права и привилегии, прочитал по-гречески тот текст, намеченный для латинского евангельского чтения, в котором повествуется об апостольской миссии, что весьма соответствовало моменту открытия собора: «Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа» (Мф. 28, 19).[628]
Чтобы не удлинять и без того очень продолжительную церемонию открытия, богослужение совершалось без особой торжественности. Папа Иоанн XXIII хотел не внешнего блеска, а теплой искренней молитвы. И сам он первый подавал пример. Чтение молитвы «Адсумус» было настоящей горячей мольбой, особенно сильно он подчеркнул слова «Да будем едино в Тебе и да ни в чем не отклонимся от истины».[629]После окончания богослужения папа Иоанн XXIII произнес речь. По общему признанию, эта речь папы была подлинной программой собора. Более чем повестка дня, она создавала определенную атмосферу на соборе и вокруг него, определяя его ориентацию. Она была по своему духу, несомненно, смелой, даже, как называли ее многие, «революционной». Однако во всех частях этой речи чувствовалось полное равновесие между всецелой верностью традиции и твердо выраженной обращенностью ко всему миру сегодняшнего дня. Папа Иоанн XXIII произнес слова надежды и ясно высказал свое несогласие с «предсказателями несчастий». По выражению кардинала Монтини «это был голос отца и пророка, голос владыки, любящего мир. Речь эта — ключ для понимания всего остального».[630]«Досточтимые братья, — начал свою речь папа Иоанн XXIII — сегодня Матерь Церковь ликует, ибо наступил по неизреченному дару Божественного Провидения столь вожделенный день, когда здесь, у гробницы святого Петра, под покровительством Пресвятой Девы, Богоматеринство которой мы ныне празднуем, торжественно открывается Второй Ватиканский собор».[631]Соборы, как вселенские, так и поместные, — сказал папа, — свидетельствуют о жизнеспособности Церкви и отмечают яркие моменты ее истории, поэтому и «решение нынешнего преемника святого Петра созвать это торжественное собрание имеет еще раз целью подтвердить преемственность вероучения Церкви, чтобы выразить его в исключительной форме перед всеми нашими современниками, учитывая отклонения, требования и возможности нашего века».[632]
Папа отметил, что открывая данный собор, необходимо обратиться к прошлому, откуда слышатся голоса, передающие нам свидетельство древних соборов: «голоса, неизменно свидетельствующие о торжестве богочеловеческого учреждения — Церкви Христовой, принявшей от Иисуса имя, благодать и смысл».[633]Напомнив о зародившейся у него мысли создать собор, папа Иоанн XXIII сказал, что «это было неожиданное озарение — искра небесного света, великая сладость в очах и сердце. И вместе с тем это вызвало огромный энтузиазм, внезапно пробудившийся во всем мире». Он выразил свое глубокое убеждение в том, что Церковь, озаренная сиянием этого собора, обогатится духовными сокровищами и, почерпнув из них новые силы, станет бесстрашно смотреть в будущее. По глубокой уверенности папы, благодаря умелому приближению к современности и мудрой организации взаимного сотрудничества, Церковь достигнет того, что отдельные лица, семьи и народы действительно обратят сердца к небесным сокровищам.
Папа Иоанн XXIII подчеркнул, что до него доходят слухи, исходящие от людей, хотя и исполненных ревности, но не отличающихся достаточной сдержанностью. Эти люди в современной нам эпохе видят лишь бедствия и разложение. Они говорят, что нынешний век, по сравнению с предшествующими, все более погрязает во зле. Люди ведут себя так, как будто их история ничему не научила. Папа напомнил, что и в эпоху предыдущих Вселенских соборов не все было так гладко, как это кажется некоторым; отнюдь не все тогда протекало под знаком полного торжества христианской идеи, христианской жизни и справедливой религиозной свободы. Нам необходимо, — заявил он, — сказать о Нашем полном несогласии с этими предсказателями зла и несчастья, всегда пророчащими разные бедствия, словно уж наступает конец мира. Сегодня, когда человеческое общество находится на повороте, лучше стараться познавать пути Божественного Провидения, которые в последовательности времени и заботах людей мудро следуют к намеченной цели на благо Церкви».
Указав на то, что в прошлом Церкви приходилось преодолевать разного рода трудности и опасности, папа сказал: «С глубокой надеждой и великим утешением видим Мы ныне, что Церковь, освободившись, наконец, от столь многих препятствий мирского характера, которые существовали в прошлом, может через вас возвысить из этой ватиканской базилики, как из второй апостольской горницы, свой голос, исполненный величия и мощи».[634]Продолжая свою речь, папа Иоанн XXIII говорил далее о задачах собора, о взаимоотношениях Церкви и мира. Он как бы вписывал Церковь и собор в современную эпоху, призывал не осуждать мир за его ошибки, а показать ему подлинное богатство Церкви, истину и милосердную любовь. Церковь не должна замыкаться в себе, она должна продвигаться вперед и не отставать от времени. Собор должен осуществить и выявить присутствие Церкви в мире и сделать ее благовестие доступным разуму и сердцу современного человека. В Церкви всегда были и есть люди, которые, посвящая все свои силы достижению евангельского совершенства, стремятся одновременно приносить пользу обществу. Благодаря постоянному примеру их жизни и их делам милосердия, в человеческом обществе возрастают и укрепляются все его самые высокие и благородные силы.
Говоря об отношении Церкви к науке, папа сказал: «Церковь не отнеслась безразлично к замечательном прогрессу в области науки и оценила по справедливости открытия человеческого ума. Следя за этим развитием, она не перестает увещевать людей, чтобы они, возвышаясь над видимыми вещами, обращали взоры к Богу — Источнику всякой мудрости и всякой красоты, не забывая важнейшей заповеди: «Возлюбиши Господа Бога твоего и Тому единому послужиши», дабы скоропреходящая зачарованность видимыми вещами не препятствовала истинному прогрессу».[635]
Сегодня долг христианина заключается не только в том, чтобы хранить драгоценное сокровище вероучения, но и в том, чтобы с крепкой волей бесстрашно посвятить себя делу, которого требует современная эпоха, и продолжать тот путь, по которому Церковь идет на протяжении двадцати веков. Кульминационным пунктом II Ватиканского собора является не обсуждение того или иного положения церковного вероучения, не повторение учения древних и современных отцов и богословов (для этого, — по словам папы, — не нужен был бы собор), но обновлённая, радостная и спокойная верность всему учению Церкви, во всей полноте и точности, ... большой шаг вперед к большему углублению в догматическое учение, к формированию сознания людей в более полном соответствии с аутентичным вероучением, которое должно изучаться и излагаться с помощью форм исследования и терминологии, присущих современной мысли. Одно дело — сущность древнего вероучения, входящего в сокровищницу веры, а другое дело — формулировка, в которую оно облекается: именно на это следует обратить величайшее внимание».[636]
Открывая II Ватиканский собор, Католическая Церковь ясно видит, что истина Господня пребывает вовек. Чередование эпох показывает, что мнения человеческие меняются, взаимно исключая друг друга, многие заблуждения исчезают, едва появившись на свет. И Церковь всегда выступала против заблуждений, часто она и осуждала их с величайшей строгостью. Сегодня же, по словам папы Иоанна XXIII, она предпочитает обращаться к врачеванию милосердием, а не суровостью: она хочет идти навстречу нуждам современности, демонстрируя силу своего учения, не прибегая к осуждениям... Люди сейчас все более убеждаются что достоинство человеческой личности — величайшая ценность. Еще важнее, чтобы они убедились на опыте, что насилие по отношению к другому, сила оружия, политическое господство не могут привести к счастливому разрешению серьезных проблем, которые их терзают».[637]
Папа также говорил о том, что через посредство своего собора Церковь возносит факел религиозной истины, хочет показать себя любящей матерью, снисходительной, терпеливой, исполненной милосердия и доброты по отношению к отделившимся от нее чадам. Она хочет обратиться к человеческому роду, обремененному трудностями, со словами, которые сказал некогда ап. Петр хромому, попросившему у него милостыни: «Серебра и золота нет у меня, а что имею, то даю тебе; во имя Иисуса Христа Назорея встань и ходи» (Деян. 3, 6). Другими словами она не предлагает современным людям временных благ, не обещает им чисто земного блаженства, но она приобщает их к благам божественной благодати, которые, возводя людей в достоинство чад Божиих, являются самой сильной опорой и помощью в стремлении людей жить более человеческой жизнью. Церковь помогает людям лучше понять самих себя, свое высокое достоинство, свою цель. Наконец, она несет семена христианской любви, которые лучше всего помогают истребить семена раздоров и укоренить согласие.
Затронув проблему общехристианского единства, папа Иоанн XXIII с прискорбием отмечал, что христианская семья еще не достигла видимого единства в истине. Однако со стороны Католической Церкви прилагаются большие усилия, направленные на достижение такого единства. Мало того, II Ватиканский собор подготавливает почву — во всяком случае должен ее подготовить — к единству всего рода человеческого, которое необходимо для дальнейшего существования человечества.
Заканчивая свою речь, папа Иоанн XXIII сказал: «Открывающийся собор встает в Церкви как предвестник лучезарного света. Сейчас чуть брезжит заря, и уже этот признак наступающего дня наполняет Наше сердце невыразимой радостью. Все, что дышит святостью — пробуждает радость... Можно сказать, что небо и земля соединяются в торжестве собора: на небе святые, покровительствующие нашей работе, на земле — верующие, непрестанно молящиеся Господу, и вы, следующие велениям Святого Духа, дабы этот общий труд соответствовал современным ожиданиям и нуждам различных народов. Это требует от вас ясности духа, братского согласия, умеренности в проектах, достоинства в дискуссиях, мудрости в решениях... Всемогущий Боже, — закончил молитвой свою речь папа, — на Тебя возлагаем мы все наше упование, не надеясь на собственные силы. Призри милостиво на сих пастырей Твоей Церкви. Свет Твоей небесной благодати да поможет нам в принятии решений и издании законов, услыши молитвы, которые мы возносим Тебе в единстве веры, едиными устами и единым сердцем».[638]
Речь папы Иоанна XXIII произвела глубокое впечатление в мире и привлекла внимание к Риму многих как верующих, так и неверующих. Прежде всего всех поразил оптимизм папы Иоанна XXIII, ярко выраженный в его речи. Следует отметить, что в то время мир находился на грани войны (кубинский кризис). Официальный орган Итальянской коммунистической партии, газета «Унита», в первом же своем номере, вышедшем после открытия собора, отметила бодрый оптимизм папы как самую характерную черту его речи при открытии собора. В корреспонденции американского телеграфного агентства «Юнайтед Пресс Интернэйшнл» из Рима говорилось, что речь папы «была, быть может, самой оптимистической из всего сказанного папами за столетия. Восьмидесятилетний папа, уроженец горного селения, не только уверен в помощи Божией и в конечном спасении: он оптимист и в отношении мира сего, нынешнего века и этой жизни. Он высмеял пророков уныния и мрака, вечно предрекающих бедствия и чуть ли не конец света. Его ничуть не устрашают ни угроза ядерной войны, ни равнодушие, ни гонения».[639]
В более церковном стиле об оптимизме папы Иоанна XXIII выразился присутствовавший на соборе о. Антуан Венгер, редактор парижской католической газеты «Ла Круа». Он писал: «Мир переживает кризис. Но этот кризис не предвещает беды, как утверждают голоса пессимистов. Намерением папы было восстать против этого пессимизма». Ссылаясь на статью под заглавием «Упование папы», напечатанную в официальном органе Ватикана «Оссерваторе Романо» накануне открытия собора 10 октября 1962 года, о. А. Венгер говорит, что «в статье уже упоминается необоснованный пессимизм, предрекающий, что мир устремляется к катастрофе». Далее он приводит из этой статьи слова папы Иоанна XXIII, сказанные им еще на сессии Центральной комиссии: «Наши труды могут способствовать распространению атмосферы доверия, надежды, взаимного сотрудничества в духе уважения к человеческой личности, искупленной Христом, в целях подготовки и защиты мира ради блага всего человечества». Относительно оптимизма папы Иоанна XXIII о. Венгер делает и такое замечание: «Собор был свободным. Свободным был его созыв, свободным было и его начало. Свободным будет и течение соборных прений. В прошлом короли и императоры оказывали на соборы тайное или явное воздействие. Никогда еще в истории собор не созывался при столь благоприятных обстоятельствах».[640]
На другой день после открытия II Ватиканского собора, в пятницу 12 октября 1962 года, папа Иоанн XXIII в Сикстинской капелле в Ватикане дал аудиенцию прибывшим на открытие собора делегациям от правительств государств, от международных организаций, учреждений и институтов. Ватиканский официоз «Оссерваторе Романо» перед сообщением об этой торжественной аудиенции и речи папы сделал такое заявление, напечатанное крупным шрифтом: «Перед лицом чрезвычайных представительств народов папа утверждает моральную силу христианства: благовестие истины, справедливости и мира».[641]Парижская католическая газета «Ла Круа», статье об этом событии предпослала следующие слова: «Папа просит: пусть государственные деятели будут готовы на все жертвы, чтобы спасти мир во всем мире».[642]
К приглашенным на аудиенцию папа Иоанн XXIII обратился с речью. После обычного приветствия папа заявил, что настоящая встреча вновь пробудила в нем то радостное волнение, которое он переживал накануне в соборе св. ап. Петра на торжестве открытия II Ватиканского собора. Прежде всего он считает своим долгом выразить собравшимся свою признательность за их присутствие на соборе, что «придало этому событию еще более торжественный характер и позволило ему получить столь большой отклик в мире среди всех людей доброй воли».[643]Поэтому папа со своей стороны пожелал ответить на это исключительное событие столь же исключительным по своей необычности актом, приняв дипломатов в Сикстинской капелле, где, по его словам, «обычно совершаются только литургические торжества, а также, как известно, собираются кардиналы для избрания нового папы».[644]Папа Иоанн XXIII говорил далее, что он испытывает глубокое волнение от сознания, что четыре года назад он, смиренный патриарх Венецианский, был избран здесь на папский престол, а теперь, сказал он: «Всеблагое Провидение посылает нам радость открыть Вселенский собор и увидеть огромное большинство народов земли представленным в вашем славном лице при этом событии, которое уже повсеместно привлекает внимание людей к Католической Церкви».[645]
Папа отметил, что настоящая встреча занимает особое место среди соборных торжеств, ибо она ясно показывает, что собор, помимо своего религиозного значения, являет и другой аспект — общественный. Хотя он в первую очередь касается Римско-Католической Церкви и главной его задачей является доказательство ее жизнеспособности и ее духовной миссии, но собор хочет также найти средства для того, чтобы Евангельское учение должным образом проявлялось в жизни и чтобы народам было легче его воспринимать. Собор хочет, — продолжал папа, — показать миру, как надо выполнять в жизни учение Божественного Основателя Церкви, Начальника мира. Действительно, тот, кто живет в соответствии с этим учением, способствует установлению мира и истинного благополучия».[646]
Затем папа Иоанн XXIII, указав на находящуюся в Сикстинской капелле знаменитую картину Микель-Анджело «Страшный суд», один из шедевров его творчества, заметил, что серьезность этого художественного творения заставляет задуматься и поразмыслить. «Да, — сказал он, — Мы должны будем дать ответ перед Богом — Мы и все главы государств. Все мы ответственны за судьбы народов. Пусть все помнят, что настанет день, когда они должны будут дать ответ за свою деятельность Богу Творцу, Который будет также их Верховным Судьей. Руководствуясь своей совестью, пусть они прислушиваются к отчаянному воплю, который возносится к нему со всех концов земли от невинных младенцев и старцев, от отдельных людей и целых общин: мира, мира! Пусть эта мысль о неизбежности ответа заставит их употребить все усилия для достижения этого блага, являющегося для всего рода человеческого высшим из всех благ. Пусть они продолжают встречаться, разговаривать, пусть они достигнут искренних, великодушных, справедливых соглашений. Пусть они будут готовы также принести необходимые жертвы ради спасения всеобщего мира. Народы смогут тогда трудиться в климате отрадного спокойствия; все достижения науки будут служить делу прогресса и способствовать тому, чтобы пребывание на этой земле было все более приятным».[647]
В заключение папа Иоанн XXIII сказал: «Собор, открывшийся вчера в вашем присутствии, с полной наглядностью продемонстрировал вселенский характер Церкви. Ни малейшего сомнения, что это внушительное собрание «из всех племен и народов, и языков» (Откр. 7. 9) возвестит благую весть о спасении миру, потрясаемому на протяжении столетия всевозможными страшными бурями, принесет лучезарный ответ Божий на мучительные проблемы современности и тем самым поможет истинному возвышению личностей и народов. Таково, во всяком случае, Наше самое горячее желание. И от всего сердца призываем Мы на вас и на все народы земли, славными представителями которых вы являетесь, преизобильное благословение Божие».[648]
В этот же день, 12 октября 1962 г., произошло событие, привлекшее большое внимание мировой прессы. В этот день прибыли в Рим наблюдатели от Русской Православной Церкви, официально делегированные на собор постановлением Святейшего Патриарха и Священного Синода Русской Церкви. В аэропорту Фиумичино представителей Русской Православной Церкви протоиерея Виталия Борового и архимандрита Владимира (Котлярова) встретили монсеньор Иоанн Виллебрандс и монсеньор Арриги. Проезжая на пути с аэродрома в Рим мимо базилики св. апостола Павла «вне стен» (Рима) посланцы Русской Православной Церкви пожелали остановиться и почтить священное для христиан место, где по преданию великий апостол языков принял мученическую кончину[649]. На следующий день, в субботу 13 октября 1962 года, русские православные наблюдатели присутствовали на мессе перед началом заседания собора и были свидетелями знаменательного первого соборного заседания. Французская прогрессивная газета «Темуаньяж Кретьен» писала: «Прибытие в Рим двух православных русских наблюдателей, на что в настоящий момент уже больше не надеялись, произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Каковы бы ни были причины принятия Священным Синодом Русской Православной Церкви решения направить наблюдателей на Второй Ватиканский собор, оно все же является показателем нового климата».[650]
В этот же день папа Иоанн XXIII принял в специальной аудиенции наблюдателей некатоликов и гостей, приглашенных на Второй Ватиканский собор. Аудиенция происходила в зале консисторий, причем папа сидел не на троне, а в кресле. Кардинал Беа представлял по очереди 39 наблюдателей и гостей папе, который каждому говорил несколько приветственных слов, а затем обратился ко всем присутствующим с речью. «Сегодняшняя в высшей степени радостная встреча, — сказал папа, — будет проста и дружественна, полна почтения и кротости. Первое слово, возникающее в моем сердце, — это молитва, взятая из 67 псалма, которая представляет урок для всех: «Благословен Господь всякий день. Бог возлагает на нас бремя, но Он же и спасает нас» (Пс. 67, 20). Когда в 1952 году папа Пий XII совершенно неожиданно попросил меня стать патриархом Венеции, мой епископский лозунг определил мой ответ: «Послушание и мир».[651]Заметим попутно, что на этой аудиенции папа говорит о себе в первом лице единственного числа, в то время как на обычных аудиенциях и при публичных выступлениях он, по традиции, говорит о себе в первом лице множественного числа «Мы». Возможно этим он хотел создать обстановку простоты и непринужденности. Затронув историю созванного ныне собора, папа сказал своим слушателям: «Я не претендую на особое вдохновение. Я довольствуюсь здравым учением о том, что все исходит от Бога. В этом смысле я считаю идею собора, начавшегося 11 октября, внушением свыше. Я признаюсь вам, что это был для меня день великого потрясения... Я не буду говорить больше об этом в настоящий момент, но удовлетворюсь воспоминанием об этом факте... Однако, если бы вы могли читать в моем сердце, вы, может быть, поняли бы гораздо больше, чем можно сказать словами».[652]
За время своего служения Церкви Христовой в священном сане папа неоднократно, — вспоминал он, — встречался с христианами различных исповеданий, но он не может припомнить ни одного случая, «чтобы мы, — говорил он, — разошлись в принципе или между нами было какое-нибудь разногласие в области милосердия, в общем деле помощи нуждающимся, которую обстоятельства времени делали необходимой. Мы не торговались, мы беседовали, мы не спорили, но были доброжелательны друг к другу. И сегодня ваше радостное присутствие здесь и волнение нашего священнического сердца, волнение моих товарищей-сотрудников и, я уверен, ваше собственное волнение, соединяются, чтобы показать вам, что в моем сердце горит намерение трудиться и страдать, чтобы ускорить час, когда для всех людей молитва Иисуса на Тайной Вечере достигнет исполнения...»[653]На этой аудиенции присутствовали и прибывшие накануне русские наблюдатели, единственные представители Восточного Православия. По словам о. А. Венгера, на них во время аудиенции обращалось больше всего внимания. «В Риме, — писал он, — что бы ни происходило, корреспонденты, фотографы и даже отцы собора только и смотрели на русских. Отношение вполне естественное ввиду необычности самого факта их присутствия».[654]Следует отметить, что наблюдатели в зале Консистории занимали места согласно протоколу, по которому представители Русской Православной Церкви занимали первое место[655], далее шли представители Коптской, Эфиопской, Сирийской и Армянской Церквей. После них делегация Англиканской Церкви и затем представители различных протестантских деноминаций. На следующий день многие газеты поместили заметки об этой аудиенции. В частности газета «Иль Темпо» цитировала рассуждения некоторых участников аудиенции: «Папа? Это Божий человек, который своей простотой покоряет души людские, человек молитвы, епископ, готовый на любые жертвы», — говорили протестанты. «Папа производит впечатление большого спокойствия, искренности и пастырской мудрости. Большая честь быть так сердечно принятым, как бы по-семейному», — говорили англикане[656]. Во французской газете «Фигаро» философ Жан Гиттон замечал следующее: «Преклонение представителей Москвы (т. е. наблюдателей РПЦ. М. Н.) перед преемником святого Петра контрастирует с приветствием квакеров и методистов».[657]Эти слова нуждаются в пояснении. Дело в том, что представители Русской Православной Церкви, видя в папе Иоанне ХХIII иерарха, преемника апостолов и носителя благодати, в начале аудиенции целовали руку папе, в то время, как представители протестантских церквей и деноминаций ограничивались лишь пожатием папской руки. Видимо это удивило французского автора статьи.
Газета «Реформ», печатный орган Всемирного объединения реформатов-кальвинистов, напечатала впечатление пастора Ру от этой аудиенции. Ру, в частности, говорил: «Впервые в истории глава Римской Церкви официально принимал представителей некатоликов (это утверждение не соответствует действительности, так как папа Иоанн ХХIII неоднократно давал официальные аудиенции представителям различных некатолических церквей. М. Н.) Скромный, умеренный тон, строго духовное содержание речи, вдохновляемой текстом 68 псалма, и такие выражения, как «Католическая Церковь за своей работой... вы и ваши функции наблюдателей», — все это, мне кажется, способствует рассеянию некоторых двусмысленностей. Мы находились здесь не для того, чтобы объединиться с Римской Церковью, но чтобы быть внимательными свидетелями предпринятой ею огромной работы и самим поразмыслить о своей вере и своей миссии в мире».[658]
В этот же день папа Иоанн ХХIII, несмотря на сильное утомление, пожелал принять в Сикстинской капелле журналистов, оказав им, таким образом, ту же честь, что и членам дипломатических представительств. Папа, по всеобщему признанию, положительно покорил журналистов своей простотой. Было обращено внимание на то, что журналист из советского агентства ТАСС, как это отмечает представитель газеты «Иль Темпо», сидел в прекрасном кресле, в первом ряду, очень близко от папского трона. Его видели также беседующим с помощником государственного секретаря монсеньором Делль’Аква[659].
В своем обращении к журналистам папа Иоанн XXIII говорил им о их долге по отношению к Церкви, к собору и к истине. Он напомнил о том, что на следующий день после своего избрания папой, он принял журналистов со всех концов мира. Неоднократно приходилось встречаться папе с тружениками прессы и на протяжении четырех лет его понтификата.
Папа напомнил, что пресса — это, в первую очередь, орудие истины. Было время, когда печать охватывала сравнительно небольшой круг людей, сегодня — она ориентирует мысли и чувства большей части человечества. Искажение истины органами информации может повлечь за собой неисчислимые бедствия. Перед многими журналистами стоит соблазн принести в жертву свою добросовестность вкусам определенной клиентуры, преподносить непроверенные сенсации и обходить молчанием объективные и правдоподобные вещи. Иногда придается слишком большое значение какой-нибудь внешней детали и в то же время затушевываются реальные события. «Вы понимаете, — говорил папа Иоанн XXIII, — что это приводит к искажению истинного положения вещей. Это становится особенно важным, когда относится к самому священному на свете — к области религии и познания Бога душой».[660]Вселенский собор, по словам папы, бесспорно имеет много побочных аспектов, питающих любопытство публики. Но он, в первую очередь, огромный фактор религиозного порядка. Папа высказал свое большое пожелание, чтобы журналисты смогли выявить именно этот факт. Католическая Церковь вправе ожидать от информаторов выдержку, такт, понимание и точность. Папа говорил, что о нем последнее время пишется очень много, с большинством этих статей он согласен, кое с чем не согласен, во всяком случае был бы доволен, если бы о нем написали только: «.. .Это был добрый священник перед Богом и людьми, верный друг всех народов».[661]В заключение этой встречи папа Иоанн XXIII преподал всем присутствующим свое благословение, ибо, по его словам, «отеческое благословение укрепляет дом детей».
В субботу, 13 октября 1962 г., состоялось первое деловое заседание собора. Председательствовал кардинал Тиссеран. Как полагалось по регламенту собора, перед этим заседанием была совершена месса, на которой присутствовали и прибывшие накануне наблюдатели от Русской Православной Церкви. Совершал мессу монсеньор Флорит, архиепископ Флорентийский. Перед заседанием было торжественно внесено Евангелие и положено на специальное возвышение в середине собора, по окончании заседания оно было вновь унесено в Ватиканскую библиотеку. Поскольку начальная стадия работ собора должна была проходить в соборных комиссиях, вполне естественно, что первым вопросом, поставленным на решение отцов собора, был вопрос о выборных членах соборных комиссий. В каждую соборную комиссию десять членов (в том числе и председатель) назначались папой, а шестнадцать членов должны были быть избраны собором. Председательствовавший кардинал Тиссеран предоставил слово генеральному секретарю собора архиепископу Феличи. Монсеньор Феличи предложил отцам собора приступить к выборам членов соборных комиссий, а именно — провести голосование по заранее составленным спискам кандидатов, которые уже были розданы отцам.
Тогда сидевший за столом Президиума член Председательского совета кардинал Льенар, епископ Лильский, (Франция), попросил слова. Он заявил, что поскольку отцы собора недостаточно знают предложенных кандидатов, они должны, собравшись группами по национальному признаку, предварительно обсудить кандидатуры тех, кого они изберут членами соборных комиссий. Поэтому выборы следует отложить».[662]Выступление кардинала Льенара было встречено бурными аплодисментами. Как только воцарилась тишина, другой член Председательского совета, кардинал Фрингс, архиепископ Кёльнский, (ФРГ), взял слово. Он от своего имени и от имени кардинала Дёпфнера и кардинала Кёнига выразил согласие с предложением кардинала Льенара. Последовал взрыв аплодисментов[663]. Следует отметить, что до этого кардинал Тиссеран предупредил, что намеченные кандидатуры не являются окончательными, а предлагаются на усмотрение отцов собора. После краткого совещания предложение было принято. Все было ясно. Собор выразил свою волю. Не требовалось ставить даже на голосование этот вопрос. Председательствукяций кардинал Тиссеран объявил заседание закрытым. Оно длилось около получаса.
Так начал свою работу II Ватиканский собор. Консервативная часть «старой гвардии» явно потерпела поражение. Попытка Римской курии провести в соборные комиссии угодные ей кандидатуры, сделать из этих комиссий простые исполнительные органы не удалась.
Первое общее заседание собора, исключительное по своей краткости, привлекло всеобщее внимание. Уже в вечерних газетах того же дня появились сообщения о нем под сенсационными заголовками вроде — «Собор восстал против курии», «Французские епископы подняли восстание на соборе», «Льенар во главе наступления на курию» и т. п.[664]. Но, оставляя в стороне эту свойственную западной прессе погоню за сенсацией, нельзя не признать, что действительно произошло нечто знаменательное. Как писала французская газета «Либерасьон», «отцы собора отказываются превратить свою ассамблею в палату, попросту регистрирующую законы; они не желают поддельного собора».[665]По словам о. Антуана Венгера, «13 октября на соборе появилась новая реальность: реальность епископских конференций, вполне сознающих свою ответственность и свою власть. И это понятие епископской коллегиальности в течение собора не переставало принимать все более определенные очертания».[666]
«Жест кардинала Льенара, — писал отец Ив Конгар, один из выдающихся богословов Римско-Католической Церкви, — имел большое значение и определил в очень значительной мере дальнейшее развитие собора. Это был первый соборный акт, не в смысле какого-нибудь рутинного акта, совершенного в рамках собора, не в смысле какой-либо неприемлемой и недопустимой пародии на соборность, но в смысле свободного соборного обсуждения и решения. И этот жест выявил волю епископов рассматривать, изучать и решать дела самим, отстраняя даже признак всего заранее сфабрикованного или даже незаметно подсказанного. Таково же, без сомнения, и суждение Святейшего Отца, который, хотя и отсутствует телом, — душой и сердцем присутствует во всех починах собора».[667]
После заседания папа Иоанн XXIII принял всех членов Президиума и имел с ними трехчасовую беседу. Газета «Франс Обсерватёр» писала, что папа «был явно в восторге: прошедшее заседание ободрило его, позиция кардинала Льенара непосредственно помогает ему».[668]
Таким образом дело избрания членов соборных комиссий оказалось в руках отцов собора. По предложению кардинала Льенара епископские конференции сразу собрались и в течение нескольких дней заседали ежедневно, а некоторые и по несколько раз в день. По всему городу происходили тогда собрания епископов разных национальностей (в Риме почти каждая национальность имеет свой центр: храм, представительство, школу или обитель). Между конференциями непрерывно поддерживалась связь.
Этот инцидент с выборами членов соборных комиссий весьма положителен по своему значению и своим результатам. Так или иначе, но он показал наличие соборного начала в Римско-Католической Церкви.
Руководимый кардиналом Льенаром французский епископат и примкнувший к нему канадский епископат, возглавляемый примасом Канады архиепископом Монреальским, кардиналом Леже, почитателем и единомышленником кардинала Льенара, выдвинули идею о специальном послании, об обращении собора к современному человечеству. Правда, есть основания полагать, что сама идея принадлежала папе Иоанну XXIII, но реализовать ее было поручено французам и канадцам. Кардинал Льенар был принят папой на аудиенции, и, хотя подробности этой встречи неизвестны, по общепринятому мнению, папа Иоанн XXIII горячо поддержал это начинание. Известному церковному писателю, французскому доминиканцу аббату Шеню, человеку передовых взглядов и широкого кругозора, было поручено составить проект этого «Обращения». Собор рассмотрел составленный проект на заседании 20 октября, внес небольшие дополнения, сделал три поправки стилистического характера и, после рекомандованного папой получасового молитвенного размышления, принял текст «Обращения».[669]Появление этого документа было одним из наиболее важных и положительных начальных актов Второго Ватиканского собора. Обращение было сочувственно встречено во всем мире передовыми людьми самых различных ориентаций, религиозных исповеданий и политических ориентаций. Следует отметить, что во время весьма краткого обсуждения текста «Обращения» одним из участников собора (кардиналом Иосифом Ферретто) было предложено включить в текст упоминание или хотя бы намек на «Церковь молчания», однако собор этого предложения не принял. Факт знаменательный! Отцы собора хотели, чтобы их «Обращение» было голосом надежды и призывом к братству и не давало никаких поводов к разделению. Во время голосования все члены Президиума и почти все без исключения отцы собора встали (в знак того, что голосуют «за»). Не поднялись со своих мест, в виде протеста, лишь несколько зарубежных украинских епископов[670]. Архиепископ Феличи, генеральный секретарь собора, внес предложение: за ничтожным меньшинством воздержавшихся от голосования, считать «Обращение» принятым единогласно. Аплодисменты всего собора засвидетельствовали, что предложение это принято[671].
«Обращение» было составлено в стиле папы Иоанна ХХIII и находилось под несомненным влиянием его речей 11 и 12 октября, являясь откликом на содержащиеся в этих речах мысли. Этот документ должен был свидетельствовать о заботе Церкви о материальных и духовных нуждах народов, о ее внимании к их страданиям и чаяниям. «Обращение» имело три аспекта — религиозный, социальный и политический.
Первая его часть выявляет религиозные вопросы. Отцы собора в таких словах свидетельствуют о своем собрании: «Пребывая через молитвы едиными с Мариею, Матерью Иисуса, мы, преемники апостолов, собраны здесь в целокупности тела апостольского».[672]В первой части «Обращения» собор говорит миру о неизреченной любви Небесного Отца к людям, об искупительной жертве Сына Божия, о благодатном водительстве Святого Духа, под знаком Которого и собрался собор.
Далее отцы собора говорили о явлениях социального зла и о социальных нестроениях в современном мире. «Со всех концов земли, — говорили они, — мы принесли в своих сердцах трудности, телесные и духовные нужды, печали, чаяния и надежды всех вверенных нам народов. Нас заботят все проблемы и беспокойства, обуревающие современного человека. Нам бы хотелось распространить нашу заботу на всех угнетенных, на самых бедных, на самых слабых; подобно Христу, мы хотим сострадать множеству, страждущему от голода, нищеты и темноты. Мы со всеми теми, которые из-за отсутствия надлежащей помощи не смогли еще достичь достойного человека уровня развития. Поэтому значительную часть предстоящих нам трудов мы уделим проблемам, относящимся к человеческому достоинству и подлинному братству между народами, ибо «любовь Христова объемлет нас» (2 Кор. 5, 14), ибо «кто... видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое, как пребывает в том любовь Божия?» (1 Ин. 3, 17)[673].
Ссылаясь на обращение по радио папы Иоанна XXIII от 11 сентября 1962 года, отцы собора говорят далее: «Прежде всего — проблема мира между народами. Кто не испытывает отвращения к войне? Кто всеми силами не стремится к миру? И Церковь более всех, ибо она Мать всем. В лице папы она не перестает провозглашать свою любовь к миру, свою волю к миру. Она готова всегда оказать свою помощь всякому искреннему усилию в пользу мира. Всеми силами трудится она над сближением народов, над их взаимопониманием и взаимным уважением. Настоящий наш собор, члены которого являют такое разнообразие рас, наций и языков, не свидетельствует ли об общении в братской любви, не является ли он видимым знамением этого общения? Мы свидетельствуем, что все люди — братья, к какой бы расе или нации они ни принадлежали».[674]Отцы собора задают вопрос: для чего сегодня нужна Церковь? И дают такой ответ: «Церковь как никогда нужна современному миру, чтобы осуждать неправду и вопиющие несправедливости, чтобы сделать жизнь более человечной и более соответствующей принципам Евангелия».[675]У Церкви нет экономических возможностей и земной власти, но она полагает свою надежду в служении миру на благодатное содействие Святого Духа, обетованное Христом Своей Церкви. «Мы горячо взываем к нашим братьям, — говорилось в заключении «Обращения», — верующим во Христа и ко всем людям доброй воли, которых Бог «хочет спасти и в разум истины привести», пусть присоединятся к нам, чтобы сами могли строить в этом мире более братское и справедливое общество. Таково Божие предназначение, созидающее на земле Царство Его, это отражение грядущего Царства Небесного. Пусть в этом мире, столь далеком от желанного мира, встревоженном нависшими над ним угрозами технического прогресса, восторжествует свет великой надежды на Иисуса Христа, Единого Спасителя».[676]
Следует отметить, что настоящий акт собора явился весьма симптоматичным. Достаточно вспомнить, что вся подготовка ко Второму Ватиканскому собору протекала в весьма напряженной международной обстановке, а к моменту его открытия тучи еще более сгустились (кубинский кризис). Поэтому «Обращение» помимо всех своих достоинств было к тому же и очень своевременным, имело подлинно жизненное значение.
На Генеральной ассамблее 22 октября 1962 года — четвертой по счету — началась деловая часть первой сессии Второго Ватиканского собора. На обсуждение отцам собора была предложена литургическая схема или схема по богослужению. Выбор этой схемы в качестве первой для обсуждения не был случайным: он, в сущности, вытекал из самой цели, которую папа Иоанн XXIII поставил при созыве собора. А цель эта, как мы уже не раз отмечали, — внутреннее обновление Римской Церкви. И папа в своих выступлениях, и отцы в своем «Обращении» определили характер II Ватиканского собора как «пастырский». Вполне естественно, что схема о богослужении более всего отвечала конечным целям собора и пастырским нуждам Церкви. Если учесть, что Литургия (и в особенности Евхаристия) являются центром церковной жизни, то и изучение литургических вопросов было делом первостепенным. Правда, широкая публика и мировая печать были несколько разочарованы выбором темы для соборного обсуждения. Ожидалась постановка, с точки зрения общественности, более «актуальных» вопросов. Папа Иоанн XXIII, его сподвижники и вся передовая прогрессивная часть Римской Церкви чутко прислушивались к общественному мнению, но делали это разумно и, конечно, не собирались удовлетворять в первую очередь любопытство падких до сенсации корреспондентов различных периодических изданий.
На первой сессии Второго Ватиканского собора обсуждению литургической схемы было посвящено пятнадцать Генеральных конгрегаций (с 22 октября по 13 ноября). По этой теме на заседаниях было 329 выступлений, а в Секретариат собора было подано шестьсот двадцать пять письменных замечаний. Прежде чем говорить о дебатах по этой схеме, следует упомянуть о решении папы Иоанна XXIII, которое было оглашено на Генеральной конгрегации 22 октября. Это решение было принято в самом начале деловых заседаний, и, как нам кажется, дало определенное направление рассуждениям на соборе. В этот день генеральный секретарь собора архиепископ Феличи объявил постановление папы о том, что Секретариат по содействию христианскому единству приравнивается по своим функциям и полномочиям ко всем остальным 10 соборным комиссиям. Секретариат имеет право наблюдения за ходом работ остальных комиссий с тем, чтобы там не возникало ничего, что могло бы помешать делу сближения христиан. Секретариат уполномочен делать представления соответствующим комиссиям и обращаться, в случае нужды, к самому папе за содействием. Таким образом Секретариат фактически был поставлен выше десяти комиссий и, до некоторой степени, по своему значению приравнивался к Секретариату по чрезвычайным делам[677].
Предложенная на рассмотрение схема по богослужению состояла из введения и 8 глав: глава 1 — «Об общих принципах восстановления и содействия священной литургии»; глава 2 — «О таинстве святой Евхаристии»; глава 3-я — «О таинствах и обо всем, относящемся к ним»; глава 4-я — «О богослужебном круге»; глава 5-я — «О годичном литургическом круге богослужений»; глава 6-я — «О священной утвари и облачениях»; глава 7-я — «О священной музыке»; глава 8-я — «О священном искусстве».
Предложенная схема преследовала своей целью литургическое обновление и, хотя здесь не было предложено чего-то ниспровергающего прежнее положение вещей, тем не менее нельзя было не обратить внимание на ярко выраженную заботу об очищении современного римского богослужения от различных вековых наслоений и стремление к возвращению католического богослужения (например в вопросе о причащении под двумя видами) к практике древней Церкви, а также желание приблизить богослужение к пониманию, запросам и психологии верующих нашего времени.
При обсуждении литургической схемы единство отцов собора выразилось прежде всего в основном — в понимании Божественной Литургии в богословском плане. Отцы собора были согласны в оценке природы и цели христианского богослужения, в особенности высшего его выражения — св. Евхаристии. Все признавали, что Церковь через благодатное литургическое действие, через литургическую жизнь продолжает дело Искупления и Спасения, возвещенное в Ветхом Завете и осуществленное Сыном Божиим Иисусом Христом в Завете Новом.
Имеющиеся у нас на руках материалы о II Ватиканском соборе убедительно говорят, что по многим вопросам среди отцов не было единодушия. «Старая гвардия» кардиналов и епископов не желала без боя сдавать свои позиции. Высказывания прогрессивно настроенных отцов неизменно наталкивались на мощное сопротивление. Проводились длительные дискуссии, на которых выступали многие епископы, но дебаты не приводили к нужному результату. Папа Иоанн XXIII, зорко следивший за ходом соборных рассуждений (по телевизору), со своей стороны, не позволял заходить таким бесплодным дебатам слишком далеко. Не нужно далеко ходить за примером: на Генеральной конгрегации 6 ноября 1962 года, когда шла речь о причащении под двумя видами, генеральный секретарь собора по указанию Президиума взошел на кафедру и объявил, что поступило предложение папы о том, чтобы не слушать последующих отцов, закончить дискуссию по второй главе и перейти к обсуждению третьей[678]. Характерно еще и то, что как раз следующим должен был выступить митрополит украинских униатов в Канаде Максим Германюк, глава группы украинских епископов. Эта группа была очень враждебно настроена по отношению к Русской Православной Церкви (даже распространяла прокламации на соборе). Многие с тревогой ожидали, что Митрополит Максим в своем выступлении сделает враждебные выпады против Русской Церкви, а также против социалистических стран. Все это, конечно, не содействовало бы установлению атмосферы взаимопонимания. Распоряжение папы опередило подошедшего уже к микрофону украинского митрополита. Нельзя думать, что это только простое совпадение или случайность, здесь явно чувствуется действие мудрой руки папы Иоанна XXIII.
Однако при обсуждении литургической схемы было много неясного. Прогрессивные епископы, а также епископы из стран Африки и Востока требовали коренных изменений, и в то же время, при поддержке консервативной части курии, некоторые епископы из Италии, Испании, Португалии и подобных стран противились этим изменениям. Встал вопрос: или принять постановления, обязательные для всей Римской Церкви, или новшеств не вводить и ограничиться небольшими изменениями. Папа Иоанн XXIII принял поистине «соломоново решение», которое было одобрено всеми. Было постановлено, что «единственным компетентным авторитетом в области литургической реформы по праву является Апостольский Престол, далее папа уточнил, что это право также может быть предоставлено поместным церквам. Именно этой власти поручается претворение в жизнь основных принципов реформы. Конкретно эта власть предоставляется созванным на законных основаниях местным компетентным епископским собраниям, которые будут представлять собой или поместный собор, или же региональные или национальные епископские конференции» (Литургическая схема, 1 глава, 22 статья). В соборе апостола Петра подул свежий ветер. Именно это и нужно было многим епископам, которые хотели приблизить богослужение к широким массам верующего народа. В данном случае ставился вопрос, в первую очередь, о богослужебном языке. Как известно, в Римской Церкви, в силу многовековой традиции (с III-го века. М. Н.), богослужение по римскому обряду совершается на латинском языке. Отрицать положительное значение этого фактора не приходится. Сам папа Иоанн XXIII незадолго до открытия собора выступал в базилике св. Петра перед весьма многолюдным собранием, представлявшим «цвет» католического университетского общества, в защиту латинского языка, как языка Римской Церкви, фактора ее всемирного единства и внутреннего взаимопонимания ее составных частей. По мысли папы, латинский язык — это классическое средство международного общения, ясного и точного выражения богословской мысли, необходимого в современном мире. Папа решительно призывал семинаристов и молодых священников в совершенстве овладевать латинским языком, но тот же папа никогда не был сторонником сохранения латинского языка как единственного в римском богослужении. Он признавал разумность и необходимость допущения местных языков в качестве богослужебных в ряде стран, и сам вводил употребление местных языков в некоторых странах (например в Турции, см. 1 гл.). Очень часто папа Иоанн XXIII прославлял восточные литургические обряды, отмечая их многоязычие, как признак вселенской Церкви. И его единомышленник кардинал Монтини (позже папа Павел VI), наблюдая совершавшуюся на соборе литургию византийского обряда, которую служил архиепископ Бейрутский в сослужении двух иереев и двух диаконов, говорил: «Эта прекрасная, особо мистическая служба неожиданным образом дала собору наглядное доказательство того, что присутствующим на литургии необходимо понимать ее и следить за ее последованием».[679]
На соборе вопрос о богослужебном языке вызвал не только горячие, но даже ожесточенные прения. Довольно отчетливо проявились три тенденции. Одна группа, численно не очень большая, не хотела ничего уступать разговорному языку, самое большее, на что пошли бы представители этой группы — это допустить употребление современных языков при совершении треб, но ни в коем случае не при совершении мессы. Другие впадали в другую крайность, выражая желание вообще «изгнать» латынь из богослужения. Но большинство придерживалось мнения папы Иоанна XXIII: сохраняя латынь, открыть свободный и широкий доступ в церковную практику современным языкам. После продолжительных и оживленных дискуссий отцы собора приняли постановление, которое нашло свое выражение в 36 статье литургической схемы:
«§ 1 — Употребление латинского языка, за исключением частных случаев, остается неизменным при служении по латинским обрядам.
§ 2 — Учитывая, однако, что употребление местного языка при совершении мессы, треб и прочих частей богослужения может принести определенную пользу для верующих, этому языку (т. е. местному. М. Н.) даются большие права, прежде всего в чтениях, проповедях, некоторых молитвах и некоторых песнопениях.
§ 3 — Местной власти, о которой идет речь в статье 22, § 2, надлежит установить нормы употребления местного языка в духе вышеуказанных положений, а в случае необходимости — по консультации с епископами соседних областей того же языка».[680]
Соборные решения относительно литургического языка — решения подлинно исторические. Их положительное значение очевидно. Решение собора — это гармоническое сочетание здравого традиционализма и рационального реформизма. Это большой и решительный шаг в сторону экуменического взаимопонимания. Весьма положительным также является предложение о соборном совершении богослужения, в том числе и мессы, т. е. сослужения.
При обсуждении литургической схемы многие отцы собора высказывались за отказ в Церкви от излишней роскоши, за большую простоту и большую скромность (а в этом они имели своим единомышленником самого папу Иоанна ХХIII). Особенно блестящими и впечатляющими были выступления по этому поводу епископа Тальского (Чили) Ларрэна, превратившего свой епископский дворец в дом бедноты. Он говорил: «Люди легче узнают образ Божий в проявлениях бедности. Богослужение должно быть, конечно, прекрасным и достойным Бога, но не той красотой, которая достигается роскошью. Бедность — характерная черта воплощения. А что такое богослужение, если не продолжение тайны воплощения, тайны Того Бога, Который уничижил Себя, приняв образ раба? Пусть епископы помнят, что они не князья, а пастыри, не господа, а служители».[681]
28 октября исполнйлось четыре года со дня избрания папы Иоанна ХХШ на Римский престол. Отцы II Ватиканского собора по этому случаю направили папе приветственное послание, в котором говорилось: «В тот день, когда весь католический мир отмечает Ваше восшествие на Папский престол, мы, отцы собора, сообща возносим наши молитвы, чтобы Всемогущий Бог заступничеством Божией Матери и молитвами св. Иосифа, покровителя собора, сохранил Вас в добром здравии, наблюдении за работами собора, начатыми столь счастливо, дабы они столь же успешно продолжались и пришли к ожидаемым Вами результатам. Да послужит нам в помощь Ваше апостольское благословение, которое мы почтительно испрашиваем, собравшись вокруг Вашего престола».[682]
Папа откликнулся на это приветствие и в ответном послании отцам собора выразил свою глубокую благодарность за добрые пожелания. Он же, в свою очередь, — как писал папа, — желает только одного, чтобы Вселенский Собор, собранный вокруг раки св. Петра, еще ярче возжег звезду единства всего человечества. «Кроме того, писал он, — Мы настоятельно молим Начальника мира, чтобы мир хранился в людских сердцах, отстраняя все опасности, могущие повлечь за собой бесчисленные разрушения и бесконечные слезы, если они вовремя не будут устранены».[683]
14 ноября 1962 года на девятнадцатой Генеральной ассамблее под председательством кардинала Тиссерана началось обсуждение схемы об источниках Божественного Откровения, составленной богословской комиссией под председательством кардинала Оттавиани. По его поручению текст назначенной к обсуждению темы зачитал монсеньор Сальваторе Гарофало, один из видных представителей курии, ученый священник, совмещающий целый ряд важных должностей (ректора одного из папских университетов, консультанта нескольких конгрегаций, члена папской библейской комиссии и др.), один из столпов консервативного направления.
Среда 14 ноября была «историческим днем II Ватиканского собора. Действительно, по общему признанию, за всю первую сессию собора этот день был самым интересным в богословском отношении».[684]Серьезность самого предмета обсуждения в выступлениях наиболее авторитетных отцов разных направлений превратила это заседание в диспут «на самом высшем уровне».[685]Весьма далекая от Церкви парижская газета «Монд» писала в эти дни: «Генеральная ассамблея представляла собой исключительный интерес. И до такой степени, что одни назвали ее «исторической», а другие из отцов утверждали: «Собор по-настоящему начался лишь в эту среду...». Возвышенный тон всего заседания поразил всех епископов. Собор показал свою твердость и основательность. По качественному признаку и защита, и обвинение были на высоте...».[686]
Что же вызвало столь возвышенные рассуждения газеты? После того, как монсеньор Гарофало окончил оглашение схемы, с речами поочередно выступили пятнадцать отцов собора, из них одиннадцать кардиналов, один восточный патриарх и три архиепископа. Уже в первых выступлениях определилось соотношение сил. За схему высказались трое — кардинал Сири, кардинал Руффини и монсеньор Морсильо, архиепископ Сарагосский (Испания). Один из ораторов, кардинал Квирога-и-Паласиос (Испания), выступал за новую, исправленную редакцию схемы.
Одиннадцать отцов собора (восемь кардиналов, восточный патриарх и два архиепископа) высказались против схемы. Первый удар нанес кардинал Льенар, выступивший в этот день первым оратором. Он так и начал свою речь: «Эта схема для меня неприемлема».[687]Кардинал Риттер (США) заявил, что по своему изложению схема устарела, двусмысленна, исполненна пессимизма, негативна, способна пробудить не любовь к Священному Писанию, а рабский страх, и закончил свое выступление так: «Схема должна быть переработана или ее следует отвергнуть».[688]
Довольно решительно выступил и патриарх Антиохийский Максим IV. В своей речи на французском языке (которым он принципиально неизменно пользовался во всех своих выступлениях, хотя в совершенстве владел латынью) он сказал, что формулировки схемы, «отжившие и устаревшие годны для эпохи контрреформации или для времен антимодернизма, но никак не для наших дней». Текст схемы, — по словам патриарха, — «сплошь дышит полемикой, ограничен и негативен и представляет собой изложение суровое и осуждающее, а ведь народ жаждет слов утешительных и положительных, питающих христианское сознание, прокладывающих пути для экуменического диалога. Мы не можем одобрить схему, — продолжал патриарх Максим, — исходной точкой для которой служат богословские распри, которых собор должен решительно сторониться. Словами: «Я предлагаю просто полностью отвергнуть эту схему», — патриарх закончил свою речь».[689]
На этой ассамблее против схемы высказались также кардиналы Фрингс, Леже, Кёниг, Альфринк, Сюненс и Беа. В их речах схема, подготовленная кардиналом Оттавиани, осуждалась как резко и однообразно отражающая воззрения лишь только одной определенной богословской школы, что в ней не учтены новейшие успехи как в области экзегетики Священного Писания, так и вообще в области теоретических наук.
На следующий день дебаты продолжались. Выступали еще десять кардиналов, десять архиепископов и епископов и генеральный аббат Бенедиктинского ордена. И на этот раз большинство выступавших, к которым явно примыкало большинство отцов собора, осуждало схему. В своей аргументации они основывались на неоднократных высказываниях папы Иоанна XXIII о том, что неизменное содержание вероучения необходимо облечь в новые формы, чтобы этим расширить экуменические связи. Представленная же схема, как указывали многие из выступавших, страдает схоластичностью, отсутствием пастырского духа, чрезмерной жесткостью утверждений; формулировка схемы носит не пастырский, а скорее законодательный характер, длинноты и повторения также снижают ценность схемы».[690]
Кардинал Оттавиани и его единомышленники не могли в принципе отрицать всего этого. Им казалось, что, с нарушением в чем-либо буквы учения, вся Церковь «срывается с якоря». Их оппоненты справедливо возражали, что при всей законности сравнения Церкви с кораблем, не следует забывать того, что назначение всякого корабля, а следовательно и церковного, заключается не только в том, чтобы «стоять на якоре».[691]Критики схемы, конечно, не отрицали, что вероучение свято и неизменно, но они указывали на то, что изложение его для современного человека должно быть иным, чем в предложенной схеме, где царит какой-то «профессорский и схоластический» подход к вероучительным истинам. Поданное в такой форме вероучение может быть не понято христианами других исповеданий, а это крайне нежелательно в наши дни, в век всеобщего стремления к взаимопониманию, к сближению, к всехристианскому единству.
Ко всем выступлениям присовокупил свой голос и Секретариат по содействию христианскому единству. Этот голос был веским и решающим. По поручению кардинала Беа с речью выступил монсеньор Де Смедт, епископ Брюггенский. Он говорил: «Предложения настоящего собора должны дышать экуменическим духом. Эта схема заключает в себе существенные недостатки с точки зрения экуменической. Для диалога с некатоликами она представляет собой шаг не вперед, а назад, не помощь, а препятствие».[692]
Стало очевидным, что большинство отцов собора — против схемы в той форме, в какой она была предложена. Продолжение дискуссии было бесполезным, поэтому было поставлено на голосование предложение о прекращении прений. 20 ноября под председательством кардинала Фрингса происходило это голосование. Противники схемы оказались в большинстве, но не смогли собрать требуемых регламентом двух третей голосов. Создалось трудное, если не безвыходное, положение. Бесплодные дебаты грозили затянуться до бесконечности.
И тут папа Иоанн XXIII принял единственно правильное решение, которое вывело собор из затруднения. Учитывая ясно выраженное настроение большинства, с которым он, конечно, был согласен, он игнорировал формальные результаты голосования и предложил прекратить прения и образовать новую специальную комиссию по пересмотру схемы, указав, чтобы эта новая комиссия была составлена из членов Богословской комиссии и Секретариата по содействию христианскому единству. Сопредседателями данной комиссии были назначены кардиналы Оттавиани и Беа, секретарями — монсеньор Виллебрандс, секретарь Секретариата по содействию единству христиан, и отец Тромп — секретарь Богословской комиссии. В новую комиссию вошли шесть кардиналов — Льенар, Фрингс, Руффини, Мейер, Лефевр и Браун. Отметим, что одновременно с образованием этой специальной комиссии было изменено и само название схемы: она уже не стала называться схемой «Об источниках Божественного Откровения», а просто «О Божественном Откровении». Надо полагать, что это было результатом высказанного многими отцами собора пожелания избегать разделения источников».[693]
На последних Генеральных ассамблеях первой сессии, перед самым ее концом, обсуждалась наиболее важная в догматическом отношении из всех — схема о Церкви. В ходе экклезиологических дискуссий выявилось почти всеобщее стремление видеть в Церкви не статическую, а динамическую реальность, развивающуюся в пространстве и во времени, максимально расширить невидимые пределы Церкви в свете вселенского значения воплощения и искупления. Чувствовалось убеждение участников собора в том, что следует помнить не только о правах Церкви, но и о ее обязанностях ко всему человечеству, о котором она должна заботиться.
Выступавшие в прениях по схеме высказывались и критиковали ее очень осторожно. Они делали замечания как по схеме в целом, так и по отдельным ее пунктам. Были отмечены положительные черты схемы: стремление дать ясное, основанное на Священном Писании, богословское понятие Церкви, которое облегчило бы диалог с некатолическими братьями, а самих католиков укрепило бы в любви к их духовной матери; желание углубить учение о правах и обязанностях как клириков, так и мирян; постановка проблемы экуменизма».[694]
Но некоторые стороны схемы подверглись и резкой критике: это — недостаточная согласованность отдельных частей, юридизм в подходе к тем или иным вопросам, недостаточно глубокое понимание роли епископской власти и задач мирян в Церкви.
Был высказан также ряд пожеланий: во-первых, чтобы Богословская комиссия при пересмотре схемы консультировалась по тем или иным вопросам с другими заинтересованными комиссиями, чтобы одни и те же вопросы не рассматривались бы по несколько раз; во-вторых, в отношении мирян следует более определенно указать на их достоинство как членов Тела Христова (Церкви), что возлагает на них задачу установления Царства Христова в современном мире, причем здесь они могут действовать по собственной инициативе, а не просто как исполнители директив иерархии; в-третьих, в отношении епископской власти необходимо подчеркнуть союз любви, связующий епископат с папой, а не ограничиваться только указанием на юридическую зависимость от него. Больше внимания и интереса следует проявить к пастырским нуждам. А рассуждение о взаимоотношениях между Церковью и государством должно быть сформулировано с учетом реальной современной обстановки.
В выступлениях отцов собора проявлялось стремление к коллегиальному управлению Церковью. Один из выступавших заметил: «Епископат существует по божественному праву, епископы должны играть свою роль в управлении Вселенской Церковью. Папа является папой потому, что он есть епископ Римский, а не наоборот. Христос избрал апостолов до того, как обратился к Петру».[695]
Краткость оставшегося времени не позволила приступить к голосованию какого-либо пункта схемы, поэтому обсуждение ее было решено продолжить на второй сессии. Как уже говорилось ранее, была образована особая Координационная комиссия, задачей которой было руководство работой соборных комиссий, согласование их деятельности и надзор за бесперебойным и эффективным выполнением ими своего назначения. В эту комиссию вошли представители «прогрессивного» крыла собора, сторонники «аджорнаменто» — кардиналы Льенар, Сюненс, Дёпфнер. Папа Иоанн XXIII ввел также в комиссию кардинала Урбани, своего преемника на кафедре патриарха Венецианского, а также куриального кардинала Конфалоньери. Оба они были представителями примиряющего и сдерживающего духа. В комиссию также был назначен консервативный американец кардинал Спеллман.
8 декабря 1962 г., в день праздника «Непорочного Зачатия», состоялось закрытие первой сессии Второго Ватиканского собора. В этот день папа Иоанн XXIII произнес заключительную речь. Он был физически очень слаб, обострилась его болезнь и ему предстояла серьезная операция. Несмотря на запреты лечащих врачей, он явился в собор св. ап. Петра и все присутствующие видели, как он, изможденный, с мертвенно-бледным лицом двигался и говорил с огромным усилием.[696]И все же заключительная речь папы Иоанна XXIII дышала оптимизмом. В ней папа кратко подвел итоги первой сессии собора, но главным образом он обращался к будущему.
«Досточтимые братья, — обратился папа Иоанн XXIII к отцам собора, — первая сессия Вселенского собрания, открывшегося в день празднования Богоматеринства Марии, закрывается сегодня, в день Непорочного Зачатия, в сиянии благодати, исходившей от Матери Божией и нашей общей Матери. Много великих событий в жизни Церкви озарено сиянием Марии, во свидетельство и залог Ее материнского покрова».[697]
Собор по существу своему есть акт веры и послушания воле Божией. Собор — это стремление жить в соответствии с божественными планами. Епископы, возвратившись с собора, будут в своей повседневной деятельности черпать ободрение, вспоминая о своем пребывании в Риме. «Первая сессия, — продолжал папа, — была как бы медленным и торжественным вступлением в великую работу собора, исполненным готовности, началом проникновения в сущность угодного Богу дела. Необходимо было, чтобы братья, прибывшие издалека и здесь собравшиеся вокруг одного очага, ближе познакомились друг с другом. Им надо было посмотреть в глаза друг другу, чтобы почувствовать биение братского сердца. Необходим был продуманный и чрезвычайный обмен индивидуальным опытом пастырской деятельности,... потребовалось некоторое время и на то, чтобы достигнуть согласия в вопросах, которые, не умаляя любви, послужили поводом для вполне понятных расхождений во мнениях, отражающих искреннюю заботу... Перед лицом всего мира это показало святую свободу чад Божиих, пребывающую в Церкви... Можно по праву прийти к заключению, что положено хорошее начало дальнейшим разработкам».[698]«Мы знаем, — говорил папа Иоанн XXIII, — что вы, по возвращении из Рима, передадите пылающий факел надежды и любви христианскому населению ваших стран. И вы сохраните связь с Нами в горячей молитве... Наша работа продолжается в этом единении молитвы и воли. Сегодняшнее торжество отнюдь не означает окончания работы... О том, что работа должна продолжаться, свидетельствует создание новой комиссии (координационной. М. Н.), состоящей из членов Священной Коллегии и епископата и таким образом представляющей всю Церковь. Комиссия должна будет наблюдать за этой работой и направлять ее; вместе с различными соборными комиссиями она предложит надежные основания для благополучного завершения вселенского собрания. Поэтому в течение предстоящих девяти месяцев, несмотря на перерыв, собор продолжается. Каждый епископ, как бы он ни был поглощен своими пастырскими заботами, будет продолжать изучать и углублять находящиеся в его распоряжении схемы и весь остальной материал, который будет ему своевременно высылаться. Наше сердце бьется сильнее, исполняясь пламенной надеждой на достижение великих целей, ради которых Мы пожелали собрать собор».[699]
Папа выразил понимание, что до сбора плодов еще далеко, это возможно только после завершения работ собора, но его утешала мысль, что такие плоды все же будут, причем они будут спасительны не только для Католической Церкви, но и для всех тех братьев, которые носят имя христиан. (Заметим, что здесь папа не упоминает о братьях, «отделенных от Апостольского Престола», ни о братьях «в отдалении сущих»). Когда настанет время осуществить во всех областях церковной и социальной сферы все постановления собора, епископы должны объединиться в одном гигантском усилии. Здесь также будет необходимо сотрудничество всех сил черного и белого духовенства, монашеских общин, а также и католиков мирян. Заглядывая в будущее, до которого, как прекрасно понимал папа Иоанн ХХIII, ему не дожить, он говорил: «В своем внутреннем богатстве и в своей материнской заботе обо всех сферах человеческой деятельности Церковь поистине вызовет к жизни цветение Новой Пятидесятницы. Это будет победа Царства Христова в мире, новое возвышенное и убедительное подтверждение благовестия Божия, братства среди людей в любви, обетованного мира на земле и благоволения в людях, по воле Божией... Нам предстоит пройти еще долгий путь, но вы должны помнить, что верховный пастырь с любовью следит за пастырской деятельностью, которую вы развиваете в своих епархиях, деятельностью, неразрывно связанной с заботами собора... Лучезарное начало собора было введением к великому деянию. Теперь предстоит обдуманно идти дальше, дабы Вселенский Собор мог принести в семью человечества те плоды веры, надежды и любви, которых так ждут от него. Нас ожидают великие задачи, но сам Бог будет нам помощником на нашем пути».[700]
В четверг 28 марта 1962 г. в 18 часов папа Иоанн прибыл на заседание Координационной комиссии Ватиканского собора. Здесь он сообщил присутствующим о создании комиссии по пересмотру кодекса канонического права. Выразив свое удовлетворение текущей работой и указав на то, с каким вниманием он лично изучает все подготовительные документы ко второй сессии, папа заявил, что счастлив сообщить Координационной комиссии первое решение, которое он принял. Он сказал, что наступило время осуществить третью часть программы, предложенной 25 января 1959 года: Римский Синод, Вселенский Собор, Кодекс канонического права. Конечно заняться этим вплотную можно будет только после закрытия собора, так как это надо будет делать в духе решений принятых собором. Но уже сейчас нужно наметить ту организацию, которая будет этим заниматься.
Затем папа Иоанн ХХIII пояснил, почему он так решил. С одной стороны, соборные комиссии были вынуждены значительно сократить схемы, приготовленные ранее, и отправить на пересмотр многие части кодекса, не требующие обязательного одобрения собора. Таким образом они смогут обсуждать эти вопросы с организацией, которой будет поручен пересмотр кодекса. С другой стороны, создавая такую организацию до возобновления работы собора, папа хотел дать епископам всего мира возможность во время второй сессии принять изменения, которые им покажутся полезными для этой большой работы.
После слов папы кардинал-государственный секретарь сообщил в общих чертах о составе новой комиссии. Она будет состоять из членов и советников в кардинальском достоинстве, но папа настаивает также на включении в ее состав священников. Председателем комиссии назначен кардинал Пьетро Чириачи, префект Конгрегации собора. Он обязан выбрать советников, которым будет поручена самая трудная задача — подготовить все изменения для внесения их в кодекс канонического права. Членами комиссии назначены кардиналы: Тиссеран, Пиццардо, Мазелла, Чиконьяни, Льенар, Копелло, Агаджанян, Спеллман, Руффини, Валери, Квирога-и-Паласиос, Леже, Монтини, Урбани, Джиоббе, Ченто, Конфалоньери, Дёпфнер, Марелла, Теста, Антониутти, Оттавиани, Роберти, Жульен, Ларраона, Хеард, Беа, Браун, Секретарем назначен был монсеньор Джиакомо Виолардо[701].
6 апреля в газете «Оссерваторе Романо» была помещена статья без подписи по поводу пересмотра кодекса канонического права. В этой статье ставился вопрос: зачем нужно изменять кодекс? Далее давалось пояснение, что кодексу уже почти пятьдесят лет (1917 г.) и если принять во внимание, что предварительный его пересмотр начался в 1904 году, то многим его указаниям уже почти две трети века. С тех пор произошло много событий. Две войны, причинившие большие материальные и нравственные опустошения, затронувшие общество и семьи. Прогресс естественных и социальных наук, сильно изменивший жизнь людей. Новая техника, оказавшая большое влияние на мысль и психологию как индивидуальную, так и социальную, какого не знала человеческая история раньше. Образовался новый мир, требующий к себе особого подхода.
Но встает другой вопрос: может ли Каноническое право, тесно связанное с божественным, быть объектом изменений, подобно праву государственному? Бесспорно, церковное право содержит в себе неизменяемую часть, но в нем есть также много привнесенного извне. Это право, которое должно быть применяемо не на какой-то замкнутой территории, но во всем мире. И хотя больше всего оно затрагивает церковные вопросы, в то же время оно является правом и для всех людей. Это право по форме напоминает государственное право, но только по форме, так как по своей сущности оно во многом отличается от него. Церковное право охватывает людей как во внешнем, так и во внутреннем порядке, так как Церковь не строит свое право на естественных принципах, но согласно воле Христовой, которой подчинен весь человек в целом. По мысли автора статьи, человек в целом подчиняется Церкви, а значит каноническое право охватывает не только ее внешнюю жизнь, но и внутреннюю. Эти соображения дают понять, что каноническое право, оставляя в стороне божественное и все то, что носит на себе его отпечаток, также нуждается в обновлении. Пятьсот пятьдесят миллионов католиков в настоящее время, больше чем когда-либо призваны рассматривать других людей, находящихся вне Церкви, не только как братьев, но как братьев, которых надо привести к Церкви. Поэтому каноническое право должно указать им, какими конкретными путями они должны следовать.[702]
Закончившаяся 8 декабря 1962 года первая сессия Второго Ватиканского собора несомненно явилась выдающимся и знаменательным событием в истории христианства. Со стороны православия и особенно со стороны Русской Православной Церкви событие это получило только положительную оценку. На соборе ощущалось достойное самой искренней оценки стремление Римско-Католической Церкви содействовать установлению всеобщего мира. Кроме того, эта сессия открыла благоприятные возможности для конструктивного диалога между римо-католиками и некатолическими христианами. Общий «климат», установившийся на первой сессии, был весьма мягким. Этому, конечно, во многом содействовало влияние папы Иоанна XXIII. Речи папы были проникнуты заботой об утверждении мира во всем мире и твердой верой в торжество этого мира. Речи эти задали тон и отношению собора к политическим проблемам. В частности в речах папы абсолютно отсутствовали какие-либо выпады против социалистических стран. Тех, кто полагал, что собор будет носить антикоммунистический характер, постигло разочарование. Созвучным тону речей папы Иоанна ХХIII было и исключительно гуманное, проникнутое истинно христианским духом «Обращение собора ко всему человечеству».
Уже на первой Генеральной ассамблее, как мы видели, в связи с вопросом избрания членов соборных комиссий, вполне определенно выявилась свобода высказываний и волеизъявления участников собора. И это давало основание с уверенностью полагать, что собор был созван не просто для пассивного подтверждения папских решений, чего возможно хотели бы наиболее консервативные католические круги, а для того, чтобы предоставить всей Римско-Католической Церкви возможность свободно высказаться. Архиепископ Кембрейский монсеньор Герри говорил об этом так: «Наблюдателей поразил дух соборности среди епископов, не без удивления услышали они, что епископы высказываются на Генеральных ассамблеях с полной откровенностью и полной ясностью, даже когда мнения расходятся и даже противоположны. Они видели как взаимно сближаются епископы всех рас и всех национальностей... Кафоличность Единой и Апостольской Церкви раскрылась таким образом многим. Мы несомненно присутствуем еще лишь при начале великого открытия. Но еще и до облечения в тексты учения о соборности оно уже вписано в фактах, в жизни Церкви... Радостно и вдумчиво осознали епископы свою соборность. Легко предвидеть, что различные формы соборного действия будут множиться и уточняться все более».[703]Подобные же суждения высказывали многие отцы собора. Так, например, примас Голландии архиепископ Утрехтский, кардинал Альфринк после первой сессии высказал мнение, что в прошлом централизация высшей церковной власти была действительно необходима именно для того, чтобы предотвратить опасность национализма. Теперь же необходимо усиление полномочий местных епископов и передача многих вопросов церковной жизни епископским конференциям. На сессии немало говорилось о Восточных церквах и некоторые моменты их церковной практики рекомендовалось позаимствовать. Так, многие выступали за причащение под двумя видами . Кардинал Альфринк отметил, что «такое причащение было бы знаменательно. Оно показало бы заботу Церкви следовать даже во внешней форме при торжественных случаях преподанию Евхаристии в том виде, как она была установлена Господом нашим Иисусом Христом».[704]Кардинал Беа подчеркнул, насколько при определенных обстоятельствах причащение под обоими видами благоприятствовало бы перспективам экуменического сближения с другими христианами, особенно с православными».[705]
Наиболее ясно и наиболее ярко стремление к экуменизму прозвучало в выступлении на двадцать второй Генеральной ассамблее 19 ноября 1962 г. епископа Брюггенского Де-Смедта, который говорил: «Все, что заповедано Христом, составляет ту сокровищницу веры, из которой мы черпаем потребное (в смысле: «нужное»; ср. Лк. 10.42 — прим. изд.) для нашего спасения. И все мы, католики, как и некатолики, восходим к этому источнику. Коль скоро, однако, мы ставим вопрос, как приходить ко Христу, начинаются различия. Мы братья, отделенные друг от друга. Мы жили разделенными в продолжении многих столетий. Мы знаем, что эта разъединенность не сообразна с волей Христа о нас. Когда же кончится наш раскол? На протяжении веков мы, католики, были уверены, что достаточно давать ясное изъяснение нашего вероучения. Некатолики держались такого же суждения. Все стороны выражали свое учение в свойственной им форме изложения, при помощи собственной терминологии и под своим углом зрения, но то, что говорили католики, неверно понималось некатоликами и наоборот. Этим методом «ясного изложения истины» мы ни на йоту не приблизились к примирению, даже напротив, предубеждения, взаимные подозрения и безысходное препирательство лишь множились. За последние два-три десятилетия, — продолжал епископ Де Смедт , — мы перешли к другому методу — к так называемому «экуменическому диалогу». В чем он заключается? Для этого метода характерно, что при нем заботятся уже не только о ясности и точности, с которой выражается доктрина, но и о способе ее выражения и звучании ее, которые понятны другим, доходят до их сознания и воспринимаются ими... Этот новый метод, по воле Святейшего, применен и на нашем соборе. Предложения настоящего собора должны дышать экуменическим духом. И если мы дадим возможность некатоликам достичь более ясного понимания, как смотрит Католическая Церковь на тайну Христа и как она живет этим, мы во многом сможем помочь экуменическому диалогу и содействовать ему...». Заканчивая свою речь, епископ Де Смедт сказал, что «Собор не должен разбивать надежду тех, кто, следуя водительству папы Иоанна XXIII, вместе с ним в посте и молитве ожидают, чтобы был, наконец, сделан решительный шаг в направлении братского единения, единения всех тех, о ком Господь наш Иисус Христос вознес! молитву: «Да будут все едино».[706]
Подобные речи раздавались не только на самом соборе Римско-Католической Церкви, но и в окружении, они явно одобрялись и даже инспирировались самим папой Иоанном XXIII. Таким образом первая сессия собора показала, что Католическая Церковь стала на путь экуменизма, на путь сближения со всем христианским миром и, конечно, за это она должна быть благодарна после Всеблагого Промыслителя Бога «благостному папе Иоанну», понтификат которого был одним из самых коротких в ее истории.
«Позиция Иоанна XXIII в течение работ собора, — отмечает Даниель-Ропс, член Французской Академии Наук, — отличалась сдержанностью и откровенностью. Со всей скромностью он держался в стороне, не председательствуя на сессиях, за исключением официального открытия собора, которое отличалось торжественным и чисто формальным характером; он следил за дебатами, сидя у телевизора, который был установлен в его рабочем кабинете, но никогда не стремился повлиять на какое-то решение. Он только вмешивался, чтобы положить конец бесконечным выступлениям, которые являлись тем более бесполезными, поскольку большинство участников ассамблей уже составили себе точное мнение по тому или иному вопросу. Это были акты мудрости и реализма в духе тех, которых папа сам ожидал от собора».[707]
В Журнале Московской Патриархии была дана такая оценка первой сессии Второго Ватиканского собора: «После первой сессии собора (11 октября — 7 декабря 1962 года) значение Второго Ватиканского собора признается уже всеми, главным образом из-за тех значительных, даже коренных перемен, которые намечаются не только во внутренней жизни Католической Церкви, но и в ее взаимоотношениях с внешним миром.
Достаточно обратиться к цифровым данным, приводившимся за последнее время мировой печатью, чтобы убедиться, что сколько-нибудь существенные изменения в деятельности и структуре Римской Церкви не могут не отразиться на соприкасающихся с ней человеческих массах; в 1962 году паства этой Церкви, по католической и протестантской статистике, достигла 558 миллионов человек (то есть 18,2 процента всего населения земного шара).
Как средоточие высшей иерархии Римской Церкви — всего ее епископата, насчитывающего около 2800 членов, съехавшихся в Рим со всех концов земли, собор призван быть верховным выражением ее литургической, экзегетической и конституционно-канонической жизни. Собор епископов Апостольской Церкви сам по себе — явление сакраментальное, литургическое, богослужебное. Он в то же время становится новым этапом в истолковании церковного учения и его отношения к самым разнообразным областям общечеловеческой жизни. И, наконец, решения его должны определить дальнейшее устроение церковной жизни и внести те или иные реформы в церковный строй.
По словам самого папы Иоанна XXIII, собор созван им, дабы внутренний строй Римской Церкви обрел «новую силу». Папа неоднократно настаивал на том, что Церкви необходимо сообразоваться с новыми условиями ее служения. В сознании верующих и в образе жизни, который они ведут в нынешнюю эпоху, произошла эволюция, которую папа считает разительной. При изменяющихся обстоятельствах религиозная жизнь верующих нуждается в обновлении. Христианское учение, сохраняя неизменной свою сущность, должно облечься в формулировки, соответствующие современному сознанию человека. Как собору церковному, всемирному собранию католического епископата предстояло обратиться прежде всего к вопросам веры. Вероучительная сторона церковной жизни требовала от отцов собора как раз тех новых формулировок, о которых говорит Иоанн XXIII. В области обновления христианской жизни огромной паствы собору необходимо было углубиться в нужды и запросы, выдвинутые нашей эпохой. Того же требовало применение церковной дисциплины к условиям нового времени».[708]
На вопрос корреспондента итальянского радио и телевидения П. Бранзи об отношении Русской Православной Церкви ко Второму Ватиканскому собору Председатель Отдела внешних церковных сношений архиепископ Ярославский и Ростовский Никодим сказал: «Русская Православная Церковь в духе нелицемерного братолюбия (1 Петр. 1, 22) откликнулась на приглашение направить своих наблюдателей на первую сессию Второго Ватиканского собора. Ее наблюдатели деятельно вникали в ход соборных обсуждений и проявляли живой интерес ко всему, что могло бы способствовать в будущем установлению братских христианских отношений с Римско-Католической Церковью на почве взаимопонимания и совместных стремлений внести вклад в дело мира и прогресса человечества.
Минувшая первая сессия Второго Ватиканского собора оставила положительное впечатление выявлением стремления Римско-Католической Церкви содействовать установлению всеобщего мира и разрешению других общественных проблем. Наряду с неоднократными выступлениями папы Иоанна XXIII, в этом духе, документ собора — «Обращение ко всему человечеству», принятый единогласно, содержит призыв к человечеству трудиться над проблемами сближения народов, упрочения международного мира.
Весьма существенно, что первая сессия собора как бы открыла перспективу конструктивного диалога между католиками и некатоликами в духе христианской любви»...[709].
Этим мы и заканчиваем нашу главу о Втором Ватиканском соборе, поскольку дальнейшее развитие событий, связанных с ним, произошло уже после кончины папы Иоанна XXIII.
Глава V. Миротворческое служение папы Иоанна ХХIII
Не будет преувеличением сказать, что весь понтификат папы Иоанна ХХIII — это служение миру. В этом единодушны как все исследователи его жизни, так и представители всех идеологических течений современности. Вот как об этой его деятельности писала «Литературная газета» в номере от 8 августа 1963 года в статье «Сумма Иоанна ХХIII»: «Дело мира для Иоанна ХХIII не абстрактная проблема... Папа говорил, что при написании энциклики он руководствовался сокровеннейшим желанием всех людей доброй воли, — желанием сохранить мир на земле. В основу этого утверждения легло ясное понимание непреложной истины: в термоядерную эпоху человечество должно научиться жить сообща, если оно не хочет сообща погибнуть «в аду распадающихся атомов»... В ватиканских кругах говорят, что во время своей апрельской поездки в Соединенные Штаты кардинал Беа передал президенту личное послание папы, в котором позиция Ватикана была выражена еще более откровенно, нежели в энциклике «Пацем ин террис»; в вопросах разоружения папа делал конкретные предложения, которые находились в явном противоречии с официальной линией Вашингтона. Английская газета «Дейли миррор» советует в этой связи американским католикам «не принимать всерьез рекомендации Иоанна ХХШ».[710]
Многочисленные выступления папы на аудиенциях, перед паломниками, по радио и телевидению, все его рождественские и пасхальные послания проникнуты идеями мира и мирного сосуществования. Подобно тому, как энциклика «Матер ет Магистра» явилась своего рода заключительным аккордом его выступлений по социальным вопросам, так и его энциклика «Пацем ин террис» явилась своего рода «лебединой песней» папы-миротворца.
На пасхальной неделе 1959 года, во время папской мессы в соборе Святого Петра, папа Иоанн XXIII произнес проповедь, которая по своему объему значительно превзошла его пасхальное послание по радио. Папа начал свое слово с освещения событий, предшествовавших Воскресению Христову. За несколько дней до Своей жертвы, которая покроет Его позором в глазах мира, Христос совершает триумфальное вступление в город. Толпы провозглашают Его чудотворцем и хотят сделать Его царем; прямые и честные люди приветствуют Его как Мессию; Его близкие поклоняются Ему как Христу, Сыну Бога живого. А еврейские дети поют «осанна Сыну Давидову» и сопровождают Его вдоль дороги, махая пальмовыми ветвями, присоединяя свои невинные голоса к благословениям простых и верных людей. И сегодня, спустя много веков, отрадно видеть огромное количество детей и молодежи, участвующих в этих празднествах, «молодежи, полной энтузиазма и преданности, такой, какой мечтают ее увидеть добрые матери, воспитывающие ее».[711]
Перед мысленным взором верующих, на протяжении Страстной недели проходит вторая картина — великие страдания Христовы. И сегодня слышится стенание Христа, рыдающего вместе со всем человечеством, особенно с теми, свобода которых находится под постоянной угрозой. В эти святые дни смерть и жизнь столкнулись в опасном поединке. Владыка жизни восторжествовал над смертью и победил ее. Его победа — это победа и Церкви. Поэтому мы должны изгнать страх из нашего сознания и открыть свои сердца для прекрасных надежд на будущее, хотя мир может оказывать на нас давление и мы наверняка будем продолжать его испытывать.
Каждый христианин надеется на Христа и выполняет свой долг в соответствии со своим религиозным сознанием. Он не входит в сделку со своей совестью и без страха уверенно идет вперед. Основной его задачей на этом пути является сотрудничество в достижении мира. «Мы знаем, — восклицал папа, — что Христос воистину воскрес из мертвых. Победа Христа над смертью является гарантией преодоления препятствий, которые встречаются на пути человеческих усилий по защите справедливости, свободы и мира. В эти славные дни... мы хотим выразить пожелание, чтобы в свете Его, Источника жизни, Победителя смерти, добрая воля всех людей, непосредственно ответственных за судьбы народов, нашла в духе, в котором преобладают справедливость и сотрудничество, гармоничное решение всякого конфликта в высших интересах мира на земле».[712]
«Оссерваторе Романо» от 24 декабря 1959 года опубликовала Рождественское послание папы Иоанна XXIII, которое было передано 23 декабря в полдень радиостанцией «Ватикан» и многочисленными европейскими и неевропейскими станциями. Лейтмотивом этого послания является проблема мира во всем мире. По словам папы, мир имеет три аспекта. Мир сердец, как внутреннее духовное расположение, которое покоится на сыновней зависимости от воли Божией. Все, что ослабляет, рвет, разбивает это соответствие, этот союз воли, противостоит миру и является заблуждением и грехом: «Кто восставал против Него и был в покое?» (Иов. 9, 4). Добрая воля, в свою очередь, является искренним желанием соблюдать вечный закон Божий, следовать Его заповедям, Его предначертаниям и держаться истины. Такого расположения ожидает Бог от человека.
Мир социальный. Он обретает прочную базу, когда люди уважают человеческое достоинство друг друга. Сын Божий стал человеком, и спасение, принесенное Им на землю, касается не только общества, но и отдельного человека. И если Бог возлюбил человека до такой степени, то это означает, что человек принадлежит Ему и что человеческая личность должна уважаться. Церковь в своем социальном учении всегда проповедовала, что имущество, экономика и государство созданы для человека, а не человек для них. Волнения, нарушающие мир в разных странах, в основном происходят оттого, что с человеком обращаются как с орудием, с товаром, с маленьким колесиком в большой машине, как с простой единицей производства. «Нет, у мира не может быть солидного фундамента, — говорил папа, — если в сердцах не рождается чувство того братства, которое должно существовать у всех, кто принадлежит к роду человеческому и призван к одинаковой судьбе. Сознание принадлежности к одной семье гасит в сердцах зависть, алчность, гордость, стремление к подчинению других, являющиеся поводом для раздоров и войн. Оно соединяет всех людей более высокими и великодушными узами солидарности».[713]
Международный мир. Он основывается прежде всего на истине. Совершенно очевидно, что христианский девиз: «Истина сделает вас свободными» (Ин. 8, 32) применим и к международным отношениям. Поэтому следует избегать некоторых неверных концепций: диалогов с позиции силы, национализма и всего того, что отравляет общественную жизнь народов. Одновременно с раскрытием истины должна развиваться справедливость, которая устраняет причины конфликтов и войн. Справедливость разрешает спорные вопросы, устанавливает обязательства, уточняет обязанности, отвечает правам каждой из сторон. Справедливость в свою очередь должна дополняться христианской любовью к ближнему. «Любовь к ближнему и к собственному народу, — говорил папа Иоанн XXIII, — должна быть свободной от замкнутости и недоверия к другим. Она должна расширяться и распространяться, чтобы охватить в спонтанном движении солидарности все народы и завязать с ними необходимые связи. Тогда можно будет говорить об общности жизни, а не о простом сосуществовании, потому что оно-то и лишено такого дыхания солидарности, снимающего барьеры, за которыми тлеют взаимная подозрительность и страх».[714]
Касаясь послевоенной ситуации, сложившейся в мире, и анализируя ее, папа приходит к выводу, что она в корне ненормальна, ибо создались два блока со всеми вытекающими отсюда неприятными последствиями. Это не состояние войны, но это таже к далеко от мира, которого горячо желают народы. Для достижения мира необходимо беспрестанно устранять препятствия, воздвигаемые человеческой злобой. Этими препятствиями являются: пропаганда безнравственности, социальная несправедливость, безработица, нищета, особенно вопиющая при чрезмерном богатстве некоторых, бешеная гонка вооружения.
В сердцах человеческих глубоко укоренилась надежда на мир. «За быстрейшее осуществление этого общего желания Церковь с верой молится Тому, Кто управляет судьбой народов и может повернуть ко благу сердца правителей... Церковь поощряет своих сыновей на оказание активной помощи делу мира, напоминая об известном предостережении святого Августина: «Больше славы в том, чтобы словом убить войну, чем в том, чтобы мечом убивать людей. Истинная слава в том, чтобы мирным путем обрести мир».[715]Церковь благосклонно относится к любой инициативе, способной уберечь человечество от новой трагедии, от новых неисчислимых разрушений. Однако, по словам папы, желаемое Церковью умиротворение нельзя смешивать с уступкой или ослаблением ее твердости перед идеологиями, находящимися в явной оппозиции католическому вероучению.
Тайна Рождества дает всем уверенность в том, что добрая воля людей никогда не пропадает, что не пропадает ничто из сделанного по вдохновению доброй воли, даже иногда не вполне осознаваемое, для того, чтобы град людской создавался по образу града небесного. Вспоминая о своем возвышении на папский престол, папа Иоанн XXIII отмечает, что выбор имени явился выражением его доброй воли, которая решилась отдать себя подготовке путей Господних, заключающейся сегодня в заполнении долин и выравнивании гор. «Миссия папы наших дней, — говорил папа Иоанн XXIII, — представить Господу народ приготовленный» (Лк. 1, 17), а это именно миссия Крестителя, его покровителя, имя которого он носит, и нельзя было бы представить себе более высокого и дорогого совершенства, чем совершенство христианского мира, являющегося миром сердца, миром в обществе, в жизни, в процветании, во взаимном уважении, в братстве всех народов».[716]Пожеланием скорейшего воцарения на земле мира Христова и заканчивается Рождественское послание.
10 сентября 1961 года папа совершал Божественную литургию, по окончании которой обратился к собравшимся дипломатам, аккредитованным в Ватикане, с призывом к миру. Это выступление папы Иоанна XXIII транслировалось по радио. Он начал с того, что поведал слушателям о той тревоге, которую вызывают в его сердце мрачные тучи, сгущающиеся на международном горизонте. Папа говорил далее, что Церковь не может оставаться равнодушной к человеческой скорби даже тогда, когда эта скорбь выражается в виде тревоги или страха. «Поэтому Мы, — продолжал он, — призываем правителей осознать ужасающую ответственность, которую они несут перед историей и, что еще важнее, перед судом Божиим, и заклинаем их не поддаваться лживым и обманчивым давлениям».[717]От мудрости человеческой во многом зависит то, чтобы верх одержала не сила, а свободные и честные переговоры, чтобы утвердились истина и справедливость.
Люди, которые не забыли трагическую историю последних пятидесяти лет, трепещут от страха перед тем, что может произойти в результате военного пожара. Любого военного конфликта достаточно, чтобы исказить до неузнаваемости облик людей, народов и стран. Употребление новых орудий уничтожения и разрушения, которые человеческая изобретательность продолжает умножать на горе всем, может привести к чудовищным результатам.
Католическая Церковь, распространенная по всему земному шару, готовится к своему всемирному собранию — Вселенскому собору, предназначенному для создания истинного братства между народами. И сейчас долг каждого католика возносить молитвы за успех этого великого церковного начинания.
8 сентября Церковь праздновала Рождество Пресвятой Богородицы, как начало спасения мира. «О мире молим мы тебя, сладчайшая наша Матерь, — восклицал папа Иоанн XXIII, — не в победоносных войнах, не в разгромленных народах нуждается мир, но в обновленном и более прочном спасении, в плодотворном мире, возвращающем людям тишину и радость, в этом он нуждается, об этом он взывает громким голосом».[718]
29 сентября 1961 года было обнародовано послание папы Иоанна XXIII «Розарий». В самом его начале он вспоминает о религиозном собрании 10 сентября в Кастельгандольфо, которое выразило свою большую озабоченность проблемой сохранения мира на земле. На этой встрече присутствовали дипломаты, аккредитованные в Ватикане. Спустя несколько дней папа посетил катакомбы св. Каллиста, вблизи его летней резиденции, чтобы помолиться у гробниц четырнадцати пап и мучеников и испросить у них небесной молитвенной помощи для приобретения «великого сокровища мира». «И вот теперь, — писал папа Иоанн XXIII, — в октябре месяце, который христианской традицией благочестия и любви посвящен культу и почитанию Марии, Царицы Розария, нам предоставляется новый благоприятнейший повод для всеобщей молитвы ко Господу о мире, к которому стремятся отдельные лица, семьи и целые народы».[719]Розарий, по словам папы, является упражнением в христианском благочестии среди верующих латинского обряда, которые составляют значительную часть Католической церкви. «Это — благочестивая форма соединения с Богом и всегда форма высокого духовного восхождения».[720]Таким образом, розарий становится всеобщей молитвой отдельных людей, которые, находясь в различных уголках земли, встречаются в единой молитве, будь то личная молитва о благодатной помощи в индивидуальных нуждах каждого, будь то участие в огромном единодушном хоре всей Церкви, молящейся об интересах всего человечества. Церковь, по воле своего Божественного Основателя, живет среди горестей и нестроений общественной жизни, которые часто обращаются в страшную угрозу, но ее взоры, ее природные и благодатные силы всегда устремлены к высшему назначению, к вечным целям. Современные преобразования, происходящие во всех секторах человеческого общежития, научные изобретения, совершенствование организации труда, открывая человеку более широко лицо современного мира, пробуждают и новые формы христианской молитвы. Отныне каждая молящаяся душа уже не чувствует себя одинокой, поглощенной исключительно собственными интересами духовного или материального порядка. Она замечает, с большей ясностью и в большей мере, чем в прошлом, что она принадлежит к большому общественному организму, разделяет его обязанности, пользуется его преимуществами, страшится его неопределенностей и опасностей.
«О, благословенный розарий Марии! — восклицал папа Иоанн XXIII, — как сладостно видеть тебя в руках невинных детей, святых священников, чистых душ, юношей и старцев, всех, кто сознает силу и действенность молитвы, в руках бесчисленных благочестивых толп, как символ и как знамя мира в сердцах и мира для всех народов! Слово «мир», произносимое в человеческом и христианском смысле, означает проникновение в души того чувства истины, справедливости и совершенного братства между народами, которое отгоняет всякую опасность несогласия, смятения, которое направляет волю всех и каждого на пути евангельского учения, на пути созерцания тайн и следования Иисусу и Марии — тайн, становящихся достоянием всеобщего благочестия; к усилиям каждой души, всех душ, направленных на совершенное исполнение святого закона, который, управляя тайными движениями сердца, исправляет действия каждого человека, наставляя его к осуществлению христианского мира, этого блаженства человеческой жизни, предвкушения непреложных и вечных радостей».[721]
21 декабря 1961 года по радио было передано Рождественское послание папы Иоанна XXIII, озаглавленное: «Мир Христов — в добродетели». Это четвертое послание, с которым он обратился к Католической Церкви и всем людям доброй воли. Заглавие уже говорит само за себя и указывает на то, что речь пойдет в первую очередь о мире между людьми. Господь и Создатель рода человеческого в своем провиденциальном плане, — говорил папа, — предначертал, чтобы люди жили в мире, помогали друг другу, дополняли друг друга в дружественном сотрудничестве, терпеливо искали выход из некоторых противоречий в справедливом распределении земных благ. Слова пророков, тексты Священного Писания категорично призывают к доброте и любви: «Вот пост, который Я избрал: разреши оковы неправды, развяжи узы ярма и угнетенных отпусти на свободу и, расторгнув всякое ярмо, раздели с голодным хлеб твой и скитающихся бедных введи в дом; когда увидишь нагого, одень его и от единокровного твоего не укрывайся» (Ис. 58, 6-7). Однако человечество не внимает этим призывам и с жестоким упорством противодействует им. В наш век ужас и страх порождают смятение умов, между людьми возникает враждебность, все это порождает постоянные недоразумения в отношениях семейных, социальных, национальных и международных. С одной стороны, людьми провозглашается мир, с другой стороны, под прикрытием красивых фраз слишком часто выявляется тот дух, который противоречит миру. На земле господствует гордость и алчность тех, кто копит богатства, оставаясь глухими к нуждам своих братьев; чувствуется безразличие, бесчувственность тех, кто наслаждается своими благами, отворачиваясь от воплей, вызванных страданиями, слышимыми во всем мире. Здесь всегда отсутствует милосердие Христово, которое должно являться противоядием этому духу. «В нашей энциклике «Матер ет Магистра», — говорил папа, — мы хотели подчеркнуть, что если у нас есть опора в милосердии Христа, мы чувствуем себя соединенными вместе и ясно ощущаем нужды, страдания и радости других, как свои собственные».[722]Христос — это любовь; если мы Христовы, то должны пребывать в любви, а «любовь, — по словам ап. Павла, — долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит» (1 Кор. 13, 4-7). Ввиду всего этого Римский папа считает необходимым, чтобы молитва о мире, которая слышится из Вифлеемских яслей, стала призывом к доброте, братству и искреннему сотрудничеству. В настоящее время сбываются пророческие слова Иисуса Христа: «По причине умножения беззакония во многих охладеет любовь» (Мф. 24, 10). И действительно, в настоящее время сплошь и рядом человек человеку перестал быть братом добрым, милосердным и сердечным, а стал чужим, расчетливым, всеподозревающим эгоистом. Печально для сердца христианского, что в таком состоянии оказался мир. Однако печаль, — по словам папы Иоанна XXIII, — это еще не средство для искоренения зла. Нужно не печалиться, а стараться измениться в первую очередь самому. Каждый человек обязан непрестанно совершенствоваться в добре. Индивидуальные достоинства каждого будут находить свое воплощение в семье, в которой он живет. Папа говорит: «Каждый индивидуум должен быть добрым и такой добротой порождать совесть чистую, не терпящую никакой расчетливости, двойственности и черствости... Семья будет отличаться добрыми устоями, если в ней будет чувствоваться проявление различных добродетелей. Доброта смягчает и укрепляет отцовский авторитет, проявляется в материнской нежности, отличает послушание детей, регулирует их поведение, побуждает к неизбежным жертвам».[723]Добрая семья будет содействовать тому, что и общество, в котором она живет, будет добрым, справедливым, откровенным, великодушным, бескорыстным, готовым понять и простить.
Папа обратился с призывом к тем, в руках которых находится экономическая власть, чтобы найти возможность повышения жизненного уровня и безопасности людей во всем мире. Он говорил, что его обращение направлено также «ко всем ответственным властям всех наций, ко всем тем, которые держат в своих руках судьбы человечества: на вас обращены с тревогой взоры людей — ведь прежде всего они ваши братья, а потом уже люди, подвластные вам. В сознании прав, данных Нам Иисусом Христом, мы говорим вам: отгоните от себя всякую мысль о насилии, трепещите при мысли о возможности создать сцепление непредвиденных обстоятельств, решений, вражды, которые могут привести к непоправимым поступкам. Вам дана большая власть не для того, чтобы разделять, а соединять, не для того, чтобы проливать слезы, но чтобы всем обеспечить работу и безопасность».[724]
Со словом утешения и ободрения обратился папа Иоанн XXIII ко всем страждущим физически и духовно, ко всем тем, кто ожидает правосудия и оправдания. Огромное беспокойство в его сердце вызывает тот факт, что спустя почти две тысячи лет после воплощения Бога Слова есть народы, не имеющие экономической и политической самостоятельности, что есть народы, подвергающиеся дискриминации из-за цвета кожи или вероисповедания, что есть народы, которые не могут пользоваться благами мира и безопасности.
После Рождественской полунощной мессы 1961 года, которую папа Иоанн XXIII служил в присутствии дипломатического корпуса, аккредитованного при Папском Престоле, он обратился к собравшимся с небольшой речью. Заметим попутно, что это богослужение транслировалось по системе европейского телевидения. Вся речь Римского Первосвященника была проникнута идеей мира между народами. Он заявил, что Церковь, наследница учений своего Божественного Основателя, признает только тот мир, который основан на справедливости. Этот мир опирается на законные права людей и уважение этих прав. Этот мир исходит из свободных добросовестных отношений между людьми, даже если он требует жертв и известной самоотверженности. Особенная ответственность лежит, конечно, на государственных деятелях: «Приговор истории будет суров для тех, кто не сделал всего того, что было в его силах, чтобы удалить от человечества все бедствия войны».[725]
2 июля 1962 года, на следующий день после референдума, одобрившего независимость Алжира, папа Иоанн обратился по Ватиканскому радио к населению этой страны. Он говорил, что те бедствия, которые терпел народ Алжира, волновали папу в течение многих месяцев. В настоящее время появились как будто надежды на лучшее будущее, на установление порядка и свободы. «Там, где люди еще не могут выявлять своих прав, — говорил папа Иоанн ХХIII, — там не может существовать мир и согласие между нациями».[726]Необходимо обеспечить гражданам хлеб, работу и личную безопасность, только тогда страна сможет прогрессировать в области социальной. В заключение папа призвал Божественное благословение на народ и молодое правительство Алжирской Республики.
Через две недели после открытия собора мир оказался на грани войны в результате назревшего Кубинского кризиса. 25 октября папа Иоанн ХХIII обратился с пламенным призывом ко всем народам мира и их руководителям. Это обращение получило положительный отклик со стороны прогрессивной общественности. Он писал: «Господи, да будет ухо Твое внимательно к молитве... рабов твоих» (Неем 1.11). Эта древняя молитва приходит Нам на уста из глубины трепетного сердца во время открытия Второго Ватиканского собора. Радость и надежды всех людей доброй воли омрачают грозные тучи, которые начинают заслонять международный горизонт и сеять панику среди тысяч семей... Церкви ближе всего мир и братство среди людей и она непрестанно об этом заботится. Мы при этом напоминаем о серьезном деле, лежащем на властях предержащих. И Мы добавляем к этому: «Положа руку на сердце, они обязаны прислушаться к тревожным крикам, несущимся со всех концов земли от детей, стариков и всех взывающих к нему: «мир, мир!» Сегодня Мы повторяем это торжественное заклинание. Мы умоляем все власти не оставаться глухими к этому зову человечества. Пусть делают все, что в их силах, чтобы спасти мир. Этим они спасут вселенную от ужасов войны, страшные последствия которой предвидеть невозможно. Пусть продолжают работать в этом направлении, так как такая деятельность имеет огромное значение и будет оценена историей. Выражать согласие на всевозможные переговоры является мудрым правилом и привлекает к себе как небесные, так и земные благословения. Пусть все те сыны Наши, которые отмечены печатью крещения и объединены верой в Бога, присоединяют свои молитвы к Нашим, чтобы получить с небес дарование мира, длительного и настоящего, основанного на справедливости и равенстве. И да снизойдет Наше благословение на всех тех, которые с чистым сердцем работают над созданием мира, и снизойдет от Того, Который величается «Князем Мира» (Ис. 9, 16)[727].
22 декабря 1962 г. папа Иоанн XXIII обратился с Рождественским посланием ко всему миру. Если проследить за выступлениями папы с момента его избрания, то невольно бросается в глаза тот факт, что с течением времени он отводит все больше и больше места в своих речах и посланиях проблеме мирного существования людей на земле. Его радиопослание и по содержанию не что иное, как гимн миру. «Вместе с прославлением Бога в небесных высотах, — говорил он, — тайна рождения Христа и память о Нем становится для нас, паломников, каковыми мы тут «внизу» являемся, вестью о мире для всей земли[728]». Выражение «небо» часто встречается в Ветхом и Новом Заветах, но еще чаще употребляется там слово «земля». А для земли наивысшей ценностью и богатством в правильном их понимании является мир. «На земле мир» — вот что мы воспеваем с ангелами, — говорил папа. Среди всех благ жизни в истории людей и целых народов мир наиболее важное и ценное. Наличие мира и усилий, направленных на его сохранение, гарантирует мировое спокойствие. Но мир связан с доброй волей всех и каждого, так как без этого бессмысленно надеяться на радость и спокойствие. Задачей людей является искание мира, стремление создать его вокруг себя, чтобы он распространился по всей вселенной, охранять его от опасности и не компрометировать. «Мы... возобновляем сегодня торжественный призыв, Мы умоляем всех власть имущих не оставаться глухими к этому воплю человечества. Пусть они сделают все от них зависящее, так как такая лояльная и открытая направленность имеет громадную силу свидетельства для каждого, а также и перед историей. Распространять, способствовать, соглашаться на переговоры на любом уровне и во всякое время — это правила мудрости и осторожности, привлекающие благословение неба и земли».[729]
11 апреля 1963 г. произошло знаменательное событие в жизни Римско-Католической Церкви. В этот день была обнародована последняя энциклика папы Иоанна ХХIII «Пацем ин террис», документ, вызвавший широкие отклики не только в лоне Церкви, но и далеко за ее пределами. При подписании энциклики 9 апреля папа Иоанн XXIII сказал в присутствии сотрудников Государственного Секретариата, что этот документ «адресован не только епископату Вселенской Церкви, клиру и верующим всего мира, но также и всем людям доброй воли. Всеобщий мир — это благо, интересующее всех людей, и, следовательно, мы открыли свое сердце всем без исключения».[730]
В день обнародования энциклики (это был Великий Четверг) члены дипломатического корпуса, аккредитованные при Ватикане, собрались в Сикстинской капелле. После мессы «Соепа Domini» — Тайная Вечеря) папа обратился к дипломатам с речью. Начал он с того, что охарактеризовал четверговое богослужение как одно из самых трогательных по своей простоте и безыскусственности.
«Великий Четверг — это, прежде всего, день, в который было воздано Богу величайшее поклонение, установлено Христом окончательное жертвоприношение. Жертвоприношения Ветхого Завета теперь окончательно исполнены жертвой без порока, которая будет завтра страдать на кресте и которая уже сегодня предлагается под видами вина и хлеба... Воплощенное Слово, Богочеловек, самым совершенным образом воздает дань Всемогущему и Бессмертному Царю всех веков».[731]Господом на этой трапезе было высказано три мысли, которые будут светить Его ученикам, когда Он их оставит: любовь, единство и готовность на жертву. Отсюда вытекает новый метод распространения истины, особенный метод Церкви, не имеющий подобного в каком-либо другом человеческом обществе на земле. Действительно, апостолы чисто духовными средствами, ценой крови противостояли всем опасностям, которые их ожидали в различных странах. Церковь продолжает распространять это благовестие на протяжении веков, пользуясь теми же методами. Сегодня, как и вчера, она призывает неотступно людей к единству в любви. «Энциклика «Пацем ин террис», — говорил папа, — повторяет это еще раз на языке, который как мы надеемся, всеми будет услышан и понят. Нам хотелось, чтобы она появилась в тот день, в который Христос сказал: «Любите друг друга» (Ин. 13, 34)[732]. Энциклика — это призыв любви, адресованный всем людям нашего времени, чтобы они еще раз осознали свое общее происхождение, делающее их братьями. Благодаря любви их сердца преисполнятся новой энергией, которая сможет воодушевить их правительства. Великий Четверг — это день, когда человечеству в Лице Иисуса Христа был преподан величайший пример смирения.
Бог хочет, чтобы и сегодня те, на ком лежит ответственность за человеческое общество, приняли бы от всего сердца этот последний урок Великого Четверга и смогли бы осознать, что их власть будет тем охотнее признана народом, чем смиреннее и самоотверженнее они будут служить благу всех.
Иногда у людей возникает мысль: о мире можно говорить много. Об этом говорили и говорят многие политические деятели различных направлений, но, к сожалению, очень часто подобные слова не соответствуют делам и нередко за словесной эквилибристикой не видно никаких реальных усилий в этой области.
Прежде чем подойти к анализу «послания мира» папы Иоанна XXIII, мы постараемся наметить некоторые штрихи из его жизни, свидетельствующие о том, что призывы «доброго папы Иоанна», как многие из современников называли его, не расходились у него с делом.
Для примера возьмем визит канцлера ФРГ Аденауэра в Ватикан в январе 1960 года. Немецкий канцлер, преданнейший приверженец папы Пия XII, получил аудиенцию у нового папы и на основании неведомо откуда полученной информации ожидали речь, подготовленную, как говорили, кардиналом Тардини в результате трехдневного труда. В этой речи папа якобы должен был определить официальную точку зрения Ватикана по вопросам границ, отношений между Западом и Востоком, воссоединения Германии и Берлинской проблеме. Естественно, канцлер, со своей стороны, подготовил соответствующий ответ.
Вместо всего этого (о чем говорилось преднамеренно, а может быть, и злонамеренно) папа Иоанн XXIII проявил только любезность. Он начал с комплимента Аденауэру, имевшему цветущий и здоровый вид, по поводу его неутомимой деятельности и энергии, с какой он продолжает посвящать свои силы своей высокой миссии». Затем он порадовался религиозным чувствам, отличающим его семью (один сын канцлера, Павел — иезуит) и, наконец, перевел речь на весь «великодушный» немецкий народ, упомянув о его истории, культуре, вере, трудолюбии, уме, о заслуживающих высокого уважения достижениях в области науки и искусства: «Мы выражаем отеческие пожелания дражайшему народу Германии, — закончил свои слова папа, — в надежде на все более благоприятное будущее, которое может быть порождено доброй волей каждого из его сынов».[733]
Аденауэр внимательно слушал перевод, который делал ему ватиканский немецкий переводчик монсеньор Бруно Вюстенберг, и постепенно отдавал себе отчет, что из речи исключена всякая политическая тема. Поэтому при ответе ему пришлось сократить свои высказывания и ограничиться утверждением, что добрые отношения между Боннским правительством и Святейшим Престолом способствуют делу цивилизации и мира, но чтобы не отказаться окончательно от основной своей мысли, он сказал под конец: «Я верю, что Бог возложил на немецкий народ в эти бедственные времена особую задачу — быть на страже Запада против могучих сил, которые теснят его с Востока».[734]
Хотя это и не было настоящим призывом к крестовому походу, все же тевтонское понятие стража против Востока «по воле Божией», — как выразился Аденауэр, —никоим образом не могло понравиться папе Иоанну XXIII. И действительно, он его не принял и очень тонко нашел способ ответить подобающим образом. Он начал делиться своими воспоминаниями о Германии. Папа сказал, что, в отличие от своего предшественника папы Пия XII, он никогда не выполнял обязанности нунция в Германии, но тем не менее имеет добрых друзей среди немцев. Как бы неизменно следуя одной нити воспоминаний, папа упомянул затем о времени своего служения в качестве апостолического нунция в Париже, когда он близко принимал к сердцу участь немецких военнопленных: «Мы особенно занимались положением немецких семинаристов, — говорил он, — которых удалось тогда объединить в Шартре. А в прошлом году многие из них, теперь уже священники, прибыли в Кастель Гандольфо засвидетельствовать Нам свою сыновнюю признательность».[735]
Таким образом папа отверг понятие «Wacht im Osten» и попытка Аденауэра получить благословение на перевооружение Германии потерпела провал. Папа Иоанн XXIII был очень далек от мира Аденауэра, он всегда был против всякого расизма и нездорового национализма. Его ответ канцлеру не был импровизацией. В своем дневнике под датой 26 ноября 1940 года он записал следующее: «Иные претендуют на то, что Бог должен хранить ту или иную нацию и даровать ей неуязвимость и победу ради праведников, которые в ней живут, или ради добра, которое в ней так или иначе совершается. При этом забывают, что если Бог в известном смысле создал нации, Он все же предоставил людям выбор государственного устройства».[736]Шовинистический национализм и всякая националистическая исключительность были ему отвратительны тем более, что в военные годы ему приходилось констатировать: «Мир заражен нездоровым национализмом, на основе расы или крови, противоречащий Евангелию».[737]К этой же теме папа возвращается 25 октября 1942 года: «Святая Церковь, которую я представляю, есть матерь всех наций. Надо, чтобы все лица, с которыми я общаюсь, видели с радостью в папском представителе это чувство уважения к национальности каждого, украшенное благостью и кротостью суждений, которые завоевывают всеобщее доверие».[738]
Если Церковь такова, как ее понимал папа Иоанн XXIII, то не приходится удивляться, что он всеми силами стремился явить ее лицо всему миру. И более всего он стремился сделать это в своей энциклике «Пацем ин террис», которую пожелал адресовать не только епископату, клиру и верующим католикам, но и всем людям доброй воли, даже некрещеным, даже тем, кто считает себя противником веры: «Всеобщий мир, — говорил папа 9 апреля, сообщая об энциклике, — это благо, касающееся всех без различия. Энциклика несет в себе свет Божественного Откровения, которое сообщает мысли ее живую сущность, но доктринальные линии вытекают также из глубочайших потребностей человеческой природы и таким образом с еще большей убедительностью относятся к сфере естественного права».[739]Папа спокойно разъяснял, что ложные доктрины о природе и назначении человека (т. е. доктрины атеистические) не должны отождествляться или смешиваться с историческими и политическими движениями, которые могут ими вдохновляться, «потому что доктрины после того, как они были разработаны и получили свое окончательное определение, остаются неизменными, тогда как вышеупомянутые движения, развивая свою деятельность в непрестанно меняющихся исторических ситуациях, не могут не подвергаться их влиянию и не испытывать изменений, даже весьма глубоких. К тому же, кто может отрицать, что в этих движениях, в той мере, в какой они становятся выражением справедливых чаяний человеческой личности, содержатся положительные элементы, заслуживающие одобрения».[740]
Из этой логической предпосылки следовал политический вывод: «Может случиться, что сближение или встреча практического порядка, вчера считавшиеся неуместными или бесплодными, сегодня и завтра могут оказаться уместными и плодотворными».[741]Папа Иоанн XXIII всегда рекомендовал в политике употреблять «миролюбивый и почтительный ко всем язык». Уже в энциклике «Ад Петри Катедрам» в 1959 году содержалось мудрое утверждение: «Мы не хотим никого оскорблять» — и все его неоднократные призывы к разоружению, к миру, к отказу от применения силы делались в приветливом и мирном тоне. Этот язык был настолько непривычным, что международное общественное мнение остановилось перед ним в недоумении, как бы захваченное врасплох. Некоторым этот язык казался чуть ли не предательством по отношению к Церкви. Не нужно ходить за примером слишком далеко: в Италии, в газете «Коррьере д’Информационе», под сатирической виньеткой заглавие энциклики было искажено — вместо «Пацем ин террис» — «Фальцем ин террис» (Серп над землей), что косвенно обвиняло папу в пропаганде коммунизма, символом которого часто является серп и молот. По воспоминаниям окружавших папу людей, когда он увидел заголовок, то, тяжело вздохнув, сказал: «О, вот уж, действительно, они меня не понимают... нет, они меня не огорчают тем, что пишут и говорят обо мне... К тому же у меня счастливая способность быстро все забывать».[742]И если не все были готовы быстро отказаться от языка крестовых походов, распространенного в годы холодной войны, папа Иоанн XXIII оставался тверд в своем образе мыслей настоящего христианина: «Если мы друг друга называем братьями и действительно ими являемся, если мы призваны к одной участи, — говорил он, — то как же можно обращаться друг с другом, как с противниками и врагами».[743]
Некоторые считали, что представления папы Иоанна ХХШ о международной политике были слишком прямолинейными и даже простодушными. Однако, как показывает жизнь, простодушными были оценки его деятельности, а не его представления. Наблюдая как два блока, западный и восточный, наращивают свой ядерный потенциал, объясняя, что делают это для своей обороны, папа заметил: «Я не могу приписывать неискренности ни той, ни другой стороне. Если бы я так поступил, диалог был бы уже прерван, и все двери оказались бы закрытыми».[744]
Кубинский кризис, разразившийся в октябре 1962 года почти одновременно с открытием собора, побудил папу обратиться с призывом к миру: «Только что открылся Вселенский Собор, — говорил он, — среди радости и надежд всех людей доброй воли, ... грозные тучи вновь омрачают международный горизонт, распространяя ужас среди миллионов семей... Все, кто сознает возложенную на них ответственность власти, пусть, внимая голосу своей совести, прислушаются к воплю ужаса, который возносится к небу со всех концов земли от невинных младенцев и стариков, от частных лиц и общин: мира, мира! Мы заклинаем всех правителей не остаться бесчувственными к этому воплю человечества. Пусть сделают они все, что в их власти, чтобы спасти мир — так они спасут человечество от ужаса войны, чудовищные последствия которой не поддаются предвидению... Итак, пусть они настойчиво продолжают вести переговоры. Развивать переговоры, способствовать им, принимать их на всяком уровне и во всякое время — это норма мудрости и благоразумия, которая привлекает благословение неба и заслуживает благословения людей».[745]
Стремясь быть справедливым в оценке политической ситуации в мире, папа Иоанн XXIII подчас бывал слишком откровенным, так что некоторые из католических писателей склонны были считать эту откровенность свидетельством недостаточного политического благоразумия. Так, 8 декабря 1962 года на аудиенции кардиналу Вышинскому и польским епископам, прибывшим в Рим на первую сессию собора, папа Иоанн XXIII оказал самый сердечный прием своим гостям. Как итальянец, он выразил радость по поводу того, что его соотечественники участвовали в борьбе Польши за независимость, с чувством гордости за свою епархию он упомянул о гарибальдийце из Бергамо Франческо Нулло, который отправился в 1862 году сражаться за независимость Польши, где героически погиб. «Мне говорили, — добавил он, — что восстановленная Польша воздвигла памятник этому благородному полковнику и его именем назвала улицу во Вроцлаве, на тех западных территориях, которые вы вновь обрели через столетия». Обратившись к теме свободы, папа продолжал: «Я слежу за усилиями вашего народа, который борется за неприкосновенность своих границ. Я с волнением слежу за всеми героическими усилиями вашего народа».[746]
Эти слова были застенографированы и переведены на польский язык. Вскоре документ получил гласность на заседаниях собора и дошел, наконец, до сведения германского посольства при Ватикане. В Германии в то время у власти еще находился Аденауэр, он потребовал, чтобы посол ФРГ в Ватикане фон-Шерпенберг подал в Государственный Секретариат протест, так как Боннское правительство усмотрело в речи папы признание границ по Одеру-Нейссе, которую ФРГ не признает, претендуя на часть земель Польши. Фон-Шерпенберг был принят 15 декабря заместителем государственного секретаря монсеньором Анжело Дель-Аква, который заявил, что протест посла не принят. Позднее папа справился насчет исхода этого дипломатического инцидента. Он сообщил монсеньору Дель-Аква: «Мы сказали правду, что не любим национализма и были вознаграждены. Да поможет Нам Господь всегда».[747]
Стремлением к установлению добрых отношений был продиктован жест папы Иоанна XXIII, принявшего редактора советской газеты «Известия» А. Аджубея. Однако не всем в Италии, да и в других частях мира, пришлось это по душе. После того, как стало известно об аудиенции, состоявшейся в папской библиотеке, поднялось такое волнение, что журнал «Общества Иисуса» «Чивильта католика» счел необходимым поместить статью, объясняющую жест папы. Как это обычно принято, верстка номера была послана для чтения и одобрения папе, но папа Иоанн XXIII не пожелал этого сделать. Он сказал, что забота об оправдании папы в данном случае неуместна: «Я не нуждаюсь в защите». Он считал себя вправе давать аудиенцию тому, кому считал нужным, не опасаясь никаких неприятных последствий. «Атеист? — спрашивал папа Иоанн ХХIII, — ну что он может самое большее мне сказать? Что Церкви пришел конец, что она умерла, а я ему отвечу, что это неправда». С критикой в адрес папы выступали даже куриальные кардиналы. Так, например, кардинал Оттавиани, выступая перед итальянскими офицерами, заявил: «Сейчас нам угрожает наихудшая опасность. Что может больше убедить итальянцев в том, что уже не существует коммунистической опасности, нежели прием папой Аджубея и призыв к проведению различия между заблуждениями и заблуждающимися?».[748]Большие американские газеты беспокоил и возмущал тот факт, что папа Иоанн ХХIII отверг все еще господствовавшую на Западе теорию «атомного превосходства». Газета «Нью-Йорк Таймс», писала «об утопических мечтах папы о всеобщем разоружении». Подобную же позицию заняла и «Нью-Йорк геральд трибюн», а «Дейли ньюс», газета с самым большим тиражом в Соединенных Штатах, сожалела, что позиция папы в вопросах разоружения ближе к позиции советской, нежели к американской. Газета добавила, что упор, сделанный папой Иоанном ХХIII на принцип невмешательства во внутренние дела других государств, по существу означает критику американской политики в отношении Кубы.
Весьма знаменательным является тот факт, что папа сумел трезво оценить современное международное положение и стремление народов к миру. За четыре с половиной года своего пребывания в Ватикане папа Иоанн ХХIII произнес немало речей и опубликовал целый ряд посланий, в которых призывал государственных деятелей положить конец гонке вооружений и решать все спорные вопросы за столом переговоров. В известном выступлении по радио 10 сентября 1961 года, в выступлении на торжественной аудиенции по случаю открытия Второго Ватиканского собора папа развивал мысль о необходимости «содействовать устранению всех конфликтов и прежде всего войн — этого бича народов». Подлинным политическим и духовным завещанием папы Иоанна ХХIII суждено было стать его последней энциклике «Пацем ин террис», опубликованной перед Пасхой 1963 года. По этому поводу он говорил: «Хотелось бы, чтобы энциклика «Мир на земле» была нашим пасхальным подарком в лето Господне 1963».[749]
Всю Страстную седьмицу этого года, последнего года его земной жизни, папа Иоанн XXIII обратил в проповедь мира. Еще 3 апреля в своем обращении к паломникам на общей аудиенции в соборе святого Петра он сказал, что в святые дни воспоминаний Страстей Христовых и Светлого Христова Воскресения он будет говорить только о мире.
7 апреля 1963 г., в Вербное воскресенье, папа совершил торжественный вход в собор святого Петра, затем посетил ряд приходских храмов. И всюду он говорил, что желает Светлого праздника всем, как католикам, так и некатоликам, ибо все люди — братья, и за всех за них Господь наш Иисус Христос пролил честную кровь Свою.
Во вторник на Страстной седьмице, подписывая энциклику, папа Иоанн XXIII заметил, что этот документ, содержит нововведение: энциклика обращена не только к епископату, клиру и мирянам Римской Церкви, но и ко всем людям доброй воли, ибо всеобщий мир есть благо, касающееся всех людей без различия, поэтому он раскрывает свое сердце всем.
11 апреля 1963 года, в Великий Четверг, в день опубликования энциклики, папа Иоанн XXIII, совершая мессу в присутствии дипломатического корпуса, сказал в своем слове: «Сегодня, как и вчера, Церковь без устали призывает людей к единению. И это Мы хотели повторить языком, который, надеемся Мы, будет услышан и понят всеми. Мы хотели обратиться с великим призывом любви к людям нашего времени. Да признают они от чистого сердца общее происхождение свое, делающее их братьями, и да соединятся они! Нам бы хотелось лично прийти к каждому из вас, чтобы с помощью Божией принести вам силу и радость».[750]
Энциклика «Пацем ин террис» считает обеспечение всеобщего мира главной задачей нашего времени. Тема этого документа: «О мире между всеми нациями, основанном на истине, справедливости, любви и свободе», — свидетельствует о глубоком понимании папой Иоанном XXIII современной обстановки в мире и о его стремлении найти наилучшие пути к установлению на земле прочного мира. В заключительной части своей энциклики папа так говорит о цели своего выступления: «Поучение, которое Мы посвятили в вышеприведенном тексте проблемам, столь сильно беспокоящим нас и все человечество и непосредственно отражающимся на прогрессе человеческого общества, было продиктовано нам глубоким стремлением, которое, как Мы знаем, разделяем со всеми людьми доброй воли: стремлением видеть более прочный мир царящим на земле».[751]
Как же была встречена эта энциклика прогрессивным мировым общественным мнением? Для иллюстрации приведем несколько высказываний на эту тему. Агентство ТАСС в день опубликования энциклики отмечало: «Новая энциклика, с которой папа Иоанн XXIII обратился к клиру, верующим и всем людям доброй воли, вызвала огромный отклик во всем мире, так как она посвящена вопросу, волнующему человечество, а именно сохранению мира на нашей планете».[752]
Генеральный секретарь ООН У Тан на пресс-конференции 12 апреля 1963 г. заявил: «Я прочитал энциклику «Пацем ин террис» с глубоким удовлетворением и волнением. Его Святейшество папа Иоанн XXIII призвал к ограждению жизни человеческой, к приложению человеческих знаний не к делу смерти, а к делу жизни и достоинства человека в человеческой общине. Она внесет значительный и высоко знаменательный вклад в усилие всех тех, кто убежден, что род человеческий наделен достаточной мудростью, чтобы обеспечить свое самосохранение».[753]
Профессор Джон Бернал, председатель Всемирного Совета Мира, обратился к папе Иоанну XXIII с особым посланием, в котором писал: «Защитники мира во всем мире с радостью приветствуют Вашу историческую энциклику «Пацем ин террис». Она принесла им огромное удолетворение и вдохнула в них новую энергию в борьбе за достижение великих гуманных целей, перечисленных Вами: немедленного прекращения ядерных испытаний, запрещения ядерного оружия, окончания гонки вооружений, устремления ко всемирному, всеобщему и контролируемому разоружению, прекращения расовой дискриминации и признания равенства всех людей. Ваш волнующий призыв в пользу разрешения всех международных тяжб путем переговоров, так же как и Ваше обращение к согласию и сотрудничеству между всеми людьми доброй воли в пользу мира и во имя человечества, к которому все мы принадлежим, свидетельствует о глубокой проникновенности и любви к роду человеческому. Люди всегда будут вспоминать с большой признательностью Ваш призыв, который вдохновит не только тех, кто работает над делом мира, но и миллионы человеческих существ, которым до сего времени не хватало уверенности и надежды, чтобы поступать так же».[754]
Перейдем теперь непосредственно к изучению этого важного исторического документа, документа эпохи. Свою энциклику папа Иоанн XXIII начинает с утверждения того, что мир на земле — это объект чаяний человечества всех времен. Но он не может быть достигнут и не может быть укреплен, если не будет находиться в полном согласии с порядком, установленным Богом. В этом человечество убеждается ежедневно и ежечасно, в этом убеждает его прогресс науки и технические достижения. Бог сотворил вселенную Своей щедростью, премудростью и благостью, как об этом еще говорил псалмопевец: «Господи, Боже наш! как величественно имя Твое по всей земле! все соделал Ты премудро» (Пс. 8, 1; 103 , 24). Бог создал человека разумным и свободным по образу и подобию Своему» (Быт. 1, 56), поставил его владыкой вселенной: «Немногим Ты умалил его пред ангелами, славой и честью увенчал его, поставил его владыкой над делами рук Твоих, все положил под ноги его» (Псалом 8, 6-7).
Вселенная создана гармонично и упорядоченно. Но эта упорядоченность находится в болезненном противоречии с беспорядком, создаваемым людьми в своих личных и международных взаимоотношениях. Между ними укореняется мнение, что лишь сила может урегулировать эти отношения. «Однако, — пишет папа, — Создатель мира вложил представление о порядке в природу человеческих существ, что призывает их совесть уважать порядок: «Они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует их совесть (Рим. 2, 15). Как могло быть иначе, если все дела Божии отражают Его бесконечную премудрость и отражают ее тем яснее, чем выше на лестнице созданного находится то или другое существо».[755]Перенося закономерность физических явлений в мир нравственный, человеческое сознание часто ошибается, считая, что отношения отдельных лиц и обществ могут регулироваться на основе законов, которым повинуются элементы вселенной. Нормы человеческих взаимоотношений, по словам папы Иоанна XXIII, относятся к другому порядку: их следует искать там, куда Бог их вложил, то есть в самой природе человека. Только эти законы ясно указывают людям путь их поведения: идет ли речь о взаимоотношениях отдельных людей в социальной жизни, о взаимоотношениях между гражданами и светской властью внутри политического общества, о взаимоотношениях между различными политическими обществами или, наконец, между последними и всем человечеством для общего блага всего мира.
Основой всякого хорошо организованного общества является принцип, согласно которому всякий человек — личность, то есть существо, одаренное разумом и свободной волей. Тем самым человек является объектом прав всеобщих, непреложных и неотъемлемых. Если же мы будем представлять себе человеческое достоинство в свете богооткровенных истин, то тем самым вознесем его на еще большую высоту. Ибо в свете этих истин люди были искуплены кровью Господа Иисуса Христа, благодатно соделались чадами и друзьями Божиими и стали наследниками великой славы.
Папа настойчиво отмечал, что каждое человеческое существо имеет право на жизнь, на физическую неприкосновенность, на необходимые и достаточные средства для достойного существования, относящиеся к питанию, одежде, жилищу, отдыху, медицинской помощи и социальному обеспечению. Исходя из этого, можно утверждать, что человек имеет право на помощь во время болезни, инвалидности, вдовства, старости, безработицы, всякий раз, когда он лишается средств существования в связи с обстоятельствами, не зависящими от его воли.
Каждый человек имеет также право на уважение его как личности. Должна охраняться его репутация, гарантироваться свобода в поисках истины, в выражении мыслей, его стремление к творчеству в искусстве. Человек имеет право на объективную информацию. Никто не может быть отторгнут от достояния общечеловеческой культуры, от получения основного и профессионального образования. Папа отмечал, что «следует устроить так, чтобы в меру заслуг каждого, ему дана была возможность получения высших степеней образования и занятия в обществе положения, несения ответственности в меру, соответствующую его возможностям, талантам и компетенции».[756]
Особенно строго должен соблюдаться закон о свободе совести. Каждый имеет право поклоняться Богу согласно повелениям своей совести и исповедовать свою религию в частной и общественной жизни. Папа Иоанн XXIII ссылался на древнехристианского апологета Лактанция, который писал: «Мы получаем жизнь от Бога Творца, чтобы воздать должную Ему дань уважения: познавать Его и следовать Ему. Это требование сыновнего благочестия обязывает и связывает нас с Богом. Отсюда и происходит слово религия».[757]Папа счел нужным также привести в этом разделе высказывание своего предшественника папы Льва XIII, говорившего, что свобода совести — «это истинная свобода, действительно достойная чад Божиих, должным образом сохраняющая достоинство человеческой личности, свобода, которая предохраняет от всякого насилия и несправедливости... Непрерывно апостолы призывали к такой свободе, апологеты писали о ней, все мученики освятили ее своей кровью».[758]
Всякий человек имеет право избирать образ жизни. Он может создать свой семейный очаг, в котором муж и жена пользуются равными правами и обязанностями. Он может не вступать в брак, а следовать путем священника или монаха. Если же человек строит семью на основе свободно заключенного брака, который по своей сущности является единственным и нерушимым, то такая семья должна считаться первичной, естественной ячейкой общества. Поэтому все без исключения государства обязаны строить экономический, социальный, культурный и нравственный порядок таким образом, чтобы семья укреплялась и могла спокойно выполнять надлежащую ей общественную функцию. На родителях в первую очередь лежит обязанность содержать и воспитывать своих детей.
Затрагивая человеческие права в области экономики, папа Иоанн XXIII писал, что человек не только имеет право на труд, но имеет также право на проявление инициативы в экономической области. К этому праву неотъемлемо относится право на условия труда, не вредящие здоровью и не искажающие нравственного развития молодежи. В отношении женщин это право предусматривает предоставление им такого рода занятий, которые бы соответствовали особенностям их пола и позволяли бы им исполнять обязанности жен и матерей.
Отсюда также следует, и папа особенно это подчеркивает, что каждый труженик имеет право на заработок, установленный на принципах справедливости. Эта оплата труда должна давать рабочему средства для содержания семьи и для образа жизни, соответствующего человеческому достоинству. Папа писал: «Обязанности трудиться, вытекающей из самой природы человека, соответствует право столь же естественное для человека извлекать из своего труда средства для жизни и давать все необходимое своим детям. Это заложено в самих законах человеческой природы, необходимых для сохранения человека».[759]
Далее папа Иоанн XXIII касается права частной собственности на все блага, в том числе и на средства производства. По его словам, это право — «эффективная гарантия достоинства человеческой личности и свободного исполнения своей профессиональной деятельности в любой сфере; оно способствует укреплению домашних очагов и полезно для мира и для общественного процветания... Кроме того, несомненно надо отметить, что частная собственность в самой себе заключает элементы социального служения».[760]Не трудно заметить, что в своей последней энциклике папа Иоанн XXIII еще мягче говорит о частной собственности, не заостряя как прежде внимания на ней, как на «священном» элементе в человеческих взаимоотношениях.
Благодаря тому, что человек живет в обществе, он должен обладать правом объединяться с другими людьми для более успешного несения общественных обязанностей. Помимо этого, каждый человек имеет право на свободу передвижения и жизни внутри любого политического общества. Принадлежность к тому или иному государству не должна мешать кому бы то ни было быть и членом общечеловеческой семьи, в которой собраны люди в силу своей взаимосвязанности.
С достоинством человеческой личности тесно связано право принимать активное участие в общественной жизни и в личном плане содействовать общему благу. «Человек как таковой, — писал папа Иоанн XXIII, — далек от того, чтобы быть пассивным объектом и элементом социальной жизни, он является и должен быть ее активным объектом, основанием и целью».[761]Другим гражданским правом, — по словам папы, — является право юридической защиты человеческих прав, защиты эффективной, одинаковой для всех, в соответствии с объективными нормами справедливости. «Из богоустановленного правового порядка для людей вытекает неотъемлемое право, гарантирующее каждому правовую безопасность и защиту от произвола».[762]
До настоящего времени папа говорит о правах человека. После этого он излагает обязанности, которые несет каждая человеческая личность. Естественное право говорит о правах, но требует и достойного соблюдения обязанностей. Соблюдение обязанностей способствует нерушимости естественного закона. Так, например, право на жизнь требует ее сохранения, право свободных поисков истины неразрывно связано с углублением и расширением таких поисков.
В жизни общества всякое право, дарованное природой личности, создает тем самым для других обязанность признания и уважения этого права. Всякое право действенно только тогда, когда оно подкрепляется соответствующими обязанностями. Те, кто, защищая свои права, забывает или не выполняет должным образом своих обязанностей, рискуют разрушить одной рукой то, что созидают другой. Будучи от природы существами социальными, люди призваны жить друг с другом и заботиться о взаимном благе. Каждый призван самозабвенно соучаствовать в жизни коллектива, что также приводит к более полному удовлетворению человеческих прав. Недостаточно только признавать и уважать право человека на средства к существованию, необходимо способствовать этому в меру своих сил. Жизнь в обществе не только должна обеспечивать порядок, но должна также предоставлять преимущества своим членам.
Уважение к человеческой личности требует, чтобы каждый действовал согласно сознательному и свободному решению. От личных решений в жизни общества зависит уважение прав, осуществление обязанностей и сотрудничество в многообразной деятельности. Каждый лично должен участвовать в этом на основании убеждений, по своей собственной инициативе, в силу чувства своей ответственности, а не по необходимости или под внешним принуждением. Общество, основанное только на силе, не имеет в себе ничего «человеческого», оно неизбежно уничтожает свободу человека, вместо того, чтобы способствовать ее развитию до совершенства. Если общество не основано на истине, провозглашенной апостолом Павлом: «Отвергнув ложь, говорите истину каждый ближнему своему, потому что мы члены друг другу»(Ефес. 4, 25), то оно недостаточно организовано, благополучно и не уважает человеческую личность. Слова апостола предполагают взаимное признание прав и обязанностей. Человеческое общество должно основываться на справедливости, то есть на эффективном уважении человеческих прав и на добросовестном выполнении человеческих обязанностей; оно должно вдохновляться любовью, направленностью душ, когда нужды одних становятся нуждами других.
Жизнь в обществе, прежде всего, должна рассматриваться как реальность духовного порядка. «Эта жизнь, — писал папа Иоанн ХХIII, — обмен знаниями в свете истины, осуществление прав и обязанностей, усилие в поисках нравственных благ, участие в возвышенных радостях при созерцании прекрасного во всех его законных проявлениях, постоянная расположенность отдавать лучшее, самого себя другим, общее стремление к постоянному духовному обогащению. Такие ценности должны вдохновлять и направлять все: культурную деятельность, экономическую жизнь, социальное устройство, политические движения и формы, законодательство и все остальные выражения социальной жизни в ее непрестанном развитии».[763]Папа страстно призывает человеческое общество интенсивно развиваться в сторону «человечности», причем такое развитие он считает возможным только в том случае, если принципы человеческих взаимоотношений будут иметь свое основание в истинном трансцендентном и личном Боге, Истине первоначальной, Благом Вседержителе, глубочайшем Источнике жизни для организованного и плодотворного общества[764]. В подтверждение справедливости своих слов папа Иоанн ХХIII приводит высказывание святого Фомы Аквината: «Человеческое сознание является измерителем степени благой направленности человеческой воли: оно авторитетно в силу вечного закона, согласно которому оно не что иное, как отражение Божественного разума.. Таким образом совершенно ясно, что благорасположение человеческого желания гораздо больше зависит от вечного закона, чем от человеческого разума».[765]
В главе «Знамения времени» папа говорит о наиболее характерных чертах нашей эпохи. Самой главной чертой он считает экономическое и социальное развитие рабочего класса, который направляет все свои усилия на завоевание социальных прав. Активность этого класса проявляется также в политической жизни. В наше время рабочие всех стран требуют, чтобы к ним не относились как к существам неразумным и порабощенным, с которыми можно обращаться по принципу произвола, но как к людям, принимающим активное участие во всех секторах общественной жизни: экономической, социальной, культурной и политической.
Второй характерной чертой является включение в общественную жизнь женщин, особенно быстрое среди народов христианских. Все более сознавая свое человеческое достоинство и равенство с мужчинами, женщины не соглашаются больше оставаться чьим-то орудием, они требуют, чтобы их человеческая личность уважалась не только в пределах семейного очага, но и в общественной жизни.
Наконец человечество, по сравнению с недавним прошлым, представляет собой глубоко измененную политическую и социальную организацию. Почти нет теперь господствующих и подчиненных народов, почти все нации образовали или образуют независимые государства или политические объединения. Люди большинства стран и континентов в настоящее время — граждане самостоятельных и независимых государств. Некоторые находятся накануне такого положения. В настоящее время никто не хочет подчиняться иноземным политическим властям, обществам или этническим группировкам. У многих исчезает сознание своей приниженности, господствовавшее в течение веков и тысячелетий. Другие постепенно освобождаются от сознания своего превосходства политического, экономического и социального. Теперь широко распространена идея равенства всех людей, благодаря чему подрываются корни расовой дискриминации. Все это составляет важный этап на пути, ведущем человеческое общество к всестороннему прогрессу. «Теперь, по мере того, как человек осознает свои права, — говорит папа Иоанн XXIII, — он постепенно сознает и соответствующие обязанности; его собственные права — это не только выражение его достоинства, которое он обязан проявлять по отношению к другим, но и долг признания прав за другими и уважения к ним».[766]
В параграфе о взаимоотношениях между людьми и государственной властью в недрах каждого политического объединения папа подчеркивает необходимость государственной власти: «В жизни общества отсутствовали бы порядок и плодотворность без существования людей, законно облеченных властью и обеспечивающих охрану учреждений и устроений в меру, достаточную для общего блага. Свою власть они получают целиком от Бога, как учит святой Павел: «Нет власти не от Бога» (Рим. 13, 1-6). Другими словами, так как Бог отметил человеческую личность свойством социальности и так как никакое общество не может обойтись без руководителей, деятельность которых эффективным и объединяющим образом мобилизует всех членов на служение общим целям, то всякое человеческое объединение нуждается во власти, им управляющей. Последняя, как и общество, имеет своим источником природу и тем самым одновременно Самого Бога».[767]Однако этим власть не освобождается от подчинения закону. Она и существует именно для того, чтобы действовать разумно и строиться на нравственных началах, которые, в свою очередь, получают свои принципы и задания от Бога. Папа писал: «Абсолютный порядок среди живых и само назначение человека, человека свободного, носителя ненарушимых прав и обязанностей, человека — основы и цели общества, предполагает государство, как необходимую и снабженную властью форму совместной жизни. Без этого немыслимо существование и жизнь коллектива».[768]
Если власть будет опираться только исключительно на насилие, на страх перед наказаниями, то она никогда не достигнет возможности установления общего блага, а если и достигнет, то средствами, чуждыми достоинству человека свободного и разумного. Власть — прежде всего нравственная сила, следовательно, ее представители должны взывать к сознательности, чувству долга, которое требует усиленного служения общему благу. Люди все равны в своем природном достоинстве, никто не имеет права заглядывать в душу другому, это право принадлежит только одному Богу, Который проникает в тайные намерения каждого и судит их. Человеческая власть может быть разумно обоснована только тогда, когда она будет связывать себя с властью Божией. Благодаря этому гарантируется само достоинство граждан, так как послушание представителям власти не относится к людям как таковым. Это — долг по отношению к Богу, подчинившему порядок среди людей правилам, Им Самим установленным.
Власть, построенная на нравственных началах, исходит от Бога. Однако папа Иоанн XXIII замечает, что в том случае, если правители будут устанавливать законы и предпринимать меры, противоречащие нравственному порядку, а следовательно и воле Божией, то такие решения не могут связывать христианскую совесть, так как «должно повиноваться больше Богу, нежели человекам» (Деян. 5, 29). Более того, в подобных случаях власть перестает быть таковой и превращается в насилие. «Человеческое законодательство, — писал папа, — носит характер законности только постольку, поскольку оно отвечает разумности, доказывая этим, что берет свое начало в вечном законе. Но по мере уклонения от разумности, оно становится видом насилия».[769]
Божественное происхождение власти нисколько не отнимает у людей права избирать свои правительства, устанавливать образ правления или определять законы и границы осуществления власти. Таким образом, по словам папы Иоанна XXIII, приведенное им учение подходит для любой демократической власти. Он неоднократно повторяет, что предписания власти должны быть корректными сами по себе и нравственными по содержанию, они должны быть способными служить благу. Все правительственные функции имеют смысл только тогда, когда они направлены к достижению общего блага.
Говоря об основных аспектах общего блага, папа заявлял, что их можно определить только в применении к человеку. «Общее благо, — отмечал он, — не может быть определяемым в своих основных и наиболее глубоких аспектах исторически иначе, чем в применении к человеку; действительно, оно существенный элемент, связанный с человеческой природой».[770]Сама природа этого блага требует, чтобы все граждане принимали в нем участие в различных формах, соответственно занятиям, заслугам и условиям каждого. Поэтому усилия гражданской власти должны быть направлены к служению интересам всех, без привилегий для тех или иных лиц или классов общества. «Ни в коем случае нельзя дозволять, — писал папа Иоанн XXIII, — чтобы гражданская власть защищала интересы отдельного лица или небольшой группировки, так как она была установлена для служения общему благу, ... но соображения справедливости иногда подсказывают правителям государства необходимость особого положения для самых бедных членов социального тела, менее способных защищать свои права и законные интересы».[771]Здесь же папа считает уместным привлечь внимание к тому факту, что общее благо относится к человеку во всей его полноте, учитывая как его духовные, так и материальные потребности. Понятое в таком смысле общее благо требует от правительства политики, способной проявлять уважение к «иерархии ценностей», заботящейся в равной степени о теле и о душе. «Общее благо, — писал папа Иоанн XXIII, — обнимает в целом все стороны жизни в обществе, дающие возможность человеку достигнуть своего собственного совершенства, наиболее полным и доступным образом».[772]Состоящий из тела и бессмертной души, человек не может во время своего земного существования удовлетворить все требования своей природы, не может он и достигнуть совершенного счастья. Средства же, приведенные в движение для достижения общего блага, не должны быть помехой вечному спасению человека, но должны этому способствовать.
Гражданская власть должна гарантировать признание и уважение человеческих прав. Если же она недооценивает или нарушает права человека, то она не только не выполняет своего назначения, но ее деятельность теряет всякое юридическое значение. Следовательно, основным долгом гражданской власти является согласование между собой юридических взаимоотношений граждан таким образом, чтобы осуществление своих прав одними не препятствовало осуществлению их другими и сопровождалось несением соответственных, связанных с этим, обязанностей. Власть обязана обеспечить нерушимость прав своих граждан и восстановить их в случае нарушения. Если власть не действует своевременно в экономической, социальной или культурной областях, то между гражданами появляется неравенство, ибо права личности остаются бездействующими, а это мешает и осуществлению соответствующих обязанностей. Гражданской власти необходимо следить, чтобы преимущества, предоставленные отдельным лицам или некоторым группам, не создали бы в пределах нации привилегированного класса. «Деятельность государства в экономическом плане, — писал папа Иоанн XXIII,... — как бы глубоко это ни захватывало движущие силы общества, не может уничтожить свободу деятельности отдельных лиц. Государство, наоборот, должно им способствовать, лишь бы были сохранены основные права каждого человека... Многочисленные усилия гражданской власти должны направляться к такому равновесию, чтобы облегчить гражданам пользование правами и сделать им более легким выполнение обязанностей во всех секторах социальной жизни».[773]
Для того, чтобы гражданская власть могла нормально функционировать, она должна в своих методах и действиях учитывать природу и сложность проблем, которые она призвана разрешить в зависимости от конъюнктуры той или другой страны. Это предполагает, что законодательная власть будет осуществляться в границах нравственного порядка и согласно конституционным нормам, что она будет объективно понимать нужды общего блага в постоянно изменяющейся обстановке, что судебная власть будет справедливой и беспристрастной, проникнутой человеческими чувствами и будет оставаться непреклонной перед давлением заинтересованных сторон.
В разделе, озаглавленном «Юридический порядок и нравственное сознание», папа Иоанн XXIII говорит о неразрывной связи этих понятий. Юридический порядок, совместно с нравственным, является основным фактором достижения всеобщего блага. Однако в нашу эпоху социальная жизнь столь разнообразна, сложна и динамична, что юридические положения, даже если они являются продуктом глубокого опыта и мудрого предвидения, оказываются иногда недостаточными. Более того, взаимоотношения между отдельными лицами и организациями, связующими их с гражданской властью, и, наконец, взаимоотношения, существующие между различными органами власти в недрах самого государства, иногда ставят настолько сложные и деликатные вопросы, что они не могут найти разрешения даже в хорошо разработанных юридических рамках. «В подобных случаях, — говорит папа, — правительство, чтобы одновременно оставаться верным существующему юридическому порядку, уважаемому им в его элементах и глубинной направленности, и открытым призывам со стороны социальной жизни, чтобы уметь приспособить юридические рамки к эволюции общественного развития и лучше разрешить всякий раз новые проблемы, должно обладать ясным представлением о природе и объеме его власти. Для этого необходимо равновесие, нравственная устремленность, проникновенность, практический смысл, дающие ему возможность, быстро и объективно приспособившись к конкретным случаям, проявить твердую и непреклонную волю, реагируя находчиво и эффективно».[774]
Освещая вопрос об участии граждан в общественной жизни, папа Иоанн XXIII говорит, что активное участие граждан в жизни является их неотъемлемым правом. Такое участие должно быть согласовано со степенью зрелости того политического объединения, членами которого они являются. Эта перспектива участия открывает людям широкие возможности. Призванные умножать контакты и обмен мнениями со своими управляемыми, управляющие учатся лучше понимать объективные требования общего блага. Кроме того, периодическое обновление государственного аппарата предохраняет его от старения и сообщает ему жизненность в соответствии с развитием общества.
Касаясь новых тенденций в юридической организации политических объединений нашего времени, папа говорит, что такими тенденциями являются устремления в ясных и кратких формулах составить хартию основных прав человека, хартию часто включенную в конституции, в которых они занимают определенное место, и в юридических терминах зафиксировать в конституциях способы выбора носителей власти, взаимоотношения, поле их деятельности и, наконец, средства и способы, которыми они должны руководствоваться в управлении. Папа писал, что «люди в наше время приобрели более живое представление о своем достоинстве. Это ведет к принятию активного участия в общественных делах и желанию, чтобы установление позитивного права государства гарантировало нерушимость их личных прав. Кроме того, они желают, чтобы управляющие не превышали своей власти, установленной законом, и осуществляли бы ее только в этих рамках».[775]
Изложив свой взгляд на права и обязанности личности, пояснив нормы взаимоотношений между личностью и государством, папа Иоанн ХХIII переходит к проблеме взаимоотношений между государствами, основной проблеме, которую он хотел осветить в энциклике: «Политические общества, — заявлял папа, — имеют взаимные права и обязанности, следовательно, они обязаны строить свои взаимоотношения согласно истине и справедливости, в духе активной солидарности и свободы. Нравственный закон, управляющий жизнью человека, должен также регулировать отношения между государствами».[776]Правительства в тех случаях, когда они действуют от имени и в интересах своих стран, ни в коем случае не должны отказываться от своего человеческого достоинства и поэтому им совершенно не дозволено нарушать нравственный закон. Было бы бессмысленным, если бы призвание к управлению гражданскими делами заставляло людей отказываться от человеческого достоинства. Ведь члены правительства потому и занимают значительные посты, что их сочли лучшими членами социального тела. Нравственный порядок требует присутствия власти во всяком обществе. Основанная на таком порядке власть не может быть направлена против общества без того, чтобы не разрушить самое себя. Папа в подтверждение своей мысли приводит выдержку из книги Премудрости Соломона, где говорится: «Итак, слушайте, цари, и разумейте, научитесь, судьи концов земли! Внимайте, обладатели множества и гордящиеся перед народами! От Господа дана вам держава, и сила — от Вышнего, Который исследует ваши дела и испытает намерения. Ибо вы, будучи служителями Его царства, не судили справедливо, не соблюдали закона и не поступали по воле Божией. Страшно и скоро Он явится вам, — и строг суд над начальствующими» (Премуд. Солом. 6, 2-5).
Что же касается международных взаимоотношений, то в этом случае власть должна действовать во имя общего блага. Это ее первое назначение. Между государствами должна в первую очередь царствовать истина. Эта истина, по словам папы, уничтожает всякие следы расизма. Естественное равенство всех политических объединений в их человеческом достоинстве должно быть вне всякого сомнения. В силу этого, каждое из них имеет право на существование, развитие и обладание необходимыми средствами для своего становления. Каждое из государств имеет законное право на уважение и внимание.
Опыт показывает, что часто существуют значительные различия между отдельными людьми в их интеллектуальных возможностях и материальных средствах. Но этот факт не дает никакого права более привилегированным эксплуатировать более слабых. Эта разница, напротив, должна побуждать всех к взаимному сотрудничеству для достижения взаимного роста. «Также и некоторые политические объединения, — писал папа, — могут оказаться в преимущественном положении по отношению к другим в области науки, культуры и экономики. Это не только не разрешает незаконное господство над менее развитыми народами, но требует более широкого участия в достижении всеобщего прогресса».[777]Подобно тому, как люди не вправе считать себя выше других, так и политические объединения не могут признавать между собой неравенства с точки зрения природного достоинства. История показывает, что ничто так не затрагивает народы, как неуважение их естественного национального достоинства. Последние изобретения техники повысили поток информации, которым обладает человечество. Ввиду этого особенно вредно, если средства массовой информации служат искажению понятий о том или ином народе.
Взаимоотношения между политическими объединениями должны также основываться на справедливости, это требует признания взаимных прав и несения соответствующих обязанностей. Политические объединения имеют право на существование, прогресс, получение необходимых средств для развития, на реализацию своих возможностей, на защиту своей репутации и достоинства. Они обязаны на равных основаниях соблюдать все права и воздерживаться от всякого действия, могущего их нарушить. В своих частных отношениях люди не могут преследовать свои собственные интересы ценой несправедливости к другим, также и политические объединения не могут законным образом развиваться, причиняя ущерб другим или оказывая на них давление. Конечно, бывает и так, что государства сталкиваются между собой на почве противоположности интересов, но папа категорически предупреждает, что такие конфликты ни в коем случае не должны разрешаться силой оружия, обманом или мошенничеством, они должны разрешаться на почве взаимного доверия, взаимного понимания и справедливых компромиссов.
Весьма важной проблемой в настоящее время является судьба национальных меньшинств. Папа говорит, что, начиная с XIX века, наблюдается тенденция к отождествлению политических объединений с национальными. Однако по разным причинам не всегда получается так, что политические границы совпадают с границами этническими. Это в свою очередь вызывает массу трудностей для национальных меньшинств. Папа Иоанн XXIII писал: «По этому поводу мы должны заявить совершенно ясно, что всякая политика, пытающаяся мешать жизненным интересам меньшинства означает грубую несправедливость. Еще большую несправедливость означают стремления к полному подавлению этих меньшинств. Наоборот, совершенно справедливо поступают те гражданские власти, которые стараются улучшить условия жизни этнических меньшинств, в частности в области сохранения их жизни, культуры, обычаев и материальных возможностей».[778]Нельзя упускать из виду, чтобы естественная миссия гражданских властей заключается не в том, чтобы ограничивать горизонты граждан, но в том, чтобы заботиться о всеобщем национальном благе, не отделяя его от благополучия всего человечества. Недостаточно, чтобы политические объединения в поисках своих интересов воздерживались от нанесения вреда друг другу. Им следует объединять свои ресурсы для достижения всеобщего блага.
Для его достижения каждое политическое объединение должно способствовать в своих недрах всестороннему сотрудничеству отдельных лиц или группировок. Во многих районах существуют различные этнические группы. Гражданские власти должны следить за тем, чтобы элементы, входящие в такие группы, не создавали непроходимую стену, мешающую отношениям между различными коллективами. Это шло бы вразрез с нашей эпохой, когда почти исчезают расстояния между странами.
В настоящее время в мире наблюдается очень большое несоответствие в некоторых районах между населением и территориями, или же между богатством почвы и оборудованием для ее обработки. Это положение вещей требует от людей сотрудничества для облегчения циркуляции капиталов и рабочих кадров. Папа утверждает, что нужно, чтобы капитал перемещался в интересах рабочей силы, а не наоборот. Только тогда появится возможность улучшить положение рабочих масс, не вынуждая их эмигрировать. Ибо эмиграция и репатриация вызывают почти всегда ухудшение уровня жизни и болезненную ассимиляцию в новой среде.
Папа говорил также, что отеческая забота, возложенная на него Богом по отношению ко всем людям, заставляет его с горечью обратиться к проблеме политических беженцев. Это явление приняло широкие размеры и для многих означает весьма тяжкие страдания. Дело осложняется тем, что некоторые правительства сужают до предела сферу свободы, на которую имеет право и в которой нуждается каждый, чтобы чувствовать себя полноценным человеком. Такое ограничение свободы без всякого сомнения несовместимо со справедливым социальным порядком. Не будет лишним напомнить, что политический беженец — это личность, обладающая как достоинством, так и всеми правами. Любой человек обладает правом переселиться в ту страну, в которой он надеется найти условия жизни, более подходящие для него и для его семьи. Ввиду этого папа считает, что правительства должны принимать эмигрантов, которые хотят сотрудничать с населением их страны.
Наконец, папа Иоанн XXIII переходит к вопросу, весьма остро стоящему перед современным миром, к вопросу о разоружении. Больно, по его словам, смотреть на страны наиболее развитые экономически, где накоплены колоссальные запасы вооружения производство которого требует огромной затраты человеческой энергии и материальных ресурсов. Многие страны позволяют себе эту «роскошь», в то время как другим странам необходима экстренная помощь для экономического и социального развития.
Обычно оправдывают гонку вооружения, считая, что при создавшейся обстановке мир может быть сохранен только благодаря военному равновесию. Поэтому наращивание военного потенциала в одних странах вызывает удвоенное усилие в том же направлении в других странах. Благодаря этому, факт обладания атомным оружием одной политической системой влечет за собой желание другой политической системы иметь у себя подобное же.
Народы живут в постоянном страхе, под угрозой военного огненного урагана, способного разразиться в любое время. И основания для такого опасения есть, так как ядерное оружие всегда наготове. По словам папы, кажется невероятным, что могут существовать на свете люди, способные взять на себя ответственность за бесчисленные убийства и разрушения, неизбежные в случае войны. И все-таки люди под постоянной угрозой, потому что достаточно несчастной случайности, чтобы вызвать мировой пожар. Но даже если страх перед подобной войной отвратит весь мир от применения этого смертоносного оружия, то и в таком случае продолжающиеся атомные испытания в военных целях губительно скажутся на здоровье всех живущих на земле. «Справедливость, мудрость, чувство человечности, — писал папа Иоанн XXIII, — требуют параллельного сокращения существующего уже в различных странах вооружения, запрещения атомного оружия и, наконец, разоружения в результате общего согласия под эффективным контролем. Нужно любой ценой воспрепятствоваться тому, чтобы мировая война с ее экономическими и социальными разрушениями, с ее отклонениями от существующих норм и нравственными искажениями в третий раз обрушилась на человечество».[779]Конечно, разоружение невозможно до тех пор, пока не будет уничтожен страх и военный психоз, ибо истинный мир невозможен без взаимного доверия. Папа выражал надежду, что эта цель может быть достигнута, так как она диктуется разумом, настоятельным желанием, и сама по себе имеет громадное значение. Всякому должно быть ясно, что международные отношения не могут быть построены на силе оружия, регулировать их должны законы справедливости и солидарности. Папа говорил: «Мы призываем всех людей, в особенности правительства, не жалеть никаких усилий для направления событий по пути, соответствующему разуму и желанию всего человечества. Пусть же самые высшие и квалифицированные ассамблеи до конца изучат проблему человечного международного равновесия, построенного на базе взаимного доверия, дипломатической лояльности и верности в соблюдении договоров. Пусть углубленное исчерпывающее исследование выяснит отправную точку для возможности переговоров о заключении дружественных, длительных и полезных соглашений. С нашей стороны мы будем неустанно испрашивать благословение Божие на такой труд, чтобы он принес позитивные результаты».[780]
После столь пламенного и мудрого призыва папа Иоанн XXIII затронул вопрос невмешательства одних народов в дела других. Он говорил, что международная организация должна уважать свободу. Этот принцип запрещает всякое вмешательство одних народов в дела других, а также и всякие насильственные действия по отношению к ним. Напротив, каждый должен помогать развитию у других чувства ответственности, поощрять их добрые инициативы и способствовать их всестороннему развитию. Общее происхождение человечества, его общая судьба объединяют всех людей и призывают их к совместному устроению единой христианской семьи. Поэтому папа рекомендует странам экономически развитым оказывать разностороннюю помощь народам развивающихся стран. «Мы надеемся, — говорил он, — что наш призыв встретит большое сочувствие в будущем и что бедные народы, улучшая свое материальное положение, достигнут степени развития, дающего возможность каждому вести жизнь более достойную человека».[781]Однако тут же папа Иоанн XXIII предупреждает, что помощь, оказываемая этим народам, не должна сопровождаться посягательством на их независимость. Политически и экономически развитые объединения в своей деятельности и помощи менее развитым странам должны признавать и уважать нравственные ценности и этнические особенности последних и не допускать по отношению к ним хотя бы малейшей попытки к господству. Подводя итог сказанному, папа говорил: «Итак, в наше время получает все большее распространение убеждение в том, что международные конфликты не могут разрешаться при помощи оружия, но лишь посредством переговоров. Война не является средством для достижения справедливости... Поэтому невозможно по-человечески мыслить, что война в наш атомный век может явиться действенным средством к разрешению спорных вопросов».[782]С сожалением можно констатировать, развивал свою мысль папа, что среди народов господствует страх, а это в свою очередь ведет к расходованию огромных сумм на вооружение. Но все же можно надеяться, по убеждению папы Иоанна XXIII, что народы, расширяя свои отношения и обмен, научатся распознавать «связи единства», вытекающие из их общей природы, что они лучше поймут одну из первых своих обязанностей, — построение отношений людей и народов на любви, а не на страхе, ибо только любовь приводит людей к плодотворному сотрудничеству.
Современный прогресс науки и техники оказал большое влияние на людей и вызвал всюду движения, направленные к взаимному сотрудничеству. В наше время обмен идеями и материальными ценностями получил широкое распространение. Сегодня мы наблюдаем усилившееся взаимообщение не только между отдельными людьми, но и между различными государствами. Благодаря этому экономическое положение, а в некоторых случаях даже экономическое благополучие одной страны оказывается все более зависимым от других стран. Национальная экономика оказывается все более и более связанной с другими странами, что заставляет ее считать себя до некоторой степени составной частью единой экономики. Наконец, социальный прогресс, порядок, безопасность и спокойствие каждого политического объединения также зависят от других стран. Это, по мнению папы Иоанна XXIII, указывает на то, что государство, взятое в отдельности, совершенно не в состоянии в достаточной степени и в полной мере удовлетворять свои потребности и достигать нормального развития. Прогресс и будущее каждого народа, выражаясь словами папы, одновременно и причина, и результат прогресса всех остальных.
Единство человеческой семьи существовало во все времена, так как оно соединяло существа, равные в своем естественном достоинстве. Следовательно, из самой природы вещей вытекает необходимость труда для достижения всеобщего блага, интересующего всю человеческую семью в целом. Прежде правительства, по словам папы, считали себя компетентными для обеспечения общего блага. Они пытались достигать этого обычным дипломатическим путем, или встречами на высшем уровне, или при помощи юридических установлений, как например конвенций, договоров, а также способами, вытекающими из естественного правового порядка, прав личности и международного права. В наши дни произошли глубокие изменения во взаимоотношениях между государствами. С одной стороны, достижение благосостояния вызывает чрезвычайно трудные и серьезные проблемы, требующие быстрого разрешения, в особенности, когда речь идет об обороне, безопасности и общем мире. С другой стороны, с точки зрения права, гражданские власти различных политических объединений, находящихся на равном уровне между собой, увеличивают количество всевозможных конгрессов для установления лучших юридических учреждений и не находят иных путей для разрешения этих проблем. Это не значит, что у них недостаточно для этого доброй воли или инициативы. Власть, которой они обладают, для этого недостаточна. Если внимательно всмотреться, говорит папа Иоанн XXIII, можно отметить, что общее благо существенно связано со структурой и деятельностью гражданской власти. Нравственный порядок, постулирующий гражданскую власть на служение общему благу в гражданском обществе, одновременно требует для этой власти необходимых средств для выполнения ее задачи. Следовательно, органы государства, обладающие властью и употребляющие ее ради достижения поставленной цели, должны быть эффективны настолько, чтобы иметь возможность ради общего блага находить новые пути, приспособленные к эволюции общества. Свою мысль папа заканчивает утверждением, что власти отдельных государств, даже очень сильных, всесторонне и полностью этого сделать не могут. Ввиду этого он говорит: «В наше время общее благо ставит проблемы всемирного масштаба. Они могут быть разрешены только такой властью, авторитет которой, устройство и возможности действовать также будут всемирного масштаба и которая сможет осуществлять свою деятельность во всех частях света. Следовательно, — подводит итог папа Иоанн XXIII, — сам нравственный порядок требует учреждения гражданской власти всемирного значения».[783]Эта всемирная власть должна быть установлена единогласным решением, а не навязана силой. Ее смысл заключается в том, что она должна быть беспристрастна ко всем, совершенно чужда частным интересам и внимательна к объективным интересам всеобщего блага. Если бы эта сверхнациональная или всемирная власть была бы установлена насильно более могущественными государствами, то возникли бы опасения, что она окажется в услужении частных интересов или станет на сторону той или иной нации, что компрометировало бы ее ценность и подрывало бы эффективность ее деятельности.
Несмотря на неравенство между народами в области экономики и вооружений, все они чрезвычайно чувствительны в сознании национального достоинства. Это, по словам папы, достаточно серьезная причина, на основании которой национальные объединения неохотно подчиняются власти, навязанной им силой или установленной без их участия, или с которой они не связали себя добровольно. В сферу компетенции власти всемирного масштаба входит не только достижение общечеловеческого блага, но входит также забота о признании, уважении, защите и развитии прав личности, что может быть достигнуто при ее непосредственном вмешательстве, если это окажется возможным. В сферу ее компетенции также входит создание в мировом плане таких условий, которые бы позволяли национальным правительствам лучше выполнять свою миссию. Власти всемирного общества не принадлежит право ограничивать деятельность, проводимую государствами в своей собственной сфере, или заменять ее. Наоборот, она должна стараться создавать во всех уголках мира условия, облегчающие не только правительствам, но также и отдельным лицам и промежуточным образованиям, осуществлять свои функции, свой долг и свои права в наилучших условиях.
Вопрос о всемирной власти, о всемирном правительстве — вопрос новый и весьма деликатный. Если при этом иметь в виду, что какой-то международный орган ограничит суверенитет государств или их правительств, то, безусловно, многие страны не примут такую идею сразу, в самом ее зачатке.
26 июня 1945 года была образована Организация Объединенных Наций, к которой впоследствии примкнули различные международные организации. Им были поручены всевозможные функции международного значения в экономическом, социальном, культурном, воспитательном и санитарном плане. Основной задачей Организации Объединенных Наций является поддержание и укрепление мира между народами, а также содействие развитию между ними дружеских отношений, основанных на принципе равенства, взаимного уважения и возможно более широкого сотрудничества во всех сферах человеческой деятельности.
Одним из самых значительных актов, предпринятых ООН, была Всеобщая декларация прав человека, одобренная 10 декабря 1948 года Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций. Преамбула этой декларации провозглашает в качестве общепризнанного всеми народами и нациями принципа эффективное признание и уважение всех прав и свобод, перечисленных в декларации. «Мы не забываем, — писал папа, — что некоторые пункты этой декларации были встречены сдержанно, а порой вызывали возражения. Однако мы считаем эту декларацию шагом в сторону образования юридическо-политической организации всемирного общества».[784]Эта декларация торжественно признает за каждым человеком без исключения достоинство личности, она утверждает за каждым человеком право свободных поисков истины, осуществления нравственных норм, требований справедливости и условий жизни, соответствующих человеческому достоинству, также как и другие права, связанные с этим. «Мы горячо желаем, — провозглашал папа Иоанн XXIII, — чтобы Организация Объединенных Наций могла постепенно в большей мере совершенствовать свою структуру и свои возможности деятельности для лучшего исполнения своей великой миссии. Пусть скорее наступит время, когда эта организация сможет эффективно гарантировать права человеческой личности, непосредственно вытекающие из нашего природного достоинства, права всеобщие, нерушимые и незыблемые. Это пожелание тем более актуально, что в наше время люди больше участвуют в жизни своих стран, проявляют возрастающий интерес к вопросам всемирного порядка и более живо осознают свое положение активных членов всемирной человеческой семьи».[785]Давая в заключение несколько советов пастырского характера, папа говорит: «Еще раз Мы приглашаем Наших сынов активно принимать участие в гражданских делах и просим их содействовать общему благу человеческой семьи, так же как и своих собственных стран. Просвещенные своей верой и движимые любовью, они должны стараться добиться того, чтобы учреждения, относящиеся к экономической, социальной, культурной и политической жизни, не препятствовали бы, а содействовали совершенствованию людей как в естественном, так и в сверхъестественном плане».[786]
Касаясь роли католиков в общественной жизни стран, папа Иоанн XXIII считал, что для привнесения в цивилизацию здоровых принципов и для запечатления ее христианским духом католики не могут ограничиться только исповеданием веры и горячим желанием этого. Необходимо, чтобы они участвовали в общественной жизни и изнутри влияли на ее устройство. Однако современная цивилизация характерна особенным развитием науки и техники, поэтому без научной компетенции, технического умения и профессиональной квалификации в современном обществе действовать невозможно. Хорошо известно, что в странах так называемой христианской цивилизации научный и технический прогресс обычно процветает, но часто далеко не на христианской основе. Папа задает вопрос, почему так обстоит дело, и отвечает, что прогресс очень часто обязан христианству и, хотя бы отчасти, предписаниям и правилам, указанным в Евангелии, но выражает сожаление, что «их деятельность во временном плане не находится в гармоничном сочетании с их верой. Необходимо, чтобы они установили внутреннее единство своих мыслей и намерений таким образом, чтобы вся их деятельность была пронизана светом веры и динамикой любви».[787]Если религиозная вера людей часто находится в несогласии с их поступками, то, по мнению папы, это объясняется тем, что вероучительное и нравственно-христианское воспитание этих людей остается недостаточным. Нередки случаи нарушения равновесия между религиозным и светским образованием: светское образование развивается до высшего уровня, в то время как религиозное остается только на низших ступенях. Поэтому необходимо воспитывать молодежь так, чтобы религиозная культура прогрессировала наравне с научными познаниями и техническим опытом, находящимися в постоянном развитии.
Освещая вопрос взаимоотношений католиков с некатоликами в экономической, социальной и политической областях, папа Иоанн ХХIII отмечает, что для разрешения многих вопросов, стоящих перед человечеством, католики сотрудничают различным образом как с христианами, отделенными от Рима, так и с людьми, живущими вне христианской веры. Последние, будучи движимы велениями разума, остаются верными естественной нравственности. Папа Иоанн ХХIII, в отличие от своих предшественников, не запрещает своим чадам такого рода деятельности. Он говорит: «Пусть католики в подобных случаях тщательно стараются оставаться самими собой и не допускают какого-либо компромисса, нарушающего интегральность религии или нравственности. Но пусть также они не считаются только со своими собственными интересами и добросовестно сотрудничают во всяком деле, добром в самом себе, могущем привести к добру».[788]Всегда необходимо, по мнению папы, делать различие между заблуждением и теми, кто его допускает, т. е. заблуждающимися людьми, недостаточность представлений которых отражается на их вере и нравственности: «Человек, погрязший в заблуждениях, — писал он, — все же остается человеком и сохраняет свое личное достоинство, с которым всегда следует считаться. Также человек никогда не теряет возможности освободиться от заблуждений и открыть себе путь к истине, для этого нет никогда недостатка в помощи Божественного Провидения».[789]Вполне возможно, что подобный человек, лишенный сегодня ясности в вере или погрязший в заблуждениях, завтра окажется способным, благодаря божественному озарению, принять истину. Если в целях реализации задач временного характера верующие войдут в общение с людьми, которые не обладают полнотой веры, то такие контакты могут быть стимулом к движению, приводящему этих людей к истине.
По словам папы Иоанна XXIII, нельзя также смешивать воедино неправильные философские теории о природе, происхождении и целях мира и человека с историческими движениями, преследующими экономические, социальные, культурные и политические цели, даже если последние вдохновляются подобными теориями. Доктрины этих политических движений не меняются, будучи установленными, сформулированными, в то время как движения, преследующие изменение жизни на новых основах, не могут не подвергнуться эволюции. «Впрочем, — говорил папа, — в меру согласованности таких движений со здоровыми принципами разума и справедливости, надеждами человека, вряд ли кто-нибудь будет отрицать в них позитивные и достойные элементы».[790]
Он также рекомендует как можно чаще проводить всевозможные встречи, которые, по его словам, ранее считались бесплодными, а теперь могут оказаться реально полезными и многообещающими в будущем. Что касается католиков, то среди них принимать решения о подобных контактах могут люди, наиболее компетентные в политике, верные принципам естественного права, придерживающиеся указаний церковных властей, ибо «права и обязанности в Церкви не ограничиваются охраной интегральности доктрины, относящейся к вере и нравственности. Ее власть распространяется также на ее сыновей и в мирской области, когда речь идет о применении этой доктрины в конкретных случаях».[791]
Оценивая ситуацию в ряде стран мира, папа Иоанн XXIII отмечает, что нет недостатка в людях с благородным сердцем, которые, будучи поставлены перед лицом несправедливости, стремятся к полным преобразованиям, приобретающим революционный размах. Папа не осуждает таких людей, но рекомендует улучшать человеческие учреждения путем постепенных перемен, избегая революционных методов, которые, по его словам, обостряют страдания, а не облегчают их.
В разделе, озаглавленном «Огромные задачи», папа говорит: «Перед всеми людьми доброй воли сегодня стоят ответственные задачи — создать условия жизни общества и установить отношения между частными лицами и государством, между государствами и всемирным обществом на базе истины, справедливости, любви и свободы. Самой благородной задачей является установление истинного мира, согласно порядку, установленному Богом».[792]В этом благородном труде участвуют многие люди и они заслуживают признания всего человечества. Папа выражал свою надежду на то, что эти люди будут действовать еще более интенсивно, а другие люди, особенно верующие, движимые любовью и сознанием долга, присоединятся к ним в большом количестве. На всех верующих, лежит обязанность вносить свет и любовь в современный мир и действовать как закваска. Каждый должен осознать это в меру своей близости к Богу. Папа утверждал, и вполне справедливо, что мир не может царить между людьми, если его не будет сначала в каждом из них, то есть, если каждый не будет соблюдать порядок, установленный Богом. В подтверждение своей мысли он привел слова святого Августина, который говорил: «Хочет ли твоя душа победить живущие в ней страсти? Пусть она отдастся Тому, Кто вверху, и она победит то, что находится внизу. И ты приобретешь мир: истинный мир, мир без оговорок, мир, целиком установленный на идеальном порядке. И каков же порядок, свойственный этому миру? Бог указывает душе, а душа указует телу. Нет ничего более согласного».[793]
В заключительной части своей энциклики, озаглавленной «Князь мира», Папа Иоанн XXIII пишет, что проблемы, стоящие на пути человеческого прогресса, потому привлекли его внимание, что он разделяет со многими людьми доброй воли надежду видеть царствующим во вселенной прочный мир. Именно эта мысль и эта надежда заставили папу взять в руки перо. «Мы считаем, — писал он, — что Нашим долгом является посвящение Нашей деятельности и энергии защите всемирного блага. Но мир — только слово, лишенное смысла, если он не построен на порядке, к которому Мы с ревностной надеждой в этой энциклике наметили основные пути. Порядок, покоящийся на истине, строится согласно справедливости, берет свое начало и полноту в любви и, наконец, эффективно выражается в свободе».[794]Безусловно, речь идет о крайне хрупком и высоком начале, реализация которого не под силу человеку, предоставленному самому себе, даже если он воодушевлен доброй волей. Папа заявляет, что для того, чтобы человеческое общество наиболее приблизилось к образу Царствия Божия, совершенно необходима помощь свыше. «Вот почему в течение этих дней Наша молитва пламенно возносится к Тому, Кто Своими мучительными страданиями и смертью победил грех, первопричину всяческих нестроений, бедствий и неравенства, и Кто Своей кровью примирил человеческий род со Своим Небесным Отцом. «Ибо Он есть мир наш, соделавший из обоих одно... Он, придя, благовествовал мир дальним и близким» (Ефес. 2,14-17)... Этот мир, принесенный Искупителем, испрашивается Нами непрерывно в Наших молитвах. Пусть Он убережет души от того, что может создать опасность для мира, и пусть Он превратит всех людей в носителей истины, справедливости и братской любви. Да просветит Он тех, кто отвечает за судьбы народов, чтобы они, занимаясь благополучием своих соотечественников, обеспечили сохранность неоценимых благ мира. Наконец, пусть Христос воспламенит сердца всех людей и поможет им разрушить преграды, их разделяющие, усилить связи взаимной любви, узы взаимопонимания и научит прощать тем, кто был неправ по отношению к ним, чтобы таким образом, благодаря Ему, все народы земли создали между собой истинное братское общество и чтобы не прекращалось процветание и царствование столь желаемого мира. Дабы он распространился на все стадо, порученное вашим заботам, уважаемые братья-епископы, в особенности на наиболее скромные его классы, требующие помощи и особой защиты. Мы от всего сердца посылаем о Господе апостольское благословение вам, священникам мирского клира, монахам и монахиням, и всем верующим и, в частности, тем, кто великодушно отзовется на Наш призыв. А для всех людей доброй воли, к которым также относится Наше послание, Мы испрашиваем у Бога Всевышнего счастья и успехов».
В этой главе мы познакомились с энцикликой папы Иоанна XXIII «Пацем ин Террис». Вначале мы упоминали о тех откликах, которые вызвало появление этого документа у мировой общественности. Как известно, эти отклики были весьма противоречивыми по своему содержанию.
Идея борьбы за мир, за торжество принципов мирного сосуществования, за прогресс с каждым днем все более и более властно овладевает сознанием человечества, побуждая его лучших представителей настойчиво искать и деятельно пролагать пути к широкому общению, обмену мнениями, обогащению опытом, полезным дискуссиям и, что всего важнее, к тесному и плодотворному практическому сотрудничеству во всех областях жизни. Так рождаются многочисленные контакты, так завязывается живой, всесторонний, многообещающий, общечеловеческий диалог. В энциклике папы Иоанна XXIII содержится много ценных мыслей, могущих послужить хорошей основой для развития международных взаимоотношений в духе братства и мира, но в ней же имеются положения, представляющие известную трудность для христиан, чье социальное мышление формируется в социалистическом обществе в несколько ином, по сравнению с энцикликой, плане.
По мысли папы Иоанна XXIII, в фундамент построения мира заложены четыре идеи: истина, справедливость, любовь и свобода. Эти идеи служат осуществлению порядка, установленного в мире Богом при его творении и сохраняемого Промыслом Божиим. Они возвещены в Божественном Откровении как сверхъестественном, так и естественном. Раскрытие этих идей в практической жизни чрезвычайно важно, ибо только при условии постоянного памятования об истине, справедливости, любви и свободе в их практическом выражении мы можем реально мыслить о правах и обязанностях личности, отдельных обществ, национальных и государственных групп и всего человечества. Думается, что это может быть общехристианской отправной позицией в подходе к этой проблеме.
Поскольку энциклика адресована всем людям доброй воли, как верующим, так и неверующим, на первое место выдвигается интерпретация истины.
В контексте уяснения этого термина для нас ценны евангельские слова, сказанные в нагорной проповеди: «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное» (Мф. 5, 6, 10). Искание правды и страдание за правду составляют заповедь Откровения Божия. Исполнение заповеди — удел христианского рода, который содержит истину в вере, поэтому для христианского сознания естественно понятие правды близко подводить к понятию истины. Папа Иоанн XXIII так и делает во многих случаях, когда ищет конечный критерий истинности или конечный критерий блага. В этой связи понятие правды тесно соприкасается с тем, что содержится в понятии истины, эквивалентом которого может служить вера. С христианской точки зрения это справедливо, ибо действительно, по нашей вере, весь порядок земной жизни, равно как и порядок во вселенной, имеет начало и конец, Альфу и Омегу, в Боге, источнике всякой истины. Священное Писание, когда говорит об истине спасения, указует на Христа, Который есть «путь, истина и жизнь» (Ин. 14, 6), а также на веру в Сына Божия. Это вероисповедное определение истины.
Однако в диалоге христианства с миром, который имеет в виду энциклика «Пацем ин террис», важно не столько вероисповедное определение конечной истины, сколько сама реализация правды в жизни человека и общества, во взаимоотношениях людей, важно понимание правды, объективно проявляющейся в мире. Таким образом, необходимо терминологическое различие между абсолютной истиной и правдой в ее практическом выражении.
Когда в Священном Писании говорится о правде, то имеется в виду нечто, относящееся к состоянию человека и к вытекающему отсюда поведению. Здесь берется аспект нравственный. Христос в отношении крещения сказал: «Так надлежит нам исполнить всякую правду» (Мф. 3, 15). Апостол Павел писал Тимофею: «Ты же, человек Божий, избегай сего (т. е. сребролюбия и других грехов), а преуспевай в правде, благочестии, вере, любви, терпении, кротости» (Тим. 6, 11). Содержание правды, по-видимому, составляет отражение Божественной истины в человеческом сердце, состояние добродетели или праведности, сохранение естественного закона совести, побуждающего к правильным суждениям и поступкам, к установлению истинных отношений и подлинных знаний, касающихся Вселенной и ее законов, истории земли и человеческого рода, к пониманию действительного положения и достоинства человека и его взаимоотношений с обществом, к оценке направленности и целей социальных процессов и т. д.
Обращаясь к энциклике, мы видим, что папа Иоанн XXIII, когда говорит о правде в 3-й части «Пацем ин террис», находит ее в удалении «всякого признака расизма» из отношений между политическими обществами. Правда по энциклике в том, что «не существует людей высших по природе и низших по природе, но все люди равны по природному достоинству». Правда заключается также в том, чтобы соблюдалось требование «невозмутимой объективности», в соответствиискоторой «должны быть отвергнуты способы информации, которые грешат против истины и тем самым несправедливо уязвляют доброе имя того или иного народа».
Терминологическое различение между правдой и истиной или верой возможно, и оно должно быть сделано, чтобы в практической деятельности на благо мира стало возможным перекинуть мост от христианства к нехристианству, от того, что происходит под влиянием веры и религии, к тому, что происходит под влиянием внутреннего закона совести и объясняется основаниями, находящимися вне христианского миропонимания. Это делает папа Иоанн XXIII в тех пунктах энциклики «Пацем ин террис», которые отражают современную жизненную правду, то есть в ее известных «знамениях времени».[795]
Первая часть энциклики «Порядок среди людей» — отмечает три явления, характеризующие нашу эпоху: «экономический и социальный прогресс рабочего класса, благодаря которому трудящиеся требуют уважения своего разума и свободы и отрицают произвол эксплуатации; вступление женщины в общественную жизнь, означающее конец ее бесправного положения, как говорит энциклика, — «положения инструмента» — и знаменующее возвышение женщины как личности во всех областях жизни, как домашней, так и общественной; глубокое преобразование социально-политической конфигурации, при которой исчезают чувства национальной приниженности или национального превосходства, а также широко распространяется убеждение, что все люди равны по природному достоинству. Эта часть энциклики в социальном отношении дает очень много, так как отражает реальность социализации мира, показывает глубину происходящих социальных изменений, отвергающих прежние формы социального бытия как не соответствующие правде и принимающих новые, более возвышенные формы, устанавливающие подлинную правду, в свете которой социальное неравенство и эксплуатация человека человеком, неравноправное положение женской части человеческого рода, всякого рода расовые и националистические извращения выглядят как противоречие справедливости.
Вторая часть — «Отношения между людьми и гражданскими властями внутри отдельных политических обществ» — предполагает более совершенные и более демократические структуры государственного устройства, обусловленные социальным обновлением. Здесь выделяются такие три момента: точно и ясно сформулировать главные положения хартии основных прав человека; стремление конституционно обосновать деятельность гражданских властей, а также отношения между гражданами и государством, при которых главное состоит в том, чтобы признавать, уважать, согласовывать, оберегать и расширять права и обязанности граждан; отрицание такой деятельности индивидуальных лиц или узких группировок, которая навязывала бы свою волю и свой порядок антидемократично подавляемому большинству. «Упомянутые устремления, — говорит энциклика, — являются несомненным признаком того, что люди в новую эпоху приобрели более живое сознание собственного достоинства,... сознание, побуждающее к активному участию в общественной жизни и требующее, чтобы права человеческой личности, права неотъемлемые и неприкосновенные, были закреплены в положительных правовых распорядках».[796]
В третьей части, озаглавленной «Отношения между политическими обществами», констатируется наиболее очевидная правда настоящего времени о необходимости исключительно мирного развития человечества. Энциклика отмечает, что между людьми все более распространяется убеждение о невозможности решения споров между народами при помощи оружия и о необходимости решать такие вопросы только путем переговоров; что мысль о войне как средстве разрешения межгосударственных споров в атомную эпоху, когда употребление атомного оружия принесло бы огромные разрушения и безмерные страдания, должна быть исключена; что, к сожалению, страх заставляет людей расточать баснословные средства на новейшее вооружение; что, однако, можно надеяться на лучшее осознание людьми связующих уз при встречах и переговорах ответственных руководителей народов; что люди, отложив страх, должны проникнуться любовью, которая выразится «в сотрудничестве лояльном, разностороннем, несущем с собой многие блага».[797]
В четвертой части «Отношения людей и политических обществ с обществом всемирным» речь идет о ценности Организации Объединенных Наций, поставившей себе главной целью сохранение и укрепление мира между народами, развитие между ними дружественных отношений, основанных на принципах равенства, взаимного уважения, многостороннего сотрудничества во всех областях совместной жизни. Здесь отмечается, что важнейшим актом ООН является Декларация Прав Человека.
Два момента важно подчеркнуть в этой энциклике. Первый касается высокого международного авторитета, создаваемого не силой власти и подавления свободы и независимости народов, но силою взаимного доверия, уважения и согласия. Мы видим здесь протест папы против тоталитаризма надгосударственных режимов, подавляющих свободу и независимость народов, лишающих народы их национального достоинства и суверенитета. Второй — являющийся лейтмотивом энциклики, не покидающим ее с начала до конца, проходящим через все главы красной нитью, — это человек, главное лицо современной истории, ради которого политика должна быть политикой мира, которому должны служить экономика, техника и культура.
Размышление о правде в том направлении, какое намечает папа Иоанн XXIII, составляет реальную основу всечеловеческого диалога, всечеловеческого сотрудничества в поисках мира и всеобщего блага. Воля Божия исполняется христианами тогда, когда люди «алчут и жаждут правды», когда они ищут и находят ее «во всяком народе» (Деян. 10, 35) и во всех обстоятельствах жизни и развития. Однако, говоря о реальном отображении в энциклике жизненной правды, нельзя не сказать об отсутствии констатации очевидного факта современного мирового развития — существования социалистической системы, в которой перечисленные элементы жизненной правды реализуются убедительным образом. Это молчание о социалистическом пути развития можно, конечно, объяснить известными идеологическими предубеждениями, но то, что папа Иоанн XXIII делает это в документе, предназначенном для широких масс вне Римо-Католической Церкви, позволяет об этом сожалеть.
Согласно энциклике «Пацем ин террис», справедливость по отношению к личности, обществу, нации и государству должна выражаться в гармонии прав и обязанностей. Сочетание прав и обязанностей составляет необходимый элемент ответственности. Ответственность, являясь принадлежностью частных лиц, обществ и государств, способствует осознанию людьми своей принадлежности к общечеловеческой семье, к всемирному человечеству, в котором все элементы и части взаимозависимы. К сожалению, сознание людей не всегда достаточно дисциплинировано для ответственного пользования правами и для исполнения обязанностей. Справедливость нарушается часто тем, что люди больше думают о своих правах и забывают обязанности. Видимо, это обстоятельство заставляет папу Иоанна XXIII с горечью констатировать, что «удивительному порядку во вселенной резко противостоит беспорядок, царствующий между людьми и между народами так, что как будто отношения между ними могут быть улажены только силой».[798]Поэтому, не надеясь на урегулирование разрыва между правами и обязанностями на основе сознательной ответственности людей и народов, папа предлагает ввести юридическую правовую систему, при которой отношения в человеческом обществе регулировались бы властью и законом. При таком положении все человечество представляется не столько нравственно-ответственным организмом, сколько юридической организацией.
Необходимо согласиться с тем, что сочетание прав и обязанностей составляет, действительно, существенный элемент справедливости, однако, следует сказать при этом, что правовой принцип не является единственным и исключительным принципом построения человеческого общества. Социалистическое общество не склонно рассматривать все человечество, всемирную человеческую общину, как юридическую правовую систему.
Когда папа Иоанн ХХIII говорит о правах личности, он связывает эти права с обязанностями по отношению к ближним или, что то же самое, — к обществу. Признавая за каждым человеком право на существование и на достойный уровень жизни, на обладание нравственными и культурными ценностями, на почитание Бога по благому внушению совести, на свободу в выборе образа жизни, на устройство собраний и ассоциаций, на эмиграцию и иммиграцию, на участие в политической жизни, энциклика «Пацем ин террис» вместе с тем декларирует, что каждое естественное право личности предполагает соответствующую обязанность для всех других: обязанность признавать и уважать это право, что люди рождены для того, чтобы жить вместе и трудиться на благо друг друга, что следует жить совместно в правде, справедливости, любви и свободе, что совместная жизнь должна осуществляться в нравственном порядке, имеющем объективную основу в Боге. Это сочетание личного и общего соответствует той жизненной правде, которая, несмотря на наличие в человеческом сердце эгоистических и эгоцентрических чувств и побуждений, все более громко заявляет о себе в наше время.
Необходимо с удовлетворением отметить намечаемую энцикликой связь между личным и общественным, хотя следует опять оговориться, что здесь снова — опущены элементы, связанные с социальным развитием социалистических стран. На основании многолетнего опыта можно сказать, что социальные революционные преобразования жизни ничего не отменили в ней из того, что относится к человеческой личности. Не снижая значения личности, социалистическая революция, однако, переместила акцент во взаимоотношениях личности и общества, и это перемещение акцента способствует такому развитию личности, в котором до минимума сводится эгоизм и имеются максимальные возможности приобретения добрых навыков жизни для пользы ближних, для пользы общества, чем подчеркивается роль общества в созидании нового порядка человеческих отношений. В энциклике, на наш взгляд, можно было бы уделить больше внимания гармоническому сочетанию личного и общественного в созидании мировой семьи человечества, имея отправной точкой не только личность, но и общество.
Развивая концепцию правового государства, папа Иоанн XXIII должен был уделить в энциклике большое место власти. Власть, по его мысли, призвана стоять над обществом и в этом надобщественном положении осуществлять всеобщее благо, контролировать, обеспечивать права и обязанности, главным образом, личности; быть юридически политической организацией, «непреклонной перед давлением в угоду какой бы то ни было стороне». Таким образом, норма власти, в трактовке энциклики, — правовый распорядок, согласованный с нравственным законом и соответствующий «степени зрелости политического общества».
Нет сомнения в том, что папа Иоанн XXIII не напрасно попытался представить идеальное состояние власти: мудрой, неподкупной, объективной, сообразующейся с разумом и совестью. Подобные высказывания папы побуждают общественное мнение воспринимать предержащие власти с точки зрения их максимальных положительных качеств и на этой основе повышать к ним требовательность. С другой же стороны, это — напоминание власть имущим об их высоком назначении и качествах, какие будут искать в их деятельности и поступках те, кем они руководят. Рост общественного сознания, отмечаемый энцикликой, говорит в пользу последней формы. Действительно, передача государственных прерогатив обществу создает эффективное условие для реализации справедливости, для созидания гармонии прав и обязанностей в сознательной и ответственной общественной структуре.
Останавливаясь на взаимоотношениях государств, энциклика выдвигает требования справедливости, адекватные тем, какие принимаются в наше время передовым общественным мнением. Государства как свободные, независимые, суверенные члены мирового общества должны уважать друг друга. Не дозволяется одним государствам преследовать собственные интересы в ущерб другим. Не дозволяется также такое развитие, какое связано с подавлением или угнетением других государств. В энциклике затронуты проблемы национальных меньшинств, сотрудничество между государствами различных политических систем, положения политических беженцев, говорится о разоружении и о необходимости прогресса политических обществ, находящихся в фазе экономического развития.
Суждения папы Иоанна XXIII по всем вопросам, затронутым в энциклике, представляют собой подлинный весомый вклад в понимание справедливости и взаимозависимости прав и обязанностей государств, они снискали папе Иоанну XXIII славу миротворца и благодарность прогрессивных людей земли.
Чрезвычайно важный вопрос, связанный со справедливостью, — это проблема гарантии прав и действенности обязанностей. Признавая, в соответствии с учением апостола Павла и с тем, что сказано в энциклике, авторитет законной власти, мы должны помнить о многочисленных примерах современной жизни, в которой, несмотря на конституционные декларации, права и обязанности фактически не гарантируются. Это заставляет с осторожностью говорить о подобных гарантиях.
В том же плане следует коснуться третьей идейной основы социологической концепции энциклики — свободы. Сам по себе порядок, в котором призван осуществлять свою деятельность человек, предполагает такую свободу, которая ограничена обязанностями личными и общественными. Только та свобода истинна и подлинна, которая направлена ко благу. Примеры употребления свободы, приведенные в энциклике, показывают ее двойственный характер: с одной стороны, то, что свобода — это существенное свойство человека и общества, с другой, — что она естественным образом ограничивается в устремлении к всеобщему благу. Свобода находит свое объяснение в порядке, о котором в энциклике говорится, что это такой порядок, «основа которого есть истина, мера и цель — справедливость, движущая сила — любовь, метод осуществления — свобода».[799]Такое понимание свободы бесспорно прогрессивно и свойственно людям. Пользуясь свободой, как методом, мы имеем возможность преодолевать многие затруднения нашей жизни так, чтобы порядок нравственной жизни не только не искажался, но, наоборот, делался более очевидным и необходимым. Можно привести два примера возможности преодоления трудностей через свободу.
Если свобода искания правды предполагает почитание Бога теми, кто верует, то она принадлежит и тем, кто не имеет веры, не почитает Бога, но стремится и при своем неверии обрести истину. Верующим и неверующим принадлежит право на свободу убеждений и принципов их мировоззрений. Это создает известное идеологическое противостояние. В поисках всеобщего, не только материального, но и духовного блага, очевидно, необходимо найти суть взаимного понимания. Этому может способствовать признание свободы каждого стремиться к истине. Этому также способствует сотрудничество в практической области на путях жизненной правды. Глава энциклики «Отношения между католиками и некатоликами в области экономической, социальной и политической» представляет собой основательный комментарий к сказанному. Папа Иоанн XXIII пишет: «Наши чада должны бдительно заботиться о том, чтобы оставаться верными себе, чтобы не идти никогда на компромиссы в отношении религии и нравственности. Но в то же время они должны быть проникнуты чувством понимания других и являть себя бескорыстными и готовыми трудиться лояльно в осуществлении того, что благо по природе своей или к благу сводится».[800]Несколько ниже он говорит: «Встречи и соглашения в разных областях временного порядка между верующими и неверующими или не вполне верующими... могут предоставить возможность познать истину и почтить ее».[801]В секулярных движениях могут быть элементы положительные и заслуживающие одобрения христиан, «поскольку они согласуются с нормами благоразумия и выражают законные стремления человеческой личности».[802]
Сопоставление мыслей энциклики «Пацем ин террис» обнаруживает, что свобода верующих и неверующих в устремлении к благу мира может найти общее русло и превратить противостояние в сотрудничество, предоставив идеологические основы для суждений свободной совести каждого человека. В таком сопоставлении можно уже видеть начало подлинного, реального и плодотворного мира во всем мире.
В энциклике «Пацем ин террис» перечислен ряд прав, которые принадлежат человеку. В частности указывается, что человеку принадлежит право ответственной и сознательной экономической и политической деятельности. Права предполагают свободу пользования правами и свободу в требовании их гарантии. При этом энциклика призывает всех католиков к постоянным усилиям по приведению социальных условий в соответствие с требованиями справедливости и с конкретным положением вещей. При этом может возникнуть — и действительно возникает со стороны правящих групп и инспирированной ими власти — активное сопротивление осуществлению свобод и прав, препятствующее социальному развитию.
Сопротивление развитию и, как результат этого, застой тормозят развитие, и выходом из такого положения может быть только революционное преобразование. Следуя мысли папы о необходимости согласования социальной действительности с требованиями справедливости, мы должны признать законность революции в тех случаях, когда другого пути изменения не существует, когда все попытки мирного социального развития исчерпаны сопротивлением правящих классов или правящей власти. Об этом и говорит уже ясно и определенно преемник почившего папы Иоанна XXIII ныне здравствующий папа Павел VI в своей энциклике «Популорум прогрессио». Папа Иоанн XXIII настаивает на постепенности развития. В революционном развитии важно, чтобы христиане заботились о направленности свободы на действительное благо общества, на созидание, на достижение того уровня социального порядка, ради которого революция была предпринята.
В рассматриваемых случаях свобода выступает как метод, связанный с правдой (справедливостью) и любовью. Поэтому она не должна рассматриваться как самодовлеющая величина. В благой направленности свободы состоит ее регулирующее действие в возможных коллизиях понимания правды (справедливости).
Наиболее твердой общей платформой для совместных действий в деле достижения мира является любовь. Папа Иоанн XXIII называет любовь «движущей силой совместной жизни в подлинном человеческом обществе»[803], силой оживляющей или животворящей[804], призывает всякого верующего быть «очагом любви»[805]и сам свидетельствует, что энциклика «воодушевлена и исполнена любовью, и он обращается с молитвой к Богу, чтобы Господь обратил всех в свидетелей истины, правды и братской любви», чтобы Тот, Кто показал миру высочайшую любовь, «воспламенил сердца всех людей для преодоления разделяющих преград, для укрепления уз взаимной любви, для понимания других».[806]В тех местах энциклики, где говорится о любви субъективной, личный план уступает место плану общественному, подлинно общечеловеческому. Совместная жизнь людей упорядочена, плодотворна и соответствует человеческому достоинству, «когда она одушевлена и проникнута любовью, тем состоянием души, которое воспринимает как собственные нужды требования других, делит свои блага с другими и стремится к тому, чтобы соделать все более жизненной общность духовных ценностей в мире».[807]
Вопрос заключается в том, как сделать этот базис общим для всего человечества. В секуляризованном мире не всегда принимается термин «любовь», ибо он носит на себе отпечаток религиозный. Может быть в подобных случаях можно употреблять эквивалентные выражения? Ведь то, что разумеется в секулярном лексиконе под «дружбой» и «братством», выражает тот же смысл, или вернее почти тот же смысл, какой христиане вкладывают в слово «любовь». В искренней дружбе, как и в любви, нет слепого и бездумного чувства, в обоих понятиях заключается элемент сознательности, ответственности, требовательности и взаимности. Если и дружба и любовь взывают к самопожертвованию, то это самопожертвование ожидает ответа, отклика, причем такого, который означал бы сознательное взаимодействие объектов любви и дружбы, т. е. обретение высшего блага.
Если допустимо такое дублирование слова «любовь» в контактах с секулярным миром, то путь любви Христовой и путь человеческой дружбы соединяются, чтобы сделать жизненным всякое дело, служащее утверждению мира и благу людей. В итоге следует сказать: та правда, о которой размышлял папа Иоанн XXIII, — это правда о человеке, о его нравственной природе, о его достоинстве и высоком предназначении; это также правда о союзе между собой людей, в котором каждый призван служить своему ближнему. Та справедливость, которая взывает к взаимозависимости прав и обязанностей, которая требует постоянного живого обновления и совершенствования, — это справедливость по отношению к человеку и обществу. Та свобода, при помощи которой возможно достижение общего блага, — это свобода для человека в условиях его общественного, культурного и политического окружения, это свобода для обществ, государств и всемирной человеческой семьи служить человеку и помогать ему занять достойное положение в мире. Наконец, любовь и дружба — это то, чем человек способен возвыситься над самим собой и стать на место, предназначенное ему Богом; любовь и дружба — это то, то скрепляет союз человека с другими людьми, что образует силу человечества, и именно отсюда следует исходить при налаживании взаимных отношений в совместной жизни людей. Порядок мира требует также общечеловеческой солидарности, солидарности между людьми, независимо от различий в их убеждениях. Все эти ценные и важные для человеческих отношений мысли содержатся в энциклике папы Иоанна XXIII «Пацем ин террис», энциклике, принятой восторженно всеми людьми доброй воли всех народов, населяющих землю.
Особенно широкий отклик получили слова папы Иоанна XXIII о разоружении. «Справедливость и мудрость, чувство гуманности, — говорил он, — требуют параллельного и одновременного сокращения гонки вооружений, происходящей в различных странах, запрещения атомного оружия и, наконец, разоружения, проводимого в должном порядке по общему согласию и сопровождающегося действительным контролем».[808]Все люди доброй воли могли только приветствовать эти мудрые положения энциклики «Пацем ин террис», усматривая в них признаки реалистического понимания политической ситуации и нужд современного человечества. Полное же разоружение должно, по мысли папы Иоанна XXIII, коснуться не только военных и политических арсеналов, но и душ человеческих. Папа призывал «единодушно и искренне стараться уничтожить страх перед этим разоружением и военный психоз», то есть отвергнуть ложную аксиому, внедряемую в сознание людей в некоторых странах, что мир-спокойствие представляет собой результат равновесия вооружений. Эта аксиома, по словам папы Иоанна XXIII, должна уступить сознанию, что мир может быть достигнут и сохранен лишь в условиях взаимного доверия. Таким образом энциклика затрагивала глубокую моральную проблему. Вести работу по разоружению душ человеческих так естественно, ибо всем своим существом современный человек жаждет мира. Мира требует, во-первых, разум человека. Поэтому необходимо добиваться, чтобы международные отношения определялись «нормами мудрости», то есть законами истины, справедливости и взаимопонимания. Во-вторых, идея мира привлекает сердце человека. Являясь желанием всех, мир, только мир должен управлять нашими чувствами, вызывая доброе настроение и подавляя враждебные мысли. В-третьих, мир нужен для свершения благих устремлений воли людей, для благоустроения семейств, народов, всего человечества.
Энциклика папы Иоанна XXIII, обращенная не только к католикам, но и ко всем людям доброй воли, вызвала самый широкий отклик у мировой общественности. Призывы папы к всеобщему разоружению, к взаимному доверию, к мирному сосуществованию государств были несомненным вкладом в разрядку международной напряженности. Русская Православная Церковь искренне приветствовала важные шаги, предпринятые папой Иоанном XXIII для обеспечения мира на земле. В официальном печатном органе Русской Православной Церкви «Журнале Московской Патриархии» писалось: «... Сама тема энциклики «О мире между нациями, основанном на истине, справедливости, любви и свободе» показывает, что главной задачей нашего времени этот документ считает обеспечение международного мира. Энциклика свидетельствует о глубоком понимании папой Иоанном XXIII современной обстановки и о стремлении найти наилучшие, с его точки зрения, пути к установлению прочного и длительного мира... Эта принципиальная миролюбивая позиция определяет отношение православных верующих и к миротворческой деятельности Второго Ватиканского собора и к выступлениям папы Иоанна XXIII в защиту мира. В Русской Православной Церкви эти труды папы и Ватиканского собора в целом были оценены как значительный вклад в дело созидания мира на земле и восприняты как добрый залог соединения усилий всего христианского мира, направленных на достижение мира и братства между людьми, народами, государствами, и как наглядное свидетельство жизнеподательной силы Святого Духа Утешителя».[809]
Журнал Московской Патриархии неоднократно с удовлетворением говорил о реалистической позиции, занятой папой Иоанном XXIII. Так, в статье, озаглавленной: «Второй Ватиканский собор и современное человечество» отмечалось: «... Когда папа говорит о том, что давно пора сделать решающие шаги к миру, которого взыскуют все люди и ради которого они столько страдают, мы узнаем в его словах наши собственные призывы, которые из года в год повторяет наша Русская Православная Церковь. Нас за эти именно призывы неоднократно пытались «обвинять» в политическом и чуть ли не в нехристианском подходе к этому важнейшему вопросу современности. Тот же призыв к миру, любви, братству и разуму в устах Первоиерарха Римской Церкви принуждает некоторых из подобных «обличителей» на Западе к молчанию. А для нас общехристианское звучание его высказываний служит ценным свидетельством христианского единства, в котором осуществляется благодатная сила воли Божией».[810]
Папа Иоанн XXIII заявлял, что по данной ему от Бога власти он считает своим долгом заклинать всех людей, и в особенности правительства, не щадить усилий, чтобы направить развитие событий на путь, согласный с разумом и гуманностью. Такова миротворческая концепция энциклики «Пацем ин террис». Так мыслил и поступал блаженной памяти папа Иоанн XXIII. Таково его последнее слово, изложенное в последнем его Окружном послании, которое явилось как бы его завещанием чадам Католической Церкви и призывом ко всем людям доброй воли.
Заключение
В речи, посвященной папе Иоанну ХХIII и произнесенной 28 октября 1963 года, когда было совершено особое богослужение о упокоении души почившего папы в годовщину его избрания на Римский престол, кардинал Сюненс говорил: «В день своего избрания Иоанн XXIII мог показаться «переходным папой». Таким он, конечно, и явился, однако в столь удивительном воплощении, которое обычно не связывают с этим обозначением. С точки зрения истории, можно без сомнения утверждать, что он открыл для Церкви новую эпоху и что он наметил путь для перехода из двадцатого в двадцать первое столетие».[811]Делясь своими воспоминаниями о последних днях, проведенных на земле покойным папой, кардинал отмечал, что «телевидение, радио и пресса так настоятельно приблизили к каждому из нас его смерть, что мы жили как бы в семейном трауре. Никогда еще весь мир не переживал столь непосредственно близко скорбные фазы смертельной агонии. Этот папа превратил даже свою смерть в последнюю проповедь веры и надежды. Он шел навстречу своему концу с беззаботностью ребенка, возвращающегося в отчий дом».[812]
Прежде чем давать оценку понтификата папы Иоанна XXIII, мы считаем необходимым и уместным подробно остановиться на последних днях его земного бытия. Папа Иоанн, как можно полагать, не рассчитывал присутствовать при окончании собора, однако, после окончания первой соборной сессии он продолжал трудиться во имя его успешного завершения. Последующие немногие месяцы были свидетелями чрезвычайно напряженных трудов и усилий Римского первосвященника, страдающего в возрасте восьмидесяти одного года, болезнью с неизбежным трагическим исходом.
Папа работал над энцикликой «Пацем ин террис». Он спешил опубликовать ее. «В декабре месяце монсеньор Каповилла, любящий ученик, верный своему обещанию, сказал ему правду о его болезни. Правда, он это сделал в завуалированных терминах, не произнося слова «рак», но и не оставляя ложной надежды... папа поражал своей худобой, делающей его некогда улыбающееся лицо серьезным и суровым. Группа богословов и социологов с монсеньором Паваном во главе подготовила материал и наброски текста, но в основу энциклики легли мысли и интуиция, которые папа хранил в себе всю свою жизнь: величайшая роль и духовное предназначение мира, мистическое значение земной деятельности людей, искупленных кровью Христовой, независимо от того, принадлежат они или нет видимой Церкви. Автономия двух планов, духовного и земного. Папа считал своевременным выпустить энциклику в промежутке между двумя сессиями собора».[813]
Уже на другой день после закрытия первой сессии собора имела место церемония канонизации, и после этого возобновились аудиенции. В Рождественское утро папа еще раз отправился к детям в госпиталь «Иезу бамбино», в последний день года он присутствовал на рождественском концерте, устроенном мальчиками папской капеллы в Климентинском зале Ватикана в помощь больным полиомиелитом и детям-калекам. В январе 1963 года папа Иоанн XXIII встречался со многими людьми, среди них были британский премьер-министр Гарольд Макмиллан (2 февраля), президент Методистской Конференции Великобритании д-р Лесли Дэвисон (8 февраля), настоятель протестантской монашеской общины в Тэзэ (Франция) Рожэ Шютц и другие.
После полудня 10 февраля 1963 года папа Иоанн XXIII дал длительную частную аудиенцию греко-католическому митрополиту Иосифу (Слипому). В этот день в сопровождении кардиналов Чиконьяни и Тесты он прибыл в Ватикан из пригородного монастыря. Еще до начала беседы папа пригласил митрополита сопровождать его в личную часовню для совместной молитвы.
Вот что писала об этом газета «Ла Круа», основываясь на материалах агентства «Франс Пресс»: «Монсеньор Виллебрандс, секретарь Секретариата по единению христиан, отправился в Москву, чтобы разыскать митрополита, арестованного восемнадцать лет тому назад. Известно, что монсеньор Виллебрандс уже посетил советскую столицу накануне открытия сбора, в конце прошлого сентября, чтобы добиться направления оттуда наблюдателей от Московской Патриархии. Оба эти наблюдателя: протоиерей Виталий Боровой и архимандрит Владимир Котляров, по-видимому, были ходатаями перед советским правительством по поводу огорчения, причиняемого папе и другим католическим иерархам длительным заключением семидесятилетьнего монсеньора Слипого. Согласно частным высказываниям кардинала Тесты, личного друга папы и секретаря восточной конгрегации, а также и кардинала Беа, председателя Секретариата по единению христиан, с обоими наблюдателями беседовали об этом во время их пребывания в Риме. Они будто бы отмечали братский дух, с которым были приняты в Риме, а также и тот факт, что ответственные круги открыто отмежевались от газетных статей, в которых использовали контраст между заключением монсеньора Слипого и присутствием в Риме наблюдателей Московской Патриархии, чтобы поставить под сомнение искренность намерений последних, основываясь на проекте декларации, предложенной украинскими епископами в изгнании. В январе оба наблюдателя, по-видимому, дали знать, что они представили рапорт по этому вопросу компетентным властям. Вскоре в Рим телеграммой было сообщено, что монсеньор Слипый покинул место заключения и отправился в Москву. Тогда монсеньор Виллебрандс вылетел в советскую столицу на самолете, откуда он отбыл вместе с монсеньором Слипым 5-го февраля на поезде. В Вене митрополит был принят с радостью украинскими священниками, нашедшими приют в Австрии. В субботу вечером оба прелата прибыли в Рим. Чтобы избежать проявлений любопытства со стороны толпы, они высадились на маленькой станции Орукон в восьмидесяти километрах от Рима, где были встречены монсеньором Каповиллой, личным секретарем Святейшего Отца. В Рим они отправились на автомобиле Ватикана. Папа поручил монсеньору Каповилле возложить на митрополита Слипого драгоценный нагрудный крест».[814]
Не будем исследовать, что в данном сообщении газеты «Ла Круа» точно, а что нет. Ограничимся только приведенной выше цитатой.
О чем говорил папа Иоанн XXIII с прибывшим в Рим митрополитом, осталось неизвестным, и никакие официальные органы Ватикана не поместили об этом информации. Правда, в тот же день папа принял паломников из Милана, к которым обратился с речью. Вспомнив о своей деятельности на Востоке, папа отметил, что оттуда получено «волнующее утешение», за которое он смиренно благодарит Господа.
Чрезвычайным событием тех последних месяцев было присуждение папе Иоанну XXIII премии мира имени Бальцана, о чем было объявлено 1 марта 1963 года. Само вручение имело место 10 мая 1963 года, всего за десять дней до его последнего приступа. Наступили последние в жизни папы Великий пост и Пасха, когда он посетил многие храмы, отправившись вначале в храм святой Сабины, древнюю базилику, которая является центром ордена доминиканцев. 3 марта 1963 года он присутствовал в новом приходе Картиккиоло за покаянной службой, 10 марта — в другом храме, в квартале Лаурентино. Середина марта была заполнена встречами с участниками конгресса Организации продуктов питания и сельскохозяйственного развития (ФАО), с американскими паломниками, присутствовавшими на беатификации Елизаветы Сетон,спаломниками из Бергамо, прибывшими для участия в беатификации Луиджи Палаццола, бергамского священника, о святости которого папа Иоанн слышал от своего приходского священника, еще будучи маленьким мальчиком в Сотто-иль-Монте, а его родная деревня была удостоена высокой чести, когда 18 марта 1963 года в Климентинском зале папа освятил первый камень миссионерского колледжа Иоанна XXIII, пристроенного к дому, в котором папа родился.
Великопостные визиты чередовались с заседаниями соборных комиссий и приемами на протяжении всего марта месяца. 29 марта 1963 г. папа учредил комиссию по пересмотру канонического права, что имело весьма большое значение для подведения прочного фундамента под практическое осуществление соборных решений. В том же месяце папа Иоанн XXIII посетил приходскую церковь в Лидо, который в былые времена был римским портом, затем он побывал в церкви в деревне Сан Базилио.
Во вторник Страстной недели папа подписал энциклику «Пацем ин террис», в Великий Четверг он совершил мессу в Сикстинской капелле в присутствии дипломатов, аккредитованных при Ватикане, произнеся при этом несколько слов в связи с обнародованием энциклики.
В Великую Пятницу папа Иоанн XXIII возглавлял службу в Ватиканской базилике. На Пасху он преподал благословение «Urbi et Orbi» с балкона собора святого Петра. Его глубоко тронул отклик, который получила его энциклика во всем мире, об этом папа часто говорил в ходе своих последующих аудиенций.
Кажется вполне естественным, что чрезвычайно активная деятельность папы Иоанна XXIII и фотографии его с улыбающимся лицом во время поездок по Риму вводили в заблуждение многих людей относительно состояния его здоровья. Несмотря на всевозможные слухи, подлинный характер его болезни оставался неизвестным для широких масс. Одного посетителя Рима сразу же после Пасхи, видевшего папу на аудиенции в соборе св. Петра, страшно поразил его внешний вид. «Исключительная бледность лица, — говорил он, — была свидетельством того, что перед вами умирающий человек. И только глаза его, глубоко посаженные и ясные, как и прежде, светились живым, задорным светом; он, как в былые годы, с интересом обводил ими тех, кто подходил под его благословение; его голос, звучавший вначале с легкой хрипотцой, обнаруживал твердость и уверенность. Казалось, он преодолел усталость в разговоре и, вдруг, сделав энергичный жест, задел микрофон рукой. Он был полон пасхальной радости и надежды, доказывая тысячам паломников изо всех стран необходимость быть миротворцами дома, на работе, в своей стране и в мире».[815]
Выступая публично, папа Иоанн XXIII нарушал рекомендации врачей и тем самым еще более ухудшал состояние своего здоровья. Но даже, находясь в тяжелом состоянии, он, в силу своего характера, довольно часто шутил над своими немощами. Секретарь папы Иоанна XXIII монсеньор Каповилла, который был в два раза моложе папы, писал, что однажды, в результате внезапного обморока своего секретаря, папа был вынужден помочь ему добраться до кресла. «Вы что, хотите отправиться туда раньше вашего начальства», — с иронией спросил его папа.[816]В другой раз, когда папа Иоанн XXIII был очень бледен, монсеньор Каповилла спросил, как папа себя чувствует.
Ответ был таков: «Как святой Лаврентий на решетке для пыток!»[817]
В 1963 году исполнилось 1100 лет со времени прибытия святых равноапостольных братьев Кирилла и Мефодия для проповеди в Великую Моравию. 11 мая 1963 года, в день памяти святых равноапостолов, папа Иоанн XXIII обнародовал свое послание «Магнифици Эвентус», адресованное епископам славянских народов.
Начинается это послание с утверждения, что для любого народа нет ничего более радостного и полезного, чем восприятие Евангелия и приобщения к христианству. Этой же чести сподобились славянские народы благодаря прибытию к ним святых Кирилла и Мефодия, замечательных людей. «В связи с этим, — писал папа, — Нам показалось нужным, уважаемые братья-епископы славянских народов, послать вам письмо, в котором Мы хотим описать это примечательное событие и призвать в выражениях отеческого расположения к празднованию его совместно с вашим клиром и порученным вам народом... Теперь вам надлежит указать вашим гражданам на жизнь, духовные качества, странствования, произведения, труды и усилия, способствовавшие святым Кириллу и Мефодию привести ко Христу и направить в сторону совершенствования цивилизации и культуры этих народов».[818]
Подобные попытки, по мнению папы, предпринимались и другими, но именно усилия святых братьев принесли желанные плоды. В чем же видит плодотворность апостольства святых Кирилла и Мефодия папа Иоанн XXIII? Она, по его словам, заключалась в привязанности их и в бесконечной преданности кафедре апостола Петра, а также в их искренней католичности. Вслед за этим в послании дается краткое описание жизни и просветительной деятельности святых братьев, а также почитания их в Римской Церкви, которое началось после опубликования энциклики Льва XIII «Гранде Мунус», где предписывалось прославлять святых славянских апостолов «во всей Вселенской Церкви».
Послание содержит следующее обращение папы к славянским епископам, затрагивающее проблему воссоединения церквей: «Вы знаете, уважаемые братья, сколь горячо Мы желаем, чтобы отделенные от единства с апостольской кафедрой восточные братья искали бы восстановления этого единства и чтобы постепенно исполнилось пожелание Христово, чтобы было единое стадо и единый пастырь».[819]
Бесспорно верной мыслью папы Иоанна XXIII является утверждение, что разделенным христианам той и другой стороны следует искать не того, что разделяет, а того, что объединяет. Причем, по его мнению, между католиками и православными значительно больше объединяющего, нежели разделяющего. Воссоединение возможно только в том случае, если с обеих сторон будут проявляться взаимное уважение и любовь, ибо «любовь, стремящаяся выполнить волю Божию, может все, надеется на все, все переносит».[820]Для достижения святой цели единства потребуется много усилий и труда, но чтобы они дались легче, необходимо постоянно испрашивать помощь и заступничество святых Кирилла и Мефодия. Они, подобно двум звездам, указывают путь, который нужно еще пройти.
Торжественно празднуя это событие, необходимо, по словам папы, возблагодарить Бога за то несказанное благодеяние, каким было прибытие святых братьев к славянским народам. «С помощью благодати были усилены природные качества, украшающие эти народы: глубокое чувство божественного, великодушие, всевозможные таланты, склонность к учтивости, расположение к искусству, гостеприимство и многие другие добрые качества, оправдывавшие надежды, возложенные на них».[821]Необходимо отметить одну любопытную деталь. В некоторых публикациях этого документа выделялась часть послания с отдельным подзаголовком, «Церковь молчания». Но если мы внимательно прочтем слова папы, опубликованные под этим заголовком, то справедливо отметим, что он ни одним словом не обмолвился о «Церкви молчания», хотя и пишет, что глубокое распространение атеистических идей в славянских или, как у него сказано, в «этих» странах его очень беспокоит (т. е. в социалистических странах. М. Н.). Для большей убедительности процитируем высказывания папы Иоанна XXIII дословно: «... К сожалению, в некоторых из этих стран эти столь возвышенные блага, слава, переданная предками, принадлежность к христианству находятся в пренебрежении. Угодно ли небу, чтобы пренебрегалось то, что следовало бы глубоко уважать и любить? Мы надеемся, что правители (этих стран) станут благоразумнее, и нынешняя буря стихнет, став легким ветром. И потому мы вас просим, чтобы в этот год вы возносили Богу с большим чувством ваши молитвы, ваши просьбы, жертвы и плоды добрых дел, «храня таинство веры в чистой совести» (1 Тим. 3 , 9)[822]. Вот подлинные слова папы Иоанна XXIII, которые некоторые редакции снабдили броским заголовком «Церковь молчания». Это говорит о совершенно определенных тенденциях и погоне этих издательства за сенсацией.
Послание заканчивается следующими словами: «Тронутый столькими молитвами Господь, Вседержитель всяческих, положит конец, как мы надеемся, вашей грусти и предоставит тем, кто обратился к Нему за помощью и защитой, тихое и столь же неожиданное утешение».[823]В заключение папа преподает епископам и народам славянских земель традиционное благословение.
Свою последнюю мессу папа отслужил 17 мая. Позже он присутствовал на мессах, совершаемых его секретарем в кабинете рядом со спальней. От своего же секретаря папа получал и святое причастие. 20 мая папа Иоанн XXIII должен был принять примаса Польши кардинала Вышинского и трех польских епископов. Монсеньор Каповилла предложил принять их в спальне, но папа настоял на библиотеке. «Я еще не зашел так далеко», — сказал он. В конце беседы кардинал Вышинский произнес: «До сентября, Святейший Отец». Папа Иоанн ответил: «В сентябре вы найдете здесь или меня или другого. Знаете, за месяц успеют сделать все — похоронить одного папу и избрать другого».[824]Он говорил это с улыбкой, которая вводила в заблуждение людей, внушая им, что он не так сильно болен, как это было на самом деле.
В ночь на 21 мая 1963 г. у папы Иоанна XXIII было сильное кровоизлияние. 22 мая 1963 г. последовало официальное объявление о прекращении приемов, а также было указано, правда не детально, на болезнь папы. На следующий день, 23 мая 1963 г., был праздник Вознесения. К радости бесчисленной толпы папа Иоанн XXIII вновь появился в окне своей комнаты, чтобы уже в последний раз в своей жизни благословить собравшихся. Ему было сделано переливание крови, и несколько дней он чувствовал себя лучше. К этому времени весть о его болезни облетела весь мир. Реакция миллионов людей на это известие была весьма бурной, они следили за течением болезни папы день за днем, соучаствуя в ней так, как будто были членами его семьи. Государственный секретарь кардинал Чиконьяни известил об этом папу, сказав, что люди в столь многих странах молятся за него. Папа Иоанн на это ответил: «Раз весь мир в молитве, намерение Наше должно быть верным».[825]
В среду 29 мая 1963 г., в 9 часов вечера, по окончании второй встречи с государственным секретарем, после ознакомления с посланиями, пришедшими в Ватикан со всех концов земли, папа выразил свою радость: «О, как велика моя признательность! Тот факт, что я являюсь предметом столь благожелательного внимания, меня волнует, не претя свойственной мне простоте, и я в то же самое время чувствую себя, как никогда прежде, близким тысячам тех, кто испытывает на себе многообразные страдания. Этот интерес к папе, смиренному наместнику Христа, вылился в новую волну молитв, размышлений и стремлений к миру; он отразил твердое убеждение, что главное в жизни — мягкость, доброта, милосердие — отвечают духу Евангелия. Я желаю, чтобы каждый получил частичку моей признательности с тем, чтобы остаться в мыслях со мной и извлечь из этого основу для взаимной и братской любви».[826]После сравнительно спокойного вечера у папы случился новый приступ, тогда был немедленно вызван профессор Мацциота.
В пятницу 31 мая 1963 г., в 6 ч. 30 м., папа Иоанн XXIII, как обычно, слушал мессу, которую совершали в соседней с его спальней комнате, и причащался. Затем профессор Вальдони, вызванный к его постели, констатировал серьезное ухудшение здоровья папы. В 11 часов 15 минут духовник папы монсеньор Каванья, посещавший его почти каждый день, принес все необходимое для соборования. По желанию больного монсеньор ван Льерд совершил над ним таинство елеосвящения по особому папскому чину. Перед моментом помазания елеем папа попросил монсеньора Каванью постоять у его постели со Священным Писанием в руках. Папа говорил окружавшим о вере, о любви, которую питает к Церкви и к людям. Он особо обращался к отцам собора, выразив свою уверенность в успешном его исходе. Папа Иоанн XXIII благодарил Священную коллегию, свою любимую Римскую епархию, папскую курию, все города от Бергамо до Венеции, бывшие свидетелями его трудов. Он обратился к своим родственникам и верующим Сотто-иль-Монте. Среди этих обращений он неоднократно повторял «Да будут все едино». Папа просил прощения у всех, кого он мог случайно обидеть, и повторял, что ко всем полон любви. Помянув добрым словом почившего кардинала Тардини, папа выразил признательность кардиналу Чиконьяни, поручая ему передать свои указания и мысли Священной Коллегии, миссионерам, всем епархиям на земле. Он особенно обращался к институтам, на которые возлагалась обязанность распространения папских идей в Южной Америке. Обращаясь к своему племяннику Джованни Баттиста Ронкалли, папа Иоанн XXIII просил передать всем родным и прихожанам Сотто-иль-Монте свое особое апостольское благословение.
Со всех концов земли в Ватикан приходили телеграммы, содержащие слова добрых пожеланий. Были приняты телеграммы личного характера от глав 58 государств мира. Многие телеграммы были отправлены некатоликами и даже неверующими людьми. Вот некоторые из них:
«Я молюсь за Ваше здоровье. Буддист».
«В той мере, в какой способен молиться атеист, я молюсь за скорейшее Ваше выздоровление».
«Я молюсь за Вас, за человека, который является как для меня, так и для других протестантов предметом высокого почитания. Ваша мудрость наравне с Вашей добротой оказали влияние на ход истории человечества. Да благословит Вас Господь».
«Наши австралийские сердца с Вами» (4 протестанта)[827].
31 Мая 1963 г. из Москвы была отправлена следующая телеграмма Святейшего Патриарха Алексия:
«Со скорбью услышал о недуге Вашего Святейшества. Молим Вседержителя Господа даровать Вам многолетнее здравие для служения Церкви Христовой, для продолжения Ваших трудов по возвещению и утверждению на земле прочного мира. С братской любовью».[828]
Из Ватикана 2 июня 1963 г. за подписью кардинала Чиконьяни, государственного секретаря, Святейшему Патриарху Алексию пришел ответ:
«Мне поручено передать Вашему Блаженству благодарность Святейшего Отца за усердные молитвы и за любезные пожелания. Дай Господь, чтобы страдания Иоанна XXIII в единении с горячей молитвой Спасителю «да будут все едино» принесли благо Святой Церкви и послужили успешному завершению Вселенского Собора и установлению мира во всем мире. Его Святейшество приветствует Вас с любовью во Христе».[829]
Длительные боли, появившиеся в результате развития болезни, не покидали папу. В ночь с 31 мая по 1 июня 1963 г. и в продолжении всего дня приближенные папы, члены Священной Коллегии и Государственного Секретариата дежурили, сменяя друг друга, у изголовья больного. На площади святого Петра, на прилегающих улицах денно и нощно молилась огромная толпа народа.
Состояние здоровья папы Иоанна XXIII особенно осложнилось после воспаления брюшины, он впал в бессознательное состояние. Сознание вернулось к нему только в 3 часа ночи. Он узнал своих братьев, сестру Ассунту и трех племянников, стоящих у его изголовья. Папа горячо благодарил врачей, которые ухаживали за ним с любовью и усердием. На их утешительные слова папа ответил: «Да, чувствую себя хорошо, я готов последовать туда, куда позовет меня Господь!»[830]После этого он долго беседовал с государственным секретарем кардиналом Чиконьяни. Во время этого неожиданного улучшения его состояния папа Иоанн XXIII неоднократно цитировал Евангелие, подчеркивая особенно слова Спасителя: «Я есмь воскресение и жизнь» (Ин. 11, 25).
В полночь монсеньор Каповилла отслужил мессу, на которой присутствовала вся семья Ронкалли, прибывшая в Рим благодаря заботам кардинала Монтини, монахи, окружение папы. В 3 часа еще одну мессу отслужил монсеньор Джованни Ронкалли, а через час — кардинал Чиконьяни. Папа выслушал все эти богослужения.
После 10 часов утра 2-го июня 1963 г. состояние здоровья папы резко ухудшилось: температура поднялась до 39°, периоды ясности рассудка сменялись полной потерей сознания. Тем не менее, по свидетельству очевидцев, папа Иоанн XXIII, открывая глаза, узнавал окружающих и часто искал глазами стоящий на столе портрет папы Пия X, подаренный молодому священнику Анжело Ронкалли в Троицын день 1905 года.
В 20 часов — новый приступ, но после своевременной помощи наступило некоторое облегчение. Ночью — снова приступ, но крепкий организм папы боролся с недугом. В течение последних 12 часов больной неоднократно терял сознание, у него началась агония. Вот как об этом повествует племянник папы Иоанна XXIII монсеньор Ронкалли: «Мы подавлены горем: конец близок. Врачи бегают между комнатой и аптекой. Непрерывно работает прибор для переливания крови. Папе вводят физиологический раствор, в его правую руку входит игла шприца... Настает час расставания, но он не кажется печальным, так как Святой Отец всю жизнь смиренно думал о смерти. Великое спокойствие царит в тихой комнате. Мы непрерывно плачем. «Перестаньте плакать, — говорит папа, — Пятидесятница — день радости». В своих руках он держит распятие. Он смотрит на окно, из которого он благословлял народ Рима. Он выражает желание быть погребенным на кладбище римских епископов. Восьмой час вечера, понедельник. Вот уже на протяжении нескольких часов папа не произносит ни одного слова. Его губы шевелятся. Мы пытаемся уловить каждое движение этих губ, значение непроизнесенных звуков. Мы понимаем, что сейчас он испытывает ужасные боли. В комнате находятся монахи, сестры Анжелла и Анна, прибывшие из Асмары, братья, сестра, монсеньор Каповилла, монсеньор Делль Аква, кардинал Чиконьяни... Папа нас больше не узнает, температура поднимается, термометр показывает 42°. Профессор Вальдони говорит: «Иоанн XXIII находится во власти Господней. Клинически он уже мертв». Но здесь происходит нечто неожиданное. Внезапно температура падает почти до нормальной. Пораженные, мы смотрим друг на друга. Мы знаем, что это предвестие конца. Но происходит такое, что навсегда запечатлится в наших глазах и памяти. Папа, лежавший совершенно обессиленный и не подававший никаких признаков жизни, делает вдруг едва заметные знаки рукой и шевелит головой. Кажется, взгляд его уставился в одну точку в комнате и чего-то просит с болью: какой-то милости, какой-то помощи. Знаки становятся все более настойчивыми. Губы его двигаются, как-будто он желает заговорить. Кажется, что его глаза, бывшие минуту назад отечески добрыми, ободряющими, просят, умоляют. Он смотрит на брата своего Саверио, стоящего перед ним; создается впечатление, что он зовет его. Что случилось? Жесты папы болезненно красноречивы. Папа просит его отойти в сторону. Внезапно, как будто в головах наших наступает просветление, нам все становится ясно: невольно Саверио загородил собой распятие, которое Анжело Ронкалли, став папой, приказал поместить над скамеечкой для молитвы, чтобы с момента пробуждения и весь день видеть его. Саверио заслоняет на миг распятие. Внезапно он понимает последнее желание папы и отходит в сторону. В полумраке комнаты вырастает страдающий лик Христа. Черты лица папы смягчает улыбка. Иоанн XXIII вновь успокаивается, смотря на распятие и скрестив на груди похудевшие руки... С площади слышится пение толпы, которая слушает мессу на паперти собора Святого Петра. 19 часов 49 минут. Теперь уже мы можем дать волю нашим слезам — папа скончался».[831]
Это произошло в понедельник 3 июня 1963 года. В 19 часов 49 минут врачи констатировали смерть 263 Главы Римско-Католической Церкви. В последний раз поцеловали родственники и ближайшие сотрудники перстень «рыбака» (перстень с изображением св. ап. Петра в виде рыбаря) на руке умершего — знак его папского достоинства. Затем к смертному ложу приблизился камерленг Римской Церкви кардинал Бенедетто Алоизи-Мазелла и трижды назвал умершего именем, данным при крещении. Каждое восклицание сопровождалось постукиванием серебряного молоточка по лбу умершего. Папа оставался безмолвным. Тогда кардинал-камерленг возгласил: «Vere Papa mortuus est» — «Папа действительно умер».
Никогда еще ни один папа Римский (и это можно утверждать со всей определенностью) не собирал вокруг своего ложа последних страданий стольких людей, никогда смерть папы Римского не была воспринята всеми людьми доброй воли как такая тяжелая утрата.
Понтификат папы Иоанна XXIII был самым коротким в XX веке, он продолжался четыре года, семь месяцев и шесть дней.
4 июня 1963 года на имя кардинала Амлето Чиконьяни поступила телеграмма соболезнования от предстоятеля Русской Православной Церкви Святейшего Патриарха Алексия, в которой говорилось: «Русская Православная Церковь и я глубоко скорбим о кончине Его Святейшества папы Иоанна XXIII. Сердечно разделяем скорбь Церкви, лишившейся в лице почившего папы своего выдающегося Главы и Первосвятителя. Мы верим, что в сердцах всех людей, стремящихся к миру, навсегда останется благодарная память об усердных трудах почившего по сохранению и упрочению мира на земле. Возносим усердные молитвы о упокоении светлой души почившего Святейшего Отца в селениях праведных».[832]
5 июня Святейший Патриарх Алексий отправил новую телеграмму кардиналу Чиконьяни, в которой писал:
«Душевно разделяя скорбь о кончине в Бозе почившего папы Иоанна XXIII, Мы благословляем быть на погребении Его Святейшества Преосвященному епископу Звенигородскому Владимиру (Котлярову), протоиерею-профессору Виталию Боровому и Николаю Павловичу Анфиногенову».[833]
На соболезнования Святейшего Патриарха Алексия поступили ответы за подписью камерленга кардинала Алоизи-Мазеллы. В телеграмме от 7 июня 1963 г. говорилось:
«6 июня получено Ваше любезное послание с выражением глубокой скорби по случаю блаженной кончины папы Иоанна XXIII и соединения в молитве за избранного Богом. В этот час траура и скорби сияет больше, чем когда бы то ни было, его учение и оживает воспоминание о совершенных им трудах на благо Церкви и всего человечества.
Назидательное приношение страданий в жизни со стороны Первоверховного архиерея для успешного завершения Вселенского Собора, для Святой Церкви, для мира между народами да исходатайствует обильные дары Божии, дабы все люди, и христиане в особенности, могли радоваться драгоценным плодам, которые предвещало его озаренное сознание.
Священная Коллегия кардиналов через меня выражает Вашему Блаженству уважение по случаю благословенного почтения, оказанного памяти папы Иоанна XXIII, и глубоко благодарит за участие в великой скорби».[834]
10 июня 1963 г. кардинал Алоизи-Мазелла прислал Святейшему Патриарху Алексию еще одну телеграмму следующего содержания:
«Священная Коллегия выражает глубокую благодарность за благородные слова христианской скорби по случаю блаженной кончины папы Иоанна XXIII. Мы горячо приветствуем намерение прислать на похороны Его Святейшества делегацию во главе с Пресвященнейшим епископом Звенигородским Владимиром. Это постановление вдохновлено той же самой любовью во Христе, которая одушевляла деятельность почившего Папы».[835]
Газета «Известия» в № 132 (14295) от 5 июня 1963 года откликнулась на это скорбное событие, поместив на 2-й странице специальную статью, озаглавленную «Кончина Иоанна XXIII». Вот содержание этой статьи:
«Вчера в 19 часов 49 минут по местному времени в Риме в возрасте 81 года скончался папа Иоанн XXIII. Начиная с сегодняшнего дня, на всех общественных учреждениях в знак траура будут висеть приспущенные национальные флаги. Закроются двери зрелищных учреждений, прекратятся передачи телевидения. Траур по всей Италии. Такова традиция. Так, вероятно, хоронили всех пап во все времена. Их было 262 предшественника Иоанна XXIII в истории Католической Церкви. Но ни один из них, и об этом пишут все газеты, не вызывал столько симпатий простых людей, когда жил, и такого неподдельного горя, когда умер.
Анжело Джузеппе Ронкалли, избранный 28 октября 1958 года на конклаве кардиналов папой Римским и принявший после этого имя Иоанна XXIII, родился в 1881 году в итальянской провинции Бергамо в крестьянской семье.
Почему деятельность Иоанна XXIII нашла столь положительную оценку и верующих и неверующих людей самых разных положений и политических убеждений?
Умерший папа поставил задачу построить мир без войн, установить на земле прочный и действенный мир, мир, в котором заинтересованы сегодня люди самых разнообразных религиозных политических и социальных убеждений. Он поставил эту задачу по-новому и с большим мужеством... И вот именно потому, что он поставил эту задачу и боролся за ее претворение в жизнь, преодолевая препятствия, казавшиеся непреодолимыми, и открыл перспективы, которые вчера представлялись нереальными, Иоанн XXIII утвердил себя, как одну из самых значительных личностей современного мира, — так сказал об Иоанне XXIII в своем заявлении для печати генеральный секретарь Итальянской Коммунистической партии товарищ Пальмиро Тольятти».
Председатель Совета Министров СССР направил кардиналу Чиконьяни телеграмму, в которой говорится:
«Прошу принять наше глубокое соболезнование по случаю кончины папы Иоанна XXIII. Мы сохраним добрую память об Иоанне XXIII, чья плодотворная деятельность на пользу поддержания и укрепления мира получила широкое признание и снискала ему уважение среди миролюбивых народов».[836]
Камерленг-кардинал Алоизи-Мазелла ответил телеграммой: «Священная Коллегия кардиналов благодарит Ваше Превосходительство за любезное послание с выражением соболезнования по случаю скорбного события — блаженной кончины папы Иоанна XXIII. Неустанные труды, которые он приложил для установления справедливого мира между народами, сияют в его папском правлении. Уважение Вашего Превосходительства к его трудам присоединяется к трогательному оплакиванию и к глубокому почитанию всего мира».[837]
Невозможно подробно останавливаться на всех сердечных отликах, которые поступали в эти траурные дни в Ватикан со всех концов мира. Вот некоторые из них, цитируемые по книге аббата Франсуа Утара «Церковь и мир»: «Мы потеряли нашего папу», — говорят протестанты на юге Соединенных Штатов, где антипапистская традиция укоренилась. «Я плакала в день его смерти, — утверждает французская еврейка, представительница интеллигенции, — но если бы несколько лет тому назад мне сказали, что я буду оплакивать смерть папы, я возмутилась бы»... На Кубе после его смерти был объявлен трехдневный национальный траур. На мессе, совершенной в соборе, присутствовали представители Фиделя Кастро, Президента Республики, министра иностранных дел и почти все дипломатические представительства стран Востока. «Впервые он обратился к коммунистическому миру без предварительного проявления агрессивности», — сказал один нейтральный наблюдатель, не являющийся ни коммунистом, ни христианином... Один автор-коммунист в передовой статье назвал его «папой всех»... В Пакистане первые признаки хоть какого-то интереса интеллигенции к Церкви проявились в связи с деятельностью Иоанна XXIII. В одном крупном бразильском университете со старыми позитивистскими традициями группа молодых левых социологов заявила: «Вы не могли бы поверить, насколько образ Церкви преобразился для нас с некоторого времени, с приходом Иоанна XXIII». «Долго еще будут говорить о папе Иоанне, — продолжает отец Франсуа Утар, — не только среди христиан, но среди всех, кто признал в нем одного из близких, человека, который любил мир. Иоанн XXIII был символом диалога с людьми, со всеми людьми. Он обратился к человечеству, и этот знак был понят. Он приоткрыл дверь. Закрыть ее было бы проявлением неверности Духу Святому. Благодаря Иоанну XXIII диалог начат. Церковь, иными словами все те, кто верит в Иисуса Христа, должна продолжать его...».[838]
17 июня 1963 г. в соборе св. Петра в Риме была совершена торжественная понтификальная месса — реквием о почившем папе Иоанне XXIII. Мессу совершал кардинал Тиссеран — декан Священной Коллегии кардиналов. На богослужении присутствовали представители многих церквей и конфессиональных объединений, в том числе и от Московского Патриархата: епископ Звенигородский Владимир, представитель Русской Православной Церкви при Всемирном Совете Церквей, профессор протоиерей Виталий Боровой, заместитель председателя Отдела внешних церковных сношений, и Н. П. Анфиногенов, секретарь представительства Русской Православной Церкви при Всемирном Совете Церквей».[839]
В тот же день в Крестовой церкви резиденции Святейшего Патриарха в Москве была совершена панихида по новопреставленном папе Иоанне XXIII. На панихиде присутствовали и молились члены Священного Синода, епископы-руководители отделов и сотрудники Московской Патриархии».[840]
В Журнале Московской Патриархии была дана следующая оценка личности и деятельности почившего папы Иоанна XXIII, напечатанная в посвященном ему некрологе, посвященном ему, который приводим в сокращении:
3 июня 1963 г. скончался выдающийся иерарх Римско-Католической Церкви, ее Предстоятель папа Иоанн XXIII. Почивший оставил по себе благодарную память. Современники назвали его «Папой мира», так как понтификат Иоанна XXIII был ознаменован глубоко христианским и реалистическим подходом Главы Католической Церкви к важнейшим проблемам современного человечества и последовательной борьбой за мир. Справедливо поэтому высказанное в прогрессивных кругах Италии мнение, что Иоанн XXIII «утвердил себя как одну из замечательных личностей современности». Мнение это подтверждается тем, что при жизни папа привлек к себе симпатии простых людей во всем мире. Смерть его у многих вызвала неподдельное горе. И в Русской Православной Церкви к личности Иоанна XXIII относились с глубоким уважением. Весть о кончине его православными верующими была воспринята с большой печалью...
Миротворческая деятельность папы Иоанна XXIII увековечила его память в сердцах не только католиков, но и всех вообще миролюбивых людей.[841]
Еще в начале своего понтификата папа Иоанн XXIII высказал мысль, которая стала программой его архипастырского служения и с которой после его кончины были согласны все: «Пусть каждый обо мне сможет сказать, что я никогда не способствовал разделениям и недоверию, не омрачал бессмертные души, сея в них подозрения и опасения. Я оставался цельным, лояльным и доверчивым. Я заглядывал в глаза других с братской к ним симпатией даже тогда, когда они не разделяли моих взглядов, во имя того, чтобы в нужное время память о моих поступках не помешала осуществлению воли Христовой: «Да будут все едино!»[842]
Духовный облик папы, его склад ума и целеустремленность определились для всех, ранее мало знавших его, вскоре же после его избрания. Для многих «стало совершенно ясно, что в его лице Римско-Католическая Церковь обрела отнюдь не «временного» бесцветного вождя для «переходного периода», как некоторые считали из-за его преклонного возраста, а одного из самых выдающихся пастырей, каких она знала за всю свою историю, который совершил переход от одного периода жизни Католической Церкви к другому и положил начало новой эпохе в церковной истории. При отеческой, добродушной и мягкой простоте обращения с людьми папа Иоанн XXIII сразу показал себя мужем большой мудрости и широкого кругозора, обладающим качествами, редко сочетающимися в одной личности, — дерзанием и осмотрительностью. Не будет поэтому преувеличением сказать, что Второй Ватиканский собор приобрел такое значение в наши дни в большой мере из-за личных свойств его вдохновителя».[843]
«Тем, кто хорошо знал его, — писал Даниель-Ропс, член Французской Академии Наук, — он представлялся совсем другим человеком. У него был изумительно светлый и проницательный ум, понимавший и схватывавший самую сущность людей и положений, который никогда не попадался на удочку лицемеров и в сети мирской суеты. Умеренные, но твердые суждения по поводу вопросов, которым он приписывал существенное значение, уживалось в нем со снисходительным отношением к глупости и тщеславию простых смертных. Его крестьянское происхождение проявлялось в нем в виде спокойного реализма и мудрости, старой, как и сам мир; все это сближало его с другим человеком из народа: его предшественником по венецианской кафедре, папой Пием X, более склонным следовать традиции, чем ломать ее, и любившим сохранять независимость. Более точное определение его характера дал президент Французской республики Винсан Ориоль: «приятный бунтовщик». Но кроме проницательности поражало и благородство сердца Ронкалли. Нелегко трезво судить о людях и продолжать относиться к ним с любовью... У него это получалось вполне естественно. Он охотно сознавался, что нет заслуги в том, когда ты от рождения склонен доверять своему ближнему и любить его в большей мере, чем не доверять ему и ненавидеть его. И вот это соединение реалистической прозорливости с добротой и является в конечном счете величием его понтификата».[844]
В своей первой энциклике «Ад Петри катедрам» папа Иоанн XXIII писал: «Главная цель собора заключается в поступательном развитии веры, в обновлении христианской жизни, в применении церковной дисциплины к условиям нашего времени. И это явит благолепное зрелище истины, единства и любви, лицезрение которого, мы верим, будет для тех, кто отделен от нас, благостным призывом искать и обрести единение».[845]О достижении единства между христианами он неоднократно говорил как о «многотрудном задании», разрешению которого должны посвятить все свои силы последователи Христовы. Церковь же со своей стороны сможет содействовать этому лишь в том случае, если она будет ощущать себя Церковью, «несущей мир всем воздыхающим о безопасности и спокойствии, и хлеб всем нуждающимся и голодающим».[846]Вполне понятно, что подобные высказывания предстоятеля Римско-Католической Церкви вызывали горячее одобрение как религиозных, так и нерелигиозных кругов.
Про папу Иоанна XXIII неоднократно говорилось, что он оказался «папой многих неожиданностей». Едва ли не главной неожиданностью для значительного числа людей явилось решительное осуждение им с высоты Римского престола не только войны, но и гонки вооружений и приготовлений к войне, на которых считалось разумным строить некоторое «равновесие» на земном шаре.[847]
Лишь немногие современники папы Иоанна XXIII видели, насколько этот человек в эпоху некоторого спада веры проводит четкое разграничение между внутренним содержанием и внешней формой. Если ему, например, сообщали, что в Германии никогда за все века христианства не строили так много церквей, как сегодня, что Церковь умножила свою благотворительность и в своем исповедании обращается к людям даже на автострадах и спортивных площадках, в бюро, в университетах и на фабриках, то он, искренне одобряя прилагаемые усилия, интересовался также и вполне земными вопросами и, в частности, вопросами финансирования этих предприятий. При этом папу, конечно, интересовала не денежная сторона, но более всего соотношение между добровольными пожертвованиями верующих и установленными государством дотациями. Его интересовала сущность дела: кто поддерживает «общину святых» — убеждения и сила веры или государственные финансовые ведомства.[848]
При оценке коммунизма папа Иоанн XXIII проводил весьма четкое разграничение между политическим и экономическим содержанием его, с одной стороны, и атеизмом, — с другой. Он первый на Римском престоле не выступал против коммунизма как социально-экономической программы, он никогда не делал тайны из своего убеждения, что Церковь во времена К. Маркса допустила большие упущения в христианской миссии по руководству борьбой социально униженных людей. Что же касается атеизма, то папа как верующий христианин не мог относиться к нему сочувственно. В то же время он считал, что противодействием распространяющемуся атеизму могут служить только живая вера и подлинно христианская жизнь. Однако папа Иоанн XXIII никогда не смешивал идеологического противостояния в отношении атеизма с антикоммунистической борьбой. Напротив, он неоднократно подчеркивал мысль, что разногласие в области мировоззренческих вопросов не может и не должно быть препятствием для сотрудничеств всех людей доброй воли, к каким бы общественным группам они ни принадлежали. Встает вопрос: находил ли такой реалистичный подход Иоанна XXIII к жгучим проблемам современности какой-либо отклик в сердцах католиков? Лучше всего отвечает на него сальвадорский журналист-коммунист Роке Дальтон в своей статье «Католики и коммунисты в Латинской Америке», помещенной в журнале «Проблемы мира и социализма», где говорится: «Специфика нынешнего этапа состоит в том, что сейчас многие католики в Латинской Америке участвуют в социальной борьбе именно в качестве верующих, или, иными словами, именно их религиозные убеждения играют большую роль в их вовлечении в эту борьбу. Поэтому, когда мы, коммунисты, говорим, что принятие или непринятие Бога не должно создавать трудности в вопросах политики, они отвечают, что хотят участвовать в движении за прогресс именно как «люди Бога». Все более часто подобные взгляды отражают со всей очевидностью стремление определенных социальных слоев защищать революционные принципы, не отходя от своих верований и не изменяя духовной природе. Подобные позиции смогли пробить себе дорогу лишь в процессе существенного изменения подхода Церкви к коренным проблемам общества, проблемам социальных изменений, то есть, пользуясь нашей терминологией, к проблемам классовой борьбы».[849]
Специальный корреспондент советской «Литературной газеты» Μ. Мчедлов, присутствовавший на первой сессии Второго Ватиканского собора, так охарактеризовал папу Иоанна XXIII:
«Нужно отдать должное папе Иоанну XXIII, занявшему реалистическую позицию в ряде актуальнейших вопросов современности. За время его понтификата наметился ряд новых тенденций в политике Ватикана. Для посланий и энциклик папы характерен отход от открытого и яростного осуждения коммунизма, от безапелляционной поддержки блоков вроде НАТО, СЕНТО и т. д., от призывов к проведению «жесткой» политики западными державами по отношению к странам социализма. А ведь совсем еще недавно, хотя бы при предыдущем папе Пии XII, все подобное возводилось в ранг «богоугодных» деяний и считалось признаком хорошего тона для деятелей римской курии. Конечно, было бы неправильно все наметившиеся перемены в политике Ватикана связывать только с характером Анжело Джузеппе Ронкалли (мирское имя Иоанна XXIII). Тут сказываются факторы более глубокие и объективные. Для Католической Церкви проблема номер один — борьба за сохранение своего влияния в массах. Поэтому она вынуждена считаться с изменившейся обстановкой второй половины XX века...
Выступая на открытии Вселенского Собора, папа напомнил, что в прошлом Церковь с крайней суровостью осуждала все «заблуждения» и «ереси» (и на этот раз папа прямо не назвал коммунизма). Сегодня же, продолжал он, Церковь «предпочитает лечить скорее милосердием, чем суровостью. Она считает, что можно удовлетворять потребности данного момента скорее путем подчеркивания ценности своего учения, чем прибегая к осуждению»...
Новый подход наблюдается в Ватикане и к вопросу о мире. Ряд позитивных, отвечающих чаяниям верующих, заявлений папы Иоанна XXIII уже известен нашему читателю. Положительная оценка этим актам была дана и главой Советского Правительства... Эта линия реалистического подхода к основным международным проблемам была продолжена папой и во время собора. На аудиенции в Сикстинской капелле Ватиканского дворца в честь представителей 86 официальных государственных миссий, присутствовавших на церемонии открытия собора, папа взволнованно говорил о необходимости мира и устранения всех конфликтов, «и прежде всего войн — этого бича народов, который сегодня означал бы уничтожение человечества». Он особо подчеркнул долг всех глав правительств, «несущих ответственность за судьбы народов». Папа говорил о необходимости их встреч, переговоров, дискуссий, которые могли бы позволить прийти к «лояльным, благородным и справедливым соглашениям»...
Аналогичные идеи высказывались Иоанном XXIII и в ряде других выступлений.
Кроме того, наиболее дальновидные деятели Ватикана, видимо, отдают себе отчет, какую катастрофу повлечет за собой современная термоядерная война. Как не вспомнить в этой связи трезвое обращение папы в тревожные дни кубинского кризиса с призывом проявить мудрость и осторожность, спасти мир, быть готовыми начать переговоры на всех уровнях и во всякое время! Как видим, такой подход вполне соответствовал интересам миролюбивых сил, позиции здравого смысла. Не случайно правая буржуазная печать без энтузиазма встретила это выступление папы, порою даже замалчивала его.
Несмотря на резкое сопротивление консервативных группировок в церковном руководстве, собор принял специальное обращение ко всему человечеству. Это обращение также свободно от бывалых формулировок, от «осуждения», «предания анафеме» прогрессивных, демократических сил. Оно в основном солидаризируется с папскими выступлениями в пользу мира, за лояльное сотрудничество, взаимопонимание и сближение между народами; в нем говорится об угрозе, которую таят в себе современные средства массового разрушения. Журналисты, специалисты по церковной политике, присутствовавшие на соборе, расценивали это обращение как поражение римской курии, сопротивляющейся «политике обновления» Иоанна XXIII...
Идея политического нейтрализма, стремление папы и его ближайшего окружения осуществлять такой курс, чтобы Церковь не выглядела политическим союзником империализма, встречается в штыки откровенными реакционерами».[850]
Несомненно, что жизненный реализм папы Иоанна XXIII и его миротворческая деятельность способствовали оживлению отношений между Ватиканом и СССР. Московский Патриархат и Римско-Католическая Церковь нашли также точки соприкосновения для сотрудничества и налаживания братского диалога.
Все это во многом стало возможным потому, что на конклаве 1958 года папой Римским был избран Венецианский патриарх кардинал Анжело Джузеппе Ронкалли, принявший имя Иоанна XXIII, который и словом и делом способствовал определенному сдвигу во внутрицерковном сознании.
Автор книги «Иоанн XXIII за стенами Ватикана» д-р Пикер писал, что «уже первые наметки новой церковно-политической линии на мировых горизонтах свидетельствуют о том, на какой риск ради веры пошел папа Иоанн, опираясь на свое собственное знание вещей, со своим изменением курса по отношению к коммунизму и коммунистическим странам».[851]Безусловно, определенная доля риска в этом была, так как, если на Востоке к призывам папы прислушивались с удовлетворением, то на Западе не скрывали досады по поводу заявлений папы, которые, как считалось некоторыми, ослабляли западный «фронт», и явного сдвига папы «влево». Папа Иоанн XXIII был уверен в вечности существования и прочности Католической Церкви и потому как верующий человек незаурядного ума пришел к решению — сосуществовать в одном мире с коммунизмом.
Мы, пожалуй, не ошибемся, если скажем, что созыв II Ватиканского собора был осуществлен папой не только и не столько для решения внутренних проблем Римской Церкви, сколько для того, чтобы обратить взоры всех людей на Католическую Церковь, на Христа и Евангелие; его помыслы и чаяния касались всех частей земли: не только Запада с его маловерием и практическим атеизмом, но и Востока, а также, не в последнюю очередь, остальных двух третей человечества, проживающих в так называемых странах Третьего мира.
Папа неоднократно подчеркивал, что ни одна жительница черной Африки не может серьезно воспринимать вероисповедание Единой, Святой, Христовой Церкви, если миссионеры различных вероисповеданий пытаются в проповеди Евангелия конкурировать друг с другом. Уже первыми своими словами от 29 октября 1958 года папа Иоанн XXIII четко определил, что его понтификат должен служить свершению Первосвященнической молитвы Христа Спасителя о единстве всех Его последователей. Никогда раньше Римский престол не проводил такого четкого курса на восстановление христианского единства. Конечно, в течение веков предпринимались попытки к ликвидации разделений. И эти попытки иногда венчались непродолжительным успехом, но затем вновь брали верх разногласия.
То, что Римский папа сознательно поставил весь свой понтификат под знамя христианского единства, привело к возникновению совершенно нового климата во взаимоотношениях католиков с неримскими христианами. В энциклике «Морталиум анимос» (1929 г.) папа Пий XI резко отрицательно высказался против экуменического движения. Правда, его преемник папа Пий XII чувствовал, что зарождается нечто новое, с чем Римско-Католической Церкви следует поддерживать какие-то контакты, однако он желал, чтобы эти контакты проводились в высшей степени сдержанно. Самое большое, до чего дошел этот папа, было удаление из официального языка Церкви слов «схизматики» и «еретики» и замена их словами «отделенные братья» в отношении православных и протестантов; при этом ударение ставилось на слово «отделенные». Папа Пий XII совершенно игнорировал деятельность основанного в 1948 году в Амстердаме Всемирного Совета Церквей.
И понятно, что архиепископ Ронкалли, находясь в Стамбуле, снискал нерасположение Ватикана, когда он перенес акцент с понятия «отделенные» на понятие «братья». В Риме заметили, что с «послушанием» у епископа не все обстоит благополучно. (Следует напомнить, что епископским девизом архиепископа Ронкалли были слова «послушание и мир». М. Н.). Однако в курии сознавали, что архиепископ Ронкалли не может принести этим какого-то вреда, находясь на Востоке, и ему не мешали, когда он наладил в Болгарии, Греции и Турции братские, семейные отношения с православными. Нужно помнить об этом, чтобы правильно оценить заявления, обращения и послания папы Иоанна XXIII по вопросам христианского единства. «Все верующие и крещеные являются истинными христианами! Они наши братья!» — неоднократно повторял он, хотя в то же время настойчиво подчеркивал, что Рим является «отеческим домом для всех христиан».Этот новый дух папы Иоанна XXIII был определен саркастически одним консервативным членом курии следующим образом: «Ранее еретиков сжигали, сегодня мы распахиваем перед ними двери!»[852]
Этот новый дух не в последнюю очередь был результатом двадцатилетней деятельности архиепископа Ронкалли в странах, где жили православные. Вполне естественно, что папа, являясь церковным историком, прекрасно понимал различия в мнениях, существовавших между различными христианскими вероисповеданиями в их отношении к Риму. И если он постоянно выделял не то, что их разделяет, а лишь то, что объединяет, это было проявлением его экуменического духа. Созвав Второй Ватиканский собор, он рекомендовал католическому епископату обратить свой взор не на прошлое, на время раскола, а посмотреть в глаза будущему, не ища в историческом процессе виновных и невиновных; он призывал прекратить разделяющие христиан дискуссии и протянуть всем братьям руку с призывом Христовым: «Да будут все едино». Собрав весь епископат Католической Церкви в Риме, папа Иоанн ХХIII всем показал, что Рим является не просто монолитным блоком, а единством, где существует многообразие богословских мнений, имеются разнообразные, даже противоречивые мнения, различные обряды, языки и формы набожности и благочестия.
Тон в отношениях между Римом и другими христианскими вероисповеданиями изменился. То, что раньше проявлялось как стремление господствовать и властвовать, ушло в прошлое. Обращение кардинала Беа к инославным наблюдателям на соборе: «Дорогие братья во Христе» с сердечным призывом к «сплоченности во Христе»[853]ясно говорило об изменении в Риме всей атмосферы.
Конечно, папа Иоанн ХХIII был достаточно мудр, чтобы не проявлять в этой области поспешности и нетерпения. В послании от 22 декабря 1962 года он говорил: «Характерным в развитии этого события (Вселенского Собора) было невольное, для многих неожиданное, проявление идеи единства. Правильнее сказать, новое осознание необходимости поисков христианского братства, выраженного в апостольском вероисповедании, в убеждающем определении Единой, Святой, Католической (в славянском тексте — Соборной. М. Н.) и Апостольской Церкви, Церкви, которая существует не для господства над народами, а для служения народам.
... Это верно, что в ссылках на духовное наследие Святой Церкви весьма редко за всю христианскую эру, за все истекшие двадцать веков, замечалось столь сильное стремление в сердцах верующих к желанному для Господа Бога единству... «Да будут все едино!» Вот план Божиего спасения, который мы должны осуществить, почтенные братья, и это останется трудным обязательством, которое лежит на совести каждого из нас. В последний день эту совесть не спросят, добилась ли она единства, а спросят, молилась ли она за него, творила ли и страдала ли она, повиновалась ли она умному, терпеливому и прозорливому устремлению и давала ли она силу стремлениям любви»,[854]
Папа Иоанн ХХIII как человек дела был далек от легкомысленного оптимизма. Он не скрывал своей верности католическому вероучению, не замалчивал и то, что размежевывает христианские исповедания, но его задачей, задачей первостепенной важности, было разбудить и сделать действенным экуменический дух Католической Церкви. Когда в Праздник Пятидесятницы 1960 г. были учреждены подготовительные комиссии, папа Иоанн XXIII объявил о создании Секретариата по содействию христианскому единству. Это была целиком его собственная идея. Новая организация не была ни подразделением курии, ни соборной комиссией (хотя потом ей был дан статут последней), а независимым органом. Его независимость от существующего церковного управления позволила ему стать наиболее гибким и влиятельным инструментом папской экуменической линии, средством осуществления контактов с христианскими церквами и общинами.
Свою добрую экуменическую настроенность папа Иоанн XXIII проявлял неоднократно. Так, во время специальной аудиенции 13 октября 1962 года, проведенной им в Климентинском зале Ватикана для наблюдателей, прибывших на собор, все было необычным. Папа не сидел, в соответствии с церемониалом аудиенции, на троне, а занял место в кресле среди своих посетителей. В разговоре он не употреблял величественного «Мы», произносить которое, как он однажды сказал в первые недели своего понтификата, стоило ему больших трудов. Он пользовался местоимением «я» для того, чтобы подчеркнуть, что делегаты являются его братьями, что он рассматривает эту встречу как общение близких друг другу людей. Многие католики и некатолики приписывали этому событию историческое значение, однако папа Иоанн XXIII не был склонен к поспешным выводам. Напротив, он разъяснял всем тем, кто придерживался подобного мнения, что необходимо благоразумие и терпение. Надо отметить, что такая предосторожность была обоснованна. Среди некоторых некатоликов высказывалось мнение, что Рим только изменил тактику. Наблюдателей на соборе обвиняли и упрекали в том, что они легковерные люди, преисполненные иллюзий, попавшиеся в сети расчетливой дипломатии самого опытного преемника Петра за всю историю папства.[855]
Не все было спокойно и в Католической Церкви. Так, кардинал Оттавиани предложил собору схему о Божественном Откровении, которая была пропитана антиэкуменическим духом. И другие консервативно или слишком традиционно-мистически настроенные отцы собора или члены Римской курии предпринимали различные шаги, чтобы сохранить все, что имело место в дособорное время. Однако папа Иоанн XXIII был тверд в своей линии. Некатолическим наблюдателям он через кардинала Беа передал, что собор как раз стремится снизить вероисповедные барьеры, препятствия христианскому единству. Схему о Божественном Откровении из-за ее неэкуменического соедержания и из-за сильного противодействия ей со стороны отцов собора папа Иоанн снял с повестки дня и передал смешанной соборной комиссии для доработки. Председателем этой комиссии был назначен кардинал Беа.
В своем обращении при открытии собора папа уточнил, что собор созывается не для того, чтобы заниматься пространными повторениями учения отцов и старых богословских систем, а как раз, наоборот — для того, чтобы представить и сформулировать незыблемую сущность веры в свете современности. С начала работ папа Иоанн XXIII распорядился, чтобы на каждом заседании, сразу же после мессы, возносилось на особое возвышение Евангелие одним из отцов собора, как свидетельство того, что это грандиозное вселенское собрание проходит под водительством Слова Божия. При ежедневном повторении церемонии должно было стать ясным, что решения, принимаемые собором, вдохновлены Библией, книгой священной для христиан всех исповедании.[856]
Конечно, мало кто придерживался иллюзий, что Второй Ватиканский собор, наряду с внутрицерковным обновлением католицизма, приведет к экуменическому объединению всех исповеданий. Однако постоянное напоминание папы Иоанна XXIII о благоразумии и терпении заставило многих понять, что по пути единства можно идти только постепенно, шаг за шагом, и что внутрицерковное католическое обновление под лозунгом папы: «Возьмем Священное Писание и Чашу как центр церковной жизни» — является важным на этом пути.[857]
После смерти папы Иоанна XXIII даже многим скептикам стало ясно, что этот папа был добрым руководителем на пути к единству, человеком искреннего сердца. Скорбь христиан разных исповеданий о кончине папы Иоанна XXIII подтвердила, что его примат был для них «приматом отца семьи».
В противоположность своим предшественникам папа Иоанн XXIII признал Всемирный Совет Церквей даром Божиим. Уже в феврале 1961 года через кардинала Беа он объявил, что при его понтификате весьма желательно было бы католическое сотрудничество со Всемирным Советом Церквей в Женеве, поскольку он способствует восстановлению христианского единства, а не выступает в качестве «сверхцеркви». Подобное сотрудничество, по мысли Иоанна XXIII, могло бы начаться в области социальной деятельности, в деле укрепления мира во всем мире, включая борьбу за всеобщее разоружение.
Экуменическим духом были проникнуты дебаты отцов собора по поводу схемы «О Церкви». Папа Иоанн XXIII постоянно указывал на то, что свободу веры и совести можно требовать только тогда, когда подобные примеры имеются в католических странах. Эти указания нашли свое выражение и в проведении соответствующих мер в пользу христиан-некатоликов, особенно протестантов в Италии и Испании. Насколько сильное влияние оказывал новый экуменический дух на работу Второго Ватиканского собора, свидетельствует тот факт, что соборные отцы в ходе последних совещаний при обсуждении схем не ограничивались принципиальными вопросами: является ли схема правильной и полезной для Церкви, но с неменьшей принципиальностью они спрашивали: является ли сxeмa экуменической, то есть будет ли она способствовать общехристианскому единству?
Видимо, папа Иоанн XXIII, наблюдавший во время болезни за ходом заседаний собора, был удовлетворен царившим там экуменическим духом. Нельзя при этом забывать, что экуменическая атмосфера на соборе была во многом его личной заслугой, плодом его трудов и забот. Он распорядился, чтобы наблюдатели от некатолических церквей и исповеданий при возгласе секретаря собора: «Всем выйти!» оставались в зале и слушали дискуссии отцов собора. Он дал указание, чтобы им до начала заседаний вручались через Секретариат по содействию христианскому единству схемы и пояснения к ним, чтобы они были обеспечены переводчиками во время устных прений и высказывали свои мнения в Секретариате, возглавляемом кардиналом Беа. Наблюдатели на соборе получили возможность устанавливать контакты с таким большим числом отцов, что для них практически не существовало никаких тайн о работе собора, а отцы, в свою очередь, из первых рук узнавали соответствующие мнения наблюдателей.
Человек же, которому собор был обязан своим созывом и тем духом, который возник на его сессиях, радовался этому успеху, хотя состояние его здоровья становилось все хуже и хуже. В 1963 г., за несколько месяцев до своей смерти, папа участвовал в неделе молитв за христианское единство, которая проходила с 18 по 25 января. Папа Иоанн XXIII заимствовал молитвы и соответствующие места из Библии для своих чад-католиков из текстов, предложенных Всемирным Советом Церквей. Папа застал при своей земной жизни тот момент, когда почти миллиард христиан молился одними и теми же словами о даровании им единомыслия и единства.
«Братский диалог с другими христианскими вероисповеданиями, который он сделал возможным в связи с деятельностью Второго Ватиканского собора, — пишет один из биографов папы Иоанна XXIII, — привел к тому, что православные и протестанты, англикане и копты, представители реформатских и свободных церквей на пороге его смерти протянули руки римо-католическим христианам. Такого не бывало еще на протяжении веков».[858]
Ознакомление с жизнью папы Иоанна XXIII показывает, что вся его сознательная деятельность — при верности Католической Церкви, в которой он родился и был крещен и предстоятелем которой он стал на исходе лет — была направлена на созидание среди всех людей любви, братства, единства и мира.
Заканчивая настоящий труд, автор хотел бы, чтобы из всего сказанного стало ясно, кем был, как жил, трудился и умер тот, кто оказал существенное влияние на динамическое развитие и будущее не только Католической Церкви, но и в значительной степени всего христианства, поскольку он создал новую атмосферу во взаимоотношениях католического Рима со множеством некатолических христиан и со всеми людьми доброй воли.
И мы, возглашая блаженнопочившему папе Иоанну XXIII вечную память, снова повторяем евангельские слова: «Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн» (Ин. 1, 6).
Список использованной литературы
1. Витторио Горецио. Новая миссия. Милан, 1968 г., русский перевод.
2. Лорис Каповилла, Иоанн XXIII — добрый папа. Париж-Монреаль, 1963 г., русский перевод.
3. Мериол Тревор. Папа Иоанн XXIII. Нью-Йорк, 1967 г., русский перевод.
4. Курт Клингер. Добрая улыбка папы Иоанна. Париж, 1963 г., рус. пер.
5. Давиде Куджини. Папа Иоанн и его первые шаги в Сотто-иль-Монте. Бергамо, 1965 г. русский перевод.
6. Генри Фескэ. «Фиоретти» благостного папы Иоанна. Париж, 1963 г., русский перевод.
7. Альден Гатх. Человек по имени Иоанн. Изд. «Пакс», Варшава, 1968 год, русский перевод.
8. Вейо. Наше духовенство. Изд. «Флерюс», 1955 г.
9. Андре Ладзарини. Иоанн XXIII, его жизнь и его личность. Париж, 1963 г., русский перевод.
10. Johannes XXIII. Geistliches Tagebuch. Basel-Wien, 1964.
11. А. Ронкалли. Памяти монсеньора Радини-Тедески, епископа Бергамского. Бергамо, 1916 г.
12. Кардинал Джакомо Леркаро. Иоанн XXIÏI, наброски к историческому исследованию. Рим, 1965 г., изд. истории и литературы, русский перевод.
13. Жан Шелини. Иоанн XXIII — пастырь людей доброй воли. Париж, 1963 г., русский перевод.
14. Луи Шень. Портрет Иоанна XXIII. Париж, 1964 г., русский перевод.
15. «Papa Giovanni», Meridiano 12, Torino, 1966.
16. Жан Невеселль. «Иоанн XXIII — жизнь». Изд. «Грассе». Париж, 1968 г., русский перевод.
17. Давиде Куджини. Папа Иоанн, очерк неопубликованных писем. Дополнение к сборнику писем. Бергамо, 1965 г. русский перевод.
18. Альфред Кумпф. Пастырь и Кормчий. Изд. «Лидова демокрация». Прага, 1968 год, русский перевод.
19. Л. Альжизни, Иоанн XXIII. Париж, 1963 г. русский перевод.
20. Генри Пикер. Иоанн XXIII за стенами Ватикана, русский перевод.
21. Иоанн XXIII. Энциклики и речи. Т. 3. 1961 год, русский перевод.
22. Иоанн XXIII. Матер ет Магистра. Ватиканская типография. 1962 год, русский перевод.
23. Франсуа Утар. Церковь и мир. Париж, 1964 год, русский перевод.
24. Архив ОВЦС МП. Дело № 7. «Подготовка ко II Ватиканскому собору. Пресса о соборе, 1962-1963 гг.».
25. Архив ОВЦС МП. Дело № 10. Работа комиссий по подготовке к собору. 1960-1961 гг.
26. Архив ОВЦС МП. Дело № И. Подготовка Второго Ватиканского собора.
27. Брокгауз и Ефрон. Энциклопедический словарь. Т. 8. СПб. 1891 год.
28. Архив ОВЦС МП. Дело № 27 «Б». Словарь толковый ко II Ватиканскому собору. 1962 год.
29. Антуан Венгер, а. а. Второй Ватиканский собор. Часть II. «Собор и единство». Издательство «Центурион». Париж, 1963 год.
30. Архив ОВЦС МП. Дело № 27 «Б» Ватиканский собор.
31. Архив ОВЦС МП. Дело № 27 «Б» Наблюдатели Русской Православной Церкви на Втором Ватиканском соборе.
32. Ив Конгар, Ганс Кюнг, Даниель О’Ханлон. Речи на Втором Ватиканском соборе. Нью-Джерси, США.
33. Марио Фон Галли и Бернхард Моосбруггер. От Иоанна XXIII до Павла VI. Изд. Вальтер Ольтен, 1966 год.
34. Роке Дальтон. Католики, и коммунисты в Латинской Америке. Журнал «Проблемы мира и социализма», 1968 год, № 1 (ИЗ).
35. Ксавье Ринн. Революция Иоанна XXIII. Париж. Изд. Бернар Грасса, 1963 год, русский перевод.
36. Ля Докюмантасьон Католик, №№ с 1294 по 1403 (1959,1960,1961,1962,1963 гг.2), русский перевод.
37. Р. Chrysostomus Dahm. Johannes XXIII, Burda-Verlag, 1961.
38. Paul Dahm, Jean XXIII, le pape du concile, Editions Meddens, Paris-Bruxelles, 1963.
Периодические издания:
1. «Оссерваторе Романо» от 7 ноября 1945 года.
«Оссерваторе Романо» от 7 января 1951 года.
«Оссерваторе Романо» от И декабря 1958 года.
«Оссерваторе Романо» от 20 декабря 1958 года.
«Оссерваторе Романо» от 10 января 1959 года.
«Оссерваторе Романо» от 4 ноября 1959 года.
«Оссерваторе Романо» от 13 октября 1962 года.
«Оссерваторе Романо» от 8 марта 1963 года.
2. «Информасьон Католик Интернасьональ» от 15 октября 1962 года.
«Информасьон Католик Интернасьональ» от 15 июня 1963 года.
3. «Ля Круа» от 7 июня 1960 года.
«Ля Круа» от 7 октября 1962 года.
«Ля Круа» от 16 октября 1962 года.
«Ля Круа» от 14 мая 1963 года.
«Ля Круа» от 17 августа 1963 года.
4. «Франс Католик» от 7 июня 1963 года.
5. «Оджи» № 6, июнь 1963 года.
6. «Темуньяж Кретьен» от 8 марта 1963 года.
7. «Африк Нувель» от 28 сентября 1962 года.
8. «Иль Темпо» от 14 октября 1962 года.
«Иль Темпо» от 12 марта 1963 года.
9. «Иль Темпо» от 11 мая 1963 года.
10. «Кипа» от 20 мая 1963 года.
11. «Иреникон» № 32 (1959 г.).
12. «Паэзе сера» от 11 октября 1962 года.
13. «Корнере сера» от 16 октября 1962 года.
14. «Унита» от 11 октября 1962 года.
15. «Фигаро» от 14 октября 1962 года.
16. «Реформ» от 27 октября 1962 года.
17. «Либерасьон» от 14 октября 1962 года.
18. «Франс Обсерватор» от 18 октября 1962 года.
19. «Журнал Московской Патриархии» № 11, 1962 год.
«Журнал Московской Патриархии» № 2, 1963 год.
«Журнал Московской Патриархии» № 4, 1963 год.
«Журнал Московской Патриархии» № 5, 1963 год.
«Журнал Московской Патриархии» № 6, 1963 год.
«Журнал Московской Патриархии» № 7, 1963 год.
20. «Известия» от 8 марта 1963 года.
«Известия» от 11 апреля 1963 года.
«Известия» от 5 июня 1963 года.
«Известия» от 7 июня 1963 года.
21. «Проблемы мира и социализма» № 1 (113), 1968 год.
22. «Литературная газета» от 8 июня 1963 года.
«Литературная газета» от 8 августа 1963 года.
«Литературная газета» от 8 декабря 1963 года.
