Оправдание Екатерины

Наше расхожее мнение о синодальном периоде Русской Церкви

Все, наверное, уже привыкли, что в течение последнего года я читаю лекции по русскому храмостроению, и можно было бы ожидать, что очередная лекция будет посвящена этой теме, но я решил поговорить немножко о другом. Я решил поговорить о церковно-административной реформе екатерининского времени, и о путях развития Русской Церкви. Мне кажется, эта тема связана с храмостроением, как-то одна вытекает из другой. Я, постоянно занимаясь с этой тематикой, сталкиваюсь с этой проблемой, о которой сегодня хотел бы поговорить. Вообще, лекция задумывалась давно, и я ее озвучивал на каких-то отдельных лекциях и на своих экскурсиях, конечно. Но никогда не сводил к какому-то общему знаменателю. Поэтому сейчас, наверное, попробую это сделать.

В чем я вижу проблему? Я назвал лекцию провокационно: «Оправдание Екатерины», и тут сложно, конечно, ее будет оправдывать. Она все-таки была не совсем, по крайней мере, в церковном смысле, религиозным человеком, она не была никак. Я бы хотел просто по-новому посмотреть на те события, которые происходили в ее правление, и по-другому посмотреть на реформы, которые были проведены во второй половине XVIII века, во время правления матушки Екатерины.

Итак, в чем я вижу проблему. Дело в том, что современное церковное сообщество, так скажем, негативно воспринимает период правления Екатерины, негативно воспринимает реформу, которая была при ней проведена, и в более общем масштабе, негативно воспринимает вообще синодальный период: от Петра, до начала XX века. И причины здесь вполне есть естественные, я об этом написал в анонсе. Причины такого отношения внутри Церкви и церковного сообщества вполне естественны, потому что именно в синодальный период было упразднено патриаршество, именно с синодальный период была отнята у Церкви государством земельная собственность, произошла секуляризация церковных имуществ, ну и все вытекающие отсюда последствия. Таким образом, получается, что для Церкви синодальный период выглядит, как негативный. При этом, конечно, когда один период негативный, другие смотрятся, даже, если они тоже, может быть, не совсем хорошие, они все равно смотрятся выгоднее, чем этот темный период XVIII-XIX века. То есть, они сознательно или несознательно обеляются тем же сообществом.

В чем это проявляется? Чаще всего, конечно, если вы куда-нибудь ездили по монастырям, то наверняка читали какую-то справочную или путеводительную литературу. Такая издается при монастырях, при храмах, очень часто ее можно купить. И, как правило, в рассказе о том или ином монастыре, если он какую-то активность проявлял, этот монастырь в XVIII-XIX веке, то, как правило, негативно оценивается именно этот период жизни монастыря. А если там происходило наоборот что-то хорошее, например, появился какой-то святой или святыня, то об этом говорилась, как о каком-то явлении, которое наоборот шло вразрез с политикой государства. Что, несмотря на такое отношение государства к Церкви, наоборот, появляется святыня, и наоборот, появляется святой.

А если говорить про широкие массы церковной общественности, то надо сказать, что вообще синодальный период воспринимается даже в художественном отношении, как негативный, мы только что об этом говорили, в частном разговоре. Я часто с этим встречаюсь. Наверное, и вы тоже, путешествуя по тем или иным храмам, которые, в основном, у нас построены в XVIII-XIX веке, это вполне естественно, потому что вся каменная архитектура церковная, в основном относится к этому периоду: XVIII-XIX век, это самый активный период строительства. Посещая подобные храмы, мы часто встречаемся с такой коллизией. Храм построен, например в XVIII или XIX веке, в стиле барокко или классицизма, и он закрывался в советское время, конечно, там утрачен интерьер, батюшка начинает его восстанавливать, и, как правило, восстанавливает естественный интерьер его, то есть восстанавливает иконы, фрески, иконостасы; и, как правило, это очень частое явление, восстанавливается подобный интерьер, как бы мы сейчас сказали, в древнем стиле. То есть там стенопись в духе, условно, Рублева, условно, Дионисия, условного XVI века, или максимум XVII, хотя это реже встречается. Как раз, чтобы расписывать фрески в стилистике XVII века, надо хорошо знать этот период, и еще этим заниматься, то есть не каждый священник себе это может позволить, а вот написать в так скажем «древнем» духе, это мы встречаем очень часто. При этом я даже встречал случай, когда намеренно отказывались от сохранившихся росписей XVIII-XIX века в пользу новых, которые написаны в древнем стиле. Это вообще, большая проблема, мне кажется, нашего современного церковного сознания, и это тоже обсуждается, я так понимаю, в церковной среде, но проблема заключается в той мысли, что иконопись, более древняя, считается более боговдохновенной, то есть более правильной, что-ли, с православной точки зрения. И если мы пишем икону, то, значит, мы пишем ее, опять же в стиле Дионисия или Андрея Рублева, или максимум каких-нибудь живописцев, иконописцев XVII века, а потому что, это более правильно, как считается.

Относительно недавно я познакомился с одним замечательным священником, сейчас не буду говорить, кто это, это не тема нашего разговора, но он указал мне, что подобная мысль на самом деле не так нова. Появилась она в начале XX века в работах о. Павла Флоренского, прежде всего, имеется в виду его работа «Иконостас», одна из самых известных его работ, посвященная иконам. Где напрямую проводится мысль о том, что стиль иконы, то как икона написана, на чем, какими красками, в какой технике – это влияет на боговдохновенность иконы. То есть, иконы делятся, соответственно, на правильные и неправильные. Те, которые написаны в XVIII веке, в реалистической европейской манере, они, по мнению отца Павла, менее боговдохновенны, и есть более боговдохновенные иконы, например, XIV, XV века, более древние иконы. Они более боговдохновенны, и, соответственно, более правильны что-ли с православной точки зрения. И эта мысль живет до сих пор очень активно, и церковное сообщество ее воспроизводит, мы с этим можем встретиться очень часто. Это – общая проблема церковная: наши оценки синодального периода вообще, и искусства этого времени, в том числе, и, конечно, оценки, прежде всего, реформ Екатерины, которые, мне кажется, являются основополагающими в синодальный период. То есть она заложила основы церковного возрождения в XIX веке, как мне кажется.

Реформы Петра I, как продолжение деятельности предыдущих государей

Именно поэтому, я считаю, что нынешняя периодизация, когда мы, имея в виду, что Церковь развивалась до Петра I неким поступательным образом, а потом вдруг произошла некоторая катастрофа во время правления Петра I, когда государство изменило свое отношение к Церкви, когда началась секуляризация церковных имений, когда началось давление на Церковь: знаменитый указ о колоколах, упразднение Патриаршества, введение Священного Синода. И, конечно, изменения в быту: бороды запретили носить многим. Вот это считается такой революцией настоящей, и дальше начинается черный период в истории Церкви.

Надо сказать, что эта точка зрения, мягко скажем, устарела уже, насколько можно судить о научных работах, которые выходят о синодальном периоде, причем, начиная с середины XX века, это работы Смолича знаменитые, которые уже давно изданы, и давно прочитаны. Так из современных исследователей, они практически все говорят, что все-таки реформы Петра I – было не что иное, как продолжение того, что делали российские государи практически в течение последних двух столетий. Или пытались делать. Другое дело, что, безусловно, у Петра были свои перекосы, как и во всем у него. Но то, что произошло при Петре, было логическим завершением всей истории взаимоотношений Церкви и государства в течение нескольких веков. Так поступательно отношения развивались, и они привели в результате к этим, так называемым, реформам Петра I. В этом смысле время правления Петра I надо считать не началом нового, а скорее, окончанием этого периода.

Церковно-административная реформа Екатерининского времени

Деление монастырей и епархий на штаты

А сейчас попробую это каким-то образом вам доказать и расшифровать, что я имею в виду. Что мы подразумеваем под церковно-административной реформой Екатерининского времени? Я очень кратко скажу. Конечно, этому посвящена масса работ, и я даже за полтора часа, даже если просто перечислять буду указы, которые сделала Екатерина по Церкви, нам не хватит этого времени. Поэтому, мне в общих чертах хотелось бы объяснить, что произошло при Екатерине. И потом продолжить развивать мысль о том, что то, что сделала Екатерина, было естественным продолжением политики предыдущих государей.

Итак, прежде всего, самое главное ее действие, которое, как считают практически все историки Церкви, которые пишут о екатерининском времени, самое главное действие, которое она сделала, она секуляризовала церковное имущество. Что это значит? Она перевела статус этих имуществ из частного владения монастырского, или епархиального в статус государственных. Произошло это, как известно, в 1764 году, знаменитый ее указ от 26 февраля 1764 года о введении коллегии экономии, и о разделении всех монастырей на штаты, переводе всех владений монастырских или церковных вообще, в принципе всех, на государственное управление. А все монастыри при этом делились на штаты, причем, не только монастыри, но и епархии, все время забывается об этом, потому что все про монастыри говорится, вообще, а вообще-то, все переводилось на штат. Штат – это штатное расписание. То есть у вас есть компания, у вас есть рабочие или работники, которые получают зарплату. Вот вам штатное расписание этих работников, каждый работник по своему чину должен получать определенное количество зарплаты. Здесь сыграла такая же система.

Все монастыри были распределены по трем классам: первому второму и третьему. Были выделены еще особо лавры. Лавр было две сначала: Троице-Сергиева и Александро-Невская. Позже, после секуляризации всех церковных имуществ в Малороссии, к ним присоединилась еще и Киево-Печерская лавра. Скажу сразу, что лавр в последствии будет четыре. В тридцатые годы получила статус лавры еще Почаевская лавра. То есть всего к началу XX века у нас было четыре лавры. Лавры, как мы сейчас сказали, имели особое финансирование, а все остальные монастыри делились на ставропигиальные, они тоже особо финансировались, и первого второго и третьего класса. Ну, наверное, не удивление будет для всех, что большинство монастырей все-таки относились к третьему классу, то есть получали самое меньшее жалование. Фактически, это перевод всех монастырей на зарплату, на жалованье, которое каждому монастырю выделялось ежегодно. Причем, монастыри третьего класса имели право брать определенное количество монашествующих; второго, естественно, немножко побольше, первого, побольше, самые большие, конечно, лавры и ставропигиальные монастыри. Они имели самое большое количество монашествующих. Я сейчас не пускаюсь в подробности, дабы мне совсем не утонуть в цифрах, которых, статистических, очень много, конечно, потому что практически любая обобщающая работа пестрит просто количеством таблиц, сколько монастырей закрыто, сколько открыто. Действительно много монастырей было закрыто в это время, потому что перед этим указом Екатерины, вообще вопрос о землевладении очень остро обсуждался.

Дело в том, что вообще Екатерина к церковным вопросам относилась особо. Она их, церковные эти вопросы наоборот как-то показывала и постоянно подчеркивала свою православность. Конечно, по-настоящему православной она не была, но она, по крайней мере, внешне говорила о том, что она себя называла часто «православной императрицей», «главою греческой Церкви», или «главой своей Церкви», он еще так любила говорить. «Своя Церковь» – то есть Церковь, которую она возглавляет, по примеру протестантских церквей, которые существовали в Европе. И вот, когда произошла так называемая «июньская революция», та ее называла Екатерина, то есть очередной дворцовый переворот, в результате которого Екатерина пришла к власти, практически через две недели она издает указ, где провозглашает церковную политику своего предшественника, собственного мужа Петра III, как политику неправильную совсем, и говорит о том, что она теперь будет действовать в интересах Православной Греческой Церкви, и будет действовать в традиции, которую заложил еще ее дальний предшественник, Петр I. То есть она считала себя, с одной стороны, главой греческой Церкви, имеется в виду Русская Церковь, конечно, и с другой стороны она была продолжателем Петровских реформ. Позволю себе зачитать этот манифест:

«Всем прямым сынам Отечества Российского явно оказалось, какая опасность всему Российскому Государству начиналась, а именно: закон Наш Православный Греческий перво всего восчуствовал свое потрясение и истребление своих преданий церковных, так, что Церковь Наша уже подвержена оставалась последней своей опасности переменою древнего в России Православия и принятием иноверного закона».

Таким образом Петра III, своего мужа в том, что он хотел изменить закон, то есть изменить Православие, поменять его на протестантизм, или еще на что-то. Хотя, в действительности Петр III этого совсем не хотел. Более того, Екатерина собственно сделала то, что он начал. Он на самом деле возобновил коллегию экономии, которая, опять же, стала управлять всеми церковными имуществами. Это показалось в церковной среде очень плохим знаком, хотя, коллегия существовала и в правление Анны Иоанновны, и при Елизавете была снова упразднена. В общем, Екатерина здесь показывает себя, как человек, который, в общем-то, пришел на фоне, вроде бы, возвращения к церковным православным традициям, то есть, она говорит, что: «неправильно то, что мой супруг делал. Что он хотел православную Церковь истребить, а я-то сейчас сделаю правильно».

Она действительно отменяет его указ, а земли все, которые были тогда церковные, их было тогда достаточно много, возвращаются снова в ведение церковное, то есть монастырские владения в монастырское, епархиальные земли в епархиальное, конечно, возвращались, но совсем ненадолго. Буквально, в этом же году, опять же восстанавливается коллегия экономии, и уже внутри нее начинается подготовка, точнее, комиссия сначала была создана, которая начинает подготовку секуляризации.

Прежде всего, было оценено количество монастырей, и сколько там было монашествующих. И Екатерина, и ее комиссия, которая назначена была, приходят к выводу о том, что у нас довольно много монастырей, ну как бы мы сейчас сказали, малонаселенных. В которых пять-шесть, один-два-три монаха, то есть совсем мало. От этого делается вывод, что зачем такое количество монастырей содержать? Даже за счет церковного имущества. Правильно было бы их объединить.

Надо сказать, что Екатерина здесь действовала вполне в рамках Петровской церковной дипломатии. В его правление было упразднено очень много монастырей. Как раз именно с той мыслью, что они мыли маломестные. Петр I не понимал, зачем нужны два монастыря рядом, в котором в одном сто человек, в соседнем пять. Он переводил пять монахов в соседний монастырь, один монастырь упразднял, а земли отводил в государственное управление. То же самое делает и Екатерина, и здесь, она действительно была в какой-то степени продолжателем дел Петра Великого, как она считала, своего предшественника.

Территориальное уравнивание епархий и губерний. Образование новых епархий.

В результате этой работы, были проверены практически все монастыри по епархиям, и произошло то, о чем я вам говорил. В 64-м году издается указ, в результате которого все земли, которые были тогда в церковном управлении, изымаются в пользу государства, монастыри распределяются по штатам, в том числе распределяются по штатам и епархии. Это вторая сторона церковно-административной реформы Екатерины, это реформа административно-епархиальная. И здесь надо сказать, что она была очень прогрессивной на тот момент, кстати говоря, как и реформа секуляризации, мы с вами сейчас еще поговорим, почему екатерининскую реформу считаем именно положительным фактом церковной истории, по крайней мере, я так считаю, и думаю, что может быть слушатели со мной согласятся в этом вопросе. Дело в том, что епархии…, во-первых, их было очень немного в Русской Православной Церкви, и, конечно, архиереи совершенно не успевали следить за своей паствой. Но надо сказать, к примеру, что например Рязанские архиереи управляли в семидесятых годах XVII века огромной территорией, которая сегодня равна практически всему европейскому югу России. То есть, это современная Тульская, ну сама по себе Рязанская область современная, Тамбовская, Воронежская, Липецкая, Орловская, Курская, Белгородская и южнее, соответственно. Это все Рязанские архиереи считали своей епархиальной территорией. Это огромные земли, которыми управлять было очень сложно. И уже в конце XVII века начинают появляться новые епархии, что вполне естественно. На соборе 1652 года было создано три новых епархии на юге. Это епархии довольно знаменитые, где впоследствии появятся новые архиереи, которые станут святыми Русской Церкви. Это – Воронежская епархия, и в ней святитель Митрофан Воронежский, наверняка многие его знают. Это Тамбовская епархия – святитель Питирим Тамбовский. И, конечно, Белгородская епархия, это, правда, не первый архиерей, но один из последующих архиереев, Иоасаф Белгородский, он тоже станет Белгородским архиереем, впоследствии будет канонизирован в Русской Церкви уже в начале XX столетия, в 1911 году он был канонизирован, в 1914 Питирим Тамбовский. Раньше всех был канонизирован святитель Митрофаний Воронежский.

Вот эти епархии начинают появляться, но все равно количество епархий было очень немного, по сравнению с теми территориями огромными, которыми обладала к правлению Екатерины Российская Империя. Надо сказать, что здесь нужно было принципиально, конечно, многое менять, нужны были новые епархии, нужны были новые архиереи. И Екатерина, проводя свою административную реформу государства, напоминаю, что она по-новому поделила Российскую Империю на наместничества, которые при Павле будут именоваться губерниями. Это деление Екатерининское будет сохраняться до начала XX века, и даже сейчас в какой-то степени оно сохраняется. Появились, правда, новые субъекты, новые области, но все равно, деление Екатерининское остается актуальным и до настоящего времени. И когда она проводила административную реформу, было принято принципиальное решение, что губерния должна быть равна епархии. Это был тоже очень важный административный момент.

Дело в том, что епархии были у нас древние очень. Некоторые центры епархий располагались в городах, которые ко времени правления Екатерины теряют свое политическое, экономическое значение. Ну, к примеру, центром епархии был город Коломна, который был достаточно богатым городом в древности, вторым по значению в Московском княжестве когда-то там, в XIV или XV веке. Действительно, был большой крупный город средневековый. Но ко времени правления Екатерины, он – один из городов губернии, один из городов, наместничество которых было создано Екатериной, и собственно, по какой причине там должен размещаться епархиальный центр? То же касается Переславля Залесского, например, который был центром епархии, хотя рядом, буквально в шестидесяти километрах был центр другой епархии, это Ростов Великий. Центром епархии был Суздаль, например, в которую входили земли бывшего Нижегородско-Суздальского княжества, которое к тому времени к XVIII веку уже давно перестало существовать, а границы епархии еще сохранялись.

Сохранялась епархия, которая вообще имела земли в разных территориях Российской Империи, это – Крутицкая епархия. Когда-то созданная, по преданию, самим Александром Невским в XIII веке, она располагалась Сарае, столице Золотой Орды, позже царские епископы, когда Золотая Орда прекратила свое существование, переезжает в Москву в XV веке. Но они не имели своих земель собственных, епархиальных для управления, поэтому им отдавались земли, так скажем, чересполосно, для епархиального управления. В частности, например, город Вязьма в Смоленской области входил в состав Крутицкой епархии. Козельск, нынешний Калужский, тоже входил в состав Крутицкой епархии, в том числе Оптина Пустынь знаменитая, она была в составе Крутицкой Епархии. Хотя, территориально, сами понимаете, они были ближе к губернскому городу Калуге на конец XVIII века.

В общем, здесь была проблема не только в количестве епархий, а в их, даже, расположении. Потому что в центральных областях России епархий было много, доходы с них были достаточно большие, а, например, окраинные епархии могли объединять огромное количество земли, при этом епархиальный архиерей даже не представлял, что происходит у него на окраине. Это касается, например, Сибирской епархии огромной, за которой следить было, конечно, очень сложно. Из Тобольска, например, следить за всей Сибирью, было, проблематично.

И Екатерина, конечно, делает правильный шаг, административно реформировав Российскую Империю, она подводит эту реформу и под епархиальные деление. То есть теперь, со времени правления Екатерины, это, правда не сразу везде осуществлялось, административная церковная реформа шла параллельно с другими мероприятиями Екатерины. Но начало было положено при ней. Каждое наместничество, впоследствии, губерния. Центры этих губерний должны соответствовать епархиальным центрам. То есть создается новая губерния, значит, создается новая епархия.

Это, конечно, привело к некоторым изменениям, в частности можно вспомнить, что, когда была создана Ярославская епархия, то там епархиальный центр был, конечно, в Ростове Великом. Там пришлось перевозить все епархиальные документы, архиерей переезжал с архиерейским домом из Ростова Великого в Ярославль. Ярославль становился губернским городом, Ростов Великий терял свое значение, как центр епархии, при этом, архиерейский двор, конечно, находился в большом запустении, к началу XX века знаменитый архиерейский двор, Ростова Великого, который мы сейчас называем Ростовский Кремль, был в жутком состоянии. Был даже там вопрос стоял о его существовании, но, слава Богу, Ростовское общество как-то собрались, и решили его оставить, как драгоценность древнерусского зодчества, учредили монастырь, музей древности, в общем, много чего хорошего сделали при восстановлении. Ну, в общем, я о чем хочу сказать, что были, конечно, эти изменения. В Белгороде то же самое, была создана Курская губерния, а центр епархиальный находился в Белгороде. И вот, переезд из Белгорода в Курск очень долго длился, только в 1832 году Белгородские архиереи смогли переехать из Белгорода в Курск.

Здесь еще такой момент. Дело в том, что я уже вам сказал, что епархии тоже распределялись по штатам. Были епархии первого, второго, третьего штата. Конечно, никаких ставропигиальных епархий не было, но были епархии, которым уделялась особое место. Это, прежде всего Новгородская епархия, куда входил Санкт-Петербург первоначально. Петербург не был центром епархиальным, там центром был Новгород Великий. И, первоначально большие деньги выделялись именно на Новгородскую епархию, как, получается, на столичную. И, конечно, сначала при Екатерине, конечно, вообще не хотели возрождать Московскую епархию. Московскую губернию хотели сделать областью синодальной, как тогда говорили. Но действительно, Московская округа входила в ведение патриарха, и патриарх был, естественно, архиереем в этой области. Так как патриаршество было упразднено, то вполне естественно, что в ведение Синода переходили патриаршие области. Но потом, все-таки, было решено, в результате, некоторых перипетий было решено все-таки Московскую епархию возродить, и она была возрождена с новым названием: «Московская и Коломенская». Уже первый митрополит Амвросий Зертис-Каменский, убитый в 1771 году, митрополит Платон Левшин, они уже Московские митрополиты и, я не помню, когда прибавили Коломенский, но уже митрополит Филарет Дроздов, архиерействовавший в XIX веке, точно уже имел титул: Московский и Коломенский. То есть была проведена эта реформа административно-церковная.

Надо сказать, что не только в штаты епархиям выделялись деньги. Каждый архиерей, соответственно штату, мог иметь определенное количество чиновников, которые работали у него в епархии. В епархии учреждались, так называемые, архиерейские дома, на которые тоже выделялись деньги, на содержание этого дома, дом, фактически, объединял в себе две функции: это жилище архиерея, там были его комнаты, где он жил. И вторая функция архиерейского дома, это, как раз, епархиальное управление. Позже, уже при Николае, будут созданы, так называемые, консистории, епархиальные управления, но это будет позже. При Екатерине, только архиерейские дома.

Особое место Екатерина уделяла соборам. Те соборы, которые имели статус кафедральных соборов, то есть собор, в котором служил архиерей, на них тоже выделялись деньги из казны. Правда, это было не все время, но первоначально это тоже планировалось. Таким образом, не только все монастыри, но и епархии, и как вы понимаете, даже церковное управление, все было приведено в некоторый новый порядок.

Учреждение семинарий и духовных училищ

Последнее, что хотелось бы сказать, это образование. Конечно, образование времени Екатерины много критикуется. И небеспочвенно, безусловно. Но что было сделано при ней, при Екатерине было учреждено, что в каждой епархии должна быть создана семинария обязательно. Даже если в этом городе или епархиальном центре не было такого образовательного учреждения, оно должно было быть создано. Впоследствии, в губернском городе должна была существовать семинария, а в уездном городе должно было существовать училище духовное. Более того, в губернском городе впоследствии будет и училища и семинарии. Причем, училища могли быть и женские и мужские. Впоследствии в XIX веке будут создаваться и частные, но мы говорим только о XVIII столетии, о реформе Екатерины. И на духовные учебные заведения были выделены тоже средства. То есть, в зависимости от значимости того или иного учебного заведения, они были тоже поделены по штатам, и каждая семинария получала финансирование от государства. Таким образом, главная суть Екатерининской реформы, это упразднение всех землевладений, которые были тогда у Церкви, в пользу государства.

Надо сказать, что здесь сразу оговориться нужно, что государство и так уже пользовалось церковными землевладениями в течение всего XVIII века. Они официально, конечно, числились за Церковью, но государство могла в любой момент, если это понадобилось бы, перевести эти земли на государственные нужды, или доходы с этих земель перевести на государственные нужды. То есть государство постоянно вмешивалось и так в церковное управление земельными владениями. Так что Екатерина фактически узаконила то, что уже происходило в течение всего XVIII века, и просто сказала, что теперь все, что было владением монастырским или епархиальным, теперь все будет государственным. А государство теперь будет выделять деньги на нужды Церкви. Церковь в этом смысле, здесь Екатерина была действительно продолжательницей дел Петра I, Церковь воспринималась как часть государственного аппарата, И, как и на другие министерства, здесь тоже выделялись деньги, правда много больше, чем на любое другое министерство. Потому что, сами понимаете, не только монастыри, но и епархии, как я уже сказал, и учебные заведения, все требовало особых расходов, причем деньги были выделены небольшие. Проводилось исследование, где считалось, сколько Церковь получала бы дохода с такого количества земель, ну и здесь даже не в землях дело, а в количестве крестьян, которые были на этих землях. Только по таблице Смолича, который их публикует в своей работе, это, в общем-то, еще данные на середину XX века, причем это эмиграция, всеми данными Смолич, конечно, не обладал, но по его таблице к миллиону душ крепостных было во владении Церкви. То есть это огромное количество. Ни один землевладелец в Российской Империи не владел таким количеством душ. Причем, надо иметь в виду, что это, 910 тысяч, но это примерно, наверняка их было, скорее всего, больше. Ни один землевладелец, конечно, не владел таким количеством крепостных душ, и имейте в виду, это только мужчины. Мы не имеем в виду их семьи. То есть фактически, Церковь обладала таким количеством крепостных крестьян, которых можно исчислять, как минимум двумя миллионами, а может быть даже и тремя, а может быть даже больше. Учитывая, что семьи крестьянские были у нас большие, и там было не только муж жена и ребенок, но, как правило, несколько детей, а в семье могли жить в одной семье несколько поколений: дед, отец и их сыновья, внуки. То есть это – огромное количество дворов, огромное количество людей. И, конечно, они бы приносили доход. И есть исследования, которые свидетельствуют о том, что, конечно, государство выделяло меньшие деньги, если бы Церковь получала прямой доход с этих имений.

Но мы сразу оговоримся, что Церковь, к моменту правления Екатериной, не пользовалась всеми этими землевладениями, всеми этими душами крепостными, а часть доходов и так шла на государство. Это все началось с Петра I, который часть доходов перенаправил на нужды строительства Петербурга, на войну. И законодательство такое секуляризационное только ужесточалось при правлении Анны Иоанновны, при Елизавете, вроде бы как, немножко стали по-другому относиться. Елизавета сама, тоже так же, как Екатерина пришла на волне церковных настроений. Если Анна Иоанновна воспринималась, время ее правления воспринималось, как время засилья иностранцев, как время как раз гонений на Церковь, то Елизавета, вроде бы пришла на другой волне, она к Церкви должна была по-другому относиться. Действительно, при ней вопрос, например, о землевладении церковном, затормозился на очень долгое время. Я уже долго разговариваю по поводу самой по себе церковной реформе Екатерины. Теперь мне хотелось бы перейти ко второй части.

Общее состояние монашества в России до реформ Екатерины

Ктиторские монастыри

Почему, можно считать, что ее реформа стала положительным фактором в истории Церкви. Сейчас принято, что все говорят, что сейчас экономический кризис, и мы достигли дна. Перефразируя современные слова, можно сказать, что в какой-то момент кризис церковный достиг определенного дна, и это дно нащупывается где-то в правление Екатерины. А после ее реформ начинается возрождение. Но сначала поговорим о том, почему все-таки екатерининская реформа является естественным продолжением того, что происходило в отношениях Церкви и государства не просто в течение последних пятидесяти лет перед Екатерининской реформой, то есть не только в Синодальный период, но и вообще во всей истории Русской Церкви в ее взаимоотношениях с государством.

Придется начать издалека, но я постараюсь быть максимально кратким и схематичным в данном случае, для того, чтобы объяснить, в чем все-таки, основная проблема. Дело в том, что центральное место в этой реформе екатерининской занимает как раз, церковное землевладение. И здесь, надо сказать, что церковное землевладение было определенной проблемой в истории Русской Церкви. Вообще, откуда оно взялось, прежде всего? Дело в том, что первоначально у Церкви не было такого количества земельных владений. Например, в XI, XII, XIII, и даже в XIV веке Церковь не обладала такими большими земельными владениями.

Дело в том, что большая часть этих земельных владений были монастырским имуществом, а до XIV века в Русской Церкви было два устава: один устав мы знаем, общежительный, а второй устав, его чаще всего называют ктиторским уставом. Чем эти уставы отличаются? Дело в том, что общежительный устав и ктиторский, отличаются разной интерпретацией обета нестяжания. Каждый монах, когда постригается в монахи, дает обеты, как известно, и один из них, это обет нестяжания. Когда ты постригаешься в ктиторском монастыре, то обет нестяжания трактуется своеобразным образом. Постригаясь в ктиторском монастыре, ты не отказываешься от личной собственности. Понятие частная собственность в средневековье вообще очень странное, но так кажем, от личной собственности ты не отказываешься. То есть если ты постригаешься в монастырь, будучи богатым человеком, ты им и остаешься, приняв монашеский постриг. Напоминаю, что ктиторские монастыри у нас были в основном распространены в Древнерусском государстве в домонгольское время, и даже в послемонгольское время в том числе.

Вообще, попытались посчитать, сколько вообще общежительных монастырей было. Точно известно по летописям всего два общежительных монастыря. Это – Киево-Печерский монастырь, и монастырь Антония Римлянина в Великом Новгороде. Эти два монастыря точно мы знаем по летописям и по источникам, что они имели общежительный устав. Все остальные монастыри, если мы предполагаем общежительный устав, то мы точно не знаем, имели они его, мы можем только предположить, что у них он был.

Но большинство монастырей все-таки были ктиторскими. Они были совсем не большие, всего лишь могло быть несколько монахов, и они существовали за счет средств какого-то богатого человека, в основном это князь. Все первые монастыри, которые возникают в Древней Руси, они все были ктиторские. Это Георгиевский монастырь, основанный Ярославом Мудрым, Ирининский монастырь в Киеве, который был основан его супругой, княгиней Индигердой-Ириной. Это монастыри ярославичей – сыновей Ярослава Мудрого. В Киеве это Дмитриевский монастырь в честь Димитрия Солунского, небесного покровителя Изяслава Ярославича. Всеволод Ярославич был основателем Михайловского Выдубецкого монастыря, То есть большинство монастырей были совсем небольшие монашеские общины.

Как правило, ктитор, который содержал такой монастырь, перед смертью принимал там постриг, либо перед смертью, когда он уже знал о собственной кончине, либо уже, будучи человеком в летах, он принимал постриг в этом монастыре, и мог спокойно в нем окончить свои лета, совершенно не нужно было ему в этот монастырь отдавать свои средства, потому что и так этот монастырь существовал за счет средств этого заказчика, а все его владения этого ктитора, переходили сыновьям. Он же оставался частным собственником. Все свои владения мог передать сыновьям. То есть все его наследство делилось, и потом этот монастырь содержался уже сыновьями этого князя.

Сами понимаете, что такому монастырю, ктиторскому, совершенно не нужно никаких собственных владений, потому что он состоит из монахов, которые и так обладают средствами. Все вопросы в таких монастырях решались, как правило, соборно, в каком смысле? Может даже слово не «соборность» применить, а слово «демократичность», такое слово современное: «демократическим» путем. Потому что когда это собрание собственников, то, если что-то случилось, например, в соборном храме и его надо починить, то собственники собираются и говорят, что: «Надо починить крышу у храма. Все скидываемся», и все вместе чинили такой храм. Естественно, роль настоятеля в таких монастырях была, конечно, не такой высокой. Настоятель имел скорее духовное попечение о своих насельниках. Напрямую такого явления, как беспрекословное послушание настоятелю, в таких монастырях, конечно, не было. Более того, если в таком монастыре постригался ктитор, то конечно, к нему было совершенно особое отношение, и он, даже не будучи настоятелем, мог иметь более высокое положение внутри монастыря, в среде отношений монахов, чем настоятель. То есть, он мог быть хоть и обыкновенным монахом, но при этом он ктитор, и он имеет более высокое положение и отношение к себе.

Общежительные монастыри

Что касается общежительных монастырей, то здесь, наверное, это не секрет для вас, что когда принимаешь постриг в общежительном монастыре, то обет нестяжания трактуется напрямую, то есть ты должен отказаться от всей своей собственности, которая у тебя есть. И в XIV веке, когда общежительный устав у нас распространяется активно, благодаря митрополиту Алексию Киевскому, мы его Московским больше называем, конечно, по нашей московской традиции; благодаря преподобному Сергию Радонежскому и его ученикам, этот устав общежительный, становится распространенным в Русской Церкви. И после XV века, после преподобного Иосифа Волоцкого, его устав становится общеупотребительным для всей Церкви, практически, он получает распространение в XVI столетии. По-другому трактуется принцип нестяжательности. То есть ты должен отдать все свои имения. Но вопрос: как правило, кому отдавали имения? Можно, конечно, в монастырь пожертвовать. Такой вариант тоже имеется. Но, как правило, отдавали своим же родственникам. То есть у нас было такое явление в Древней Руси, что в богатой семье младшему, как правило, доставалось самая худшая часть наследства. И младшие сыновья постригались в монастыри, то есть младший в семье шел, как бы мы сейчас сказали, «по духовной линии», «по духовной карьере». Постригаясь в такой монастырь, он отдавал, если этот монастырь был общежительный, он отдавал все свое имение своим собственным братьям. Как младший в семье он шел в общежительный монастырь.

Что теперь дальше в нашем рассуждении нужно сказать? Отдавая все, и приходя в монастырь, конечно подобные монастыри не могли существовать без собственных владений. Почему? Потому что общежительный монастырь предполагает большое количество насельников. От пятидесяти до ста, есть и сто двадцать, и даже есть некоторые монастыри, где пишут до пятисот всего насельников, представляете? Вместе с послушниками, это большой штат людей, которые ничего не имеют. А их надо, извините, одевать. В общежительном монастыре все имеют общую одежду, все едят на общей трапезе. Ну и так далее. У всех свои кельи есть, которые тоже надо построить для этих насельников, и содержать эти кельи. В каждой келье иконочка стоит, лампадка теплится, но это я так, фантазирую уже. А монастыри такие нужно содержать. А если монах не обладает никакой собственностью, как они могут содержать, у него же ничего нет?

И вот, тогда-то и появляется такая коллизия. Когда ты постригаешься, ты отказываешься от личной собственности. Сам-то монастырь не может без собственности обойтись, потому что ему надо просто выживать, ему надо содержать такое количество насельников, даже если этих насельников не так много, все равно их надо кормить, одевать и содержать церковь, где проводятся богослужения. Поэтому монастыри общежительные очень часто и быстро обзаводятся собственными владениями.

Причем очень часто покупали такие землевладения именно первые настоятели. Известно, что в Кирилло-Белозерский монастырь, например, который имел общежительный устав, первые земли, первые села приобрел сам преподобный Кирилл Белозерский, сохранилась даже купчая, которую он совершил, то есть он купил на свои средства земли для монастыря. Конечно, не только покупки, в основном, земли поступали в монастырь, конечно, от жертвователей. И чаще всего эта система складывается уже к XVI веку, «на помин души». Если вы хотели, чтобы, например, вашего родственника, который умер недавно и в монастыре этом похоронен, или вы хотели, чтобы его поминали в вечную память, то есть вечно в этом монастыре поминается одно и то же имя, то вы на вечное поминовение можете не деньги пожертвовать монастырю, а земли. Что считалось в средневековье, конечно, более ценным – земля. Причем, не просто земля, а населенная крестьянами. Крестьяне, конечно, становились монастырскими, и, таким образом, монастыри начинали скапливать землевладения, причем происходило это катастрофически быстро. То есть сто – сто пятьдесят лет уже превратили общежительные монастыри в крупнейших землевладельцев, которые были.

Надо сказать еще, что Церковь накапливала земельные владения не только путем наращивания общежительными монастырями своих владений, но еще и епархий, конечно. Дело в том, что первоначально часть доходов, которые получали с приходов в Церкви, направлялись в метрополию, конечно, и, конечно, тратились в Константинополе при поставлении митрополитов, это были достаточно большие суммы. Известно, например, да не только в поставлении митрополитов, большие суммы мог давать князь митрополиту в поставление, если он желал чтобы та или иная кандидатура принялась бы в Константинополе. Известен случай, когда Дмитрий Донской снарядил целое посольство в Константинополь. Он хотел, чтобы отец Михаил, Митяй, так называемый, был поставлен в Константинополе на русскую митрополию, и он снабдил его подложными письмами, так называемыми. То есть в письме не указывается сумма, которую нужно взять в долг, но подпись Дмитрия Донского уже стоит с печатью. То есть уже в Константинополе, Митяй мог взять в долг у кредиторов большое количество денег, чтобы отдать их в Константинопольский Патриархат на поставление. Такие случаи тоже известны.

В общем, митрополия, часть денег отдавала в материнскую Церковь в Константинополь. А вот с XV века, русская Церковь получает независимость. И теперь все доходы, которые у митрополита скапливаются, и от пожертвований, напрямую от князя, и от доходов от приходов, церковной десятины так называемая, институт, правда, сложно с его возникновением, когда он возник, но явно какие-то доходы были. В общем, эти землевладения скапливаются в Церкви, именно у епархий, начиная с XV века, и например к XVII веку, епархии были богатейшими землевладельцами.

Свидетельство этому, уже упоминая архиерейский двор в Ростове Великом. Вот свидетельство богатства Русской Церкви в XVII столетии, это, конечно, грандиозные архитектурные комплексы, которые были возведены, в русских городах. Ну, просто перечислю: знаменитый кремль в Рязани, это, конечно, кремль только условно. По месту это кремль, а на самом деле это митрополичья резиденция. Палата Олега Рязанского – это резиденция митрополита, я не помню, митрополит был или архиепископ, наверное, митрополит Рязанский. Ну, про Ростов Великий мы сказали, это Ростовские митрополиты. В Вологде сооружается грандиозный комплекс вологодских архиепископов, архиереев в конце XVII, начале XVIII века, который тоже из себя представляет целую крепость очень красивую. В Москве это – Крутицкое подворье; подворье русского патриарха в Кремле. Крутицкое подворье – это подворье крутицких митрополитов, замечательный памятник XVII века. Естественно, Суздаль, то, что мы называем Суздальским кремлем, то есть ансамблем вокруг собора, это тоже, на самом деле, относительный кремль. Кремлем можно назвать территорию, окруженную валами земляными, но вот это действительно территория кремля, а то, что в самом центре рядом с собором, это архиерейская резиденция суздальских архиереев. Ну, можно здесь продолжать перечисление, просто как пример того, насколько богаты были епархии, что архиереи позволяли себе строить просто грандиозные комплексы, которые даже иногда государство не могло себе позволить делать. Как тот же самый Ростовский кремль, так называемый, двор ростовских архиереев.

Надо сказать, что Церковь сама чувствовала странность положения. С одной стороны, конечно, ктиторский устав не располагает, вроде бы внешне, люди не отказываются от частной собственности. Ну как это? Монах же все-таки, наверное, обет нестяжания должен каким-то образом соблюдать. Но, видите, как получается, что каждый монах частный собственник, но при этом монастырь собственником не является. А общежительный монастырь – наоборот. Все – гол как сокол, а при этом сам монастырь является достаточно богатым. Более того, монастырские хозяйства были огромны по своим размерам, я имею в виду крупные монастыри, конечно, нельзя говорить, что все монастыри были так прямо богаты. Не все совсем, были и бедные монастыри, и средние по богатству. Но были и просто богатейшие, такие как Симонов монастырь в Москве, Новодевичий. Или, например, Троице-Сергиева лавра. Зосимо-Савватиевский монастырь на Соловках. Это монастыри, владевшие огромным количеством земель. Они, во-первых, отстраивали свои комплексы, они их содержали, и, конечно, монастырское хозяйство было, наверное, самым передовым на тот момент в Европе. Я не побоюсь этого слова. Монастырское хозяйство, безусловно, было, если про технику именно говорить, технически оно было самым передовым на тот момент в мире, даже. Вы представьте себе, в XVI веке монахи Соловецкого монастыря выращивают огородные культуры. У них были настоящие оранжереи, теплицы, где выращивались огородные культуры, они вырывали огромные пруды, где выращивалась рыба. И это не только Соловецкий монастырь, это каждый.

Обладая таким количеством земель, появлялись крупные собственники, это монастыри. И они имели возможность, благодаря большому количеству богатства, это богатство конвертировать в развитие технологий. И, конечно, самое поразительное, это монастырские хозяйство XVI-XVII века, оно было первоклассным. Все, какие возможно были сельскохозяйственные технологии, которые были тогда известны на тот момент, они все были применены в монастырском хозяйстве. Конечно, ни один частник, ни один помещик никогда бы не стал развивать свое владение таким образом, просто потому, что частник он и есть частник. Он, как бы, на себя работает, на свою семью. А монастырь все-таки, обладая большим количеством земель, мог действительно развивать собственное хозяйство.

Спор нестяжателей и иосифлян

Ну, вот я немножко увлекся этой темой, просто скажу, что проблема уже начала ощущаться в конце XVI начале XVI века. Относительно недавно, несколько лет назад был номер журнала «Фома», посвященный нестяжателям и иосифлянам. Я был тогда очень удивлен, потому что основным рефреном этого номера было, что преподобные Нил Сорский и Иосиф Волоцкий, они на самом деле не соперники даже. Они не спорят друг с другом, они друг друга знают и уважают, и так далее. Что спорят на самом деле их ученики – нестяжатели и иосифляне середины XVI века. Но действительности, в номере был опущен именно вопрос о землевладении, потому что в 1503 году Нил Сорский на архиерейском соборе поставил впервые эту проблему. Он напрямую говорил, что нежелательно Церкви владеть таким богатством, и нужно это богатство, соответственно, что-то с ним делать. Тогда Великий Московский князь, Иван III, будучи человеком достаточно мудрым, вышел, как известно, из палаты во время спора Нила и Иосифа. Как известно, в том споре победил Иосиф. И Нил со своим скитским уставом, который он планировал распространить на всю Церковь, тогда отходит на второй план, а Иосифский устав распространяется для всей Церкви, и был включен, в частности в Четьи Минеи макарьевские. Почему мы говорим, что он был общеупотребительным – потому что он был помещен в середине XVI века Стоглавым Собором именно в это произведение, и потом использовался практически всеми русскими монастырями, это общежительный устав преподобного Иосифа Волоцкого.

О чем же спорили? Преподобный Нил говорил, что негоже монахам хозяйством заниматься. Надо питаться «от трудов своих», как писал Нил. То есть самим возделывать землю, заниматься ремеслом, причем у преподобного Нила очень интересный устав, ему прямо можно посвятить отдельную лекцию. Он там пишет, что негоже брать, например, милостыню. Нельзя милостыню брать, он пишет. Это – не по-христиански. Надо отдавать. Мы, как христиане, должны сами отдавать, а брать мы ничего не имеем права. Он даже интересно интерпретирует, как может монастырь зарабатывать. Он пишет, что ты можешь заниматься ремеслом, например, плетением корзин. Но эти корзины ты можешь продавать. Можешь продавать, но в ущерб себе, условно, себестоимость корзины тридцать рублей, а ты ее продаешь за пятнадцать. То есть ниже рыночной себестоимости, как бы мы сейчас сказали. Это все прописано в уставе. Это очень интересно смотреть, как преподобный Нил смотрит на монашество, как он думает о том, как ему нужно развиваться.

Мысль Иосифа тоже понятна. Иосиф говорит о том, как же мы теперь без этих землевладений, ведь Церковь должна заниматься благотворительностью, как же мы можем благотворить? Если мы владеем землями, то мы можем благотворить, если мы ничем не владеем, мы не можем ничего дать другим. Кстати, у преподобного Иосифа это было не какое-то лукавство, когда он хотел скрыть доходы, как бы мы сейчас сказали, ничего подобного. Известно из его жития случай, когда был голод, и он кормил в течение нескольких недель всех окрестных крестьян совершенно бесплатно, то есть он открыл все зерновые амбары, которые были в монастыре. То есть, эта благотворительная функция Церкви, о ней говорит преп. Иосиф. Он говорит: А как же Церковь будет заниматься образованием, переписыванием книг, монахи молиться должны? По преп. Иосифу, надо на земле крестьянствовать, а не молиться. А как же они будут этим заниматься? Мысль Иосифа тоже верная, путь где-то между ними лежит. Но на тот момент, преп. Нил спор проиграл, нестяжатели как бы уходят немножко в сторону, они потом вернутся, конечно, на историческую арену, но это – не тема нашего разговора.

Нас, конечно, интересует вопрос о землевладениях. И мы увидим, что уже в начале XVI века это Церковью мыслилось, как проблема. Но проблема эта никуда не ушла. Она оставалась и в XVI и в XVII веке, а Церковь накапливала и накапливала землевладения. В некоторых исследованиях напрямую говорится, что к XVIII веку Церковь была крупнейшим собственником в Московском государстве. Треть всех пахотных земель принадлежала Церкви. Причем, ситуация была совсем сюрреалистичная. В первой половине XVII века, когда у нас одновременно правили два государя: один Государь – патриарх Филарет Романов. А второй Государь Государя – его сын, Михаил Федорович. Это позволило аккумулировать средства и церковные и государственные вместе. И Церковь при этом достигает небывалого уровня социальной значимости, наравне с государством. Если до этого Церковь – это все-таки отдельный институт, с которым государству приходится работать, Церковь даже может выступить против каких-то государственных инициатив. К примеру, митрополита Филиппа вспомнить: он выступил против опричнины. Редкость очень большая, но это тоже возможно. Когда Иван III поддерживает жидовствующих, Иосиф Волоцкий выступает против него, он напрямую пишет в своем послании, что негоже государю еретическое учение принимать, и он пишет о том, что Церковь может быть не согласна с государем, и анафематствовать может государя. То есть Церковь в каких-то случаях крайних, могла показывать свою позицию.

Кризис церковно-государственных отношений в XVII веке.

А в XVII веке эта ситуация меняется, такая наблюдается симфония властей. Но и государство, которому нужно развиваться, и которое практически все исследователи XVII и XVIII век называют веком абсолютных монархий, это во всей Европе было, у нас тоже такая абсолютная монархия складывается, как считается, И одним из самых главных признаков абсолютной монархии было, на то она и абсолютная, что государство максимально подчинило себе все социальные институции, в том числе и церковное землевладение, конечно, не должно было остаться в стороне от его взгляда. Тем более, что русское государство очень активно развивалось, оно присоединяло все новые и новые территории, необходимо было их осваивать, необходимо было служилое сословие, которое должно было быть обеспечено землей. Это всегда была самая большая проблема, потому что пахотных земель у нас немного, которые были бы ценны для землевладельцев, и Церковь, чем больше накапливала земель, тем больше представляла интерес для государства в этом смысле. Что Церковь владела некими землями, которые государство могло бы использовать для собственного развития.

И это ограничение церковного землевладения, начинает не Петр, как ни странно, начинает еще задолго до него еще, со времен Алексея Михайловича, знаменитое уложение 1649 года, когда, наконец-то, государство не просто наложило запрет, это уложение напрямую запрещает принимать на помин души земли монастырям. То есть, государство уже с середины XVIII века начинает потихонечку запретительную политику по отношению к накоплениям земель Церкви. И эта ситуация усугубляется в течение всей второй половины XVII века.

Надо сказать, что здесь еще определенную роль сыграла реформа Патриарха Никона. Дело в том, что патриарх Никон сделал очень, как мне кажется, много вредных вещей. В том числе, одна из его идей о симфонии властей, совершенно была романтической, конечно, для того времени. В каком смысле? Патриарх Никон мечтал о неком союзе Церкви и государства, в котором государство явно находится под водительством Церкви. Напоминаю, что именно при Патриархе Никоне у нас снова возникает наименование Государь по отношению к патриарху, это была инициатива именно патриарха Никона. Он хотел возродить систему: два государя: Государь-Патриарх и Государь-Царь, Государь Государя, которая существовала при Михаиле Федоровиче, и патриархе Филарете Романове, точнее, они оба Романовы, конечно. Он хотел ситуацию возродить, но одно дела родственные узы, другое дело все-таки отношение Церкви к государству. И в тех условиях, которые были патриарх Никон, конечно, стал вести очень активную политику по занятию Церковью центральных позиций в государстве.

Это не могло понравиться государству, конечно, в лице ни Алексея Михайловича, ни той элиты, которая тогда была в Московском государстве. Они выступили против него. Я сейчас даже не касаюсь вопроса о реформах, которые провел патриарх Никон, это отдельный разговор, очень глубокий, и, конечно, их надо рассматривать отдельно, единственное, могу сказать, что насколько я вижу эту реформу, мне кажется, это инициатива даже не столько патриарха Никона, а это государственная инициатива. Прежде всего, огромные земли, которые присоединились к Московскому государству после 1654 года, я имею в виду Малороссию, дали возможность думать о том, что Московское государство может не только освободить православные народы Малороссии, но и другие православные народы. Напрямую высказывали мысль о походе Турецком. Алексей Михайлович напрямую думал о возможности турецкого похода. То есть освобождения православных стран, которые тогда находились под османским игом.

И реформа патриарха Никона, мы ее рассматриваем иногда в каком качестве? В качестве реформы книжной, исправления книг с одного на другое. Одни книги устарели, надо было их исправить, мы думаем, что их исправляли, как бы в новом формате. Это, конечно, только одна плоскость, одно измерение этой реформы. Одно из главных измерений, это, конечно, приведение в соответствие русской богослужебной практики, и вообще всего строя с общепринятыми тогда в других православных Церквях такими же богослужебными практиками. В Малороссии уже было троеперстие. Во всех других странах православных, в Греции, в Сербии, уже было троеперстие. Никто двоеперстием не пользовался, только мы. И изменение одно на другое значило включение нас в контекст уже существующей православной практики во всем другом православном мире. Именно в этом контексте, конечно, нужно рассматривать, и то, что эта инициатива была, прежде всего, государства, подтверждается тем, что даже после низложения Никона, после всех скандалов, которые были с ним, государство продолжало целенаправленно эту реформу церковную осуществлять. То есть по идее, если это была только инициатива патриарха Никона, и она негативно воспринималась церковным обществом, то можно было бы эту реформу отменить, после низложения Никона. Но государство этого не делает. Оно целенаправленно идет по реализации этой реформы. Таким образом, можно предположить, что Никон не был таким, не то, чтобы сторонником, но, по крайней мере, не был главным лицом в этой реформе. Главным лицом, все-таки выступает государство. А Никон уже присоединяется к ней.

Интересный момент, который недавно мне старообрядец сказал, что патриарх Никон, уже когда ушел со своего патриаршего служения, жил в Новоиерусалимском монастыре, как известно, до 1666 года, до ссылки, он, оказывается, служил по старым книгам, как ни странно. Видимо, может быть, других не было, непонятно, но вот будучи уже скажем, не руководя православной Церковью, он служил по старым книгам, хотя с ними активно боролся, будучи еще патриархом, как известно. Вот такой интересный исторический момент.

К чему я подвожу наши с вами мысли? К тому, что проблема церковного землевладения была проблемой в течение нескольких последних веков. И Петр I, при всех, конечно, своей, так скажем, русофобии, при своей нелюбви к Церкви, так скажем, православной, хотя он себя числил, конечно, православным государем, и, конечно, о религиозности Петра тоже большая отдельная тема. Главное, что мне хочется сказать, что все действия, которые производит Петр I, явились не началом чего-то нового, а продолжением того, что было. В этом смысле, даже известная фраза о том, что Петр I прорубил окно в Европу, очень относительно. Чего он там прорубил? На самом деле не очень понятно. В искусстве окно давно уже было прорублено, русские живописцы знакомились и с гравюрами европейскими, знали и языки, знали и архитектуру европейскую. Это все проникало и в иконопись, и во фреску русскую, и в архитектуру. Известно, что последний, как говорят, слить допетровский, это нарышкинский стиль, он, конечно, имеет европейские корни, прежде всего. То есть Европа уже начала проникать, другое дело, что Петр делает это резко, нарочито, он делает это «под копирку», грубо выражаясь. То есть он напрямую копирует европейскую армию, он напрямую копирует образ, как выглядел европеец тогдашний, и навязывает этот образ обществу, это понятно.

Но то, что Петр ничего не сделал принципиально нового, это надо осознавать. И в церковном отношении, это тоже касается, этого же. Да, Петр I достаточно грубо поступал, да, он был очень резок, как бы мы сказали. Мне понравилось у Смолича есть такая фраза, он пишет, что Церковь настолько находилась, я не помню фразу, которую он употребляет, но я, перефразируя, скажу, что настолько находилась в таком странном состоянии, можно сказать коматозном, после всех этих реформ Петровских, что сам он пишет о том, что рядом с Петром не оказалось ни одного нормального архиерея, который смог бы нормально его направить в нужное русло. Ведь если бы такой человек был рядом с Петром, то Церковь не имела бы такой сложной истории в начале XVIII века. Петр I все-таки был более-менее адекватный человек, и, как адекватный человек, он вполне реально представлял себе, какие умонастроения были в Церкви. Недаром, после убийства сына, после казни царевича Алексея, да, подпись-то Петра не стоит, но понятно, что под давлением Петра подписали все фигуранты, как известно. После убийства, практически царевича Алексей, Петр I издает свой знаменитый указ, что в монастырях нельзя держать чернила, бумагу. Чтобы подложные письма не делать. Потому что он боялся, что Церковь, которая поддерживала царевича Алексея, считала, что он будет восстанавливать все древние, церковные, в том числе, обычаи, Церковь может заниматься подложными письмами, то есть распространять письма о приходе антихриста, о том, что Петр изменился после своего…, что и было по большому счету и до этого, но Петр боялся этой оппозиции церковной.

Если бы в Церкви нашелся человек, который не то, чтобы поддерживал Петра в его начинаниях, Но при этом мог бы его тормозить в каких-то резких порывах в резких указах, тогда бы, может быть, ситуация выплыла бы в другую сторону. Но, к сожалению, такого человека не оказалось. У нас все с ним воевали, в основном, архиереи, что и Стефан Яворский тогда местоблюститель патриаршего престола не поддерживал реформы Петра I. Петр об этом знал и к нему относился в этом смысле не очень хорошо. Конечно были отдельные архиереи типа Феофана Прокоповича, но это очень колоритные личности, карьеристы, можно сказать, без духовности, доверия к которым , конечно у Петра не было, и это показала вся последующая история, которая была уже после смерти Петра, Феофан, конечно, показал себя не с самой лучшей нравственной стороны. Но для нас очень важно, что в окружении Петра не оказалось такого человека.

Вообще, очень интересно, что эта проблема оказалась проблемой всей Церкви. Церковь накапливала средства, и в какой-то момент выяснилось, что она не может без этих средств существовать. При патриархе Никоне был особый штат людей и приказов. Это была, фактически, параллельная реальность государству. Были свои дворяне, были дворяне государственные, а были дворяне патриаршии. Это были не монахи, это были обыкновенные чиновники, которые служили в штате патриарха. То есть это было большое количество людей, которые подчинялись непосредственно патриарху, некая, действительно структура, причем очень богатая, внутри самого государства. То, что государство стало воспринимать эту структуру как враждебную, вполне естественно. Государству не нужны конкуренты. Тем более в складывающейся, как мы уже говорили абсолютной монархии.

И Церковь оказалась не то, что зависима от этих землевладений. Когда эти землевладения стали у нее изымать, и когда государство резко поменялось к Церкви в период Петра I, оказалось, что Церковь к этому не готова. Церковь не готова к тому, что у нее отняли. У нее отняли, и она оказалась не готова к существованию без земельных владений. Спрашивается, как же она существовала раньше? Где же преп. Нил Сорский с его уставом, который мог бы вводиться совершенно спокойно в начале XVIII века? Ведь монахам приходилось заниматься огромным количеством хозяйственных дел. Мы говорим, что в ктиторском монастыре, монах постригается в монахи, отказывается принимать монашеские обеты. Но очень часто монахи, приходя в общежительный монастырь занимались совершенно мирскими делами. Они ездили, собирали барщину, оброк с крестьян. То есть занимались теми же делами помещиков, которыми они бы занимались, как помещики, если бы они жили в миру. Огромным хозяйством монастырским нужно было управлять, и это были большие штаты, ими занимались как раз монашествующие. Государство изымает у тебя эту собственность. Ты теперь можешь заниматься только своим. Быть монахом, в прямом смысле слова. В этом смысле я, конечно, сейчас крайнюю точку зрения скажу, но перевод Екатерины, уже в 60-е годы монахов, грубо выражаясь, на зарплату, принципиально поменял все. Монастырям уже не нужно было заниматься хозяйственной деятельностью, а это занимало огромное количество времени и сил у всех монастырей. Она заставила монахов заниматься своим непосредственным делом, вот что самое интересное.

Но Церковь в начале XVIII века оказалась не готова к этим изменениям. Она оказалась в некотором даже духовном, можно сказать кризисе. И долгое время пребывала в этом кризисе в Аннинское и Елизаветинское время, уже после Петра I.

Надо сказать, что Петр не успел осуществить все свои реформы. Он умер достаточно рано, и я так понимаю, не планировал этого делать, как и все, думаю мы. Но Бог располагает.

Мудрость реформы Екатерины

В 1725 году он умер, и Церковь находилась в каком-то подвешенном состоянии. Весь этот вопрос с землевладением подвис. И к 1764 году, когда все-таки это случилось, вопрос не просто перезрел к этому времени, уже давно государство было на таком уровне, что эту всю проблему нужно было решать. И Екатерина ее решила достаточно дипломатично. Сумев, как-то уберечься от крайностей. Одна крайность представлена была некоторыми архиереями, которые были против секуляризации и (требовали) восстановления всего церковного имущества. Конечно, это было невозможно. Государство требовало больших расходов и церковные владения, конечно, были государству нужны. В частности, Арсений Мациевич, Ростовский митрополит, который выступил против, Екатерининских реформ. Ну, как известно, закончил не очень хорошо. Но были и другие крайние точки зрения. Екатерина смогла все-таки остановиться где-то на середине. Чтобы проиллюстрировать вам эту крайнюю точку зрения с другой стороны. Одни были за землевладение, а некоторые были не просто против землевладения, они были вообще против монашества. Сейчас попробую вам прочитать.

В РГА хранится записка Светлейшего Князя Потемкина-Таврического о монастырях, поданная на высочайшее имя в октябре 1786 года. Я позволю себе вам ее зачитать.

«Первые монастыри завелись в Египте от сект жидовских, как то ессеян, терапемптов и протчих, живущих обществами, кои, перейдя в христиане, подали образ общежительства, и сие было началом киновитов, умножившихся наконец по причине гонений. Из них наблюдающие строжайшие правила учинились отшельниками и положили начало ермитов, а когда пресеклись гонения, тогда показались монастыри между жилищами, завися от своих лавр, при дорогах находящихся. Правило сих монастырей большею частию было аскетическое, то есть трудническое, из всех обществ тогда монастырских полезнейшее. Они не только питались от своих трудов, но и содержали всех приходящих туне, снабжали нищих и наблюдали таким образом Евангельское странноприимство.

Наконец, в больших городах, а именно в Цареграде, появились акомиты — неусыпающие. Обителей сего имени монахи попеременно продолжали пение в храме и по нужде беспрерывной молитвы размножили оныя акафистами, разными канонами молебными и множеством нелепых уставов, вознося моления больше к твари, а еще постыднее, к иконам, нежели к Богу, в противность учения Господа Иисуса Христа. Наконец, в Афонской горе явились антузиасты — зрители Фаворского света, споря до сумасшествия, что свет сей вещественный или только кажущийся, и о сем был собор в Цареграде в час тот, когда Магомет Вторый завоевал и город, и империю»

То есть идет история монашества. Он ее в своем стиле пересказывает, надо сказать, в очень вольном. Но вот к чему приходит:

«К нам вошло монашество из Афонской горы ни в честь закону, ни в пользу людям, ибо народ наш, присоединися к тогдашней грубости ханжество и лицемерие, смешанное с упрямством, был источником ложных чудес и вредных оснований, Слава Богу, не допустившему Россию к участи греков

Презрение мира не зависит от обетов. Кто убежден в совести о суетности его, тот сердцем монах, а не по монастырю. Собрание монахов по образу нашему есть собрание тунеядцев, стыд церкви и общество пияниц. Я не спорю, что людям, наскучившим жить в мире, бывает удовольствием отлучение от него, и что есть такие, кои по добродетели избирают монашескую жизнь, ведя себя богоугодно, но таковых столь мало, что едва наполнят один монастырь. Я полагаю во всем государстве для прямых монахов довольными: токмо монастырь Нилов (имеется в виду Нило-Столобенская пустынь), Саровскую пустынь и Софрониеву (имеется в виду, ученик Паисия Величковского в Софрониевой пустыни – это в Тавриде, под непосредственным началом Потемкина), с строгим наблюдением монашеских правил, дабы меньше было охотников.

Впрочем, все в городах, а паче в Москве — уничтожить, как несообразные уединению. Протчие же обратить в училищи, госпитали Для бедных и престарелых офицеров и рядовых и больницы для недугующих, облегча устав церковный, но с наблюдением чистоты и благопристойности. Я бы охотно взялся установить такой монастырь для примеру в Екатеринославской губернии или Тавриде. Здесь же удобнее всех Новый Иерусалим»

Я отрывки прочитал, но, суммируя, крайне одиозное восприятие истории монашества. Главное, к чему он приходит: монахи – тунеядцы и пьяницы. Вообще, все монастыри надо упразднить, сохранить только несколько. Все же монастыри, которые в годах надо вообще упразднить, потому что они не подходят под монашеское делание, а монастыри обратить в места для … в богоугодные заведения, как бы мы сейчас сказали. То есть это места призрения для раненых солдат, он там пишет, можно больницы из монастырей делать и так далее. То есть, идёт речь о полном отказе от монашества, фактически оставляя его некоторыми островками просто в нескольких монастырях. То есть на самом деле, когда мы говорим о реформах Екатерины, надо помнить, что были крайние суждения, как с одной стороны, в лице некоторых церковных иерархов, о возрождении симфонии властей, возрождения монастырского имущества, что было явной утопией. С другой стороны была другая утопия, которая вела к превращению настоящих каких-то реформатских толков, когда монашество в принципе упразднялось и сводилось до нескольких монастырей.

Всё-таки, Екатерине, как бы мы к ней не относились, удалось сделать эту реформу. Вот чем бы я хотел сердце успокоить, долго очень я рассказывал, и чем бы мне хотелось завершить свой рассказ. Дело в том что, безусловно, я уже начал с этого негативное наше восприятие всего синодального периода, вполне естественно. Но мне бы хотелось обратить внимание всех и собравшихся, и всех тех, кто смотрит сейчас по интернету, на то, что этот период не надо воспринимать как некий новый в истории Церкви и государства, русской, по крайней мере точно. И весь синодальный период особенно первая его половина, от Петра до Екатерины, это период, который продолжал взаимоотношения, Церкви и государства, вся эта история продолжилась, она завершилась в XVIII веке полной секуляризацией, эти отношения достигли некоторой кульминации. И со времени Екатерины потихонечку начинается возрождение Церкви. Потому что, наконец, Екатерина после этих реформ, привела Церковь в некоторое стабильное состояние. Пусть очень плохое, но это было стабильное состояние, когда монастыри получали определённые деньги.

Надо сказать, что у Екатерины, я сейчас не буду углубляться, очень много было запретительных мер. Эти меры потихонечку отменялись в течение правления сначала Павла, потом Александра, потом Николая. Во-первых, жалование монастырям повышали со временем. Во-вторых, становилось легче монахам, открывались новые монастыри, даже количество братии увеличивалось в некоторых обителях. Более того, мы видим XIX век – это век, можно сказать, расцвета русской духовности. И этот расцвет надо связывать именно с этой реформой. Потому что Церковь, наконец-то, как ненужное, отринула от себя все эти земельные владения. И смогла, наконец-то, спокойно заниматься тем, чем она должна заниматься. То есть духовным просвещением.

Конечно, я не буду спорить со всеми теми негативными факторами, которые были в правления последующих императоров. Безусловно, общее состояние Церкви в подчинённости государству, в этом нет ничего нормального. Славу Богу, в начале XX века к этому пришли очень многие, о чём свидетельствует и собор XIX18 года. Но, надо сказать, что эти реформы, которые ввела Екатерина, стали тем фундаментом, с которого Церковь начала возрождаться. Когда мы называем имя преподобного Серафима Саровского, мы что помним, прежде всего? Что это человек екатерининского времени. Это человек эпохи классицизма, и барокко, конечно. Когда он родился, его родители строили барочный храм, очень красивый, в Курске. Он сохранился и колокольня, с которой он упал. Он, правда, упал с недостроенной колокольни, со второго яруса, помните его житие? И остался жив чудом. Эта колокольня сохранилась, это потрясающий барочный храм времени Екатерины. Надо помнить об этом. Что преподобный Серафим, его святость, лежит в Екатерининское время. Все его подвиги это 60-е – 90-е годы XVIII столетия, начало XIX века, это человек эпохи классицизма.

Все Оптинские старцы, первые, начиная со Льва и Макария, все родились в Екатерининскую эпоху. Я уже молчу про академическую духовную науку XIX века. Конечно, можно говорить о её особенностях, о влиянии католической науки на нее, но мы видим настоящий расцвет духовной образованности в XIX веке, и это тоже фундамент, который был заложен при Екатерине. Когда в каждом губернском городе должна была быть семинария, а позже, в каждом уездном городе должны были возникнуть училища. Соответственно, появилось духовное образование, появились преподаватели. Конечно, со временем уровень их увеличивался, и мы видим настоящие возрождение богословской церковной мысли в XIX веке. Я уже не говорю о монашестве, которое по-настоящему переживает расцвет в XIX столетии, особенно женское. Огромное количество монастырей возникших в XIX веке, ведёт свое начало из времени Екатерины. Я думал, что первые женские монастыри нового типа появились где-то в александровское время, вот недавно совсем ездил в Тамбов, и прочитал житие Марфы Тамбовской. Оказывается, что ещё в XVIII веке была создана сестринская община, в городе Кирсанове нынешнем уездном, он сейчас существует этот город, в Тамбовской губернии. Там была создана община этой Марфы Тамбовской, и она стала впоследствии монастырём. Получила монастырский статус уже в XIX веке. Получается, что возрождение женского монашества в XIX веке тоже было положено при Екатерине. То есть, Екатерина смогла «обнулить», грубо выражаясь, всю церковную историю и она смогла пойти в новом направлении. И в XIX веке мы уже видим настоящий церковный расцвет. Именно так мы должны расценивать XIX век: как продолжение, как пережитый Церковью кризис XVIII века, и Церковь смогла его пережить в екатерининское время. Это – основная моя мысль, которую я хотел до вас до всех донести. И закончить я бы хотел началом: что у нас очень много связано стереотипов с XVIII веком. Я начал свою лекцию с вещей, так скажем, связанных с искусством, потому что часто наша нелюбовь к синодальному периоду выражается в нелюбви к художественному. Я привел примеры, что у нас любят древнюю архитектуру, древнее иконописное письмо, при этом отказывая памятникам искусства XVIII-XIX века в церковной каноничности, в церковной правильности, хотя это совершенно неверно, конечно. И мысль о. Павла Флоренского, которая была высказана в начале XX века о том что: «есть правильные иконы и неправильные» – нету неправильных икон. Серафим Саровский, преп. Амвросий Оптинский, Тихон Задонский, они молились на иконы XVIII века. И святости их никак не умаляется при этом. Этой мыслью я бы хотел закончить свою лекцию сегодня.

Спасибо большое за внимание.

Я пришла сюда на волне провокативности названия этой лекции. И так до конца немножко разочаровала, что не подтвердилась моя надежда. Роль Екатерины в данном случае, я считаю, вы несколько преувеличили в самом названии лекции, и не доказали в течение лекции, потому что, роль государства, которое провело секуляризацию – это одна половина, а вторая половина – роль личности. Вот роль Екатерины, как личности, есть немножко, с моей точки зрения в дальнейшем облегчении участи или расцвете Церкви, но она проявляется в том, что Екатерина умела чувствовать и подбирать людей, а остальная заслуга принадлежит, я бы так сказала, митрополиту Гавриилу Петрову. Она сумела найти и выбрать этого человека, а уже вот этот человек, действительно, так сумел пройти эту реформу, которую она провела, так перестроить последствия этой реформы, что они действительно пошли на благо Церкви. Если бы на его месте оказался другой человек, Потёмкин например, то мы бы имели совсем другую реформу, и совсем другую Церковь.

Или Прокопович…

Ну, я сейчас говорю о современниках.

Спасибо за вашу реплику. Конечно, я не всех вопросов коснулся, например я не коснулся ещё одного вопроса: греческого проекта Екатерининского. Который тоже был принципиален не только для Российской дипломатии, но и для Российского самосознания в течение всего XIX века был определяющим. И этот Греческий проект – это конечно было детище Екатерины. Екатерина его сама, как известно, обсуждала, она его лелеяла, и долгое время ждала его реализации. Он конечно так и не был реализован, но в искусстве, в архитектуре, он проявился очень сильно. Вообще, надо сказать, что она была такой, если не брать ее личные качества, личную религиозность, она внешне к Церкви проявляла везде лояльность.

Еще один момент, о котором хорошо пишет Смолич – как раз об отношении к архиереям, которые получили кафедры при Екатерине. Дело в том, что до Екатерины большое количество кафедр занимали малороссийские архиереи. Почему их назначали, понятно. В конце XVII, начале XVIII века их назначали, потому что в Малороссии не было раскола, а так как боялись раскола от архиереев, потому что, помните, Павел Коломенский не поддержал никоновскую реформу, и боялись, что некоторые архиереи могут уйти в раскол. И тогда старообрядцы получат архиереев, получат иерархию, поэтому на принципиальные позиции в Церкви ставились малороссы, например, в Сибири, где старообрядцев было очень много, вообще одни выходцы из Малороссии были, если посмотреть на иерархов. Вспомним: Феофан Прокопович, Стефан Яворский, это все – выходцы из Малороссии. И это засилье малороссов сказалось на негативном отношении Церкви и государства. Об этом хорошо пишет Смолич. Что некая «вольница» малороссийская, которая существовала в XVII-XVIII веке, давала повод малороссийским архиереям так же себя вести и в центральных губерниях с государственными властями. Но, это заканчивалось, как правило, не очень хорошо. Арсений Мациевич, кстати, тоже из Малороссии; выступил против реформ Екатерины. И вот, при ней, при Екатерине на все главные кафедры Русской Церкви, стали ставиться великороссы, в том числе, владыка Гавриил про которого вы говорите. Митрополита Платона Левшина надо еще вспомнить, тоже человека, которого она нашла. Она его увидела, почувствовала, он стал воспитателем Павла, а потом, как известно, московским архипастырем. Так что здесь очень много вопросов, связанных с Екатериной, которые я действительно не поднимал в этой лекции.

У меня вопрос про церковные училища. Если я правильно понимаю, то во времена Никона, неграмотный священник был достаточно обычным явлением.

Вы знаете, это очень сложно подлежит исследованию. Вообще по истории Церкви XVII века не много таких обобщающих исследований, честно сказать. И мне кажется, что сложно выяснить, насколько грамотным или неграмотным был священник. Например, сам патриарх Никон, как известно, был крестьянским священником, был из села. Но, как мы знаем, он был и образован, и умел читать, и прекрасно знал Священное Писание, чем поразил самого царя, надо обратить на это внимание. Аввакум был из соседний деревни, извините, и тоже из села, то есть это образованное священство.

Но, проблему вы ставите правильно. Вообще, когда мы говорим о кризисе Церкви, надо попробовать поднять эти негативные факты в истории Церкви конца XVII – начала XVIII века. Ведь еще Петровские реформы проходили под знаком некого церковного очищения. Но, если не касаться сейчас этого вопроса, а касаться вашего, то надо сказать такой интересный факт. Когда владыка Питирим Тамбовский прибыл на свою кафедру, это середина 80-х годов XVII века. Создали Тамбовскую епархию, и его назначили на кафедру в Тамбов. Он туда приезжает, и, об этом написано в его житии, выясняется, что местные священники безграмотные. Они не умеют читать. Спросите: «А как же они служат службу?» – по памяти. Они помнят Священное Писание по памяти. Что они могли помнить? Они делали ошибки? Безусловно. У них есть что-то такое, ну знаете, как от отца к сыну передаётся. Вот мальчик наслушался, как литургию ведут, вот так он ее и ведет. И это не только Тамбов. Такая же совершенно история с Иоасафом Белгородским. Он говорит, что священник обязан уметь читать, знать алфавит. То есть, мы делаем вывод, что были священники, которые не знали алфавит, не умели читать. Это, конечно, была проблема. Того количества учебных заведений, конечно не хватало на всю Церковь. И в центральных областях образованность была выше, но к окраинам она резко уменьшалась.

А как раз созданные после реформ Екатерины церковные училища, они …

Они послужили основой, я это уже сказал. Они послужили основой для нашей русской богословской школы XIX века, да. И для массового образования тоже, хотя тут есть исследования, посвященные образованию в синодальный период, там, конечно, было очень много влияния Европы, католиков, на нашу систему образования. И здесь, конечно, надо особо эту тему рассматривать, но в любом случае, повышение образованности было, конечно, однозначное.

Но, вы знаете, нельзя говорить, что только Екатерина. При Екатерине семинарии были по штатам распределены. А училища были введены то ли при ней, то ли уже при Павле. Но общее начало положила, конечно, Екатерина этой административной реформой. Она распределили все епархии по губерниям, как я вам сказал, В каждой епархии, естественно, должен быть архиерейский дом; далее, собор; семинария обязательно. Со временем семинарии были открыты во всех губернских центрах, а в каждом уездном городе должны были быть училища. Уже в XIX веке это было нормальное явление для всех. Другое дело, что там такое образование было, что часто из этих училищ часто выходили настоящие вольнодумцы, много таких примеров. Но это уже другой вопрос.