Мой друг Каварадосси

Где-то высоко в кроне дерева, в его густой листве, звучит музыка. И эта музыка волшебна. Он слышит ее, слышит сквозь решетку и сквозь стекло. Слышит, и тихо, почти шепотом, подпевает. В такие моменты лицо его преображается. Точно светится мягким светом изнутри. Из-под кожи. - Что ты поешь? - Я не пою, я подпеваю. - Подпевают, когда звучит музыка, а здесь тихо. - Музыка звучит там. Он кивает головой на тополь, что беззвучно шелестит за окном. Для меня - беззвучно. - Хорошо. Ясно. В нашем отделении есть шизики на любой вкус. Этот симпатичный. Слышит музыку, когда ее не нет. Вполне мирное хобби. Во всяком случае, не лезет в истерике в драку и не воет во сне... - И что это за музыка? Кому ты подпеваешь? - О! Это прекрасная музыка! Каварадосси... - Кавара... кто? - Такая ария... Я вспоминаю, что есть группа "Ария", поющая какой-то тяжеляк, но мне она не нравится... - Нет, это песня. Ее поет мужчина, которого должны казнить. Но когда он поет, мы еще не знаем, казнят его или нет. Это очень красивая ария. Я всегда мечтал сыграть ее... знаю настолько хорошо, что вот теперь, кажется, слышу... - И что? - Ничего. Просто слышу и все. - Нет. Чем кончилось-то? Казнили? - Казнили. А его девушка бросилась с крыши замка и разбилась... - Жизнеутверждающе. Наши разговоры - спасение для него. * * * * Если я, активный и общительный, быстро нашел, чем заняться в психушке, то он часто просиживал у окна и смотря на тополь, "слушал музыку". От медсестры я узнал, что его отправили сюда родители, после того как он неделю пролежал лицом к стене на своей кровати. А от него самого, через месяц больничной дружбы, услышал о жестокой, бессердечной травле, которую устроили ему одноклассники. Обычный подросток, с редкими волосами на голове, через которые просвечивала кожа черепа, с тонкими, как нитка, губами, острым носиком и огромными серыми глазами... * * * * * Он все спрашивает меня, схватив за руку, точно боясь, что я убегу, не дав ему ответа: - Кто ненормальный? Я или они? Ведь это ненормально - ставить на колени человека... - Ненормально. - Ведь это ненормально - брать и ... - Подожди, - останавливал я его, - мы выпишемся отсюда. Ты перейдешь в другую школу... - В корпусе напротив сидит парень, он по больницам уже восьмой год. Вдруг и нас так? - Во-первых, ты не в корпусе напротив, а во-вторых, тот парень, в отличие от тебя, убил двух человек топором, а одного еще живого облил бензином и... - Не надо! - Хорошо. А вот чтобы тебя выписали и не били, а может быть, даже любили, тебе надо стать, как все. У нас, в обществе, где мы с тобой живем, очень важно, даже необходимо, стать, как все... - А это как? - Ну, во-первых, не подпевать музыке, которая звучит из деревьев... Он улыбается. - Это можно. Хотя, если бы ты слышал эту арию... - Я не люблю русский рок. - Это опера! - Ах, да. Его казнили, а она упала с крыши небоскреба... - Замка. Потому что не могла больше жить. - Вот этого и не надо говорить. Притворись, что тебе нравится "Модерн Токинг"... - Ну, хорошо. - И не только в песнях. Везде. Мир очень прост. Ты не любишь смотреть на деревья и грустить о девушке, рухнувшей с замка. Ты хочешь работать и получать побольше денег. Хочешь жениться на девушке с большими сиськами. Размер должен быть подходящий. И завести детей. Квартиру кооперативную. И, хотя девушки у тебя нет, ты придумай. Только не эту дохлячку, которая непонятно по какой причине кинулась, а нормальную. С сиськами... - У меня есть девушка. - Свисти. - Есть. Я могу про нее рассказать врачам. - Хочешь жениться на ней? - Нам надо ближе познакомиться, понять, совпадают ли наши интересы. - Нет. Ты хочешь жениться на ней. И, придя с завода, плотно поужинав, заниматься с ней продолжением рода. Разложив недавно приобретенный на двенадцатую зарплату диван-кровать "Родина" . Радио приобретешь чуть позже. На премию. И вот тут-то и послушаешь оперу про доходягу, которого должны казнить и его бабу, у которой поехала крыша. Или лучше скажи про "Модерн Токинг". Понял? - Понял. Я все равно боюсь, что меня не выпишут. Поймут, что я терпеть не могу "Модерн Токинг"... Где-то недели через три его выписали. Еще на неделю позже выписали и меня. * * * * Для кого-то месяц - много. Для кого-то - мало. Время то тянется, то летит. Прошел всего лишь месяц... куда же вы делись, друзья мои? Или больше времени прошло? Ах да, конечно. Школа окончена, экзамены сданы и море уже обнимает вас... В Москве жарко, но когда открываешь окна, то ветерок врывается, несется из окна в дальний угол, и наткнувшись на препятствие, растворяется, принося свежесть. - Алло! Да, я. А, это ты, Каварадосси? Да, это он. Зовет гулять. Зовет в оперу. - Уже купил три билета? И мы идем по бульвару от метро. Втроем в оперу. И согласованно врем его девушке, что познакомились в санатории. Говорить о том, что оба мы лежали в психушке, нельзя. Он просил. - Познакомились в санатории, - говорю я ей, когда мы идем в театр, - я там отдыхал. После психушки. Я всегда говорю такое, чего другие стесняются. Психиатр почему-то называл это суицидальным поведением. - Вы лежали в психиатрической больнице? - она смотрит на меня с любопытством. - Ага. А потом познакомились. Она небольшого роста, полненькая девушка, брюнетка с кудряшками под негритянку и красивыми голубыми глазами. - В санатории, - добавляет мой товарищ. - Там оба отдыхали. - А расскажите про психбольницу, - просит она. - Что рассказать? - Что чувствует человек... и вообще... Она теряется. По-моему, ей становится неудобно от своего собственного любопытства. А еще я вижу, что нравлюсь ей. И это видит мой товарищ. - Человек чувствует себя так, будто тот, кого он любил, уже убит и исчез из этого мира, а самому ему пришлось бросится с крыши замка и он летит, летит, летит... и хочет, чтобы полет закончился, и боится разбиться о камни площади. И все летит, летит... Мы молчим. Все так же бредем по дорожке, между деревьев, в кронах которых для него, моего друга, звучит музыка. Но не для меня. - Это как в опере. Жизнь, получается, похожа на оперу? - Похожа, - отвечает он. И смотри туда, вверх. Как всегда. Лицо его на мгновение преображается. Точно светится мягким светом изнутри. Из-под кожи. И он не видит ничего вокруг. Не уж то за это его били одноклассники? - Только не для меня, - говорю я, опять купаясь в собственной откровенности. - Я оперы не понимаю. Дальше "Модерн Токинг" не продвинулся. Совершенный остолоп. - Ну, зачем так? - спрашивает она и неожиданно касается моей руки. - Вы послушаете и узнаете. Пуччини - это прекрасно... И мне очень хочется согласиться. Но я все еще лечу с крыши замка. Лечу, лечу, лечу и никак не могу упасть. И поэтому я убираю свою руку от ее. - Есть люди, - говорю я, - которые ездят в санатории и слушают оперу. А есть те, кто лежат по дурдомам и работают на заводе, за зарплату... у меня дела. Я не пойду с вами. Только тут мой товарищ поворачивается ко мне. Видно, музыка в кронах деревьев прервалась или он наконец сумел сосредоточиться на земном. - Ты что? Мы же договаривались пойти! - Да. Но я передумал. Пойду посмотрю, не приехал ли в "Олимпийский" Томас Андерс. - Ну и зря, - говорит его девушка. - Пока, - отвечаю я ей. - Счастливо, Каварадосси! - говорю я ему. - Ты помнишь, что такое нормальная жизнь? - Да, - отвечает он. И улыбается. - Размер подходящий, - улыбаюсь я и жму ему руку. * * * * И вот они удаляются, становятся меньше. Последнее, что я вижу: он берет ее за руку. Решился-таки начать нормальную жизнь Каварадосси. Это то, чему я научил его. А мне, конечно же, некуда идти. Для кого-то месяц - много. Для кого-то - мало. Время то тянется, то летит. Куда же вы делись, друзья мои? Ах да, конечно. Школа окончена, экзамены сданы и море уже обнимает вас... Я смотрю по сторонам, и вижу лавку. Сажусь, или, точнее, падаю на нее. Всё. Мой полет закончен. Я приземлился. И только тут, вдруг, я обращаю внимание на крону дерева. И вижу, как колышется листва на ветру. И слышу арию, которая звучит на непонятном тягучем языке. Я слышу прекрасную музыку и я уже не одинок. * * * * Это то, чему научил меня он. Мой друг - Каварадосси.