Категории

        
Скачать fb2   mobi   epub  

Иисус Христос в документах истории

Издательство «АЛЕТЕЙЯ» Санкт-Петербург 2001

Личность Иисуса Христа до сих пор остается загадочной, хотя о нем написано больше, чем о ком бы то ни было. Уже почти два тысячелетия миллионы людей на разных континентах почитают его Богом, и столько же времени не стихают споры о нем историков, философов, религиоведов. Предлагаемая книга представляет собой сборник основных внебиблейских источников, говорящих или упоминающих о Иисусе Христе. Принадлежащие разным культурно-историческим традициям документы соединены в хронологической последовательности и снабжены необходимыми комментариями. Часть этих документов впервые дается в переводе на русский язык.

Книга рассчитана на всех, кто интересуется историей христианства.

Содержание

ИИСУС ХРИСТОС КАК ИСТОРИЧЕСКАЯ ЛИЧНОСТЬ

И по сей день Иисус Христос остается одной из самых таинственных и необъяснимых личностей мировой истории. Феномен его по-прежнему не раскрыт и не объяснен, хотя о нем написаны горы книг, рассказано во много раз больше, чем о ком бы то ни было. Очень трудно найти другую такую фигуру, которую можно было бы поставить рядом с Иисусом по известности, которая бы привлекала к себе массовое внимание на протяжении многих веков. Подсчитано, например, что в последнем издании Британской энциклопедии Иисусу Христу посвящено 20 000 слов, больше, чем Аристотелю, Цицерону, Александру Македонскому или Наполеону. Образ Иисуса занимал и продолжает занимать в западной литературе такое же место, какое до недавнего времени в советской литературе занимал образ Ленина.

Для верующих Иисус Христос – сверхъестественная эсхатологическая фигура, справедливый судия и царственный правитель, появляющийся в «конце дней», при крушении нынешнего «греховного мира». И в то же время он Сын Божий, второе лицо Святой Троицы, собственно говоря, полное и всеобъемлющее олицетворение Бога, мистическим образом присутствующее в повседневной жизни, с которым верующий может говорить, общаться, прибегать к его защите, получать наставления, страшиться его гнева. В мировой истории было немало религиозных деятелей, притязавших на тот же титул, на те же функции и на то же к себе отношение даже после своей смерти («ухода из мира»), но ни один из них еще не достигал у своих последователей такой полноты выражения в качестве Господа Бога. Ни один не становился столь универсальным символом. Об Исиде, Заратуштре и пророке Мани в свое время рассказывались вещи не менее замечательные, и последователи их находились повсюду, и целые государства обращались в лоно их веры, но где теперь исекеи и манихеи? Канули в небытие. А Иисус Христос по-прежнему актуален.

В чем тут секрет? В чем уникальность, притягательность этой фигуры? Над раскрытием этой тайны билось и бьется немало умов. Может быть, все дело в некоторых особенных деталях, на первый взгляд, частностях, мелочах? Евангельская история завершается пронзительно-завораживающими картинами Страстной недели, арестом, судом и распятием Иисуса, и по силе воздействия на человека эти немногие страницы не знают себе равных. Это отчаяние в ночной тиши Гефсиманского сада, эта неумолимо приближающаяся смертная казнь; как падающий нож гильотины, она пронзает наши сердца; мы стоим вместе с Иисусом перед бесчувственными судьями, поносимые злобной толпой, следуем вслед за ним на Голгофу, страдаем, умираем и воскресаем вместе с ним. «Драма Страстей Господних, – писал знаменитый мистик прошлого века Эдуард Щюре, – содействовала могучим образом распространению христианства. Она исторгала слезы у всех, кто имел сердца… Все отдельные сцены этой драмы, рассказанные в Евангелиях, отличаются необыкновенной красотой». «Смерть Иисуса – прообраз всех мученических смертей», – отмечает нынешний израильский исследователь Д. Флуссер. К этому можно добавить, что рассказ о восстании Иисуса из гроба – надежда всех смертных.

Но Иисус Христос не только достояние христиан, своих духовных последователей. И не только достояние других религиозных конфессий, включивших Христа в свое вероучение. Он – достояние мировой истории. Начиная с IV в., с момента принятия христианства в качестве государственной религии Римской империи, редко какая историческая хроника, написанная на Западе и Ближнем Востоке, обходила молчанием евангельские события – рождение, проповедь и распятие Иисуса Христа. Время Иисуса стало рассматриваться как поворотное событие человеческой истории. Само летосчисление стало вестись от момента его рождения; постепенно все европейские страны приняли «христианскую эру». Нынешнее обозначение «до нашей эры» означает в сущности – «до Рождества Христова». В России такое летосчисление было введено Петром Первым: «7208 год от Сотворения мира» стал «1700 годом от Рождества Христова». И хотя в конце концов выяснилось, что расчеты византийского монаха Дионисия Малого (VI в.), положенные в основу христианского летосчисления, ошибочны (Дионисий назвал годом рождения Иисуса 754 год Римской эры, тогда как, согласно современным вычислениям, Иисус родился не менее чем на четыре года раньше), это уже не могло повлиять на устоявшуюся традицию.



Проблема исторического Иисуса – это прежде всего проблема источников наших знаний о нем. В зависимости от положения дел в этой сфере меняется взгляд на основателя христианства как на историческую фигуру. Еще недавно так называемая «мифологическая школа» рассматривала Иисуса Христа как религиозный вымысел именно на том основании, что имеющиеся источники находятся далеко не в удовлетворительном состоянии. Жесткая атака «мифологистов» подвигла исследователей и всю библейскую критику в целом к более тщательному изучению новозаветных текстов. За последнее столетие немало сделано для того, чтобы определить время и обстоятельства возникновения Евангелий, а также проследить за развитием христианских преданий об Иисусе Христе. Исследователи продолжают выяснять, насколько полно и точно эти предания отражают реальные события. Но вопросов здесь по-прежнему остается больше, нежели ответов.

Ситуация с историческим Иисусом поистине уникальна и не имеет аналогов в мировой истории. Ведь те тексты, которыми мы пользуемся в качестве основных источников – четыре новозаветных Евангелия, – написаны на греческом языке, распространенном в эллинистическом мире, тогда как реальный Иисус и его первые последователи жили и действовали в ином языковом и культурном пространстве, только частично входящем в орбиту эллинистической цивилизации. Исследователи доказали, что Иисус Христос и его апостолы говорили на арамейском языке, бывшем разговорным языком жителей Палестины и Ближнего Востока, – в Евангелиях сохранились следы этого языка и даже целые фразы, представляющие собой греческую кальку с арамейского. При этом необходимо учесть, что произошел не просто перевод с одного языка на другой. Грекоязычная аудитория усвоила предания, возникшие на другой исторической и культурной основе. Даже определив, что мостом здесь послужили евреи диаспоры, через которых христианство пришло к грекам, и эти евреи уже объединяли в себе обе культурные традиции, все равно нельзя не отдавать себе отчета, что мы имеем дело с переработанным и адаптированным в новых условиях материалом. Можно предложить такое сравнение: что мы бы знали и как бы судили об иранском пророке Зороастре (Заратуштре), располагая только античными легендами, сообщениями греко-римских писателей и не имея такого оригинального текста, как «Авеста», и вообще какого-либо персидского источника?

Между тем примерно так обстоит дело с Иисусом Христом. До наших дней не сохранилось ни одного христианского документа на арамейском языке, хотя, вероятно, в свое время они существовали. Раннехристианские писатели упоминают о Евангелиях, написанных «по-еврейски» (то есть по-арамейски), которыми пользовались иудео-христиане, палестинские последователи Иисуса. Не совсем ясно, правда, насколько эти арамейские сочинения сопоставимы с имеющимися греческими Евангелиями, какие из них возникли раньше и кто на кого повлиял. Христианство очень скоро после своего возникновения вышло в эллинистический мир, и вполне возможно, что христианское предание было записано на греческом языке раньше, чем на родном языке Иисуса. То есть перевод с арамейского на греческий произошел еще в рамках устной традиции, до того, как появились какие-либо записи. И тут возникает главный вопрос: какова была эта первоначальная устная традиция? О чем она говорила? Можно ли пробиться к ней сквозь последующие наслоения, уловить ее хотя бы основные черты?

Исследователи имеют все основания полагать, что общехристианская традиция, сложившаяся на эллинистической почве, не совсем тождественна традиции, существовавшей у иудео-христиан. Христианство вывел на мировую арену апостол Павел и его последователи-павлинисты, к которым иудео-христиане относились враждебно, называя их исказителями учения Иисуса. В свою очередь церковь рассматривала последних как еретическую секту. Иудео-христиане понемногу исчезли как самостоятельная религиозная группа, а павлинизм лег в основу мирового христианства. Выходит, оттого, насколько яснее мы будем представлять себе первоначальную устную традицию, настолько ближе мы подойдем к реальному историческому Иисусу. И надо заметить, исследователи здесь еще в начале пути.

«Мифологическая школа» отрицала историческое существование Иисуса, заявляя также, что ни один нехристианский автор I – начала II века не упомянул о такой личности. Утверждалось, что о Христе нигде не говорится вне Нового Завета, то есть в нехристианских произведениях вплоть до середины II века, до того момента, когда окончательно сложились канонические Евангелия и христианская церковь распространилась по всему Средиземноморью. «Свидетельства» же античных писателей – фрагменты из сочинений Иосифа Флавия, Тацита и Плиния Младшего, в которых упоминается о Христе и которые часто цитировались христианскими апологетами, – отрицались как подложные, вставленные в текст христианскими переписчиками задним числом.

Нынешние исследователи в своем большинстве оценивают эти «свидетельства» более осторожно и взвешенно. И именно потому, что внебиблейских упоминаний о Христе, относящихся к I – началу II века, очень мало (это буквально крупицы), каждое из них заслуживает самого тщательного изучения. Еще учителя и отцы Церкви придавали исключительно важное значение любым указаниям на Иисуса в нехристианской литературе, рассматривая их как действенные инструменты для проповеди христианства среди язычников. Целый ряд таких документов сохранился до наших дней только в передаче христианских авторов, тогда как оригиналы были утрачены. Конечно, в определенной степени это снижает достоверность «свидетельств», – возникает подозрение, что они подверглись христианской правке либо были вообще сочинены христианами, – но значение их остается по-прежнему высоко, особенно при скудости информации вообще.

Все сказанное в полной мере относится к знаменитому «свидетельству Флавия» – короткому рассказу еврейского историка второй половины I века Иосифа Флавия о проповеднике Иисусе. Сочинение Иосифа, написанное на греческом языке, дошло до нас благодаря христианским переписчикам. Долгое время никто не подвергал сомнению подлинность сообщения Флавия об Иисусе. И только по мере развития библейской критики исследователи стали говорить о христианской интерполяции, внесенной в первоначальный текст Иосифа. Подозрения усиливал прохристианский характер рассказа об Иисусе; казалось невероятным, чтобы такой ортодоксальный иудей, как Иосиф Флавий, мог бы назвать Иисуса Христом (Мессией). Отсюда следовал вывод, что на самом деле Иосиф ничего не писал об Иисусе, поскольку не знал такого. Подобной же христианской вставкой объявлялся и отрывок «Анналов» римского историка конца I – начала II века Корнелия Тацита, где говорится о Христе, казненном при иудейском прокураторе Понтии Пилате.

«Мифологическая школа» выдвинула тезис о «молчании века», то есть о полном отсутствии каких-либо упоминаний об Иисусе Христе в нехристианской литературе в течение первого века существования христианства. «Молчание» это служило доказательством мифичности Иисуса. На этой почве не замедлили родиться самые разнообразные версии: Христос – это солнечное божество (Ш. Дюпюи), отголосок античных и восточных мифов (А. Древс), лунный бог (Э. Церен), древнееврейский бог (А. Каждан, Р. Виппер), перевоплощенный Учитель праведности кумранитов (А. Дюпон-Соммер) и др.

В этих версиях есть доля правды. Нельзя отрицать, что образ Иисуса Христа впитал в себя многое из древневосточной и античной мифологии. И все-таки Иисус из Назарета существовал как реальная историческая личность. Правда, объективных доказательств этого крайне мало, и все они не свободны от критики. Даже решительным образом потеснившая позиции «мифологистов» «версия Агапия», – введенная недавно в научный оборот арабская редакция «свидетельства Флавия», избавленная от прохристианских вставок и поэтому рассматриваемая как подлинная, – и та далеко не бесспорна. Об этом подробно говорится во втором разделе настоящего сборника. Также и сообщения Тацита и Плиния Младшего о Христе, будучи скорее всего подлинными, дают слишком скудную информацию, чтобы на их основании говорить о полной несостоятельности «мифологической школы». Заслуга «мифологистов» состоит в том, что они значительно расширили взгляд исследователей на личность основателя христианства, заставили воспринимать Иисуса в контексте эпохи, в русле развития религиозной мысли, что в целом безусловно полезно.

Хотя объективных данных в пользу историчности Иисуса, повторимся, пока явно недостаточно, у каждого исследователя, разделяющего взгляд на Христа как на реально существовавшую личность, есть свои субъективные впечатления. Конечно, все субъективное не может служить доказательством, но определенное отношение к проблеме все же формирует. Внутреннее ощущение помогает исследователю вести поиск объективных данных, задает направление поиска. Вчитаемся повнимательнее в канонические Евангелия. За специфический жанр их часто называют легендарными биографиями. Имеется в виду то, что рассказ о жизни героя облечен в специфическую религиозно-назидательную оболочку. Можно ли под этой оболочкой разглядеть реальную личность? Часто она проступает между строк Евангелий. Обратим внимание на речь Иисуса, и не на содержание ее, а на манеру произношения. «Истинно, истинно говорю вам…» (Ин 1:51; 3:3,5,11 и др.); «Симон! Симон! се сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу» (Лк 22:31); «Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом…» (Лк 10:42). Это характерное повторение слов, встречающееся в разных Евангелиях, принадлежащее разным традициям, – в этой манере чувствуется особенность речи конкретного живого человека, усвоенная его слушателями и передаваемая затем в проповедях. Такое нельзя придумать. То есть придумать такое в принципе можно, но не понятно, зачем это было нужно. Какая здесь теологическая нагрузка? Ученики часто подражают учителю в манере произношения, а евангелисты могли воспринять эту характерную манеру из уст тех, кто непосредственно слышал Иисуса.

Исследователи давно вывели правило: там, где евангельский рассказ не служит теологическим целям и даже более того, снижает образ могущественного божества, там скорее всего содержится подлинная информация, там и следует искать черты реальной личности. Так, уставший Иисус засыпает на корме лодки, (Мк 4:38), оглядывается в толпе, не зная, кто к нему прикоснулся (Мк 5:30-32; Лк 8:45-46; ср. Лк 22:63), «ужасается и тоскует» в предчувствии смерти (Мк 14:33), издает на кресте вопль отчаяния (Мф 27:46; Мк 15:34). Само происхождение его из северопалестинской области Галилеи кажется вполне реалистичным. Выходцы из Галилеи презирались иерусалимлянами как полуязычники (Мф 4:15; Ин 1:46), считалось, что из Галилеи пророк никак не может прийти (Ин 7:52). Сообщения о сложных взаимоотношениях Иисуса со своими родными, подозревавшими его в сумасшествии (Мк 3:21), неверие в него братьев (Ин 7:5) также не способствует имиджу всесильного владыки мироздания. Все это – обстоятельства и моменты жизни исторического Иисуса. Это такие вещи, которые сугубо религиозный миф попытался бы избежать, но которые было невозможно игнорировать преемникам реально действовавшего пророка по причине их широкой известности.



Настоящее издание представляет из себя свод важнейших исторических документов об Иисусе Христе, как примыкающих к каноническим Евангелиям, так и находящихся вне библейской литературы. Это своеобразное пособие всем изучающим Новый Завет, вне зависимости от того, историк ли это, религиовед, богослов или просто верующий. Публикуемые документы представляют объективную историческую ценность. В России уже издавались подобные антологии; известен сборник источников по истории раннего христианства А. Б. Рановича, вышедший впервые в 1933 г. и затем переиздававшийся в 1959 и 1990 гг. Однако настоящее издание имеет свои принципиальные отличия. Если А. Б. Ранович собрал документы исходя из задачи показать условия и среду, в которой образовалось христианство, то здесь во главу угла поставлена сама личность основателя христианства. Это обусловило и специфический подбор документов.

Первый раздел впрямую еще не касается Иисуса Христа; здесь собраны исторические документы, соотносимые с некоторыми сообщениями Евангелий. По этим примерам мы можем судить, насколько вообще историчны евангельские рассказы. Следующие два раздела содержат ранние нехристианские упоминания об Иисусе Христе. Прежде всего это сообщения Иосифа Флавия, признанные еще ранними церковными апологетами в качестве важнейшего исторического источника. То, что Иосиф был современником евангелистов, еврейским писателем, выросшим в Палестине, на месте описываемых событий, делает его поистине уникальным свидетелем, с которым не может сравниться ни один греческий или римский автор. Поэтому чрезвычайную ценность представляют не только те краткие фрагменты, где Иосиф говорит непосредственно об Иисусе, Иоанне Крестителе, Понтии Пилате и других евангельских героях, но и общий контекст этих сообщений, где описывается история Иудеи, когда в ней жил и действовал основатель христианства. Отрывки из двух главных произведений Иосифа – «Иудейской войны» и «Иудейских древностей» – вместе с примыкающей к ним позднейшей литературой, – вариантами «свидетельства Флавия» в передаче христианских писателей, – объединены в особый раздел.

Третий раздел посвящен сообщениям о Христе римских авторов, живших в конце I – начале II веков. По сути, мы видим здесь реакцию римского мира на христианскую проповедь и распространение церкви. То негативное отношение к новой вере, которое проступает в этих сообщениях, очень скоро вылилось в массовые гонения, которые открыли римские власти на последователей Иисуса Христа. В нашем же случае интересно прежде всего, что именно знали римские писатели об основателе христианства и как оценивали его самого. Каждая деталь здесь имеет большую ценность. Поэтому в разделе, помимо переводов, представлены оригиналы латинских текстов.

Апокрифические произведения ранних христиан, не признанные Церковью и не включенные в Новый Завет, являются тем не менее важными историческими документами. В четвертом разделе собраны неканонические Евангелия, возникшие в II-V вв. Гипотетически они являются источниками наших знаний об Иисусе, почерпнутыми вне Библии. Мы говорим «гипотетически», потому что хотя эти документы сами по себе претендуют на статус первоисточников, на самом деле таковыми не являются или являются таковыми частично. В большинстве случаев мы имеем здесь дело с проевангельским вторичным материалом. Однако нельзя утверждать, что эти сочинения не имеют абсолютно никакой исторической почвы. Христианские апокрифы создавались не на голом месте. Кое-что в них вошло из первоначальной христианской проповеди. К тому же нужно учесть, что иные из апокрифов имеют почти такой же возраст, как канонические Евангелия, и лежат в основе многовековых традиций, отчасти продолжающих существовать и по сей день.

Пятый и шестой разделы представляют нехристианские религиозно-культурные традиции, следующие в хронологической последовательности. Образ Иисуса Христа нашел отражение в самых разных религиях и вероучениях. Особое место основателю христианства уделено в талмудической литературе. Иудаизм был лоном, в котором зародилось христианство, и он же стал самым непримиримым противником новой религии. Когда мы говорили об отсутствии арамейских источников, сообщающих об Иисусе, мы имели в виду христианские документы – те материалы, которыми располагали палестинские христиане. Но Талмуд большей частью написан на арамейском, то есть на родном для Иисуса языке. Это обстоятельство придает талмудическим сообщениям об Иисусе совершенно особое значение. Ведь писания иудео-христиан и раввинские сочинения имеют единую культурно-историческую почву! Поэтому все, что говорится об основателе христианства в раввинской литературе, заслуживает самого пристального изучения.

Некоторые сообщения Талмуда могут быть возведены к началу II и даже к I веку н. э., к тому времени, когда формировались и новозаветные Евангелия. Хотя эти сообщения носят явно полемический характер, что вызывает серьезные сомнения в их достоверности, опять же нельзя совершенно исключить наличия в них каких-то подлинных исторических данных.

Сопротивление иудаистов христианскому влиянию, борьба с образом Сына Божьего достигает своего апогея в известном антихристианском произведении «Тольдот Иешу» («Родословие Иисуса»), этом своеобразном анти-Евангелии, созданном на основе талмудических сообщений. В настоящем сборнике впервые в России публикуется полный перевод двух основных вариантов «Тольдот Иешу». До сей поры это произведение было известно русскому читателю только в коротких выдержках и пересказах.

В отличие от иудаизма ислам относится к Иисусу Христу вполне благосклонно, хотя отношение это имеет свою специфику. В шестом разделе представлены фрагменты Корана, священной книги мусульман, где рассказывается об Иисусе (Исе ибн Марйам), о жизни его матери, а также о некоторых других евангельских героях. К Корану примыкает Сунна – свод мусульманских преданий о высказываниях и поступках пророка Мухаммеда. Весьма оригинальны здесь рассказы Мухаммеда об основателе христианства.

Документы, собранные в последнем, седьмом разделе, совершенно необычны. Собственно говоря, это историческая «накипь», образовавшаяся вокруг Иисуса Христа за прошедшие две тысячи лет. Иные из этих текстов имеют очень почтенный возраст и долгое время принимались за подлинные документы, относящиеся ко времени жизни Иисуса, но в конце концов были разоблачены историками как подделки. Интересны они тем, что показывают, кем, каким образом и в каких целях использовался притягательный образ Спасителя человечества. Мы можем судить о том, какие вообще возможны спекуляции на евангельской почве. Не секрет, что проблема исторических фальсификаций, использующих имя Христа, весьма актуальна и по сей день.

Составитель позаботился о том, чтобы каждый публикуемый в сборнике документ предварялся сообщением о времени и обстоятельствах его возникновения и, кроме того, сопровождался комментариями, поясняющими особенности текста и раскрывающими содержание специфических терминов. В примечаниях указана необходимая историографическая и исследовательская литература. Почти в каждом разделе представлены выдержки из сочинений раннехристианских писателей, непосредственно касающихся того или иного документа. Несмотря на апологетический характер этих сообщений, историческая ценность их остается велика. Ведь раннехристианские писатели обладали рядом источников, которые не сохранились и не дошли до наших дней. Задача исследователя найти в их сообщениях историческое зерно.

В сборник включен специальный иллюстративный материал. Здесь собраны также документы, относящиеся к евангельской истории, только не текстовые, а в большей степени визуальные. Монеты, чеканенные в Иудее в наместничество Понтия Пилата, обломок мраморной плиты с его посвятительной надписью, погребальная урна с именем Каиафы и прочие археологические находки – все это ценнейший материал времени жизни Иисуса Христа. Надписи, сохранившиеся на этих памятниках, подчас дают не меньше сведений, чем иные пространные тексты. Другие иллюстрации показывают, каким виделся Иисус ранним христианам, как развивался его образ в первые века существования Церкви.



Каждый из публикуемых документов имеет порядковый номер, обозначенный арабской цифрой. Документы объединяются в разделы, причем в каждом разделе нумерация документов производится заново. Разделы нумеруются римскими цифрами. В случае, если один и тот же документ имеет различные варианты либо представлен в разных сочинениях, после номера документа следуют алфавитные буквы: «а», «б», «в» и т. д., обозначающие порядковый номер варианта.

Почти все документы представляют собой исторические источники. В названии источника сначала стоит имя автора, затем название произведения и, наконец, соответствующее в нем место, например: 1в. Евсевий Кесарийский. Церковная история, I 11. Римская цифра означает порядковый номер книги, арабская цифра Указывает на раздел или главу. В тексте также арабские цифры в скобках обозначают главы, параграфы или стихи. В случае, если цитируемый отрывок включает в себя несколько книг или крупных разделов источника, номера этих книг, выделенные полужирным шрифтом, указаны в тексте.

В тексте документа в квадратных скобках стоят также слова, следующие по смыслу текста, в круглых скобках приводятся слова и фразы на языке оригинала. При этом в документах, написанных на восточных языках, текст оригинала представлен специальной транскрипцией, принятой в научной литературе.

В настоящем издании применен следующий порядок библиографических ссылок. Ссылки на источники в вводных статьях и в примечаниях оформлены как внутритекстовые и даются в скобках, например: (Евсевий Кесарийский. Церковная история, I 11.2), либо, если имя автора указано в тексте: (Церковная история, I 11.2). В документах внутритекстовые ссылки встречаются лишь в том случае, если на них ссылается сам документ. Все ссылки на научно-исследовательскую литературу оформлены в виде сносок. Так же следуют ссылки на источники по тексту документов.

Почти все документы сопровождаются ссылками на Библию. При этом названия библейских книг, в том числе второканонических, даются в сокращении, принятом в научной и богословской литературе, например: Мф 12:10 (=Евангелие от Матфея, глава 12, стих 10); Чис 5:14 (=Книга Чисел, глава 5, стих 14); Тов 21:2 (=Книга Товит, глава 21, стих 2). Названия других религиозных произведений, а также названия трактатов Талмуда не сокращаются.

Ссылки на научно-исследовательские работы, как отечественные, так и зарубежные, оформлены так же, как ссылки на источники. В группе источников исключение составляют ссылки на сочинения Иосифа Флавия. В этом случае приводится лишь сокращенное названия сочинения: вместо «Иудейские древности» – «Древности», вместо «Иудейская война» – «Война». В группе научно-исследовательских работ повторная ссылка на одно и то же сочинение сокращается как: Указ. соч. (Указанное сочинение), либо: Op. cit. (Opus citatum). В случае, если употребляются ссылки на разные работы одного и того же автора, сокращается название данной работы.


Борис Деревенский

Санкт-Петербург

I. НЕКОТОРЫЕ СООБЩЕНИЯ ЕВАНГЕЛИЙ В СВЕТЕ ИСТОРИИ

1. РИМСКАЯ ПЕРЕПИСЬ И ПРАВЛЕНИЕ КВИРИНИЯ В СИРИИ


Никакой другой евангельский текст не вызывает столько споров, как сообщение Луки о переписи кесаря Августа в правление Сирией Квириния (2:1-3), времени, к которому приурочивается рождение Иисуса. Согласно основному источнику по истории Иудеи того периода – сочинениям Иосифа Флавия – перепись в Иудее была произведена в 6 г. н. э., после включения ее в состав Римской империи, а наместничество Сульпиция Квириния в Сирии датируется 6-12 гг. н. э. (Древности, XVIII 1.1; 2.1). Все это не согласуется с указанием евангелистов, что Иисус родился при Ироде Великом (годы правления – 37-4 гг. до н.э.) (Мф 2:1; Лк 1:5). Чтобы преодолеть эту неувязку, историки высказывают предположения, что нечто подобное переписи проводилось в Иудее и до 6 г. н. э., и даже во времена Ирода Великого. Относительно Квириния также предполагается, что он начальствовал в Сирии и ранее указанного Иосифом Флавием срока. В защиту этого мнения приводится ряд Документов, которые публикуются ниже.

1 a. «Клавдиева таблица»

На обнаруженных в 1527 г. близ Лиона двух бронзовых таблицах сохранилась латинская надпись, представляющая собой отрывок из речи императора Клавдия перед сенатом, произнесенной в 48 г. н. э. Об этой речи сообщает в своих «Анналах» Тацит (Х1:24). По мнению ученых, та перепись, о которой идет речь в надписи, вполне сопоставима с сообщением Луки «о повелении кесаря Августа сделать перепись по всей земле». Латинский текст и перевод на русский язык публикуются по изданию: Лопухин А. П. Библейская история в свете новейших исследований и открытий. Новый Завет. СПб., 1895. С. 828.


ILLI. PATRI. МЕО. DRVSO. GERMANIAM

SVBIGENTI. TVTAM QVIETE SVA. SECVRAMQVE. A TERGO РАСЕМ. PAES TITERVNT. ET. QVIDEM CVM. ADCENSVS. NOVO. TVM. OPERFET. IN. AD. SVE TOGALLIS. AD. BELLVM AVOCATVS. ESSET. QVOD OPUS. QVAM. AR DVVM. SIT. NOBIS. NVNC CVM. MAXIME QVAM. VIS NIHIL. VATRA. QVAM VT. PVBLICE. NOTAE SINT FACVLTATES. NOSTRAE. EXQVIRATVR. NIMIS MACNO EXPERIMENTO COGNOSCIMVS


Они (галлы) доставили моему отцу Друзу [1], пользуясь спокойствием в то время, как он занят был покорением Германии, полный и нерушимый покой в его тыле; и то, чем он был занят перед тем, как отправиться на войну, была перепись, дело тогда новое и такое, к которому непривычны были галлы. Мы сами знаем еще и теперь по долгому опыту, насколько оно для нас тяжело, хотя от нас требуется не больше, как открыто собрать сведения о том, чем мы владеем.

1б. Этик Истер. Космография

Юлий Цезарь, изобретатель високосного года, человек столь глубоко понимавший дела божеские и человеческие, будучи консулом [2], приказал обозначить границы всего земного круга или, лучше сказать, римского мира, и поручил это дело лицам, выдававшимся умом и просвещением. Так, исполняя этот приказ, Зенодокс измерил весь восток в течение двадцати одного года, восьми месяцев, десяти дней, начиная от того же консульства Юлия Цезаря и М[арка] Антония до десятого консульства Августа [3]; наконец, Поликлит измерял юг в течение тридцати двух лет, одного месяца, десяти дней, начиная от того же консульства Юлия Цезаря до консульства Сатурнина и Цинны [4].

1в. Свида (Словарь)

[Απογραφή] Император Август, сделавшись единовластным государем, избрал двадцать человек, отличавшихся своей честностью и способностью, и посылал их по всей земле, подчиненной его власти, для произведения переписи лиц и имений, чтобы согласно со справедливостью установить налоги, долженствующие поступать в общественную казну. Это была первая перепись. Переписи, происходившие раньше, были своего рода ограблением богатых, как будто государство смотрело на богатство как на общественное преступление.

[Αύγουστος]…Когда император Август хотел узнать, как велико было число жителей в Римской империи, он приказал произвести личную перепись. Число всех подчиненных Римской империи доходило до 4101017 лиц.

1г. Надпись из Тиволи. I в. н. э.

Камень, найденный в 1764 г. недалеко от Рима, в Тиволи, древнем Тибуре, представляет частично сохранившуюся латинскую надпись. Как явствует из текста, лицо, которому посвящена эта надпись, при императоре Цезаре Августе дважды занимало должность проконсула Сирии. Само имя лица не сохранилось, но полагают, что это не кто иной, как Публий Сульпиций Квириний. В реконструкции Т. Моммзена предполагаемый тест заключен в квадратные скобки [5]. Латинский оригинал и перевод на русский язык публикуются по указанной книге А. П. Лопухина, с. 838.

[P. Sulpicius P. f. Quirinius cos…

pr. pro consul. Cretam et Curenas provinciam optinuit legatus pr. pr. divi Augusti Suriam et Phoenicen optinens bellum gessit cum gente Homonaden-sium quae interfecerat Amyntam

r]EGEM QUA REDACTA IN PO[estatem Imp. Caesaris]

AUGUSTI POPVLIQVE ROMANI SENATVfs dis immortalibus]

SVPPICATIONES BINAS OB RES PROSP[ere gestas et]

IPSI ORNAMENTA TRIVMPH[alia decrevit]

PRO CONSUL ASIAM PROVINCIAM OPftinuit legatus pr. pr.]

DIVI AVGVSTI ITERUM SVRIAM ET РН[oenicen optinuit].


[II. Сульпиций Квириний, сын Публия, консул… В качестве проконсула управлял провинцией Крита и Киренаики… Легат пропретор Божественного Августа провинции Сирии и Финикии, он вел войну против народа гомонадов,] который [убил Аминту, своего] царя. По случаю покорения этого народа [власти и могуществу Божественного] Августа и народа римского, сенат [определил бессмертным богам] два моления за успехи, [достигнутые им, а ему постановил] самому почести триумфа [6]. [Он получил как] проконсул провинции Азии [и как легат пропретор] Божественного Августа, во второй раз, провинцию Сирию и Финикию [7].

1д. Надпись Палатина. I в. н. э. (?)

Еще в 1647 г. в Венеции был найден камень с гробницы римского военачальника Палатина Секунда, служившего, судя по надписи, при легате Сирии Квириний. Палатин происходил из Берита (Бейрута) в Ливане и, вероятно, там же был похоронен. По какому-то случаю надгробный камень позже был привезен в Венецию. В надписи сообщается, что Палатин по приказанию Квириния произвел перепись в Апамее, крупном сирийском городе той эпохи. Сам по себе этот факт имеет к сообщению евангелиста Луки лишь косвенное отношение, поскольку не указывает на время проведения переписи и не дает никаких сведений о двойном легатстве Квириния в Сирии. Несмотря на это, надпись Палатина занимает прочное место в исторических антологиях.

Найденный в 1647 г. камень был утерян, вследствие чего сделанный с него список, опубликованный в 1719 г., критики отвергали как подложный, пока в 1880 г. не была вновь обнаружена нижняя часть этого камня.

Латинский оригинал надписи публикуется по указанной книге А. П. Лопухина, с. 837. Перевод составителя сборника.


Q. AEMILIUS Q. F. PAL[atinus] SECVNDVS [in] CASTRIS DIVI AVG[usti] [sub] P. SVLPICIO QVIRINIO LE[g. Aug.] CAESARIS SVRIAE HONORI BVS DECORATVS PRAEFEC[tus] CONORT[is] II CLASSICAE IDEM IVSSI QVIRINI CENSVM EGI APAMENAE CIVITATIS MIL LIVM HOMIN CIVIVM CXVII IDEM MISSV QVIRINI AD VERSVS ITVRAEOS IN LIBANO MONTE CASTELLVM EORVM CEPI ET ANTE MILITIEM PRAEFECT FABRVM DELATVS A DVOVS COS. AD AE-RARIVM ET IN COLONIA




IBI POSITI SVNT Q. AEMILIVS Q. F. PA[latinus] SECVNDVS F. ET AEMILIA CHIA LIB. H. M. AMPLIVS H. N. S.


К[винт] Эмилий, с[ын] Щвинта], Пал[атин] Секунд,

из воинства Божественного Авг[уста],

[при] П[ублии] Сульпиции Квиринии, ле[гате Августа]

Цезаря в Сирии почтенный

достоинством префекта

II морской когорты.

По повелению Квириния я произвел перепись в Апамее, городе с населением 117000 граждан. Также по повелению Квириния я выступил против итуреян в Ливанских горах и захватил их крепость с оружием и предводителями войска, за что был назначен дважды консулом [8] префектом казначейства и в колонии

квестором, дважды эдилом, дважды дуумвиром и понтификом.

Это посвящено Щвинту] Эмилию, с[ыну] К[винта], Па[латину] Секунду и Эмилии Хии [9] их воль[ноотпущенником] М[арком] Амплием.

2. ЛИСАНИЙ, ТЕТРАРХ АВИЛИНЕИ

Другое сообщение Луки, вошедшее в противоречие с внебиблейскими источниками, касается тетрарха Лисания, упоминаемого наряду с другими правителями как современника Иисуса Христа (3:1). Иосиф Флавий сообщает, что Лисаний, сын Птолемея, был правителем Халкиды Сирийской (Авилинеи) в 40-36 гг. до н. э. (Древности, XV,4.1), т. е. задолго до рождения Иисуса. Этот Лисаний был казнен по приказу Марка Антония, но область его еще долго называлась по его имени (Иосиф Флавий. Древности, XVIII 6.10; XIX 5.1; XX 7.1; Клавдий Птолемей. География, V 14.1), что могло быть неправильно истолковано евангелистом Лукой, будто бы Лисаний правил этой областью и в I веке н. э. Будучи малоазийским греком, христианином второго поколения, Лука использовал в своем труде уже готовые повествования (2:1), компилируя и согласовывая их между собой, не очень четко представляя политическую ситуацию в Палестине [10]. Со временем, впрочем, были обнаружены документы, на основании которых исследователи взяли сообщение Луки под защиту и стали говорить о другом Лисаний, правившем в Авилинее в начале I в. н. э.

2а. Надпись Нимфея из Авилы. I в. н. э. (?)

Греческая надпись на обломке дорического храма была открыта в 1734 г. английским путешественником Ричардом Пококком на развалинах древней Авилы в Ливане, бывшей некогда столицей Авилинеи. Перевод сделан по греческой публикации в указанной книге А. П. Лопухина, с. 862, 863.


Υπέρ [τ]ή[ς] των κυρίων Σε[βαστών] σωτερίας και του σύμ[παντος] αυτών οίκου, Νυμφαίος… Λυσανίου τετράρχου άπελε[ύθερος], την όδόν κτίσας άστ [ρων ούσαι και] τον ναόν οίκο[δομ]ή[σας, τάς περί αύτόν] φυτείας πάσας έφύ[τευσεν] [έκ τ]ών ίδίων άναλ[ωμάτων]. Κρόνψ κυρίω κα[ί… σύν] Εύσεβίςϊ γυ[αικί].


Во здравие государей Се[бастосов] [11], спасителей и хранителей сего дома, Нимфей, вольно[отпущенник] Лисания тетрарха, воздвиг на свои средства это святилище, а также насадил вокруг него за свой счет всевозможные растения. Господину Кроносу и [… его] благочестивой супруге.

26. Надпись из Баальбека. I в. н. э. (?)

Другая греческая надпись составлена из каменных обломков, в разное время обнаруженных на территории Баальбека (Ливан), и впервые изданная в 1853 г. Патризием в его Комментарии на Евангелия. Греческий текст и перевод на русский язык приводятся по указанной книге А. П. Лопухина, с. 864.


… θυγάτηρ Ζηνοδώρω Λυσ[ανίου τ]ετράρχου καί Λυσα[νία]… [καί τοΐ]ς υίοΐς μ[νήμη]ς χάριν [εύσεβώς] άνέθηκεν


…дочь – Зенодору, сыну Лис[ания т]етрарха и Лис[анию… и его] сыновьям в память [благоговейно] воздвигла [12].

3. «ВИФЛЕЕМСКАЯ ЗВЕЗДА»

Упоминаемая Матфеем «звезда на востоке» (2:2,9), знаменовавшая рождение Христа, условно называемая в библеистике «звездой волхвов», или «Вифлеемской звездой», издавна привлекала внимание историков и астрономов. Делались многочисленные попытки объяснить это явление, равно как найти ему соответствие в исторических хрониках. Еще в XVII веке знаменитый астроном Иоанн Кеплер выдвинул гипотезу, согласно которой в Евангелии от Матфея описано соединение планет Юпитера и Сатурна в созвездии Рыб (conjunctio magna), произошедшее в 7 г. до н. э., что случается раз в восемьсот лет. В наше время американские астрономы Д. Кларк, И. Паркинсон и др. предположили, что речь идет о вспышке новой звезды в созвездии Козерога весной 5 г. до н. э. [13] Обе эти версии неудовлетворительны в том отношении, что, согласно Матфею, «звезда» перемещалась по небу, «шла» перед волхвами (2:9). Еще Ориген (185-254 гг.) полагал, что «Вифлеемская звезда» была «из рода тех звезд, которые показываются временно и называются кометами…» (Против Цельса, I 58). Появление кометы с давних времен считалось небесным знамением, предшествующим необычайным, хотя, чаще, несчастливым событиям. В Германии А. Штенцель, а в России А. И. Резников [14] высказали предположение, что в Евангелии от Матфея отмечено появление кометы Галлея в 12 г. до н. э., о чем сохранились сообщения историка III в. Кассия Диона, а также китайского астронома Ma Туан Ли (XIII в.) [15]. Этим же годом сторонники версии о комете Галлея датируют и рождение Иисуса.

3а. Кассий Дион. Римская история

Кассий Дион Кокцеян (165-235 гг.) был грекоязычным писателем при дворе римских императоров Антонинов и Северов. От его обширного труда «Римская история» осталось несколько книг, которые охватывают период с 68 г. до н. э. по 47 г. н. э. Сообщение о комете находится под 742 годом Римской эры («годом консульства Марка Валерия и Публия Сульпиция») – 12 г. до н. э., когда умер соратник Августа, виднейший полководец Випсаний Агриппа. Перевод отрывка из «Римской истории» выполнен автором сборника по изданию: Cassii Dionis Cocceiani. Historiarum Romanorum quae supersunt / Ed. U. F. Boissevain. Berolini, 1898. Vol. II. P. 469-470.


54 (29) Таким образом, скорбь не только постигла дом Агриппы, но повергла в уныние вообще всех римлян. Ибо незадолго до этого, после стольких счастливых лет, им явились дурные знамения. Повсюду в городе распространились совы, и гром прогремел над Альбанской горой в то время, как консулы совершали там по обычаю священные обряды. И появилась звезда, называемая кометой (άστρον ό κομήτης ώνομασμένος), которая в течение многих дней висела над городом, подобно ночному светильнику. И другие огни, появившиеся во множестве над храмом Ромула, сбросили воронье мясо, лежавшее на алтаре, и полностью сожгли его.

4. УБИЙСТВО ИРОДОМ МЛАДЕНЦЕВ

Рассказ евангелиста Матфея о том, как царь Ирод, стремясь уничтожить новорожденного Иисуса, приказал перебить всех младенцев Вифлеема (2:1-18), критическими исследователями считается христианской легендой, возникшей за пределами Палестины и имеющей в своей основе слухи о жестоких репрессиях, постигших Иудею в последние годы правления Ирода, когда были казнены даже царские сыновья Александр и Аристобул (Иосиф Флавий. Древности, XVI 11.8). Между тем в римской литературе также встречается упоминание об избиении Иродом «мальчиков в возрасте до двух лет», принадлежащее поэту Макробию, чиновнику при императоре Гонории (393-423 гг.). Правда, Макробий говорит об убийстве младенцев, произошедшем в Сирии. Кроме того, весьма вероятно, что Макробий опирался на известный ему евангельский рассказ, переделав его по своему усмотрению. В заметке Макробия сплелись как сообщение Иосифа Флавия о казни Иродом своих сыновей, так и данные евангелиста Матфея.

Латинский текст приводится по изданию: Macrobius. Saturnalia / Ed. Jacobus Willis. Leipzig, 1970. T. 1. P. 144.



Cum audisset inter pueros, quos in Syria Herodes rex ludaeorum intra bimatum iussit interfici, filium quoque eius occisum, ait: melius est Herodis porcum esse filium.



Когда он [Цезарь Август] услышал, что Ирод, царь Иудеи, велел перебить в Сирии мальчиков в возрасте до двух лет, и между убитыми оказались его сыновья, он сказал: «Лучше быть свиньей Ирода, чем его сыном» [16].

5. ПОНТИЙ ПИЛАТ

Римский наместник, правивший в Иудее и Самарии во времена Иисуса Христа, известен нам по целому ряду источников. О Понтии Пилате упоминают Филон и Тацит, более или менее подробный рассказ о нем приводит Иосиф Флавий (см. далее). Сохранились бронзовые монеты, т. н. лепты, отчеканенные Пилатом во время своего наместничества. Греческие надписи на них содержат имена Тиберия Цезаря и его матери Юлии Августы (см. илл. 1). Поскольку эти монеты были отчеканены в Иудее, где действовал запрет на человеческие изображения, на них отсутствуют профили римского императора, но широко представлены предметы религиозного культа: сосуды, ковши, жреческий посох (lituus) и др.

Само прозвище «Пилат» (Pilatus) происходит, вероятно, от названия метательного дротика – pilum; таким образом, «Пилат» означает – «копьеметатель». Полагают, что это третье имя (cognomen), которое носил каждый римлянин, свидетельствует о воинских заслугах предков Понтия Пилата. Считают также, что Пилат принадлежал к древнему самнитскому роду Понтиев. Среди самнитских вождей известен Понтий Телезин, предводителем самнитов в Кавдинском ущелье (321 г. до н. э.) был Цестий Понтий, в числе убийц Юлия Цезаря находился народный трибун 45 г. до н. э. Луций Понтий

Аквила (Светоний. Цезарь, 78.2), а в год смерти императора Тиберия (37 г. н. э.) одним из консулов был Гай Понтий Нигрин (Светоний. Тиберий, 73.2) [17]. Однако это все были представители римской знати, сенаторского сословия. Между тем наместничество в Иудее передавалось представителям сословия всадников (Иосиф Флавий. Древности, XVIII 1.1). Таким образом, Понтий Пилат также был римским всадником и если находился в родстве с самнитским родом Понтиев, то в очень отдаленном.

5а. Филон Александрийский. Посольство к Гаю

Иудейский философ Филон из Александрии Египетской (21 г. до н. э. – 41 г. н. э.) оставил характерный рассказ о правлении в Иудее Понтия Пилата. Рассказ этот тем ценнее, что является свидетельством современника описываемых событий, хотя, безусловно, отражает взгляды определенной социально-этнической группы, – в данном случае александрийской диаспоры, часто подвергавшейся притеснениям со стороны римских властей. Перевод с греческого сделан по изданию: Philonis ludaei Liber de virtutibus sive de legatione ad Gaium imperatorem. Lipsiae (Leipzig), 1781. P. 75-76.


(38) И вот Пилат, бывший наместником Иудеи (έπίτροπος άπο δεδειγμένος της Ιουδαίας), не столько ради славы Тиберия, сколько ради огорчения народа велел установить во дворце Ирода позолоченные щиты (άσπίδας), на которых не было никаких изображений, а только сделана надпись: посвятил такой-то такому-то. Узнав об этом, народ пришел в беспокойство и, предводительствуемый четырьмя царскими сыновьями, достоинством и жизнью своею подобных царю, и другими его потомками, стал увещевать его удалить щиты и не нарушать обычаи отцов, которые извечно оставались неизменны и соблюдались и царями, и правителями. Но свирепый и упрямый Пилат не обратил на это никакого внимания. Тогда те воскликнули: «Перестань дразнить народ и возбуждать его к восстанию! Воля Тиберия состоит в том, чтобы наши законы пользовались уважением. Если ты, быть может, имеешь другой приказ или новое предписание, то покажи их нам, и тогда мы немедленно отправим депутацию в Рим». Эти слова еще более раздразнили его, ибо он боялся, что посольство раскроет в Риме все его преступления, продажность его приговоров, его хищничество, разорение им целых семейств, и всех совершенных им постыдных дел, многочисленных казней лиц, не осужденных никаким судом, и прочих жестокостей всякого рода.

Таким образом, этот от природы жестокий и гневливый человек пришел в замешательство: удалить установленные им щиты он не хотел, чтобы не доставить радости своим подчиненным, но вместе с тем ему были известны постоянство и последовательность Тиберия в этих делах. Поняв это, присутствующие написали Тиберию жалобное письмо. Тот, узнав о делах Пилата, вознегодовал, хотя гнев его, как известно всем, разжечь было непросто. Немедленно же после этого он написал Пилату письмо, велев ему без промедления убрать щиты и удалить их в Кесарию [18], где посвятить в храм Августа. Таким образом, честь властителя была сохранена, как и его обычное благорасположение к древнему городу.

5б. Евсевий Кесарийский. Церковная история, II 7

В своем сочинении, посвященном первым шагам христианской Церкви, известный христианский историк Евсевий (ок. 263-340 гг. н. э.) обильно цитирует труды своих предшественников, в том числе Филона Александрийского и Иосифа Флавия. Евсевий сообщает о самоубийстве Пилата при императоре Гае (Калигуле) (37-41 гг. н. э.), ссылаясь на неких «греческих писателей». Кого он имеет в виду в данном случае, не известно. Никаких достоверных сведений о судьбе Пилата после его отъезда из Иудеи в конце 36 г. н. э. (Иосиф Флавий. Древности, XVIII 4.2) не имеется. Сама легенда о раскаянии и самоубийстве (или даже казни) судьи Иисуса возникла в христианской среде, по-видимому, во II веке, когда имя Пилата стало активно использоваться в христианской проповеди.

В дальнейшем Пилат сделался популярным персонажем апокрифической литературы («Евангелие от Петра», «Евангелие от Никодима»), а также различных христианских преданий («Акты Пилата», «Возношение Пилата» и др.) [19]. Любопытно, однако, что родовое имя Пилата – Понтий – производится в апокрифах от названия малоазийский области Понт, а в средневековом сочинении «Смерть Пилата» сообщается, что он происходил из понтийского города Амасии. Конечно, все эти позднейшие легенды имеют очень условное отношение к историческому Пилату.

Стоит обратить внимание, что тот самый Пилат, живший во времена Спасителя, впал, по преданию, при императоре Гае в такие беды, что вынужден был покончить с собой и собственной рукой наказать себя: Божий суд, по-видимому, не замедлил настигнуть его. Это рассказывают греческие писатели, отмечавшие Олимпиады и события, происшедшие в каждую из них [20].

5в. Иероним Блаженный. Изложение хроники Евсевия Кесарийского, 41

Понтий Пилат, впав во многие нечестия, умертвил себя собственною рукою, как пишут римские историки.

5г. Кесарийская надпись Пилата. I в. н. э.

В 1961 г. во время раскопок в Кесарии Палестинской, проводившихся итальянскими археологами, на территории античного театра был найден обломок гранитной плиты с латинской надписью, содержащей имена Тиберия и Пилата (см. илл. 3). Надпись, состоящая, по всей видимости, из четырех строк, сильно повреждена временем; первые три строки сохранились частично, последняя же строка уничтожена почти полностью, – там едва читается одна буква. Руководитель экспедиции А. Фрова опубликовал надпись в следующем виде:


…]STIBERIEVM

… PON]TIVSPILATVS



По мнению А. Фрова, первую строку можно восстановить как [Caesarien]s(ibus) Tiberieum [21] – «Цезарейский, т. е. Кесарийский Тибериеум», во второй строке перед именем [Pon]tius Pilatus стояло так и оставшееся неизвестным нам его личное имя (praenomen), в третьей строке читается его должность: [praef]ectus Iuda[ea]e – «префект Иудеи», в четвертой восстанавливается буква Е, которая входила в некое слово, например, [d]e[dit]. Судя по всему, это посвятительная надпись, установленная римским наместником в так называемом Тибериеуме, культовом сооружении в честь императора Тиберия, которое находилось перед зданием театра [22].

Некоторое время спустя израильский исследователь Б. Лифшиц предложил другую реконструкцию надписи:


[TIBERIO CAESARE AUG(usto) V (?) CON]S(ule) TIBERIEUM

[ca 71… PON]TIUS PILATUS

[PROCURATOR AUGUSTI PRAEF]ECTUS IUDA[EA]E [DIDIT DEDICAVIT] [23]

В переводе это звучит примерно так: «Тиберию Цезарю Августу, в пятый раз консулу, Тибериеум… Понтий Пилат, прокуратор Августа, префект Иудеи… посвятил».

Такая реконструкция во многом надумана. Нет никаких оснований считать, что перед словом Tiberieum стояли имена императора, а также указание на год его консульства (при этом Б. Лифшиц, хотя и со знаком вопроса, обозначил 5-е консульство Тиберия, т. е. 31 г. н. э. [24]). Во второй строке Б. Лифшиц столь же произвольно добавил к титулу «префект» традиционный в научно-популярной литературе титул Пилата «прокуратор». Так называли судью Иисуса, исходя из указания Тацита (Анналы, XV 15) [25]. По замечанию других ученых, для такой объемной надписи на камне просто не находится соответствующего места [26].

Стоящий в надписи титул «префект Иудеи» вызвал оживленную дискуссию в научных кругах. Как титуловался Пилат на самом деле? Какова была его должность? Как известно, в источниках Пилат называется прокуратором только у Тацита. В Евангелиях он называется просто «правителем» (ήγεμών; Мф 27:2). Иосиф Флавий называет его то «правителем» (ήγεμών), то «наместником, управляющим» (επίτροπος), Филон Александрийский и Евсевий Кесарийский – «наместником» (επίτροπος). В свое время крупнейший знаток римской истории Т. Моммзен отметил, что Понтий Пилат по своему назначению iure gladii должен был называться не прокуратором, а префектом [27]. Его мнение блестяще подтвердилось найденной в Кесарии надписью. Можно добавить, что титул procurator почти не встречается в римской эпиграфике до 40 г. н. э [28].

Итак, можно считать установленным, что Понтий Пилат правил Иудеей и Самарией в 26-36 гг. н. э. в качестве императорского префекта. Префектами у римлян вначале назывались командиры вспомогательных конных и пеших отрядов, а со времен Августа должность префекта стала военно-административной: помимо префекта претория – командира преторианской гвардии – появился городской префект Рима, заменивший городского претора; несколько префектов отправлялись в важнейшие императорские (не сенаторские) провинции, как, например, в Египет [29]. Пилат был одним из них.

6. ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ИРОДА АНТИПЫ

Ирод Антипа, один из сыновей Ирода Великого, получил по отцовскому завещанию Галилею и Перею, которыми управлял в качестве тетрарха (четвертовластника) с 4 г. до н. э. по 39 г. н. э. Он известен по Евангелию от Луки как злейший противник Иисуса, искавший его смерти (13:31) и принимавший участие в суде над ним (23:7-12). Всеми синоптиками приводится рассказ о том, как во время празднования дня рождения Ирода был казнен Иоанн Креститель (Мф 14:1-10; Мк 6:14-28; Лк 9:7-9). Библеисты обратили внимание на то, что празднества, связанные с «днем рождения Ирода» (Herodis venere dies), были известны и римским писателям, в частности, поэту-сатирику Персию (34-62 гг. н. э.). Однако место это в сатире Персия во многом неясно и наводит комментаторов на всевозможные догадки и предположения. Дело в том, что после описания роскошного пиршества Персии вдруг говорит о «мрачных призраках» и «опасности», угрожавших Ироду, отчего тот бледнел и удалялся на молитву. Под «призраками» (lemures) римляне понимали тени умерших людей, которые три дня в году – 9, 11 и 13 мая выходили из преисподней и причиняли вред живым людям. Ряд исследователей находит здесь намек на Иоанна Крестителя, который был казнен Иродом как раз на одном из таких пиров и слухи о воскресении которого из мертвых весьма встревожили его (Мф 14:1-2; Мк 6:14; Лк 9:7-9). «В общем стихи Персия производят то впечатление, – отмечал А. П. Лопухин, – что содержание их взято с натуры или по крайней мере записано с рассказа очевидцев».

Латинский текст публикуется по указанной книге А. П. Лопухина, с. 318-319. Ввиду трудности понимания стихов Персия даются два варианта перевода на русский язык.



At cuum

Herodis venere dies, unctaque fenestra Disposiae pinguem nebulam vomuere lucernae, Portantes violas, rubrumque amplexa catinum, Cauda natat thynni, tumet aiba fidelia vino, Labra moves tacit us, recititata sabbata palies. Turn nigri lemures, ovoque pericula turto…



Когда

Наступал Ирода день рожденья и роскошные окна Убирались светильниками,

которые, украшенные фиалками, Изливали облака благовоний, в красном блюде

плавала Вкусная рыба, а в белых сосудах пенилось вино, Ты молча шевелил губами

и бледный молился по субботам.

Но это лишь мрачные призраки, опасности, Не

стоящие разбитого яйца…

(перевод А. П. Лопухина)


… Когда же

Иродов день наступил и на окнах стоящие сальных Копотью

жирной чадят светильники, что перевиты Цепью фиалок; когда на

глиняном плавает блюде Хвостик тунца и вином горшок

наполняется белый, Шепчешь ты тут про себя и бледнеешь -

ради субботы. Черные призраки тут, от яиц надтреснутых беды [30]

(перевод Ф. А. Петровского)

7. СОЛНЕЧНОЕ ЗАТМЕНИЕ И ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ ВО ВРЕМЯ РАСПЯТИЯ ИИСУСА

Согласно Евангелиям, как рождение, так и смерть Иисуса на кресте сопровождались необычайными природными явлениями. «В шестом же часу настала тьма по всей земле и продолжалась до часа девятого», – читаем у трех первых евангелистов о небесных знамениях во время распятия Иисуса (Мф 27:45; Мк 15:33; Лк 23:44), и это сообщение, повторяемое ими почти слово в слово, несомненно, восходит к одному общему источнику. Матфей добавляет еще, что солнечное затмение сопровождалось землетрясением («и земля потряслась; и камни расселись» (27:51).

С давних пор предпринимались попытки найти отзвуки столь необычайных происшествий в летописях той эпохи. Еще ранний христианский апологет Тертуллиан (ок. 165-230 гг.), обращаясь к римлянам, писал: «Распятый, показал Он много знамений… И в тот момент, когда солнце показывало полдень, свет померк. Люди, не знавшие, что так предсказано о Христе, сочли это обычным затмением. Донесение об этом затмении, как о мировом бедствии, имеется у вас в архивах» (Апология, XXI 19). Возможно, в данном случае речь идет о тех же «Актах Пилата», христианском апокрифе II века [31], или же об одном из подложных «писем Пилата» к императору Тиберию (или Клавдию), появившихся тогда в разных вариантах [32].

Начиная с Юлия Африкана (ок. 220 г.), Оригена и Евсевия, христианские апологеты придавали исключительное значение свидетельству греческого историка Флегона, упомянувшего о затмении Солнца и сильнейшем землетрясении, случившемся ок. 32-33 гг. н. э. По сообщению византийского словаря Свида, Флегон из Тралл (Φλέγων Τραλλιανός) был вольноотпущенником императора Адриана (117-138 гг. н. э.) и оставил несколько сочинений, в том числе историческую хронику Έπιτομήν Ολυμπιονικών («Выдержки из Олимпиад»), из которой и черпали сведения Африкан и Ориген. Сама эта хроника не сохранилась и известна лишь в коротких отрывках, цитируемых позднейшими авторами. Характерно, что то место, где Флегон говорит о затмении Солнца и землетрясении в Вифинии, приводится только христианскими писателями; впрочем, то же относится почти ко всему сочинению.

Несмотря на это, сообщение Флегона, каким мы его видим в передаче Евсевия и Иеронима, кажется подлинным. То, что эпицентром землетрясения названа малоазийская местность, достаточно удаленная от Палестины, говорит в пользу нехристианского происхождения этого сообщения. Если бы мы имели дело с проевангельским вымыслом, то эта цитата обладала бы рядом характерных особенностей, присущих христианской апокрифической литературе (заметная зависимость от Евангелий, евангельской фразеологии и пр.), а также наверняка бы обозначила эпицентром землетрясения Иерусалим. Не вызывает особых возражений и датировка, позволяющая отнести солнечное затмение и землетрясение к 32-33 гг. н. э.

Несколько озадачивает ссылка на Флегона у Оригена. По его словам, Флегон «приписал Христу предвидение неведомого будущего» (Против Цельса, II 14). Следует ли понимать это так, что Флегон писал непосредственно о Христе? Судя по смыслу текста, нет. Впрочем, в этом месте Ориген выражается весьма туманно и загадочно. В двух других отрывках он более внятен и несомненно имеет в виду то сообщение Флегона, которое цитируют другие христианские авторы. Хотя и здесь мы видим у Оригена лишь беглое указание на солнечное затмение и великое землетрясение, случившиеся во время распятия Иисуса, без уточнения места события и иных деталей. Видимо, Ориген пользовался теми же данными, что и его коллеги, а прежнее замечание его, будто бы Флегон приписывал предвидение будущего Иисусу Христу либо апостолу Петру, следует отнести на счет произвольного истолкования сообщения Флегона либо преувеличения, допущенного Оригеном в пылу полемики.

Положим, историк первой половины II века Публий Элий Флегон (таково его полное имя [33]) упоминал о солнечном затмении и землетрясении, происшедших в Вифинии примерно в тот же год, в котором в Иерусалиме был казнен Иисус Христос. Однако кое-что в сообщении Флегона, как его приводят христианские авторы, все же вызывает подозрение. Например, указание на шестой час солнечного затмения, напоминающее соответствующие евангельские сообщения. Может быть, Флегон знал Евангелия? Ведь он родился в Малой Азии, в Траллах, где с конца I века имелась христианская община со своим епископом (Евсевий Кесарийский. Церковная история, III 36.5). Возможность того, что Флегон пользовался христианскими преданиями, исключить нельзя, хотя она мало вероятна. Этот придворный историк целиком следовал религиозной политике императора Адриана, который относился к христианам презрительно-враждебно (см. раздел III, документ 46). Характерно замечание Оригена, что Флегон свидетельствует за Христа против своего желания. Тем меньше, добавим мы, у Флегона было оснований воспроизводить детали евангельской истории, даже если он ее и знал. Поэтому указание на шестой час солнечного затмения в сообщении Флегона следует расценивать как позднейшее христианское добавление.

Фрагменты сочинений Флегона в передаче позднейших авторов собраны Ф. Якоби в кн.: Die Fragmente der Griechischen Historiker. II, «B». Berlin, 1929, № 257. Отрывок из «Хроники» Михаила Сирийца приводится по изданию: Michel le Syrien. Chronicle / Ed. J. В. Chabot. Vol. I: French translation. Paris, 1899. P. 143-144. Перевод фрагментов, за исключением 7б и 7в, составителя сборника.

7а. Евсевий Кесарийский. Хроника (в армянской версии), 125.17

После того, как изложены во всех подробностях эти памятники, здесь следует в заключение… указать и Флегона, вольноотпущенника императора, который в четырнадцати книгах довел хронику событий до 229 Олимпиады [34]… той эпохи Римской империи, когда он жил.

7б. Ориген. Против Цельса, II

(14)… Между тем Флегон в тринадцатой или четырнадцатой – если не ошибаюсь – книге своей «Хроники» приписал Христу предвидение (πρόγυωσιν) неведомого будущего. Правда, он перепутал и вместо того, чтобы говорить об Иисусе, говорит о Петре, но он все же засвидетельствовал, что исполнилось все, что и как Он предсказал. Независимо от этого свидетельства о предвидении [Христом] будущего, он – против своего желания даже – показал также и то, что проповедь первых провозвестников нашей веры не была чужда божественной силы.

(33) Что же касается солнечного затмения, которое произошло во дни Кесаря Тиверия, в правление которого, как известно, был распят Иисус, что касается, с другой стороны, бывшего тогда великого землетрясения, то об этих обстоятельствах передает также и Флегон, если не ошибаюсь, в тринадцатой или четырнадцатой книге своей «Хроники» (Χρονικών).

(59) Считает он (Цельс) вымыслом также землетрясение и мрак. Но по этому поводу, насколько было в наших силах, мы дали свой ответ раньше, когда приводили свидетельство Флегона, по рассказу которого все эти события действительно происходили в те дни, когда страдал Спаситель. (…)

7в. Иероним Блаженный. Изложение хроники Евсевия Кесарийского, 202 (29/32)

Иисус Христос, Сын Божий, по предреченным о Нем пророчествам, приходит на страдание в восемнадцатый год Тиберия, в каковое время и в других, языческих, памятниках находим буквально следующее: «Было затмение солнца (sous facta de fectio), и тьма по всей земле. В Вифинии было землетрясение, и в городе Никее разрушено очень много зданий». Все это соответствует тому, что случилось во время страдания Спасителя. Пишет об этом и Флегон (Flego), знаменитый исчислитель Олимпиад, в XIII книге говоря так: «А в четвертом году 202 Олимпиады [35] было великое и выдающееся между всеми прежде случавшимися затмение солнца; в шестом часу [36] день превратился в темную ночь, так что видны были звезды на небе, и землетрясение в Вифинии разрушило много зданий в Никее». Так говорит сказанный муж. А доказательство того, что Спаситель пострадал в том году, представляет Евангелие Иоанна, в котором пишется, что после пятнадцатого года Тиверия Кесаря Господь проповедовал в течение трех лет [37]. И Иосиф, исконный иудейский писатель, свидетельствует, что около тех времен в день Пятидесятницы священники ощущали сначала колебание почвы и некие звуки; потом из Святого Святых храма вдруг раздался необычайный глас, говорящий: «Перейдем из сих мест» [38].

7г. Иоанн Филопон. De opif. mund. II 21

Об этой тьме… упоминает и Флегон в своих «Олимпиадах», говоря, что в последний год 202 Олимпиады случилось великое затмение солнца (ήλίου έκλειψις), какого не было прежде, и в шестом часу день превратился в темную ночь, так что были видны звезды на небе.

7д. Иоанн Малала. Хроника, X, с. 309 (240)

Распятие Господа нашего Иисуса Христа произошло за семь дней до апрельских календ, то есть 24 марта, в 6-й день [недели], который есть пятница, и немного перед ней. Померк солнечный свет, и наступила тьма по всей земле. Об этой тьме упоминает сведущий Флегон Афинский (Φλέγων ό Αθηναίος), так говоря: «В 18-й год Тиверия Кесаря произошло великое затмение солнца, какого никогда не бывало раньше. В тот день стояла такая тьма, что были видны звезды на небе». [39]

7е. Михаил Сириец. Хроника, I

(с. 143) Флегон, языческий философ, пишет так: «Солнце померкло и земля потряслась, и мертвые воскресли, вошли в Иерусалим и прокляли иудеев» [40]. В своем сочинении, написанном по Олимпиадам, он говорит в тринадцатой книге: «В четвертом году третьей (?) Олимпиады, в пятницу, в шестом часу день превратился в ночь, так что были видны звезды на небе. Никея и область Вифинии были разрушены землетрясением, и случилось много других разрушений».

Однако, ссылаясь на Флегона и упоминая о солнечном затмении во время распятия Христа, церковные писатели не учли того обстоятельства, что это противоречит космическим законам. Первым, кажется, на это обратил внимание византийский историк Георгий Синкелл (VIII-IX вв.), отметивший, что солнечное затмение не могло произойти в полнолуние, когда 14 нисана празднуется иудейская Пасха и когда был распят Иисус Христос. Наступившую во время распятия тьму Синкелл был склонен объяснять чудом, совершенным против законов природы. Мнение такое разделило затем большинство христианских апологетов, освещающих этот вопрос. Тем самым косвенно были признаны неудачными все исторические изыскания на этот счет.

Выдержка из сочинения Синкелла приводится по изданию: Corpus scriptorum historiae byzantinae. Bonnae. – Georgius Syncellus. I, 1829, p. 609-10.

7ж . Георгий Синкелл. Хроника, 322с, 324d-325a

…Год 5533 от сотворения мира, 33 от воплощения Христова.


Африкан [41] о страдании и воскресении Спасителя.

О всяком деянии Его, служении телесном и духовном, тайном воскресении из мертвых в нетлении сообщили Его ученики и апостолы. Страшная тьма поглотила всю землю; от землетрясения расселись камни как в самой Иудее, так и в прочих землях. Эту тьму в третьей книге своей «Истории» Талл [42] объясняет затмением солнца (έκλειψις τοΰ ηλίου), что, по моему мнению, необоснованно. Евреи празднуют Пасху в полнолуние (κατά σελήνη ν ιδ), когда, согласно пророчествам, пострадал Спаситель, а затмение не может произойти в полнолуние. Солнечное затмение невозможно в другое время, кроме как в последний день старой луны и в первый день новой, когда они совмещаются. Историк Флегон также сообщает, что в правление Тиверия Кесаря солнечное затмение совпало с полнолунием, и от шестого часа до девятого померк солнечный свет, как мы уже говорили, и великое смятение охватило мир. Подобного происшествия никогда не бывало раньше, и такого нельзя припомнить; но тьма эта была боговдохновенной (θεοποίητον) и сопровождала страдания Господа нашего, когда, по слову Даниила, прошло семьдесят седмин [43]. (…)


Евсевий Памфил (Кесарийский) о Нем же. Иисус Христос, Сын Божий, наш Господь, как предсказали о нем пророки, принял страдание в царствование Тиверия. Иные из греческих историков упоминают о случившихся тогда знамениях: о солнечном затмении, о землетрясении в Вифинии и разрушении города Никеи. Так, Флегон в тринадцатой книге своей «Истории» пишет, что в последний год 202 Олимпиады было великое и выдающееся между всеми прежде случавшимися затмение солнца; в шестом часу день превратился в темную ночь, так что видны были звезды на небе, и землетрясение в Вифинии разрушило много зданий в Никее. Так говорит этот муж. (…)

II. ИОСИФ ФЛАВИЙ О ИУДЕЕ ВРЕМЕНИ ИИСУСА ХРИСТА

Иосиф Флавий (по-еврейски: Йосеф бен Маттитйаху – Йосеф, сын Матфия) родился в 37 г. н. э. в Иерусалиме в знатной иудейской семье. В автобиографическом сочинении «Жизнь» он сообщает, что семья его принадлежала к жреческому роду, связанному с фарисеями. Иосиф участвовал в антиримском восстании в Иудее 66-74 гг. н. э., командуя вооруженным отрядом, посланным в Галилею. После поражения при Иотапате он сдался в плен римлянам и был отпущен на свободу императором Титом, отчего принял родовое имя последнего – Флавий. Впоследствии Иосиф получил права римского гражданства, переселился в Рим и оставил четыре сочинения на греческом языке: «Иудейская война» (закончена в 79 г. н. э.), «Иудейские древности» (закончены в 94 г. н. э.), «Против Апиона» и «Жизнь». Умер Иосиф в Риме около 100 г.

«Иудейская война» (Περί τοΰ Ίουδαικοΰ πολέμου) (в семи книгах) посвящена главным образом антиримскому восстанию 66-74 гг., но в первых двух ее книгах кратко излагаются предшествующие восстанию события, в том числе конец династии Иродиадов и переход Иудеи под владычество римлян. В предисловии к «Войне» Иосиф сообщает, что вначале написал свой труд «для варваров внутренней Азии на нашем родном языке», то есть на арамейском, бывшем тогда общеупотребительным языком Передней Азии, но затем решил изложить свой труд по-гречески, чтобы с ним могли ознакомиться народы Римского государства. До нас дошла лишь эта греческая версия «Войны», в то время как арамейский прототип не сохранился.

Через несколько лет после завершения «Иудейской войны» Иосиф приступил к основному своему произведению, названному им по аналогии с популярными тогда «Римскими древностями» Дионисия Галикарнасского (7 г. до н. э.) – «Иудейскими древностями» (Ίουδαικοΰ αρχαιολογία). Этот обширнейший труд в двадцати книгах, написанный на греческом языке специально для греческих и римских читателей, охватывал всю историю евреев, начиная от времен Адама и кончая 66 годом н. э., когда вспыхнуло антиримское восстание. По своему значению для древней истории Палестины это произведение вправе занять второе после Библии место. Пересказывая Ветхий Завет, цитируя различных авторов, приводя документы из архивов, Иосиф Флавий преследовал главную цель – показать древность своего народа, выдержавшего испытания многих веков, защитить еврейский менталитет в пространстве многонациональной Римской империи.

Раввинская традиция, считая Иосифа изменником отчизны, перешедшим на службу к ее врагам, совершенно игнорировала его сочинения. Его книги не переписывались и не сохранялись. Когда в X в. появился т. н. «Иосиппон», представлявший из себя еврейский перевод некоторых отрывков из сочинений Флавия, то в качестве автора было указано другое лицо. Произведения Флавия обрели популярность благодаря христианской традиции, видящей в нем свидетеля и очевидца описываемых в Новом Завете событий. Учителя и отцы Церкви часто ссылались на Иосифа как на «знаменитейшего из еврейских историков» (Евсевий Кесарийский. Церковная история, I 5.2), подчеркивая то, что он «жил немного спустя после Иоанна и Иисуса» (Ориген. Против Цельса, I 47) и, следовательно, может считаться надежным источником. Уже в IV в. «Иудейская война» была переведена на латинский язык (т. н. перевод Гегесиппа); позже появились армянский и славянский переводы. Популярность Иосифа среди христиан возросла настолько, что возникла даже легенда, будто бы он принял христианство и стал епископом. На самом же деле, как следует из его автобиографии, Иосиф до конца жизни оставался верен своей фарисейской «закваске», хотя внешне признал владычество Рима и императорскую власть.

Имя Иисуса дважды встречается в «Иудейских древностях»: сначала в XVIII книге следует небольшой рассказ, получивший в историографии название «свидетельства Иосифа о Христе», «свидетельства Флавия» (testimonium Josephi de Christo, testimonium Flavianum), затем в XX книге Христос бегло упоминается в связи с казнью праведного Иакова. На протяжении веков «свидетельство Флавия» многократно цитировалось и пересказывалось, пока в середине прошлого столетия критические исследователи не высказали серьезные сомнения в его подлинности и достоверности. Невероятно, чтобы такой правоверный иудей, как Иосиф Флавий мог называть Иисуса Мессией (Христом), признавать его чудеса, воскресение из мертвых и видеть в нем исполнение мессианских пророчеств. И поскольку «Иудейские древности» дошли до нас через руки христиан-переписчиков, возникло мнение, что рассказ об Иисусе сочинен христианами в апологетических целях и вставлен в текст Флавия. Мнение такое настолько укрепилось, что в последующих изданиях «Иудейских древностей» (например, в издании Б. Низе, 1888 г.) указанный отрывок целиком брался в скобки как позднейшая интерполяция [44].

Надо заметить, что «свидетельство Флавия», каким мы видим его сегодня, в точности цитируется Евсевием Кесарийским в «Церковной истории», написанной ок. 330 г. н.э. (документ 2в). Однако более ранний христианский писатель Ориген (185-254 гг. н. э.) в своих трудах не упоминает столь важного для христологии рассказа Иосифа Флавия, хотя охотно приводит другие его сообщения. Более того, Ориген замечает, что Иосиф не признавал Иисуса Христом, т. е. Мессией (документы 2а-б). Отсюда был сделан вывод, что «свидетельства Флавия» еще не существовало во времена Оригена; оно появилось позднее, в промежуток между 254 и 330 гг., после чего стало известным Евсевию Кесарийскому.

Другая группа исследователей допускала подлинность сообщения Иосифа Флавия о Христе, правда, с существенными оговорками. Э. Ренан считал, что этот отрывок «написан совершенно в духе Иосифа, и если этот историк упоминал об Иисусе, то он должен был говорить о нем именно так. Чувствуется только, что этот отрывок ретушировала рука христианина, прибавившая к нему несколько слов, без которых он был бы почти богохульством, и, может быть, также вычеркнувшая или исправившая некоторые выражения». Такое исправление Ренан видел прежде всего в словах «это был Христос», которые первоначально звучали, вероятно: «Говорили, что это был Христос» [45]. Подлинную основу у «свидетельства Флавия» находили известные библеисты Т. Рейнак, А. Гундшмидт, А. Швейцер, И. Клаузнер, а также русские исследователи Д. С. Мережковский и Г. В. Флоровский.

Общие перемены во взглядах на «свидетельство Флавия» произошли после введения в научный оборот его арабского варианта, приведенного в сочинении средневекового историка Агапия Манбиджского (документ 4а этого раздела). Вариант Агапия признан ныне большинством исследователей аутентичным первоначальному тексту Флавия и стал важнейшим аргументом в пользу историчности Христа. Правда, проблема аутентичности «свидетельства» еще далека от окончательного решения. Подробнее об этом ниже.

Не менее ценным для истории христианства является рассказ Иосифа Флавия об иудейском проповеднике Иоанне, которого издавна отождествляют с евангельским Иоанном Крестителем, сообщение об убийстве Иакова, «брата Иисуса, называемого Христом», в котором видят новозаветного апостола Иакова, «брата Господнего» (Гал 1:19), а также упоминания о Понтии Пилате, Ироде Антипе, Каиафе и других лицах, живших во времена Иисуса и хорошо известных нам по Евангелиям.

Отрывки из «Иудейской войны» и «Иудейских древностей», охватывающие период иудейской истории, начиная от смерти Ирода Великого и до низложения тетрарха Ирода Антипы (4 г. до н. э.- 40 г. н. э.), приводятся по изданиям:

Иосиф Флавий. Иудейская война. Перевод Я. Л. Чертка. СПб., 1900;

Иосиф Флавий. Иудейские древности. Перевод Г. Г. Генкеля. Т. 2. СПб., 1990.

Необходимые исправления произведены согласно греческому тексту сочинений Иосифа Флавия по изданию Б. Низе: Flavii Josephi. Opera. Vol. 1-6. Berolini (Berlin), 1888.

Несколько слов о подразделении сочинений Флавия на книги, главы и параграфы. Римской цифрой обозначен порядковый номер книги, арабской цифрой – глава, цифрой в круглых скобках – параграф. В квадратных скобках указаны параграфы книг, следующие подразделению, принятому в европейской научной литературе.

1 a. Иудейская война

I 33 (1) [647] Болезнь его (Ирода) все более и более ухудшалась, так что она застигла его в старости и горе. Он был уже близок к семидесятилетнему возрасту [46], а семейные несчастья до того омрачили его дух, что и в здоровом состоянии он ни в чем не находил для себя отрады. Сознание, что Антипатр [47] еще жив, усугубляло его болезнь; однако он не хотел разделаться с ним на скорую руку, а решил подождать до своего выздоровления для того, чтобы казнить его самым формальным образом.

(2) [648] В эти тяжелые дни он должен был еще пережить народное восстание. В Иерусалиме жили два вероучителя, почитавшиеся особенно глубокими знатоками отечественных законов и пользовавшиеся поэтому высоким авторитетом в глазах народа. Один из них был Иуда, сын Сепфорея [48], другой Матфий, сын Маргала [49]. [649] Много юношей стекалось к ним, чтобы слушать их учение, образовывая вокруг них каждый день целые полчища. Когда те узнали, как болезнь и горе снедают царя, они в кругу своих учеников проронили слово о том, что теперь настало удобное время спасти славу Господню и уничтожить поставленные изображения, нетерпимые законами предков; [650] ибо Закон запрещает внесение в храм статуй, бюстов и иных изображений, носящих имя живого существа [50]. А между тем царь поставил над главными воротами храма золотого орла (αετόν χρυσοΰν). Вот этого орла законоучители предлагали сорвать и прибавили, что хотя с этим связана опасность, но что может быть почетнее и славнее, как умереть за заветы отцов; кто так кончает, душа того остается бессмертной и вкушает вечное блаженство (αγαθοίς αίώνιον) [51]; только дюжинные люди, чуждые истинной мудрости и непонимающие, как любить свою душу, предпочитают смерть от болезни смерти подвижнической.

(3) [651] Одновременно с этими проповедями распространился слух, что царь лежит при смерти. Тем смелее молодежь принялась за дело. Среди белого дня, когда множество народа толпилось вокруг храма, юноши опустились на канатах с храмовой кровли и разрубили золотого орла топорами. [652] Немедленно дано было знать об этом царскому начальнику, который быстро прибыл на место с сильным отрядом, арестовал до сорока молодых людей и доставил их к царю. [653] На первый его вопрос: «Они ли это дерзнули разрубить золотого орла?» – они сейчас же сознались. На второй вопрос: «Кто

им это внушил?» – они ответили: «Закон отцов! (τοΰ πατρίον νόμου)». На третий вопрос: «Почему они так веселы, когда их ждет смерть?» – они ответили: «После смерти их ждет лучшее счастье».

(4) [654] Непомерный гнев, овладевший тогда Иродом, вселил в него новые силы и помог ему побороть болезнь. Он лично отправился в народное собрание, изобразил в пространной речи молодых людей как осквернителей храма, которые под покровом Закона преследовали более отдаленные цели, и потребовал, чтобы судили их как богохульников. [655] Боясь, как бы не было привлечено к следствию множество людей, народ просил его наказать сперва только зачинщиков, затем лишь тех, которые были пойманы на месте преступления, а всех остальных простить. Весьма неохотно царь уступил этим просьбам. Он приказал тех, которые спустились с храмовой крыши вместе с законоучителями, сжечь живыми, остальных арестованных он отдал в руки палачей для совершения над ними казни.

(5) [656] После этого случая болезнь охватила все его тело и в отдаленных частях его причиняла ему самые разнообразные страдания. Лихорадка не была так сильна, но на всей поверхности кожи он испытывал невыносимый зуд, а в заднепроходной кишке – постоянные боли; на ногах у него образовались отеки, как у людей, одержимых водобоязнью, на животе – воспаление, а в срамной области – гниющая язва, которая воспитывала червей. Ко всему этому наступили припадки одышки, лишавшие его возможности лежать, и судороги во всех членах. Мудрецы объясняли его болезнь небесной карой за смерть законоучителей. [657] Он же сам, несмотря на отчаянную борьбу с такой массой страданий, цепко держался за жизнь: он надеялся на выздоровление и думал о средствах лечения. Он отправился на ту сторону Иордана для того, чтобы воспользоваться теплыми купаниями в Каллирое, вода которой течет в Асфальтовое озеро [52] и до того пресна, что ее можно также и пить. Врачи предполагали здесь согревать все его тело теплым маслом. Но когда его опустили в наполненную маслом ванну, в глазах у него помутилось и лицо у него искривилось, как у умирающего. [658] Крик, поднятый слугами, привел его, однако, опять в сознание. Но с тех пор он уже сам больше не верил в свое исцеление и велел раздать солдатам по пятидесяти драхм каждому, а военачальникам и друзьям его более значительные суммы.

[659] Прибыв на обратном пути в Иерихон [53], он в своем мрачном настроении, желая как будто бросить угрозу самой смерти, предпринял безбожное дело. Он приказал собрать знатнейших мужей со всех мест Иудеи и запереть их в так называемом ипподроме (ίππόδρομον); [660] затем он призвал к себе свою сестру Саломею и мужа ее Алексу и сказал им: «Я знаю, что иудеи будут праздновать мою смерть как юбилейное торжество [54]; однако мне могут устроить и траур, и блестящую погребальную процессию, если вы только пожелаете исполнить мою волю. Как только я умру, тогда вы оцепите солдатами тех заточенных и прикажите как можно скорее изрубить их, дабы вся Иудея и каждое семейство против своей воли плакало бы над моей смертью». [55]

(7) [661] Как только было отдано это приказание, получены были письма от послов из Рима, которые извещали, что Акма по приказанию Цезаря (Καίσαρ) казнена, а Антипатр осужден им на смерть [56]; однако, гласило письмо, если отец предпочтет изгнание смертной казни, то Цезарь ничего против этого не имеет. [662] Царь опять поправился немного, по крайней мере, настолько, что в нем вновь пробудилась жажда жизни; но вскоре затем страдания его, усилившиеся недостаточным питанием и мучившим его постоянно судорожным кашлем, до того его одолели, что он решился предупредить свою судьбу. Он взял яблоко и потребовал себе нож, чтобы разрезать его, по своему обыкновению, на куски, – тогда он оглянулся кругом, не будет ли ему кто-нибудь мешать, и поднял свою руку, чтобы заколоть себя. Но племянник его Ахиав очутился возле него, схватил его руку и не дал ему покончить с собою.

[663] Тогда в замке поднялся громкий Плач, точно царь уже скончался. И Антипатр услышал этот крик; он опять ободрился; полный радостных надежд, он начал упрашивать стражу расковать его и дать ему ускакать, обещав за это деньги. Но начальник караула приказал солдатам зорко следить за ним, а сам поспешил донести царю об этом покушении на побег. [664] Почти со сверхъестественной в его положении силой голоса он отдал приказание своим телохранителям немедленно же убить Антипатра. Его тело он велел похоронить в Гирканионе [57]. После этого он опять изменил завещание и назначил своего старшего сына Архелая, брата Антипы, наследником престола, а самого Антипу – тетрархом [58].

(8) [665] Казнь своего сына Ирод пережил еще на пять дней. С того времени, как он убийством Антигона [59] достиг высшей верховной власти, протекли тридцать четыре, а со времени назначения его царем римлянами – тридцать семь лет [60]. Если кто-нибудь мог говорить о счастье, так это был он. Частное лицо, – он приобрел царство, правил им долгое время и мог еще завещать его своим детям. Только в собственной семье его постигали несчастья за несчастьями.

[666] Прежде чем войско узнало о его смерти, сестра его Саломея вместе со своим мужем освободила всех пленных, которых царь приказал убить, заявив, что он изменил свое решение и теперь отпускает каждого на его родину. А уже после того как те удалились, она объявила солдатам о кончине царя и созвала их и остальной народ в амфитеатр (άμφιθεάτρψ) в Иерихоне. [667] Здесь выступил Птолемей [61], которому царь вверил свой перстень с печатью, прославил имя царя, утешил народ и прочел царский рескрипт (τοΰ βασιλέως πεπιστευμένος) на имя солдат, заключавший в себе неоднократные напоминания о верности его преемникам. [668] По прочтении рескрипта он открыл завещание и огласил его содержание. Филипп был в нем назначен наследственным владетелем Трахонитиды и пограничных областей; Антипа, как уже выше было упомянуто, – тетрархом, а Архелай – царем. [669] Последнему вместе с тем было поручено препроводить Цезарю перстень с печатью Ирода и запечатанные акты, касающиеся государственного правления (τάς διοικήσεις τής βασιλείας σεση μασμένας), ибо Цезарю предоставлено было утверждение всех его распоряжений, и он должен был еще санкционировать завещание. Все прочее должно было остаться без изменений, согласно первоначальному завещанию.

(9) [670] После этого раздались громкие, ликующие крики, приветствовавшие Архелая. Солдаты вместе с народом проходили мимо него группами, присягая в верности, и испрашивали на него благословение Божие. Затем приступлено было к погребению царя. [671] Архелай не остановился ни пред какими затратами; для придачи большего блеска похоронной процессии он выставил перед народом все царские украшения. Парадная кровать была из массивного золота и украшена ценными камнями; покрывало – из чистого пурпура и пестрело узорами; тело, лежавшее на нем, было покрыто алым сукном (πορφύρα κεκαλυμμένον); голову царя обвивала диадема (διάδημα) [62], а над нею лежала золотая корона (στέφανος ίποράυτου χρυσοίς); правая рука держала скипетр (τό σκήπτρον). [672] Парадную кровать окружали сыновья и многочисленная толпа родственников; непосредственно за ними шли телохранители, отряд фракийцев, затем германцы и галлы – все в военных доспехах. Впереди шло остальное войско, предводительствуемое полководцами и командирами, в полном вооружении; за ними следовали пятьсот рабов и вольноотпущенников с благовонными травами в руках. Тело перенесено было на расстояние двухсот стадий в Иродион [63], где оно, согласно завещанию, было предано земле. Таков был конец Ирода.

II 1 (1) [1] Поездка в Рим, которую должен был совершить Архелай, дала повод к новым волнениям. Оплакав своего отца семь дней и дав народу богатый траурный пир (обычай у иудеев, вследствие которого многие разорились; наследники бывают почти вынуждены угостить участников в похоронах, в противном случае они рискуют прослыть неблагодарными к умершему), он в белом одеянии отправился в храм, где был восторженно встречен народом. [2] Он приветствовал народ, сидя на золотом троне, воздвигнутом на высокой трибуне, благодарил его за усердное участие в похоронах его отца и за выражение ему верноподданнических чувств, точно он уже в действительности был царем; но, прибавил он, он удерживается пока не только от проявления власти, но и от принятия титула, пока не будет утвержден в престолонаследии Цезарем, которому завещанием предоставлен решающий голос во всем. [3] Он и в Иерихоне не принял диадемы, которую солдаты хотели возложить на него. Но когда он высшей властью будет утвержден царем, тогда он отблагодарит народ и войско за их добрые чувства к нему. Все его стремления будут направлены к тому, чтобы быть к ним во всех отношениях милостивее, чем его отец.

(2) [4] Обрадованный этими обещаниями народ тут же пожелал испытать его истинное намерение высокими требованиями. Одни желали облегчения податей, другие – упразднения пошлин, а третьи требовали освобождения заключенных. Чтобы снискать расположение народа, он обещал все. Вслед за этим он совершил жертвоприношение и вместе со своей свитой предался пиршеству. [5] Под вечер же собралась немалочисленная толпа домогавшихся нового порядка, которые по окончании официального траура по государе открыли свой собственный траур. Они оплакивали тех, которых Ирод казнил за уничтожение висевшего над храмовыми воротами золотого орла. [6] Этот траур не был тихий и сдержанный; душераздирающие стоны, искусственно возбужденные крики и плач и громкие вопли огласили весь город. Таким образом они оплакивали тех, которые, по их словам, пали за веру отцов и святыню. [7] Тут же раздался крик: «Будем мстить за них Иродовым избранникам! Прежде всего должен быть устранен назначенный им первосвященник [64] – долг и обязанность требуют избрать более благочестивого и непорочного!»

(3) [8] Как ни досадовал на это Архелай, но, ввиду своей неотложной поездки, он на первое время удержался от казней. Он боялся, что если восстановить против себя народ, тогда волнения могут усилиться и сделают его поездку совершенно невозможной. Он пытался поэтому успокаивать недовольных больше добрым словом, нежели силой, и отрядил начальника, который должен был призвать народ к порядку. [9] Но как только тот явился в храм, мятежники прогнали его каменьями, не давая ему начать говорить, и других, которых Архелай посылал для их вразумления, они также с негодованием оттолкнули от себя. Было ясно, что если они получат подкрепление, тогда их совсем нельзя будет унять. [10] Так как предстоял тогда праздник опресноков, который именуется у иудеев Пасхой (των αζύμων ένστασης εορτής, ή πάσχα), когда совершается много жертвоприношений, то со всей страны стекалась в Иерусалим несметная масса народа. Те, которые оплакивали законоучителей, оставались сплоченными в храме и здесь раздували пламя восстания. [11] Все это внушало Архелаю серьезные опасения. Боясь, чтобы мятежная горячка не охватила весь народ, он втихомолку послал трибуна во главе одной когорты – с приказанием схватить коноводов. Но вся толпа бросилась на нее; большая часть солдат была истреблена каменьями; сам трибун был тяжело ранен и обратился в бегство. [12] Как ни в чем не бывало они вслед за этим приступили к жертвоприношениям. Но Архелай убедился, что без кровопролития толпа не даст обуздать себя. Он приказал поэтому выдвинуть против нее все свои военные силы: пехота густыми рядами вступила в город, а всадники высыпали в поле. [13J Эти войска внезапно напали на жертвоприносителей, убили около трех тысяч из них, а остальную массу загнали в ближайшие горы. Недолго спустя явились глашатаи Архвгая, возвестившие приказ о том, чтобы каждый возвратился к себе на родину. Так все разошлись, не продолжая празднования.

2 (1) [14] Он сам, в сопровождении своей матери [65] и друзей, Поплы, Птолемея и Николая [66], отправился морем, оставив Филиппа в качестве регента и опекуна над его домом. [15] Вместе с ним ехали также Саломея с ее детьми, равно как и братья и зятья царя, с виду для того, чтобы поддержать притязания Архелая на престол, на самом же деле, – чтобы обвинять его перед Цезарем за его бесчинства в храме [67].

(2) [16] В Кесарии [68] они встретились с наместником Сирии (ό τής Συρίας έπίτροπος) Сабином, собиравшимся как раз в Иудею с целью принять под свою охрану сокровища Ирода. Архелай поручил Птолемею убедительно просить Вара [69] удержать его от дальнейшей поездки. [17] Из любезности к Вару Сабин действительно отказался от своего прежнего намерения поспешить в крепость и запереть пред Архелаем казнохранилища его отца; он даже обещал ничего не предпринимать до решения Цезаря и остался в Кесарии. [18] Но как только из удерживавших его один отправился в Антиохию [70], а другой, Архелай, отплыл в Рим, он быстро двинулся в Иерусалим, завладел царским дворцом и потребовал к себе комендантов и казначеев, желая от первых перенять власть над крепостями и выведать от других о состоянии запасных фондов. [19] Начальники, однако, остались верны инструкциям Архелая: они не покидали своих постов, охраняя их собственно не именем Архелая, а больше от имени Цезаря.

(3) [20] Между тем Антипа также отправился в путь с целью защищать и свои права на престол. Он полагал, что само завещание, в котором он назначен царем, должно иметь больше силы и значения, чем приложение к нему. Саломея и многие из ее родственников, которые отплыли вместе с Архелаем, еще раньше обещали ему содействие; [21] и мать свою [71], и брата Николая, Птолемея, он взял с собою. Влияние последнего, думал он, будет иметь большое значение, так как он был высоко поставлен у Ирода и пользовался его доверием [72]. Но самые большие надежды он возлагал на хваленое красноречие ритора Иринея. В надежде на него он отклонил всякие увещевания о том, что ему следует уступить Архелаю, как старшему и назначенному по завещанию. [22] В Риме все его родственники окончательно перешли на его сторону, потому что Архелай был им ненавистен. Собственно говоря, каждому из них хотелось больше всего обладать независимым положением под верховной властью римского наместника. Но на тот случай, если б эта цель оказалась недостижимой, они все предпочитали иметь царем Антипу.

(4) [23] И Сабин споспешествовал их целям своими письмами, в которых он во многом обвинял пред Цезарем Архелая и высоко хвалил Антипу. [24] Когда Саломея и ее партия изложили на письме свои обвинения и подали их Цезарю, тогда Архелай также письменно изложил главные основания своих притязаний и вместе с перстнем отца и его счетами вручил их через Птолемея Цезарю. [25] Цезарь обсудил про себя права обеих партий, величину государства, размеры его доходов и многочисленность семейства Ирода; затем он прочитал также письма Вара и Сабина по спорному вопросу и после сего собрал совет из знатнейших римлян, в котором он первый раз предоставил право участия и голоса усыновленному им сыну Агриппы и дочери его Юлии, Гаю [73]. По открытии собрания он предоставил слово тяжущимся сторонам.

(5) [26] Поднялся Антипатр, сын Саломеи, наиболее красноречивый между противниками Архелая, и начал читать свою обвинительную речь. «На словах, – сказал он, – Архелай как будто теперь только домогается царства, но в действительности он уже давно состоит царем и только для насмешки утруждает теперь уши Цезаря своими просьбами. Он не счел нужным выждать решающего слова Цезаря, [27] но сам после кончины Ирода тайно подставил людей, которые бы увенчали его диадемой. Он сел на трон, отдавая распоряжения, точно царь, изменил организацию войска, раздавал чины, [28] обещал народу все, чего последний просил у него как у царя, освободив тех, которых его отец за серьезные преступления держал в заточении, и после этого он является теперь испросить у своего властелина только тень своего царства, которое он в сущности давно уже присвоил себе, и делает таким образом Цезаря судьей не над предметами, а лишь над оными именами». [29] Далее он упрекнул его в том, что «и траур по отце был только лицемерный: днем, бывало, он собирал угрюмые складки на лице, а ночью предавался кутежам и в пьяном виде чинил самые скверные проказы. Уже одно поведение его служило поводом к народному восстанию». [30] Но центр тяжести всей его речи лежал на кровавой резне, произведенной во дворе храма: «Люди прибыли на праздник и тут же возле их собственных жертв самым жестоким образом были заколоты. В храм собрана была такая огромная куча трупов, которая не могла бы остаться даже после внезапного нападения внешнего неприятеля. [31] Предвидя жестокость Архелая, его отец не думал предоставить ему даже самые отдаленные виды на престол; лишь только впоследствии, когда он, страдая душевно более, чем телесно, не был уже способен к здравому рассуждению вещей, он в приложении к завещанию назначил своим преемником того, которого раньше и знать не хотел, и даже без того, чтобы фигурировавший в первоначальном завещании, которого он наметил престолонаследником в здравом состоянии и совершенно бодром духе, подал ему хотя бы малейший повод к неудовольствию. [32] Но если захотят непременно придать больше значения решению человека, лежавшего на смертном одре, то Архелай во всяком случае за его многочисленные преступления против страны должен быть лишен власти над ней. Каков же будет он царь после утверждения его Цезарем, если он еще до своего утверждения убил такую массу людей?»

(6) [33] Сказав еще многое в этом духе и ссылаясь при каждом обвинительном пункте на свидетельство большинства родственников, Антипатр закончил свою речь. [34] Тогда со стороны Архелая выступил Николай, старавшийся объяснить резню в храме необходимостью: «Убитые, – сказал он, – были враги не только государства, но и Цезаря – судьи по настоящему делу». [35] Относительно же других пунктов обвинения он заметил, что сами жалобщики советовали действовать Архелаю так, а не иначе. Прибавлению к завещанию, по его мнению, следует придать особое значение ввиду уже того, что именно в этом прибавлении Цезарю предоставлено право утверждения престолонаследника. [36] «Тот, – сказал он в заключение, – кто был настолько разумен, что предал свою власть в руки владыки мира, тот, наверное, и о своем преемнике не имел ложного мнения. Нет! в здравом уме представил он его к утверждению, – он, который так хорошо знал, от кого зависит это утверждение».

(7) [37] Когда Николай кончил, Архелай приблизился к Цезарю и безмолвно опустился к его ногам. Цезарь очень благосклонно поднял его и этим дал понять, что он его считает достойным наследовать трон отца. [38] Окончательной резолюции он все-таки еще не объявил, а распустил на тот день собрание и обдумывал про себя все заслушанное, не решаясь – признать ли престолонаследие за одним из значившихся в завещании или же разделить государство между всеми членами семьи. Их было столь много, и надо было подумать об обеспечении их всех.


3 (1) [39] Прежде чем Цезарь принял определенное решение, заболела мать Архелая, Малтака, и умерла. Одновременно с этим получены были от Вара из Сирии письма, известившие о восстании иудеев. [40] Вар, собственно, это предвидел; чтобы предупредить могущие произойти волнения (так как было ясно, что народ не останется в покое), он вслед за отъездом Архелая прибыл в Иерусалим и, оставив здесь один из взятых им в Сирии трех легионов, возвратился обратно в Антиохию. [41] Но вторжение Сабина вызвало взрыв неудовольствия и дало иудеям повод к восстанию. Сабин вынудил гарнизоны цитаделей к сдаче последних и с беспощадной суровостью требовал выдачи ему царских сокровищ. При этом он опирался не только на оставленных Варом солдат, но и на многочисленную толпу своих собственных рабов, которых он вооружил и превратил в орудие своей алчности. [42] Так как приближался праздник Семидесятницы (ένστάσης δέ τής πεντηκοστής), – так иудеи называют один из своих праздников, совершаемый по истечении семи недель и носящий свое название по числу дней [74], – то не только обычное богослужение, но еще более всеобщее ожесточение привлекло народ в Иерусалим. [43] Несметные массы людей устремились в столицу из Галилеи, Идумеи, Иерихона и Переи Заиорданской. В числе и решительности жители собственно Иудеи превосходили, впрочем, всех других. [44] Они разделились на три громады и разбили тройной стан: один на северной стороне храма, другой на южной стороне, у ристалища (ίππόδρομον) [75], а третий на западе, близ царского дворца. Таким образом они оцепили римлян со всех сторон и держали их в осадном положении.

(2) [45] Сабин, устрашенный многочисленностью и грозной решимостью неприятеля, посылал к Вару одного гонца за другим с просьбой о скорейшей помощи: если он будет медлить, говорили послы, то весь легион будет истреблен. [46] Он сам взошел на высочайшую из башен крепости – Башню Фасаила, названную по имени погибшего в парфянской войне брата Ирода, и оттуда дал знак легиону к наступлению; испытывая сильный страх, он даже боялся сойти к своим. [47] Солдаты, повинуясь его приказу, потеснились к храму и дали иудеям жаркое сражение, в котором они, благодаря своей военной опытности, до тех пор имели перевес над неопытной толпой, пока никто не затрагивал их сверху. Когда же многие иудеи [48] взобрались на галереи и направили свои стрелы на головы римлян, то они падали массами; ибо защищаться против сражавшихся сверху они не могли так легко, да и против тех, которые бились в упор, они с трудом могли дальше держаться.

(3) [49] Стесненные с двух сторон, солдаты подожгли снизу колоннады – это удивительное произведение по великолепию и величию. Многие из находившихся наверху были тотчас охвачены огнем и погибли в нем, другие падали от рук неприятеля, когда соскакивали вниз, некоторые бросались со стены в противоположную сторону, а иные, приведенные в отчаяние, своими собственными мечами предупреждали смерть от огня; [50] те же, наконец, которые слезали со стены и схватывались с римлянами, находились в таком смущении, что их легко было обессилить. После того как одна часть таким образом погибла, а другая от страха рассеялась, солдаты набросились на неохраняемую храмовую казну и похитили оттуда около четырехсот талантов. Все, что не было украдено тайно, собрал для себя Сабин.

(4) [51] Гибель колоннад и огромной массы людей до такой степени возмутила иудеев, что они противопоставили римлянам еще более многочисленное и более храброе войско. Они оцепили дворец и грозили римлянам поголовным истреблением, если они тотчас не отступят; если Сабин уйдет с легионом, то они обещали ему безопасность. [52] Большинство царских солдат перешло также на сторону восставших; но к римлянам примкнула храбрейшая часть войска в числе трех тысяч человек, так называемые себастийцы (Σεβαστηνοί) [76], и во главе их Руф и Грат: один предводитель всадников, другой – царской пехоты, оба – люди, которые независимо от подчиненных им частей войск, личной своей энергией и осмотрительностью должны были иметь большое влияние на исход борьбы. [53] Иудеи усердно продолжали осаду, производя вместе с тем нападения на стены цитадели и приглашая людей Сабина удалиться и не мешать им, когда они после долгого терпения хотят, наконец, возвратить себе свободу их предков. [54] Охотно бы Сабин отступил втихомолку, но он не верил их обещаниям и боялся, что их великодушие только заманит его в западню; вместе с тем он надеялся на скорую помощь Вара. Он решился поэтому выдержать осаду.

4 (1) [55] В это же время в разных местах страны также произошли беспорядки. Положение дел подстрекало многих протянуть руку к царской короне. В Идумее взялись за оружие две тысячи ветеранов Ирода и открыли войну с приверженцами царя. Ахиав, двоюродный брат царя [77], боролся с ними, скрываясь за сильнейшими крепостями, но избегая всякого столкновения с ними в открытом поле. [56] Дальше, в Сепфорисе [78], в Галилее, Иуда [79] – сын того Езекии, который некогда во главе разбойничьей шайки разорял страну, но был побежден царем Иродом, поднял на ноги довольно многочисленную толпу, ворвался в царские арсеналы, вооружил своих людей и нападал на тех, которые стремились к господству.

(2) [57] В Перее нашелся некто Симон, один из царских рабов, который, надеясь на свою красоту и высокий рост, напялил на себя корону. Собрав вокруг себя разбойников, он рыскал по открытым дорогам, сжег царский дворец в Иерихоне, многие великолепные виллы и легко наживался на этих пожарах. [58] Еще немного, и он бы опустошил огнем все пышные здания, если бы против него не выступил начальник царской пехоты Грат со стрелками из Трахонитиды и самой отборной частью себастийцев. [59] В завязавшейся между ними схватке легло хотя и значительное число пехоты, но сам Симон был отрезан Гратом в тесной ложбине, через которую он хотел бежать, и, получив удар в затылок, упал мертвым. В другом восстании, вспыхнувшем в Перее, были обращены в пепел царские дворцы возле Вифараматы [80], у Иордана.

(3) [60] Даже простой пастух по имени Афронгей [81] дерзал в эту минуту посягать на корону. Его телесная сила, отчаянная храбрость, презрение к смерти и поддержка четырех подобных ему братьев внушали ему эту надежду. [61] Каждому из этих братьев он дал вооруженную толпу, во главе которой они служили ему как бы полководцами и сатрапами (στρατηγοΐς έχρήτο καί σατράπαις) во время его набегов. Он сам, как царь, был занят более важными делами. [62] Надев на себя диадему, он затем вместе с братьями еще долго опустошал страну. Преимущественно они убивали римлян и царских солдат; но не щадили и иудеев, если последние попадали им в руки с добычей. [63] Раз возле Эммауса (κατ' Αμμαοΰντα) они даже осмелились оцепить целую когорту римлян, подвозивших легиону провиант и оружие. Центурион Арий и сорок наиболее храбрых солдат пали под стрелами. Та же участь угрожала остальным, как вдруг примчался Грат с себастийцами и спас их. [64] После многих подобных насилий, совершенных ими в течение всей этой войны над коренными жителями и иноземцами, трое из них были, наконец, схвачены в плен: самый старший – Архелаем, два следующих – Гратом и Птолемеем; четвертый сдался Архелаю после миролюбивого соглашения. [65] Этот конец постиг их уже впоследствии; но тогда они исполосовали всю Иудею хищнической войной.

5 (1) [66] Получив письма Сабина и других начальников, Вар, беспокоясь о судьбе всего легиона, решился поспешить к нему на помощь. [67] Он поэтому выступил в Птолемаиду с оставшимися у него двумя легионами и принадлежавшими к последним четырьмя конными эскадронами; туда же он назначил собраться вспомогательным отрядам царей и князей. Проходя мимо Берита, он и оттуда взял с собою тысячу пятьсот тяжеловооруженных. [68] Когда в Птолемаиде, кроме других союзных войск, присоединился к нему еще аравийский царь Арета [82], который из вражды к Ироду прибыл с многочисленными отрядами пехоты и всадников, он одну часть армии немедленно отправил под начальством своего друга Гая (Γάιον) [83] в ближайшую к Птолемаиде часть Галилеи. Гай отбил назад всех ставших против него, покорил город Сепфорис, предал его огню, а жителей продал в рабство. [69] Сам Вар со всем своим войском вторгся в Самарию, не трогая, однако, ее главного города [84], так как он нашел, что последний не принимал участия в волнении других городов. Он раскинул свой стан у селения Ар, принадлежавшего Птолемею [85] и разграбленного поэтому арабами, которые свою злобу против Ирода вымещали и на его друзьях. [70] Затем он двинулся вперед и остановился у другого укрепленного селения – Самфона; и его разгромили арабы точно так же, как они разграбили все попадавшиеся им в руки государственные запасы. Смерть и огонь царили повсюду, и ничто не могло укрыться от хищнической алчности арабов. [71] И Эммаус (Αμμαοΰς), жители которого заблаговременно спаслись бегством, Вар также приказал уничтожить огнем в наказание за то, что последние убили Ария и его людей.

(2) [72] Отсюда он отправился на Иерусалим. Один только вид римских сил рассеял иудейское войско; оно поспешно отступило и разбрелось внутри страны. [73] Городские же жители, приняв римлян, старались умыть свои руки от соучастия в восстании, объявляя, что они лично ни в чем не нарушали спокойствия; ради праздника они были вынуждены впустить в город народную массу, но не только ничего общего не имели с мятежниками, а, напротив, вместе с римлянами были осаждены последними. Еще до них вышли Вару навстречу Иосиф, [74] троюродный брат Архелая, Руф и Грат во главе царского войска и себастийцев, а также оставшейся части римского легиона в обычных воинских доспехах. Сабин же не смел даже показаться ему на глаза и заранее еще ушел из города к приморью. [75] Вар отрядил часть своего войска внутрь страны против мятежников; многие из них были схвачены; менее опасных из них он велел заключить в тюрьму, а более виновных, в числе около двух тысяч, он велел распять.

(3) [76] Тогда ему было донесено, что около Идумеи десять тысяч стоят еще под оружием. Так как он на опыте мог убедиться, что арабы не ведут себя как союзники, а ведут войну своенравно и из ненависти к Ироду разоряют страну больше, чем ему самому было желательно, то он распустил их и поспешил навстречу мятежникам только со своими собственными легионами. [77] По совету Ахиава те сдались, однако, добровольно, не доведя дело до сражения. Большей массе из них Вар даровал прощение; предводителей же он отослал к Цезарю для дальнейшего расследования. [78] Цезарь помиловал всех, за исключением только некоторых родственников царя Ирода, тоже примкнувших к мятежникам, которых он велел казнить, так как они поднимали оружие против родственного им царя. [79] Потушив, таким образом, восстание в Иерусалиме, Вар возвратился в Антиохию. Легион, еще раньше находившийся в Иерусалиме, он там же оставил.

6 (1) [80] Архелаю в Риме предстояло между тем выдержать также борьбу с иудеями, которые еще до начала восстания прибыли с разрешения Вара в Рим в качестве делегатов с целью хлопотать перед Августом о даровании народу автономии. Посольство состояло из пятидесяти иудеев, к которым присоединилось свыше восьми тысяч из живших в Риме иудеев [86]. [81] Цезарь назначил собрание знатнейших римлян и своих друзей в палатинском храме Аполлона – одном из воздвигнутых им самим зданий, блиставшем удивительной роскошью. Здесь стояло множество иудеев с их делегатами; [82] против них поместился Архелай с его друзьями. Друзья же его родственников занимали нейтральное положение: ненависть и зависть к Архелаю не дозволили им стать на его сторону; робость перед Цезарем удерживала их от того, чтобы пристать к обвинителям Архелая. [83] Явился кроме того еще и Филипп, брат Архелая, которого благоволивший ему Вар послал сюда с двоякой целью: во-первых, чтобы он поддерживал интересы Архелая, а во-вторых, чтобы и он получил свою долю, в случае если Цезарь разделит царство Ирода между всеми его потомками.

(2) [83] Получив дозволение говорить, обвинители прежде всего изобразили беззакония Ирода. «Не царя они имели в нем, а лютейшего тирана, какой когда-либо сидел на троне. Бесчисленное множество он убил, но участь тех, которых он оставил в живых, была такова, что они завидовали погибавшим. Он не только поодиночке пытал своих подданных, но мучил целые города. [85] Иностранные города он украшал, а свои собственные – разорял; чужие народы он одарял кровью иудеев. [86] На месте прежнего благосостояния и добрых старых нравов наступила, таким образом, полнейшая нищета и деморализация. Вообще иудеи за немногие годы терпели от Ирода больше гнета, чем их предки за весь период времени от выхода из Вавилонии и возвращения на родину в царствование Ксеркса. [87] Привычка к несчастью до того подавила дух народа, что он даже готов был терпеть жестокое рабство под властью того, которого Ирод назначил после себя преемником: [88] сына такого тирана, Архелая, он сейчас же после смерти его отца добровольно приветствовал как царя, вместе с ним оплакивал смерть Ирода и молился Богу за благополучное царствование его. [89] Архелай же для того, вероятно, чтобы показать себя настоящим сыном Ирода, открыл свое царствование закланием трех тысяч граждан. Вот сколько жертв он принес Богу, чтобы испрашивать у Него благоденствия своему царствованию, и вот какой массой трупов он наполнил храм в праздничный день. [90] И поэтому-то те, которые уцелели от стольких бедствий, задумались, наконец, о своем печальном положении и хотят стать на военную ногу и открыто выставляют свои лица неприятельским ударам. Они просят римлян сжалиться над развалинами Иудеи и не бросить остаток народа на съедение жестокому тирану, [91] а соединить страну вместе с Сирией и властвовать над нею собственными правителями. Тогда можно будет видеть, что те иудеи, о которых прокричали как о неукротимых мятежниках, прекрасно умеют ладить со справедливыми правителями» [87]. [92] Этой просьбой иудеи заключили свою жалобу. После них поднялся Николай и старался обессилить обвинение против обоих царей. С другой стороны, он изобразил иудеев народом, по природе своей трудно управляемым и склонным к неповиновению своим царям, и выставил также в невыгодном свете родственников Архелая, присоединившихся к обвинителям.

(3) [93] Выслушав обе партии, Цезарь распустил собрание. Несколько дней спустя он предоставил Архелаю половину царства с титулом этнарха [88] и обещанием возвести его в царский сан, как скоро он покажет себя этого достойным. [94] Вторую половину он разделил на две тетрархии, которые предоставил двум другим сыновьям Ирода: одну Филиппу, а другую Антипе, оспаривавшему престол у Архелая. [95] Антипа получил Перею и Галилею с доходом в двести талантов. Батанея и Трахонея, Авран и некоторые части владений Зенона [89], возле Иамнии, со ста талантами дохода в год, достались в удел Филиппу. [96] Этнархию Архелая образовали: Идумея, вся Иудея и Самария, которой была отпущена четвертая часть податей за то, что она не принимала участия в восстании остальной страны. [97] Точно так же сделались ему подвластными города Стратонова Башня (Кесария), Себастия (Самария), Иоппия и Иерусалим. Греческие же города – Гадару и Гиппос Цезарь отрезал от государства и присоединил к Сирии. Доходы Архелая с его владений достигали четырехсот талантов. [98] Саломея, в прибавление к назначенному ей по завещанию Ирода, получила еще господство над Иамнией, Азотом и Фасаилидой; кроме того, Цезарь подарил ей также дворец в Аскалоне; доходы со всех этих владений оценивались шестьюдесятью талантами в год; но ее область была подчинена этнархии Архелая. [99] Остальные потомки Ирода получили то, что им было оставлено по завещанию. Двум его незамужним дочерям Цезарь подарил, кроме полученного ими от отца наследства, еще пятьсот тысяч серебряных монет и обручил их с сыновьями Ферора. [100] Уже после окончания дележа Цезарь подарил наследникам и ту тысячу талантов, которая была ему самому завещана Иродом, и оставил себе лишь некоторые из его вещей небольшой ценности на память об умершем.

7 (1) [101] К тому же времени прибыл в Рим иудейский юноша, воспитанный в Сидоне у римского вольноотпущенника, который, обладая внешним сходством с Александром, убитым Иродом, выдавал себя за сына последнего в надежде, что никем не будет изобличен. [102] Соотечественник его, посвященный во все новейшие события Иудеи, помогал ему в исполнении роли; по его наставлению он рассказывал, «что палачи, посланные для умерщвления его и Аристобула, скрыли их из жалости в безопасное место и подложили похожие трупы». [103] Этим объяснением он ловко обманул критских иудеев и, блестяще снабженный ими всем необходимым, отплыл в Милы. Здесь он также приобрел полное доверие, собрал еще больше средств и уговорил своих гостеприимных хозяев ехать вместе с ним в Рим. [104] Прибыв в Дикеархию [90], он получил от тамошних иудеев массу подарков, а друзья его мнимого отца провожали его, как царя. Сходство его наружности было до того обманчиво, что даже те, которые видели Александра и хорошо знали его, клялись, что это именно он. [105] Все римское иудейство устремилось к нему навстречу, и бесчисленное множество людей наполняло улицы, по которым должны были его нести. Милиане пришли в такой экстаз, что носили его на носилках и на свой собственный счет приобрели ему царское одеяние.

(2) [106] Цезарь, который хорошо знал черты лица Александра – пред ним же он обвинялся Иродом, – проник весь этот основанный на наружном сходстве обман еще прежде, чем видел перед собой эту личность; но для устранения всякого сомнения он приказал привести юношу к более близкому знакомому Александра, Келаду. [107] При первом же взгляде последний заметил разницу в их лице; но помимо этого, грубое телосложение заставило признать в нем раба. [108] Келад убедился в обмане; но его выводили из себя дерзкие уверения обманщика. Когда, например, спрашивали у него об Аристобуле, он ответил: «И этот находится в живых; но из предосторожности он остался на Кипре, чтобы избежать преследования; потому что, если они будут разъединены, их труднее будет поймать». [109] Келад взял его в сторону и именем Цезаря обещал ему помилование, если он назовет то лицо, которое натолкнуло его на этот обман. Он выразил согласие, отправился вместе с ним к Цезарю и выдал того иудея, который воспользовался их сходством для надувательства. «Они, – признался он, – в каждом отдельном городе получили больше подарков, чем Александр во всю его жизнь». [110] Цезарь рассмеялся, определил лже-Александра вследствие здорового его телосложения в гребцы, а обольстителя его приказал казнить. Что же касается милиан, то они своими большими затратами казались ему достаточно наказанными за их глупость.

(3) [111] Вступив в свою этнархию [91], Архелай, помня свою прежнюю неприязнь к нему, так жестоко обращался с иудеями и даже с самарянами, что на десятом году своего царствования [92], вследствие жалобы соединенного посольства обеих наций, был сослан Цезарем в Виенну – город в Галлии. [112] Его имущество перешло в царскую казну. Прежде чем он был вызван Цезарем на суд, ему, как говорят, приснился следующий сон. Он видел девять больших полных колосьев, которые пожирались волами; он послал за гадателями и некоторыми халдеями и спрашивал их о значении этого сна. Одни толковали так, другие иначе. [113] Но один ессей, Симон, дал следующее разъяснение: «Колосья, кажется, означают годы [93], а волы – коловратность судьбы, так как они выворачивают плугом почву. Он поэтому столько лет останется царем, сколько колосьев он видел во сне, а затем, после разных превратностей судьбы, умрет». Через пять дней Архелай был потребован к суду.

(4) [114] Достопамятен также сон его жены Глафиры – дочери каппадокийского царя Архелая, которая прежде была замужем за Александром (братом Архелая, о котором мы говорим, и сыном Ирода, который, как выше было рассказано, лишил его жизни). [115] По смерти мужа она вышла за Юбу, ливийского царя [94], а после смерти последнего возвратилась к себе на родину и жила у отца вдовой. Здесь увидел ее этнарх Архелай, который так полюбил ее, что сейчас же удалил от себя свою жену Мариамну и женился на ней. [95] [116] Недолго после этого, как она вторично прибыла в Иудею, ей привиделось, будто Александр стоит пред ней и говорит: «Ты бы могла удовлетвориться замужеством в Ливии. Но, не довольствуясь этим, ты возвратилась в мой родительский дом, взяла третьего мужа – и кого, о дерзкая! – моего брата!» Едва прошло два дня после того, как она рассказала этот сон, – она была уже мертвая.

8 (1) [117] Владения Архелая были обращены в провинцию (εις έπαρχίαν) [96], и в качестве правителя послано было туда лицо из сословия римских всадников, Копоний [97], которому было дано Цезарем даже право жизни и смерти над гражданами. [118] В его правление один известный галилеянин по имени Иуда объявил позором то, что иудеи мирятся с положением римских данников и признают своими владыками, кроме Бога, еще и смертных людей. Он побуждал своих соотечественников к отпадению и основал особую секту, которая ничего общего не имеет с остальными.

(2) [119] Существуют именно у иудеев троякого рода философские школы (είδη φιλοσοφείται): одну образуют фарисеи, другую – саддукеи, третью – те, которые, видно, представляют особую святость, так называемые ессеи [98]. Последние также рожденные иудеи, но еще больше, чем другие, связаны между собой любовью. [120] Чувственных наслаждений они избегают, как греха, и почитают величайшей добродетелью умеренность и поборение страстей. Супружество они презирают, зато они принимают к себе чужих детей в нежном возрасте, когда они еще восприимчивы к учению, обходятся с ними как со своими собственными и внушают им свои нравы. [121] Этим, впрочем, они отнюдь не хотят положить конец браку и продолжению рода человеческого, а желают только оградить себя от распутства женщин, полагая, что ни одна из них не сохраняет верность к одному только мужу своему. [99]

(3) [122] Они презирают богатство, и достойна удивления у них общность имущества, ибо среди них нет ни одного, который был бы богаче другого. По существующему у них правилу, всякий присоединяющийся к секте должен уступить свое состояние общине; а поэтому у них нигде нельзя видеть ни крайней нужды, ни блестящего богатства – все, как братья, владеют одним общим состоянием, образующимся от соединения в одно целое отдельных имуществ каждого из них [100]. [123] Употребление масла они считают недостойным, и если кто из них помимо своей, воли бывает помазан, то он утирает свое тело, потому что в жесткой коже они усматривают честь точно так же, как и в постоянном ношении белой одежды [101]. Они выбирают лиц для заведования делами общины [102], и каждый без различия обязан посвятить себя служению всех.

(4) [124] Они не имеют своего отдельного города, а живут везде большими общинами. Приезжающие из других мест члены ордена могут располагать всем, что находится у их братьев, как своей собственностью, и к сочленам, которых они раньше никогда не видели в глаза, они входят как к старым знакомым. [125] Они поэтому ничего решительно не берут с собой в дорогу, кроме оружия от защиты от разбойников [103]. В каждом городе поставлен общественный служитель специально для того, чтобы снабжать иногородних одеждой и всеми необходимыми припасами. [126] Одеяниями и всем своим внешним видом они производят впечатление мальчиков, находящихся еще под строгой дисциплиной школьных учителей. Платье и обувь они меняют лишь тогда, когда прежнее или совершенно изорвалось, или от долгого ношения сделалось негодным к употреблению. [127] Друг другу они ничего не продают и друг у друга ничего не покупают, а каждый из своего дает другому то, что тому нужно, равно как получает у товарища все, в чем сам нуждается, даже без всякой взаимной услуги каждый может требовать необходимого от кого ему угодно.

(5) [128] Своеобразен также у них обряд богослужения. До восхода солнца они воздерживаются от всякой обыкновенной речи; они обращаются тогда к солнцу с известными древними по происхождению молитвами, как будто испрашивая его восхождения [104]. [129] После этого они отпускаются своими старейшинами, каждый к своим занятиям. Поработав напряженно до пятого часа [105], они опять собираются в определенных местах, опоясываются холщовым платком и умывают себе тело холодной водой. По окончании очищения они отправляются в свое собственное жилище, куда лица, не принадлежащие к секте, не допускаются, и очищенные, словно в святилище, вступают в столовую. [130] Здесь они в строжайшей тишине усаживаются вокруг стола, после чего пекарь раздает всем по порядку хлеб, а повар ставит каждому посуду с одним-единственным блюдом. [131] Священник открывает трапезу молитвой, до которой никто не должен притронуться к пище; после трапезы он опять читает молитву. Как до, так и после еды они славят Бога, как дарителя пищи. Сложив с себя затем свои одеяния, как священные, они снова отправляются на работу, где остаются до сумерек. [132] Тогда они опять возвращаются и едят тем же порядком. Если случайно появляются чужие, то они участвуют в трапезе. Крик и шум никогда не оскверняют места собрания: каждый предоставляет другому говорить по очереди. [133] Тишина, царящая внутри дома, производит на наблюдающего извне впечатление страшной тайны; но причина этой тишины кроется собственно в их всегдашней воздержанности, так как они едят и пьют только для утоления голода или жажды.

(6) [134] Все действия совершаются ими не иначе как по указаниям лиц, стоящих во главе их; только в двух случаях они пользуются полной свободой: в оказании помощи и в делах милосердия. Каждому предоставляется помогать людям, заслуживающим помощи, во всех их нуждах и раздавать хлеб неимущим. Но родственникам ничего не может быть подарено без разрешения представителей. [135] Гнев они проявляют только там, где справедливость этого требует, сдерживая, однако, всякие порывы его. Они сохраняют верность и стараются распространять мир. Всякое произнесенное ими слово имеет больше веса, чем клятва, которая ими вовсе не употребляется [106], так как само произнесение ее они порицают больше, чем ее нарушение. Они считают потерянным человеком того, которому верят только тогда, когда он призывает имя Бога. [136] Преимущественно они посвящают себя изучению древней письменности (τά των παλαιών συντάγματα), изучая, главным образом, то, что целебно для тела и души; по тем же источникам они знакомятся с кореньями, годными для исцеления недугов, и изучают свойства минералов.

(7) [137] Желающий присоединиться к этой секте не так скоро получает доступ туда: он должен, прежде чем быть принятым, подвергать себя в течение целого года тому же образу жизни, как и члены ее, и получает предварительно маленький топорик, упомянутый выше передник и белое облачение (δίαιταν άξινάριον τε καί τδ προειρημένον περίζωμα καί λευκήν έσθήτα δόντες). [138] Если он в этот год выдерживает испытание воздержанности, то он допускается ближе к общине: он уже участвует в очищающем водоосвящении, но еще не допускается к общим трапезам. После того как он выказал также и силу самообладания, испытывается еще в два дальнейших года его характер. И лишь тогда, когда он и в этом отношении оказывается достойным, его принимают в братство. [139] Однако прежде, чем он начинает участвовать в общих трапезах, он дает своим собратьям страшную клятву в том, что он будет почитать Бога, исполнять свои обязанности по отношению к людям, никому – ни по собственному побуждению, ни по приказанию – не причинять зла, ненавидеть всегда несправедливых и защищать правых; [140] затем, что он должен хранить верность каждому человеку, и в особенности правительству (κρατοΰσιν), так как всякая власть исходит от Бога. Дальше он должен клясться, что если он сам будет пользоваться властью, то никогда не будет превышать ее, не будет стремиться затмевать своих подчиненных ни одеждой, ни блеском украшений. [141] Дальше, он вменяет себе в обязанность говорить всегда правду и разоблачать лжецов, содержать в чистоте руки от воровства и совесть от нечистой наживы, ничего не скрывать пред сочленами; другим же, напротив, ничего не открывать, если даже пришлось бы умереть за это под пыткой. [142] Наконец, догматы братства никому не представлять в другом виде, чем он их сам изучил, удержаться от разбоя и одинаково хранить и чтить книги секты и имена ангелов. Такими клятвами они обеспечивают себя со стороны новопоступающего члена.

(8) [143] Кто уличается в тяжких грехах, того исключают из общины; но исключенный часто погибает самым несчастным образом. Связанный присягой и привычкой, такой человек не может принять пищу от несобрата – он вынужден поэтому питаться одной зеленью, истощается таким образом и умирает от голода. [144] Вследствие этого они часто принимали обратно таких, которые лежали уже при последнем издыхании, считая мучения, доводившие провинившегося близко к смерти, достаточной карой за его прегрешения.

(9) [145] Очень добросовестно и справедливо они совершают правосудие. Для судебного заседания требуется по меньшей мере сто членов. Приговор их неотменим. После Бога они больше всего благоговеют пред именем законодателя (τούνομα τοΰ νομοθέτου) [107]: кто хулит его, тот наказывается смертью. [146] Повиноваться старшинству и большинству они считают за долг и обязанность, так что если десять сидят вместе, то никто не позволит себе возражать против мнения девяти. [147] Они остерегаются плевать пред лицом другого или в правую сторону. Строже, нежели все другие иудеи, они избегают дотронуться к какой-либо работе в субботу. Они не только заготовляют пищу с кануна для того, чтобы не зажигать огнями в субботу, но не осмеливаются даже трогать посуду с места и даже не отправляют естественных нужд. [148] В другие же дни они киркообразным топором, который выдается каждому новопоступающему, выкапывают яму глубиной в фут, окружают ее своим плащом, чтобы не оскорблять лучей божьих, испражняются туда и вырытой землей засыпают опять отверстие; к тому еще они отыскивают для этого процесса отдаленнейшие места. [149] И хотя выделение телесных нечистот составляет нечто весьма естественное, тем не менее они имеют обыкновение купаться после этого, как будто они осквернились.

(10) [150] По времени вступления в братство, они делятся на четыре класса (εις μοίρας τεσσάρας); причем младшие члены так далеко отстоят от старших, что последние, при прикосновении к ним первых, умывают свое тело, точно их осквернил чужеземец. [151] Они живут очень долго, и многие переживают столетний возраст. Причина, как мне кажется, заключается в простоте их образа жизни и в порядке, который они во всем соблюдают. Удары судьбы не производят на них никакого действия, так как всякие мучения они побеждают силой духа, а смерть, если только она сопровождается славой, они предпочитают бессмертию. [152] Война с римлянами представила их образ мыслей в надлежащем свете. Их завинчивали и растягивали, члены у них были спалены и раздроблены; над ними пробовали все орудия пытки, чтобы заставить их хулить законодателя (ή βλασφημήσωσιν τδν νομοθέτην) или отведать запретную пищу, но их ничем нельзя было склонить ни к тому, ни к другому. Они стойко выдерживали мучения, не издавая ни единого звука и не роняя ни единой слезы. [153] Улыбаясь под пытками, посмеиваясь над теми, которые их пытали, они весело отдавали свои души в полной уверенности, что снова их получат в будущем [108].

(11) [154] Они именно веруют, что, хотя тело тленно и материя невечна, душа же всегда остается бессмертной; что, происходя из тончайшего эфира и вовлеченная какой-то природной пленительной силой в тело, душа находится в нем как бы в заключении; [155] но как только телесные узы спадают, она, как освобожденная от долгого рабства, весело уносится в вышину [109]. Подобно эллинам, они учат, что добродетельным назначена жизнь по ту сторону океана – в местности, где нет ни дождя, ни снега, ни зноя, а вечный, тихо приносящийся с океана нежный и приятный зефир (ζέφιρος) [110]. Злым же, напротив того, они отводят мрачную и холодную пещеру, полную беспрестанных мук. [156] Эта самая мысль, как мне кажется, высказывается также эллинами, которые своим богатырям, называемым ими героями и полубогами, предоставляют Острова Блаженных, а душам злых людей – место в преисподней, жилище людей безбожных, где предание знает даже по имени некоторых таких наказанных, как Сизифа и Тантала, Иксиона и Тития. Бессмертие души, прежде всего, само по себе составляет у ессеев весьма важное учение, а затем они считают его средством для поощрения к добродетели и предостережения от порока. [157] Они думают, что добрые в надежде на славную посмертную жизнь сделаются еще лучшими; злые же будут стараться обуздать себя из страха перед тем, что если даже их грехи останутся скрытыми при жизни, то по уходе в другой мир они должны будут терпеть вечные муки. [158] Этим своим учением о душе ессеи неотразимым образом привлекают к себе всех, которые только раз вкусили их мудрость.

(12) [159] Встречаются между ними и такие, которые после долгого упражнения в священных книгах, разных обрядах очищения и изречениях пророков, утверждают, что умеют предвидеть будущее. И действительно, редко до сих пор случалось, чтобы они ошибались в своих предсказаниях.

(13) [160] Существует еще другая ветвь ессеев, которые в своем образе жизни, нравах и обычаях совершенно сходны с остальными, но отличаются своими взглядами на брак. Они полагают, что те, которые не вступают в супружество, упускают важную часть человеческого назначения – насаждение потомства; да и все человечество вымерло бы в самое короткое время, если бы все так поступали. Они же испытывают своих невест в течение трех лет и [161] если после трехкратного очищения убеждаются в их плодородности, они женятся на них. В период беременности их жен они воздерживаются от супружеских сношений, чтобы доказать, что они женились не из похотливости, а только с целью достижения потомства. Жены их купаются в рубахах, а мужчины в передниках. Таковы нравы этой секты. [111]

(14) [162] Из двух первенствующих сект фарисеи [112] слывут тончайшими толкователями Закона и считаются основателями первой секты. Они ставят все в зависимость от Бога и судьбы [163] и учат, что хотя человеку предоставлена свобода выбора между честными и бесчестными поступками, но что и в этом участвует предопределение судьбы. Души, по их мнению, все бессмертны; но только души добрых переселяются по их смерти в другие тела, а души злых обречены на вечные муки.

[164] Саддукеи [113] - вторая секта – совершенно отрицают судьбу и утверждают, что Бог не имеет никакого влияния на человеческие деяния, ни на злые, ни на добрые. Выбор между добром и злом предоставлен вполне свободной воле человека, и каждый по своему собственному усмотрению переходит на ту или другую сторону. Точно так же они отрицают бессмертие души и всякое загробное воздаяние. [165] Фарисеи сильно преданы друг другу и, действуя соединенными силами, стремятся к общему благу. Отношения же саддукеев между собой суровее и грубее; даже со своими единомышленниками они обращаются как с чужими. [166] Этим я закончу описание иудейских философских школ.

9 (1) [167] Этнархия Архелая была, таким образом, превращена в провинцию. Другие же, Филипп и Ирод с прозвищем Антипы, правили еще в своих тетрархиях. Саломея между тем умерла [114] и завещала жене Августа, Юлии, свои владения вместе с Иамнией и пальмовыми плантациями близ Фасаилиды. [168] И после смерти Августа [115], стоявшего во главе империи пятьдесят семь лет шесть месяцев и два дня, когда верховная власть перешла к Тиберию, сыну Юлии [116], – Ирод и Филипп все еще сохраняли за собою свои тетрархии. Последний построил в Панее, у источников Иордана, Кесарию и в нижней Гавланитиде – город Юлиаду; Ирод построил в Галилее город Тивериаду и в Перее другой город, названный по имени Юлии.

(2) [169] В Иудею Тиберий послал в качестве наместника (επίτροπος) [117] Пилата [118]. Последний приказал однажды внести в Иерусалим ночью изображения Цезаря (τάς Καίσαρος εικόνας), называемые [римлянами] αϊ σήμαίαι [119]. Когда наступило утро, иудеи пришли в страшное волнение, усматривая в нем нарушение Закона. Ожесточение горожан привлекло в город многочисленные толпы сельских жителей. [171] Все двинулись к Пилату в Кесарию просить его удалить из Иерусалима τάς σημαίας и соблюсти [обычаи] их отцов. Пилат отказал им, и тогда они бросились на землю и оставались в этом положении пять дней и столько же ночей, не трогаясь с места.

(3) [172] На шестой день Пилат сел на возвышение (έπί βήματος) в большом ристалище (έν τώ μεγάλψ σταδιψ) [120] и приказал призвать к себе народ для того будто, чтобы объявить ему свое решение; предварительно же он отдал приказание солдатам: по данному сигналу окружить иудеев с оружием в руках. [173] Увидев себя внезапно замкнутыми тройной линией вооруженных солдат, иудеи остолбенели от такого неожиданного зрелища. Но когда Пилат объявил, что он прикажет изрубить их всех, если они не примут изображений Цезаря, и тут же дал знак солдатам обнажить мечи, [174] тогда иудеи, как будто по уговору, упали все на землю, вытянули свои шеи и громко воскликнули, что скорее они дадут убить себя, чем преступят Закон. Пораженный этим религиозным подвигом (τδ της δενσνδανμονίας άκρατον [121]) Пилат отдал приказание немедленно удалить τάς σημαίας из Иерусалима.

(4) [175] Впоследствии он возбудил новые волнения тем, что употребил священный клад, называющийся Корвоном (τδν ίερδς θησαυρόν, καλείται δέ Κορβωνάς) [122], на устройство водопровода (υδάτων), по которому вода доставлялась из отдаления четырехсот стадий [123]. Народ был сильно возмущен, и когда Пилат прибыл в Иерусалим, он с воплями окружил его возвышение (τδ βημα κατεβόων). [176] Но Пилат, уведомленный заранее о готовящемся народном стечении, вооружил своих солдат, переодел их в штатское платье и приказал им, смешавшись в толпе, бить крикунов кнутами, не пуская, впрочем, в ход оружия. По сигналу, данному им с возвышения, они приступили к экзекуции. [177] Много иудеев пало мертвыми под ударами, а многие были растоптаны в смятении своими же соотечественниками. Паника, наведенная частью убитых, заставила народ усмириться [124].

81 [178] В это время Агриппа [125], сын Аристобула, убитого своим отцом Иродом, отправился к Тиберию, чтобы обжаловать пред ним тетрарха Ирода. Когда тот отклонил жалобу, Агриппа все-таки остался в Риме и старался снискать себе милость римской знати, в особенности же сына Германика, Гая, бывшего тогда еще частным лицом. [179] Раз на обеде, данном им в его честь, он, наговорив ему много учтивостей, в заключение вознес руки вверх с молитвой о том, чтоб Бог сподобил его вскоре после смерти Тиберия поздравить Гая как властелина мира. [180] Один из его слуг донес об этом Тиберию; и он так рассердился, что приказал заключить Агриппу в оковы и заставил его шесть месяцев томиться в заточении и терпеть жестокое обращение, пока он сам, процарствовав двадцать два года шесть месяцев и три дня, не умер [126].

(6) [181] Едва Гай сделался Цезарем, он освободил Агриппу из тюрьмы и назначил его царем над тетрархией Филиппа, который тем временем умер [127]. Зависть к Агриппе возбудила желание в тетрархе Ироде сделаться также царем. [182] Главным образом побуждала его стремиться к этому жена его Иродиада [128], которая упрекала его в бездеятельности и говорила, что свидание с Цезарем могло бы послужить ему удобным случаем для расширения его владений; если уж Цезарь Агриппу из простого подданного сделал царем, то он бы его, тетрарха, наверное возвел бы в это достоинство. [183] Ирод дал себя уговорить и прибыл к Гаю, но за свою ненасытность был наказан ссылкой в Испанию [129]. Агриппа, последовавший по его стопам в Рим, получил теперь от Гая и тетрархию Ирода [130]. Жена последнего пошла за ним в изгнание, в котором он и умер.

16. Иудейские древности

XVIII 1 (1) [1] Квириний, сенатор (την βοολήν συναγομένων ανήρ), который раньше занимал все государственные должности и проложил себе дорогу к консульству (ύπατος) [131], человек, пользовавшийся во всех делах огромным влиянием, явился в Сирию, куда его посылал Цезарь для того, чтобы творить суд и оценить все имущество населения. [2] Вместе с ним был послан и Копоний, происходивший из всаднического сословия. Ему была предоставлена верховная власть над всей Иудеей (ήγησόμενος Ίουδτίων τη έπί πάσιν έξουσία). Затем в Иудею, которая тем временем вошла в состав Сирии, прибыл и Квириний, желая совершить общую перепись (γενομένην αποτιμησόμενος) [132] и конфисковать имущество Архелая.

[3] Хотя иудеи при первых слухах о переписи с самого начала были возмущены этим, но в конце концов оставили всякую мысль о сопротивлении, благодаря увещеваниям первосвященника Иоазара, сына Боефа. Уступая увещеваниям Иоазара, они, наконец, беспрепятственно допустили оценку своего имущества. [4] Однако некий галилеянин Иуда, происходивший из города Гамалы, вместе с фарисеем Саддуком стал побуждать народ к оказанию сопротивления, говоря, что допущение переписи поведет лишь к рабству. Они побуждали народ отстаивать свою свободу. [5] Их не может постигнуть неудача, говорили они, потому что налицо самые благоприятные условия; даже если народ ошибется в своих расчетах, он создаст себе вечный почет и славу своим великодушным порывом; Предвечный (Μεγαλόφρονος) лишь в том случае окажет иудеям поддержку, если они приведут в исполнение свои намерения, особенно же если они, добиваясь великого, не отступят перед осуществлением своих планов.

[6] Народ с восторгом внимал этим речам, и таким образом предприятие получило еще более рискованный характер. Не было большего бедствия для нашего простонародья, как то, которое готовили ему вышеназванные люди. [7] Благодаря постоянным войнам иудеи уже не были в состоянии оказать кому бы то ни было сопротивления; друзей, которые могли бы поддержать их в трудную минуту, тем более не было; зато происходили постоянные разбойничьи набеги и умерщвления наиболее именитых граждан под предлогом преследования общего блага, на самом же деле для того, чтобы палачи смогли пользоваться имуществом умерщвленных. [8] Отсюда возникли всевозможные возмущения, происходил ряд политических убийств, отчасти вследствие кровопролитной междоусобной борьбы, так как люди, озверев, кидались друг на друга и в своем увлечении не оставляли в живых никого из своих противников, отчасти же вследствие избиения врагов. [9] Наконец наступил голод, доводящий людей до крайнего бесстыдства; города брались насильно и разрушались, пока наконец эта смута не довела до того, что сам храм Божий стал жертвою пламени, брошенного врагами. Такое горе и такие осложнения приносят с собою нарушение и отвержение родных установлений для всех участников этого дела.

Между тем Иуда и Саддук ввели у нас четвертую философскую школу. Имея большое число горячих приверженцев, они не только в настоящий момент преисполняли государство смутою, но и необычайными философскими учениями положили на будущее время начало всевозможных бедствий.

[10] Я думаю на этом несколько подробнее остановиться, особенно уже потому, что гибель нашему государству принесла ревностно приверженная этому учению молодежь.

(2) [11] У иудеев с давних пор существовали три философские школы, основавшиеся на толковании древних законов: школы ессеев, саддукеев и фарисеев. Нам уже приходилось говорить о них во второй книге [нашей] «Иудейской войны», но вместе с тем я и здесь готов в немногих словах упомянуть о них.

(3) [12] Фарисеи ведут строгий образ жизни и отказываются от всяких удовольствий. Всему тому, что разум признает за благо, они следуют, считая разум лучшим охранителем во всех желаниях. Они выдаются своим почтительным отношением к людям престарелым и отнюдь не осмеливаются противоречить их предначертаниям [133]. [13] По их мнению, все совершающееся происходит под влиянием судьбы. Впрочем, они нисколько не отнимают у человека свободы его воли, но признают, что по предначертанию Бога происходит смешение Его желания с желанием человека, идти ли ему по пути добродетели или злобы. [14] Фарисеи верят в бессмертие души и что за гробом людей ожидает суд и награда за добродетель или возмездие за преступность при жизни; грешники подвергаются вечному заключению, а добродетельные люди имеют возможность вновь воскреснуть (δέ ρ^στώνην τοΰ αναβιοΰν [134]). [15] Благодаря этому они имеют чрезвычайное влияние на народ, и все священнодействия, связанные с молитвами и принесением жертв, происходят только с их разрешения. Таким образом, отдельные общины засвидетельствовали их добродетель, так как все были убеждены, что фарисеи на деле и на словах стремятся лишь к наиболее высокому.

(4) [16] По учению саддукеев, души людей умирают вместе с телом. Они не признают никаких других постановлений, кроме постановлений Закона [135]. Они считают даже похвальным выступать против учителей своей собственной философской школы. [17] Это учение распространено среди немногих лиц, притом принадлежащих к особенно знатным родам. Впрочем, влияние их настолько ничтожно, что о нем и говорить не стоит. Когда они занимают правительственные должности, что случается, впрочем, редко и лишь по принуждению, то саддукеи примыкают к фарисеям, ибо иначе они не были бы терпимы простонародьем.

(5) [18] Учение ессеев требует все предоставлять на волю Божию; они признают бессмертие души и считают стремление к справедливости высшей целью (Έσσηνοίς δέ έπί μέν Θεφ καταλείπειν φιλεί τά πάντα ό λόγος, αθανατίζουσιν δέ τάς ψυχάς περνμάχητον τοΰ δικαίου τήν πρόσοδον) [136]. [19] В храм они доставляют пожертвования, но сами они не занимаются жертвоприношениями, признавая другие способы очищения более целесообразными. Поэтому им запрещен доступ в общий храм и они совершают свое богослужение отдельно. Впрочем, это наилучшие люди, которые всецело отдаются земледельческому труду. [20] Достойно удивления то чувство справедливости у них, которое они, помимо всех прочих народов, ставят ниже добродетели и которого не знают ни греки, ни другие народы. Это столь развитое в них чувство укоренилось в них не со вчерашнего дня, а издревле, и в силу его они не препятствуют никому жить со всеми общею, равной жизнью: имущество у них общее, и богач пользуется у них не большим, чем ничего не имеющий бедняк. Такой образ жизни ведут эти люди, и число их превышает четыре тысячи человек.

[21] Они не имеют ни жен, ни рабов, полагая, что женщины ведут лишь к несправедливости, а вторые подают повод к недоразумениям. Живя сами по себе, они услуживают друг другу. [22] Для заведования доходами и плодами своей земли они с помощью голосования избирают наиболее достойных лиц из священнического сословия; последние и должны заботиться о доставлении хлеба и прочих съестных припасов. Живут они все одинаково и наиболее подходят к тем дакийским племенам, которые носят название полистов.

(6) [23] Родоначальником четвертой философской школы [137] стал галилеянин Иуда. Приверженцы этой секты во всем прочем вполне примыкают к учению фарисеев. Зато у них замечается ничем не сдерживаемая любовь к свободе. Единственным руководителем и владыкою своим они считают Господа Бога. Идти на смерть они считают за ничто, равно как презирают смерть друзей и родственников, лишь бы не признавать над собою главенства человека. [24] Так как в этом лично может убедиться воочию всякий желающий, то я не считаю нужным особенно распространяться о них. Мне ведь нечего бояться, что моим словам о них не будет придано веры; напротив, мои слова далеко не исчерпывают всего их великодушия и готовности их подвергаться страданиям. [25] Народ стал страдать от безумного увлечения ими при Гессии Флоре [138], который был наместником и довел иудеев злоупотреблением своей власти до восстания против римлян.

Таковы были философские школы иудеев.

2 (1) [26] Секвестировав имущество Архелая и окончив перепись в тридцать седьмом году после поражения Антония Цезарем Августом при Акции [139], Квириний сместил первосвященника Иоазара за то, что он не поладил с народом, и назначил на его место Анана, сына Сета [140]. Ирод [141] и Филипп получили каждый по предназначенной им тетрархии. [27] Ирод затем окружил стенами Сепфорис, красивейший город всей иудейской страны, и посвятил его Цезарю, а другой город Вифарамфту он также окружил стеной и назвал его в честь императрицы Юлиадой. [28] Филипп, со своей стороны, отстроил расположенную у истоков Иордана Панеаду и назвал ее Кесарией [142]. Селение Вифсаиду [143], расположенное у Геннисаретского озера, он обратил в город, увеличив число жителей и снабдив его всем нужным, и назвав его Юлиадой в честь Юлии, дочери Цезаря.

(2) [29] При иудейском наместнике (δέ της Ίουδαίαν διέποντας) Колонии, который, как я упомянул, прибыл в Иудею вместе с Квиринием, произошло следующее событие: во время праздника опресноков, носящего у нас название Пасхи, в полночь священнослужители обычно открывали врата храма. [30] Когда они и на этот раз последовали этому обычаю, несколько тайно прибывших в Иерусалим самарян разбросали под сводами галерей человеческие кости [144]. Вследствие этого пришлось, чего раньше никогда не было, никого не впускать в храм и вообще снабдить последний большей охраной.

[31] Вскоре после этого Копоний возвратился в Рим, и преемником ему стал Марк Амбивий [145]. При нем умерла Саломея, сестра царя Ирода Великого, оставив [императрице] Юлии Иамнию, всю топархию, расположенный на равнине город Фасаелиду и город Архелаиду, где находились огромные плантации пальм с наилучшими плодами. [32] После Амбивия наместником стал Анний Руф [146], при котором умер Цезарь (Καίσαρ), второй римский император (αυτοκράτωρ [147]), после пятидесяти семи лет, шести месяцев и двух дней правления (в течение этого периода он четырнадцать лет делил власть с Антонием) в семидесятисемилетнем возрасте [148]. [33] Преемником ему на престоле стал Тиберий Нерон, сын его жены Юлии [149]. Он был, следовательно, третьим римским императором.

При нем был послан в Иудею четвертый наместник, преемник Анния Руфа, Валерий Грат [150]. [34] Он сместил первосвященника Анана и поставил на его место Исмаила, сына Фаби. Впрочем, недолго спустя он уволил и Исмаила и назначил на его место Элеазара, сына первосвященника Анана. По прошествии года он удалил и его и передал этот пост Симону, сыну Камифа. [35] Однако и последний удержался не более года, и преемником ему был назначен Иосиф, прозванный также Каиафой [151]. После всего этого Грат возвратился в Рим, проведя в Иудее одиннадцать лет, и вместо него прибыл его преемник (διάδοχος αυτω ήκεν) Понтий Пилат.

(3) [36] Тетрарх Ирод, находившийся в очень дружественных отношениях с Тиберием, основал в честь последнего в самой плодородной местности Галилеи, у Геннисаретского озера, город Тивериаду [152]. Невдалеке отсюда, в селении, называемом Аммафус, находятся горячие ключи. [37] Здесь были поселены всевозможные пришельцы отовсюду, в числе которых было немало галилеян, множество насильно удаленных и отправленных в ссылку людей, а также несколько высокопоставленных лиц. Сюда же были привлечены для поселения всевозможные набранные отовсюду бедняки, равно как целый ряд лиц, свободное происхождение которых не было даже установлено. Всем им тетрарх предоставил права свободнорожденных граждан и дал им различные преимущества; [38] а для того чтобы привязать их к городу, он настроил жилища и дал им земельные участки. Он отлично понимал, что поселение здесь людей было, собственно, противно иудейским законам, вследствие того, что Тивериада была основана на месте множества находившихся здесь и разрытых с этой целью могил. Тут Закон постановлял, что жители должны считаться ритуально нечистыми в течение семидневного срока [153].

(В § 4-5 [39-54] описываются события в Парфии и Коммагене.)

3 (1) [55] Когда правитель Иудеи Пилат (Πιλάτος δέ ό της Ιουδαίας ήγεμών) повел свое войско из Кесарии в Иерусалим на зимнюю стоянку, он решил для надругания над иудейскими обычаями внести в город изображения Цезаря на древках знамен (προτομάς Καίσαρος αϊ ταίς σημαίας προσησαν). Между тем Закон наш возбраняет нам всякие изображения (εικόνων) [154]. [56] Поэтому прежние правители вступали в город без таких украшений на знаменах. Пилат был первым, кто внес эти изображения в Иерусалим, и сделал это без ведома населения, вступив в город ночью. [57] Когда узнали об этом, население толпами отправилось в Кесарию и в течение нескольких дней умоляло его убрать изображения (εικόνων). Но он не соглашался, говоря, что это будет оскорблением Цезаря, а когда толпа не переставала досаждать ему, он на шестой день приказал своим воинам тайно вооружиться, поместил их в засаде в здании ристалища (τφ σταδίφ), а сам взошел на возвышение (έπί τό βημα), там же сооруженное. [58] Но так как иудеи опять возобновили свои просьбы, то он дал знак и солдаты окружили их. Тут он грозил немедленно перерубить всех, кто не перестанет шуметь и не удалится восвояси. [59] Они, однако, бросились на землю, обнажили свои шеи и сказали, что они предпочитают умереть, чем допустить такое наглое нарушение мудрого Закона. Пилат изумился их стойкости в соблюдении законов, приказал немедленно убрать изображения (εικόνας) из Иерусалима и доставить их в Кесарию [155].

(2) [60] Затем Пилат соорудил водопровод (υδάτων) в Иерусалиме, употребив на это деньги святилища (των ιερών χρημάτων). Водопровод питался ключами, находившимися на расстоянии двухсот стадий [от города]. Однако население воспротивилось этому, и много тысяч человек (πολλαί τέ μυριάδες) собралось около рабочих, занятых сооружением водопровода, и стало громко требовать, чтобы наместник оставил свой замысел. [61] Как это обыкновенно бывает в таких случаях, некоторые из них позволили себе при этом ругательства. Тогда он распорядился переодеть значительное число солдат, дал им дубины, которые они должны были спрятать под платьем, и велел им окружить толпу со всех сторон. [62] Толпа, в свою очередь, получила приказание разойтись. Но так как она продолжала поносить Пилата, то он дал воинам условный знак, и солдаты принялись за дело гораздо более рьяно, чем то было желательно самому Пилату. Работая дубинами, они одинаково поражали как шумевших, так и совершенно невинных людей. Иудеи, однако, продолжали держаться стойко; но так как они были безоружны, а противники их вооружены, то многие их них тут и пали мертвыми, а многие ушли, покрытые ранами. Таким образом было подавлено возмущение (ή στάσις).

(3) [63] Около того времени жил Иисус, человек мудрый, если Его вообще можно назвать человеком. Он творил удивительные дела и учил людей, с удовольствием принимавших истину. Он привлек к Себе многих иудеев и многих эллинов. Это был Христос. [64] По доносу первых у нас людей Пилат осудил Его на распятие, но те, кто с самого начала возлюбили Его, оказались Ему верны. На третий день Он явился им живой. Пророки Божий предрекли это и множество других Его чудес. И поныне еще существуют так называемые христиане, именующие себя таким образом по Его имени.

([63] Γίνεται δέ κατά τοΰτον τόν χρόνον Ίησοΰς σοφός άνήρ, εϊγε άνδρα αυτόν λέγει χρή. Ήν γάρ παραδόξων έργων ποιητής, διδάσκαλος άνθρώπων τών ήδονη τάληθη δεχόμενων καί πολλούς μεν Ιουδαίους, πολλούς δέ καί τοΰ Έλλινικοΰ έπηγάγετο. Ό Χριστός ούτος ήν. [64] Καί αύτόν ένδείξει τών πρώτων άνδρών παρ' ήμίν σταυρφ έπιτετιμηκότος Πιλάτου ούκ έπαύσαντο οί τό πρώτων άγαπήσαντες. Εφάνη γάρ αύτοίς τρίτην έχων ήμέραν πάλιν ζών τών Θείων προφητών ταΰτα τε καί άλλα μυρία περί αύτοΰ θαυμάσια είρηκόντων. Εις έτι τε

νΰν τών Χριστιανών άπό τοΰδε ώνομασμένον ούκ έπέλιπε τό φΰλον) [156].

(4) [65] Около этого же самого времени другое горе постигло иудеев. Впрочем, об этом после. В это же самое время не прекращались в Риме бесстыдства, совершавшиеся в храме богини Исиды [157]. Поэтому я сперва упомяну о последнем, а затем перейду уже к рассказу о судьбе иудеев.

[66] В Риме жила некая знатная и славившаяся своей добродетелью женщина по имени Паулина. Она была очень богата, красива и в том возрасте, когда женщины особенно привлекательны. Впрочем, она вела образцовый образ жизни. Замужем она была за неким Сатурнином, который был так же порядочен, как и она, и не уступал ей в хороших качествах. [67] В эту женщину влюбился некий Деций Мунд, один из влиятельнейших тогда представителей всаднического сословия. Так как Паулина была слишком порядочная женщина, чтобы ее можно было купить подарками, как он узнал от подосланных лиц, Деций возгорел еще большим желанием обладать ею, так что обещал за единожды дозволенное сношение с нею заплатить ей целых двести тысяч аттических драхм. [68] Однако она не склонилась и на такое щедрое вознаграждение, и тогда юноша, не будучи далее в силах переносить муки [неудовлетворенной] любви, решил покончить с собою и умереть голодной смертью. Решив это, он не откладывал исполнения этого решения в долгий ящик и сейчас же приступил к нему.

[69] У Мунда жила одна бывшая вольноотпущенница отца его, некая Ида, женщина, способная на всякие гнусности. Видя, как юноша чахнет, и озабоченная его решением покончить с собою, она явилась к нему и, переговорив с ним, выразила твердую уверенность, что при известных условиях вознаграждения сможет ему доставить возможность иметь Паулину. [70]

Юноша обрадовался этому, и она сказала, что ей будет достаточно всего пятидесяти тысяч драхм для того, чтобы овладеть Паулиной. Подбодрив таким образом Мунда и получив от него требуемую сумму денег, она пошла не той дорогой, какой пошел он, так как видела, что той женщины за деньги не купишь. С другой стороны, зная, как ревностно относится Паулина к культу Исиды, она выдумала следующий способ добиться своей цели: [71] явившись к некоторым жрецам [Исиды] для тайных переговоров, она сообщила им под величайшим секретом, скрепленным деньгами, о страсти юноши и обещала сейчас же выдать половину всей суммы, а затем остальные деньги, если жрецы как-нибудь помогут Мунду овладеть Паулиной.

[72] Жрецы, побужденные громадностью суммы, обещали свое содействие. Старший из них отправился к Паулине и просил у нее разрешения переговорить с нею наедине. Когда это ему было позволено, он сказал, что явился в качестве посланца от самого бога Анубиса [158], который-де пылает страстью к Паулине и зовет ее к себе. [73] Ей доставило это удовольствие, она возгордилась благоволением Анубиса и сообщила своему мужу, что бог Анубис пригласил ее разделить с ним трапезу и ложе. Муж не воспротивился этому, зная скромность жены своей. [74] Поэтому Паулина отправилась в храм. После трапезы, когда наступило время лечь спать, жрец запер все двери. Затем были потушены огни, и спрятанный в храме Мунд вступил в обладание Паулиной, которая отдавалась (διηκονήσατο [159]) ему в течение всей ночи, предполагая в нем бога. [75] Затем юноша удалился раньше, чем явились жрецы, не знавшие об этой интриге. Паулина рано поутру вернулась к мужу, рассказала ему о том, как к ней явился Анубис, и хвасталась перед ним, как ласкал ее бог. [76] Слышавшие это не верили тому, изумлялись необычайности явления, но и не могли не согласиться с таким невероятным событием, тем более что знали целомудрие и порядочность Паулины.

[77] На третий день после этого события она встретилась с Мундом, который сказал ей: «Паулина, я сберег двести тысяч драхм, которые ты могла внести в свой дом. И все-таки ты не преминула отдаться (διακονείσθαι) мне. Ты пыталась отвергнуть Мунда. Но мне не было дела до имени, мне нужно было лишь наслаждение, а потому я и прикрылся названием Анубиса». [78] С этими словами юноша удалился. Паулина теперь только поняла всю дерзость его поступка, разодрала на себе одежды, рассказала мужу о всей этой гнусности и просила его помочь ей наказать Мунда за это чудовищное преступление. Муж ее [немедленно] сообщил обо всем императору (τφ άυτοκράτορι).

[79] Подвергнув дело относительно участия жрецов самому строгому и точному расследованию, Тиберий приговорил к пригвождению к кресту (άνεσταύρωσεν) их и Иду, которая была виновницей всего этого преступления, совершенного столь гнусно над женщиной. Затем он велел разрушить храм Исиды, а изображение богини бросить в реку Тибр. [80] Мунда он приговорил к изгнанию, полагая, что наказал его таким образом достаточно за его любовное увлечение.

Таковы были позорные поступки жрецов храма Исиды [160]. Теперь я, по обещанию своему, возвращусь к рассказу о судьбе, постигшей в это время римских иудеев.

(5) [81] В это время из Иудеи бежал человек, боявшийся обвинения в нарушении некоторых законов и наказания за это. Вообще это был гнусный человек. Он тогда жил в Риме, занимаясь тем, что преподавал мудрость Закона Моисеева, и соединился здесь с тремя подобными ему людьми. [82] К ним примкнула Фульвия, знатная женщина, принявшая иудаизм. Они убедили ее послать пурпур и золото в Иерусалимский храм, и когда та сдала им это, то они присвоили его себе, как то и было их первоначальным намерением. [83] Тиберий, которому по желанию Фульвии сообщил об этом муж ее Сатурнин, бывший с Цезарем в дружественных отношениях, распорядился изгнать из Рима всех иудеев. [84] Консулы выбрали из них четыре тысячи человек и послали их в качестве солдат на остров Сардинию. Гораздо большее число, однако, они предали казни, потому что те отказались от участия в военной службе, благодаря запрещению этого иудейскими законами. Таким образом, иудеи, вследствие гнусности четырех человек, были изгнаны из города [161].

4 (1) [85] Также и самаряне не удержались от возмущения. Их смутил некий лживый человек (άνήρ έν όλίγψ τό ψεΰδος τιθέμενος [162]), который легко во всем влиял на народ. Он побудил их собраться к нему на гору Гаризим, которую они считали особенно священной [163]. Тут он стал уверять пришедших [отовсюду] самарян, что покажет им зарытые здесь священные сосуды (τά ίερά σκεύη) Моисея [164]. [86] Вооруженные [самаряне] (οί δπλοις), поверив этой басне, расположились в селении, называемом Тирафаной. Тут к ним примкнули новые пришельцы, чтобы возможно большею толпой подняться на гору. [87] Однако Пилат предупредил это, выслав вперед отряды всадников и пехоты, которые, неожиданно напав на собравшихся в селении, часть из них перебили, а часть обратили в бегство. При этом они захватили также многих в плен; Пилат же распорядился казнить влиятельнейших и наиболее выдающихся из этих пленников и беглецов.

(2) [88] Когда этим кончилось дело, представители верховного совета самарян явились к бывшему консулу Вителлию [165], который теперь получил в управление Сирию (Συρίας ήγεμονίαν έχοντα), и стали обвинять Пилата в казни их погибших единоплеменников, говоря, что последние пошли в Тирафану вовсе не с целью отложиться от римлян, но для того, чтобы уйти от насилий Пилата. [89] Тогда Вителлий послал Марцелла, одного из своих приближенных, в Иудею, чтобы принять там бразды правления, Пилату же велел ехать в Рим для ответа перед императором в возводимых на него обвинениях. Проведя в Иудее десять лет [166], Пилат поехал в Рим, так как не смел ослушаться приказания Вителлин. Но раньше, чем он успел прибыть туда, Тиберий умер [167].

(3) [90] После этого Вителлий поехал в Иудею и прибыл в Иерусалим как раз во время древнего праздника, называемого Пасхой. Так как он был встречен радушно, то Вителлий навсегда освободил население от платежа налога на привозимые и продаваемые [в городе] плоды. Вместе с тем он разрешил держать первосвященническое облачение и все к этому относящееся в храме, предоставив надзор и охрану этих вещей священнослужителям, как то было некогда раньше. [91] Теперь же эти облачения хранились обыкновенно в так называемой крепости Антония по следующей причине: Гиркан [168], первый из целого ряда первосвященников, носивших это имя, построил себе вблизи храма башню, в которой обыкновенно и жил. Здесь у него хранилось его облачение, надевать которое он один только был вправе, и когда он уходил в город, то облекался в свою простую собственную одежду. Так поступали затем его сыновья и их дети. [92] Овладев царством, Ирод Великий роскошно отстроил эту башню, названную им в честь своего друга Антония Антониею, и как нашел там первосвященническое облачение, так и продолжал хранить его там, не думая, что возбудит этим неудовольствие народа против себя. Такого же образа действия держался и преемник и сын его Архелай. [93] Овладев областью последнего, римляне удержали у себя также облачение первосвященника, которое сохранилось в каменном здании, запечатанном печатями священнослужителей и казначеев, причем начальник стражи башни обязан был ежедневно заботиться о том, чтобы перед этим помещением всегда горел светильник. [94] За семь дней до наступления праздника облачение выдавалось священнослужителям начальником стражи. Освятив облачение, первосвященник возвращал его через день после окончания праздников, и оно продолжало по-прежнему храниться в башне. Так делалось в каждый из трех больших ежегодных праздников [169] и в день поста. [95] Вителлий разрешил иудеям хранить облачение у себя и запретил вмешиваться в это дело начальнику стражи, но предоставить иудеям пользоваться облачением, когда в том представится надобность. Этим он расположил народ в свою пользу. Затем он сместил первосвященника Иосифа Каиафу и назначил на его место Ионафана, сына бывшего первосвященника Анана. После этого Вителлий вернулся обратно в Антиохию.

(В § 4-5 [96-105] рассказывается о встрече Вителлия с парфянским царем Артабаном III и заключении мирного договора.)

(6) [106] Тогда же, на двадцатом году правления Тиберия, умер и брат тетрарха Ирода, Филипп [170], после того, как в течение тридцати семи лет правил Трахоном, Гавланитидой и Батанеей. [107] Его правление отличалось мягкостью и спокойствием. Он провел всю жизнь в пределах подчиненной ему области. Когда ему случалось выезжать, он делал это в обществе нескольких избранных. При этом за ним всегда возили его кресло, сидя на котором он творил суд. Если по пути к нему являлся кто-либо с жалобой, то он, недолго думая, тут же ставил кресло, садился на него и выслушивал обвинителя. Виновных он тут же подвергал наказанию и немедленно отпускал тех, кого обвинили несправедливо. [108] Филипп умер в Юлиаде. Тело его было доставлено в мавзолей, который он сам заранее воздвиг для себя, и торжественно похоронено там. Так как Филипп не оставил после себя потомства, то Тиберий взял его область себе и присоединил ее к Сирии. Впрочем, доходы с этой тетрархии он распорядился сохранить за нею.

5 (1) [109] Около того времени царь Каменистой Аравии Арета [171] и тетрарх поссорились между собой по следующей причине. Ирод был давно уже женат на дочери Ареты. Во время одного путешествия в Рим он заехал к сводному брату своему Ироду, который родился от дочери первосвященника Симона [172]. [110] Влюбившись в жену брата, Иродиаду [173] (она была дочерью их общего брата Аристобула и сестрой Агриппы Великого), он рискнул предложить ей выйти за него замуж. Иродиада согласилась и сговорилась с ним пойти в его дом, когда он возвратится из Рима. При этом было условлено, что Ирод прогонит дочь Ареты. [111] После этого тетрарх отплыл в Рим, заключив вышеуказанный договор. Когда же он, по исполнении в Риме всего нужного, собирался вернуться домой, жена его, без его ведома успевшая разузнать все о его условии с Иродиадой, просила разрешения уехать в Махерон, находящийся как раз на границе владений Ирода и Ареты, причем никому не сказала о цели этой своей поездки. [112] Ирод согласился, не предполагая, что жене его что-либо известно. Последняя между тем заранее послала в Махерон к начальнику, поставленному там ее отцом, просьбу приготовить все к дальнейшему путешествию. Затем она явилась сама и поехала тотчас же в Аравию, причем арабские князья последовательно сопровождали ее, пока она не приехала к своему отцу. Ему она рассказала о намерении Ирода.

[113] Арета на основании этого решил начать войну со своим зятем; именно на границах Гамалитиды. [114] Собрав войска, обе стороны вступили в борьбу, причем вместо Ареты и Ирода сражались их военачальники. В происшедшей тут битве все войско Ирода было уничтожено благодаря измене нескольких перебежчиков, которые примкнули к Ироду, принадлежа собственно к числу подданных тетрарха Филиппа. [115] Ирод написал об этом Тибе-рию. Тот разгневался на действия Ареты, послал Вителлию приказ объявить ему войну и представить ему Арету либо живым в оковах, либо прислать ему его голову.

(2) [116] Такой приказ отдал Тиберий сирийскому наместнику. Некоторые иудеи, впрочем, видели в уничтожении войска Ирода вполне справедливое наказание Божие за убиение Иоанна. [117] Ирод умертвил этого праведного человека (άγαθόν άνδρα), который убеждал иудеев вести добродетельный образ жизни (άρετήν έπασκοΰσιν), быть справедливыми друг к другу (τά πρός άλλήλους δικαιοσΰνη) и из благочестивых чувств к Богу собираться для омовения (πρός τόν Θεόν εύσέβεία χρωμένοις βαπτισμφ συνιέναι). При таких условиях, учил он (Иоанн), омовение будет угодно Ему, так как они будут прибегать к этому средству не для искупления различных грехов, но для освящения своего тела (άγνείς τοΰ σώματος), тем более что души их заранее уже успеют очиститься. [118] Так как люди стекались к проповеднику (έπί πλείστον άκροάσει [174]), учение которого возвышало их души, Ирод стал опасаться, как бы его огромное влияние на людей, вполне подчинившихся ему, не привело к смуте. Поэтому он (Ирод) предпочел предупредить это, схватив его (Иоанна) и казнив раньше, чем пришлось бы раскаяться, когда будет уже поздно. [119] Благодаря такой подозрительности Ирода, он (Иоанн) был в оковах послан в Махерон, вышеуказанную крепость, и там убит (κτίννυται). Иудеи были убеждены, что войско Ирода погибло лишь в наказание за это злодеяние, так как Бог желал проучить Ирода. [175]

(3) [120] Приготовив для войны с Аретой два легиона и присоединив к ним тех легковооруженных и всадников, которых ему представили подвластные римлянам царьки, Вителлин двинулся к Петре, столице Аравии, и прибыл [сперва] в Птолемаиду [176]. [121] Когда же он собрался повести свое войско через Иудею, к нему навстречу вышли наиболее влиятельные граждане и умоляли его не проходить через их страну, так как по Закону они не вправе разрешить внесение в Иудею тех изображений (σημαίας), которые в таком значительном числе имеются на его знаменах. [122] Вителлий согласился, изменил свое первоначальное решение и, велев войску идти по Великой равнине [177], сам в сопровождении тетрарха Ирода и некоторых друзей поехал в Иерусалим, чтобы ввиду наступления иудейского национального праздника принести там жертву Богу. [123] Здесь он был восторженно принят населением и пробыл там три дня, в течение которых отнял первосвященство у Ионафана и поставил на его место брата его Феофила. [124] На четвертый день он получил письменное извещение о смерти Тиберия и потому заставил население присягнуть на верность Гаю [178]. Вместе с тем он отозвал свое войско и распустил его на зимние стоянки, так как теперь, с переходом власти к Гаю, Вителлий не имел уже полномочий продолжать войну. [125] Рассказывают, что и Арета при извещении о походе Вителлия стал гадать по полету птиц и пришел к заключению, что неприятельское войско не дойдет до Петры: из военачальников сторон умрет либо тот, кто начал войну, либо тот, кто отдал приказание о выступлении войск, либо тот, против кого направлен весь поход.

[126] Таким образом, Вителлий вернулся в Антиохию. Тем временем Агриппа, сын Аристобула, за год до смерти Тиберия отправился в Рим, чтобы там при первой представившейся возможности добиться чего-либо от императора. [127] Мне хочется здесь несколько подробнее остановиться на потомстве Ирода Великого, отчасти потому, что это потомство играло большую роль в истории, отчасти потому, что тут оправдывается то положение, что ни обилие потомков, ни другая какая-либо находящаяся в распоряжении людей сила не имеет никакого значения, если люди не отличаются истинным благочестием. [128] Ведь в течение столетнего периода почти все многочисленное потомство Ирода, за немногим исключением, подверглось гибели. Вместе с тем каждому будет полезно ознакомиться с постигшими этих потомков бедствиями. [129] Особенно интересна в этом отношении судьба наиболее выдающегося из них, Агриппы, который, происходя из совершенно второстепенной семьи, помимо всякого ожидания достиг такой значительной власти. Правда, на эту тему мы говорили и раньше [179], но теперь я хотел бы остановиться на этом подольше.

(4) [130] У Ирода Великого было от Мариамны, дочери Гиркана [180], две дочери. Одна из них, Салампсо, была выдана отцом своим замуж за своего двоюродного брата Фасаеля, сына брата Ирода того же имени. Другая дочь, Кипра, также вышла замуж за другого двоюродного брата своего, сына сестры Ирода, Саломеи. [131] Салампсо родила Фасаелю пятерых детей, сыновей Антипатра, Ирода и Александра, и дочерей Александру и Кипру. На последней женился Агриппа, сын Аристобула. Александра же вышла замуж за знатного киприйца Тимия и умерла бездетной. Кипра родила Агриппе двух мальчиков, Агриппу [181] и Друза (из них последний умер ребенком), и трех дочерей: Беренику [182], Мариамну и Друзиллу. [133] Отец их Агриппа когда-то воспитывался вместе с другими своими братьями, Иродом [Халкидским] и Аристобулом. Все трое были детьми Береники и сына Ирода Великого. Береника в свою очередь была дочерью Костобара и сестры Ирода, Саломеи. [134] Все они оставались сиротами после казни, постигшей их отца Аристобула и его брата Александра, как мы рассказали уже выше. Когда они подросли, то поженились; именно указанный Ирод [Халкидский], брат Агриппы, взял себе в жены Мариамну, дочь Олимпиады и внучку Ирода Великого. Мариамна была дочерью Иосифа, племянника Ирода. От нее Ирод имел сына Аристобула. [135] Третий брат Агриппы, также носивший имя Аристобул, женился на дочери царя Эмессы Сампсигерама, Иотапе, которая родила ему глухую дочь, также названную Иотапою. Это было потомство по мужской линии. [136] Сестра их Иродиада вышла замуж за сына Ирода Великого, Ирода же, происходившего от Мариамны, дочери первосвященника Симона. Она родила ему дочь Саломею. После рождения этой девочки Иродиада, вопреки нашим законам, вышла замуж за сводного брата своего мужа, именно за галилейского тетрарха Ирода [183], но разошлась с ним еще при его жизни [184]. [137] Ее дочь Саломея вышла замуж за трахонского тетрарха Филиппа, сына Ирода [Великого]. Так как Филипп умер бездетным, то на ней женился Аристобул, сын Ирода [Халкидского] и брат Агриппы [Великого]. У них было трое детей: Ирод, Агриппа и Аристобул. [138] Это, следовательно, было потомство Фасаеля и Салампсо.

У Кипры родилась от Антипатра дочь того же имени, на которой впоследствии женился Алекса Селкий, сын Алексы, и от которой он также имел дочь Кипру. Братья же Антипатра, Ирод и Александр, умерли бездетными. [139] У казненного царем Иродом Александра были от дочери каппадокийского царя Архелая сыновья Александр и Тигран. Последний стал царем Армении [185] и умер бездетным после обвинений, возведенных на него в Риме. [140] У Александра же родился сын, названный в честь дяди своего Тиграном. Нерон сделал его царем Армении [186], и у него родился сын Александр. Последний женился на Иотапе, дочери коммагенского царя Антиоха, и был провозглашен Веспасианом царем киликийского острова. [141] Все потомство Александра сейчас же при рождении оставляло старинные иудейские обычаи и жило по образцу греков. Остальные же дочери царя Ирода умерли бездетными. [142] А так как перечисленные мною потомки Ирода были еще живы в то время, когда Агриппа Великий овладел престолом, то мне остается теперь рассказать, какие превратности судьбы постигли Агриппу и как он, преодолев их, сумел добиться величайшего почета и власти.

6 (1) [143] Незадолго до смерти царя Ирода Великого Агриппа жил в Риме, где очень сдружился со своим сверстником Друзом [187], сыном императора Тиберия. Вместе с тем он сблизился также с Антонией, женою Друза Великого [188]. Антония очень ценила мать Агриппы, Беренику, и хотела вывести в люди ее сына. [144] Будучи по характеру своему человеком широким и в высшей степени щедрым, Агриппа, однако, сдерживал себя в этом отношении, пока была жива его мать, так как боялся возбудить ее гнев. Когда же Береника умерла [145] и он стал самостоятелен, Агриппа растратил свои средства отчасти постоянными ежедневными кутежами, отчасти путем той расточительности, с которой он раздавал деньги. Наиболее значительные суммы пошли в карманы вольноотпущенников Цезаря, так как Агриппа рассчитывал на их поддержку. [146] Вскоре он впал в такую бедность, что не мог долее жить в Риме. Кроме того Тиберий запретил друзьям своего [недавно] скончавшегося сына показываться ему, чтобы вид их не вызывал в нем горестных воспоминаний о покойном.

(2) [147] Вследствие этого Агриппа отбыл в Иудею. Он был убит потерей своих денег, а также невозможностью уплатить долги своим кредиторам, которых было много и которые не позволяли ему скрыться. Не зная что делать, мучимый стыдом, он отправился в идумейскую крепость Малафу, чтобы там покончить самоубийством. [148] Об этом его намерении узнала его жена Кипра и стала употреблять все усилия, чтобы помешать приведению его в исполнение. Так, например, она отправила жене тетрарха Ирода, сестре своей Иродиаде [189], письмо, в котором рассказала о намерении Агриппы и о том, что его к этому побудило, и просила ее как родственницу помочь ее мужу выпутаться, [149] причем указывала на свои собственные в этом направлении попытки, несмотря на то, что она сама не обладала такими крупными средствами. Иродиада и ее муж послали за Агриппой, дали ему для жительства Тивериаду, определили ему вместе с тем известную сумму денег и дали ему звание Тивериадского агоранома (άγορανομία) [190].

[150] Вскоре, однако, Ирод изменил свое решение относительно зятя, хотя то, что он для него сделал, вовсе не удовлетворяло Агриппу. Однажды в Тире во время пиршества возникли у них за вином какие-то разногласия; Ирод стал ругать зятя бедняком и укорять его в том, что он получает свое пропитание от него. Этого не снес Агриппа; он тотчас отправился к консуляру Флакку [191], с которым был когда-то в Риме особенно дружен и который теперь был сирийским наместником (πρότερον Συρίαν).

(3) [151] Флакк принял его любезно и дал ему помещение, приняв к себе раньше также брата Агриппы, Аристобула, с которым Агриппа, впрочем, жил в ссоре. Однако, несмотря на их взаимную вражду, консуляр одинаково дружественно относился к ним обоим и одинаково почитал их. [152] Впрочем, Аристобул успокоился не раньше, чем во вражде своей к брату восстановил против него также и Флакка, поводом к чему послужило следующее обстоятельство: [153] жители Дамаска спорили с сидонцами относительно правильности границ. Флакк собирался разрешить их распрю. Зная, каким влиянием пользуется Агриппа у Флакка, они решили просить его о заступничестве и обещали ему за это крупную сумму денег. Агриппа постарался сделать все в пользу дамасцев. [154] Между тем Аристобул, который узнал об обещанной брату взятке, донес о том Флакку. Так как при расследовании этот донос оказался правильным, то Флакк порвал свою дружбу с Агриппой и прогнал его от себя. [155] Впав таким образом в крайнюю бедность, Агриппа отправился в Птолемаиду, а так как ему ни здесь, ни в другом месте не представлялось возможности жить, он решил ехать в Италию. Однако он был стеснен в деньгах. Поэтому он просил своего вольноотпущенника Марсию занять у кого-нибудь для него нужную сумму. [156] Марсия обратился к некоему Проту, вольноотпущеннику Береники, матери Агриппы, которая, однако, в завещании передала его в распоряжение [своей подруги] Антонии, и просил его выдать ему деньги под письменное обязательство Агриппы с его поручительством. [157] Прот, однако, который был зол на Агриппу за то, что потерял за ним несколько денег, потребовал у Марсии расписку в получении двадцати тысяч аттических драхм, хотя и выдал ему на две с половиной тысячи меньше. Марсия должен был согласиться на это, так как иначе нельзя было сделать.

[158] Получив эти деньги, Агриппа поехал в Амфедон, где нанял корабль, чтобы отправиться в дальнейший путь. Узнав об этом, наместник (έπίτροπος) Иамнии Геренний Капитон выслал военный отряд с тем, чтобы вытребовать от Агриппы триста тысяч сестерциев (άργυρίου), взятых им в Риме из казны Цезаря, и вместе с тем распорядился задержать должника. [159] Агриппа внешне подчинился последнему распоряжению, с наступлением же ночи велел перерубить канаты [корабля] и отплыл в Александрию. Тут он попросил алабарха (τοΰ αλαβάρχου) [192] Александра дать ему взаймы двести тысяч драхм. Александр отказал ему в этом, но согласился выдать эту сумму под поручительство Кипры, из уважения к ее преданности мужу и вообще за ее порядочность. Кипра дала свое поручительство. [160] Тогда Александр выдал им в Александрии пять талантов, а остальные обещал вручить в Дикеархии по прибытии туда Агриппы: он знал и боялся расточительности последнего. Кипра затем простилась с мужем, который поехал в Италию, и возвратилась с детьми своими в Иудею.

(4) [161] Прибыв в Путеолы, Агриппа отправил письмо Тиберию Цезарю, находившемуся тогда на острове Капрее, извещая его о своем приезде и прося его разрешения приехать поклониться ему на Капрее. [162] Тиберий был очень рад этому, ответил ему любезным письмом и сказал, что с удовольствием примет его у себя на Капрее. Когда Агриппа приехал, Цезарь принял и приветствовал его с той же любезностью, которую выказал ему в письме. [163] На следующий день, однако, Цезарь получил письмо от Геренния Капитона, который писал ему, что Агриппа задолжал триста тысяч сестерциев, пропустил условленный срок уплаты и, когда ему напомнили об этом, бежал из своей страны; таким образом, теперь Геренний совершенно не знает, как вернуть эти деньги. Прочитав письмо, Цезарь сильно разгневался и запретил Агриппе [164] доступ ко двору, пока он не заплатит долга. Агриппа, однако, нисколько не испугался гнева Цезаря, но обратился к Антонии, матери Германика и Клавдия, который впоследствии стал императором, с просьбой одолжить ему триста тысяч сестерциев, чтобы не утратить дружбы Тиберия. [165] Из уважения к памяти его матери, с которой ее связывала тесная дружба, равно как потому, что он был сверстником и товарищем ее сына Клавдия, Антония выдала ему деньги, так что он смог уплатить означенный долг, и у него возобновились прежние дружеские отношения с Тиберием. [166] Последний в свою очередь даже поручил ему своего внука [193] и велел сопровождать его повсюду. Питая благодарность к Антонии, Агриппа стал особенно ласково относиться к ее внуку Гаю [194], который пользовался особенной популярностью, благодаря расположению всех к его покойному отцу.

[167] В это время жил некий самарянин Фалл (Άλλος) [195], вольноотпущенник Цезаря. Сделав у него заем в миллион сестерциев, Агриппа вернул Антонии свой долг, а с помощью остальных денег старался угождать Гаю, причем достиг на него особенно сильного влияния.

(В § 5-10 [168-234] рассказывается о заточении Агриппы в темницу из-за его дружбы с Гаем (Калигулой), а также последние дни правления Тиберия, умершего на острове Капри (Капрее).)

(10) [236] Когда затем Гай приехал с телом покойного Тиберия в Рим и, по римскому обычаю, устроил пышные похороны, он хотел в тот же самый день освободить Агриппу. Однако Антония отговорила его от этого, впрочем, не из нерасположения к арестанту, а потому, что заботилась, чтобы Гай не скомпрометировал себя и не навлек на себя обвинения, будто он так обрадовался смерти Тиберия, что немедленно освободил человека, подвергнутого покойным Цезарем тюремному заключению. [237] Впрочем, по прошествии нескольких дней Гай послал за Агриппой, велел его привести во дворец, поручил его заботам своего брадобрея и портного, а затем возложил ему на голову диадему и провозгласил его правителем тетрархии Филиппа, к которой он присоединил еще тетрархию Лисания. Вместо той железной цепи, в которую был закован Агриппа, он подарил ему золотую такого же веса. Начальником стоявшей в Иудее римской кавалерии (ύπαρχον) он назначил Марилла [196].

(11) [238] На втором году правления Гая Цезаря [197] Агриппа попросил разрешения отправиться в свои владения, чтобы устроить там свои дела. Он обещал затем вернуться ко двору. [239] Разрешение это было дано ему Гаем, и Агриппа поехал домой, куда, вопреки ожиданию всех, возвратился царем [198], причем наглядно показал людям, знавшим его некогда в бедности и теперь видевшим такое его благополучие, насколько велика сила судьбы. Одни поздравляли его с тем, что его надежды сбылись, другие же не верили всему этому.

7 (1) [240] Между тем сестра Агриппы, Иродиада, бывшая замужем за тетрархом Галилеи и Переи Иродом, стала завидовать могуществу своего брата, видя, что он занимает гораздо более высокое положение, чем ее муж, и вернулся, покрытый почетом и богатый, тогда как некогда ему пришлось спасаться бегством от кредиторов. [241] Она печалилась и сердилась при такой перемене в положении брата, особенно же она была недовольна, когда видела Агриппу в царском облачении разъезжающим по улицам. Тут она была не в состоянии скрыть свое неудовольствие и зависть и уговаривала мужа отправиться в Рим и добиться там подобных же почестей. [242] Она указывала на то, как трудно жить ей, если Агриппа, сын некогда казненного родным отцом своим Аристобула, человек, впавший в такую нужду, что люди из сострадания изо дня в день доставляли ему все необходимое для жизни, человек, уехавший от своих кредиторов, теперь вернулся домой царем, тогда как Ирод, сын царя, которому само происхождение дает право на занятие такой высокой должности, сидит себе спокойно дома, оставаясь частным человеком. [243] «Если ты, Ирод, – говорила она, – раньше не огорчался тем, что занимаешь положение ниже отца своего, то теперь, по крайней мере, воспользуйся своим царским происхождением и не оставайся позади человека, который пользовался твоими деньгами; не допускай, чтобы он добился своей бедностью большего, чем ты, так как мы можем многого достигнуть при помощи нашего богатства; стыдись же быть ниже тех, кто вчера еще и позавчера жил благодаря твоему состраданию. [244] Поедем в Рим и не будем щадить ни труда, ни денег, потому что нисколько не лучше копить деньги, чем добиться с помощью их царского престола».

(2) [245] Ирод настойчиво отклонял это предложение, любя свой покой и подозрительно относясь к шумной римской жизни. И он старался отговорить ее от таких намерений. Ввиду этого последняя, однако, еще больше приставала к нему, настаивая на том, что необходимо пустить в ход все, чтобы добиться царского престола. [246] Она не раньше успокоилась, чем склонила его на свою сторону; впрочем, он не умел ей ни в чем отказать и подчинялся ее решениям. Итак, он приготовился к отъезду, который обставил всевозможно пышно, не щадя для этого денег, и отправился в Рим в сопровождении Иродиады.

[247] Лишь только Агриппа узнал об их намерениях и приготовлениях, как и сам принял свои меры. Узнав об их отъезде, он отправил в Рим Фортуната, одного из своих вольноотпущенников, которому вручил подарки для Цезаря, а также письмо, направленное против Ирода. Остальное Фортунат при случае должен был словесно сообщить Гаю. [248] Фортунат поехал немедленно вслед за Иродом, и плавание его было столь благополучно, что он прибыл к Цезарю одновременно с Иродом. Последнего он застал у Гая, которому Фортунат сейчас же вручил письмо. Оба корабля одновременно пристали в Дикеархии. Гая они нашли в кампанском городке Байях, который отстоит от Дикеархии на расстоянии пяти стадий. [249] Тут в Байях находился целый ряд сооруженных с большими издержками вилл Цезарей, причем каждый государь старался при постройке этих дворцов перещеголять своего предшественника. В этой местности имеются бьющие из земли горячие ключи, которые отличаются целебными свойствами. Вообще жизнь тут представляет много приятного. [250] Гай только что разговаривал с Иродом, который явился раньше других, как ему было подано письмо Агриппы, содержавшее обвинения против Ирода. Дело в том, что Агриппа обвинял последнего в участии в заговоре Сеяна в правление Тиберия и в заговоре с парфянским царем Артабаном, направленном против Гая. [251] Он подкрепил свой донос указанием, что в арсенале Ирода лежит заготовленное для семидесяти тысяч воинов оружие. Гай, прочитав письмо, пришел в беспокойство и спросил Ирода, правда ли то, что сказано в письме об оружии. [252] Не имея возможности отрицать истину, Ирод признался, что это так. Тогда Гай поверил также обвинению в соучастии его в заговоре, отнял у него тетрархию и присоединил ее к царству Агриппы. Вместе с тем он предоставил последнему также все деньги Ирода, которого приговорил к позорной ссылке в галльский город Лугдунум.

[253] Узнав, что Иродиада – сестра Агриппы, Цезарь вернул ей ее личные средства и, полагая, что она не захочет разделить печальную участь своего мужа, сказал, что отныне защитником ей будет брат ее. [254] Однако она ответила на это: «Послушай меня, государь! Ты великодушно и милостиво предложил мне исход, но мне мешает воспользоваться милостью твоей моя преданность мужу: я, разделившая с ним все, когда он был счастлив, теперь не считаю себя вправе бросить его при перемене судьбы». [255] Он рассердился на нее за это великодушие и приговорил ее к ссылке вместе с Иродом. Имущество ее он предоставил Агриппе. Такое наказание постигло Иродиаду от Бога за ее ненависть к брату и за то, что она легкомысленно уговорила мужа, а он ее послушался.

[256] Первый и последний год своего правления Гай являл себя великодушным государем и человеком мягким, чем и заслужил глубокую любовь римлян и подчиненных народов. С течением времени он, благодаря своей власти, перестал считать себя обыкновенным смертным, провозгласил себя божеством и вообще начал всячески глумиться над Предвечным (μεγέθους τ ή ς « ρχ ή ς) .


(В следующих фрагментах «Иудейских древностей» представлены сообщения о различных мессианских движениях в Иудее, а также еще одно упоминание о Христе в связи с казнью его брата Иакова.)


XX 5 (1) [97] Во время наместничества в Иудее Фада [199] некий человек по имени Февда [200], обольститель (πείθει), уговорил большую массу народа забрать с собою все имущество и пойти за ним, Февдою, к реке Иордану. Он выдавал себя за пророка (προφήτης) и уверял, что прикажет реке расступиться и без труда пропустить их [201]. Этими словами он многих ввел в заблуждение. [98] Однако Фад не допустил их безумия. Он выслал против них отряд конницы, которая неожиданно нагрянула на них, многих из них перебила и многих захватила живьем. Остервенев, воины отрубили самому Февде голову и повезли ее в Иерусалим. Это было все, что случилось у иудеев во времена наместничества Куспия Фада.

8 (6) [168] Итак, деяния убийц преисполнили весь город ужасом. Тем временем разные проходимцы и обманщики старались побудить народ последовать за ними в пустыню, где обещали ему явить всякие чудеса и необыкновенные вещи, которые будто бы должны случиться по желанию Бога [202]. [169] Многие поверили этому и [жестоко] поплатились за свое безумие, потому что Феликс [203] возвращал их обратно и наказывал. Около того же времени в Иерусалим явился некий египтянин, выдававший себя за пророка (προφήτης). Он уговорил простой народ отправиться вместе с ним к Елеонской горе, отстоящей от города на расстоянии пяти стадий. [170] Тут он обещал легковерным иудеям показать, как по его мановению падут иерусалимские стены, так что, по его словам, они будто бы свободно пройдут в город. [171] Когда Феликс узнал об этом, он приказал войскам вооружиться; затем он во главе большого пешего и конного отряда выступил из Иерусалима и нагрянул на приверженцев египтянина. При этом он умертвил четыреста человек, а двести захватил живьем. [172] Между тем египтянину (ό δ' Αίγυπτος) удалось бежать из битвы и исчезнуть [204]. Впрочем, разбойники вновь стали побуждать народ к войне против римлян, говоря, что не следует им повиноваться. При этом они грабили и сжигали селения тех, кто не примыкал к ним.

9 (1) [197] Узнав о смерти Феста [205], Цезарь [206] послал в Иудею наместником Альбина [207]. Около того же времени царь [208] лишил Иосифа [209] первосвященнического сана (ίερωσύνην) и назначил ему преемником Анана, сына Анана. [198] Последний, именно Анан Старший (τον πρεσβύτατον) [210], был очень счастлив: у него было пять сыновей, которые все стали первосвященниками после того, как он сам очень продолжительное время занимал это почетное место [211]. Такое счастье не выпадало на долю ни одного из наших первосвященников. [199] Анан же младший (ό δέ νεώτερος), о назначении которого мы только что упомянули, имел крутой и весьма неспокойный характер; он принадлежал к партии саддукеев, которые, как мы уже говорили, отличались в судах особенной жестокостью [212].

[200] Будучи таким человеком, Анан полагал, что вследствие смерти Феста и неприбытия пока еще Альбина наступил удобный момент для удовлетворения своей суровости. Поэтому он собрал синедрион и представил ему Иакова, брата Иисуса, именуемого Христом (τον άδελφόν Ίησοΰ τοΰ λεγομένου Χριστοΰ, όνομα αύτφ) [213], равно как нескольких других лиц, обвинил их в нарушении законов и приговорил к побитию камнями [214]. [201] Однако все усерднейшие и лучшие законоведы, бывшие тогда в городе, отнеслись к этому постановлению неприязненно. Они тайно послали к царю с просьбой запретить Анану подобные мероприятия на будущее время и указывали на то, что и теперь он поступил неправильно. [202] Некоторые из них даже выехали навстречу Альбину, ехавшему из Александрии, и объяснили ему, что Анан не имел права без его разрешения созывать синедрион. [203] Альбин разделил их мнение на этот счет и написал Анану гневное письмо с угрозой наказать его. Ввиду этого царь Агриппа лишил Анана первосвященства и поставил на его место Иисуса, сына Дамнея.

2. «СВИДЕТЕЛЬСТВО ФЛАВИЯ» В ПЕРЕДАЧЕ ХРИСТИАНСКИХ АВТОРОВ

Хотя Ориген (185-254 гг.) несколько раз говорит об отношении Иосифа к Христу, до конца не ясно, был ли Ориген знаком со знаменитым «свидетельством Флавия» (testimonium Flavianum). Его замечание о том, что Иосиф не верил в Иисуса как в Христа (Мессию), некоторые исследователи истолковывают так, что Ориген знал «свидетельство», но в его первоначальном нехристианском виде, до того как текст Флавия был «поправлен» христианами-переписчиками. Ведь, как мы помним, в сохранившихся рукописях «Иудейских древностей» в соответствующем месте стоит вполне категоричное указание: «То был Христос». Если бы Ориген читал текст в таком виде, он бы не стал говорить о неверии Иосифа. Отсюда делается вывод, Ориген пользовался другим текстом «свидетельства».

Насколько обосновано такое предположение? Из слов Оригена можно заключить лишь то, что он не знал такого testimonium'a. Но это еще не означает, что он располагал каким-то другим, будто бы подлинным рассказом Иосифа о Иисусе. Ведь замечание Оригена можно истолковать и так, что, по его мнению, Иосиф должен был рассказать о Христе, но не сделал этого, равно как должен был увидеть, но не увидел причину падения Иерусалима в кознях иудеев против Христа [215].

Впервые в христианской литературе «свидетельство Флавия» цитируется Евсевием Кесарийским (ок. 263-340 гг.) в «Церковной истории» (документ 2в). Эта цитата в точности совпадает с греческим текстом фрагмента XVIII 3.3 «Иудейских древностей», каким он предстает в дошедших до нас рукописях. Так же точно выглядит testimonium Flavianum y византийских церковных авторов Исидора Пелусийского (ум. 431 г.), Экумения (VI в.), Георгия Амартола (IX в.), Евфимия Зигабенского (XII в.), а также в Acta Sanctorum Donati (V в.) и словаре Свида (X в.).

Писавшие в V-VI вв. историки Созомен и Малала цитируют Флавия не полностью; при этом заметно, что у них «свидетельство» подверглось основательной христианской обработке. Иосиф Флавий выступает здесь как ревностный сторонник Христа, «учивший истине» и предсказавший, что иудеев постигнет кара за распятие Богочеловека (документы 2е, ж). К этим сообщениям примыкает короткая ссылка на «свидетельство Флавия» в «Речах против иудеев», автором которых долгое время считался Анастасий Синайский (VII в.). Из «свидетельства» здесь берутся только отдельные слова и фразы; само же оно не цитируется (документ 2з).

Вариант testimonium'a византийского хрониста конца XI в. Кедрина (документ 2и) интересен тем, что, несмотря на его безусловное происхождение от традиционной греческой цитаты (источником своим Кедрин называет Евсевия), он тем не менее несет на себе следы некоторой правки. В частности, опущено упоминание о доносе на Иисуса иудейских старейшин, а фраза «то был Христос» объединена с предыдущей фразой в одно предложение.

Примечательно также, что сокращения Кедрина частично совпадают с подобными же местами в вариантах Михаила Сирийца и Агапия Манбиджского (документы 36, 4а), но, в отличие от последних, нисколько не устраняют общий прохристианский характер «свидетельства». Вариант Кедрина не дает еще повода предположить наличие некоего оригинального неискаженного текста «свидетельства Флавия». Цитата Кедрина показывает лишь, что в усеченном виде testimonium бытовал и у греческих авторов.

Латинские варианты «свидетельства» можно условно разделить на две группы. Традиционный текст приводят Хаймон Хальберштадский (ум. 853 г.), Эккехард (ум. 1125 г.), Иоанн Солсберийский (ум. 1179 г.), Петр Коместор (ум. 1179 г.) и другие писатели Западной церкви [216]. Несколько видоизмененную цитату дает Иероним Блаженный (ок. 348-420 гг.) в биографии Иосифа Флавия (документ 2д), а следом за ним Фрекульф из Лизье (ум. 852 г.) в своей «Хронике» (II 2.5). Помимо иного построения латинских фраз, у этой цитаты есть одна существенная особенность: вместо утвердительного «это был Христос» (Christus hic erat), как в традиционных текстах, здесь стоит относительно нейтральное выражение: «и веровали, что это Христос» (et credebatur esse Christus [217]). К этой особенности мы вернемся, рассматривая сирийские и арабские варианты «свидетельства Флавия».

В ряду латинских цитат особняком стоит короткая заметка об Иисусе в древнейшем переводе «Иудейской войны» на латинский язык – т. н. «Иосифовой истории» (ок. 370 г.), приписываемой некоему Гегесиппу (Hegesippus, Egesippus) (документ 2г). Этого автора не следует смешивать с раннехристианским историком Гегесиппом (II в. н. э.), которого часто цитировал Евсевий Кесарийский. Имя Гегесиппа, стоящее в заглавии древней латинской версии «Иудейской войны», по всей видимости, вымышлено; современные ученые видят в нем искаженное в латинской передаче имя «Иосиф», т. е. Иосиф Флавий. Подлинный автор «Иосифовой истории» точно не установлен. Одно время считалось, что им был один из отцов Западной церкви Амвросий Медиоланский (340-397 гг.), ныне возобладало мнение, что автором «Иосифовой истории» является крещеный еврей Исаак, упоминаемый Иеронимом Блаженным (Комментарий на Тит 3:9) [218]. Латинская «Иосифова история» («Josippi historia») – по сути не перевод, а весьма вольный пересказ «Иудейской войны», снабженный к тому же христологическими вкраплениями. Рассказ об Иисусе, следующий по ходу изложения, представляет из себя даже не прямую цитату, а христианскую интерпретацию, своего рода резюме известного «свидетельства Флавия» из «Иудейских древностей». Все варианты «свидетельства Флавия», бывшие в научном обороте до введения в него сирийских и арабских переводов, собраны в книге: Eisler R. Ίησοΰς βασιλεύς ού βασιλεύσας. Vol. 1-2. Heidelberg, 1928-1930. Перевод документов 2б, г, е-к выполнен составителем сборника.

2а. Ориген. Против Цельса

I (47) Цельс в лице выведенного им иудея до некоторой степени соглашается на признание факта крещения Иисуса от Крестителя. Ввиду этого я и желаю обратить его внимание также на то обстоятельство, что писатель, живший немного спустя после Иоанна и Иисуса, повествует об Иоанне Крестителе и его крещении во оставление грехов. Я имею в виду Иосифа, который в восемнадцатой книге «Иудейских древностей» свидетельствует, что Иоанн крестил и тем, которые принимали от него крещение, возвещал отпущение грехов [219]. Правда, он со своей стороны не верит в Иисуса как в Христа (καίτοι γε άπιστων τφ Ίησοΰ ώς Χριστφ), и когда занимается решением вопроса о причине падения Иерусалима и разрушения храма, он не усматривает эту причину – как это следовало бы ему сделать – в кознях против Иисуса Христа со стороны [еврейского] народа, так как именно [евреи] убили предреченного пророками Христа, но в то же время он, как бы сам того не замечая, значительно приблизился к истине, коль скоро говорит, что все эти беды обрушились на иудеев в наказание за убиение Иакова Праведного, который приходился братом Иисусу, называемому Христом [220].

II (13)…Эта осада (Иерусалима) началась при императоре Нероне и тянулась вплоть до правления Веспасиана. Сын этого последнего, Тит, и разрушил Иерусалим до основания. Это случилось, как пишет Иосиф, в наказание за убиение Иакова Праведного, брата Иисуса, называемого Христом, по голосу же истины – из-за Иисуса, Христа Божия.

26. Ориген. Комментарий на Матфея, 1.17

…Это тот Иаков [221], о котором Павел упомянул в Послании к галатам: «Другого же из апостолов я не видел [никого], кроме Иакова, брата Господня» [222]. Об этом Иакове известно, что он получил в народе прозвище Праведный, и Иосиф Флавий, написавший двадцать книг «Иудейских древностей» (Ίουδαικήν άρχαιολογίαν), желая объяснить многие бедствия, постигшие народ, и разрушение храма, видит причину этого в Божием гневе из-за убиения Иакова, брата Иисуса, называемого Христом. И удивительно, как при том, что он (Иосиф) не признает нашего Иисуса Христом (τόν Ίησοΰν ημών ού καταδεξάμενος είναι Χριστόν), он свидетельствует о великой праведности Иакова.

2в. Евсевий Кесарийский. Церковная история, I 11

(1) Святое Евангелие сообщает, что вскоре Ирод Младший обезглавил Иоанна Крестителя. Иосиф пишет о том же, называя по имени Иродиаду; на ней, жене брата, женился Ирод, разведясь со своей первой, законной женой (она была дочерью Ареты, царя Петры). Ирод отобрал Иродиаду у живого мужа. (2) Она виновата в смерти Иоанна и в войне с Аретой, считавшим, что его дочь оскорблена. На этой войне в одном из сражений, говорят, погибло все войско Ирода: это было ему наказанием за гибель Иоанна. (3) Тот же Иосиф признает, что Иоанн был человеком праведным и крестил людей; свидетельство его согласуется с тем, что написано в Евангелиях. Рассказывает он, что Ирод по вине той же Иродиады лишился царства, вместе с ней отправлен в далекую ссылку и осужден жить в галльском городе Виенне. (4) Об этом написано в восемнадцатой книге «Древностей», где об Иоанне сказано дословно так: «Некоторые иудеи видели в уничтожении войска Ирода вполне справедливое наказание со стороны Бога за убиение Иоанна, называемого Крестителем (τοΰ καλουμένου Βαπτιστοΰ) [223]. (5) Ирод умертвил этого праведного человека, который убеждал иудеев вести добродетельный образ жизни, быть справедливыми друг к другу и из благочестивых чувств к Богу собираться для омовения. При таких условиях, учил он (Иоанн), омовение будет угодно Ему, так как они будут прибегать к этому средству не для искупления различных грехов, но для освящения своего тела, тем более что души их заранее уже успеют очиститься. (6) Так как люди стекались к проповеднику, учение которого возвышало их души, Ирод стал опасаться, как бы его огромное влияние на людей, вполне подчинившихся ему, не привело к смуте. Поэтому он (Ирод) предпочел предупредить это, схватив его (Иоанна) и казнив раньше, чем пришлось бы раскаяться, когда будет уже поздно. Благодаря такой подозрительности Ирода, он (Иоанн) был в оковах послан в Махерон, вышеуказанную крепость, и там убит» [224].

(7) Рассказав об Иоанне, Иосиф в том же сочинении так говорит о Спасителе нашем: «В это же время жил Иисус, человек мудрый, если Его вообще можно назвать человеком. Он творил удивительные дела и учил людей, с удовольствием принимавших истину. Он привлек к Себе многих иудеев и многих эллинов (πολλούς δέ καί τοΰ Έλλινικοΰ). (8) Это был Христос (Ό Χριστός ούτος ήν). По доносу первых у нас людей Пилат осудил Его на распятие, но те, кто с самого начала возлюбили Его, оказались Ему верны. На третий день Он явился им живой. Пророки Божий предрекли это и множество других Его чудес. И поныне еще существуют так называемые христиане, именующие себя таким образом по Его имени». (9) Вот что рассказывает нам писатель из самих же евреев в своем сочинении об Иоанне Крестителе и Спасителе нашем.

2г. Псевдо-Гегесипп. Иосифова история, II 12.1

Как известно, не уверовали [в Христа] иудеи, потому что верили в себя. Об этом говорит Иосиф, который и сам сильно заблуждался, однако нашел в себе силы преодолеть это, ибо истина заставила его говорить правду так, как не говорят верующие в себя. И мы верим рассказу историка, потому что он изобличает беззаконие, неверие жестокосердных и вероломство обвинителей. Истина всегда возьмет верх, и доказательством тому служит его свидетельство, которое неверующие не могут опровергнуть. В Христе Иисусе открылось бессмертие, так как начальники синагоги приговорили к смерти схваченного Господа (In quo Christi Jesu claruit aeterna potentia, quod eum etiam principes synagogae quern ad mortem comprehenderant Deum fatebantur).

2д. Иероним Блаженный. О знаменитых мужах

(13) Иосиф, сын Матфия. Иерусалимский священник, взятый в плен Веспасианом по возвращении его в Рим, оставался с сыном его Титом. По прибытии потом в Рим он поднес императору отцу и сыну семь книг о завоевании Иудеи, которые и были переданы в общественную библиотеку, и так прославился своими дарованиями, что удостоился и статуи в Риме. Он написал и другие сочинения, а именно: двадцать книг «Древностей», заключающие в себе историю от сотворения мира до 14-го года царствования Домициана Цезаря, и две книги Αρχαιότητος против Апиона, александрийского грамматика, который, будучи отправлен при Калигуле послом от партии язычников, написал против Филона книгу, содержащую в себе порицание иудейского народа. Есть также и другая очень хорошая его книга под заглавием Περί αύτοκράτορας λογισμοΰ, в которой описаны мученичества Маккавеев. В восемнадцатой книге «Древностей» он очень откровенно признается, что Христос был умерщвлен фарисеями за то, что совершал великие чудеса, что Иоанн Креститель был истинно пророк и что Иерусалим разрушен за убиение апостола Иакова. А о Господе он написал следующее: «В то время был Иисус, муж мудрый, если только можно назвать Его человеком. Ибо Он совершал дивные чудеса и учил тех, которые охотно воспринимали истину. Он имел весьма много последователей как из иудеев, так и из других народов (quoque tarn de Judaeis quam de gentibus sui habuit sectatores), и веровали, что это Христос (et credebatur esse Christus) [225]. И хотя по доносу наших начальников (cumque invidia nostrorum Principum) Пилат осудил Его на распятие, но тем не менее не поколебались в вере в Него те, которые сначала возлюбили Его. Ибо Он явился им на третий день живым, согласно предсказаниям пророков, предвозвестивших о Нем это и многое другое удивительное, и род христианский (Christianorum gens), получивший от Него свое имя, до настоящего времени не уменьшается».

2е. Созомен. Церковная история, I 1 (8)

…И Иосиф, сын Матфия, священник, человек известный у иудеев и у римлян, достойно пострадал за истину Христову. Ведь он был тем человеком, который откровенно поведал, как необычны дела Творца, и учил слову истины: «Христос прославился, быв осужден на распятие (τφ σταυρφ καταδικασθήναι) и явившись на третий [день] живым (καί τριταΐον ζώντα φανήσθαι), как предсказывали то святые Божий пророки. Он привлек к Себе многих из эллинов и иудеев, засвидетельствовавших свою любовь к Нему (έπιμεΐναι άγαπώντας αύτόν μαρτυρεΐ), и до сего дня они зовутся по Его имени. И я думаю, во всей истории невозможно найти другого такого чуда, подобного тому, какое Бог явил во Христе».

2ж. Иоанн Малала. Хроника, X, с. 319

… И гибель постигла тогда иудеев [226]. Справедливо пишет Иосиф, еврейский философ (ό Εβραίων φιλόσοφος); он говорит, что с тех пор, как иудеи распяли Иисуса, Который был человек добрый и праведный (άνθρωπος άγαθός καί δίκαιος), если только можно назвать Его человеком, а не Богом (εϊπερ άρα τόν τοιοΰτον άνθρωπον δεΐ λέγειν καί μή Θεόν), не прекращались несчастья в стране Иудейской. Так рассказывает об этом Иосиф иудей в сочинении об иудейских [древностях] (έν τοΐς Ίουδαϊκοΐς Συγγράμμασιν).

2з. Псевдо-Анастасий. Речи против иудеев, 3

И ваш писатель Иосиф говорит о Христе, называя Его мужем праведным и добрым (άνδρός δικαίου καί άγαθόΰ), воспринявшим божественную благодать (έκ θείας χάριτος άναδειχθέντος), знамениями и чудесами облагодетельствовавшим многих (σημείοις καί τέρασιν εύεργετοΰτος πολλούς).

2и. Георгий Кедрин. Обозрение истории, с. 196

Об Иоанне Крестителе пишет и Иосиф: «Некоторые иудеи видели в уничтожении войска Ирода вполне справедливое наказание со стороны Бога за убиение Иоанна, называемого Крестителем. (5) Ирод умертвил этого праведного человека, который убеждал иудеев вести добродетельный образ жизни, быть справедливыми друг к другу и из благочестивых чувств к Богу собираться для омовения» [227]. О Христе же он (Иосиф) говорит так: «В это время (κατά τόν καιρόν) жил Иисус, человек мудрый, если следует назвать Его человеком. Он творил удивительные дела и учил людей, с удовольствием принимавших истину. Многие из эллинов последовали за Христом (Πολλούς γάρ καί άπο Ελλήνων ήγαγετο Χριστός). Пилат осудил Его на распятие, но Ему остались верны те, кто слушал Его проповедь, – возлюбившие Его с самого начала ученики (ούκ έπαύσαντο κηρύσσοντες περί αύτοΰ οί τό πρώτον αύτόν άγαπήσαντες μαθηταί). На третий день Он явился им живой. Пророки Божий предрекли это и множество других Его чудес».

2к. Михаил Глика. Хронография, 3 (235)

После мудреца Филона [Александрийского] скажем и об известном Иосифе. Этот любитель истины (φιλαλήθης) хвалит Крестителя Господнего, а равно свидетельствует, что Христос был муж мудрый (άνδρα σοφόν) и показал великие знамения (καί μεγάλων σημείων έργάτην); распятый же, Он живым явился на третий день (σταυρωθέντα δέ ζώντα φανήναι μετά τρίτην ήμέραν). Вы же, возлюбленные, не удивляйтесь, если и язычники (βαρβαροι) воздавали прежде Ему честь.

2л. Славянский перевод «Хроники» Георгия Амартола

(л. 143 б) …Но Иосипъ, любьзноистецъ сы, поминаше Предтечю Исуса Христа. О ИоанЪ же глаголаше тако: «Нъции же от Жидовъ мняху погыбъшемъ Иродовомъ воемъ от Бога, таче былью приимъшю емоу осоуженне моукь ради нарицаемаго Иоана Крестителя. Се во [И]родъ оуби блага моужа, ИюдЪем повеле добродЪтельнем поститися и междо собою правдоу творити (л. 144 а) и к Богу благочетье имети и кръщенне свЪдати». О Христе ж так глаголитъ: «Бысть же въ те лЪта Исусъ, моужь премудръ, ибо моужа его глаголати подведет, вЪ бо преславьнымъ дЪлом творець и оучитель человЪкомъ, сладъкою истиннею приминящимъ, и многыхъ от Жидовъ, многыя же от Елиньства к себе привлече, се есть Христосъ, и себе славою первых моужь въ нас распятиемь почте[нъ] Пилатомь, нЪ престаша во прежде възлювивъшем, явибося имъ въ 3 дЪнь же пакы живъ, божественнымъ пророкомъ сия же и ина множаиша о немь дивьная прежде рекшимъ, пакы же и нынЪ крьстьяномъ от сего именуемомъ не оскудЪ колено». Си соущему от Еврем исписаньникоу Иосифоу по единомупришедшю, кыи ответъ и всякое прощение имоуть неразумивии (л. 144 б) омрачении ИюдЪи. [228]

3. СИРИЙСКИЕ ВАРИАНТЫ «СВИДЕТЕЛЬСТВА ФЛАВИЯ»

Весьма любопытны варианты testimonium'a Flavianum, имевшие хождение среди сирийских христиан. Мы находим рассказ Флавия об Иисусе в «Хронике» Михаила Сирийца (1126-1199 гг.), а также в переводах на сирийский язык сочинений Евсевия Кесарийского «Церковная история» и «Теофания» («Богоявление»). В последнем случае нужно заметить, что соответствующее место «Теофании» вообще сохранилось только благодаря сделанному в свое время сирийскому переводу.

Общая конструкция сирийских вариантов «свидетельства Флавия» вполне совпадает с конструкцией традиционной греческой цитаты; расхождение отмечается лишь в некоторых деталях. Так, вместо указания греческого «свидетельства», что Иисус привлек к себе многих иудеев и эллинов, в сирийском переводе «Теофании» стоит: «многих иудеев и людей из язычников», а у Михаила Сирийца говорится: «многие из иудеев и других народов стали Его учениками». Далее, вместо утверждения греческого текста «Он был Христос», Михаил Сириец передает: «Он был, считают, Мессией (Христом)». Вдобавок, в цитате, приводимой Михаилом, после слов: «Пилат приговорил Его (Иисуса) к кресту (или: «предал распятию»)», появляется фраза: «и Он (Иисус) умер». Таких слов нет ни в греческих, ни в латинских списках «свидетельства Флавия».

Одно из объяснений этих различий заключается в особенностях перевода традиционной греческой цитаты на сирийский язык, а также ошибками и неточностями сирийских переписчиков. Не исключено также, что какие-то слова и выражения греческого оригинала были изменены сознательно, равно как в текст «свидетельства» внесены новые фразы. Прежде всего это касается добавления «и Он (Иисус) умер» у Михаила Сирийца. Эти слова появились в предвосхищение следующему далее сообщению о явлении Иисуса ученикам живым. Видимо, сирийскому интерполятору хотелось подчеркнуть то, что Иисус воскрес из мертвых.

Сложнее обстоит дело со словами: «Он был, считают, Мессией (местабра де-Мёшиха итау хава)». Как могла возникнуть под пером верующего христианина такая одиозная с христианской точки зрения формулировка? Однако тут нужно напомнить, что мы уже встречались с подобными словами в латинском варианте «свидетельства Флавия», приводимом Иеронимом Блаженным (документ 2д). Там также вместо утвердительного «Он был Христос» значится: «и веровали, что это Христос». По этому поводу ведется давняя дискуссия. Некоторые ученые (Т. Лефевр, Э. Норден и др.) высказали мнение, что слово credebatur было внесено самим Иеронимом, который пытался таким образом скорректировать текст «свидетельства» с учетом подлинных взглядов Иосифа Флавия, бывшего сторонником партии фарисеев. То есть, другими словами, латинский вариант Иеронима – это искаженная греческая цитата. Гипотеза эта, однако, предполагает, что Иероним сомневался в аутентичности общепринятого греческого «свидетельства Флавия», чему мы не находим никаких подтверждений. Судя по рассказу Иеронима, Иосиф Флавий расценивался им как вполне прохристианский автор. Остается полагать, что, цитируя Иосифа, Иероним располагал другим, отличным от традиционного, текстом «свидетельства», который принимал за более верный [229].

Все сказанное в полной мере относится и к варианту Михаила Сирийца. Не исключено, что среди средневековых сирийских текстов «свидетельства» имелся такой, пользуясь которым Михаил дал столь нетрадиционную фразу о мессианстве Иисуса. Однако из этого еще не следует, что источник Михаила воспроизводил каким-то образом сохранившийся в веках оригинал testimonium'a, принадлежавший перу самого Флавия. То, что Иосиф Флавий мог так написать, еще не значит, что он так написал. К тому же во всем остальном Михаил Сириец неукоснительно следует традиционной христианской историографии.

Отрывки из сирийского перевода «Теофании» и «Хроники» Михаила в переводе составителя сборника следуют изданиям: The Ecclesiastical History of Eusebius in Syriac. Ed. W. Wright, N. McLean. Cambridge, 1898; Michel le Syrien. Chronicle. Ed. J. B. Chabot. Vol. I: French translation. Paris, 1899; Vol. IV: Syriac text. Paris, 1910.

За. Сирийский перевод «Теофании» Евсевия Кесарийского

Иосиф о Мессии: «В это время жил мудрый человек по имени Иисус, если Его вообще можно назвать человеком. Он творил удивительные дела и учил людей, которые охотно воспринимали истину. И Он привлек к Себе многих иудеев и людей из язычников. И это был Мессия. Когда по совету наших первых [людей] Пилат предал Его распятию, те, которые раньше любили Его, не прекращали [этого] и теперь. Он явился им на третий день живой, как предсказали то и многие другие [вещи] божественные пророки. И до сего времени не исчезла община христиан, называемых так по Его имени».

36. Михаил Сириец. Хроника, I

(143) Так же [230] говорит Урсинус [231] в книге пятой: «Мы пришли в большую тревогу, когда солнце померкло и земля потряслась. Слышались ужасные вопли в еврейских городах; причину этого мы узнали из письма Пилата, посланного из Палестины императору Тиверию. В нем говорилось: "Из-за смерти одного человека, которого распяли иудеи, произошли все эти ужасные вещи". В ответ на это Кесарь сместил Пилата, который исполнил волю иудеев, и угрожал им самим».

А вот что пишет Иосиф в своем сочинении об установлениях иудеев (ריוריא רוברא): «В это время жил мудрый человек по имени Иисус, если Его вообще можно назвать человеком. Он творил удивительные дела и учил истине (א((*(אירוחי חיאניר סעורא רעברא שביהא וטלכנא). Многие из иудеев и других народов (עטטאטן) стали Его учениками. Он был, считают, Мессией (טסהברא רטשיחא איחו חוא). В соответствии со свидетельством первых [лиц нашего] народа Пилат приговорил Его ко кресту, и Он умер (יהבה כילטוס לטסס ברישא רצליבא וטיה). Но те, которые любили Его, не отреклись от любви к Нему. Он явился им живой на третий день. Пророки Божий предрекли [это] о Нем и о множестве других Его чудес. И народ христиан, называемый так по Его имени, не исчез до сего дня».

4. АРАБСКИЕ ВАРИАНТЫ «СВИДЕТЕЛЬСТВА ФЛАВИЯ»

В нашем столетии в научный оборот были введены варианты testimonium'a Flavianum, сохранившиеся в средневековых арабских рукописях. Первое место здесь занимает цитата из «Всемирной истории» (Китаб ал-'Унван), автор которой известен у арабов как Махбуб ибн Кунстантин ар-Руми ал-Манбиджи. «Махбуб» – это арабская передача греческого имени «Агапий». По происхождению сириец, Агапий был христианским епископом сирийского города Манбиджа (древнего Гиераполя) на Евфрате. Ок. 941 г. он создал свой исторический труд в двух частях, охватив события от сотворения мира до второй половины VIII века. Источниками Агапию послужили, по его словам, «священные книги и книги мудрецов и философов». Написанный, по-видимому, на сирийском языке оригинал «Всемирной истории» был впоследствии утрачен, но сохранился перевод на арабский язык, сделанный в XII в. На Агапия-Махбуба охотно ссылались средневековые арабоязычные историки, у которых его сочинение пользовалось авторитетом.

Любопытна судьба арабских списков труда Агапия. Долгое время они были не известны научному миру. В конце прошлого века российский ориенталист В. Розен обнаружил во флорентийской библиотеке Св. Лаврентия вторую часть «Всемирной истории». Первую же часть нашел другой российский ориенталист А. Васильев в 1902 г. в библиотеке монастыря Св. Екатерины на Синае [232]. В 1909-1912 гг. арабская рукопись Агапия была опубликована А. Васильевым в Париже вместе с переводом на французский язык, затем издана в Лейпциге Л. Чейко. Хотя издатели правильно отождествили цитату Агапия об Иисусе со знаменитым «свидетельством Флавия» (Древности, XVIII 3.3), в научных кругах не обратили внимания на то, что цитата, приводимая Агапием, существенно отличается от известного «свидетельства». Прошло еще довольно времени, пока израильский филолог Ш. Пинес не опубликовал специальную работу, посвященную этому отличию.

Публикация эта произвела широкий резонанс. Давний спор об аутентичности «свидетельства Флавия» получил неожиданный поворот. Дело в том, что арабский вариант расходится с традиционной греческой цитатой в самых узловых пунктах. Во-первых, у Агапия автор «свидетельства» не сомневается в человеческой сущности Иисуса (отсутствуют слова «если вообще Его можно назвать человеком»), во-вторых, не упоминается о творимых Иисусом чудесах, в-третьих, ничего не говорится о роли иудейских старейшин в деле Иисуса (инициатором его распятия выступает сам Пилат) и, наконец, в-четвертых, вместо категоричного утверждения «то был Христос» в арабском варианте значится: «он был, полагают (считают, возможно), Мессия (Христос)». Сообщение же о воскресении Иисуса на третий день после распятия передается как слух, исходящий от его учеников. Такое написать о Христе мог только нехристианин.

«Ни одно из главных возражений, – замечает Ш. Пинес, – выдвинутых против аутентичности традиционного варианта "свидетельства Флавия" не выдержало бы критики, если бы они были бы направлены против версии Агапия. Ни один верующий христианин не мог бы создать такой нейтральный текст, а если допустить, что верующий христианин тем не менее написал его, то единственным смыслом этого могло бы быть стремление засвидетельствовать историческое существование Иисуса, но вплоть до Нового времени такой необходимости не было: даже наиболее ожесточенные противники христианства никогда не выражали никакого сомнения в реальности существования Христа… Флавий, который в определенных рамках претендовал на роль объективного историка, такой текст мог написать» [233].

Примечательно, что слова арабской версии «Полагают, что он был Мессией» совпадают с аналогичной формулой в латинском сочинении Иеронима Блаженного «О знаменитых мужах» (документ 2г), а также в «Хронике» Михаила Сирийца (документ 36). Кроме того, вариант Агапия схож с вариантом Михаила тем, что в них обоих содержится определенное указание на смерть Иисуса («Пилат приговорил его ко кресту, и Он умер» у Михаила; «Пилат осудил его на распятие и смерть» у Агапия), чего нет в традиционной греческой цитате и других вариантах. Ш. Пинес предположил, что цитаты Иеронима, Михаила и Агапия, несмотря на имеющиеся различия, восходят к общему для них источнику, к некоему раннему списку «свидетельства Флавия», которого еще не успела коснуться рука христианских редакторов.

В подлинном тексте «свидетельства», по мнению Ш. Пинеса, с одной стороны, отсутствовал намек на божественность Иисуса, не было речи о сотворенных им чудесах, не говорилось и о предании его иудейскими старейшинами; с другой стороны, определенно утверждалось о смерти Иисуса на кресте, а о его мессианском достоинстве и воскресении из мертвых упоминалось только как о слухе, распущенном его учениками [234].

Большинство современных исследователей признало вариант Агапия более близким оригиналу Иосифа Флавия, нежели известный греческий текст. Интересно, что этот вариант вроде бы объясняет и «загадку» Оригена, писавшего, что Иосиф Флавий не верил в Иисуса как в Христа. Можно предположить, что Ориген был знаком с первоначальным, еще не искаженным текстом Флавия.

Впрочем, проблема аутентичности варианта Агапия еще далека от окончательного решения. В арабском тексте имеются неясности. Так, довольно невнятно называется сочинение Иосифа Флавия, из которого берется рассказ об Иисусе: «Иосиф еврей так говорит в своем сочинении о бедствиях иудеев…» (л. 66). Это странное «сочинение о бедствиях иудеев» (китабха ,ала шарр ал-йахуд) недвусмысленно ассоциируется с «Иудейской войной» Иосифа Флавия. Именно так и перевел это название издавший Агапия А. Васильев. Между тем, как известно, рассказ об Иисусе содержится в другом сочинении Флавия, в «Иудейских древностях»(!). Оба эти сочинения были хорошо известны христианским писателям и понимались как два самостоятельных произведения. И хотя есть мнение, что в рукописи «Всемирной истории» мы видим здесь ошибку арабского переписчика, не исключено, что ее совершил сам Агапий, вместо одного сочинения Флавия назвав другое [235]. В последнем случае возникает вопрос: насколько достоверными источниками пользовался епископ Манбиджа, если стала возможной такая показательная неточность? Говорить здесь о каких-либо оригинальных неискаженных рукописях уже не приходится.

Какие же источники были у Агапия на самом деле? Хотя он и приводит отрывки из сочинений Иосифа Флавия, Евсевия Кесарийского и даже, по-видимому Орозия, судя по тексту «Всемирной истории», вряд ли автор пользовался греческими и латинскими оригиналами этих сочинений. По мнению Ш. Пинеса, Агапий прибегал к различным сирийским переводам, существовавшим в его время. Сирийские христиане располагали довольно обширной церковной литературой. В широком ходу был у них уже упоминавшийся перевод на сирийский язык «Церковной истории» Евсевия Кесарийского. Примечательно, что ссылки на Евсевия стоят у Агапия непосредственно до и после «свидетельства Флавия». Вполне вероятно, что и само «свидетельство» Агапий взял из одного из сирийских вариантов «Церковной истории». Кроме того, на л. 118 Агапий называет своим источником утраченные ныне сочинения сирийского христианского летописца Феофила из Эдессы (ум. 785 г.). Последний известен как переводчик с греческого некоторых популярных христианских произведений. Не исключено также, что «свидетельство Флавия» Агапий позаимствовал у Феофила, а уже последний списал его с «Церковной истории» Евсевия.

Поэтому есть не менее веские основания полагать, что Агапий на самом деле процитировал то же самое общеизвестное греческое «свидетельство Флавия», восходящее к труду Евсевия, только впоследствии по каким-то причинам цитата эта претерпела изменения. Напомним, что «Всемирная история» дошла до нас не в оригинале, а в арабском переводе. В этой связи О. Бетц выдвинул предположение, что вариант Агапия также мог подвергнуться редакторской правке, однако уже не христианской, но мусульманской (арабской) [236]. Мусульманские переводчики и переписчики Агапия приспособили его цитату к своим представлениям об Иисусе, и в этом виде препарированное «свидетельство» создало иллюзию, будто бы его написал сам Флавий. Примечательно, что мусульманская правка ощущается и в других местах «Всемирной истории» (см. раздел VII, прим. 90, 92).

Агапия часто цитирует коптский христианский летописец XIII в. Джурджис (Георгий) ал-Макин Ибн ал-'Амуд, написавший «Всеобщую историю». Эти цитаты существенно помогают в уточнении текста Агапия. По сути дела, ал-Макин дает еще один арабский вариант «свидетельства Флавия», весьма близкий к варианту епископа Манбиджа, но все же имеющий некоторые отличия.

Отрывок из труда Агапия в переводе составителя сборника следует изданию: Kitab al-'Unvan. Histoire universelle ecrite par Agapius (Mahboub) de Menbigj. Ed. A. Vasiliev. Part. II (1) // Patrologia Orientalis. Vol. 4. Paris, 1912. P. 471-473; фрагмент сочинения ал-Макина: Agapius Episcopus Mabbugensis. Historia Universalis. Ed. L. Cheiko // Corpus Scriptorum Christianorum Orientalium. Scriptores Arabici. Series III. T. V. Lipsiae (Leipzig), 1912. P. 391.

4a. Агапий Манбиджский. Всемирная история, II

(л. 6б) Я нашел во многих книгах мудрецов упоминания о дне распятия Христа (ал-Масих) и о произошедших при этом чудесах. Первый из них философ Ифлатун [237], который говорит в тринадцатой книге своего сочинения о царях: «В правление [Тиверия] Кесаря померк дневной свет, и в девятом часу настала тьма по всей земле, так что были видны звезды на небе. И случилось великое землетрясение в Никее и в других городах той области. Происходили и другие странные вещи».

Философ Урсинус [238] пишет в пятой книге своего сочинения о жизни и походах царей: «Мы пришли в большую тревогу и смятение. Солнце померкло, и земля потряслась, и многочисленные ужасные вещи произошли в земле еврейской (ард ал-'ибранийййн). Мы можем узнать об этом из писем судьи Пилата (Филатус ал-кади), посланных из Палестины Тиверию Кесарю, в которых он говорит, что все эти ужасы произошли вследствие смерти одного человека, которого распяли иудеи». Получив это известие, [Тиберий] Кесарь отдал приказ сместить Пилата и грозился привлечь к суду тех иудеев, которые предали распятию Христа.

Подобное же рассказывает Иосиф еврей в своем сочинении о бедствиях иудеев (китабха 'ала шарр ал-йахуд [239]): «В это время жил мудрый человек, которого звали Иисус (ла-Ису [240]), образ жизни которого был безупречным и [который] был известен своей добродетелью. И многие из иудеев и из других народов стали его учениками. Пилат осудил его на распятие и смерть (би-л-салб ва-л-маут), но те, которые были его учениками, не отреклись от его учения. [Они] утверждали, что он явился им через три дня после своего распятия и что он был живой, (л. 7а) Поэтому-то, полагают, он был тем Мессией (фа-ла'алла хува ал-Масих), о чудесных деяниях которого возвестили пророки». Таков рассказ Иосифа и его единоверцев о Господе нашем Мессии, – да будет Он славен!

И он (Иосиф) говорит об общественной деятельности Господа нашего Мессии, – да будет Он славен! – что Его служение было во время первосвященства Ханнана и Кайафа [241]. Эти [двое] были первосвященниками (риаса л-кахана) в эти годы; то есть [Его служение продолжалось] от первосвященства Ханнана до начала первосвященства Кайафа, что составляет чуть менее четырех лет. Когда Ирод был правителем, он сжег списки родов, чтобы никто не знал, что он [происходит] не из высокого рода. Он также взял священные одеяния и положил их под печать. И он больше не позволял кому-либо быть первосвященником более одного года. Он (Иосиф) также сообщает, что между Ханнаном и Кайафой сменилось четыре первосвященника (риаса). Следующим за Ханнаном был Исмаил, сын Йахйи [242], заменивший его. Когда этот последний через год был смещен, его заменил Иазар, сын Ханнана, ставший первосвященником. После его кончины через год его заменил Симаун, сын Камихуда [243]. После него стал первосвященником [упомянутый] Кайафа; во время его первосвященства и был распят Господь наш Мессия, – да будет Он славен! Он действовал при Ханнане и Кайафе менее четырех лет, как пишет Евсевий из Кесарии (Иусабиус астаф Кайсарийа) [244]. (…)

(л.19а) Когда римляне осадили Иерусалим [245], Иосиф перед самым разрушением Иерусалима обратился к своим соотечественникам и сказал им: «Подчинитесь (алзамуху) римлянам, покоритесь их повелителю и тогда вы обеспечите себе блеск под их руководством». Но они исполнились гневом и с презрением грозили ему, что побьют его камнями, (л. 19б) Вскоре дошло до римлян, что он заключен в темницу близ царских ворот (баб ал-малик). Он составил двадцать книг об установлениях иудеев (тадбйр ал-йахуд), их переселении (ва наклатахим) [246], их первосвященниках, их войнах против римлян (хуруб ар-Рум) и осаде Иерусалима (ва газваху ал-Урсалйм) [247]. Агриппа (Гарйфус), написавший шестьдесят два послания, хвалит книги Иосифа, его обширные и глубокие знания. После его смерти римляне воздвигли в честь него статую в Риме [248].

46. Ал-Макин. Всеобщая история

Вот что Иосиф еврей говорит в своем сочинении об иудеях Сала'-л-йахуд): «В это время жил мудрый человек, которого звали Иисус; его поведение было превосходным, и его познания выдающимися (ва-канат ла сйра хасана ва 'илм фадил). И многие из иудеев и из других народов стали его учениками. Пилат осудил его на распятие и смерть, но те, которые были его учениками, не отреклись от его учения. [Они] утверждали, что он явился им через три дня после своего распятия и что он был живой. Поэтому-то, возможно, он был тем Мессией (ва ла'алла хадахар ал-Масйх), о чудесных деяниях которого возвестили пророки». Так говорит Иосиф о Господе.

5. СЛАВЯНСКАЯ ВЕРСИЯ «ИУДЕЙСКОЙ ВОЙНЫ»

Та огромная популярность, которой пользовались сочинения Иосифа Флавия на Руси, была задана, конечно, отцами Церкви. До нас дошло большое число списков «Истории иудейской войны» в церковнославянском переводе. Древнейший из сохранившихся списков датируется 1463 годом, но наиболее полный текст представлен Виленским (Вильнюсским) XVI в. и Архивским XV-XVI вв. хронографами. Сам же перевод относится еще к эпохе Киевской Руси (XI в.).

В целом славянская версия представляет из себя довольно вольный перевод, и даже пересказ произведения Флавия. В нем много пропусков, опущены целые эпизоды; зато немало вставок и добавлений. В греческом оригинале «Иудейской войны» нет упоминаний об Иисусе Христе, но в славянской версии возникает пространный рассказ о нем; появляются также пассажи, посвященные Иоанну Крестителю. В свое время исследователи славянской версии А. Берендс и Р. Эйслер выдвинули предположение, что перевод этот восходит не к общепринятому греческому тексту, но к недошедшему до нас первоначальному арамейскому оригиналу, который, по словам Иосифа Флавия, он написал для азиатских евреев.

В своем историко-филологическом исследовании Н. А. Мещерский (см. ниже) опроверг это предположение, показав, что древнерусские списки «Иудейской войны» имеют в своей основе тот же греческий текст сочинения Иосифа Флавия. Ни о каком «арамейском прототипе» говорить не приходится. Множество греческих слов оставлено без перевода; славянские списки сохраняют тот же порядок слов, те же синтаксические конструкции, что и греческий подлинник. Кроме того, в дополнениях к известному тесту Флавия сразу же бросается в глаза заимствование из Нового Завета как отдельных выражений, так и целых сюжетов, причем многие обороты следуют церковнославянскому переводу Святого Писания.

Одна из самых больших вставок в славянский перевод «Иудейской войны» посвящена суду над Иисусом Христом (II 9.3). Компилятивный характер этого отрывка очевиден. Славянский редактор до некоторой степени воспроизвел знаменитое «Флавиево свидетельство» из «Иудейских древностей», значительно расширив рассказ за счет заимствований из Евангелия от Матфея. Впрочем, с евангельским материалом славянский редактор обошелся произвольно. Так, он повествует о двойном аресте Иисуса, о том, что после первого допроса Пилат отпустил его, не найдя в нем никакой вины, и только подкуп Пилата иудейскими вождями позволил им наконец расправиться с противником. Тридцать талантов, полученные Пилатом, напоминают о тридцати сребренниках Иуды. Стремление оправдать Пилата в деле Иисуса, прослеживаемое во многих христианских апокрифах [249], отчетливо видно и в славянской версии «Иудейской войны»: здесь римский наместник совершенно устраняется от казни Сына Божьего. Вся тяжесть вины возлагается на иудейские власти, «уязвленные завистью» к Иисусу и устрашенные тем, что движение, вызванное им, может привести к гонениям на иудеев со стороны римских властей, – мотив, идущий от Ин 11:48.

Совершенно неожиданно звучит рассказ о том, что ученики Иисуса убеждали его напасть на Иерусалим, перебить римский гарнизон и сделаться царем. Тем самым Иисус сближается с Иудой Галилеянином, пророком-египтянином и другими иудейскими вождями, о которых Иосиф Флавий сообщает нечто подобное. Впрочем, в канонических Евангелиях имеются некоторые эпизоды, которые могли послужить исходной точкой для такой версии. В Евангелии от Иоанна говорится, что Иисуса хотели «нечаянно взять и сделать царем» (6:15), у Луки ученики Иисуса, находясь близ Иерусалима, «думали, что скоро должно открыться Царствие Божие» (19:11). Славянский редактор подчеркивает, что Иисус пренебрег призывом свергнуть римскую власть, и сам Пилат убедился, что он «ни мятежникь, ни цесарства желатель». Следовательно, у римлян не было никаких причин преследовать Иисуса. Расправа с ним явилась целиком следствием ненависти и зависти иудейских старейшин, поступивших против священного предания и отеческого закона. Таков лейтмотив славянской версии.

Подобным же образом появились в славянском переводе «Иудейской войны» и вставки, посвященные Иоанну Крестителю (II 7.2; 9.1). В их основе лежит сообщение Флавия о проповеднике Иоанне в «Иудейских древностях» (XVIII 5.2), хорошо известное на Руси по переводу популярной «Хроники» Георгия Амартола (документ 2л). Так же как и в случае с Иисусом, славянский редактор расширил это сообщение согласно Евангелиям, изобразив Флавиева Иоанна суровым аскетом, «ходившим во власянице», крестившим людей в Иордане и пророчествовавшим о «грядущем Царе». Причины преследования Иродом Иоанна объясняются совершенно в евангельском духе. Но и здесь не обошлось без собственных инсинуаций интерполятора. Так, он рассказывает о допросе Иоанна Архелаем, а также о том, что Иоанн приходил к тетрарху Филиппу истолковать его сон. Странно, однако, что славянская версия обходит молчанием собственно казнь Иоанна. Рассказ о нем заканчивается сообщением о его заключении в темницу. Не исключено, что славянский интерполятор заметил расхождение между Евангелиями и «Древностями» относительно смерти Иоанна и в своих вставках, посвященных Крестителю, предпочел вообще не касаться этого вопроса.

И совсем уж проевангельски звучит пространный рассказ о волхвах и Вифлеемской звезде (I 20.4). Даже сторонники версии «арамейского прототипа» не решались утверждать, что этот рассказ принадлежит перу Флавия, но относили его к числу новозаветных апокрифов. Примечательно, что волхвы в славянской версии «Иудейской войны» называются персами-звездочетами, перенявшими свое искусство от халдеев. Эта версия весьма популярна и по сей день. Стремясь максимально угодить вкусам и запросам своих читателей, славянский рассказчик не смущается тем, что порою противоречит Святому Писанию. Звезда в славянской версии то появляется, то исчезает, звездочеты не добираются до Вифлеема, но, будучи задержаны Иродом, вынуждены преподнести ему дары, которые готовили для родившегося младенца. В рассказе много дополнительных сцен и реплик, раскрашивающих достаточно сухое евангельское повествование, появляются новые персонажи, фигурируют преувеличенные цифры (3000 младенцев со всей Иудеи).

Здесь собраны те вставки в славянский перевод «Иудейской войны», которые носят христологический характер и имеют непосредственную связь с Евангелиями. Славянский текст приводится по списку Виленского хронографа, отрывок, посвященный волхвам и Вифлеемской звезде, – по списку Архивского хронографа. По кн.: Мещерский Н.А. История иудейской войны Иосифа Флавия в древнерусском переводе. АН СССР, М.; Л., 1958. С. 251-260.


I 20 (4) …И тако рекъ [250] (Ирод), отпусти я в страну приемцамъ, пристави стража, да блюдуть, пристави же и ины стража, иже умЪють пръскии язык, да слышать, что глаголють. Затвореным же с бывшимъ пръсом, и почаша тужити, глдголюще: отьци и дЪти наши звЪздочетци быша изряднии, и на звезды зряще, николи же сългаша. И мы, научены бывше ими, николи же не скривихом звездное повЪдание. А се что может быти? Лесть ли есть, соблазнъ ли? Оже намъ явилася звЪздного образа, назнеменущи родившагося Цесаря, имъ же содрЪжима будет вся вселеннаа. А мы, зряще на ту, шли есмо по пути полтора лЪта до сего града, и ни мы обрътохом цесарева сына. И звъзда сохранися от нас. Въистинну прельщени есмы! Но послем къ цесареви дары, аже уготовахом младенцу, и помолимся ему, да ны пустить въ отчьство свое. И тако им глаголющим, приидоша стражи къ цесареви и повЪдаше ему вся. И тъ посла по персы. Онем же идущим, явися им та звезда изряднаа. И исполнишася радости. Идоша къ Иродови нощию со дрьзостию. И рече им отди от всЪх: Почто смущаете серьце мое и душу мою сокрушаете, не глаголюще истинны! На что приидосте?

Они же рекоша ему: у нас, цесарю, двословна нЪсть по сыновЪ есмы прЪстии. Учение же наше и ремество, астронимию же, переняли дЪди наши от халдЪи. И на звезды зряще, николи же согрЪшихом.

И явися нам звЪзда неизреченная, отлучениа от всЪх звЪзд. Не бысть бо ни о семи планите, ни от копииникъ, ни от мечник, ни от стрелец, ни от власатых, но пресвЪтла, яко сълнце, и радостна, и на ту зряще, приидохом даже и до тебе. И ту бывшим нам, и скрыся звЪзда и доселЪ. НынЪ же, к тобЪ идущим нам, явися.

И рече Ирод: можете ли мне показать ю?

И рекоша: мы творим, яко весь миръ видить ю. И уступивше на непокрыту сЪнницицю, и показаша ему звезду. И видЪвъ Ирод, дивися зЪло. И поклонился Богу, бЪ во благовЪренъ. И пристави в ним брата своего и боляры, да шедше, видять Родившегося. Идущим же им, и пакы скрыся звЪзда. И возвратишася опять.

И молишася ему персы да пустить я едины, да изыскавше, опять [251] идуще, повЪдять ему. И ротишася ему [252], мняще, яко звезда тЪм путем покажет имъ возвратитися. И шедше по звЪзде.

И ждав их лЪто, даже не приидоша к нему. И разгнЪвався и призвав думца нерЪя, и прошаше, аще кто их разумЪеть о той звЪзде. И отвЪщдшд ему: есть писано восиаеть звЪзда от Иакова и въстанеть муж от Июды. И Даниилъ пишет, яко приидет Священник, но не вЪмы, кто есть. Мы творимъ, яко без отца родитися Тому.

Ирод же рече: како можем изискдти Его? И рече Луи: поели по всЪи земли ИюдЪистЪи, елико будеть отроческъ пол родился. Понеже перси видЪша звЪзду и до сего дьне, то избии вся, ту будеть и Тъ убиенъ. И будет ти цесарьство крЪпко, и втоимъ сыномъ, и до праунук твоих. И абие посла проповЪдникы во всъи земли, да принесуть всяк мужескъ полъ, елико родился отселЪ и до третиаго лЪта, на чьсть и на златоимание.

Испытав, аще кто будеть родился безъ отьца, творя, яко поиметь и въ сына мЪсто и поставить и цесарем.

И поне же не вЪдаша ни единого такового вывше. И повелЪ, да избьють вся 6 тем и 3000 младенець.

Плачющим же ся и вопиющим всЪм кровопролитиа ради, приступивше же иереи, моляхутся ему, да отпустить неповиннаа, но паче погрозится на нь, да умолъчять. И они, падше ницъ и лежаху до шестаго часа пред ногама его. И одолЪвашеть ярость цесарева. И потом, въставше, рекоша ему: послушаи рабъ своих, да ущедрить тя вышний. Писано есть, яко от Вифлеома рождется помазанник. Да же не имаши милосьрдия нд своих рабЪх, та вифлеомския отрокы избии, а прочаа отпусти. И повелЪ, и избиша вся отрокы вифлеомския. (…)

33 (8) По АнтипатровЪ убиении (Иродъ) живЪ 5 дней и умрЪ, цесарьствовавъ повЪленнемь цесаревым лЪт 37. Благовазненъ [253] сын паче всЪх, но не от благодарнаго рода. И своим мужеством изиска цесарьство, и разшири е, и своим дЪтем остави. Саломии же, преже даже не извЪсто бысть цесарево скончание, възва затвореныа ты, вда им злато и пусти я в своя си. Потом собра властеля вся и воины. Ту, ставъ посрЪдЪ ихъ ПтоломЪи, ему же перьстенъ и знамение, опорученное ему, ублажи цесдря хвалами и песнями, а народ утши словом умиленым и красным. И задрЪшь грамоту, и прочте. Бысть же писано, да Филипъ владЪеть Трихиньскою землею, а Антипа и ЛусанЪя да четверовластвують, Архелаи же да цесарствуеть, ему же и перьстень поручена и грамоту цесареви нести. Того во остави правителя и господина всЪи вЪщи. (…)

II 7 (2) Тогда же нЪкыи мужь хождаше по ИюдЪи в чюдных ризах, возъвлеклъ на ся власы скотиныа к тЪлу своему, на немь же мЪсте не покрыто бысть от власъ его. А лицом бЪаше аки дикии. И той пришед к иудеом, вабяше их на свободу, глаголя, яко Богь мя посла, да покажю вам путь законный, им же избудЪте от многих властелинъ. А не будеть владея съмьртныи, развЪ Вышняго, пославшего мя. И то слышавше, людие и ради быша. Идеяху по нем вся ИюдЪя и яже окрьсть Иерусалима. И ничесо же иного не творяше им, развЪ же в ИорданьстЪмь струимени погружаа и, пущаще, показывая их, да престануть от злых дел своих, и вдасться им Цесарь, избавляя их и покореваа вся непокоривыя, сам же не покоренъ будет никому же. Его же гласомъ они же поругахуся, ови же яша вЪру. И приведену бывшю къ Архелаеви, и собравшимся закономурецемь, и въпросиша и, кто есть, и гдЪ бысть доселЪ. И сеи, отвЪщав, рече: человек есмь. Иде же сия въведЪ Духъ Божии, кормяся тростным корением и щепками древяными. Онемь же грозящимся на нь мучити и, оже не престанеть от тЪх глаголъ и дЪл и прилЪпитися Господу Богу своему.

И вставъ съ яростию Симон, родом есиянинъ, книжникъ, рече: мы по вся дни чтем божественыя книгы, а ты, нынъ вышедъ из дубравы, акы звЪрь, то смЪеши ли учити нас и народы прельщати непреподобными своими глаголы. И устрЪмися растерзати тЪло его. Онъ же, укоряя их, рече: не открываю вам сущую у вас таину, поне же не изволити есте того. ТЪмь приидЪть на вас пагуба неизреченнаа и васъ ради и всЪх людЪи.

И тако рече, отидЪ на ону страну Иордана. И никому же смЪюще възбранити ему, то же творяще, яже и прежде. (…)

9 (1) И пока же Архелаева власть отнялася, и вдавъ ю, ту власть, цесарь своим строителемь. Филипъ же и Антипа, нарекомыи Ирод, держаста четверовластьство свое и грады многы создаста цесарю: Иульяду, и Тивириаду, въ чьсть Тивериа [254].

И в ты дьни Филипъ, сын въ своей власти, сонъ видЪ, яко орелъ истергну обЪ очи его. И созва вся мудреца своя инЪмь же инако раздрЪшающим сонъ, мужь онъ, его же прежде написахом въ звЪрьских власех ходяща и в Иерданьских струях люди очищающа, и приидЪ к Филипу внезаапу не зовом и рече: слышите слово Господине! Сонъ, иже еси видЪл: орел есть твое мьздоимание, яко ко та птица насилна и въсхитница есть. Тако и тъ грЪх есть; изоиметь твои очи, я же еста власть твоя и жена твоя! И тако ему рекшю, и до вечера преставися Филипъ, и власть его вдася АгрипЪ И жену его Иродьяду, поя Ирод, врат его! Ея же ради вси законници гнушахуться его, но не смЪаху пред очима его бличити. Токмо еси муж, его же нарицахуть дикого, мы же его наречем Иоанна, Крьстителя Господня, и приидЪ к нему съ яростию и рече: поне же еси братню жену понял, безаконниче! яко брат твои умре незмилостивною смьртию, тако и ты потят [255] будеши серпом небесным. Не премолкнеть бо Божий промыслъ, но уморить тя печальми злыми во инЪх странах, понеже не сЪмя ставши брату своему, но похотию исполняеши плотною и прелюбы дЪеши, 4-ру дЪтии [256] сущим от него. Ирод же, то слышавъ, и разгнЪвася, и повелЪ, да бьюще выженутьи вонъ. Он же не преста по идЪ же обрташе Ирода, тако глаголаше, тъ обличаше и, и дондеже всадилъ его в темницю. И бысть же нравъ его чюденъ и житие нечеловЪческо, яко духъ бесплотень ко, тако же и се пребывааше. Уста его хлЪба не познаша: ни на Пасху опреснока не вкушаше, глаголя, яко на въспоминание Богу, избавльшему люди от работы, вдана суть ясти и на утечение: скоръ кЪ путь. Вина же и сикера ни приклижити к собЪ дадяше. И всякого животнаго гнушашеться ясти. И всяку неправду обличаше. И на потребу ему быша древяные щеполъкы [257], и акриды и медъ дивии. [258]

(6) По малЪ времени идЪ Ирод к Тиверию, дабы почестилъ власть его цесарскым имЪнем. И разгнЪвався на нь цесарь несытости его ради, и отъемъ власть его, и приложи ко Агрипу, а того оземствова во Испанию и съ Иродьадою. [259]

(2) И потом посланъ бысть въ ИюдЪю от Тивериа строитель иже отаи [260] нощию принесе въ Иерусалимъ цесаревь образ, наречемыи сиимЪя. И постави и на градЪ. И утру бывшу, июдЪи, видевши, велик мятежь приаша и ужасошася о видении, яко попрану сущу закону ихъ. Не велить бо никакому образу въ градъ быти. И окрьстныи людие, слышавше бывшее, вси притекоша съ тщанием. И устремишася къ Кесарии, молящеся к Пилату, да вынесеть семеу [261] изъ Иерусалима. И подасть им отьча обычаа держати. Пилату же отпирающуся молениа их, но ници падше, 5 дьнии и пят нощии неподвижими терпяху.

(3) И потомъ Пилат, сЪд на престолЪ въ велицем конеристании, и призва народ, яко отвЪщати хотя имъ, и повелЪ воином, да внезапу объстануть жиды со оружиемь. И си, видЪвше неотчаанное видение, три полкы обстоящих, и трепЪтаху зЪло, и Пилат запрети им и рече: иссЪкыи вы вся, аще не приимЪте цесарева образа. И воином повелЪ обнажити мечи. ИюдЪи же вси умно [262] падоша. И своя выя истязающа, вопияху, яко уготовихомся на заколение, яко овци, нежели закон преступим!

Пилат дивися боговоязньству ихъ и чистотЪ. И повелЪ изнести из Иерусалима симею.

Тогда [263] явися мужъ нЪкыи, и аще мужем достойно есть его нарещи. Естьство и образ Его бысть человЪческъ, зрак же его паче человЪчьска, а дЪла Его божественаа. И творяше чюдеса дивна и силна. ТЪмь немощно ми есть нарещи Нго человЪком. Пакы же на общее естество зря, не нарекуть и Аггелом. И вся, елико творяще, силою невидимою некоею, словом и повелением творяще. Овин о Немь глаголаху, яко законодавець нашь первый от мьртвых въста, и многы исцЪленна и хитрости показаше. Ови же мняху, яко от Бога посланъ есть. Но противяшеся въ мнозЪ закону и суботы не храняше по отьчьскому обычаю, но пакы скверна, нечиста ничто же не творяше. Ни рукодЪланна, но токмо и словом вся уготовляше. И мнози от народ послЪдоваху по Нем и учениа Его внимаху. И многы душа подвизахуся, мняще, яко тЪмь свободятся колена июдЪйска от римскых рукъ.

Обычаи же Ему бысть пред градом на ЕлеонстЪи горЪ паче прЪбывати, ту же и цЪлбы дароваше людемь. И съвокупившися к Нему слугь 150, а от людей множство, видяще силу Его, яко вся, елико хощеть, творить словом. И веляхуть Ему, да, вшед в градъ, избьеть воя римския и Пилата и цесарствуеть над сими. Но Сеи небреже. Последи же, бывши весть о том властелем жидовьским, и събравшися къ архиерЪом, и рекоша, яко мы немощни и слаби есмы противитися римляном, яко же и лукъ спряженъ. Да шедши, возвестим Пилату, яко же слышахом, и беспечальни будем, егда когда услышить от инЪх, имЪниа лишени будем, а сами изсЪчени, и дЪти расточени. И шедше, възвЪстиша Пилдту. И се, пославъ, изби многиа от народ и Оного ЧюдодЪицу приведЪ. [264]

Испытавъ [265] в Немъ Пилат и разумЪвь, яко добродець есть, а не злодЪець, ни мятежникь, ни цесарства желатель, и пусти И. Жену бо его умирающу исцлилъ. И шед на обычнаа мЪста, и обычнаа дЪла дЪлаше. И пакы большим людем съвокупляющимся окрьестъ Его, и славяшеся Своим творениемъ паче всЪх. Завистью пакы уязвишася на Нь законници. И вдаша 30 талантъ Пилату, да убиють И. И тъ вземь и дасть имъ волю, да сами свое хотЪение исплънять. Искахуть же подобна времени, како Его быша убили. [266]

Дала бо бяхуть Пилату 30 талантъ прежде, и да имъ Исуса выдасть. [267] Они же распяша и чрЪсь отьчьским законъ и много поругашеся Ему.

(4) И потом [268] вторыи мятеж въздвигоше июдЪи. Овященыи во кровь, нареченыи Корванъ, отемъ Пилатъ, исколчиваше на устроение трубъ водных, хотя привести Иерданъ от 400 верстъ. И людем вопиющим на нь, он же пославъ, бия дрЪколиемъ. И попрани быша бЪгающе 3000, а прочий умлЪкоша. [269]

11 (6)…Пакы Клавдии своя властеля посла к ним, тЪмь цесарствие: Куспиа Фада, Тивириа Александра, яже сохрдниста языкъ с миромъ не дающа подвизатися от чистых законъ ничто же. Аще же кто от закона словесе отступаше и обличьно бысть от законоучитьлемъ, то, мучаще, прогнаху или к цесареви посылаху. Многым явившимся при том слугамъ прежде писанного Чюдотворца и и глаголющимъ людемь о Своем НаставницЪ, яко живъ есть, аще умре. И тъ свободить вы от работы. И мнози от народ послушахуть их и повелЪнию их внимаху, не славы их дЪля. Быша во от худых апостоли: ови во прямошевци, ови же калижници, ови рукодЪици, мни рыболовЪ. Но дивна знамениа творяху, въистинну, яже хотяху. Си же Благодарни [270] строители, видяще възвращение [271] людское, подумаша съ грамотеими и няти [272] их и погубити [273] их, да не малое не мало будеть, егда великым ся свершить. Но устыдЪшася и устрашишася знамении их, глаголющим, что отравлениемъ толика чюдеса не бывають, аще не от Божиа промыслд суть, то скоро ся обличать. И вдаша имъ власть, да по воли ходять. Потом же, позадЪани [274] бывше от них распустиша я от всЪх къ цесарю: ови же въ Антиохию, ови же по далнимъ странамъ на испутании вЪщи. (…)



I 20 (4) … И так говорил (Ирод): впущу я в страну пришельцев, но приставлю сторожей следить [за ними], и иных сторожей приставлю, которые знают персидский язык, чтобы слышали, что говорят. И заточены были персы, и начали тужить, говоря: отцы и деды наши были искусные звездочеты и, на звезды смотря, никогда не лгали. И мы, наученные ими, никогда не искривляли звездное повеление. А здесь что может быть? Лесть ли, соблазн ли? Явилась же нам звезда, знаменующая родившегося Царя, Которым содержима будет вся вселенная. И мы, смотря на нее, шли по пути полтора года до сего города, но не нашли мы царского сына [275]. И звезда спряталась от нас. Воистину, обмануты ею были! Но пошлем к царю дары, которые приготовили Младенцу, и помолимся ему, да отпустит нас в отечество свое. И с этими их словами сторожа пришли к царю и поведали ему все. И тот послал за персами. Тогда же им, идущим, явилась та великая звезда, и они исполнились радости, и смело пришли к Ироду ночью. И сказал он им тайно ото всех: зачем смущаете сердце мое и душу мою сокрушаете, не говоря истины. Зачем пришли?

Они же говорят ему: У нас, царь, сынов персидских, двоесловия нет. Учение наше и ремесло – астрономию же – переняли деды наши от халдеев. И на звезды смотря, никогда не согрешали. Явилась нам звезда неизреченная, отличная от всех звезд. Не была она из семи планет, ни от Копьеносца, ни от Меченосца, ни от Стрельца, ни от Волосатых, но светящаяся как солнце. И радуясь, глядя на нее, дошли мы даже и до тебя. И тут скрылась звезда доселе. Ныне же, нам, идущим к тебе, снова явилась.

И сказал Ирод: можете ли мне показать ее?

И говорят: мы видели, как и весь мир видит ее. И вышли в непокрытую горницу, и показали ему звезду. И увидев, Ирод весьма удивился и поклонился Богу, так как был благоверен. И приставил к ним брата своего и бояр, чтобы пошли и увидели Родившегося. Но когда шли они, опять скрылась звезда. И опять возвратились.

И взмолились к нему персы отпустить их, чтобы найдя [звезду] на обратном пути, известить его. И говорили ему, думая, что звезда покажет им, каким путем возвратится. И шли по звезде.

И ждал их год, но они не пришли к нему. И разгневался, и, призвав думных священников, спросил, кто из них разумеет о той звезде. И отвечали ему: написано: «воссияет звезда от Иакова и восстанет муж от Иуды» [276]. И Даниил пишет, что придет Святый [277], но не ведают, кто это. Мы думаем, что без отца родится Он.

Ирод же спросил: как можно найти Его? И говорит Луи [278]: пошли во все земли Иудейские, где только отроки родились. Поскольку персы видели звезду и до сего дня, то перебей всех, так будет и Тот убиен. И будет твое царство крепко, и при твоих сыновьях, и при правнуках твоих. И тогда послал глашатаев во все земли, да принесут всяк мужеский пол, который родился отселе и до третьего года, чтобы чествовать и одарить золотом.

И старался выведать, кто из них родился без отца, говоря, что примет того вместо сына и оставит царем. Но не узнал ни одного такого. И повелел, чтобы перебили всех 3000 младенцев.

Тогда восплакали и возопили все от такого кровопролития, и приступили священники, умоляя его, да отпустит неповинных. Но он пригрозил им, чтоб умолкли. А они упали ниц и лежали до шестого часа пред ногами его. И одолевала ярость царя. И потом, встав, сказали ему: послушай рабов своих, да ущедрит тебя Всевышний! Написано, что в Вифлееме родится Помазанник [279]. Если ты имеешь милосердие к рабам своим, то вифлеемских отроков перебей, а прочих отпусти. И повелел, и перебили всех отроков вифлеемских. (…)

33 (8) По убиении Антипатра [Ирод] жил 5 дней и умер, царствовав по повелению кесареву 37 лет. Благозванен он был больше всех, хотя и не из благородного рода. Своим мужеством приобрел он царство, и расширил его, и своим детям оставил. Саломия же, прежде чем стала известной смерть царя, вызволила затворенных им, дала им золота и отпустила восвояси. Потом собрались все начальники и воины, и стал посреди них Птолемей, которому были поручены перстень и знамение (печать), воздал царю хвалу, а народ утешил словом умиленным и красным. Затем вскрыл грамоту (завещание) и прочел. Было же написано, что Филипп да владеет Трихиньскою землею, а Антипа и Лисаний [280] да четверовластвуют, Архелай же да царствует; ему же и перстень, и грамоту поручалось доставить кесарю. (…)

II 7 (2) Тогда же некий муж ходил по Иудее в чудных одеждах, облекя тело свое во власяницу, и иного ничего не было на нем. А лицом был как дикарь. И вот пришед к иудеям, воззвал их к свободе, говоря, что Бог послал меня, дабы показать вам путь закона, которым избавитесь от многих властителей. И не будет никто владеть смертными, кроме Всевышнего, пославшего меня. И услышав то, люди возрадовались. Приходила к нему вся Иудея и окрестность Иерусалима [281]. И ничего иного не сотворил им, разве только в Иорданские воды погружал и, отпуская, наказывал им, чтоб отреклись от злых дел своих, и [тогда] дастся им Царь, Который избавит их и покорит всех непокоривых [282], Сам же непокорен будет никем. Его же гласом иные поругались, иные обретали веру. И был приведен к Архелаю [283] и собравшимся законоучителям, и спрошен ими, кто [он] есть и где был доселе? [284] И сей, отвечая, сказал: я человек [285], и был там, где водил меня Дух Божий, питая тростниковыми кореньями и корой древесной [286]. И грозился, что постигнут их мучения, если не оставят своих речей и дел и не прилепятся к Господу Богу своему.

И тогда, встав, Симон, родом ессеянин, книжник [287], сказал с гневом: мы всякий день читаем божественные книги, а ты ныне вышел из леса, как зверь, и смеешь учить нас и прельщать народ непотребными своими речами? И бросились растерзать тело его. Он же, укоряя их, говорил: не откроется вам тайна, ибо вы не познали ее. Тем приидет на вас пагуба неизреченная, а из-за вас и на всех людей.

И так говоря, отошел он на другую сторону Иордана. И никто не смел воспрепятствовать ему творить то, что и прежде. (…)

9 (1) После того, как была отнята власть у Архелая, кесарь дал ее, ту власть, своим наместникам. Филипп же и Антипа, называемый Иродом, держали тетрархии свои и много городов построили кесарю: Юлиаду, и Тивериаду, в честь Тиверия.

И в те дни Филипп, находясь еще во власти, видел сон, как орел выклевал оба глаза его. [288] И созвал всех мудрецов своих, но никто не истолковал ему сон, кроме мужа одного, о котором было написано прежде, что ходил во власянице и в Иорданских водах людей очищал [289]. Он внезапно пришел к Филиппу незваным и сказал: Слушай слово Господне! Сон, который ты видел, [вот что означает]: орел есть твоя кончина, ибо та птица – насильник и хищник. Также это и грех твой: изымет очи твои, которые есть власть твоя и жена твоя! И так ему сказал, и до вечера преставился Филипп, и власть его досталась Агриппе. А жену его Иродиаду взял Ирод, брат его. И из-за нее все законники гнушались его, но не смели его в глаза обличить. Только один муж, которого называли диким, – мы же называем его Иоанном, Крестителем Господним, – пришел к нему с гневом и сказал: зачем жену брата взял, беззаконник?! как брат твой умер жестокой смертью, так и ты пожат будешь серпом небесным. Не премолкнет Божий промысел, но уморит тебя злыми печалями в иных странах за то, что не семя восстановил брату своему [290], но похотью исполнился плотскою и прелюбодействуешь с четверыми детьми, рожденными от него [291]. Ирод же, услышав это, разгневался и велел бить его и выгнать вон. Он же не переставал преследовать Ирода, так говоря и обличая, пока [тот] не посадил его в темницу. И был его нрав чуден и житие нечеловеческое; как дух бесплотен, так и он был. Уста его ни хлеба не знали, ни на Пасху опреснока не вкушали, говорят, ради славы Бога, избавившего людей от рабства, давшего истину ясную и утешение: скорбный путь. Вина же и сикера не приближал к себе [292], и всякого животного гнушался есть. И всякую неправду обличал. И пищей его были древесная кора, акриды и дикий мед [293].

(6) По малом времени пошел Ирод к Тиверию, дабы [тот] почтил его власть царским именем. И разгневался на него кесарь из-за его ненасытности, и отняв область у него, приложил к [владениям] Агриппы, а его самого сослал в Испанию с Иродиадою. [294]

(2) Потом послан был в Иудею от Тиверия наместник, который тайно ночью внес в Иерусалим кесарев образ, называемый симея, и поставил в городе. И как утро настало, увидели [то] иудеи, пришли в великое волнение и ужаснулись виденному, так как был попран их закон, который не велит никакому образу в городе быть. И окрестные жители, услышав о том, все стеклись и, устремившись к Кесарии, взмолились к Пилату, чтобы вынес симею из Иерусалима и позволил им соблюдать отеческие обычаи. Пилат же не обратил внимания на моление их, но они, пав, пять дней и пять дней неподвижно лежали.

(3) Потом Пилат сел на престоле в великом конеристалище и призвал народ, как будто бы объявить свой ответ, и повелел воинам внезапно окружить евреев с оружием. И те, увидев себя окруженными тремя полками, весьма испугались, и Пилат сказал им: изрублю вас всех, если не примете кесарева образа. И велел воинам обнажить мечи. Иудеи же все как один упали и свои шеи обнажили, вопя, что скорее готовы быть закланы как овцы, нежели переступить закон.

Пилат дивился богобоязни их и чистоте. И повелел вынести из Иерусалима симею.

Тогда явился муж некий, если можно назвать Его мужем [295]. Тело и внешность Его были человеческие, по виду человек, а дела Его божественные. И творил чудеса удивительные и великие. Тем менее можем мы назвать Его человеком. Вообще же смотря только по виду, не назовут и ангелом. И все творил некоей невидимой силою, словом и повелением. Иные говорили о Нем, что это законодатель наш первый из мертвых восстал [296] и великие исцеления и знамения показывает. Иные же думали, что от Бога послан, но противится во многом закону и субботы не хранит по отеческому обычаю, нечистоты же никакой не творит. Ни делами рук, но только словом все делает. И многие из народа последовали за Ним и учению Его внимали. И многие души подвизались, думая, что тем освободятся колена иудейские от римских рук.

Обычно пребывал Он перед городом на Елеонской горе, и там же заповеди даровал людям. И присоединилось к Нему учеников 150, и из людей множество, видя силу Его, что все, что хочет, творит словом. И велят Ему, чтобы, войдя в город, избил воинов римских и Пилата и царствовал над ними. Но Он пренебрег этим. Потом же узнали о том властители еврейские и, собравшись с первосвященником, сказали: мы немощны и слабы противиться римлянам, ведь и лук натянут. Пойдем, возвестим Пилату, что мы слышали [о Нем], и не постигнет нас печаль, а если услышит от других, то лишат нас имения, а самих иссекут и детей наших расточат. И пошедши, возвестили [о Нем] Пилату. И тот, послав [воинов], избил многих из народа, и Оного Чудотворца привели.

Испытав Его и поняв, что [Он] делал добро, а не зло, и не был ни мятежником, ни охотником за царской властью, Пилат отпустил Его. Ибо [Он и] жену его умирающую [297] исцелил. И пошел на обычные места, и делал обычные дела. И еще больше людей собралось вокруг Него, и славился своими свершениями больше всех. Завистью уязвились от Него законники. И дали 30 талантов Пилату, чтобы убил Его. И тот взял, и дал им волю самим свое желание исполнить. И с того времени искали, как Его убить.

И, как сказано прежде, дали Пилату 30 талантов, чтобы выдал им Иисуса. Они же распяли Его вопреки отеческому закону. [298]

(4) Потом второй мятеж подняли иудеи. Ибо священный клад, называемый Корван, Пилат взял и употребил на устроение труб водных, желая провести [воду] Иордана за 400 верст [299]. И к людям, вопиющим к нему, он послал [воинов] избить их дреколием. И растоптано было бегущих 3000, а прочие убиты. (…)

11 (6)…Тогда Клавдий своих властителей послал к ним в свое царствие: Куспия Фада, Тивирия Александра, чтобы сохранить народ в мире, не дать никому отступиться от чистого закона [300]. Многие явившиеся тогда служители [301] прежде описанного Чудотворца рассказывали людям о своем Наставнике, что живой есть, хотя и умер, и освободит вас от рабства. И многие из народа слушали их и повелениям их внимали, не славы ради. Были же апостолы из простых [людей]: иные ткачи, иные сапожники, иные ремесленники, иные рыболовы. Но великие знамения творили, поистине, как желали. Эти же благородные наместники, видя развращение людское, решили с книжниками взять их и убить, ибо малое немалым станет, когда вершится великими. Но смутились и устрашились знамений их, свидетельствующих, что обманом только чудеса не бывают, и если они не по Божьему промыслу, то скоро обличат [сами себя] [302]. И дали им власть, да по воле [своей] ходят. Потом [эти] последние всех бывших с ними распустили, иных к кесарю, иных в Антиохию, иных по дальним странам на испытание веры.

Сводная таблица сохранившихся ссылок и цитат «свидетельства Флавия» (Иудейские древности, XVIII 3.3 [63-64])


1. Евсевий Кесарийский (t340) 1. Псевдо-Гегесипп (ок. 370) 1. Перевод «Церковной «Церковная история», I 11.7-8 «Иосифова история» II 12.1* истории» Евсевия (2в) (2г) Кесарийского (V-VI вв.)

2. Исидор Пелусийский (t435) 2. Иероним Блаженный (t420) «О 2. Перевод «Теофании» «Письма», IV 225 знаменитых мужах», 13 (2д) Евсевия Кесарийского (V VI вв.) (3а)


3. Acta Sanctorum Donati (V в.) 3. Кассиодор (t578) «Церковная 3. Михаил Сириец (t1199) Acta SS. Mail V история», I 2.4-5. «Хроника», I 143 (36)

4. Экумений (VI в.) 4. Фрекульф из Лизье (852) «Комментарий на Отк» «Хроника», II 2.5

5. Созомен (VI в.) «Церковная 5. Хаймон (t853) «Эпитома история», I 1.8* (2е) священной истории», 113 Араб.

6. Иоанн Малала (t565) 6. Эккехард (t1125) «Хроника» 1. Перевод «Всемирной «Хронография», X р. 309* (2ж) истории» Агапия

Манбиджкого (XII в.) (4а)

7. Псевдо-Анастасий (VII в.) 7. Иоанн Солсберийский (t1180) 2. Ал-Макин (XIII в.) «Всеобщая «Речи против иудеев», 3* (2з) «Policraticus», 2.9 история» (46)

8. Георгий Амартол (IX в.) 8. Петр Коместор (t1180) «Сокращенная хроника», III «Евангельская история», 29



9. «Свида» (X в.) 9. Готфрид из Витербо (XII в.) «Ίώσηπος» «Пантеон», 21.4

10. Кедрин (XI в.) «Обозрение 10. Петр из Влуа (t1204) «Contra истории», с. 196 (2и) perfidiam Judaeorum», 23

11. Евфимий Зигабенский (XII в.) «Оружие догматики», 3

12. Михаил Глика (XII в.) «Хронография», III* (2к)

13. Никифор Каллист (t1335) «Церковная история», I 39.

* – сокращенные цитаты и вольные пересказы


Сводная таблица ссылок и цитат «Иудейских древностей», XX 9.1 [200]

1. Ориген (t254) 5. Георгий Амартол (IX в.) «Против Цельса», II 13 (2а); «Сокращенная хроника», III «Комментарий на Матфея», 223



2. Евсевий Кесарийский (t340) 6. Фотий (t897) «Церковная исгория»Л 11.4 «Библиотека», 238 (2в)

3. «Пасхальная хроника» 7. «Свида» (X в.) (Византия, VII в.) «Ίώσηπος»

4. Фрекульф из Лизье (t852) 8. Кедрин (XI в.) «Хроника», II 2.5 «Обозрение истории», с. 206

(2и)


9. Руперт Тиутский (t1130) «Комментарий на Отк» 4.6

10. Акард (t1136) «Трактат о Соломоновом храме»

11. Иаков Ворагин (t1298) «Золотая легенда», 67

12. Никифор Каллист (t1335) «Церковная история», I 38

III. РИМСКИЕ АВТОРЫ вв. О ХРИСТЕ

1. КОРНЕЛИЙ ТАЦИТ


Публий (или Гай) Корнелий Тацит (ок. 58-117 гг. н. э.) – крупнейший римский историк. Выходец из провинциальной семьи, он совершил блестящую карьеру в Риме, где занимал ряд государственных должностей. В 97 г. он был консулом, а в 111-112 гг. проконсулом Азии. Но настоящую славу Тацит стяжал благодаря своим историческим трудам, основные из которых – «Анналы» и «История». В этих сочинениях обстоятельно излагается история Римской империи с 14 по 96 гг. н. э. Будучи куратором императорской библиотеки, Тацит пользовался многочисленными первоисточниками, включая протоколы сената. Это обстоятельство придает его трудам исключительную важность.

В «Анналах» Тацит пишет о христианах в связи с грандиозным пожаром в Риме в 64 г. Упоминается здесь и о Христе, казненном при Понтии Пилате и бывшем основателем религиозной общины. Отрывок этот отвергался многими исследователями как неподлинный, не принадлежащий перу Тацита. Соответствующая этому месту часть «Анналов» дошла до нас в единственном списке XI в., вышедшем из аббатства Монтекассино. Поэтому возникло мнение, что мы имеем дело либо с христианской интерполяцией, либо с искажением текста монахами-переписчиками. О том, что Тацит упоминал Христа, не отмечали в своих трудах ни Тертуллиан, ни Ориген, ни Евсевий, ни Иероним, ни другие раннехристианские авторы, которые в то же время охотно цитировали «свидетельство Флавия».

В последнее время в научных работах приводятся аргументы в защиту подлинности рассказа Тацита о Христе. Отмечается стилистическое единство этого отрывка с остальным текстом «Анналов», а также указывается на психологическую невозможность для верующего христианина назвать свою религию «зловредным суеверием» (exitiabilis superstitio), как сказано у Тацита. Если здесь поработал христианский интерполятор, то его мотивы непонятны.

Главным аргументом против подлинности этого отрывка было сомнение в том, что Тацит мог писать о «великом множестве» арестованных Нероном христиан, которые находились-де в Риме в середине I века, в то время, когда христианство еще только делало первые шаги в Греции и Италии. В противовес этому исследователи говорят, что, следуя Тациту, «сначала были приведены к ответу те, которые покаялись», то есть те, которые открыто признали себя христианами, а затем уже «великое множество других». Среди этих последних, как это часто бывает, когда людей хватают по оговорам, могло оказаться достаточно много и нехристиан, произвольно присоединенных к их числу [303]. Впрочем, говоря о «великом множестве» римских христиан, Тацит мог отражать реалии того времени, когда он писал «Анналы», – около 115 г. н. э. К началу II века в Риме, вероятно, уже сложилась достаточно большая христианская община.

Интересен вопрос об источнике сведений Тацита о Христе и Понии Пилате. По-видимому, это не еврейский источник, так как иудей не назвал бы Иисуса Христом, т. е. Мессией [304]. Некоторые исследователи усматривают здесь римский источник. Так, вспоминают, что Иустин Мученик (103-168 гг.) приглашал римлян проверить евангельский рассказ о казни Христа из «актов, составленных при Понтии Пилате» (Апология, I 35, 48). По мнению Г. В. Флоровского, несмотря на то, что те «Акты Пилата», которые дошли до нас, не подлинны и принадлежат позднейшему времени (см. раздел IV, документ 1), следует думать, что архив иудейского наместника все же существовал, хранился в Риме среди государственных актов, но впоследствии был утрачен. Тацит же, будучи куратором императорской библиотеки, в свое время мог иметь доступ к этим бумагам [305].

Версия о римском источнике достаточно уязвима. Тацит называет Пилата прокуратором (procurator), тогда как на обнаруженной недавно в Кесарии Палестинской посвятительной надписи Пилат называется префектом (praefectus; см. раздел I, документ 5г). Если бы Тацит обладал архивными материалами, то, несомненно, правильно бы назвал должность наместника Иудеи [306]. Само существование архива Пилата остается пока гипотетическим. Не иначе, Тацит пользовался данными, взятыми у самих христиан. Несложно заметить, что указание на Христа, казненного в правление Тиберия Понтием Пилатом, по своей конструкции напоминает новозаветную фразеологию (Лк 3:1) [307]. Сходно построен и христианский Символ веры, принятый Никейским собором 325г.: «Верую… в Господа Иисуса Христа…, распятого за нас при Понтии Пилате…». Примечательно то, как Тацит именует римского наместника, казнившего Христа: не «Пилат», как в «свидетельстве Флавия», а именно «Понтии Пилат». Тацит не дает собственного имени Пилата (praenomen); он называет фамильное имя (nomen) и прозвище (cognomen), так же, как в Евангелиях.

Здесь уместно вернуться к теме интерполяции. Если даже данный отрывок «Анналов» в целом подлинный и написан самим автором, то со временем, в процессе переписки рукописи в текст могли быть внесены отдельные слова и даже целые предложения. Такой вставкой может оказаться указание на Христа и Пилата. Действительно, трудно представить, чтобы такой достаточно компетентный историк, как Тацит, мог неверно назвать должность наместника Иудеи. И если мы установили, что в этом месте не ощущаются архивные источники, возникают два предположения: 1) Тацит почерпнул сведения о Христе и Пилате из христианской проповеди, звучавшей в его время в Риме; 2) указание на Христа, казненного при Пилате, вставлено в текст Тацита христианами-переписчиками. В обоих случаях речь идет примерно об одном и том же: указание на Христа и Пилата восходит к Евангелиям и евангельской проповеди. И уже не столь важно, каким именно образом возникло это указание, было ли оно записано Тацитом со слов христиан, или же оно принадлежит самим христианам; важно, что здесь нет независимых от Евангелий источников.

Остается, правда, один вопрос: почему христианский источник Тацита, либо христианин-интерполятор, называет Пилата прокуратором? В Евангелиях, напомним, он обычно называется правителем (ήγεμών) (Μφ 27:2 и др.) Так же называет его и Иосиф Флавий. Прокураторами были римские чиновники, заведовавшие финансовыми поступлениями в императорскую казну. После первой иудейской войны 66-73 гг. прокураторами стали и римские наместники Иудеи. Эта должность задним числом была приписана и Пилату. Вероятно, точных сведений о нем уже не имелось, но ссылка на него как на должностное лицо, осудившее Христа, требовала хотя бы видимости историзма. Если это интерполяция, то здесь чувствуется рука римлянина, знакомого с императорской провинциальной политикой.

Латинский текст отрывка «Анналов» приводится по изданию: Cornelii Taciti opera in usum scholarum ad optimas editiones. Halae Saxonum, 1793. T.I. P. 401402. Перевод А. С. Бобовича (1969).



(44) Et haec quidem humanis consilius providebantur. Mox petina Pus piacula, aditique Sibyllae libri ex quibus superplicatum Vulcano, et Ceceri Proserpinaeque: ac propitiata Iuno per matronas, primum in Capitolio, deinde apud provimum marei unde hausta aqua templum et simulacrum Deae prospersum est: et sellisternia, ас pervigilia celebravere feminae, quibus mariti erant. Sed non ope humana, non largitionibus Principis, aut Deum placamentis, decedebat infamia, quim issum incendium crederetur. Ergo abolento rumori Nero subdidit reos, et quae sitissimus poenis affecit, quos, per flagitia invisos, vulgus Christianos [308] appellabat. Auctor nominis eius Christus, Tiberio imperitante, per procuratorem Pontium Pilatum supplicio affectus erat. Repressaque in praesens exitiabilis superstitio rursus erumpebat, non modo per ludaeam, originem eius mail, sed per Urbem etiam, quo cuncta undique atrocia aut pudenda confluunt celebranturcue. Igitur primo correpti, qui fanebantur, deinde, indicio eorum, multitude ingens, haud perinde in crimine incendii, quam odio humani generis convicti sunt. Et pereuntibus addita ludibria, ut ferarum tergis contecti, laniatu canum interirent, aut crucibus affixi; aut flammandi, atque ubi defecisset dies, in usum nocturni luminis urerentur. Hortos suos ei spectaculo Nero obtulerat, et circence ludicrum edebat, habity aurigae permixtus plebi, vel curriculo insistens. Unde quanquam adversus sontes, et novissima exempla meritos, miseratio oriebatur, tanquam non utilitate publica, sed in salvitiam unius absumerentur.



(44) Эти меры [309] были подсказаны человеческим разумом. Затем стали думать о том, как умилостивить богов, и обратились к Сивиллиным книгам, на основании которых были совершены молебствия Вулкану и Церере с Прозерпиною, а матроны принесли жертвы Юноне, сначала на Капитолии, потом у ближайшего моря, и зачерпнутой в нем водой окропили храм и изваяние этой богини; замужние женщины торжественно справили селлистернии [310] и ночные богослужения. Но никакие человеческие усилия, раздачи принцепса, приношения богам не могли истребить позорящей его молвы о преднамеренном поджоге. И вот, чтобы прекратить слухи, Нерон подыскал виновных и подверг тягчайшим мукам людей, ненавидимых за их мерзости, которых чернь называла христианами. Прозвание это идет от Христа, который в правление Тиберия был предан смертной казни прокуратором Понтием Пилатом. Подавленное на некоторое время это зловредное суеверие распространилось опять, и не только в Иудее, где возникло это зло, но и в самом Риме, куда отовсюду стекаются гнусности и бесстыдства и где они процветают. Итак, сначала были приведены к ответу те, которые покаялись, затем по их указанию великое множество других, не столько по обвинению в поджоге, сколько уличенные в ненависти к роду человеческому. И к осуждению их на смерть добавилось бесчестие. Многие, одетые в звериные шкуры, погибли, растерзанные собаками, другие были распяты на кресте, третьи – сожжены с наступлением темноты, используемые в качестве ночных светильников. Нерон предоставил свои сады для лицезрения этих огней и устроил игрища в цирке, где сам, наряженный возницей, толкался в толпе плебеев или разъезжал на колеснице. Так что хотя то и были враги, достойные самой суровой кары, они пробуждали сострадание, поскольку были истреблены не ради общей пользы, но из-за жестокости одного человека.

2. ПЛИНИЙ МЛАДШИЙ

Гай Плиний Цецилий Секунд (61-114 гг. н. э.) был римским государственным деятелем и, так же как и Тацит, занимал ряд высших должностей, в том числе консула (100 г.). Известно, что он написал несколько сочинений, судебных речей и поэтических произведений, но до нас дошел только сборник его писем. Эти письма содержат ценный материал по экономической и политической жизни Римской империи; в них предстает целая галерея портретов его современников.

Будучи в 111-113 гг. легатом императора Траяна в провинции Вифиния и Понт, Плиний столкнулся с христианскими общинами и в письме к Траяну отозвался о них весьма презрительно и враждебно. Преследования христиан начались по религиозно-политическим мотивам. Так, Плиний вменяет им «преступления», связанные с самой принадлежностью к христианской общине, буквально с «именем (nomen) христианина». Подразумевается прежде всего отказ христиан от соблюдения традиционных культов, в том числе официального культа римских императоров. Такие лица рассматривались в те времена как государственные преступники. Впрочем, Плиний признается, что «не обнаружил ничего, кроме низкого грубого суеверия». Его расследование не выявило никаких фактов уголовного характера. Отсюда и единственное требование к арестованным: отречься от Христа и вернуться в лоно узаконенной религии.

Исследователи не подвергают сомнению подлинность послания в целом. Споры идут лишь о стт. 9-10, где сообщается об огромном числе христиан Вифинии и Понта. Многие сомневаются, что в начале II века, когда христианская церковь только складывалась, можно

было говорить о «многих лицах всякого возраста и сословия». Приверженцы «мифологической школы» рассматривают это место как христианскую интерполяцию, призванную придать вес противостоящей римским властям организации. Однако нужно учесть, что Плиний имел дело с доносами, у него не было точных данных о количестве христиан, а доносчики вполне могли преувеличивать их число. В нашем распоряжении имеется короткий пересказ этого письма Тертуллианом, писавшим на рубеже II-III веков, где прямо говорится, что Плиний ужаснулся от множества христиан (документ 26). Несомненно, Тертуллиан имел в виду стт. 9-10, а это значит, он обладал текстом Плиния в том же виде, что и мы. К настоящему времени среди исследователей остается все меньше тех, кто считает стт. 9-10 неподлинными.

Плиний упоминает Христа персонально. Правда, в его письме не содержится никаких сведений об этой личности, не ясно даже, как именно он себе ее представлял. Так, на основании слов, что христиане «имели обычай… читать гимн Христу как Богу (quasi Deo)» Д. С. Мережковский, а затем А. Мень сделали вывод, что Плиний слышал о Христе как о жившем некогда человеке; иначе он говорил бы просто о «боге Христе» [311]. Однако ничего такого из замечания Плиния не следует. Под словами «quasi Deo» вовсе не понимается различие между богами и простыми смертными. Плиний хочет сказать, что христиане поклоняются Христу как высочайшему единственному Богу. Тем самым он подчеркивает несовместимость христианства с господствующим в Империи пантеизмом и культом императоров. В глазах римлян вина христиан заключалась не в том, что они почитают Христа богом (Рим допускал множество местных культов), а в том, что они не признают богом никого, кроме Христа. Этот момент особенно важен для понимания Плиния, равно как и его взглядов на личность основателя христианства. Плиний ничего не имел против Христа персонально и, вероятно, даже не особенно интересовался этой личностью; его заботило то, что культ Христа вытесняет традиционную религию. Именно поэтому и появилось требование к арестованным христианам отречься от своей веры, то есть от единобожия. При этом нужно было публично похулить Христа и поклониться традиционным богам.

Текст письма Плиния и ответ Траяна на языке оригинала приводятся по изданию: Plinius der Jungere. Brife. Lateinisch und Deutsch. Von H. Kasten. Berlin, 1982. S. 640-644. Перевод А. Б. Рановича (1933).

2a. Epistolae, X LXXXXVI. C. Plinius Traiano Imperatori

(1) Sollemne est mihi, domine, omnia, de quibus dubito, ad te reffere. Quis enim potest melius vel cunctationem meam regere vel ignorantiam instruere?

Cognitionibus de Christianis inter fui numquam; ideo nescio, quid et quatenus aut puniri soleat aut quaeri. (2) Nee mediocriter haesitavi, sitne aliquod discrimen aetatum, an quamlibet teneri nihil a robustioribus differant, detur paenitentiae venia, an ei, qui omnino Christianus fuit, dessise non prosit, nomen ipsum, si flagitiis careat, an flagitia cobaerentia homini pumiantur.

Interim in us, qui ad me tamquam Christiani deferbantur, hunc sum secutus modum. (3) Interrogavi ipsos, an essent Christiani. Confitentes iterum ac tertio interrogavi supplicium minatus; perseverantes duci iussi. Neque enim dubitabam, qualecumque esset, quod fateruntur, pertinaciam certe et inflexibilem obstinationem debere puniri. (4) Fuerunt alii similis amentiae, quos, quia cives Romani erant, adnotavi in Urbem remittendos. Mox ipso tractatu, ut fieri solet, diffundente se crime plures species inciderunt.

(5) Propositus est libellus sine auctore multorum nomina continens. Qui negabant esse se Christianos aut fuisse, cum praecunte me deos appellarent et imagini tuae, quam propter hoc iusseram cum similacris numinum adferri, ture ac vino. Supplicarent, praeterea malediserent Christo, quorum nihil codi posse dicuntur, qui sunt re vera Christiani, dimittendos esse putavi.

(6) Alii ab indice nominati esse se Christianos dixerunt et mox negaverunt; fuisse quidem, sed dessise, quidam ante triennium, quidam ante plunes annoc, non nemo etiam ante vidinti. Hi quoque omnes et imaginem tuam deorumque simulaira venerati sunt et Christo maledixerunt. (7) Adfirmabant autem hanc fuisse summam velculpae suae vel erroris, quod essent soliti stato die ante lucem convenire carmenque Christo quasi Deo dicere secum invisem seque sacramento non in scelus aliquod obstringere, sed ne furta, ne latrocinia, ne adulteria committerent, ne fidem fallerent, ne depositum appellati abnegarent. Quibus peractis morem sibi discendendi fuisse rursusque coeundi ad capiendum cibum, promiscuum tamen et innoxium, quod ipsum facere dessise post edictum meum, quo secundum mandata tua hetaerias esse vetueram. (8) Quo magis nessesarium crededi ex duabus ancillis, quae ministrae dicebantur, quid esset veri, et per tormenta quaerere. Nihil aliud inveni quam superstitionem pravam, immodicam.

(9) Ideo dilata cognitione ad consulendum te dicurri. Visa est enim mihi res diqna consultatione, maxime propter periclitantum numerum; multi enim omnis aetatis, omnis ordinis, utriusque sexus etiam, vocantur in periculum et vocabantur. Neque civitates tanturn, sed vicos etiam atque agros superstitionis istius contagio pervadata est; quae videtur sisti et corrigi posse. (10) Certe satis constant prope iam desolata templa coepisse celebrari et sacra collemnia diu intermissa repeti passimque venire victimarum carmen, cuius adhuc rarissimus emptor inveniebantur. Ex quo facile est opinari, quae hominum emendari possit, si sit paenitentiae locus.



(1) Actum, quern debuisti, mi Secunde, ni excutiendis causis eorum, qui Christian! ad te delati fuerant, secutus est. Neque enim in universum aliquid, quod quassi sertam formam habeat, constitui potest. (2) Conquirendi non sunt; si deferantur et arguantur, puniendi sunt, ita tamen, ut, qui negaverit se Christianum esse idque re ipsa manifestum fecerit, id est supplicando dis nostris, quamvis suspectus in praeteritum, veniam ex paenitentia impetret. Sine auctore vero propositi libelli in nullo crimine locum habere debent. Nam et pessimi exempli nee nostri saeculi est.



(1) Я имею официальное право, господин, все, в чем у меня возникнет сомнение, докладывать тебе. Ибо кто лучше тебя может руководить моей нерешительностью или наставлять меня в моем невежестве?

Я никогда не участвовал в изысканиях о христианах; поэтому я не знаю, что и в какой мере подлежит наказанию или расследованию. (2) Я немало колебался, надо ли делать какие-либо возрастные различия, или даже самые молодые ни в чем не отличаются от взрослых, дается ли снисхождение покаявшимся, или же тому, кто когда-либо был христианином, нельзя давать спуску; наказывается ли сама принадлежность к секте [312], даже если нет налицо преступления, или же только преступления, связанные с именем (христианина).

Пока что я по отношению к лицам, о которых мне доносили как о христианах, действовал следующим образом. (3) Я спрашивал их: христиане ли они? Сознавшихся я допрашивал второй и третий раз, угрожая казнью; упорствующих я велел вести на казнь. Ибо я не сомневался, что, каков бы ни был характер того, в чем они признавались, во всяком случае упорство и непреклонное упрямство должно быть наказано. (4) Были и другие приверженцы подобного безумия, которых я, поскольку они были римскими гражданами, отметил для отправки в Город (Рим). Скоро, когда, как это обычно бывает, преступление стало по инерции разрастаться, в него впутались разные группы.

(5) Мне был представлен анонимный донос, содержащий много имен. Тех из них, которые отрицали, что принадлежат или принадлежали к христианам, причем призывали при мне богов, совершали воскурение ладана и возлияние вина твоему изображению, которое я приказал для этой цели доставить вместе с изображениями богов, и, кроме того, злословили Христа, – а к этому, говорят, подлинных христиан ничем принудить нельзя, – я счел нужным отпустить.

(6) Другие, указанные доносчиком, объявили себя христианами, но вскоре отреклись: они, мол, были, но перестали – некоторые три года назад, некоторые еще больше лет назад, кое-кто даже двадцать лет. Эти тоже все воздали почести твоей статуе и изображениям богов и злословили Христа. (7) А утверждали они, что сущность их вины или заблуждения состояла в том, что они имели обычай в определенный день собираться на рассвете и читать, чередуясь между собою, гимн Христу как Богу, и что они обязываются клятвой не для какого-либо преступления, но для того, чтобы не совершать краж, разбоя, прелюбодеяния, не обманывать доверия, не отказываться по требованию от возвращения сданного на хранение. После этого (т. е. утреннего богослужения) они обычно расходились и вновь собирались для принятия пищи, однако обыкновенной и невинной [313], но это они якобы перестали делать после моего указа, которым я, согласно твоему распоряжению, запретил гетерии [314]. (8) Тем более я счел необходимым допросить под пыткой двух рабынь, которые, как говорили, прислуживали [им], [чтобы узнать], что здесь истинно. Я не обнаружил ничего, кроме низкого, грубого суеверия. Поэтому я отложил расследование и прибегнул к твоему совету.

(9) Дело мне показалось заслуживающим консультации главным образом ввиду численности подозреваемых; ибо обвинение предъявляется и будет предъявляться еще многим лицам всякого возраста и сословия обоего пола. А зараза этого суеверия охватила не только города, но и села и поля; его можно задержать и исправить. (10) Установлено, что почти опустевшие уже храмы вновь начали посещаться; возобновляются долго не совершавшиеся торжественные жертвоприношения, и продается фураж для жертвенных животных, на которых до сих пор очень редко можно было найти покупателя. Отсюда легко сообразить, какое множество людей еще может исправиться, если будет дана возможность раскаяться.

97. Император Траян Плинию

(1) Ты действовал, мой Секунд, как должно, при разборе дел тех, о которых тебе донесли как о христианах. В самом деле, нельзя установить ничего обобщающего, что имело бы определенную форму. (2) Разыскивать их не надо;

если тебе донесут и они будут уличены, их следует наказывать; с тем, однако, кто станет отрицать, что он христианин, и докажет это делом, то есть молитвой нашим богам, то какое бы ни тяготело над ним подозрение в прошлом, он ввиду раскаяния получает прощение. Доносы, поданные без подписи, не должны иметь места ни в каком уголовном деле. Это очень дурной пример и не в духе нашего века.

26. Тертуллиан. Апология, 2

Плиний Секунд, управляя провинцией, осудив на смерть нескольких христиан, а других лишив мест, ужаснулся от их множества и спрашивал императора Траяна, как с ними впредь поступать. В письме своем он поясняет, что все, что он мог узнать насчет таинств христиан, кроме упорства их, заключается в следующем: они перед рассветом собираются для пения хвалебных гимнов Христу, Богу своему, и соблюдают между собою строгое благочестие. У них воспрещены человекоубийство, прелюбодеяние, обманы, измены и вообще преступления всякого рода. Траян ответил, что производить розыск о них не следует, но их надлежит наказывать, если на них поступит донос.

3. СВЕТОНИЙ ТРАНКВИЛЛ

Римский историк и писатель Гай Светоний Транквилл (ок.70-140 гг. н. э.) известен нам главным образом по своему труду «Жизнь двенадцати Цезарей». В этом сочинении содержатся биографии римских императоров от Юлия Цезаря до Домициана. Блестящая манера изложения снискала произведению Светония всемирную славу, которая не померкла до сих пор. Ученые рассматривают этот труд как один из важнейших источников по истории раннеимператорского Рима.

Упоминание о некоем Хресте в связи с народными волнениями в Риме ок. 50 г. н. э. находится в биографии императора Клавдия (41-54 гг. н. э.). Идентифицировать этого Хреста с Иисусом Христом крайне сложно. То, что Светоний пишет «Chrestus» вместо «Christus», вроде бы свидетельствует о том, что речь идет о каком-то другом лице, не основателе христианства. Имя «Хрест» было довольно распространено среди римских рабов и вольноотпущенников. За полтора века до Светония Цицерон среди прочих сообщений городской жизни Рима писал о «краже, совершенной Хрестом (dilata et Chresti complicationem)» (Письма, 200.1).

Однако с давних пор предпринимаются попытки отождествить Светониева Хреста с Иисусом Христом и представить дело так, будто бы речь идет о христианской агитации среди иудеев. В свое время Орозий (Ув.), цитируя это место, просто исправил Chrestus на Christus (документ 36). Позднее в Церкви стали даже рассматривать императора Клавдия как защитника христиан, так как он изгнал иудеев из Рима будто бы за то, что они не признали Христа. Немало сторонников отождествления Chrestus-Christus и теперь. Так, например, указывается, что произношение через «е» – Chrestiani часто встречалось на западе Империи вплоть до III века [315]. Однако в биографии Нерона Светоний прямо пишет о христианах, употребляя букву «i» – «Christiani». Следовательно, связи между именем Chrestus и христианами нет; по крайней мере, Светоний ее не показывает.

Делаются, впрочем, предположения, что Chrestus – это мессианский титул, и под ним разумеется если не Иисус Христос, то какой-то иной еврейский деятель, притязавший на роль Мессии [316]. Вряд ли верно и это. Латинизированное Chrestus (или Chrestos) происходит не от Χριστός (греческий эквивалент еврейскому слову со значением «помазанник»), но от χρηστός (греч. «добрый, счастливый»). Вероятнее всего, речь идет о некоем римском иудее, носившем греческое имя Хрест, который подстрекал своих соплеменников на какие-то противоправные действия. Нет нужды непременно связывать эти еврейские волнения в Риме с мессианскими движениями.

Упомянутое Светонием изгнание Клавдием иудеев нашло отражение в Новом Завете. Изгнанные в числе других Акила и Прскилла стали учениками апостола Павла (Деян 18:2). Примечательно, что, следуя Деяниям апостолов, Павел впервые встретил Акилу и Прискиллу в Коринфе, где они поселились после изгнания из Италии. Встреча эта произошла во время второго миссионерского путешествия Павла (49-51 гг. н. э.) [317], до того как он или кто-либо другой из христиан появился в Риме. Это лишний раз свидетельствует о том, что никакой христианской подкладки в сообщении Светония о волнениях среди римских иудеев нет.

Латинский текст выдержек из труда Светония приводится по изданию: Suetonii Tranquilli quae supersunt omnia. V.I. De vita XII Caesarum libri VIII. Ed. B. G. Teubneri. Lipsiae, 1908. Перевод M. Л. Гаспарова (M., 1966).

3а. De vita XII Caesarum Divi Claudius, 25

(4) Iudaeos impulsore Chresto assidue tumultantis Roma expulit. Germanorum legatis in orchestra sedere permisit, simplicitate eorum et fidicia motus, guod in popularia dedicti, cum animadvertissent, Parthos et Armenios sedentes in Senatu, ad eadem loca sponte transierant, nihilo deteriorera vittitem aum conditionem suam praedicantes. (5) Druidarum religionem apud Gallos dirae immanitatis nitatis et tantum civibus sub Auguste interdictam, penitus abolevit. Contra, sacra Eleusina etiam transferre expose Attica Romamconatus est. Templum quoque in Cicilia Veneris Erycinae vetastate collapsum, ut ex aerario populi R. reficeretur, auctor fuit. Cum regibus foedus in foro isit, porca caesa, ac vetere fecialium praefatione adhibita.



(2) Multa sub eo et aminadversa severe, et coericita, nee minus institura: adhibitus sumtibus modus: pablicae coenae ad sportulas redactae: interdictum, ne quid in popinis cocti praerer legumina autolera veniret, cum antea nullum non opsonii genus proponeretur. Afflicti supliciis Christiani, genus hominum superstitionis novae ac maleficae: vetiti quadrigariorum lusus, quibus inveterata licentia pessim vagantibus, fallere ac furari per iocum ius erat: pantomimorum factiones eum ipsis relegatae.



(4) Иудеев, постоянно волнуемых Хрестом, он изгнал из Рима. Германским послам он позволил сидеть в орхестре, так как ему понравилась их простота и твердость: им отвели места среди народа, но они, заметив, что парфяне и армяне сидят вместе с сенаторами, самовольно перешли на те же места, заявляя, что они ничуть не ниже их ни положением, ни доблестью. (5) Богослужение галльских друидов, нечеловечески ужасное и запрещенное для римских граждан еще при Августе, он уничтожил совершенно. Напротив, элевсинские святыни он даже пытался перенести из Аттики в Рим, а сицилийский храм Венеры Эрикийской, рухнувший от ветхости, по его предложению был восстановлен из средств римской государственной казны. Договоры с царями он заключал на форуме, принося в жертву свинью и произнося древний приговор фециалов [318].



(2) Многие строгости и ограничения были при нем восстановлены, многие введены впервые: ограничена роскошь; всенародные угощения заменены раздачей закусок, в харчевнях запрещено подавать вареную пищу, кроме овощей и зелени – а раньше там торговали любыми кушаниями; наказаны христиане, приверженцы нового и зловредного суеверия [319]; прекращены забавы колесничих возниц, которым давний обычай позволял бродить повсюду, для потехи обманывая и грабя прохожих; отправлены в ссылку пантомимы со всеми своими сторонниками.

36. Орозий. История против язычников, VII 6

(15) В том же девятом году Клавдия (50 г.) были изгнаны из Рима иудеи, как сообщает Иосиф (Флавий) [320]. Но меня больше трогает Светоний, который пишет: «Иудеев, постоянно волнуемых Христом, Клавдий изгнал из Рима (Claudios Iudaeos impulsore Christo assidue tumultantes Roma expulit)», потому, что это было связано с возмущением иудеев против Христа, призывавшего их к смирению. И поскольку христиане были родственны им по религии, то изгнали и их, без различия между ними.

4. ПИСЬМА АДРИАНА

Наследовавший Траяну Публий Элий Адриан (правил в 117-138 гг.) оставил о себе память как один из самых просвещенных римских императоров. В его правление не велось крупных завоевательных войн, и все силы были брошены на внутреннее укрепление Римской державы. Благодарные преемники позаботились о его посмертном обожествлении.

Во времена Адриана христианство начинает играть все более заметную роль в общественной и политической жизни Империи. Ответом на это служит рескрипт, направленный императором проконсулу Азии Минуцию Фундану в 125 г. Этот документ сохранился благодаря Иустину Мученику (Философу), который приводит его в своей «Апологии». Речь в нем ведется о судебных делах против христиан. Так же как Траян Плинию, Адриан советует своему подчиненному не доверять доносчикам, не следовать настроению толпы и тщательнее проводить расследование. Непосредственно Христос здесь еще не упоминается. Мы приводим это письмо, чтобы показать отношение Адриана к христианам вообще, а также для того, чтобы дать возможность сравнить его с другим письмом, где уже фигурирует основатель христианства.

Письмо это, адресованное консулу Сервиану, Адриан послал из Египта, куда он прибыл в 130 г. в ходе длительной поездки по восточным провинциям. Оно цитируется уже знакомым нам историком Флегоном, который упоминал о землетрясении в Вифинии (см. раздел I, документы 7а-д). Ссылка на Флегона вместе с отрывком из его сочинения сохранилась в античном сборнике «История Августов». Как и в донесении Плиния Младшего императору Траяну, в письме Адриана Христос также упоминается вскользь, без каких-либо специальных пояснений, кто конкретно имеется в виду. Характерно, что Адриан, как до него Тацит и Плиний, не знает имени «Иисус». По всей видимости, он представляет Христа как одного из эллинистических божеств, наряду с птолемеевским Сераписом, культ которого к тому времени из Египта успел распространиться по всему Средиземноморью. В то же время почитание Христа связывается с иудейской диаспорой в Александрии; из письма можно заключить, что христианами были александрийцы иудейского происхождения и что культ Христа был занесен в Египет из Палестины.

Описывая пребывание Адриана в Египте и приводя его высказывания о тамошних «безумствах», Флегон довольно точно отражает императорскую политику в области религии. Нет причин сомневаться в подлинности этого письма. Адриана очень настораживали мистика и религиозный фанатизм, присущие восточным культам. Христианство в этом плане не представляло исключения. Именно при Адриане поднялась новая волна репрессий против христиан. Суровые гонения постигли и традиционный иудаизм, что вызвало знаменитое восстание Бар-Кохбы в 132-135 гг. и привело к окончательному разрушению Иерусалима.

Выдержка из сочинения Иустина приводится по изданию П. Преображенского «Сочинения св. Иустина Философа». М., 1892. Отрывок из «Истории Августов» в переводе составителя сборника следует изданию: Jacobi F. Die Fragmente der Griechischen Historiker. II, «B», Berlin, 1929. № 257. S. 1168, 1169.

4 a. Письмо Адриана Минуцию Фундану (Иустин Мученик. 1-я Апология)

(68)…И хотя мы могли бы на основании письма кесаря Адриана, отца вашего, просить вас приказать, чтобы судили нас согласно с нашим прошением, но решили лучше просить не потому, что так было постановлено Адрианом, но написали мы просьбу и изложение нашего дела потому, что уверены в том, что просим справедливого. Прилагаю, впрочем, и список с письма Адриана, чтобы видели вы, что мы и в этом случае говорим истину. Вот этот список.

(69) «Адриан – Минуцию Фундану. Получил я письмо, написанное ко мне предместником твоим, знаменитейшим Серением Гранианом, и не желаю оставлять без исследования дело, о котором мне донесено, чтобы и невинные не были в беспокойстве, и клеветникам не было повода заниматься гнусным ремеслом. Итак, если наши подданные в провинциях твердо могут поддержать свое требование против христиан, так что и пред судом смогут доказать, то не запрещаю им делать это; только не дозволяю им прибегать к громким требованиям и крикам. Гораздо справедливее, чтобы если кто захочет донести, ты сделал дознание о деле. И тогда, если кто донесет и докажет, что вышеупомянутые люди делают что-нибудь против законов, то ты определяй наказание сообразно с их преступлениями. Особенно постарайся, ради Геркулеса, о том, чтобы если кто по клевете потребует к ответу кого-либо из христиан, тебе поступать с таким человеком наистрожайшим образом, соразмерно с его гнусным бесстыдством».

46. Евсевий Кесарийский. Церковная история, IV 8

(6) Он же (Иустин) пишет, что Адриан получил от Серения Граниана, известного наместника, письмо о христианах: несправедливо без всякого обвинения, только в угоду орущей толпе, без суда казнить их. Император в ответ написал Минуцию Фундану, проконсулу Азии, призывая никого не судить без обвинения и обоснованного обличения. (7) Иустин прилагает и копию этого письма в латинском подлиннике.

4в. Письмо Адриана Сервиану (История Августов, XXIX)

7 (4) Когда случилось ему (Адриану) быть в Египте, он достаточно хорошо изучил все тамошние безумства: прежде всего пристрастие народа к песнопениям, стихотворцам, грамматистам, астрологам и прорицателям. (5) Обратил он внимание на христиан и самарян, которых во все времена чрезмерная свобода приводила к распущенности. (6) Что именно вызвало его недовольство в Египте, мы можем узнать из его собственного письма, которое приводит в своем сочинении вольноотпущенник Адриана Флегон [321], точно описавший жизнь египтян.

8 (1) «Адриан Август шлет привет консулу Сервиану. Насколько мне приятен Египет, дорогой Сервиан, ты легко можешь узнать по слухам, наверное долетающим до тебя. (2) Здесь поклонники Сераписа одновременно являются христианами, а те, которые зовутся служителями Христа (Cristi episcopos dicunt), поклоняются Серапису. (3) Нет такого иудея, главы синагоги, ни самарянина, ни христианского священника (Cristianorum presbyter), который не был бы также астрологом, прорицателем или лгуном (поп matematicus, non haruspex, non aliptes). (4) Когда сам патриарх (patriarch) [322] прибывает в Египет, одни заставляют чествовать ради него Сераписа, другие – Христа [323]. (5) Все это мятежное племя исполнено тщеславием, и этот богатый город как никакой другой обилен пустословием и праздностью. (6) И плавильщики стекла, и изготовители бумаги заняты гаданиями на сочленениях и суставах, ищут знамений, будто их профессия – провидцы; даже страдающие подагрой бывшие всадники, раненые и немощные, и они ведут такую же праздную жизнь. (7) Их общий бог – деньги. Что христиане, что иудеи, ему поклоняются все. (…)»



Какой же вывод можно сделать по представленным в этом разделе документам? Римские авторы конца I – начала II века сообщают о Христе до крайности скупо, причем сообщают таким образом и в таких выражениях, что нередко возникает вопрос: а говорили ли они о нем вообще? Это касается сообщений Тацита и Светония. Немногим больше проливают света на фигуру основателя христианства Плиний Младший и император Адриан. На основании их кратких отсылок и обмолвок мы можем лишь заключить, что в начале II века имя Христа было достаточно известно в провинциях и культурных центрах Империи, в частности, в Вифинии и Александрии Египетской (надо думать, и в самом Риме), и что Христос почитался своими адептами как божество. То, что Плиний и Адриан не сопровождают упоминания о Христе никакими специальными пояснениями, кто, собственно говоря, имеется в виду, свидетельствует о том, что либо эти авторы упоминали о Христе не впервые, либо специальные пояснения не имели смысла по причине широкой известности этой личности. Но это и все, что мы можем узнать о Христе из представленных документов. Все остальное, что пытались и пытаются отсюда вывести, лежит в области догадок и предположений.

Стоит, однако, обратить внимание, что имя «Христос» появляется в письмах Плиния и Адриана (впрочем, так же как у Тацита) только в связи с христианами и посредством их. То есть речь везде идет собственно о христианах, а их эпоним упоминается лишь постольку поскольку. Надо полагать, что известность Христа росла прямо пропорционально росту христианской Церкви, в зависимости от ее веса и влияния. Не распространяй христиане своего вероучения, не проявляй общественной активности, у римских авторов отпала бы необходимость упоминать, а значит, и знать об основателе христианства. Сам по себе Христос Плиния и Адриана, по-видимому, не интересовал, и маловероятно, чтобы они были знакомы с его биографией. Точнее говоря, в начале II века влияние христианской Церкви выросло еще не настолько, чтобы писателям, принадлежащим к высшему социальному слою Империи, пришлось бы ознакомиться с жизнью Иисуса. Вплоть до второй половины II века, до антихристианского выступления Цельса, такой необходимости не возникало.

Из этого следует еще один очень важный вывод: тот Христос, которого знали Плиний и Адриан, был евангельским Христом, героем христианской проповеди. Судя по приведенным документам, никакими нехристианскими источниками эти авторы не располагали. Попытки некоторых исследователей нащупать римские источники в сообщении Тацита и создать таким образом независимый от Нового Завета информационный канал не приносят успеха.

Все сказанное нисколько не умаляет огромного исторического значения этих документов. Ценность их заключается в том, что они фиксируют для своего времени достаточно развитый культ Христа и отражают отношение социальных верхов римского общества к новой религии.

IV. ИИСУС В НОВОЗАВЕТНЫХ АПОКРИФАХ II-V вв.

Уже во II в. н. э. христианство сделалось одной из самых массовых религий Римской империи. С этого времени начинает изливаться широкий поток христианской литературы. И конечно, центральное место в ней занимает основатель религии Иисус Христос. На основе новозаветных Евангелий, признанных Церковью боговдохновенными книгами, создаются все новые произведения аналогичного характера, также претендующие на звание Евангелий, авторство которых приписывается либо апостолам Христа, либо их ученикам, либо иным свидетелям евангельских событий. Постепенно число таких псевдо-, или, сказать лучше, второ-Евангелий достигает числа нескольких десятков. Все эти книги ортодоксальная Церковь называет апокрифами (греч. απόκρυφος – «тайный, скрытый»). Большинство их, за малым исключением, к тому же было объявлено еретическими сочинениями, поскольку в них часто излагались взгляды, противоречащие официальным христианским догматам. Как правило, эти сочинения функционировали в отдельных самостоятельных общинах и сектах и не имели массового хождения. В конце концов, по мере централизации христианской Церкви, они были либо уничтожены, либо вышли из употребления.

«Эти легенды, – писал А. Мень, – изобилуют историческими анахронизмами и ошибками, которые сразу же выдают подделку; в них описаны нелепые, а порой и жестокие чудеса, якобы совершенные Отроком Иисусом» [324]. Пренебрежительное отношение к апокрифической литературе исповедовали не только церковные авторы, но и маститые ученые. Эрнест Ренан, по сей день остающийся крупнейшим исследователем феномена Иисуса Христа, создавший, по сути дела, его третий, нейтральный, наиболее распространенный ныне образ, ни во что не ставил апокрифические Евангелия, характеризуя их как «плоские и ребяческие разглагольствования, в основе которых большей частью лежат канонические Евангелия, и к ним они не прибавляют никогда ничего ценного… Они только подражают и преувеличивают» [325].

Действительно, новозаветные апокрифы часто являются вульгарными компиляциями, переработкой имеющегося в Евангелиях материала в угоду вкусам и запросам рядовых верующих. Но нужно ли совершенно отрицать их какую бы то ни было историческую ценность? Первое время христиане вообще не имели никаких документов, никаких записей об Иисусе Христе. Христианство питалось устной традицией, проповедями путешествующих миссионеров. Канонические Евангелия возникли на основе устной традиции, выросли из нее, и нельзя быть уверенным, что они охватили ее целиком.

Напротив, есть все основания считать, что в Евангелиях нашла место только часть циркулировавших в раннем христианстве преданий. Фрагменты раннехристианских рассказов об Иисусе, обнаруженные в Египте, свидетельствуют о наличии целого ряда фактов из жизни основателя религии и его речений, известных первым христианам и не вошедших или не полностью вошедших в официальный канон. Кроме того, церковные авторы первых веков христианства оставили сведения о существовавших иудео-христианских Евангелиях, выполненных на родном для Иисуса и его апостолов арамейском языке. Судя по коротким цитатам, приводимым из этих сочинений, они следовали совершенно особой традиции, которая по своей древности ничуть не уступала канонической.

Конечно, когда мы встречаем в апокрифах откровенную спекуляцию данными канонических Евангелий, грубое подражание, гипертрофию чудес, мы вправе отнести эти рассказы к неуемной, зачастую, правда, плоской фантазии верующей массы и лишить их исторического значения. Можно также с сомнением относиться к введению в евангельскую историю новых персонажей (Иоаким и Анна в «Первоевангелии Иакова», Карин и Левкий в «Евангелии от Никодима»), к попыткам присвоить имена и снабдить биографиями изначально безымянных героев (волхвы Мелкон, Валтасар и Каспар в армянском «Евангелии детства», центурион Петроний в «Евангелии от Петра», сораспятые с Иисусом разбойники Дисма и Геста в «Евангелии от Никодима»), но напрочь отрицать то, что в апокрифические сочинения могли попасть какие-то сведения из первоначальной устной традиции, по меньшей мере неосторожно. Как, например, относиться к появлению в «Евангелии Никодима» имени жены Пилата – Прокла (или Прокула)? Стоит ли за этим какой-то неизвестный нам источник? Об обращении жены Пилата в христианство сообщают Афанасий, Августин Блаженный, Иоанн Малала и другие церковные писатели. Греческая православная и эфиопская церковь причислили Прокулу (по-эфиопски: Аброклу) к лику святых. Как отделить здесь апологетический вымысел от исторической реальности? Далее. В гностическом «Евангелии от Фомы», 118 говорится о неприязни учеников Иисуса к Марии Магдалине, так что даже Симон Петр просил учителя изгнать ее из общины. Это живо напоминает отмеченные в канонических Евангелиях споры учеников Иисуса о первенстве друг пред другом (Мк 10:35-37; Лк 22:24), и всякому, знакомому со сложными взаимоотношениями внутри даже самой маленькой религиозной группы, представляется вполне правдоподобным. Ни у новозаветных евангелистов, ни у египетских гностиков не было видимых нами теологических причин представлять дело таким образом.

Среди обширной новозаветной апокрифической литературы насчитывается более десятка сочинений, относимых к жанру Евангелий [326]. Одни из них именуются так в самих текстах, другие – христианскими авторами и церковными иерархами, упоминающими о них, третьим присвоено такое название в новейшее время. На самом деле целый ряд сочинений (например, творения египетских христиан-гностиков) только очень условно можно назвать Евангелиями: в них отсутствует повествовательная канва, а тексты представляют собой либо собрание речений Иисуса Христа, либо просто философско-религиозные штудии. В этом разделе представлена группа апокрифов, так или иначе продолжающих евангельскую традицию. Объединяет их личность основателя христианства; они повествуют о его жизни и деятельности, а также рассказывают о его семье и ближайшем окружении.

1. «АКТЫ ПИЛАТА»

Одним из наиболее таинственных и интригующих документов, ходивших среди ранних христиан, были «Акты», «Деяния» или «Записки Пилата». Описанный в Евангелиях суд над Иисусом Христом, проведенный когда-то в Иерусалиме при одном из римских наместников, со временем, по мере роста христианства стал восприниматься массой верующих как важное, чрезвычайное событие иудейской и римской истории. Отсюда следовала мысль о том, что после этого суда должны были остаться такие же документы, которые остались после иных громких процессов античности. Хорошо отлаженные канцелярии, существовавшие в римских провинциях, превращали эту мысль в уверенность. Казалось, что Понтий Пилат или его подчиненные просто не могли не отметить столь выдающееся дело в каких-нибудь отчетах и докладах. Если существовала надпись, выставленная на кресте распятого (Мф 27:37; Ин 19:19-20), то, конечно, должны быть и более подробные документы. Так родилась идея создать задним числом нечто вроде «Записок», «Актов» или мемуаров судьи Иисуса.

Сочинение под названием «Акты Пилата» появилось, по-видимому, во II веке. Первым о нем упомянул Иустин Мученик (Философ) (103-168 гг.). Сообщая римлянам о распятии Христа, он добавил, что «об этом вы можете узнать из актов, составленных при Понтии Пилате (έκ τών Ποντίου ΠιΛάτου γενομένων άκτων)» (Апология, Ι 35, 48). Несколько позже Тертуллиан утверждал, что «все сведения о Христе Пилат, уже христианин в душе, сообщил тогдашнему Цезарю Тиберию» (Апология, 24.24) [327]. Говоря об этом послании, Григорий Турский (538-594 гг.) называл его Gesta Pilati – «Донесение Пилата» (История франков, I 20, 23). Из этого можно заключить, что сочинение, представляемое как донесение Пилата об Иисусе, носило прохристианский, апологетический характер. «Акты Пилата» получили столь широкое распространение и столь эффективно служили христианской проповеди среди населения Римской империи, что император Максимин (305-313 гг.) в противоположность этим «Актам» повелел составить и обнародовать другие «Акты Пилата», проникнутые антихристианским пафосом и призванные разоблачить Иисуса как обманщика. Евсевий Кесарийский имеет в виду этот антихристианский документ, называя его подложным, «составленным совсем недавно против Спасителя нашего» (Церковная история, I 9.2; IX 5.1; 7.1). Обе противоборствующие стороны, и христианская церковь, и римское правительство, охотно использовали имя Пилата в своей пропаганде. Именно эти обстоятельства придают проблеме «Актов» интригующий, почти криминальный оттенок.

Долгое время считалось, что «Акты» или «Донесение Пилата» (Acta Pilati, Gesta Pilati) бесследно утеряны. Но в середине прошлого века крупнейший исследователь новозаветной литературы Константин Тишендорф предположил, что следы этих «Актов» сохранились в первой части знаменитого «Евангелия от Никодима». По мнению К. Тишендорфа, которое было затем принято всей научной критикой, «Евангелие от Никодима» представляет из себя сведенные воедино три различных по жанру и по времени создания сочинения: т. н. «Акты Пилата» (гл. 1-16), сказание о сошествии Иисуса в ад (гл. 17-26) и «Письмо Пилата Клавдию Кесарю» (гл. 27) [328]. Прежде, чем обратиться непосредственно к «Актам», необходимо рассмотреть «Никодимово Евангелие» в целом.

На Западе «Евангелие от Никодима» издавна пользовалось исключительной популярностью и по своему значению стояло сразу же после канонических Евангелий. Писатели Западной церкви охотно ссылались на это сочинение, никогда не подвергая сомнению его достоверность. С началом книгопечатания «Евангелие от Никодима» издается большими тиражами в различных вариантах и редакциях, причем чаще всего в Англии. Около 1767 г. в Лондоне появился даже т. н. «древний латинский перевод» этого апокрифа, на деле, впрочем, страдающий явными анахронизмами. Значение «Евангелия от Никодима» не упало на Западе и до сих пор.

Хотя Восточная церковь официально не знала такого «Евангелия», сохранились его греческие списки, восходящие к V веку, правда, очень испорченные от небрежного копирования. В них содержится главным образом первая часть «Евангелия». Имеются также греческие переводы с коптского языка второй части апокрифа, повествующей о схождении Иисуса в ад. Трудно, однако, установить, на каком языке каждая из этих частей была написана вначале и когда они были сведены воедино. Древнейшая из латинских рукописей «Евангелия от Никодима», происходящая из Энзейдлинского монастыря (Codex Einsidlensis), датируется X веком. Очень хорошо знали «Никодимово Евангелие» на Руси. Древнейший из сохранившихся славянских списков (XIII в.) происходит из библиотеки храма Св. Софии в Новгороде. В Торжественнике XVI в. в статье «О распятии ХристовЪ» читаем: «Такоже и Никодимъ пишеть о смрти СпасовЪ въ словЪ емоуже надписание. Даяние Святыя Троица в томъ глаголять. И Семионовы Богоприимца два сына въсташа Каринъ и Лицеонъ и возвЪстиша сътвореная Христомъ въ адЪ» [329]. Карин и Левкий (Лицеон) – это герои второй части «Евангелия от Никодима». Отсюда видно, что на Руси эти две части «Евангелия» отличались друг от друга; при этом авторство первой части приписывалось Никодиму, а второй – Карину и Левкию.

Что же представляет из себя первая часть этого апокрифа, традиционно именуемая «Актами Пилата»? Имеет ли она что-либо общее с известными в раннехристианских общинах «Актами Пилата», о которых говорят Ириней, Тертуллиан и другие учителя Церкви? Оказывается, имеющийся текст не принадлежит ни Пилату, ни его канцелярии и только очень условно может быть связан с его архивом. В сохранившихся греческих списках он называется «Воспоминанием» (Υπομνήματα) о Страстях Господних, читаемых в «Великую Субботу» перед Пасхой. Это свидетельствует о том, что сочинение это использовалось в богослужении. В предисловии (prologue) автором называется Никодим, известный по каноническому Евангелию от Иоанна как негласный сторонник Иисуса, принимавший участие в его погребении (Ин 7:50; 19:39). Правда, в канонических писаниях не содержится никаких указаний, чтобы Никодим оставил какие-либо сочинения. Его имя в качестве автора Евангелия появилось по тем же мотивам, что имена апостолов Петра, Фомы и Филиппа в заголовках других христианских апокрифов; эти сочинения пытались освятить авторитетом учеников Христа и свидетельством непосредственных участников евангельских событий.

Никодим, утверждается в предисловии, «написал по-еврейски все, что свершилось от распятия Господа и после страстей Его», и эти списки были «обретены» в царствование восточно-римского императора Феодосия II (408-450 гг.). Вероятно, это и есть время создания этого документа. В некоторых греческих списках перед коротким предисловием имеется еще одно, более пространное, которое гласит: «Я, Анания (лат. Emmias), еврей, был законником у евреев; изучая Священное Писание, присоединившись к вере, к величию писаний Господа нашего Иисуса Христа, облекшись в достоинство святого крещения, и исследуя прошлые события, и что совершили иудеи в правление Понтия Пилата, и найдя рассказ о сих событиях, написанный еврейскими письменами Никодимом, – я передал его по-гречески, дабы поведать о том всем поклоняющимся именем Господа нашего Иисуса Христа, и совершил я это в царствование Флавия Феодосия, в восемнадцатый год [330], и в правление Валентиниана Августа» [331]. Не исключено, что этот Анания и был настоящим автором апокрифа. Хотя он называет себя переводчиком и уверяет, что работал с еврейским подлинником, анализ произведения показывает, что он пользовался преданиями западных христиан: в тексте встречаются латинские слова, только написанные греческими буквами, а также употребляются римские имена, которые не носили иудеи.

Отчетливо прослеживается зависимость апокрифа от новозаветных Евангелий. Две трети «Актов» – это либо прямые цитаты, либо перифразы канонических текстов, да и остальная треть так или иначе основывается на них. В общем и целом мы имеем дело с компиляцией и подражанием новозаветным Евангелиям. Мало вероятно поэтому, что в апокриф могли попасть некие оригинальные сведения, восходящие к I веку. Это касается лишь двух-трех моментов. Во-первых, именование жены Пилата Проклой или Прокулой, имеющее отклик в преданиях православной и эфиопской церквей [332]; во-вторых, обвинение, выдвинутое иудеями против Иисуса, что он рожден от прелюбодеяния (гл. 2), что напоминает талмудические сообщения на этот счет (см. раздел V), и, наконец, в-третьих, сохранившиеся в некоторых греческих и славянских списках апокрифа арамеизмы (гл. 11), не встречающиеся в канонических Евангелиях.

Версия, что автором апокрифа был крещеный еврей, до некоторой степени объясняет появление в тексте арамеизмов, а также то обстоятельство, что сочинение приписано не кому-либо из апостолов, но второстепенному и неавторитетному в христианской традиции ученику Иисуса. Образ евангельского Никодима, одного из «учителей Израилевых» (Ин 3:1), обратившихся к Христу, вероятно, был близок автору апокрифа, увидевшего в нем как бы себя самого.

Текст приводится в переводе с латинского В. В. Геймана (Вега): Апокрифические сказания о Христе. I. Книга Никодима. СПб., 1912, с необходимыми исправлениями согласно латинскому оригиналу, опубликованному в издании: Vaillant A. L'Evangle de Nicodeme. Texte slave et texte latin. Paris, 1968. Для сверки с греческими версиями мы воспользовались указанным изданием К. Тишендорфа, со славянскими- Новгородской рукописью XIII в., также опубликованной в книге А. Вайланта, и рукописью из библиотеки Соловецкого монастыря (XVI в.), опубликованной в кн.: Порфирьев И. Я. Апокрифические сказания о новозаветных лицах и событиях по рукописям Соловецкой библиотеки. СПб., 1890. С. 164-190.

«Евангелие от Никодима», 1-17

[Во имя Святой Троицы. [333]

Деяния (gesta) Господа нашего Иисуса Христа, записанные в известных книгах в Иерусалиме при наместнике Понтии Пилате, которые обрел император Феодосий Великий [334]].

Было сие в восемнадцатый год [335] царствования Тиберия, императора римского, и в правление сына Иродова в Галилее, в восемнадцатый год владычества его [336], в восьмой день до календ апрельских, что означает 25-й день марта месяца, в консульство Руфина и Рубеллиона [337]; в четвертый год двести второй Олимпиады [338], когда Иосиф и Каиафа [339] были первосвященниками у иудеев; тогда написал Никодим по-еврейски все, что свершилось от распятия Господа и после страстей Его.

(1) В эти дни пришли Анна, Каиафа, Суммий, Датам и Гамалиил, Иуда, Левий, Нефталим, Александр, Сир [340] и другие старейшины (οί λοιπόί, reliqui) иудейские к Пилату, свидетельствуя против Иисуса. Они обвинили его во многих нечестивых делах, говоря: мы знаем Его, что Он сын Иосифа плотника, рожденный от Марии [341]; а Он говорит, что Он Царь и Сын Божий. Кроме того Он нарушает субботу и хочет разрушить Закон отцов наших. Пилат сказал: какие дела нечестивые сотворены им? И ответили ему иудеи: наш Закон запрещает исцелять в день субботний; Этот же волхованием исцелял в день субботний хромых и глухих, расслабленных и сухоруких, слепых, прокаженных и бесноватых. Пилат сказал: каким деянием волшебным сотворил Он сие? И отвечали ему иудеи: Он чародей и именем Веельзевула, князя бесовского, изгоняет бесов, и того ради все повинуются Ему [342]. Пилат сказал: не силой духа нечистого, но могуществом Божиим изгоняют бесов.

Иудеи сказали Пилату: да прикажет правитель привести его в судилище и выслушать Его. Пилат, призвав гонца (τον κούρσωρα, cursor), сказал ему: пусть приведут сюда Иисуса, с кротостию. Гонец пошел и, найдя Иисуса, поклонился Ему и постлал пред Ним одежды свои, говоря: Господи! Иди, ибо правитель (ό γήεμών, praeses) зовет Тебя. Иудеи, видя, что сделал посланный, сказали Пилату с великим укором: почему не объявил ты чрез глашатая повеление прийти Ему, вместо того, чтобы посылать гонца за Ним? Ибо гонец, увидев, почтил Его и постлал перед Ним на землю одежду, которую нес в руке, и сказал Ему: «Господи, правитель приглашает Тебя».

Пилат, призвав гонца, сказал ему: почему ты поступил так, как они говорят? Гонец сказал: когда ты меня посылал из Иерусалима к Александру, я видел Иисуса, сидящего на осле, и дети еврейские (οί παίδες τών Εβραίων, pueri Hebraeorum) [343], держа ветви в руках своих, кричали: «Радуйся, Сын Давидов!» Другие же постилали одежды свои по дороге, восклицая: «Радуйся, пребывающий на небесах! благословен грядущий во имя Господне!»

Иудеи отвечали гонцу, восклицая: эти дети еврейские говорили по-еврейски; как же ты, будучи эллином, понял слова, сказанные по-еврейски? Гонец ответил: я спросил одного из иудеев и сказал ему: что кричат они по-еврейски? И он объяснил мне. Тогда сказал Пилат: какое восклицание произносили они по-еврейски? И иудеи отвечали: осанна (Ωσαννά, Osanna) [344]. И спросил Пилат: что оно означает? Иудеи отвечали: оно означает – радуйся, Господи. Пилат сказал: сим вы сами утверждаете, что дети выражались так; в чем же виновен гонец сей? И замолкли иудеи. Правитель сказал посланному: выйди и приведи Его. Посланный пошел к Иисусу и сказал Ему: Господи, войди, ибо правитель зовет Тебя.

Когда Иисус входил, знамена (τά σίγνα, signa) y знаменосцев наклонились сами собою и воздали честь Иисусу. Иудеи, увидев, что знамена преклонились, честь воздавая Иисусу, подняли сильный крик против знаменосцев. Тогда Пилат сказал иудеям: вы не воздаете почестей Иисусу, пред Которым склонились знамена, чтобы чествовать Его, но вы кричите против знаменосцев, точно они сами преклонили знамена свои и воздали честь Иисусу. И иудеи сказали: мы видели, что они поступили так. Правитель, призвав к себе знаменосцев, спросил их: зачем вы сделали сие? Они сказали Пилату: мы язычники и рабы при храмах [345]; для чего хотели бы мы почтить Его? Знамена в руках наших сами преклонились, чтобы приветствовать Его.

Пилат сказал начальникам синагоги и старейшинам народным: изберите сами людей сильных и крепких, и пусть они держат знамена, и мы посмотрим, не склонятся ли они сами собою. Старейшины иудейские избрали двенадцать сильнейших мужей и вложили знамена в руки их пред правителем. Пилат сказал гонцу: уведи Иисуса из претория и потом вновь приведешь Его. И вышел Иисус из претория с гонцом. Пилат, обратившись к тем, кто держал знамена, сказал им, поклявшись жизнью кесаря: если знамена преклонятся, когда Он войдет, я отрублю вам головы. И приказал правитель ввести Иисуса во второй раз. И гонец снова передал повеление Иисусу, прося Его пройти по одежде, которую разостлал по земле. Иисус сделал так, и когда Он входил, знамена преклонились и воздали честь Ему [346].

(2) Пилат, видя то, был объят ужасом и стал [он] подниматься с судейского кресла своего. И когда думал он подняться с кресла своего, жена его, именем Прокула [347], прислала сказать ему: не делай ничего Праведнику сему, ибо этой ночью я много пострадала за Него [348]. Пилат, услышав сие, сказал всем иудеям: вы знаете, что жена моя язычница и что она выстроила вам множество синагог [349]; она прислала сказать, что Иисус человек праведный и что этой ночью она много пострадала за Него. Иудеи ответили Пилату: не говорили ли мы, что Он чародей? Вот, Он наслал сон жене твоей.

Пилат, обратившись к Иисусу, сказал Ему: не слышишь ли, что они говорят против Тебя и Ты не отвечаешь ничего? [350] Иисус ответил: если бы они не имели власти говорить, они не говорили бы [351]; но отныне увидят, что всякий, имея уста, может говорить и доброе, и дурное.

Старейшины иудейские сказали Иисусу: что видим? Что Ты рожден от прелюбодеяния [352], второе – что Вифлеем был местом Твоего рождения и из-за Тебя были избиты младенцы; третье, что Твой отец и Твоя мать бежали в Египет, потому что не было к ним доверия в народе [353].

Некоторые из иудеев, находившихся там, будучи менее злы, чем другие, возразили: мы не говорим, что Он родился через прелюбодеяние, потому что мы знаем, что Мария была обручена Иосифу, и Он не был рожден через прелюбодеяние. Пилат сказал иудеям, свидетельствовавшим, что Иисус явился через прелюбодеяние: это утверждение ложно, ибо было обручение, как свидетельствуют некоторые из вас. Анна и Каиафа сказали Пилату: множеству народа известно, что Он рожден через прелюбодеяние и что Он чародей. Эти же – прозелиты (προσήλυτοι, proselyti) и Его ученики. Пилат, обратившись к Анне и Каиафе, сказал: что такое обращенные? Они ответили: это сыны языческие, ныне принявшие Закон иудейский. Тогда сказали Лазарь и Асторг, Антоний и Иаков, Зара и Самуил, Исаак и Финеес, Крисп и Агриппой, Амений и Иуда [354]: мы не обращенные, но мы дети Израиля и говорим правду: мы присутствовали при обручении Марии.

Пилат, обратясь к двенадцати свидетельствовавшим, так сказал им: я вас заклинаю жизнью Цезаря объявить, если вы говорите правду и если Он рожден не через прелюбодеяние. Они ответили Пилату: нам запрещено Законом клясться, ибо это грех [355]; прикажи этим поклясться жизнью Цезаря, что сказанное нами ложь, и да будем повинны смерти. Анна и Каиафа сказали Пилату: поверят ли этим двенадцати, говорящим, что Он не от прелюбодеяния рожден, когда не верят всем нам, свидетельствующим, что Он чародей и именует Себя Царем и Сыном Божиим?

Пилат повелел всему народу выйти и остаться двенадцати свидетельствовавшим, что Иисус не был рожден через прелюбодеяние, и приказал поставить Иисуса в сторону и сказал им: по какой причине иудеи хотят погубить Иисуса? И они ответили: они возмущены потому, что Он творил исцеления в день субботний. Пилат сказал: значит, они хотят за добрые дела погубить Его [356]? И они ответили: да, господин.

(3) Пилат, исполненный гнева, вышел из п25.02.2010ретория и сказал иудеям: беру солнце в свидетели, что я не нашел никакой вины в этом человеке [357]. Иудеи ответили правителю: если бы Он не был чародеем, мы бы не предали бы Его тебе. Пилат сказал им: возьмите Его вы и судите по Закону вашему. Иудеи сказали Пилату: нам не позволено казнить никого [358]. Пилат сказал иудеям: вам, а не мне Богом заповедано: «Не убий».

Возвратясь в преторий (το πραιτώριον, praetorio) [359], Пилат позвал Иисуса одного и сказал Ему: Царь ли Ты Иудейский? И, отвечая Пилату, Иисус сказал: от себя ли говоришь сие или другие сказали тебе про Меня? Пилат ответил Иисусу: разве я иудей? Твой народ и первосвященники предали Тебя мне: что сделал Ты? Иисус ответил: царство Мое не от мира сего. Если бы царство Мое было от мира сего, Мои слуги защитили бы Меня и Я не был бы предан иудеям; но царство Мое не отсюда. Пилат сказал: итак, Ты Царь? Иисус сказал: ты говоришь, что Я Царь. И так сказал Иисус Пилату: Я на то рожден и на то пришел, чтобы свидетельствовать об истине, и всякий, кто от истины, услышит голос Мой [360]. Пилат сказал: что есть истина? [361] Иисус ответил: Истина приходит с неба. Пилат сказал: значит, нет истины на земле? Иисус сказал Пилату: взгляни, как те, кто говорят истину на земле, судимы теми, кто имеет власть на земле [362].

(4) Пилат, оставив Иисуса внутри претория, вышел и, приблизившись к иудеям, сказал им: я не нахожу на Нем никакой вины. Иудеи ответили: Он сказал «Я могу разрушить храм и воздвигнуть его в три дня» [363]. Пилат сказал: какой храм? Иудеи отвечали: тот самый, который Соломон строил сорок шесть лет; и Он сказал, что он может разрушить и воздвигнуть его в три дня [364]. И Пилат сказал им: невиновен я в крови Праведника сего, смотрите вы. Иудеи сказали: кровь Его на нас и на детях наших. [365]

Тогда Пилат, призвав старейшин и священников и левитов, тайно сказал им: не поступайте так; несмотря на ваши обвинения, я ничего не нашел в Нем, достойного смерти, хотя вы вменяете Ему нарушение субботы. Священники и левиты сказали Пилату: тот, кто говорит хулу на цезаря, повинен смерти. Этот – Он хулит Бога. [366] Правитель приказал иудеям выйти из претория и, призвав Иисуса, сказал Ему: как я должен поступить по-Твоему? Иисус сказал Пилату: поступай, как было дано тебе. Пилат сказал иудеям: как мне, Его предали? [367] Иисус сказал Пилату: Моисей и пророки предсказали это страдание и Мое воскресение. Иудеи, слыша Его говорящим так Пилату, [сказали]: будешь ли ты дальше слушать это богохульство? Наш Закон говорит, что если кто согрешит против ближнего, тот получит сорок ударов без одного [368], и что хулящий Бога побивается камнями.

Пилат сказал им: если слова Его исполнены богохульства, возьмите Его вы и поведите в вашу синагогу, и судите Его по Закону вашему. Иудеи сказали Пилату: мы хотим, да будет распят. Пилат сказал им: это нехорошо.

И, взглянув на собрание, он увидел иудеев плачущих и сказал: не весь народ хочет Его смерти. И старейшины [иудейские] сказали Пилату: мы пришли со всем народом за Его смертью. Пилат сказал иудеям: что сделал он, достойного смерти? И они ответили: Он назвался Царем и Сыном Божиим.

(5) Никодим же, муж иудейский [369], предстал перед правителем и сказал: прошу тебя разрешить мне сказать несколько слов, по милосердию твоему. И Пилат сказал ему: говори. Никодим сказал: я говорил старейшинам и книжникам, и священникам и левитам, и всему множеству людей в синагоге: что имеете против этого Человека? Человек сей сотворил чудеса многие и великие, которых никто никогда не творил и не творит; отпустите Его и не делайте Ему никакого зла. Если это дело от Бога, оно останется, если же от человеков – разрушится. [370] Также и Моисей, которого Бог послал в Египет, сотворил чудеса, которые Бог приказал ему сотворить перед Фараоном, царем египетским; и были там чародеи Ианний и Иамврий [371], и хотели они сотворить те же чудеса, что и Моисей, но не могли сотворить всех, и египтяне смотрели на Ианния и Иамврия как на богов. Но как чудеса, которые они творили, были не от Бога, они погубили их и тех, кто верил в них. И ныне отпустите этого Человека, ибо вовсе не достоин Он смерти.

Иудеи сказали Никодиму: ты сделался Его учеником [372], и ты говоришь за Него? Никодим сказал им: разве правитель, который говорит в защиту Его, Его ученик? Разве цезарь не для того вознес его почестью, чтобы творить правосудие? Иудеи дрожали от гнева и скрежетали зубами на Никодима, и сказали: следуй Его истине и да будет часть твоя с Ним. И Никодим сказал: Аминь, да будет часть моя с Ним, как говорите!

(6) Другой из иудеев, приблизившись, просил у правителя разрешения говорить, и Пилат сказал: то, что хочешь говорить, – скажи. И этот иудей говорил так: тридцать восемь лет я лежал на одре моем [373] и всегда был предан в добычу мучениям и опасности смертной. И Иисус, придя, исцелил множество бесноватых и людей, одержимых различными болезнями. И несколько отроков взяли меня на постели моей и принесли к Нему. И Иисус, видя то, пожалел меня и сказал мне: встань, возьми постель твою и ходи. И вот я был совершенно исцелен, взял постель мою и пошел. [374] Иудеи сказали Пилату: спроси его, в какой день был он исцелен? И он ответил: в субботу. И иудеи сказали: не говорили ли мы, что Он исцеляет больных и изгоняет бесов в субботу?

И приблизился другой иудей и сказал: я был слепорожденным, я слышал речь, но не видел никого. И я обратился к проходящему Иисусу, крича громким голосом: «Сын Давидов, помилуй меня!» [375] И Он, сжалившись надо мною, положил руку Свою на глаза мои, и я прозрел в тот час. [376] И другой приблизился и сказал: я был согбенным и Он выпрямил меня словом. [377] И еще один приблизился и сказал также: я был прокаженным, и Он словом исцелил меня. [378]

(7) И некая женщина по имени Вероника (Veronika) [379] сказала: двенадцать лет я была подвержена кровотечению, и я коснулась края одежды Его, и остановился источник кровотечения моего. Иудеи сказали: не может женщина свидетельствовать по Закону нашему.

(8) И некоторые иные из толпы иудеев, мужчины и женщины, начали кричать: этот Человек – Пророк, бесы повинуются Ему. Пилат сказал им: почему бесы не повинуются врачам вашим (οί διδάσκαλοι, doctoribus)? И они отвечали: не ведаем. Другие говорили Пилату: Он воскресил Лазаря, который был мертв четыре дня, и повелел ему выйти из гроба. Правитель, услышав сие, ужаснулся и сказал иудеям: зачем нам проливать кровь невинную?

(9) Пилат призвал к себе Никодима и двенадцать свидетельствовавших, что Иисус рожден не от прелюбодеяния, так сказал им: что делать, ибо ропот возник в народе сем [380]? И они ответили: не ведаем, да смотрят сами. И Пилат, снова призвав все множество, сказал иудеям: вы знаете, что по обычаю я вам отпускаю на праздник одного узника. Есть у меня один известный узник, называемый Варавва; я не нахожу в Иисусе ничего, достойного смерти. Кого хотите, чтобы я отпустил вам? Все ответили, крича: отпусти нам Варавву! Пилат сказал: что сделаю с Иисусом, называемым Христом? Они ответили все: да будет распят! [381] И иудеи сказали также: ты не друг цезарю, если ты освободишь Того, Кто говорит про себя, что Он – Сын Божий и Царь [382], и не хочешь ли ты, чтобы Он был царем вместо цезаря?

Тогда Пилат, придя в ярость, сказал им: вы всегда были родом коварным и вы всегда противились тем, кто за вас. И иудеи сказали: кто был за нас? И ответил им Пилат: ваш Бог, который избавил вас от сурового ига египетского и повел вас по морю, как посуху, и дал манну в пустыне и мясо перепелов вам в пищу, и извел вам воду из камня, чтобы утолить жажду вашу, и дал вам Закон. И вы не переставали возмущаться против Бога вашего, и Он хотел погубить вас. И Моисей просил за вас, чтобы не погибли вы. И теперь вы говорите, что я презираю цезаря.

И, поднявшись с судейского места (από τοΰ βήματος, de tribunal!) своего, он хотел выйти, но все иудеи кричали: царь наш – цезарь, а не Иисус; Ему же волхвы принесли дары, как царю, и Ирод, узнав от волхвов, что родился Царь, хотел погубить Его. Его же отец Иосиф, зная это, взял Его вместе с Матерью, и они бежали в Египет. И Ирод избил младенцев иудейских, родившихся в Вифлееме [383].

Пилат, услышав эти слова, был объят ужасом, и когда воцарилось спокойствие в народе кричащем, сказал: значит, Он Тот, Кого искал убить Ирод? Они ответили: это Он. И Пилат, взяв воды, умыл руки свои перед народом, говоря: невиновен я в крови Праведника Сего, смотрите вы. И ответили иудеи: кровь Его да будет на нас и на детях наших! [384]

Тогда Пилат приказал привести Иисуса пред кресло судейское, на котором восседал он, и так сказал, разумея свидетельства против Иисуса: Твой народ отрекся от Тебя, как Царя; посему повелеваю бичевать Тебя по суду первых старейшин. И приказал он распять Его на том месте, где взят был Иисус, с двумя разбойниками; имена же их Дисма и Геста [385].

(10) Иисус вышел из претория, и два разбойника с Ним. И когда пришел Он на место, воины сняли с Него одежды и опоясали чресла Его полотенцем, и возложили на голову венец из терния, и вложили в руки Его трость. И распяли также двух разбойников по сторонам Его: Дисму по правую и Гесту по левую. Иисус же говорил: Отче, отпусти им, ибо не ведают, что творят. И делили одежды Его между собою. И народ был при том, и старейшины, и старцы, и судьи издевались над Иисусом, говоря: Он спасал других, пусть спасет Себя Самого. Если Он Сын Божий, пусть сойдет с креста. Воины также смеялись над Ним и предлагали Ему напиток из оцета и желчи, говоря: спаси Сам Себя, если Ты Царь иудейский. Один из воинов, именем Лонгин (Longinus) [386], взяв копье, пронзил Ему ребро, и истекла кровь и вода.

Правитель повелел, чтобы начертали надпись, согласно обвинению иудеев, по-иудейски, гречески и римски: «Сей есть Царь иудейский».

Один из разбойников, распятых с Ним, именем Геста [387], сказал Ему: если Ты Христос, спаси Себя и нас. Дисма, отвечая ему, укорил его, говоря: или ты не боишься Бога, когда и сами мы осуждены на то же [388]? Нам воздано по делам нашим, а Он ничего худого не сделал. И, так укорив, сказал Иисусу: помяни меня, Господи, в Царствии Твоем! Иисус ответил ему: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю. [389]

(11) Был час шестой, и тьма настала по всей земле до часа девятого. И померкло солнце, и завеса в храме разодралась на две части сверху донизу. И около часа девятого возопил Иисус громким голосом: Отче! В руки Твои предаю дух Мой [390]. И, сказав это, испустил дух. Сотник же, видя происходившее, прославил Бога и сказал: истинно человек этот был праведник. И все бывшие при том, устрашенные виденным, возвратились домой, бия себя в грудь. [391]

И сотник донес правителю о том, что произошло. Правитель, услышав это, был охвачен большим волнением, и они не ели и не пили в тот день. И Пилат, допрашивая иудеев, сказал им: видели ли вы происшедшее? И они ответили правителю: солнце затмилось так, как обыкновенно бывает.

И все преданные Иисусу стояли вдали, так же как и женщины, сопровождавшие Его из Галилеи. И вот человек по имени Иосиф, муж праведный и добрый, не участвовавший в обвинениях и злобствованиях иудейских, родом из Аримафеи, города иудейского, ожидавший также Царства Божьего, испросил у Пилата тело Иисуса. И сняв его с креста, обвил его плащаницею чистою и положил его в новую гробницу, которую иссек для себя, и где еще никто не был положен. [392]

(12) Иудеи, узнав, что Иосиф испросил у Пилата тело Иисуса, искали его так же, как и двенадцать объявивших, что Иисус не был рожден от прелюбодеяния, и Никодима, и других, которые являлись пред Пилатом свидетельствовать о добрых делах Иисуса. Все скрывались от них, кроме Никодима, который единственно показался им, ибо он был вождь иудейский (άνήρ άρχων ήν τών Ιουδαίων, principes Judaeorum), и сказал им: как вошли вы в синагогу? И они ему ответили: а как ты вошел в синагогу, если ты так любишь Христа? Можешь ли ты иметь с ним часть в будущем веке? И Никодим ответил: аминь, аминь, аминь.

Иосиф тоже открылся и сказал им: почему вы так возмущены против меня за то, что я испросил у Пилата тело Иисуса? Вот я положил его в моей собственной гробнице, и одел его плащаницею чистою, и камень большой привалил к дверям гробницы. Вы худо поступили с Праведником, Которого вы распяли и пронзили копьем. Услышав это, иудеи взяли Иосифа и приказали, чтобы он был заключен до окончания дня субботнего. И они сказали ему: сейчас мы ничего не можем сделать с тобой, ибо ныне суббота. Мы знаем, что ты не достоин погребения, но мы предадим твой труп птицам небесным и зверям земным. Иосиф сказал: эти слова похожи на слова гордого Голиафа, восставшего на Бога живого и побежденного Давидом. [393] Бог сказал устами пророка: Мне отмщение [394]. И Пилат, ожесточившись сердцем, мыл руки свои перед солнцем [395], восклицая: невиновен я в крови Праведника Сего. И вы ответили: кровь Его на нас и на детях наших; и я боюсь теперь, чтобы гнев Божий не обрушился на вас и на детей ваших, как вы сказали. Иудеи, слыша Иосифа, говорящего так, исполнились ярости и, схватив его, заключили в темницу без окон. Анна и Каиафа поставили стражу у дверей и вход запечатали печатью [396].

И созвали они совет со священниками и левитами, чтобы всем собраться после субботы и решить, какой смерти предать Иосифа. И когда собрались, приказали Анна и Каиафа привести Иосифа. И, сняв печать, открыли двери, и вот не нашли Иосифа в темнице, где он был заключен. И все сборище их было в недоумении, так как двери нашли запечатанными. И Анна и Каиафа удалились.

(13) Все были изумлены этим, и вот один из воинов, бывших на страже у гробницы, пришел в синагогу и сказал: в то время, когда мы стояли на страже у гробницы Иисуса [397], земля поколебалась, и увидели мы ангела Божия, отвалившего камень от гроба и сидевшего на нем. И вид его был, как молния, и одежда его была бела, как снег. И мы были от страха как мертвые. И слышали мы, как ангел говорил женщинам, пришедшим ко гробу Иисуса: не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого: Он воскрес, как предсказал. Подойдите, посмотрите место, где Он лежал, и пойдите скорее, скажите ученикам Его, что Он воскрес из мертвых и предваряет вас в Галилее; там Его увидите. [398]

И иудеи, допрашивая всех воинов, назначенных на стражу у гробницы Иисуса, говорили им: кто эти женщины, с которыми говорил ангел, почему не взяли вы их? Воины ответили: мы не знаем, кто были женщины, [ибо] мы были как мертвые от ужаса пред ангелом; как мы могли взять под стражу этих женщин? Иудеи сказали: жив Господь! [399] не верим мы вам. Воины ответили иудеям: вы видели Иисуса, соделавшего столько чудес, и вы не поверили Ему; как же вы нам поверите? Вы правильно сказали: жив Господь, Которого вы распяли. Мы узнали, что вы заключили в темницу, в которой и дверь опечатали, того Иосифа, который предал погребению тело Иисуса, и когда вы пришли, чтобы взять его, вы не нашли его. Отдайте нам Иосифа, которого вы заключили, и мы отдадим вам Иисуса, гробницу которого мы стерегли. Иудеи ответили: мы вам отдадим Иосифа, отдайте же нам Иисуса, ибо Иосиф находится в городе своем, Аримафее. Воины ответили: так же, как Иосиф в Аримафее, так точно Иисус в Галилее, ибо так говорил женщинам ангел.

Иудеи, услышав это, убоялись и говорили между собою: если народ услышит это, все поверят в Иисуса. И собрав много денег, они отдали их воинам, говоря: скажите, что ученики Его, придя ночью, украли Его, когда мы спали. И если правитель Пилат узнает это, мы покроем вас пред ним и от неприятности избавим. Воины, взяв деньги, сказали так, как хотели иудеи, и распространились слова их среди всех. [400]

(14) Священник [401] именем Финеес, и Адда учитель [402], и левит именем Аггей [403] пришли втроем из Галилеи в Иерусалим и сказали первосвященникам и всем бывшим в синагоге: Иисуса, распятого вами, видели мы сидящего на горе Масличной (τό όρος τό καλούμενον Μαμίλχ, in monte Oliveti) и говорящего: «Идите по всему миру, проповедуйте всем, крестя во имя Отца и Сына и Святого Духа, и если кто уверует и крестится, спасен будет». И когда сказал Он слова эти ученикам Своим, видели Его мы на горе восходящим на небо [404].

Услышав это, первосвященники, и старейшины, и левиты сказали этим троим: воздайте хвалу Богу Израиля и призовите Его в свидетели, что все виденное и слышанное вами истинно. И отвечали они: жив Господь отцов наших, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова, мы слышали Иисуса, говорящего ученикам и восходящего на небо; мы свидетельствуем об истине. Иудеи сказали им: молчите и не говорите никому. Они ответили: если бы мы скрыли, что слышали Иисуса говорящим слова эти ученикам, и что мы видели восходящим Его на небо, мы впали бы в грех. Первосвященники, тотчас же поднявшись, сказали им: не говорите никому, что вы сказали нам об Иисусе. И дали им много денег, и послали с ними трех мужей, дабы проводить их до Галилеи.

Когда этих мужей отправили в Галилею, священники, старейшины и начальники синагоги приступили к ним в большом волнении, говоря: что за чудо творится в Израиле? Анна и Каиафа, утешая их, сказали: должны ли мы верить воинам, стерегшим гроб Иисуса и свидетельствовавшим, что ангел отвалил камень от входа? Может быть, ученики Его сказали им так, дав им много денег, для того, чтобы говорить так и дозволить похитить тело (Иисуса). Знайте, что не нужно давать никакой веры словам иноплеменников этих [405], ибо они получили от нас большую плату и говорят повсюду то, чему мы их научили. Нам ли верите или ученикам Его?

(15) Никодим же, поднявшись, сказал: вы говорите правильно, сыны Израилевы; вы слышали все, что свидетельствовали эти три человека, поклявшись на Законе Господнем. Они говорили: мы видели Иисуса говорящим со своими учениками на горе Масличной и видели мы Его восходящим на небо. И Писание нас учит, что блаженный Илия был взят на небо, и Елисей, вопрошаемый сынами пророческими, говорящими – где наш брат Илия, – сказал им, что он восхищен на небо. И сыны пророческие сказали Елисею: может быть, Дух восхитил его и перенес на горы Израильские. Но изберем людей, которые пойдут с нами, и пройдем горы Израильские – может, где-нибудь найдем его. И они просили Елисея, и он ходил с ними три дня, и не нашли они Илии. [406] И ныне послушайте меня, сыны Израилевы, и пошлем людей в горы Израильские, ибо, может быть, Дух восхитил Иисуса, и, может быть, мы найдем Его и сотворим покаяние [407]. И желание Никодима понравилось всему народу, и они послали мужей, и искали те Иисуса, и не нашли Его, и, возвратясь, сказали: мы не нашли Иисуса на пути нашем, но мы нашли Иосифа в городе Аримафее.

Князья, и священники, и левиты, слыша это, возрадовались и прославили Бога Израиля за то, что нашли Иосифа, которого они заключили в темницу и не могли найти. И, созвав собрание великое, первосвященники сказали: как призовем Иосифа, чтобы он говорил с нами? И, взяв пергамент, они написали Иосифу, говоря: Мир да будет с тобою и со всеми, кто с тобой; мы знаем, что согрешили перед Богом Израилевым и тобою. Благоволи прийти к отцам твоим и сыновьям, ибо исчезновение твое исполнило нас недоумения. Мы знаем, что умыслили нехорошее против тебя, и Господь покрыл тебя и спас тебя от козней наших. Да будет мир с тобою, досточтимый Иосиф, всем народом почитаемый! И они избрали семерых друзей Иосифа и сказали им: когда предстанете перед Иосифом, почтите его приветствием мира и письмо передайте ему.

И люди предстали перед Иосифом, приветствовали его и передали письмо. И Иосиф, прочтя, сказал: благословен Господь Бог, предохранивший Израиль от крови моей; будь благословен Боже мой, осенивший меня кровом крыла Твоего! И целовал Иосиф присланных, и принял их в доме своем.

Наутро Иосиф, сев на осла, отправился в путь с теми, что пришли из Иерусалима. И когда иудеи узнали о прибытии его, они все устремились к нему крича и говоря: мир приходу твоему, отец Иосиф! И он ответил: мир Господень на народе сем, и все целовали его [408]. И Никодим принял его в свой дом, приветствуя с великой почестью и тщанием. И приветствовали его Анна и Каиафа, и начальники, и священники, и левиты в доме том. И отвечая на приветствия, Иосиф, пребывая в том доме, приветствовал каждого. И остался Иосиф в доме том.

На другой день, бывший пятницей (παρασκευή, parasceve), священники и начальники синагоги (οί άρχισυνάγωγοι, archisynagogae) и левиты собрались в доме Никодима и воздали мир дому Никодима. Созвав совет, Анна и Каиафа сказали Иосифу: да не утаишь ты от нас ничего. Иосиф спросил их: что вы хотите узнать у меня? Анна и Каиафа сказали Иосифу: воздай хвалу Богу Израиля и отвечай на все, что мы спросим; мы были озлоблены на тебя, и мы заключили тебя в темницу, где после не нашли тебя, что исполнило нас недоумения и страха, пока мы не увидели тебя. Открой нам в присутствии Божием все, что было с тобою.

Иосиф ответил: когда вы заключили меня вечером субботнего дня, и я пребывал в молитве среди ночи, вдруг весь дом как бы поднялся в воздух, и увидел я Иисуса, как молнию [409], и в ужасе пал я на землю. Иисус, взяв меня за руку мою, поднял меня над землею, и облако покрыло меня; и, коснувшись лица моего, Он облобызал меня и сказал: не бойся ничего, Иосиф, взгляни на Меня и узри, что это Я. И я посмотрел на Него и воскликнул: ты равви Илия? И Он мне сказал: Я не Илия, Я Иисус из Назарета, тело Которого предал Ты погребению. И я ответил Ему: покажи мне гроб, в котором положил я Тебя. Иисус, взяв меня за руку, привел в место, где я его погребал. И Он показал мне плащаницу и плат, который возложил я на главу Его; тогда узнал я, что это был Иисус, и я поклонился Ему и сказал: благословен грядый во имя Господне! [410] Иисус, держа меня за руку, привел меня в дом мой и сказал: мир тебе и сорок дней не выходи из дома твоего, а Я вернусь к моим ученикам в Галилею.

(16) Когда [411] первосвященники и другие священники и левиты выслушали все это, то были поражены страхом и упали на землю на лица свои, как мертвые, и, придя в себя, воскликнули: что это за чудо, открывшееся в Иерусалиме, ибо знаем отца и мать Иисуса? И один из левитов сказал: я знаю, что отец Его и мать Его были люди, боящиеся Бога, и всегда были они на молитве в храме, принося жертвы и молитвы Богу. И когда великий учитель (ό μέγας διδάσκαλος, maior didascalos) Симеон принял Его, он сказал, держа Его на руках своих: ныне отпускаешь Ты раба своего, Господи, по словам Твоим, с миром, ибо видели очи мои Спасителя, Которого уготовал Ты пред лицом всех народов, свет откровения для язычников и славу людей Твоих Израиля. И тут же Симеон благословил Марию, Мать Иисуса, и сказал: возвещаю Тебе, родилось это Дитя на падение и восстановление многих, и в знак разделения, и Тебе самой оружие пронзит душу, да откроются помышления многих сердец. [412]

Тогда сказали иудеи: пошлем за теми тремя, которые свидетельствовали, что видели Его с учениками на горе Масличной. Когда исполнили и это, и те трое пришли и были спрошены, они ответили единогласно: жив Господь Бог Израилев, ибо мы воочию видели Иисуса с Его учениками на горе Масличной, и когда восходил Он на небо. Тогда Анна и Каиафа каждый допросили их отдельно. И, единогласно исповедуя истину, они сказали, что видели Иисуса. Тогда Анна и Каиафа сказали: наш Закон говорит: в устах двух или трех свидетелей достоверно каждое слово, и не знаем ли мы, что блаженный Енох угодил Богу и был восхищен Словом Божиим, и что могила блаженного Моисея неизвестна [413], и неизвестна смерть пророка Илии. Иисус, напротив, был предан Пилату, подвергся бичеванию, поношению, увенчанию тернием, поражен копьем и распят; Он умер на кресте и был погребен, и уважаемый отец Иосиф предал погребению тело Его в гробнице новой, и он свидетельствует, что видел Его живым. И эти три человека подтверждают, что видели Его с учениками на горе Масличной и восходящим на небо.

(17) [414] Поднявшись, сказал Анне и Каиафе Иосиф: вы справедливо удивлены, слыша, что Иисуса видели воскресшим и восходящим на небо: нужно удивляться еще больше тому, что не только Он воскрес, но призвал из гробов многих других мертвецов, и что множество людей видело их в Иерусалиме. [415] И ныне послушайте меня, ибо все мы знаем, что великий учитель Симеон получил в свои руки Иисуса Младенцем в храме, и этот Симеон имел двух сыновей, братьев по отцу и по матери, и мы были при кончине их и видели погребение их. Пойдите же и посмотрите их гробницы, ибо отверсты они, и сыновья Симеона пребывают в молитве в городе Аримафее. Иногда слышны восклицания их, но они не говорят ни с кем и молчаливы, как мертвые. Встаньте, пойдем к ним и приведем их сюда с великой почестью. И если мы спросим их с настоянием, они скажут нам, быть может, о тайне их воскрешения.

Услышав это, все возрадовались, и Анна и Каиафа, и Никодим, Иосиф и Гамалиил, придя к гробницам, не нашли этих мертвецов, но, войдя в город Аримафею, там нашли их коленопреклоненными. (…)

2. «ЕВАНГЕЛИЕ ОТ ПЕТРА»

Среди апокрифической литературы видное место занимают произведения, связанные с именем апостола Петра. Объясняется это особым значением, придаваемым Петру в раннехристианских общинах. Он почитался как первый из апостолов, наследник Иисуса, возглавивший после него Церковь. Стихи 18-19 16-й главы Евангелия от Матфея, внесенные в текст во II веке, были призваны официально утвердить статус первого апостола, «…ты – Петр, – говорит в этом месте Иисус, – и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; и дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах». Возвеличиванию Петра посвящена также дописанная позже 21-я глава Евангелия от Иоанна, где Иисус поручает Петру «пасти овец Моих», т. е. руководить христианами. Петр считается основателем Римской общины, ставшей впоследствии центром католической Церкви; римские папы обладают властью, доставшейся им по преемству от первого апостола.

Все это способствовало распространению христианской литературы, освященной авторитетом Петра. Помимо двух соборных посланий, вошедших в Новый Завет, известны «Деяния», «Проповедь» и «Апокалипсис», названные по его имени. На «Евангелие от Петра», как на сочинение, заслуживающее доверия, ссылался Ориген (Комментарий на Матфея, 1.17). Зато Евсевий Кесарийский отзывался об этом «Евангелии» как о подложном, еретическом произведении (Церковная история, III 3.2; 25.6). Цитируя антиохийского епископа Серапиона (ок. 200 г.), Евсевий сообщает, что «Евангелием от Петра» пользуются докеты, «преемники тех, от кого оно ведет начало» (Там же, VI 12.36). Секта докетов (от греч. δοκέω – «казаться»), отрицавшая человеческую природу Христа и учившая, что его пребывание на земле было кажущимся, мнимым, была распространена в Сирии во II веке. Другие церковные авторы связывали «Евангелие от Петра» с иудео-христианами. Так, Феодорит Киррский (IV-V вв.) отмечал: «Назореи являются иудеями, чтящими Христа как справедливого человека и пользующимися так называемым Евангелием от Петра». Наконец, в 495 г. декретом римского папы Геласия I это сочинение в числе других апокрифов было объявлено отрешенным от Церкви.

Несмотря на широкое хождение среди ранних христиан, «Евангелие от Петра» впоследствии вышло из употребления и было потеряно. Вплоть до последнего времени об этом произведении исследователи могли судить только на основании высказываний учителей Церкви. Но вот в 1887 г. на раскопках в Ахмиме в Верхнем Египте в могиле одного монаха были обнаружены листы пергаментной рукописи на греческом языке, написанной будто бы со слов апостола Петра (автор называет себя: Симон Петр). В той же могиле находились т. н. «Апокалипсис Петра» и «Книга Еноха». Найденный список датируется VIII-IX вв., но сам текст, следует думать, был создан много раньше. Свитки эти, очевидно, положили в могилу монаха как драгоценные для него вещи. Любопытно, что в это время «Евангелие» и «Апокалипсис», связанные с именем Петра, были уже запрещены как еретические, и монах не мог не знать об этом.

Свиток, идентифицированный как «Евангелие от Петра», представляет из себя на самом деле короткий отрывок из этого произведения. То, что переписчик текста не знал больше того, что написал, видно по тому, что перед началом и после конца отрывка нарисован орнамент из сплетенных лент и крестов. Вероятно, отрывок этот был взят из конца полного произведения: он начинается сценой суда над Иисусом и заканчивается его воскресением из мертвых.

Общий характер апокрифа показывает, что он скорее соответствует характеристике Серапиона и Евсевия, нежели сообщению Феодорита. Докетический дух здесь прослеживается в том, что Иисус Христос вообще не называется по имени; к нему применяется только обозначение «Господь». Человеческая природа Христа совершенно подавляется его сверхъестественностью [416]. Чудеса, сопровождавшие смерть и воскресение Христа в канонических Евангелиях, здесь чрезвычайно преувеличены и разукрашены. Камень, приваленный к гробнице Иисуса, отваливается сам собою (10.37), на глазах у сторожей два ангела выводят воскресшего из могилы, причем «головы двоих достигали неба», а его «голова была выше неба»; позади еще «следовал крест» (10.39, 40). Эта деталь, придающая орудию распятия Иисуса совершенно особенное значение, свидетельствует, что «Евангелие от Петра» было создано уже после превращения христианства в государственную религию Римской империи, когда была отменена казнь через распятие и возникло почитание креста как символа божественного искупления человечества.

Можно ли, однако, найти в этом апокрифе следы независимых от канонических Евангелий преданий? Почти все, о чем рассказывается в «Евангелии от Петра», выводится из Нового Завета и является его развитием. Зависимость от Евангелия от Матфея ощущается в рассказе о страже, поставленной у гробницы Иисуса, в стремлении первосвященников скрыть его воскресение, а также в других эпизодах. Введение в число судей Ирода-тетрарха берет начало в Евангелии от Луки. [417] Последние слова отрывка: «Я же, Симон Петр, и Андрей, брат мой, взяв сети, отправились к морю. И был с нами Левий, сын Алфеев…» (14.60) являются перифразой Евангелия от Иоанна, где повествуется о явлении воскресшего Иисуса ученикам на море Тивериадском (21:1, 2). Все же лучше всего о позднейшем времени создания апокрифа говорит усиление элемента чудесного. В наиболее раннем Евангелии от Марка чудеса, связанные со смертью и воскресением Иисуса, еще не так выражены, как в Евангелиях от Матфея и Луки, и не гипертрофированы, как это характерно для апокрифических произведений.

Видимо, «Евангелие от Петра» создавалось в то же время, когда возникла легенда о нисхождении Иисуса в ад, вошедшая отдельной частью в «Евангелие от Никодима»; в «Евангелии от Петра» на эту легенду имеется прямой намек: «И они услышали голос с небес: возвестил ли Ты усопшим? И был ответ с креста: да» (10.41, 42). Легенда эта, хотя и имеет отправные точки в Новом Завете (1 Пет 3:18-20; Еф 4:8-10), оформилась только в III-IV вв. под влиянием указаний Оригена, Кирилла Иерусалимского и Иоанна Златоуста. Все это, равно как и упомянутая ранее особая роль креста, позволяет датировать данное произведение не ранее IV в. н. э. Это, конечно, не исключает существования других иудео-христианских «Евангелий от Петра», принадлежащих более раннему времени, которые имели в виду Ориген и епископ Серапион.

По существу в тексте отрывка нет ничего такого, что можно было бы отнести к оригинальным сообщениям. Это позднейшая переработка канонических Евангелий, совершенная христианином-греком. Отмеченные в некоторых местах расхождения с каноническими текстами (речь от первого лица; приговор, вынесенный Иисусу не Пилатом, а Иродом (1.2); доклад стражников самому Пилату вместо первосвященников (Мф 28:11); другие, нежели у Иоанна, имена апостолов, отправившихся к морю, и пр.) никак не свидетельствуют, что у автора апокрифа имелись иные, независимые данные. Все эти расхождения вполне объясняются стремлением автора приспособить известные канонические тексты к духу его времени, к вкусам и запросам его аудитории, жаждавшей дополнительных чудесных знамений для укрепления своей веры.

Текст приводится по изданию: Свенцицкая И. С., Трофимова М.К. Апокрифы древних христиан. М., 1989. С. 94-97. Оригинал опубликован в кн.: Harnack A. Bruchsstucke des Evangeliens und Apocalups des Petrus. Leipzig, 1893. Там же произведено деление текста на главы и стихи.

(1.1)…Из иудеев же никто не умыл рук, ни Ирод, ни кто-либо из судей Его [418]. И когда никто не захотел омыться, поднялся Пилат. (2) Тогда царь Ирод приказал взять Господа, говоря им: что я приказал вам сделать с Ним, сделайте [419].

(2.3) Был там Иосиф, друг Пилата и Господа [420], и, видя, что они намереваются распять Его, пошел к Пилату и попросил тело Господа для погребения. (4) И Пилат послал к Ироду спросить о теле. (5) Ирод же сказал: брат Пилат [421], даже если никто не попросил бы, мы бы погребли Его, так как суббота настает, ибо написано в Законе: «Солнце не должно заходить над умерщвленным [422]», – и передал Его толпе перед первым днем праздника опресноков.

(3.6) И они, взяв Его, гнали и бежали, толкая Его, и говорили: гоним Сына Божия, получив власть над Ним. (7) И облачили Его в порфиру [423], и посадили Его на судейское место, говоря: суди праведно, Царь Израиля. (8) И кто-то из них, принеся терновый венец, возложил его на голову Господа. (9) Одни, стоящие [рядом], плевали Ему в глаза, другие били Его по щекам, иные тыкали в Него тростью, а иные бичевали Его, приговаривая: вот какой почестью почтим мы Сына Божия [424].

(4.10) И привели двух злодеев, и распяли Господа между ними в середине. Он же молчал, как будто не испытывал никакой боли. (11) И когда они подняли крест, они написали [на нем]: Сей есть Царь Израильский. (12) И, положив одежды Его перед Ним, делили их и бросали жребий меж собой. (13) Но один из злодеев упрекал их, говоря: мы из-за зла, которое совершили, так страдаем; Он же, явившийся Спасителем людей, что худого Он сделал вам? [425] (14) И, вознегодовавши на него, приказали перебить ему голени, чтобы он умер в мучениях [426].

(5.15) Был уже полдень, и мрак окутал всю Иудею. И они стали беспокоиться и бояться, не село ли солнце, а Он был еще жив. Ибо предписано им [427], чтобы солнце не заходило над умерщвленным. (16) Тогда кто-то из них сказал: напоите Его желчью с уксусом, – и, смешав, напоили [428]. (17) И исполнили все, и довершили грехи над головами своими. (18) Многие же ходили со светильниками и, полагая, что ночь наступила, отправлялись на покой. (19) И Господь возопил: сила Моя, сила, ты оставила Меня! [429] И, сказав это, он вознесся [430]. (20) И в тот же самый час разорвалась завеса в храме Иерусалима надвое.

(6.21) И тогда вытащили гвозди из рук Господа и положили Его на землю. И земля вся сотряслась, и начался великий страх. (22) Тогда солнце засветило, и стало ясно, что час еще девятый. (23) Обрадовались иудеи и отдали Иосифу тело Его, чтобы он похоронил тело, ибо видел, сколько благого соделал [Он]. (24) Взял же он Господа, омыл и обернул пеленой и отнес в свою собственную гробницу, называемую садом Иосифа. [431]

(7.25) Тогда иудеи, и старейшины, и жрецы, поняв, какое зло они сами себе причинили, начали бить себя в грудь и говорить: увы, грехи наши! грядет суд и конец Иерусалима [432]. (26) Я же с товарищами моими печалился, и, сокрушенные духом, мы прятались [433], ибо нас разыскивали как злодеев и тех, кто хотел сжечь храм [434]. (27) Из-за этого всего мы постились и сидели, горюя и плача ночь и день до субботы.

(8.28) Собравшиеся книжники, и фарисеи, и старейшины услышали, что весь народ ропщет и бьет себя в грудь, говоря: если при смерти Его такие великие знамения явились, то видите, сколь Он праведен! (29) Испугались они и пошли к Пилату, прося его и говоря: (30) дай нам воинов, чтобы мы могли сторожить Его могилу три дня, чтобы Его ученики не пришли и не украли бы Его и народ не решил, что Он восстал из мертвых и не сделал бы нам зла. (31) Пилат дал им центуриона Петрония [435], чтобы охранять гробницу. И с ним пошли старейшины и книжники к гробнице. (32) И, прикатив большой камень, вместе с центурионом и воинами привалили вход в гробницу. (33) И, запечатав семью печатями, разбили палатку и стали стеречь [436].

(9.34) Рано же утром, когда начался субботний рассвет, пришла толпа из Иерусалима и его округи, чтобы посмотреть гробницу опечатанную. (35) И в ту же ночь, когда рассветал день Господень [437], – сторожили же воины по двое каждую стражу [438], – громкий голос раздался в небе. (36) И увидели, как небеса раскрылись, и двух мужей, сошедших оттуда, излучавших сияние, и приблизившихся к гробнице. (37) Камень же тот, что был привален к двери, отвалившись сам собою, отодвинулся, и гробница открылась, и оба юноши вошли.

(10.38) И когда воины увидели это, они разбудили центуриона и старейшин, ибо и они находились там, охраняя [гробницу]. (39) И когда они рассказывали, что видели, снова увидели выходящих из гробницы трех человек: двоих, поддерживающих одного, и крест, следующий за ними. (40) И головы двоих достигали неба, а у Того, Кого вели за руку, голова была выше неба. (41) И они услышали голос с небес: возвестил ли Ты усопшим? (42) И был ответ с креста: да!

(11.43) А те обсуждали друг с другом, чтобы пойти и сообщить Пилату. (44) И пока они раздумывали, снова разверзлись небеса, и некий человек сошел и вошел в гробницу. (45) Увидавшие это вместе с центурионом поспешили к Пилату, оставив гробницу, которую охраняли, и возвестили обо всем, что видели, в сильном замешательстве и волнении говоря: истинно, Сын был Божий. (46) Отвечая же, Пилат сказал: я чист от крови Сына Божия, вы же так решили [439]. (47) Тогда все просили его приказать центуриону и воинам никому не рассказывать о виденном. (48) Ибо лучше, говорили они, нам быть виноватыми в величайшем грехе перед Богом, но не попасть в руки народу иудейскому и не быть побитыми камнями. (49) И приказал тогда Пилат центуриону и воинам ничего не рассказывать.

(12.50) Рано утром дня Господня Мария Магдалина, ученица Господа, опасаясь иудеев [440], охваченных гневом, не совершила у гробницы Господа [того], что обычно совершают женщины над близкими умершими. (51) Взяв с собой подруг, пошла к гробнице [441], куда был положен. (52) И боялись они, как бы не увидели их иудеи, и говорили: если и не могли мы в тот день, когда Он был распят, рыдать и стенать, то теперь у гробницы мы сделаем это [442]. (53) Кто же откатит для нас камень, закрывающий вход в гробницу, чтобы, войдя, мы сели около Него и совершили положенное? (54) Ибо камень был велик, и мы боимся, как бы кто-нибудь не увидел нас. И если мы не сможем, положим у входа то, что принесли в память Его, будем плакать и бить себя в грудь вплоть до нашего дома.

(13.55) И они пошли, и увидели гробницу открытой, и, подойдя, склонились туда, и увидели там некоего юношу, сидящего посреди гробницы, прекрасного и одетого в сияющие одежды, который сказал им: (56) кого ищете? не Того ли, Кто был распят? Восстал Он и ушел. Если же не верите, наклонитесь и посмотрите на место, где Он лежал, Его нет там. Ибо восстал и ушел, откуда был послан. (57) Тогда женщины, объятые ужасом, убежали [443].

(14.58) Был же последний день праздника опресноков, и многие расходились, возвращаясь по домам своим, так как праздник кончался. (59) Мы же, двенадцать [444] учеников Господа, плакали и горевали, и каждый, удрученный совершившимся, пошел в дом свой. (60) Я же, Симон Петр, и Андрей, брат мой, взяв сети, отправились к морю. И был с нами Левий, сын Алфеев, которого Господь… [445]

3. «ПЕРВОЕВАНГЕЛИЕ ИАКОВА»

Наряду с апокрифами, подобными «Актам Пилата» и «Евангелию от Петра», представлявшими собой компиляцию и подражание новозаветным Евангелиям, появились и такие христианские произведения, которые были призваны заполнить своеобразные «пробелы» в канонических писаниях. Они не столько компилировали Евангелия, сколько добавляли, примыкали к ним. Верующих не устраивало, что Новый Завет ничего не говорит о детских и юношеских годах Иисуса (за исключением короткого рассказа Луки о путешествии 12-летнего Иисуса на Пасху в Иерусалим – 2:42-51). Уже во II веке возникли многочисленные апокрифы, где детство Иисуса описывается подробно и обстоятельно.

Формально продолжая евангельскую традицию, эти сочинения в сущности резко отличаются от новозаветных образцов и во многом даже противостоят им. Если новозаветные Евангелия являются именно Евангелиями в собственном значении этого термина (греч. εύαγγέΛιον – «благая весть», в смысле «весть о спасении, которое принес Мессия Иисус») и уделяют больше внимания проповеди Иисуса, нежели его биографии, то апокрифические Евангелия именуются таковыми только условно, являясь на деле почти что светскими развлекательными романами. Первые века нашей эры были временем чрезвычайного распространения такой литературы. Огромной популярностью пользовались произведения, описывающие невероятные приключения и чудеса, творимые богами и людьми. Даже реальные исторические личности неузнаваемо преображались в народных романах. Весьма показательна в этом отношении «Александрия», или «Роман об Александре», созданный во II веке и переведенный почти на все тогдашние языки. Македонский царь-завоеватель выступает в этом романе как сын чародея, его поход в Персию представлен как героическое приключение, наполненное встречами с чудовищами, карликами, великанами и прочими персонажами народной мифологии.

Конечно, массовые вкусы оказывали свое влияние и на христианские произведения. Рядовые члены христианских общин оставались теми же людьми, сохраняли ту же распространенную в обществе психологию и сказочно-фольклорное восприятие мира. То, что происходило с образом Александра Великого, происходило и с образом Иисуса Христа. Адаптированный в эллинистической среде, образ этот обрел те черты, которыми обычно наделялись сверхъестественные герои и античные божества. В апокрифических Евангелиях религиозное учение Иисуса отступило на задний план, уступив место рассказам о чудесах, подвигах и победах над противниками. Хотя и здесь преследуются определенные теологические цели, большей частью сказания эти вульгарны и примитивны.

Именно в эллинистической среде, где было развито почитание женских божеств, появился культ матери Иисуса. В первых Евангелиях, опирающихся в большей степени на иудейские традиции, ей не уделяется особого внимания. К жизни Богородицы обратились христиане последующих веков. Центральное место в сказаниях о матери Христа занимает т. н. «История Иакова о рождении Марии», или, по-другому, «Первоевангелие Иакова», названное так потому, что речь в нем идет о том, что предшествовало событиям, описанным в канонических Евангелиях. Это произведение знал Ориген, называя его «Книгой Иакова» (Комментарий на Матфея, 1.17); может быть, оно было известно еще Иустину Мученику, который упоминает о рождении Иисуса в пещере (Диалог с Трифоном-иудеем, 78.5), о чем также говорится в этом апокрифе. На обнаруженном в Египте папирусе, датируемом II веком (V папирусе Бодмера), сохранился текст Первоевангелия под заголовком: «Рождение Марии. Откровение Иакова». Вероятно, II век и нужно считать временем появления апокрифа, по крайней мере, в его первоначальном виде. Оригинал был написан на греческом языке, предположительно египетским христианином.

«Первоевангелие Иакова» пользовалось большой популярностью в восточных церквях. Оно успешно переписывалось и распространялось. Сохранились его сирийский, коптский и армянские переводы. В XII веке оно появилось на Руси под названием «Иаковлева повесть». Некоторые эпизоды его были усвоены Церковью и дали основание для Богородичных праздников, связанных с матерью Иисуса (Рождество Богородицы, Введение во храм). Хотя Церковь не включила этот апокриф в число канонических книг, она не объявила его также запрещенной книгой; о «Иаковлевой повести» отзывались как о писании, полезном для чтения.

В качестве автора «Первоевангелия» указан Иаков, известный по Новому Завету как «брат Господень» (Гол 1:19) и часто отождествляемый с апостолом Иаковом Алфеевым, или Иаковом меньшим (Мф 10:3; Мк 3:18; 15:40; Лк 6:15), считающимся сводным братом Иисуса, сыном Иосифа от первого брака (Епифаний Кипрский. Панарион, I 29.4). Выбор такой вполне логичен: кому как не старшему сыну Иосифа знать подробности обручения Марии, рождения и детства Иисуса? Евсевий Кесарийский сообщает, что после Иисуса Иаков стал во главе иерусалимской общины (Церковная история, II, 1, 2-3). В Новом Завете ему принадлежит Соборное послание. Конечно, по смыслу и стилю это Послание резко отличается от «Первоевангелия», – но это можно еще объяснить различием жанров. Анализ апокрифа говорит о том, что это относительно позднее произведение, созданное на основе канонических писаний. Из Евангелий взяты рассказы о зачатии Иисуса, римской переписи, рождестве, поклонении волхвов, посещении мальчиком Иисусом Иерусалимского храма; часто даже это прямые цитаты. В некоторых местах ощущается также влияние идей египетских гностиков.

Хотя автором апокрифа называется Иаков меньший (гл. 25), в повествование вклинивается речь, ведущаяся от лица Иосифа Обручника (гл. 18-20). В трех последних главах представлен рассказ о детстве Иоанна Крестителя, мало связанный с предыдущим текстом. По-видимому, «Первоевангелие» компоновалось из различного материала. Для автора характерно вольное обращение с источниками, с каноническими текстами: он по своему усмотрению перетолковывает евангельские эпизоды, сознательно противоречит некоторым указаниям Святого Писания. Историческая ценность «Первоевангелия» очень невелика. В его основу, помимо новозаветных Евангелий от Матфея и Луки, положены христианские предания, возникшие уже не на иудейской, а на греческой (эллинистической) почве.

Текст приводится по изданию: Свенцицкая И. С., Трофимова М. К. Апокрифы древних христиан. М., 1989. С. 117-127. Необходимые исправления внесены согласно греческому оригиналу по изданию: Tischendorf С. Protoevangelium lacobi. Graece // Evangelia Apocrypha, Lipsiae (Leipzig), 1853. P. 2-49. Славянский перевод опубликован в кн.: Лавров П. А. Апокрифические Евангелия. СПб., 1899. С. 53-63.

(1) Был в двенадцати коленах Израилевых некто Иоаким, очень богатый человек, который приносил двойные дары Богу, говоря: пусть будет от богатства моего всему народу, мне в отпущение и умилостивление Господу. Наступил великий день Господень (ή ημέρα Κυρίου ή μεγάλη) [446], когда сыны Израилевы приносили свои дары. И выступил против него (Иоакима) Рувим, сказав: нельзя тебе приносить дары первому, ибо ты не создал потомства Израилю. И огорчился очень Иоаким, и стал смотреть родословную двенадцати племен народа, говоря: поищу в двенадцати коленах Израилевых, не я ли один не дал потомства Израилю. И исследовав, выяснил, что все праведники оставили потомство Израилю. Вспомнил он и об Аврааме, как в его последние дни Бог даровал ему сына Исаака. И столь горько стало Иоакиму, и не пошел он к жене своей, а ушел в пустыню, поставил там свою палатку и постился сорок дней и сорок ночей [447], говоря: не войду ни для еды, ни для питья, пока не снизойдет ко мне Господь, и будет мне едою и питьем молитва.

(2) А жена его Анна плачем плакала и рыданием рыдала, говоря: оплачу мое вдовство, оплачу мою бездетность. Но вот настал великий день Господень, и сказала ей Иудифь, служанка ее: до каких пор будешь ты терзать душу свою? Ведь настал великий день Господень, и нельзя тебе плакать. Возьми головную повязку (τό κεφαλοδέκμιον), которую мне дала госпожа за работу: не подобает мне носить ее, ибо я слуга, а повязка несет знак царственности [448]. Анна ответила: отойди от меня, не буду я этого делать; Господь унизил меня. Не соблазнитель ли внушил тебе прийти, чтобы и я совершила грех вместе с тобой? И ответила Иудифь: зачем я буду тебя уговаривать? Господь закрыл твое лоно, чтобы у тебя не было потомства в Израиле. И огорчилась очень Анна, но сняла одежды свои, украсила свою голову, надела брачные одежды и пошла в сад, гуляя около девятого часа, и увидела лавр (δαφνηδαίαν), и села под ним, и начала молиться Господу, говоря: Бог моих отцов, благослови меня и внемли молитве моей, как благословил Ты Сарру и дал ей сына Исаака.

(3) И, подняв глаза к небу, увидела на лавре гнездо воробья и стала плакать, говоря: горе мне, кто породил меня? Какое лоно произвело меня на свет? Ибо я стала проклятием у сынов Израилевых, и с осмеянием меня отторгли от храма. Горе мне, кому я подобна? Не подобна я птицам небесным, ибо и птицы небесные имеют потомство у Тебя, Господи. Не подобна я и тварям бессловесным, ибо и твари бессловесные имеют потомство у Тебя, Господи. Не подобна я и водам этим, ибо и воды приносят плоды у Тебя, Господи. Горе мне, кому подобна я? Не подобна я и земле, ибо и земля приносит по поре плоды и благословляет Тебя, Господи.

(4) И предстал перед ней ангел Господень и сказал: Анна, Анна, Господь внял молитве твоей: ты зачнешь и родишь, и о потомстве твоем будут говорить во всем мире. И Анна сказала: жив Господь Бог мой (ξή Κύριος ό Θεός μου)! если я рожу дитя мужского или женского пола (είτε άρρεν είτε θήλυ), отдам его в дар Господу моему, и оно будет служить Ему всю жизнь. И пришли два вестника и сказали ей: муж твой Иоаким идет со своими стадами, ибо ангел Господень явился к нему и возвестил: Иоаким, Иоаким, Бог внял молитве твоей. Иди отсюда, ибо жена твоя Анна зачнет во чреве своем [449]. И пошел Иоаким, и приказал пастухам своим, сказав: приведите десять чистых без пятен агниц, да будут они для Господа Бога моего, и приведите мне двенадцать молодых телят, и будут они для священников и старейшин, и сто козлят для всего народа. И вот Иоаким подошел со своими стадами, и Анна, стоявшая у ворот, увидела Иоакима идущего, и, подбежав, обняла его и сказала: знаю теперь, что Господь благословил меня: будучи вдовою, я теперь не вдова, будучи бесплодною, я теперь зачну! И Иоаким в тот день обрел покой в своем доме [450].

(5) Утром он понес свои дары, говоря: если Господь смилостивился ко мне, то пластина [перво]священника (τό πένταλον τοΰ ιερέως) [451] покажет мне. И принес Иоаким свои дары, и смотрел пристально на пластину, подошедши к жертвеннику Господню, и не увидел греха в себе. И сказал Иоаким: теперь я знаю, что Господь смилостивился ко мне и отпустил мне все грехи, и вышел из храма, оправданный, и пошел в дом свой. Между тем прошли положенные ей месяцы, и Анна в девятый месяц родила и спросила повивальную бабку (τή μαίς): кого я родила? Та ответила: дочь (θήλυ). И сказала Анна: возвысилась душа моя в этот день. И спеленала ее. По прошествии дней Анна поправилась, и дала грудь ребенку, и назвала ее: Мария.

(6) Изо дня в день крепло дитя (ή παις [452]), и когда ей исполнилось шесть месяцев, поставила ее мать на землю, чтобы попробовать, сможет ли она стоять, и она, пройдя семь шагов, вернулась к матери. Мать взяла ее на руки и сказала: жив Господь Бог мой, ты не будешь ходить по этой земле, пока я не введу тебя в храм Господень. И устроили особое место в ее спальне (τφ κοιτώνα), и запрещено было вносить туда что-либо нечистое. И призвала Анна непорочных дочерей еврейских (τάς θηγατέριας τών Εβραίων), чтобы они ухаживали за нею. Когда ребенку исполнился год, Иоаким устроил большой пир и созвал священников, книжников и старейшин и весь народ Израилев. И принес дитя священникам, и те благословили ее, сказав: Бого отцов наших, благослови это дитя и дай имя славное во всех родах [453]. И сказал народ: да будет так! И затем поднес ее первосвященникам, и они благословили ее, сказав: Бог всевышний, снизойди к ребенку сему и дай высшее и непреходящее благословение.

И взяла ее мать в чистое место в спальне и дала ей грудь. И воспела Анна песнь Господу, говоря: воспою песнь Господу, ибо Он снизошел ко мне, и избавил меня от поношений моих врагов, и даровал мне плод справедливости Своей, единственнный и столь многоим обладающий пред глазами Его. Кто сообщит сынам Рувима, что Анна кормит крудью? Слушайте, слушайте, двеннадцать колен Израилевых, Анна кормит грудью! Когда пир кончился, гости разошлиись, радуясь и вознося хвалу Богу Израиля. [454]

(7) Шли месяцы за месяцами и исполнилось ребенку два года. И сказал Иоаким: отведем ее в храм Господень, чтобы исполнить обет обещанный, чтобы Господь вдруг не отверг нас и не сделался бы наш дар Ему неугоден. И сказала Анна: дождемся третьего года ее, чтобы ребенок не стал искать отца или мать. И сказал Иоаким: дождемся. И исполнилось ребенку три года, и сказал Иоаким: позовите непорочных дочерей еврейских, и пусть они возбмут светильники и будут стоять с зажжеными [светильниками], чтобы дитя не воротилось назад и чтобы она полюбила в сердце храм Господень. И сделали так по дороге к храму Господню. И [перво]священник принял ее и, поцеловав, благословил, сказав: Господь возвеличит твое имя во всех родах, ибо через тебя явит Господь в последние дни сынам Израилевым искупление (τό λύτρον). И посадил ее на третьей ступени у жертвенника, и сошла на нее благодать Господня, и она прыгала от радости. И полюбил ее весь народ Израилев.

(8) И ушли ее родители, удивляясь и вознося хвалу Господу, что дитя их не повернуло назад. Находилась же Мария в храме Господнем как голубка и пищу принимала из руки ангела. Когда же ей исполнилось двенадцать лет, стали советоваться священники, говоря: вот, исполнилось Марии двенадцать лет в храме Божием, что будем делать с ней, чтобы она каким-либо образом не осквернила святынь [455]? И сказали первосвященнику: ты стоишь у алтаря Господа, войди и вознеси молитву о ней, и что Господь объявит тебе, то и сделаем. И первосвященник, надев додекакодон (δωδεκακώδωνον) [456], вошел в Святая святых и вознес молитву о ней, и вот явился ангел Господень и сказал: Захария, Захария, пойди и созови вдовцов из народа, и пусть они принесут посохи (ράβδον), и кому Господь явит знамение, тому она станет женой (γυνή), сохраняя девичество. И пошли вестники по стране Иудейской, и труба Господня возгласила, и все стали сходиться.

(9) Иосиф [457], оставив топор, тоже пришел на место, где собирались. И, собравшись, отправились к первосвященнику, неся посохи. Он же, собрав посохи, вошел в святилище и стал молиться. Помолившись, он взял посохи, вышел, раздал каждому его посох, но знамения не было на них. Последним посох взял Иосиф, и тут голубка (περιστερά) [458] вылетела из посоха и взлетела Иосифу во славу. И сказал [перво]священник Иосифу: ты избран, чтобы принять к себе и блюсти деву Господа (τήν παρθένον Κυρίον). Но Иосиф возражал, говоря: у меня уже есть сыновья, и я стар, а она молода; не хочу быть посмешищем у сынов Израилевых. И сказал [перво]священник Иосифу: побойся Бога, вспомни, как наказал Бог Дафана, Авирона и Корея [459], как земля разверзлась и они были поглощены за ослушание. И, испугавшись, Иосиф взял ее (Марию), чтобы блюсти ее. И сказал Иосиф Марии: я взял тебя из храма Господня, и теперь ты останешься в моем доме, я же ухожу для плотничьих работ, а потом вернусь к тебе, когда Господу будет угодно; Бог да сохранит тебя!

(10)Тогда было совещание у священников, которые сказали: сделаем завесу для храма Господня. И сказал первосвященник: соберите чистых дев из рода Давидова. И пошли слуги, и искали, и нашли семь дев. И первосвященник вспомнил о молодой Марии, которая была из рода Давидова [460] и была чиста перед Богом. И слуги пошли и привели ее. И ввели девиц в храм Господень. И сказал первосвященник: бросьте жребий, что кому прясть: золото, и амиант [461], и лен, и шелк, и гиацинт, и багрянец, и настоящий пурпур. И выпали Марии настоящий пурпур и багрянец, и, взяв их, она вернулась в свой дом. В это время Захария был немым, и заменял его Самуил, пока не стал Захария снова говорить. А Мария, взяв багрянец, стала прясть.

(11) И, взяв кувшин, пошла за водой, и услышала голос, возвещающий: радуйся, благодатная! Господь с тобою; благословенна ты между женами. И стала оглядываться она, чтобы узнать, откуда этот голос. И, испугавшись, возвратилась домой, поставила кувшин и, взяв пурпур, стала прясть его. И тогда предстал пред ней ангел Господень и сказал: не бойся, Мария, ибо ты обрела благодать у Бога и зачнешь по слову Его. Она же, услышав, размышляла, говоря сама себе: неужели я зачну от Бога живого и рожу, как женщина любая рожает? И сказал ангел: не так, Мария, но сила Всевышнего осенит тебя; посему и рождаемое Святое наречется Сыном Всевышнего. И наречешь ему имя Иисус, ибо Он спасет народ Свой. И сказала Мария: я раба Господня; да будет мне по слову твоему. [462]

(12) И окончила она прясть багрянец и пурпур и отнесла первосвященнику. [Перво]священник благословил ее и сказал: Бог возвеличил имя твое, и будешь благословенна во всех народах на земле. Обрадовавшись, Мария пошла к родственнице своей Елизавете. И постучала в дверь. Елизавета же, услышав, перестала [прясть] багрянец, побежала к двери и, открыв, увидела Марию и благословила ее, сказав: за что мне это, что пришла матерь Господа моего ко мне? Ибо находящийся во мне [младенец] взыграл и благословил тебя. А Мария не постигла тайны, которые открыл ей архангел Гавриил, и подняла глаза к небу и сказала: кто я, Господи, что все народы земли меня благословляют? И прожила у Елизаветы три месяца. Между тем ее чрево день ото дня увеличивалось, и Мария в страхе вернулась к себе в дом и пряталась от сынов Израилевых. [463] Было же ей шестнадцать лет, когда совершались таинства (τά μυστήρια) эти.

(13) Шел уже шестой месяц [ее беременности], когда Иосиф вернулся после плотничьих работ и, войдя в дом, увидел ее беременной (ώγκωμένην). И ударил себя по лицу, и упал ниц, и плакал горько, говоря: как теперь буду я обращаться к Господу Богу моему, как буду молиться о девице сей, ибо я привел ее из храма девою и не сумел соблюсти? Кто обманул меня? Кто причинил зло дому моему и осквернил деву? Не случилось ли со мною то же, что с Адамом? Как тогда, когда Адам славословил [Господа], явился змей, и увидев Еву одну, обольстил ее, так произошло и со мной. И встал Иосиф, и позвал Марию, и сказал: ты, бывшая попечением Божием, что же ты сделала и забыла Господа Бога твоего? Зачем осквернила свою душу ты, которая выросла в Святая святых и пищу принимала от ангела? Тогда она заплакала горько и сказала: чиста я и не знаю мужа. И сказал ей Иосиф: откуда же плод в чреве твоем? Она ответила: жив Господь Бог мой, не знаю я, откуда.

(14) И Иосиф испугался, и успокоен был ею, и стал думать, как поступить с ней. И говорил Иосиф: если я утаю грех ее, то стану нарушителем Закона, а если расскажу о нем сынам Израилевым, то предам невинную кровь на смерть. Что же мне сделать с нею? Отпущу ее втайне. И наступила ночь. И ангел Господень явился ему во сне и сказал: не бойся за деву, ибо то, что в ней, от Духа Святого: родит же Сына, и наречешь Ему имя Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их. И проснулся Иосиф, и прославил Бога Израилева, пославшего ему благодать, и оставил ее (Марию). [464]

(15) Тогда пришел к нему книжник Анна (Άννας ό γραμματεύς) [465] и спросил: почему ты не был на собрании? И ответил Иосиф: я устал с дороги и хотел отдохнуть первый день. И повернулся Анна и увидел беременную Марию. И побежал к первосвященнику и сказал ему: Иосиф, которого ты почитаешь [праведным], поступил против Закона. И сказал первосвященник: что же случилось? И Анна книжник сказал: деву, которую он взял из храма Господня, он осквернил, нарушил брак и не сказал об этом сынам Израилевым. И спросил первосвященник: так сделал Иосиф? И книжник Анна сказал: отправь слуг и узнаешь, что дева беременна. И отправили слуг, и они увидели ее, как он говорил, и привели ее с Иосифом в суд. И сказал первосвященник: Мария, что же ты совершила? Зачем осквернила душу свою и забыла о Господе Боге своем? Жившая в Святая святых, пищу принимавшая от ангела, слушавшая пение из уст его, радовавшаяся пред ним, зачем ты это сделала? Она же, горько плача, сказала: жив Господь Бог мой, я чиста пред Ним и не знаю мужа. И сказал первосвященник Иосифу: зачем ты это содеял? И ответил Иосиф: жив Господь Бог мой, я чист пред ней. И сказал первосвященник: не свидетельствуй ложно, но говори правду. Ты нарушил брак, и не сообщил сынам Израилевым, и не склонил головы своей перед рукой Господа, чтобы он благословил потомство твое. Иосиф же молчал.

(16) И сказал первосвященник: отдай деву, которую ты взял из храма Господнего. Иосиф же заплакал. Тогда сказал первосвященник: дам вам напиться водой обличения [466] пред Господом, и Бог явит грехи ваши перед вашими глазами. И, взяв [воду], он напоил Иосифа и отправил его на гору, и он вернулся невредим. Напоил так же Марию и отправил ее на гору, и она вернулась невредима. И тогда народ удивился, что не обнаружилось в них греха. И сказал первосвященник: если Господь Бог не явил ваш грех, то я не буду судить вас. И отпустил их. И Иосиф взял Марию и пошел домой, восхваляя Господа и радуясь.

(17) Тогда вышло указание от царя Августа (από Αυγούστου βασιλέως) совершить перепись в Вифлееме Иудейском [467]. И сказал Иосиф: сыновей своих запишу. Но что делать мне с этой девой? Кем записать ее? Женою? Мне стыдно. Дочерью? Но все сыны Израилевы знают, что она мне не дочь. Да покажет день Господень, что будет угодно Господу. И посадил ее на осла оседланного, и повел его один сын, а Иосиф с другим сыном пошел за ними. И прошли три мили. И посмотрел Иосиф и увидел, что она печальна, и подумал, что находящийся в ней плод печалит ее. Потом опять посмотрел Иосиф и увидел, что она радостна, и спросил ее: Мария, отчего я вижу твое лицо то грустным, то веселым? И Мария ответила Иосифу: оттого, что я вижу перед глазами два народа (δύο λαούς), один плачет и рыдает, другой радуется и веселится. И прошли половину пути, и сказала ему Мария: сними меня с седла, ибо то, что во мне, заставляет меня идти. И он снял ее с седла и сказал ей: куда мне отвести тебя и скрыть позор твой? Ибо место здесь пустынно. [468]

(18) И нашел там пещеру (σπήλανον), и привел ее, и оставил с ней сыновей своих, и пошел искать повивальную бабку в округе Вифлеема.

И вот я, Иосиф (Εγώ δέ Ιωσήφ), шел и не двигался. И посмотрел на воздух и увидел, что воздух неподвижен, посмотрел на небесный свод и увидел, что он остановился и птицы небесные в полете остановились, посмотрел на землю и увидел поставленный сосуд и работников, возлежавших подле, и руки их были около сосуда, и вкушающие не вкушали, и берущие не брали, и подносящие ко рту не подносили, и лица всех были обращены к небу. И увидел овец, которых гнали, но которые стояли. И пастух поднял руку, чтобы гнать их, но рука оставалась поднятой. И посмотрел на течение реки и увидел, что козлы прикасались к воде, но не пили, и все в этот миг остановилось.

(19) И увидел я женщину, спускающуюся с горы, которая сказала мне: человек, куда ты идешь? Я отвечал: ищу еврейскую повивальную бабку (μαιαν Έβραίαν). В ответ она спросила меня: ты из Израиля? И я сказал ей: да. Она же сказала: а кто такая, кто рожает в пещере? Я отвечал: она обручена со мной. И она сказала: она не жена тебе? Тогда я ответил: это Мария, которая выросла в храме Господнем, и я по жребию получил ее в жены, но она не жена мне, а зачала от Духа Святого. И сказала ему бабка: правда ли это? И ответил Иосиф: пойди и посмотри. И повивальная бабка пошла вместе с ним [469], И встали они у пещеры, и облако сияющее появилось в пещере. И сказала бабка: душа моя возвеличена, глаза мои увидели чудо, ибо родилось спасение Израилю. И облако тогда отодвинулось от пещеры, и в пещере засиял такой свет, что они не могли вынести его, а немного времени спустя свет исчез и явился Новорожденный (τό βρέφος), вышел и взял грудь матери своей Марии. И воскликнула бабка, говоря: велик для меня день этот, ибо я узрела явление великое. И вышла она из пещеры и встретила Саломею [470], и сказала ей: Саломея, Саломея, я хочу рассказать тебе о явлении чудном: родила дева и сохранила девство (ή φύσις) свое [471]. И сказала Саломея: жив Господь Бог мой, пока не протяну пальца своего и не проверю девства ее, не поверю, что дева родила [472].

(20) И только протянула Саломея палец, как вскрикнула и сказала: горе моему неверию, ибо я осмелилась искушать Бога. И вот моя рука отнимается как в огне. И пала на колени перед Господом, говоря: Господь Бог отцов моих, вспомни, что я из семени Авраама, Исаака и Иакова, не осрами меня перед сынами Израилевыми, но окажи мне милость ради бедных; ибо Ты знаешь, что я служила Тебе во имя Твое и от Тебя хотела принять воздаяние [473]. И тогда предстал пред ней ангел Господень, и сказал ей: Саломея, Саломея, Господь внял тебе, поднеси руку свою к Младенцу и подержи Его, и наступит для тебя спасение и радость. И подошла Саломея, и взяла Младенца на руки, сказав: поклонюсь Ему, ибо родился великий Царь Израилев. И тотчас исцелилась Саломея и вышла из пещеры спасенной.

(21) И Иосиф приготовился идти в Иудею. А в Вифлееме Иудейском была большая смута (ό θόβορος), ибо пришли маги [474] спрашивали: где родившийся Царь Иудейский? Ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему. Услышав это, Ирод встревожился и послал слуг за магами. И, собрав всех первосвященников, спрашивал у них: где должно родиться Христу согласно Писанию? Ответили ему: в Вифлееме Иудейском, ибо так написано. И отпустил их. И спрашивал затем магов, говоря им: какое знамение видели вы о рождении Царя? И отвечали маги: мы видели большую звезду, сиявшую среди звезд и помрачившую их, так что они почти не были заметны, и так мы узнали, что родился Царь Израилев, и пришли поклониться Ему. И сказал Ирод: пойдите, тщательно разведайте, и когда найдете, известите меня, чтобы и мне пойти поклониться Ему. И пошли маги. И звезда, которую они видели на востоке, шла перед ними, пока не пришли они к пещере и остановились перед входом в пещеру. И увидели маги Младенца с Марией, матерью Его, и, открыв сокровища свои, принесли Ему дары: золото, ладан и мирру. И, получив откровение от ангела не возвращаться в Иудею, иным путем отошли в страну свою [475].

(22) Тогда Ирод понял, что маги обманули его, весьма разгневался и послал убийц, говоря им: убейте всех младенцев от двух лет и ниже. И Мария, услышав, что избивают младенцев, испугавшись, взяла Младенца своего и, запеленав, положила в воловьи ясли (έν φάτνη βοών) [476]. А Елизавета [477], услышав, что ищут Иоанна [сына ее], взяла его и пошла на гору. И искала место, где спрятать его, но не нашла. И воскликнула громким голосом, говоря: гора Божия, впусти мать с сыном; и гора раскрылась и впустила ее. И свет светил им, и ангел Господень был вместе с ними, охраняя их.

(23) Ирод же тем временем разыскивал Иоанна и отправил слуг к Захарии, говоря: где спрятал ты своего сына? Он же ответил, сказав: я служитель Божий, нахожусь в храме и не ведаю, где сын мой. И слуги пришли и рассказали это Ироду. И Ирод в гневе сказал: сын его будет царем Израилевым. [478] И отправил к нему опять, говоря: скажи правду, где сын твой? Ибо знай, что твоя жизнь в моей власти. И Захария ответил: я свидетель Божий (μάρτυς ειμί τοΰ Θεοΰ) [479], если прольешь кровь мою, Господь примет душу мою, ибо неповинную кровь ты прольешь перед храмом. И перед рассветом Захария был убит, а сыны Израилевы не знали, что его убили.

(24) И во время приветствия (άσπασμο) собрались священники, и не встретил их, по обычаю, Захария с благословением. И священники стоя ждали Захарию, чтобы совершить молитву и прославить Всевышнего. Но так как он не появлялся, все они прониклись страхом [480]. И один из них дерзнул войти [в святилище] и увидел у алтаря кровь запекшуюся, и голос возвестил: убит Захария, и кровь его не исчезнет до тех пор, пока не придет отмщение. Услышав такие слова, испугался священник и, выйдя, рассказал другим священникам. И они решились войти и увидели, что там было, и стены храма возопили, и священники сами разорвали одежды свои; но тела его не нашли, только кровь, сделавшуюся как камень, и объятые ужасом вышли и возвестили народу, что убит Захария [481]. И услышали все колена народа, и плакали и рыдали о нем три дня и три ночи. После трех дней священники стали советоваться, кого сделать вместо него, и жребий пал на Симеона. Это ему было возвещено Духом Святым, что он не умрет, пока не узрит Христа живого [482].

(25) А я, Иаков (Εγώ δέ Ιάκωβος), который написал этот рассказ в Иерусалиме, во время смуты скрывался в пустыне до тех пор, пока не умер Ирод и смута не утихла в Иерусалиме. Славлю Господа Бога, даровавшего мне премудрость, чтобы написать это. Да будет благодать Его для всех боящихся Господа нашего Иисуса Христа.

4. «ЕВАНГЕЛИЕ ДЕТСТВА» («ЕВАНГЕЛИЕ ОТ ФОМЫ»)

Широкое хождение среди ранних христиан имели легенды о детских годах Иисуса, также дополнявшие канонические Евангелия. Самым ранним из апокрифов на эту тему считается так называемое «Евангелие детства», имеющее в рукописях полное название: «Сказание Фомы израильтянина, о детстве Христа» (в русском просторечии: «Фомино Евангелие»). Появление этого сочинения можно отнести ко II веку. Выдержки из него приводят Ириней Лионский (135- 202 г.) и Ипполит Римский (ум. 236 г.). Константинопольский патриарх Никифор (806-815 гг.) писал в «Стихометрии», что ему известны 1300 стихов этого апокрифа. Еще в раннем Средневековье «Евангелие детства» было переведено на сирийский, коптский, армянский, грузинский, эфиопский и арабский языки. Появились и его славянские переводы под пространным заголовком: «Евангелие детства Господа нашего, како растъ и чюдеса твораше во въсе дны растом». И хотя в «Сказании Зосимы митрополита об отреченных книгах» (XVI в.) это сочинение было объявлено еретическим [483], оно продолжало пользоваться большой популярностью.

«Евангелие детства» написано от лица некоего «Фомы израильтянина», обращающегося к «братьям среди язычников». В этом Фоме традиционно видят евангельского апостола Фому Близнеца (Мф 10:3; Мк 3:18; Ин 11:16), полное имя которого приводится в гностическом «Евангелии от Фомы»: Иуда Дидим Фома. По христианским преданиям, он играл видную роль в первые десятилетия Церкви, проповедуя Евангелие в восточных странах. Однако в некоторых списках автор «Фомина Евангелия» называется не апостолом, а философом. Вероятно, имеется в виду один из учителей, которые появляются в повествовании и которые становятся свидетелями совершенных маленьким Иисусом чудес. Судя по тексту, автор был греком и имел поверхностное представление об иудейских обычаях и реальной обстановке в Палестине в ту эпоху: он рассказывает о том, что Иисус лепил из глины фигурки птиц (гл. 2), выводит иудейского мальчика, носящего греческое имя (гл. 9), сообщает, что в иудейских школах преподавалась сначала греческая грамота (гл. 14). Во многих местах ощущается влияние канонических Евангелий, особенно Евангелия от Луки.

Цель автора – показать сверхъестественные способности Иисуса с самого его рождения. Таково было обычное восприятие богов в эллинистическом обществе. Образцами автору служили популярные рассказы об античных божествах и героях. Иногда Иисус в «Евангелии детства» напоминает Геракла, который в колыбели задушил двух змей, иногда чародея типа Аполлония Тианского, каким тот предстает под пером Филострата. Юный Иисус уже не «укрепляется духом, исполняясь премудрости», как в каноническом Евангелии от Луки (2:40,52), он уже обладает высшей мудростью и демонстрирует ее перед ученейшими мужами. Он поражает окружающих небывалыми чудесами; порою довольно жестокими. Упрощенная этика позволяла тем людям, среди которых вращался этот апокриф, не замечать вопиющей дисгармонии. По отзыву Э. Ренана, «этот безобразный облик всемогущего и всевидящего мальчишки является одной из сильнейших карикатур, когда-либо сочиненных, и, конечно же, те, которыми она была написана, были слишком неумны, чтобы можно было предположить с их стороны намеренную насмешку» [484].

Но за этими рассказами проступает и своя последовательная теология: Иисус все более «освобождается» от человеческой природы и превращается в могущественного, неземного и непостижимого для простых смертных Бога. Современные христианские писатели отзываются о «Евангелии от Фомы» как о сочинении, проникнутом духом докетизма. Но таково было общее направление христианской мысли в ту эпоху.

Текст приводится по изданию: Апокрифы древних христиан. М., 1989. С. 142148. В издании К. Тишендорфа опубликованы три версии этого апокрифа: две греческих и одна латинская: Tischendorf С. Evangelium Thomae. Graece A, Graece В, Latinum // Evangelia Apocrypha. P. 134-170. Древнерусский перевод дан в кн.: Лавров А. П. Апокрифические Евангелия. СПб., 1899. С. 111-118.


(1) Я, Фома израильтянин (Εγώ Θωμά Ισραηλίτης), рассказываю, чтобы вы узнали, братья среди язычников, все события детства Господа нашего Иисуса Христа и Его великие деяния, которые Он совершил после того, как родился в нашей стране. Начало таково.

(2) Когда Ребенку Иисусу было пять лет, Он играл у брода через ручей [485], и собрал в лужицы протекавшую воду, и сделал ее чистой, и управлял ею одним Своим словом. И размягчил глину, и вылепил двенадцать [486] воробьев (στρουθία). И была суббота, когда Он сделал это. И было много детей, которые играли с Ним. Но когда некий иудей увидел, что Иисус делает, играя в субботу, он тотчас пошел к Его отцу Иосифу и сказал: смотри, твой Ребенок (τό παιδίον) у брода, и он взял глину и сделал птиц, и осквернил день субботний. И когда Иосиф пришел на то место и увидел, то он вскричал: для чего ты делаешь в субботу то, что не должно?! [487] Но Иисус ударил в ладоши и закричал воробьям: летите! и воробьи взлетели, щебеча. И иудеи дивились, что они видели, как Иисус свершил сказанное.

(3) Но сын Анны книжника [488] стоял там рядом с Иосифом, и он взял лозу и разбрызгал ею воду, которую Иисус собрал. Когда увидел Иисус, что тот сделал, Он разгневался и сказал ему: ты, негодный, безбожный глупец, какой вред причинили тебе лужицы и вода? Смотри, теперь ты высохнешь, как дерево, и не будет у тебя ни листьев, ни корней, ни плодов [489]. И тотчас мальчик тот высох весь, а Иисус ушел и вошел в дом Иосифа. Но родители того мальчика взяли его, оплакивая его юность, и принесли к Иосифу и стали упрекать того, что Сын его совершает такое!

(4) После этого Он (Иисус) снова шел через селение, и мальчик подбежал и толкнул Его в плечо. Иисус рассердился и сказал ему: ты никуда не пойдешь дальше [490]; и ребенок тотчас упал и умер. А те, кто видел произошедшее, говорили: кто породил такого Ребенка, что каждое слово Его вершится в деяние? И родители умершего ребенка пришли к Иосифу и корили его, говоря: раз у тебя такой Сын, ты не можешь жить с нами, или научи Его благословлять, а не проклинать (εύλογειν καί μή καταράσθαι) [491], ибо дети наши гибнут.

(5) И Иосиф позвал Ребенка и бранил Его, говоря: зачем Ты делаешь то, из-за чего люди страдают и возненавидят нас и будут преследовать нас? И Иисус сказал: Я знаю, ты говоришь не свои слова, но ради тебя Я буду молчать, но они должны понести наказание. И тотчас обвинявшие его ослепли. А видевшие то были сильно испуганы и смущены, и говорили о Нем: каждое слово, которое Он произносит, доброе или злое, есть деяние и становится чудом. И когда Иосиф увидел, что сделал Иисус, он встал, взял Его за ухо и потянул сильно. И Отрок рассердился и сказал: тебе достаточно искать и не найти, и ты поступаешь неразумно. Разве ты не знаешь, что Я принадлежу тебе [492]. Не причиняй Мне боли.

(6) И вот некий учитель по имени Закхей [493], стоя неподалеку, услышал, как Иисус сказал это своему отцу, и дивился очень, что, будучи Ребенком, Он говорит так. И через несколько дней он пришел к Иосифу и сказал ему: у тебя умный Ребенок, который разумеет. Так приведи Его ко мне, чтобы Он выучил буквы, а вместе с буквами я научу Его всему знанию, и как надо приветствовать старших и почитать их как дедов и отцов, и любить тех, кто Ему ровесники. И он показал Ему ясно все буквы от альфы до омеги (α έως τοΰ ω) [494] и много задал вопросов. А [Иисус] посмотрел на учителя Закхея и спросил его: как ты, который не знает, что такое альфа, можешь учить других, что такое бета [495]. Лицемер! Сначала, если ты знаешь, научи, что такое альфа, и тогда мы поверим тебе о бете. И Он начал спрашивать учителя о первой букве, и тот не смог ответить Ему. И тогда в присутствии многих слушающих Ребенок сказал Закхею: слушай, учитель, об устройстве первой буквы и обрати внимание, какие она имеет линии и в середине черту, проходящую через пару линий, которые, как ты видишь, сходятся и расходятся, поднимаются, поворачиваются, три знака того же самого свойства, зависимые и поддерживающие друг друга, одного размера. Вот таковы линии альфы.

(7) Когда учитель Закхей услышал, сколь много символов выражено в написании первой буквы, он пришел в замешательство таким ответом и тем, что Отрок был обучен столь великому, и сказал тем, кто был при этом: горе мне, я в недоумении, я, несчастный, навлек позор на себя, приведя к себе этого Ребенка. Посему возьми Его, прошу тебя, брат Иосиф. Я не могу вынести суровость Его вида, я совсем не могу понять Его речи. Этот Ребенок не земным рождением рожден, Он может приручить и огонь. Может быть, Он рожден еще до сотворения мира (προ της κοσμοποιίας έστίν γεγεννημένον) [496]. Я не знаю, какое чрево Его носило, какая грудь питала. Горе мне, Он поражает меня, я не могу постичь Его мысли. Я обманулся, трижды несчастный, я хотел получить ученика, но получил учителя. Я думаю о своем позоре, о друзья, что меня, старого человека, превзошел Ребенок. Мне остается только отчаяться и умереть из – за этого Ребенка, ибо я не могу смотреть Ему в лицо. И когда все будут говорить, как маленькое Дитя превзошло меня, что я скажу? И что я могу сказать о линиях первой буквы, о чем Он говорит мне? Я не знаю, друзья, ибо не ведаю ни начала, ни конца. Посему я прошу тебя, брат Иосиф, забери Его себе домой. Он, может быть, кто-то великий, Бог или ангел, или кто-то, кого не ведаю.

(8) Когда иудеи утешали Закхея, Ребенок рассмеялся громко и сказал: теперь пусть то, что ваше, приносит плоды, и пусть слепые в сердце своем узрят. Я пришел свыше, чтобы проклясть их и призвать их к высшему (εις τά άνω), как повелел Пославший Меня ради вас. И когда Ребенок кончил говорить, тотчас те, кто пострадал от Его слов, излечились. И после того никто не осмеливался перечить Ему, чтобы не быть проклятым и не получить увечье.

(9) Через несколько дней Иисус играл на крыше дома [497], и один из детей, игравших с Ним, упал сверху и умер. И когда другие дети увидели это, они убежали, и Иисус остался один. А родители того, кто умер, пришли и стали обвинять Его (Иисуса), что Он сбросил мальчика вниз. И Иисус ответил: Я не сбрасывал его. Но они продолжали поносить Его. Тогда Иисус спустился с крыши, встал рядом с телом мальчика и крикнул громким голосом: Зенон, – ибо таково было его имя, – восстань и скажи, сбрасывал ли Я тебя? И тотчас он встал и сказал: нет, Господи, Ты не сбрасывал меня, но поднял (άνέστησας). И когда они увидели, они были потрясены. И родители ребенка прославили случившееся чудо и поклонились Иисусу [498].

(10) Через несколько дней юноша колол дрова по соседству [499], и топор упал и рассек ему стопу, и столько вытекло крови, что он совсем умирал. И когда раздались крики и собрался народ, Иисус также прибежал туда и пробрался сквозь толпу, и коснулся раненой ноги и тотчас исцелил ее. И Он сказал юноше: встань теперь, продолжай рубить и помни обо Мне. И когда толпа увидела, что произошло, они поклонились Иисусу, говоря: истинно, Дух Божий обитает в этом Ребенке.

(11) Когда Ему было шесть лет от роду, Его мать дала Ему кувшин и послала Его за водой. Но в толпе Он споткнулся, и кувшин разбился. И Иисус развернул одежду, которая была на Нем, наполнил ее водой и принес матери. И когда мать увидела, она поцеловала Его и сохранила в сердце своем чудо, которое, как она видела, Он совершил [500].

(12) И вот во время сева Ребенок вместе с отцом пошел сеять пшеницу в их поле. И пока отец Его сеял, Иисус тоже посеял одно пшеничное зерно. И когда Он сжал его и обмолотил его, оно принесло сто мер [501], и Он собрал всех бедняков селения на гумно и роздал им пшеницу, а Иосиф взял остаток зерна. Было Ему восемь лет от роду, когда Он совершил это чудо.

(13) Его отец был плотник (τέκτων) и делал в это время орала и ярма (άροτρα καί ζυγούς). И богатый человек велел сделать для него ложе (ρηπως) [502]. И когда одна перекладина оказалась короче другой и Иосиф ничего не мог сделать, Отрок Иисус сказал Своему отцу Иосифу: положи рядом два куска дерева и выровни их от середины до одного конца. И когда Иосиф сделал то, что Отрок сказал ему, Иисус стал у другого конца и взял короткую перекладину и вытянул ее, и сделал равной другой. И Его отец Иосиф видел это и дивился, и он обнял и поцеловал Ребенка, говоря: счастлив я, что такого Ребенка дал мне Бог.

(14) И когда увидел Иосиф, сколь разумен Отрок и что Он растет и скоро достигнет зрелости, он снова решил, что Иисус должен научиться грамоте. И он взял Его и привел к другому учителю. И учитель сказал Иосифу: сначала я научу Его греческим буквам, потом еврейским. Ибо он знал о разумении Отрока и боялся Его. Все же учитель написал алфавит и долго спрашивал о нем. Но Он не давал ответа. И Иисус сказал учителю: если ты истинный учитель и хорошо знаешь буквы, скажи Мне, что такое альфа, и Я скажу тебе, что такое бета [503]. И учитель рассердился и ударил Его по голове. И Отрок почувствовал боль и проклял его, и тот бездыханный упал на землю. А Отрок вернулся в дом Иосифа. И Иосиф был огорчен и сказал Его матери: не пускай Его за дверь, ибо каждый, кто вызывает Его гнев, умирает.

(15) И по прошествии некоторого времени другой учитель, друг Иосифа, сказал ему: приведи Ребенка ко мне в школу (το παιδευτήριον). Может быть, я сумею убедить Его выучить буквы. И Иосиф сказал ему: если ты решишься, брат, возьми Его с собой. И тот взял Его со страхом и беспокойством, но Отрок пошел охотно. И Он спокойно вошел в дом, где была школа (το διδασκαλεΐον), и нашел книгу, которая лежала на подставке, и взял ее, но не стал читать буквы в ней. И раскрыл уста, и стал говорить от Святого Духа, и учил тех, кто стоял вокруг. И большая толпа стояла вокруг, дивясь благодати Его поучения и мудрости Его слов, какие, будучи Ребенком, Он изрекал. А когда Иосиф услышал о происходящем, он в испуге побежал к школе, боясь, что и этот учитель не может справиться с Иисусом. Но учитель сказал Иосифу: знай, брат, я взял этого Отрока как ученика, но Он полон великой благодати и мудрости, и теперь я прошу тебя, брат, возьми Его в свой дом. И когда Отрок услышал эти слова, Он тотчас засмеялся громко и сказал: раз ты говорил и свидетельствовал истинно, ради тебя тот, кто был поражен, исцелился. И тотчас другой учитель был исцелен. И Иосиф взял Отрока и отвел Его домой. [504]

(16) Случилось так, что Иосиф послал своего сына Иакова принести связку дров. И Отрок Иисус пошел вместе с ним. И когда Иаков собирал хворост, змея укусила его в руку. И когда он упал навзничь и был близок к смерти, Иисус подошел к нему и дыхание Его коснулось укуса, тотчас боль прошла, а тварь лопнула, и Иаков сразу же стал здоров и невредим.

(17) После этого по соседству от Иосифа умер больной ребенок, и мать его горько рыдала. И Иисус услышал плач великий и смятение [505], и прибежал быстро, и, увидев мертвое дитя, Он коснулся груди его и сказал: Я говорю тебе: не умирай, но живи и будь с твоей матерью [506]. И тотчас ребенок открыл глаза и засмеялся. И Он сказал женщине: возьми и дай ему молока и помни обо Мне. И когда стоящие вокруг увидели происходящее, они говорили: истинно этот Отрок или Бог, или ангел Божий [507], ибо каждое его слово становится деянием. И Иисус ушел оттуда и стал играть с другими детьми.

(18) Спустя некоторое время строился дом, и произошел обвал, и Иисус встал и пошел туда и увидел человека, лежащего замертво, и взял его руку и сказал: Говорю тебе, человек, встань и делай свое дело [508]. И тотчас человек встал и поклонился Ему. И толпа была поражена и говорила: этот Отрок [пришел] с небес, ибо Он спас много душ от смерти и будет спасать их всю Свою жизнь.

(19) [509] И когда Он был двенадцати лет, пришли Его родители по обычаю в Иерусалим на праздник Пасхи. Когда же по окончании Пасхи возвращались домой, остался Отрок Иисус в Иерусалиме; родители Его думали, что Он идет с другими. Пройдя же дневной путь, стали искать Его между родственниками и знакомыми и, не найдя Его, возвратились [в Иерусалим], ища Его. Через три дня нашли Его в храме, сидящего среди учителей, слушающего Закон и спрашивающего их. И все со вниманием слушали Его и дивились, как Он, будучи ребенком, заставил умолкнуть старейшин и учителей народа, разъясняя Закон и речения пророков. И мать Его сказала Ему: Чадо! что Ты сделал с нами? Вот, отец Твой и я с великой скорбью искали Тебя. Он сказал им: зачем было вам искать Меня? или вы не знали, что Мне надлежит быть в том, что принадлежит Отцу Моему? А книжники и фарисеи сказали: ты – мать этому Отроку? И она сказала: да. И они сказали ей: благословенна ты между женами, ибо Господь благословил плод чрева твоего. Такой славы, такой доблести и такой мудрости мы никогда не видели и никогда о ней не слышали. И Иисус встал и пошел за Своей матерью и был в повиновении у Своих родителей. И мать Его сохраняла все слова в сердце своем. Иисус же преуспевал в премудрости и возрасте и в благодати. Слава Ему во веки веков. Аминь.

5. «ЕВАНГЕЛИЕ ПСЕВДО-МАТФЕЯ»

По замечанию немецкого исследователя начала нашего века Э. Хеннеке, ни одна книга не имела такого влияния на религиозное миросозерцание Европы, как «древняя история Рождества Девы Марии и Иисуса Христа» [510]. На Западе, где «Первоевангелие Иакова» долгое время не было известно, ему соответствовала написанная по-латыни «Книга о рождении блаженной Марии и детстве Спасителя» («Liber de ortu beatae Mariae et infantiae Salvatoris»), распространившаяся еще в раннее Средневековье [511].

Самому тексту «Евангелия» предшествуют два письма: в первом епископы итальянских городов Аквилеи и Анция – Хромаций и Гелиодор – обращаются к Иерониму Блаженному с просьбой перевести на латинский язык «написанную рукой благочестивого евангелиста Матфея книгу по-еврейски», во втором письме Иероним отвечает согласием. Среди подлинных писем Иеронима таковых нет. Известно, правда, одно послание Иеронима монаху Гелиодору, другое – некоему Хромацию, брату Евсевия, но речь в этих письмах идет совершенно о другом [512]. Таким образом, несмотря на то, что сами по себе Хромаций и Гелиодор – реальные лица, в апокрифе мы имеем дело с имитацией знаменитой в свое время переписки Иеронима Блаженного. Автор апокрифа воспользовался, с одной стороны, указаниями учителей Церкви, что греческому Евангелию от Матфея предшествовало другое, написанное этим же апостолом «по-еврейски» (точнее говоря, по-арамейски), и, с другой стороны, признанием Иеронима Блаженного, что он перевел на латинский и греческие языки так называемое «Евангелие евреев», которое бытовало у палестинских иудео-христиан (О знаменитых мужах, 2, 16). Тем самым апокриф, выдаваемый за первоначальное еврейское «Евангелие от Матфея», получал вес в глазах верующих читателей. В письме Хромация и Гелиодора не скрывается, что писание это имеет полемический подтекст и направлено против «лжеучений еретиков»; не совсем понятно, правда, каких именно; возможно, ими были противники обожествления Девы Марии.

В тексте не обнаруживается ничего, что подтверждало бы наличие еврейского оригинала этого произведения. Уже с первого взгляда видно, что Псевдо-Матфей следует «Первоевангелию Иакова» и «Евангелию от Фомы» («Евангелию детства»), как бы соединяя их в одно цельное повествование. Помимо них источниками послужили канонические Евангелия, откуда заимствованы целые эпизоды; кроме того, некоторые рассказы навеяны ветхозаветными сюжетами (включая ветхозаветные апокрифы); при этом цитаты из Ветхого Завета автор апокрифа приводит по Вульгате, латинскому переводу Библии V в.

Однако перед нами не просто механическое воспроизведение и компиляция более ранних христианских произведений. В «Евангелии Псевдо-Матфея» мы видим развитие легенды о жизни Марии и детстве Иисуса. Некоторые расхождения с «Первоевангелием Иакова» и «Евангелием детства» возникли не от того, что у автора были иные сведения, – они объясняются потребностями теологии. К V веку в Церкви окончательно складывается культ Богоматери, – отсюда дидактическое описание благочестивого поведения Марии в храме (гл. 6), ее постоянного общения с ангелами, а также появления в доме Иосифа пятерых девиц, призванных засвидетельствовать ее беспорочность. Если в «Первоевангелии Иакова» Мария еще не понимает своего предначертания («а Мария не постигла тайны, которые открыл ей архангел Гавриил» (гл. 12)), то в «Евангелии Псевдо-Матфея» она уже с раннего детства осуществляет свою великую миссию, становится «царицей дев», открывает «новый путь угождения Господу» (гл. 7-8). Несомненно, что автор апокрифа принадлежал к Римской католической церкви, – ведь именно католики придают Богоматери особенную святость.

Текст приводится в переводе В.В.Геймана (Вега): Апокрифические сказания о Христе. II. Книга Девы Марии. СПб., 1912, с необходимыми исправлениями согласно латинскому оригиналу по изданиям: Tischendorf С. Pseude-Matthaei evangelium. Latine // Evangelia Apocrypha, Lipsiae (Leipzig), 1853. P. 50-105; Michel C. Evangile du Pseudo-Matthiev // Evangiles apocryphes. Vol. 1. Paris, 1911.


Книга о рождении благодатной Марии и детстве Спасителя, написанная по-еврейски блаженнейшим евангелистом Матфеем и переведенная по-латински блаженным Иеронимом, пресвитером.


(А) Иерониму пресвитеру, возлюбленному брату, епископы Хромаций и Гелиодор, – о Господе радоваться!

Ведомо нам из книг апокрифических о рождении Марии Девы, о зачатии и детстве Спасителя нашего Иисуса Христа. Так как мы заметили в них много противоположного вере нашей, думали мы, что должно отбросить все из боязни, чтобы не дать по случаю суждения о Христе некоторой радости антихристу. Когда мы пришли к сему решению, вот святые Пармений и Вириний явились нам и сказали нам, что твоя святость нашла написанную рукой блаженнейшего евангелиста Матфея книгу по-еврейски, в которой были рассказаны рождение Девы Марии Ею Самой и детство Спасителя нашего. Вот почему во имя Спасителя нашего Иисуса Христа призываем мы твое милосердие и просим милости перевести с еврейского для тех, кто не знает языка латинского, – не столь для усугубления славы Христовой, сколь для избежания лжеучений еретиков; ибо эти, дабы дать веру учению темному, примешали свою ложь к чистому рассказу о рождении Христа, в надежде прикрыть горечь смерти Его указанием на сладость жизни Его. Будет следствием твоей чистейшей благодати, если снизойдешь на просьбу твоих братьев или же сам придешь к твоим епископам, во исполнение этого долга милости перед ними, что и будет ответом на послание наше.

Проси о Христе и молись за нас.


(Б) Святым и блаженнейшим епископам Хромацию и Гелиодору, Иероним, скромный служитель Христа, – о Господе радоваться!

Тот, кто взрывает землю в месте, содержащем золото, не бросается сразу на все то, что потревоженная земля выносит на поверхность. Но прежде чем поднять на дрожащем заступе своем блестящий металл, он должен задержаться, переворачивая комья земли, в надежде не потерпеть никакого ущерба.

Возлагаете вы на меня тяжелую ношу, блаженнейшие епископы, требуя от меня заботы о сказаниях, которые святой апостол и евангелист Матфей сам не хотел обнародовать. Ибо, если бы в них не было тайны, он их, конечно, поместил бы в Евангелии, которое он написал. Но он это сделал, написав эту книгу под покровом букв еврейских, и не имел в виду ее раскрытия, так что до сего дня книга эта находится в руках верующих, получивших ее непосредственно от своих предшественников, написанной его собственной рукою письменами еврейскими. И если владельцы никогда не давали ее для перевода, то все же толковали смысл ее различно, и был даже некий манихей именем Левкий, который написал ложные деяния апостолов (apostolum gesta falso) и распространил их, послужив этим не к спасению, но к гибели. И книга в этом виде была принята одним собором, к голосу которого церковь осталась, к счастью, глуха.

Ныне, утешая вражду отколовшихся от нас, и не для того, чтобы причислять ее к книгам каноническим, мы переведем писание апостола евангелиста, дабы раскрыть заблуждение ереси.

Мы вносим в это начинание равное стремление подчиниться воле благочестивых епископов и восстать против нечестивых еретиков. Во имя любви Христовой подчиняемся мы, полные веры в помощь их молитв и в надежде, что повиновение наше будет угодно святому детству нашего Спасителя.

(1) [513] Был в Иерусалиме человек некий, именем Иоаким из колена Иудова, и пас он овец, страшась Бога в простоте и праведности сердца своего, и не имел он иной заботы, кроме как о стадах своих, получая от них все для пропитания боящихся Бога, предлагая двойные жертвы в страхе Господнем и поддерживая колеблющихся [514].

Он делил на три части стада свои, имущество свое и все то, чем он владел. И отдавал он одну часть вдовам, сиротам, странникам и бедным, другую тем, кто был посвящен на служение Богу, а третью он сохранял для себя и дома своего. [515] Бог умножил стадо его, и не было подобного во всей земле Израильской. И начал он это дело с пятнадцатого года жизни своей.

Когда ему исполнилось двадцать лет, он взял в жены Анну, дочь Иссахара, которая была из того же колена, как и он, из колена Иудина, из рода Давидова; и после того как прожил с нею двадцать лет, он не имел от нее детей.

(2)Случилось в дни праздника, среди приносивших дары Господу пришел Иоаким, предлагая свои дары пред Господом. И один из книжников храма, по имени Рувим, приблизившись к нему, сказал: не надлежит тебе участвовать в жертвоприношениях, предлагаемых Богу, ибо не благословил тебя Бог и не дал тебе потомства в Израиле. Посрамленный перед народом, Иоаким, плача, удалился из храма и не вернулся в свой дом, но пошел к стадам своим. И он пошел с пастухом в горы, в страну отдаленную. И пять месяцев Анна, жена его, не имела никаких известий о нем.

Она с плачем молилась и говорила: Господь Всемогущий, Бог Израиля, отчего не дал Ты мне детей и зачем отнял у меня мужа? Я не знаю, умер ли он, и не знаю, как сделать, чтобы не лишить его погребения. И плача горько, она пошла в дом свой и простерлась в молитве, обращаясь к Господу. И, поднявшись, возвела очи к Богу и увидела она гнездо птиц на ветке лавра, и, рыдая, она возвысила голос к Богу и сказала:

Господи Боже Всемогущий, давший потомство и плодородие каждой твари, зверям и змиям, и рыбам и птицам, давший им радоваться на детенышей их, – я приношу Тебе благодарность, ибо Ты приказал мне одной быть лишенной милостей благодати Твоей; ибо Ты знаешь, Господи, тайну моего сердца, и я сотворила обет от начала пути моего, что, если Ты дашь мне сына или дочь, Я посвящу их Тебе в святом храме Твоем.

И когда она сказала это, вдруг ангел Господень явился перед лицом ее, говоря: не бойся, Анна, ибо твой отпрыск предрешен Богом, и то, что родится от тебя, будет в почитании во все веки, до окончания их. И когда он сказал это, он исчез перед глазами ее. Она, дрожащая и устрашенная тем, что видела подобное видение и слышала такие слова, вошла в комнату свою и упала на постель, как мертвая, и весь день и всю ночь она пребывала в молитве и великом ужасе. Потом она призвала к себе служанку свою и сказала ей: ты видела меня убитой вдовством и поверженной в горесть, и ты не захотела прийти ко мне. И служанка ответила, ворча: если Бог наказал тебя неплодием и удалил от тебя мужа, что же я стану делать для тебя? И услышав это, Анна возвысила голос и плакала громко.

(3) [516] В то время появился юноша [517] в горах, где Иоаким пас свое стадо, и сказал ему: почему не возвращаешься к жене своей? И сказал Иоаким: я имел ее двадцать лет; но теперь, так как Бог не захотел, чтобы у меня были от нее сыновья, я был изгнан с поношением из храма: зачем я возвращусь к ней? Я раздам через слуг моих бедным, вдовам, сиротам и служителям Бога имения, которыми она пользуется [518].

И когда он сказал это, юноша ответил ему: я ангел Божий, и я явился твоей жене, которая плакала и молилась, и я утешил ее, ибо ты покинул ее, сокрушенную великой печалью. Знай о твоей жене, что она зачнет Дочь, Которая пребудет в храме Бога, и Дух Святой почиет на Ней, и благословение Ее будет на всех святых женах; ибо никто не сможет сказать, что была раньше подобная Ей, и не будет в последующие века никакой другой, подобной Ей, и отрасль Ее будет благословенна, и Сама Она будет благословенна и станет Матерью вечной благодати. Спустись же с горы и возвратись к жене своей, и возблагодарите оба Бога Всевышнего.

И поклонившись ему, Иоаким сказал: если я обрел милость пред тобою, отдохни немного в шатре моем, благослови меня, слугу твоего [519]. И ангел сказал ему: не говори «слуга твой», ибо я товарищ твой; мы оба слуги одного Господа; пища моя невидима, и напиток мой не увидят смертные люди. Итак, ты не должен просить меня войти в шатер твой; но то, что хотел предложить мне, принеси то во всесожжение Богу. Тогда Иоаким взял ягненка без порока и сказал ангелу: я не дерзнул бы принести жертву, если бы твое повеление не дало мне права исполнять святое служение. И сказал ангел: я не призвал бы тебя к принесению жертвы, если бы не знал воли Божией.

И было, что когда Иоаким принес Богу жертву, ангел Господень вознесся на небеса вместе с благоуханием и дымом жертвы. Тогда Иоаким упал на лицо свое и оставался так до шестого часа и даже до вечера. Слуги его и нанятые им люди, придя и не зная причины того, что они увидели, ужаснулись и, полагая, что он хотел умереть, приблизились к нему и с трудом подняли его с земли. Когда он рассказал им то, что видел, они были охвачены величайшим изумлением и удивлением, и они убеждали его исполнить без замедления то, что повелел ему ангел, и возвратиться поспешно к своей жене.

И когда Иоаким рассуждал в уме своем, должен ли он возвращаться или нет, случилось, что он был охвачен сном. И вот ангел Господень, который являлся ему в бодрствовании, явился ему во время сна, говоря: я ангел, которого Бог дал тебе хранителем; сойди без страха и возвратись к Анне, ибо дела милосердия, которые совершил ты, как и жена твоя, вознесены пред Всевышним, и дана вам отрасль, какой никогда ни пророки, ни святые не имели от начала и не будут иметь никогда. И когда Иоаким проснулся от сна своего, он позвал стороживших стада его и рассказал им сон свой. И они поклонились Господу и сказали ему: смотри, не противься дальше ангелу Божию, но встань и отправимся, и пойдем медленно, давая пастись стадам.

Когда они прошли тридцать дней, ангел Господень явился Анне, которая пребывала в молитве, и сказал ей: иди к воротам, которые называют Золотыми [520], и встреть мужа твоего, ибо он придет к тебе сегодня. Она, встав поспешно, отправилась со служанками своими, и она стояла у ворот тех, плача; и так она долго ждала и была готова лишиться чувств от этого долгого ожидания, – подняв глаза, она увидела Иоакима, который шел со стадами своими. Анна побежала и пала на шею его, благодаря Бога и говоря: я была вдовой, и вот я больше не буду неплодной, и вот я зачну.

И была великая радость между всеми родственниками и знавшими их, и вся земля Израилева веселилась от этой вести.

(4) [521] После того Анна зачала, и когда исполнилось девять месяцев, родила Дочь и дала Ей имя Мария. Когда она отняла Ее от груди по третьему году, они пошли вместе, Иоаким и жена его Анна, в храм Господа и, принеся дары, вручили Дочь свою Марию, дабы Она была принята к девушкам, которые день и ночь пребывали в хвале Господу. И когда Она была поставлена перед храмом Господа, Она поднялась бегом на пятнадцать ступеней, не оборачиваясь назад и не зовя родителей своих, как это обыкновенно делают дети. И все были исполнены удивления при виде этого, и священники храма были в изумлении.

(5)Тогда Анна, исполнившись Духа Святого, сказала перед всеми: Господь. Бог сил вспомянул слово Свое и посетил народ Свой святым явлением Своим, дабы унижены были племена, поднимавшиеся на нас, и привлечены были сердца их к Нему. Он отверз уши Свои к молитвам нашим и отвел от нас оскорбления врагов наших. Женщина неплодная стала матерью, и родила она на радость и веселие Израилю. Вот я могу теперь принести дары мои Господу, а враги мои хотели воспрепятствовать мне. Господь поверг их предо мною и дал мне вечную радость.

(6) [522] Мария была предметом удивления для всего народа, ибо, когда Ей было три года, Она ходила степенно и так всецело отдавалась восхвалению Господа, что все были охвачены изумлением и восхищением. Она не походила на младенца, но казалась уже взрослой и исполненной лет, так Она возносила моления, с прилежанием и постоянством. Лицо Ее блистало, как снег, так что с трудом можно было смотреть на лицо Ее. Она прилежно занималась рукоделием по шерсти, и все, чего взрослые женщины не могли сделать, Она показывала им, будучи еще в таком нежном возрасте. Она постановила Себе за правило предаваться молитве от утра до третьего часа и заниматься рукоделием от третьего часа до девятого. И после девятого часа Она не переставала молиться, пока ангел Господень не являлся Ей и Она получала пищу из рук его, дабы более и более преуспевать в любви Божией.

Из всех других девиц старше Ее, с которыми Она обучалась служению Богу, не было другой, которая была бы более исполнительной в бдениях, более сведущей в мудрости Закона Божия, более исполненной смирения, лучше певшей псалмы Давидовы, более милосердной в благотворении, более чистой в целомудрии, более совершенной во всякой добродетели. Никто никогда не слышал от Нее дурного слова, никто никогда не видел Ее в гневе. Все речи Ее были исполнены милосердия, и истина исходила из уст Ее. Она всегда была занята молитвой или размышлением о Законе Божием. И Она простирала заботы свои на своих подруг, боясь, чтобы не согрешила словом которая-нибудь из них, или не смеялась громко, не была исполнена гордости, или нехорошо поступала по отношению к отцу и матери своим.

Она благословляла Бога непрерывно, и дабы те, кто приветствовал ее, не могли оторвать Ее от хвалы Богу, Она отвечала тем, кто приветствовал Ее: благодарение Господу (Deo gratias). И вот от Нее пошел обычай, принятый благочестивыми людьми, отвечать приветствующим их: благодарение Господу. Чтобы питаться, она вкушала ежедневно пищу, которую получала из рук ангела, и Она раздавала бедным ту пищу, которую давали Ей священники храма. Очень часто видели, как ангелы беседовали с Ней и повиновались Ей с великим почтением. И если кто-нибудь, одержимый какой-либо, немощью, прикасался к Ней, возвращался выздоровевшим тотчас же [523].

(7) И тогда священник Авиафар принес большие дары священнослужителям, дабы отдали Марию в жены его сыну. Мария воспротивилась этому, говоря: невозможно, чтобы Я познала мужа, или муж познал Меня. Священники и все родственники Ее говорили Ей: чадами прославляется Бог, как всегда это было в народе израильском. Мария ответила: Бог прежде всего прославляется целомудрием. Ибо до Авеля не было праведника между людьми, и он был приятен Богу за жертвоприношение свое, и он был злобно убит тем, кто был неугоден Богу. Он стяжал два венца, – жертвы и девственности, ибо тело его пребывало свободным от осквернения. И, далее, когда Илия был в этом мире, был восхищен на небо, ибо он сохранил тело свое в девственности. Я с детства узнала в храме Господнем, что девственница может быть угодной Богу. И Я приняла в сердце своем решение совсем не знать мужа.

(8) [524] Было, когда Мария достигла четырнадцатилетнего возраста, фарисеи сказали, что, по обычаю, женщина не могла долее оставаться молиться в храме. И решили послать глашатая ко всем коленам Израилевым, дабы все сошлись на третий день. Когда весь народ собрался, Авиафар первосвященник (Abiathar pontifex) [525] встал и поднялся на самую высокую ступень, дабы видел и слышал его весь народ. И когда сделалось великое молчание, он сказал: внимайте мне, сыны Израиля, да приимут уши ваши мои слова. С тех пор, как храм сей был воздвигнут Соломоном, он содержал в себе много девиц, достойных восхищения, дочерей пророков, царей и священников; затем, достигнув приличного возраста, они вышли замуж, и они были угодны Богу, следуя обычаю тех, кто был прежде них. Но ныне, с Марией, вводится новый путь угождения Господу, ибо Она сотворила Богу обет пребывать в девственности, и я полагаю, что по приношению нашему и ответу Бога мы узнаем, кому Она должна быть вручена для хранения.

Эта речь понравилась собранию, и священники тянули жребий о двенадцати коленах [Израилевых], и жребий пал на колено Иудино, и первосвященник сказал на другой день: пусть все, у кого нет жены, придут и принесут посох в руке своей.

И было, что Иосиф пришел вместе с юношами и принес посорс свой. И когда все они отдали первосвященнику посохи, которое принесли, он принес жертву Богу и вопросил Господа, и сказал ему Господь: отнесите все посохи в Святая святых и пусть они будут там, и прикажи всем тем, кто принес их, прийти на следующее утро, дабы ты возвратил их им. И выйдет из конца одного из посохов голубица, которая улетит на небо, и тому, чей посох будет отличен этим знамением, должна быть поручена для хранения Мария.

На другой день все они пришли, и первосвященник, возжегши фимиам, вошел в Святая святых и вынес посохи. И когда он роздал их все, и ни из одного из них не вылетела голубица, первосвященник Авиафар снова надел священные одежды и двенадцать колокольчиков [526] и, войдя в Святая святых, он предложил жертву. И когда он пребывал в молитве, ангел явился ему, говоря: вот этот малый посох, который ты принял за ничто; когда ты возьмешь его и отдашь, на нем явится знамение, которое я указал тебе. Этот посох был Иосифа, и он был старый и жалкий на вид, и Иосиф не хотел спросить свой посох из боязни быть вынужденным взять Марию.

И во время как он смиренно стоял позади всех, первосвященник Авиафар закричал ему громким голосом: приди и возьми посох свой, ибо тебя ждут! И Иосиф приблизился устрашенный, ибо первосвященник позвал его сильно возвысив голос. И когда он протянул руку, чтобы принять посох свой, тотчас же из конца этого посоха вылетела голубка белее снега и необыкновенной красоты, и, долго летав под сводами храма, она устремилась к небесам. Тогда весь народ приветствовал старца, говоря: блажен ты в старости своей [527], и Бог избрал и указал тебя, дабы Мария была поручена тебе. И сказали ему священники: прими Ее, ибо на тебе проявилось избрание Божие. Иосиф, оказывая им великое почтение, сказал им в смущении: я стар и у меня есть сыновья; зачем вы даете мне эту [девицу]?

Тогда сказал ему первосвященник Авиафар: вспомни, Иосиф, как погибли Дафан, Авирон и Корей, потому что они презрели волю Бога; с тобой случится то же, если будешь противиться тому, что Бог тебе приказывает. Иосиф ответил: я не противлюсь воле Божией, я хотел бы знать, который из моих сыновей должен иметь Ее женой. Пусть дадут Ей нескольких девиц (virgines), подруг ее, с которыми Она жила бы в ожидании. Тогда сказал первосвященник Авиафар: Ей дадут нескольких девиц, дабы утешить Ее, пока наступит день, когда ты примешь Ее. Ибо Она не может быть соединена браком ни с кем другим.

Тогда Иосиф взял Марию с пятью другими девицами, чтобы они были с Марией в его доме. Этих девиц звали Ревекка, Сепора, Сусанна, Авигея и Захель (Rebecca, Sephora, Susanna, Abigea et Coel; вар.: Zahel) [528], и священники дали им шелку, льна и пурпура. И бросили они жребий о том, какая работа достанется каждой из них. И вышло, что жребий указал Марии прясть пурпур, дабы сделать завесу для храма Господня, и сказали Ей другие девицы: как Ты, младшая из всех, Ты удостоилась получить пурпур? И говоря это, они принялись, как бы в насмешку, называть Ее царицей дев. И когда они говорили так между собою, ангел Господень явился посреди них и сказал: то, что вы говорите, не будет насмешкой, но осуществится вполне точно. Они были устрашены присутствием ангела и слышали его, и стали умолять Марию простить их и молиться за них.

(9) [529] На другой день, когда Мария стояла у колодца (juxta fontem), ангел Господень явился Ей и сказал: блаженна Ты, Мария, ибо Господь уготовил жилище Свое в духе Твоем [530]. Вот приидет свет с неба, дабы обитать в Тебе и чрез Тебя засиять в целом мире.

И на третий день, когда она пряла пурпур руками своими, явился Ей юноша, красоту которого невозможно описать. Увидев его, Мария была охвачена страхом и стала дрожать, и он сказал Ей: не бойся ничего, Мария; Ты обрела милость у Бога: и вот, Ты зачнешь и родишь Царя, Царство Которого будет не только над всей землей, но и над небесами, и будет царствовать во веки. [531]

(10) [532] Когда это происходило, Иосиф был в Капернауме, занятый работами по своему ремеслу, ибо он был плотник, и он пробыл там девять месяцев. Возвратившись в дом свой, он нашел Марию беременной, и он задрожал всеми членами своими, и, полный тревоги, он воскликнул и сказал: Господи, Господи, прими дух мой, ибо лучше для меня умереть, чем жить! И девицы, которые были с Марией, сказали ему: мы знаем, что никакой человек не прикасался к Ней, мы знаем, что Она пребыла беспорочно в чистоте и девственности, ибо Она хранима Богом и Она всегда пребывала в молитве. Ангел Господень каждый день беседовал с Ней, пищу Свою Она получает каждый день от ангела Господня, как же мог оказаться на Ней какой-нибудь грех? Ибо, если ты хочешь, чтобы мы открыли тебе наши мысли, – никто не мог сделать Ее беременной, разве ангел Господень!

Иосиф сказал: зачем хотите вы меня обмануть и заставить поверить, что ангел Господень сделал Ее беременной? Может быть, кто-нибудь представился ангелом Господним с целью обмануть ее? И сказав это, он заплакал и говорил: с каким лицом я пойду в храм Божий? как осмелюсь я взглянуть на служителей Божиих? что делать мне? И он думал скрыться и отпустить Марию [533].

(11) [534] Когда он решил скрыться ночью, чтобы спрятаться в отдаленных местностях, вот в эту самую ночь ангел Господень явился ему во сне и сказал: Иосиф, сын Давидов, не бойся принять Марию женой своей, ибо родившееся в Ней есть от Святого Духа. Она родит Сына, и наречешь Ему имя Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их [535].

Иосиф, встав, возблагодарил Бога, и он говорил с Марией и девицами, которые были с Ней, и он рассказал им свое видение, и он положил утешение свое в Марии, говоря: согрешил я, ибо у меня не было подозрения против Тебя.

(12) [536]После того случилось, что прошел слух: будто Мария была беременна. И Иосиф был взят служителями храма и приведен к первосвященнику, который начал вместе со священниками осыпать его упреками, говоря: зачем обманул Ты брак Девы, насколько достойной восхищения, что ангел Божий вскормил Ее как голубицу (cuam sicut columbam) в храме Божием, Которая никогда не хотела взглянуть на мужчину и была так чудесно наставлена в Законе Божием? Если бы ты не сделал насилия, Она осталась бы Девой доныне. И Иосиф сотворил клятву, что никогда не прикасался к Ней. Первосвященник Авиафар сказал ему: жив Господь! Мы дадим тебе пить воду свидетельства Господня, и грех твой проявится сейчас же.

Тогда собрался весь народ, и бесчисленно было множество его. И Мария была приведена в храм Господа. Священники и близкие Ее и родственники плакали и говорили: признайся священникам в грехе своем, Ты, Которая была как голубица в храме Божием и получала пищу Свою из рук ангелов. И Иосиф был призван, чтобы подняться к жертвеннику, и ему дали пить воду свидетельства Господня. Когда человек виновный выпивал ее, после того как он семь раз обходил вокруг жертвенника Господня, на лице его проявлялся какой-нибудь знак. Когда Иосиф выпил спокойно и обошел семь раз вокруг жертвенника Господня, никакого греха не показалось на лице его. Тогда все священники, и служители храма, и все присутствующие оправдали его, говоря: счастлив ты, ибо ты не признан виновным.

И, подозвав Марию, они сказали Ей: Ты, какое извинение можешь Ты привести, или какой больший знак может проявиться в Тебе, когда зачатие чрева Твоего свидетельствует о вине Твоей? Так как Иосиф оправдан, – мы требуем, чтобы Ты открыла: кто тот, кто обманул Тебя? Ибо лучше Тебе признанием сохранить Себе жизнь, чем если гнев Божий проявится каким-нибудь знаком на лице Твоем и сделает явным Твой позор. Тогда Мария ответила без страха: если была во Мне какая-нибудь скверна или какая-нибудь нечистая плоть, то пусть Бог накажет Меня перед всем народом, дабы Я послужила примером кары за ложь. И Она смело подошла к жертвеннику Господа, и выпила воду свидетельства, и обошла семь раз вокруг жертвенника, и не оказалось на Ней никакого пятна.

И когда весь народ был поражен удивлением и недоумением, видя Ее беременность, и что никакого знака не проявилось на Ее лице, разные речи стали распространяться в народе. Одни превозносили Ее святость, другие обвиняли Ее и показывали дурное расположение к Ней. Тогда Мария, видя, что подозрения народа не вполне рассеялись, сказала громким голосом, который все услышали: жив Господь Бог сил [537], пред Которым Я стою! Я свидетельствую, что никогда не знала и не должна знать мужа, ибо от детства Моего Я приняла в душе Моей твердое решение, и Я дала обет Богу Моему посвятить девство Мое Тому, Кто Меня создал, и на Него Я кладу упование Мое, жить только для Него, и Он сохранит Меня от всякой нечистоты, пока Я жива! Тогда все обняли Ее, прося простить им дурные подозрения. И весь народ, священники и девицы проводили Ее домой, предаваясь веселию, восклицая и говоря: благословенно имя Господне, ибо Он засвидетельствовал святость Твою всему народу Израиля.

(13) [538] Случилось вскоре, что вышел указ Цезаря Августа, приказывающий каждому возвратиться на его родину. И правитель Сирии Квириний первый обнародовал этот указ. И потому Иосифу и Марии надо было идти в Вифлеем, ибо они были родом из города этого и Мария была из колена Иудина и из дома царя Давида [539]. И когда Иосиф и Мария были на дороге, которая ведет в Вифлеем, Мария сказала Иосифу: Я вижу перед Собой два народа, один плачет, другой предается радости. Иосиф ответил Марии: сиди спокойно в седле и не говори лишних слов.

Тогда прекрасное дитя (apparuit puer), одетое в великолепные одежды, появилось перед ними и сказало Иосифу: почему назвал ты лишними слова, что Мария говорила тебе об этих двух народах? Ибо видела Она народ иудейский плачущим, ибо он отдалился от Бога своего, и народ языческий радостным, ибо он приблизился к Господу, как обещано было отцам нашим Аврааму, Исааку и Иакову. Ибо настало время благословению в роде Авраамовом распространиться на все племена земные [540].

И когда ангел сказал это, вот приказал он Иосифу остановить животное, на котором ехала Мария, ибо пришло время родов. И он сказал Марии, чтобы Она сошла с седла и вошла в подземную пещеру, куда никогда не проникало солнце и где никогда не было света, ибо тьма постоянно пребывала там. При появлении Марии вся пещера озарилась таким ярким сиянием, как если бы взошло солнце в пещере той, а это был шестой час дня, и пока Мария пребывала в пещере той, она озарялась непрерывно, днем и ночью, этим небесным сиянием. И Мария родила Сына, Которого ангелы окружили от рождения Его и поклонялись Ему, говоря: слава в вышних Богу, и на земле мир, человекам благоволение! [541]

Иосиф пошел искать опытную женщину, и когда он возвращался в пещеру, Мария уже родила Святое Дитя. И сказал Иосиф Марии: я привел Тебе двух женщин, Зелому и Саломею [542]. Они ждут у входа в пещеру и не могут войти из-за слишком яркого света. Мария, слыша это, улыбнулась. И сказал ей Иосиф: не смейся, но будь осторожна, как бы не понадобилась Тебе какая-либо помощь. И он приказал одной из женщин войти. И когда Зелома приблизилась к Марии, она сказала Ей: позволь мне прикоснуться. И когда Мария позволила ей, женщина воскликнула громким голосом: Господи, Господи великий, милостивый! смилостивись надо мной. Я никогда не подозревала и не слышала ничего подобного: грудь Ее полна молока и у Нее Дитя мужского пола (natus masculus matrem), хотя Она Дева. Ничего нечистого не было при зачатии и никакой болезни в рождении. Девой Она зачала, Девой Она родила и Девой Она остается (Virgo concepit, virgo peperit et virgo permansit)!

Другая женщина, по имени Саломея, слыша слова Зеломы, сказала: тому, что я слышу, я не поверю, если не удостоверюсь. И Саломея, приблизившись к Марии, сказала Ей: позволь мне прикоснуться к Тебе и удостовериться, что Зелома сказала правду. И когда Мария позволила, Саломея прикоснулась и тотчас же иссохла рука ее и, почувствовав сильную боль, она стала плакать весьма громко и кричать, и сказала: Господи, Ты знаешь, что я всегда боялась Тебя, что я всегда ходила за бедными, не принимая вознаграждения; я ничего не брала от вдов и сирот и никогда не отсылала прочь от себя недужного, не оказав ему помощи. И вот я стала несчастной из-за неверия моего, оттого что осмелилась усомниться в Твоей Деве! И когда она говорила так, прекрасный юноша появился перед нею и сказал ей: приблизься к Младенцу и поклонись Ему, и прикоснись к Нему рукой твоей, и Он исцелит тебя, ибо Он Спаситель мира и всех, кто уповает на Него.

И тотчас Саломея подошла к Младенцу, и, кланяясь Ему, она прикоснулась к краю пелен, в которые Он был завернут, и сейчас же выздоровела рука ее. И выйдя, она стала разглашать и рассказывать о чудесах, которые видела, и как она пострадала и была исцелена; и многие поверили проповеди ее. Ибо и пасущие овец утверждали, что среди ночи они видели ангелов, которые пели славословие: хвалите Бога небесного и благословляйте его, ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь [543].

И большая звезда сияла над пещерой от вечера и до утра, и никогда не видели такой большой от сотворения мира. И пророки, бывшие в Иерусалиме, говорили, что звезда эта указывает рождение Христа, Который совершит обещанное спасение не только Израилю, но также и всем народам.

(14) На третий день после рождения Господа блаженная Мария вышла из пещеры, и Она вошла в хлев и положила Младенца в ясли, и вол и осел (bos et asinus) поклонились Ему. Тогда исполнилось то, о чем говорил пророк Исайя: «Вол знает владельца своего, и осел – ясли господина своего» [544]. Эти животные, стоя по сторонам Его, беспрестанно поклонялись Ему. Тогда исполнилось равно и то, что сказал, пророк Аввакум: «Тебя узнают посреди двух животных» [545]. Иосиф и Мария пробыли три дня в том месте с Младенцем.

(15) На шестой день блаженная Мария пошла с Иосифом в Вифлеем, и, когда исполнилось тридцать три дня, как велено в законе Моисеевом, Она принесла Младенца в храм Господень, и они принесли в дар за Него две горлицы и двух птенцов голубиных. И был в храме один муж праведный и благочестивый, именем Симеон, и было ему сто тридцать лет. Ему было обещано от Бога, что он не вкусит смерти, доколе не увидит Христа, Сына Божия, во плоти (in carne). Когда он увидел Младенца, он воскликнул громким голосом, говоря: Бог посетил народ Свой [546] и Господь исполнил обет Свой! И он поспешил подойти и поклониться Младенцу, и взял Его в плащ свой, снова поклонился Ему и облобызал подошвы ног Его, говоря: ныне отпускаешь раба Твоего, Господи, по слову Твоему, с миром, ибо видели очи мои Спасителя, Которого Ты предназначил для всех народов, свет откровения язычникам (gentium) и славу народа Твоего Израиля.

И была также в храме Господнем женщина по имени Анна, дочь Фануила, из колена Асирова, которая прожила семь лет со своим мужем и вдовела без малого восемьдесят четыре года, не отходя от храма Господня, непрерывно предаваясь посту и молитве. И приблизившись, она поклонилась Младенцу, говоря: вот в Нем искупление века! [547]

(16) [548] По прошествии двух лет (secundo anno) пришли в Иерусалим маги с востока (ob oriente), принеся великие дары, и разузнавали тщательно у иудеев, спрашивая: где родившийся нам Царь (ubi est rex)? Ибо мы видели звезду Его на востоке, и мы пришли поклониться Ему. Это известие устрашило весь народ, и Ирод царь послал за писцами (scribes), фарисеями и книжниками народными и спросил их: как возвестили пророки, где должно родиться Христу? Они же сказали ему в ответ: в Вифлееме, ибо написано: «И ты, Вифлеем, земля Иудина, ничем не меньше воеводств Иудиных, ибо из тебя произойдет Вождь, Который будет править народом Моим израильским». Тогда царь Ирод позвал магов и выведал у них время появления звезды, и послал их в Вифлеем, говоря: пойдите и разведайте о Младенце, и когда найдете Его, известите меня, чтобы и я пошел поклониться Ему.

И когда маги пошли, звезда явилась им и шла перед ними, пока они пришли к месту, где был Младенец. Маги, увидев звезду, возрадовались великой радостью. И войдя в дом, увидели Младенца Иисуса, лежащего на руках у Марии. Тогда они открыли сокровища свои и предложили богатые дары Марии и Иосифу. И каждый из них принес Младенцу особые дары. Один предложил золото, другой – ладан, третий – мирру (vero myrrham). Когда они хотели возвратиться к царю Ироду, они были предупреждены во сне не возвращаться к нему. И они поклонились Младенцу с великой радостью и отошли в страну свою иным путем. [549]

(17) [550] Когда Ирод царь увидел, что маги обманули его, сердце его воспылало гневом, и он послал по всем дорогам, желая взять и погубить их, и, так как не мог найти их, он послал в Вифлеем и приказал убить всех детей в возрасте от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от магов.

И за один день перед тем, как это случилось, Иосиф был предупрежден ангелом Господним, который сказал ему: возьми Марию и Младенца и отправляйся в дорогу через пустыню в Египет. И Иосиф сделал, как велел ангел. [551]

(18) Когда они пришли к одной пещере и хотели там отдохнуть, Мария сошла с седла и несла Иисуса на руках. И были с Иосифом трое отроков (tres pueri) и с Марией молодая девушка (puella), которые шли той же дорогой [552]. И вот из пещеры вдруг вышло великое множество драконов (multi dracones), и, увидев их, отроки громко вскричали. Тогда Иисус, сойдя с рук Матери Своей, стал перед драконами; они поклонились Ему, и когда поклонились, они ушли. И исполнилось то, что сказал пророк: «Хвалите Господа вы, сущие на земле, драконы» [553].

И Младенец шел перед ними, и Он приказал им не причинять никакого зла людям. Но Мария и Иосиф были в великом ужасе, страшась, чтобы драконы не причинили зла Младенцу. И сказал им Иисус: не смотрите на Меня только как на Младенца. Я совершенный муж (ego enim semper vir perfectus), и надлежит всем диким зверям сделаться ручными предо Мною.

(19) Также львы и леопарды (leones et pardi) поклонились Ему и сопровождали Его в пустыне. Везде, где шли Мария и Иосиф, они шли перед ними, показывая им дорогу, и, нагибая головы свои, поклонялись Иисусу. В первый раз, когда Мария увидела львов и диких зверей, которые приближались к Ней, Она очень испугалась, и Иисус, с радостью глядя на Нее, сказал: не страшись ничего, Матерь, ибо вот не для того, чтобы испугать, но чтобы почтить Тебя, они идут к Тебе. И говоря это, Он рассеял весь страх в сердцах их.

Львы шли с ними вместе с волами, ослами и вьючными животными (et sumariis), нужными им, – и они не причиняли никакого зла и оставались кроткими среди овец и баранов (oves et arietes), которых Иосиф и Мария взяли с собой из Иудеи. Они шли между волками (lupos) и не ощущали никакого страха, и ни с кем не случилось никакого зла. Тогда исполнилось то, что сказал пророк: «Волки будут пастись вместе с ягнятами, и лев и вол разделят одну трапезу» [554]. И у них было два вола и повозка (plaustrum), в которой везли необходимые вещи.

(20) Случилось на третий день пути, что Мария утомилась в пустыне от слишком сильного солнечного жара. И увидев дерево, Она сказала Иосифу: отдохнем немного в его тени. Иосиф поспешил привести Ее к дереву и снял Ее с седла. И когда Мария села, подняв глаза на верхушку пальмы и видя ее покрытой плодами, она сказала Иосифу: Мне бы хотелось, если возможно, один из этих плодов. И Иосиф сказал Ей: я удивляюсь, что Ты говоришь так, когда Ты видишь, как высоко ветвь этой пальмы! Я весьма тревожусь по поводу воды, ибо ее нет больше в мехах наших, и нет возможности снова наполнить их и утолить нашу жажду.

Тогда Младенец Иисус, который был на руках Своей Матери, сказал пальме: дерево, наклони свои ветви и напитай Мою Мать твоими плодами. Тотчас же, по слову Его, пальма склонила вершину свою к ногам Марии, и, собрав плоды, которые были на ней, все ими насытились. И пальма оставалась склоненной, ожидая для того, чтобы подняться, приказания Того, по Чьему слову она наклонилась [555]. Тогда сказал ей Иисус: поднимись, пальма, и будь товарищем Моим деревьям, которые в раю Отца Моего. И пусть из-под корней твоих истечет источник, который скрыт под землею, и пусть даст нам воду утолить жажду нашу. И тотчас пальма поднялась и между корнями ее начал пробиваться источник воды, весьма прозрачной и холодной и величайшей сладости. И все, увидев источник тот, исполнились радости и утолили жажду, благодаря Бога. И животные также утолили жажду свою.

(21) На другой день они ушли, и когда они отправились в путь, Иисус обернулся к пальме и сказал: говорю тебе, пальма, и приказываю, чтобы одна из твоих ветвей была отнесена ангелами Моими и посажена в раю Отца Моего, и Я дарую тебе в знак благословения, что всем, кто победит в битве за веру, будет сказано: вы удостоились пальмы победы (palmam victoriae) [556]. И когда Он говорил так, вот появился ангел Господень на пальме и взял одну из ветвей, и он полетел в глубину неба, держа эту ветвь в руке. И присутствующие, видя это, были как мертвые. Тогда Иисус заговорил с ними, сказав: зачем сердце ваше поддается страху? Не знаете ли вы, что эта пальма, которую я велел перенести в рай, будет для всех святых в месте блаженства (in paradise) как та, которая была уготована вам здесь в пустыне.

(22) И когда они шли, Иосиф сказал Ему: Господи, нам придется страдать от великой жары; если Тебе угодно, мы пойдем приморской дорогой, чтобы можно было отдыхать, проходя через города, которые на берегу. И Иисус сказал ему: не страшись ничего, Иосиф; Я сокращу путь, так что то, что надо пройти в тридцать дней, вы пройдете в один день. И когда Он говорил еще, они увидели горы и города Египта.

И, исполнившись радости, они вошли в один город, который называется Сотин (Sotinen) [557]. И так как они не знали там никого, у кого могли бы попросить гостеприимства, то вошли в храм, который египтяне называли капитолием (capitolium) [558]. В этом храме стояли сто семьдесят пять идолов, и они каждый день служили этим божествам кощунственной службой.

(23)И случилось, что когда блаженная Мария со Своим Младенцем вошла в храм, все идолы упали на землю, на лица свои, и оказались разрушенными и разбитыми. Так исполнилось то, что сказал пророк Исайя: «Вот Господь восседает на облаке, и все творения рук египтян затрепещут при виде Его» [559].

(24)И когда начальник этого города Афродисий (Affrodosio, Afrodisio) [560] узнал об этом, он пришел в храм со всем войском своим и всеми военачальниками. И когда жрецы храма увидели Афродисия, приближающегося со всем войском, они подумали, что он идет покарать их, ибо изображения богов были низвержены. И когда он вошел в храм и увидел все статуи поверженными на лица их и разбитыми, он приблизился к Марии и поклонился Младенцу, которого Она держала на руках. И когда он поклонился Ему, он обратился с речью ко всем своим воинам и спутникам, и он сказал: если бы этот Младенец не был Богом, наши боги бы не пали на лица свои при виде Его и не простерлись бы перед Ним. Это свидетельствует, что Он их Владыка. Итак, мы не поступим благоразумно, если не совершим перед Ним того же, что совершали перед нашими божествами. Ибо в этом случае мы рискуем вызвать Его гнев, такой, какой погубил Фараона, царя египетского, который не внял великим знамениям и был поглощен морем вместе со всем своим войском.

Таким образом, весь народ этого города признал Иисуса Христа своим Господом (Domino Deo).

(25) [561] Через некоторое время ангел возвестил Иосифу: возвратись в страну Иуды, ибо умерли искавшие жизни Младенца [562].

(26) [563] По возвращении из Египта, пребывая в Галилее, Иисус, Которому шел уже четвертый год, играл с другими детьми в день субботний на берегу Иордана. И сделал Он семь маленьких озер в глине (lacur de luto) и к каждому устроил по маленькой плотине, через которые входила вода реки по желанию Его и уходила обратно в ложе свое. Тогда один из детей, сын диавола (filius diaboli), наблюдал с завистью сооружения, по которым шла вода, и разрушил то, что сделал Иисус. И сказал ему Иисус: горе тебе, сын смерти, сын сатаны! ты осмелился разрушить работы, которые Я сделал! И вот в тот же час умер тот, кто сделал так.

Тогда родители умершего возвысили свой голос против Марии и Иосифа, говоря: ваш Сын проклял нашего, и вот умер сын наш. И когда услышали их Иосиф и Мария, сейчас же пришли они к Иисусу из-за жалоб родителей и негодования иудеев. Но Иосиф тайно сказал Марии: что до меня, то я страшусь сказать Ему; но Ты предупреди Его и скажи Ему: зачем Ты поднял против нас ненависть в народе и должны ли мы быть обремененными гневом оскорбленных людей? Когда пришла Матерь Его, Она спросила Его, говоря: Господи, что сделало это дитя, чтобы умереть? Он ответил: он заслужил смерть, ибо разрушил дела Мои.

И Матерь Его просила Его, говоря: не делай так, Господи, чтобы весь народ не поднялся против нас. И Он, не желая огорчать Матерь Свою, ударил правой ступней ноги Своей умершего и сказал ему: восстань, сын погибели (fili inquitatis), ибо недостоин ты войти в покой Отца Моего, ибо разрушил дела Мои. И встал умерший и вышел. И Иисус, облеченный могуществом, провел воду через плотины в малые озера Свои.

(27) После сего Иисус взял ил из запруды, которую сделал, и слепил при народе двенадцать воробьев. Был день субботний, когда Он сделал их, и было много детей с Ним. И некоторые из иудеев видели, что сделал Он, и сказали Иосифу: или не видишь ты, Иосиф, что Младенец Иисус работает в день субботний, что недозволено Ему? Он сделал двенадцать воробьев, слепив из ила их. Тогда Иосиф укорил Иисуса: зачем делаешь Ты в день субботний то, что недозволено нам? Но Иисус, услышав Иосифа, ударил руками Своими и сказал воробьям: летите! И по велению этому они начали летать. И когда все были там и смотрели, и слушали, Он сказал птицам: идите и летайте по всему миру и по вселенной, и живите. Тогда все, кто был здесь и видел это чудо, были охвачены изумлением. Одни прославляли Его и удивлялись Ему; другие порицали Его. И некоторые пошли к первосвященникам и вождям фарисейским и поведали им, что Иисус, сын Иосифа, сотворил великое чудо и проявил великое могущество при всем народе израильском. И записано это было в книги двенадцати колен Израилевых.

(28) [564] В другой раз сын Анны священника (sacerdotis templi) пришел с Иосифом, держа в руке трость, и с великим гневом разрушил в присутствии всего народа малые озера, которые устроил Иисус руками Своими, и разлил воду, которой наполнил их Иисус из потока, ибо закрыл плотины, через которые уходила вода, и сломал плотины. Иисус, видя это, сказал ему, разрушившему дело рук Его: о, семя сквернейшее беспокойства (о semen iniquitatis passimum), сын смерти, приспешник сатаны, да будет бессильно семя твое и иссохнет корень твой и да будут без плода ветви твои! И вот на глазах у всех тот отрок зачах и умер.

(29) [565] Тогда устрашился Иосиф, взирая на Иисуса, и возвратился с Ним в дом свой, и Матерь Его с ними. И вот мальчик, тоже сын погибели, выбежал им навстречу и бросился на плечо Иисуса, желая насмеяться над Ним или сделать зло Ему, если сможет. Но Иисус сказал ему: ты не вернешься здоровым с дороги твоей. И тотчас же упал и умер мальчик этот. И родители умершего, которые видели все, что произошло, испускали крики, говоря: откуда пришло это Дитя? Воистину все слова Его исполнены правды и часто исполняются раньше, чем Он кончит говорить их! И приблизившись к Иосифу, они сказали ему: возьми этого Иисуса отсюда, ибо не может жить Он с нами в этом городе. Или, по крайней мере, выучи его благословлять, а не проклинать (benedicere et non maledicere).

Тогда пошел Иосиф к Иисусу и предупредил Его, говоря: зачем поступаешь Ты так? Уже очень многие жалуются на Тебя, и мы ненавидимы из-за Тебя, и благодаря Тебе мы возбудили народ против себя. Иисус сказал, отвечая Иосифу: только тот сын премудрости (filies sapiens), кого отец воспитал в знании века сего, и проклятие отца его не повредит никому, кроме тех, кто делает зло. Тогда поднялся народ судить Иисуса, и обвиняли Его перед Иосифом. И Иосиф, видя то, пришел в страх, боясь, как бы народ израильский не пришел в ярость и не впал в преступление. Но Иисус взял за ухо дитя умершее и поднял его с земли, и все видели это. И видели, что Иисус говорил с ним как отец с сыном. И вернулся дух его в тело его, и отошло дитя. И все были поражены великим изумлением.

(30) [566] И вот уважаемый книжник (magister) иудейский по имени Закхей (Zachyas) услышал Иисуса, говорящего так. И видя, что в нем почивает чудесное знание истины, приблизился Закхей и начал грубо говорить с Иосифом, неразумно и несдержанно. И он сказал: не хочешь ли ты отдать Сына твоего, чтобы наставить Его в знании человеческом и страхе? Но вижу я, что ты и Мария, вы больше возлюбили Сына вашего, чем наставления старейшин народных. Но вы должны бы более почитать священников израильских, потому что они имеют попечение о детях и о том, чтобы Он был наставлен среди них в законе иудейском.

Но Иосиф ответил ему: а кто мог бы воспитывать и учить Дитя это? если сможешь воспитывать и учить Его, мы не будем против того, чтобы ты поучал Его тому, чему учатся все. Иисус, услышав слова Закхея, сказал ему: учитель закона, то, что ты сказал, все то, что ты разъяснишь, должно быть приятно тем, кто создан по закону человеческому; но Я не подвластен вашим собраниям, ибо Я не имею отца по плоти. Ты, читающий закон и наставляющий в нем, ты останешься подзаконным: но вот Я был раньше закона. Если ты думаешь, что не имеешь равного в знании, все же научишься от Меня тому, чего никто иной не даст тебе, если только это не то, о чем ты сейчас говорил [567]. Но научен будет достойный. Когда же вознесусь Я с земли этой, умолкнут все измышления рода вашего. Ты сам не знаешь время рождения своего [568]: один Я знаю времена рождения вашего, и какой срок жизни вашей на земле.

Тогда все, слышавшие слова эти, были поражены изумлением и вскричали: о! о! о! вот чудо поистине великое и замечательное! Никогда не слыхали мы ничего подобного. Никогда подобного не говорилось ни чрез другого, ни чрез пророков, ни чрез фарисеев, ни чрез книжников, никогда мы не слышали о таком. Мы знаем, где родился Он, Ему едва пять лет, откуда у Него такие слова? И фарисеи отвечали также: мы никогда не слышали, чтобы столь юное Дитя говорило такие слова.

И Иисус, отвечая им, сказал: вы изумлены, слыша Ребенка, говорящего подобные слова? Почему не верите тому, что Я сказал вам? И потому, что Я сказал вам, что знаю времена рождения вашего, вы изумлены; Я скажу вам с тем, чтобы еще сильнее изумились вы. Я видел Авраама, которого вы называете отцом вашим; и Я говорил с ним, и Он видел Меня [569].

И слыша это, они умолкли, и никто из них не смел говорить. И сказал Иисус: Я был среди вас с детьми, и вы никогда не видели Меня. Я сказал вам все это, как людям разумным, и вы не вняли голосу Моему, потому что вы меньше Меня, и от неверия вашего.

(31) Снова учитель Закхей, наставник в законе, сказал Иосифу и Марии: отдайте мне Дитя, я поручу Его учителю Левию (Levi), чтобы обучил Его буквам и наставил Его. Тогда Иосиф и Мария, лаская Иисуса, повели Его в училище, чтобы Левий старец обучил Его буквам. Иисус, войдя, хранил молчание. И хотел учитель Левий называть буквы Иисусу, и начав с первой, Алефа, сказал ему: отвечай. Но Иисус молчал и не отвечал ничего. Тогда учитель, разгневавшись, взял трость деревянную и ударил по голове Его.

Но Иисус сказал учителю Левию: зачем ты бьешь Меня? Воистину, знай, что получивший удар знаменует ударившему, что тот не смог научить его. Ибо Я могу свидетельствовать о том, что ты сказал. Но слепы все, кто слушают и говорят; как медь звенящая или кимвал звучащий [570], не понимающие звука своего, таковы они. И, продолжая, сказал Иисус Закхею: все буквы, начиная с Алефа и кончая Тау [571], различаются по значению своему. Скажи Мне сперва, что такое Тау, и Я скажу тебе, что такое Алеф. И еще сказал им Иисус: несмышленные, кто не знает Алефа, как могут сказать они Тау? Скажите мне сперва, что такое Алеф, и я поверю вам, когда вы будете говорить Бета. И начал Иисус спрашивать название каждой буквы и сказал: пусть скажет наставник закона, что такое первая буква, или почему именно составлена она из множества знаков тройных, рубленых, заостренных… [572] Когда услышал Левий эти слова, он был поражен таким порядком значения букв.

И возопил он тогда перед всеми и сказал: может ли жить Дитя это на земле? Оно заслуживает, напротив, быть распятым на большом кресте (in magna cruce). Ибо затушит Оно всякий огонь [мудрости] и насмеется над всяким иным учением. Что до меня, то, я помышляю, что было Оно раньше создания мира, что рождено Оно до потопа. Чья утроба носила Его? Какая мать родила Его? Чья грудь вскормила Его? Я бегу пред Ним, я не могу выдержать слова, исходящие из уст Его; но насытилось сердце мое, слыша такие слова. Ибо помышляю я, что ни один человек не может понять их, если не будет с ним Бог. И ныне, вот я несчастный, я предан насмешкам Его. Я думал найти ученика, а я нашел себе Учителя, не узнав Его. Что скажу? Я не могу выдержать слов этого Ребенка. Я скроюсь из этого города, потому что я не могу понять их. Я, старец, побежден Младенцем; я не могу найти ни начала, ни конца тому, что утверждает Он. Ибо трудно найти самому начало. Истинно говорю вам, не лгу, что в моих глазах не имеет ничего человеческого сделанное Младенцем Сим. И не знаю я, чародей (magus) это или Бог, или же наверно ангел Божий говорит через Него. Откуда Он, откуда пришел и чем будет – скрыто от меня.

Тогда Иисус радостно улыбнулся ему и сказал голосом, имеющим власть [573], всем детям Израиля, которые были здесь и слушали Его: пусть неплодные дадут плод свой, слепые прозрят, хромые пойдут прямо, бедные возрадуются и мертвые воскреснут [574], и да возвратится всякий к началу своему и пребывает в Том, Кто есть корень жизни (radix est vitae) и сладости вечной. И когда сказал это Младенец Иисус, вот все, кто были поражены тяжкими недугами, исцелились. И не смели больше говорить Ему, ни слышать о Нем.

(32) После сего Иосиф и Мария пошли с Иисусом в Назарет, и пребывал Он там с родителями Своими. И вот в субботу играл Иисус с другими детьми на крыше дома [575], и вот дитя упало с крыши и разбилось, и умерло. И не видели того родители его и стали кричать против Иосифа и Марии, говоря: зачем Сын ваш сбросил дитя наше на землю и умертвил его? Но Иисус молчал и не отвечал ничего. И прибежали Иосиф и Мария, и спросила Его Матерь Его, говоря: Господь Мой, скажи, если Ты сбросил его на землю. И тотчас же Иисус сошел с крыши на землю и позвал дитя по имени его: Зенон (Zeno). И ответил Зенон: я, Господи. И сказал ему Иисус: сбросил ли Я тебя на землю? И ответило дитя: нет, Господи. И родители ребенка умершего изумились и воздали хвалу Иисусу, видя то чудо. И отправились Иосиф и Мария вместе с Иисусом в Иерихон.

(33) [576] Было Иисусу шесть лет, и послала Его Матерь Его, дав кувшин Ему, к колодцу набрать воды вместе с детьми другими. И случилось, что когда Он набрал воды, один из сверстников Его толкнул Его, выбил кувшин и разбил его. Но Иисус снял плащ свой, набрал в него воды, сколько было в кувшине, и принес воду к Матери Своей. Видя то, Она изумилась и подумала про Себя, и все это слагала в сердце Своем.

(34) [577] В другой день Иисус пошел в поле и взял немного зерен пшеницы в житнице Матери Своей и Сам посеял их. И взошла пшеница, и взросла, и приумножилась чрезвычайно. И вышло так, что Он Сам сжал ее и собрал три меры (tres coros) зерна, которые роздал множеству родственников Своих.

(35) Есть дорога, выходящая из Иерихона и идущая к реке Иордану, в место, где проходили сыны Израиля [578]; там, говорят, остановился ковчег (area). И было Иисусу восемь лет, и вышел Он из Иерихона и шел к Иордану. И была в стороне от дороги около берега Иордана пещера (crypta), где львица растила детенышей своих; и никто не мог безопасно проходить по дороге той. И вот Иисус, идя из Иерихона и узнав, что львица легла в пещере, вошел туда на виду у всех. Но как только львы увидели Иисуса, они вышли навстречу Ему и преклонились перед Ним. И воссел Иисус в пещере, и львята бегали туда и сюда у ног Его, ласкаясь к Нему и играя с Ним. Старые же львы между тем держались поодаль с опущенной головой; они преклонялись перед Ним и смиренно били хвостами по бедрам своим. Тогда народ, бывший вдали, не видя Иисуса, сказал: если бы не совершили великих грехов Он или родители Его, Он не пошел бы Сам Собою на растерзание львам. И в это время, когда народ предавался таким мыслям и был отягчен печалью, вдруг перед всеми людьми вышел Иисус из пещеры, и львы предшествовали Ему, и львята резвились у ног Его. Родители же Иисуса стояли далеко с опущенными головами и смотрели на Него; и народ тоже стал поодаль, боясь львов, и не смел подойти к ним. Тогда сказал Иисус народу: насколько лучше вас звери дикие, знающие своего Господина и прославляющие Его, между тем как вы, люди, созданные по образцу Божию и подобию Его, вы не знаете Его. Звери узнали Меня и смягчились: люди видят Меня и не знают Меня вовсе.

(36)После сего Иисус перешел Иордан со львами перед лицом всех людей, и воды Иорданские расступились направо и налево пред Ним [579]. Тогда сказал Он во всеуслышанье: идите с миром и не делайте никому зла; чтобы никто не вредил вам, пока не вернетесь в место, откуда вы пришли. И эти [львы], прощаясь с Ним не голосом, но всем существом своим, вернулись в пещеру. И Иисус возвратился к Матери Своей.

(37) [580] Так как Иосиф был плотником, он делал ярма для волов, телеги, вещи земледельческие (terrae versoria) и деревянные кровати (culturae apta). И вот пришел к нему молодой человек и заказал ему сделать кровать на шесть локтей. Иосиф послал работника своего отрезать дерево посредством ножа железного по мерке, которую дал человек тот. Но посланный не досмотрел указанной меры и сделал брусок деревянный более короткий, чем другой. И начал Иосиф волноваться и печалиться о сделанном.

И когда увидел Иисус его опечаленным той мыслью, что это вещь испорченная, заговорил Он, чтобы утешить его, и сказал: приди, возьми концы двух брусков деревянных, соединим их вместе и соединенными вытянем их к нам, потому что мы сможем сделать их одинаковыми. Иосиф послушался этого приказания, ибо знал, что Он может сделать все, что пожелает. И взял Иосиф концы двух брусков деревянных и поставил их против стены около себя, и Иисус взял два других конца и вытянул более короткий брусок, и стали одинаковыми по длине. И сказал Он Иосифу: иди работать и сделай, что обещал. И Иосиф выполнил заказ.

(38) [581] И во второй раз просил народ Иосифа и Марию отослать Иисуса в училище, чтобы Он выучился грамоте. Они не отказали в этом, и, слушая указания старейшин, они привели Его к учителю, чтобы наставить его в знаниях человеческих (sientia humana). И вот начал учитель наставлять Его дерзким голосом, говоря: скажи Альфа. Но Иисус сказал ему: раньше скажи Мне, что такое Бета, и Я скажу тебе, что такое Альфа. И сейчас же возмущенный учитель ударил Иисуса, и только успел ударить Его, как умер.

И вернулся Иисус к Себе, к Матери Своей. Тогда устрашенный Иосиф позвал Марию и сказал ей: знай, что душа моя тоскует даже до смерти [582] по причине Ребенка этого. Ибо может случиться, что кто-нибудь по злобе ударит Его и убьет. Но Мария отвечая ему, сказала: человек Божий (vir Dei), не думай, что это может произойти. Верь лучше, что Тот, Кто послал Его родиться среди людей, Этот сохранит Его против всякого коварства и сохранит Его под покровом Имени Своего от всякого зла.

(39) [583] И в третий раз потребовали, чтобы Мария и Иосиф, действуя лаской, привели Его к другому учителю, чтобы тот наставил Его. И Иосиф и Мария, боясь народа и неблаговоления князей (principum) и угроз священников, вновь привели его в училище, зная, что ничему не может научиться Он у человека, Он, имевший полное знание от Самого Бога.

И вот, когда вошел Иисус в училище, ведомый Духом Святым, Он взял книгу из рук учителя, разъяснявшего закон, и пред всем народом, который видел и слышал Его, начал Он читать не то, что было в книге, но говорил Он в духе Бога живого, и как бы поток вод выходил из уст Его, подобный потоку, выходящему из колодца, и оставался всегда полным колодец тот. И с такой силою свидетельствовал Он пред всем народом величие Бога живого, что учитель сам пал на землю и воздал Ему хвалу. Но сердца тех, кто был при этом и кто слышал Его говорящим так, были поражены смущением. И когда узнал о сем Иосиф, он поспешил приблизиться к Иисусу, боясь, как бы не умер учитель. Увидев его, сказал ему учитель: ты не ученика привел мне, но Учителя, и кто может перенести слова Его? И исполнилось сказанное псалмопевцем: «Поток Божий полон воды; Ты приготовил им пищу их, ибо так приготовляют ее» [584].

(40) Наконец, Иосиф отошел оттуда с Марией и Иисусом, чтобы отправиться в Капернаум на берег моря, по причине злобы тех, кто были врагами Его. И когда жил Иисус в Капернауме, был в городе человек именем Иосиф, очень богатый, и впал он в болезнь, и лежал он мертвым на постели своей. И когда услышал Иисус стенающих, плачущих и печалившихся о смерти его, сказал Он Иосифу: отчего не предложишь ты помощи твоей этому человеку, носящему то же имя, что и ты? И ответил Ему Иосиф: какую власть и какое средство имею я предложить ему в помощь? И сказал ему Иисус: возьми платок, который носишь на голове своей, пойди и возложи его на лицо умершего и скажи: да исцелит тебя Христос (salvet te Christus)! И сейчас же оживет умерший и поднимется с постели своей. Услышав это, поспешил Иосиф исполнить повеление Иисусово. Он вошел в дом умершего и возложил платок, который носил на голове своей, на лицо умершего, лежавшего на постели, и сказал ему: да исцелит тебя Иисус (salvet te Jesus)! И в мгновение встал мертвый на постели своей, вопрошая, кто это Иисус. [585]

(41) [586] И пошли они в город, называемый Вифлеем, и был Иосиф в жилище своем с Марией, и Иисус среди них. И однажды Иосиф позвал к себе Иакова первородного своего (primogentium) и послал его в огород сорвать овощей, чтобы сделать кушанье им. Иисус последовал в огород за Своим братом Иаковом, и Иосиф и Мария не знали того. И в то время как Иаков рвал овощи, вот вышла змея из норы своей и ужалила в руку Иакова, который начал кричать от боли великой. И уже изнемогая, сказал он голосом, полным горечи: Увы! очень опасная змея ужалила руку мою.

Но Иисус, который был в другой стороне, прибежал к Иакову, слыша болезненные крики его. Он взял руку его и не сделал ничего, кроме как подул сверху на нее, чтобы освежить ее. И тотчас же Иаков исцелился, и умерла змея та. И Иосиф и Мария не знали о происшедшем. Но поспешив на крик Иакова и по повелению Иисусову, нашли они уже мертвой змею и Иакова совершенно исцеленным.

(42) Когда Иосиф пришел на пиршество с сыновьями своими Иаковом, Иосифом, Иудой и Симеоном, и двумя дочерьми своими, Иисус и Мария, Матерь Его, также пришли туда с сестрой Ее, Марией, дочерью Клеопы, которую Господь Бог дал отцу Ее Клеопе [587] и Матери Ее Анне, потому что отдали они Господу Марию, Матерь Иисуса. И эта Мария была названа тем же именем Марии, чтобы утешились родители Ее.

И когда собрались они, Иисус освятил их и благословил, и начал первый есть и пить. Никто из них не осмеливался ни есть, ни пить, ни сесть за стол, ни преломить хлеба, пока Иисус, благословив их, не начинал первый. Если по случаю Он отсутствовал, они ждали Его. И когда Сам Он желал прийти к столу, тогда приближались также Иосиф и Мария, так же как и братья Его, сыновья Иосифа. И братья Его, видя жизнь Его перед глазами, как факел, оберегали Его и боялись Его [588]. И когда спал Иисус, днем и ночью свет Божий сиял над Ним. Ему поклонение и слава во веки веков. Аминь. Аминь.

6. АРАБСКОЕ «ЕВАНГЕЛИЕ ДЕТСТВА»

Одно из самых крупных апокрифических сказаний об Иисусе Христе пришло к нам с Востока. Это арабский вариант популярного «Евангелия детства», впервые опубликованный в 1697 г. в Утрехте Генрихом Сайком по старинной арабской рукописи. Сама эта рукопись впоследствии пропала, но в Ватиканской и Парижской библиотеках сохранились отдельные фрагменты рукописей «Евангелия детства» на арабском и сирийском языках. В 1832 г. Дж. Тило повторно издал оригинал этого сочинения, а в 1853 г. К. Тишендорф опубликовал его латинский перевод [589].

Трудно установить время появления арабского варианта сказания о детстве Иисуса. Судя по тексту, источниками автору служили канонические Евангелия, особенно Евангелие от Луки, а также ранние апокрифические «Первоевангелие Иакова» и «Евангелие от Фомы» («Евангелие детства»); последнее из них упоминается в самом тексте (гл. 24). Наличие сирийских фрагментов этого произведения дало повод думать, что первоначально восточный вариант «Евангелия детства» был составлен на сирийском языке неким несторианским писателем [590] и только затем с сирийского переведен на арабский язык. Поскольку отдельные эпизоды этого апокрифа были, кажется, усвоены Кораном (см. раздел VI, документ 1), можно предположить, что данная версия «Евангелия детства» оформилась примерно в V-VI веках.

Влияние этого апокрифа на восточные религии трудно переоценить. Мусульманство сложило свое представление о Христе главным образом на основе этого сочинения. «Оно считается на всем Востоке Евангелием Петра и Евангелием по преимуществу, – писал Э. Ренан. – Если Индия знала какое-нибудь Евангелие, то именно это. Иисус, о котором слышал Магомет, был Иисусом этого вздорного Евангелия» [591].

Но восточная версия детства Иисуса отталкивалась не только от канонических и ранних апокрифических Евангелий. Значительная часть материала, по-видимому, основана на различных самостоятельных преданиях, имевших хождение в восточнохристианских церквях. Композиционно текст делится на три части: главы 1-9 посвящены жизни Святого семейства до бегства в Египет, в главах 10-25 рассказывается о странствиях в Египте и, наконец, 26-49 главы повествуют о детстве Иисуса после возвращения из Египта (в пяти заключительных главах обыгрывается рассказ Луки о путешествии 12-летнего Иисуса в Иерусалим, и в данном случае они не учитываются). Если влияние греческого «Евангелия детства» особенно заметно в последней части, то эпизоды, посвященные пребыванию семьи Иисуса в Египте, скорее всего, заимствованы из рассказов коптских христиан [592]. Правда, в рассказах этих мало чего исторического: маленький Иисус предстает здесь типичным на Востоке магом -целителем, совершающим почти что стандартный набор чудес: он повергает наземь идолов, изгоняет из людей бесов, изводит из земли «живую воду». При этом значительное число описанных исцелений происходит уже от соприкосновения больного с телом Иисуса, либо с вещами, бывшими в его употреблении (гл. 11, 17, 18, 24, 27 и др.), – мотив, известный и новозаветным авторам (Μφ 9:20-22; Деян 19:12), но особенно частый в восточных сказках о волшебных целителях.

Обращает на себя внимание стремление автора апокрифа pacширить биографию других евангельских героев. Так, некоторые апостолы Христа, призванные им во время его общественной деятельности, по версии автора, имели контакты еще с маленьким Иисусом, причем результаты этих контактов ретроспективно отразились на будущих событиях. Таковы рассказы о детстве Клеопы, Варфоломея, Симона Кананита и Иуды Искариота (гл. 29, 30, 35,42), а также рассказ о встрече с разбойниками, позже распятыми вместе с Иисусом (гл. 23).

Любопытно, что автор апокрифа говорит в заключение, что с двенадцати до тридцати лет, то есть со времени посещения Иерусалимского храма вместе с родителями и до выхода на проповедь, Иисус скрывал свои чудеса и жил незаметно (гл. 55). Этот период жизни Иисуса, надо сказать, вообще остался неосвещен как каноническими, так и апокрифическими Евангелиями, что уже в Новое время дало возможность говорить о его «тибетских странствиях» в эти годы.

Текст приводится в переводе с латинского В. В. Геймана (Вега): Апокрифические сказания о Христе. IV. Книга младенчества. СПб., 1914. Сверка с арабским оригиналом произведена по указанному изданию Дж. Тило.


Во имя Отца и Сына и Святого Духа (басм ал-Аб ва ал-Ибн ва ал-Рух ал-Куддус)!

(1) Как написано в книге первосвященника Иосифа (китаб Йусйфус райс) [593], жившего во дни Христа, что Иисус, еще быв в колыбели, заговорил и сказал Он матери своей Марии: Я, рожденный тобою, Я, Иисус, Сын Божий, Слово (Йса Ибн Аллах ал-Калам) - как возвестил тебе ангел Гавриил, и Отец Мой послал Меня для спасения мира.

(2) В год триста девятый [эры] Александра (ал-Йскандар) [594] повелел Кесарь Август (Кайсар Агустус), чтобы каждый записался в родном своем городе. И вот встал Иосиф и, взяв Марию, жену свою, пошел он в Иерусалим и оттуда в Вифлеем, чтобы записаться с семейством своим в месте, где он был рожден. [595] И вот, когда подошел он к пещере, оказавшейся там, сказала Мария Иосифу, что настало ей время разрешиться от бремени и что не может она дойти до города. И сказала Мария: войдем в эту пещеру. И было в то время солнце на закате. [596]

(3) Когда зашло солнце, пришел Иосиф с женщиной к пещере и вошли они [597]. И вот сияла пещера вся светом, превосходившим свет факелов многих и блиставшим ярче солнца полуденного. И Младенец, завернутый в пелены и положенный в ясли, сосал грудь матери Своей госпожи Марии (марут Марйам). Оба были поражены удивлением при виде этого света, и спросила женщина госпожу Марию: не ты ли мать этого Младенца? И когда госпожа Мария ответила утвердительно, сказала ей женщина: не походишь ты на дочерей Евы. И ответила госпожа Мария: как среди рожденных нет подобного Ему, так и мать Его единственная между женами. Тогда сказала женщина: госпожа моя и повелительница, я пришла сюда, чтобы получить награду за труды. И ответила госпожа Мария: возложи руки твои на Младенца. И когда женщина сделала так, то она очистилась, и когда она вышла, сказала: отныне я буду прислужницей Младенца сего, и я буду служить Ему во все дни моей жизни.

(4) После того как пришли пастухи и, возжегши огонь, предавались радости, небесные воинства явились им, хваля и прославляя Господа [598]. И пещера стала подобна священному храму, где властители небесные и земные воздавали славу и хвалу Богу о рождении Господа нашего Христа (рас сиддйна 'Иса ал-Масйх). И старая израильтянка, видя все эти славные чудеса, возносила хвалу Господу, говоря: благодарю Тебя, Господь Бог Израиля, ибо очи мои видели рождение Спасителя мира [599].

(5) Когда настало время обрезания, то есть восьмой день, когда закон предписывал обрезать перворожденного, они обрезали Его в пещере [600]. И старая израильтянка сохранила крайнюю плоть, – другие говорят, что она сохранила пуповину, – и положила ее в алебастровый сосуд, наполненный маслом старинного нарда. И у нее был сын, торговавший благовониями, и она дала ему этот сосуд, говоря: берегись продать этот сосуд, наполненный благовониями нарда, хотя бы тебе предлагали триста денариев. И был это тот сосуд, который Мария грешница купила и возлила миро на голову и ноги Господа нашего Иисуса Христа, отирая их волосами своими. [601]

Когда прошло десять дней, они отнесли Младенца в Иерусалим, а по истечении сорока дней они принесли Его в храм Господень, принеся за Него жертвы, предписанные законом Моисеевым. Ибо сказано: каждый младенец мужского пола, который выйдет из чрева матери своей, назовется сыном Божиим. [602]

(6) Старец Симеон увидел Младенца Иисуса, блистающего светом, как столб сверкающий. И было сие в то время, как госпожа Мария Дева (марут Марйам ал-Батул), матерь Его, несла Его на руках, ощущая великую радость. И сонм ангелов составлял как бы венец вокруг Него, воспевая хвалы и сопровождая Его, как царедворцы следуют за государем. Симеон же, приблизившись с поспешностью к госпоже Марии и простерши к ней руки, сказал Господу Иисусу: ныне, Господи, можешь отпустить раба Твоего с миром по слову Твоему, ибо видели очи мои милосердие Твое и то, что уготовал Ты для спасения всех народов, для просвещения всех людей и во славу народа Твоего Израиля. [603]

(7) И вот случилось, когда Господь Иисус (ар-Раб Йса) родился в Вифлееме, городе иудейском, во время царя Ирода, маги пришли из стран восточных в Иерусалим, как это предсказал Зороастр (Зардушт) [604], и они принесли с собой дары: золото, ладан и мирру, и поклонились Младенцу, и поднесли Ему дары свои. Тогда госпожа Мария взяла одну из пелен, в которые был завернут Младенец, и дала ее магам, которые приняли ее как дар неоценимого свойства. И вот в тот же час им явился ангел в виде звезды, уже служивший им путеводителем, и они пошли за ее сиянием, пока не возвратились в страну свою.

(8) Цари и князья (малукхим ва-садитхим) поспешили собраться к магам, вопрошая о том, что они видели и делали, как они отправились и как возвратились, и какие у них были спутники. И показали им маги пелену, данную госпожой Марией, и так как они справляли праздник, то зажгли огонь по обычаю своему и поклонились ему. И бросили они эту пелену в пламя, и пламя охватило ее. Когда огонь угас, они вынули оттуда пелену, и не оставило пламя никакого следа на ней. Тогда они стали лобзать ее и возлагать на главы и очи свои, говоря: вот точно истина! Какая же цена этой вещи, которую огонь не мог ни истребить, ни испортить? И, взяв ее, пошли с великим почтением с сокровищами своими.

(9) Ирод, видя, что маги не возвращаются к нему, собрал священников и книжников и сказал им: поведайте мне, где должен родиться Христос? И когда они ответили ему, что в Вифлееме Иудейском, он стал обдумывать в уме своем убийство Иисуса Христа. Тогда ангел Господень явился во сне Иосифу и сказал ему: встань, возьми Младенца и матерь Его, и скройся в Египте. И с пением петуха встал Иосиф и отправился [в путь].

(10) В то время, как он размышлял, каким путем ему надлежит идти, настал день, и от тяжести пути разорвался ремень седла его. Он приблизился к большому городу, где находился идол (санам), которому другие идолы и божества египетские приносили дары и поклонялись ему. И был жрец, служивший идолу тому, и когда сатана говорил устами идола, жрец передавал слова его жителям Египта и его берегов. И был у жреца того сын трех лет, который был одержим множеством бесов и пророчествовал, и предвещал многие вещи. И когда бесы овладевали им, он разрывал свои одежды и бегал нагой по городу, бросаясь камнями в людей. И была гостиница в том городе поблизости от того идола. И вот, когда Иосиф и Мария прибыли и остановились в гостинице, жители были охвачены смущением. Все князья и жрецы идолов собрались у идола, спрашивая его: откуда это смущение и какая причина этого страха, охватившего нашу страну? Отвечал им идол: этот страх причинен неведомым Богом, который и есть истинный Бог, и никто, кроме Него, не достоин божественных почестей. Ибо Он истинно Сын Божий. От Его пришествия затрепетала вся страна сия; она смутилась и устрашилась, и мы испытываем великий страх перед могуществом Его. И в мгновение ока этот идол упал и разбился, так же и другие идолы, бывшие в стране, и падение их заставило сбежаться всех обитателей Египта. [605]

(11) Но сын жреца, когда настал приступ болезни, которой он был подвержен, вошел в гостиницу и поносил Иосифа и Марию. И все убежали, и так как госпожа Мария мыла пелены Господа Христа и вешала их на перекладину, маленький одержимый взял одну из пелен и положил себе на голову. И тотчас же бесы покинули его, выходя из его рта, и их видели улетающими в образе воронов и змей. И было дитя тотчас искуплено могуществом Христа, и стало оно петь хвалы Богу, освободившему его, и благодарить Его. И когда увидел отец его, что ему возвратилось здоровье, он изумился и сказал: сын мой, что случилось с тобой и как ты исцелился? И отвечая, сказал ему сын: когда бесы терзали меня, вот я вошел в гостиницу, и я увидел там чрезвычайно красивую женщину с ребенком, и она вешала на перекладину пеленки, которые мыла. Я взял одну и положил ее на голову, и бесы тотчас же убежали и покинули меня. Слыша это, отец исполнился радости и воскликнул: сын мой, может быть, Младенец этот Сын Бога живого, сотворившего небо и землю, и как только Он прошел около нас, идол разбился и подобия всех богов наших упали, и Сила высшая разрушила их.

(12) Так исполнилось написанное пророком: «из Египта воззвал Я Сына Моего» [606]. Когда Иосиф и Мария узнали, что идол упал и разбился, они были охвачены страхом и трепетом и говорили между собою: когда мы были в земле израильской, Ирод хотел погубить Иисуса, и ради того повелел умертвить всех младенцев в Вифлееме и окрестностях его. И, конечно, египтяне сожгут нас живыми, если узнают, что идол этот сокрушен.

(13) И они ушли и прибыли к убежищу грабителей, которые отнимали одежды и пожитки проходящих путников и вели их связанными. Когда эти разбойники услышали сильный шум как бы свиты царя, выходящего из своей столицы, при звуке музыкальных орудий, в сопровождении великого войска и многочисленной конницы, они бросили всю свою добычу и поспешили убежать. Тогда пленники поднялись, разбили оковы друг у друга и, взяв снова свое имущество, стали свободными. Увидев приближающихся Иосифа и Марию, они спросили их: где же царь, чья свита шумом своим так испугала грабителей, что они убежали и мы освободились? Иосиф ответил: он идет за нами [607].

(14) После этого пришли они в другой город, где была женщина одержимая (маджнуна); когда она пошла однажды за водой, дух непокорный и нечистый овладел ею. Она не переносила никакой одежды, не могла жить в доме, и когда ее привязывали веревками или цепями, она разрывала их и убегала нагая в пустынные места. Блуждая по дорогам и близ мест погребения [608], она бросала камнями во всех, кого находила, и, таким образом, была предметом большой печали для своих родных. Увидев ее, госпожа Мария была тронута состраданием. И тотчас же сатана покинул эту женщину и убежал в образе юноши, говоря: горе мне из-за тебя, Мария, и из-за Сына твоего! Когда женщина та освободилась от того, что терзало ее, она осмотрелась вокруг, и, устыдившись наготы своей, она пошла к своим родным, избегая вида людей. И одевшись снова в одежды свои, она рассказала своему отцу и родственникам о том, что с ней произошло; а она была из числа самых знатных в городе жителей, и они приняли к себе Иосифа и Марию, выражая им великое почтение.

(15) На другой день они отправились в путь, и вечером прибыли в другой город, где праздновалась свадьба. Но было омрачено пиршество их, ибо

кознями злого духа и чарами некоторых магов новобрачная лишилась дара слова, так что не могла открыть рта своего. Когда госпожа Мария вступила в город, неся на руках своего Сына, Господа Христа, немая увидела ее, и вот простерла она руки к Господу Христу, взяла Его на руки и прижала к груди, целуя Его. Тотчас же узы, связывавшие ее язык, разрешились, и отверзлись уста ее, и стала девица славить и благодарить Господа, исцелившего ее. И была в ту ночь великая радость у жителей того города, ибо они полагали, что Бог и ангелы Его спустились к ним.

(16) И провели они в том месте три дня, и жители весьма приветствовали их и почтили их пиршеством великолепным. Будучи снабжены припасами для путешествия, они отправились и прибыли в другой город, и так как он был прекрасен и обитатели его знамениты, то они хотели там провести ночь. В этом городе была одна знатная женщина; и вот, когда она однажды пошла к реке купаться, злой дух в образе змея набросился на нее и обвил ее чрево, и каждую ночь он мучил ее, терзая. Когда эта женщина увидела госпожу Марию и Господа Христа, Которого она несла на руках, она просила госпожу Марию дозволить ей взять и поцеловать Младенца. Мария разрешила, и как только эта женщина прикоснулась к Младенцу, сатана оставил ее и исчез, и с тех пор женщина эта больше не видела его. Все жители восхваляли Господа, и женщина наградила их с великой щедростью.

(17) Наутро эта самая женщина взяла ароматной воды, чтобы омыть Господа Иисуса, и, когда омыла Его, она сохранила эту воду. И жила там одна девица, у которой все тело было покрыто белой проказой; и когда она омылась этой водой, была тотчас же исцелена. И народ говорил: без сомнения, Иосиф и Мария, и Этот Младенец – боги, не [обыкновенные] люди. Когда они готовились в путь, то девица, исцеленная от проказы, подошла к ним и просила разрешения сопровождать их.

(18) Они согласились, и она пошла с ними. И прибыли в город, где был дворец могущественного князя (кайд джалйл), находившийся поблизости от гостиницы. Они пошли туда, и девица, приблизившись к жене князя, увидела ее печальной и проливающей слезы и спросила ее о причине горя ее. Та ответила ей: не удивляйся, что видишь меня предавшейся печали; меня постигло большое несчастье, которое я не решусь открыть никому. Девица сказала ей: если ты откроешь мне свое горе, то, может быть, найдешь у меня помощь. Жена князя сказала ей: ты не откроешь этой тайны никому! Я сочеталась браком с князем, чье владычество подобно царскому, распространяется над обширными областями, и долго прожила с ним, и он не имел от меня потомства. Наконец, я зачала, но родила на свет сына, пораженного проказой. Увидев его, он не признал его своим и сказал мне: умертви это дитя, или отдай его кормилице, пусть воспитают его в таком отдаленном месте, чтобы никогда ничего о нем не было слышно; и возьми то, что тебе принадлежит, ибо я более никогда тебя не увижу. Вот почему я предалась печали, оплакивая постигшее меня несчастье, и плачу я о муже своем и о ребенке.

Девица ответила ей: не сказала ли я тебе, что я нашла для тебя помощь, которую обещала? Я также была поражена проказой, но я исцелилась милостью Бога, который есть Иисус, Сын госпожи Марии. Тогда спросила ее женщина, где Этот Бог, о Котором она говорит, и девица ответила: Он в том же доме, где и мы. Как же это может быть; где Он? – вопросила та. Девица ответила: вот Иосиф и Мария; Младенец, Который с ними, это Иисус, и Он освободил меня от моей проказы. Спросила женщина: и как же Он тебя исцелил? разве ты мне не скажешь этого? Девица ответила: я получила от матери Его воду, в которой Он был омыт, и я облила этой водой мое тело, и моя проказа исчезла. Тогда жена князя встала и призвала к себе Иосифа, и приготовила Иосифу пышное празднество в большом собрании. На другой день она взяла благовонной воды, чтобы омыть Господа Иисуса, и омыла в этой воде своего сына, которого принесла с собою, и тотчас же ее сын был искуплен от проказы. И она восхвалила Бога, говоря: блаженная мать, родившая Тебя, о Иисус! Вода, которой было омыто тело Твое, исцеляет людей, принадлежащих к тому же естеству, что и Ты! Она предложила богатые дары госпоже Марии и отпустила ее, выражая великое почтение.

(19) Затем они пришли в другой город, где они хотели провести ночь. И пошли к одному человеку, который недавно женился, но, околдованный злыми чарами, не мог войти к жене своей [609]. И когда они переночевали вблизи от него, колдовство было разрушено. Когда настал день, они препоясались, чтобы отправиться в путь, но муж остановил их и приготовил им большой пир.

(20) На другой день они отправились и когда прибыли в другой город, увидели трех женщин, отходивших от гробницы и проливавших многие слезы. Заметив их, госпожа Мария сказала сопровождавшей ее девице: спроси их, кто они такие, и что за несчастье с ними случилось? Они ничего не ответили на вопрос, заданный девушкой, но сами стали спрашивать, говоря: кто вы и куда идете, ибо день уже склонился и ночь приближается. Девица ответила им: мы путники и идем в гостиницу, чтобы провести ночь. Они сказали: идите с нами и переночуйте у нас. Они пошли за этими женщинами, и те провели их в новый дом, украшенный и уставленный различными вещами.

Это было в зимнее время, и девица, войдя в комнату женщин, нашла их все еще плачущими и сетующими. Около них был мул, покрытый шелковой попоной, перед которым лежал корм, и они давали ему есть, целуя его. Тогда девушка сказала: о, госпожа моя, как этот мул красив! И они, плача, ответили: этот мул, которого ты видишь, наш брат, он рожден от одной же матери, что и мы. Отец наш, умирая, оставил нам большое богатство, и у нас был только этот брат, и мы хотели устроить ему подходящий брак. Но женщины воспламенились духом ревности, околдовали его, как мы думаем, и однажды ночью, незадолго до рассвета, когда дверь нашего дома была закрыта, мы увидели, что брат наш превратился в мула и стал таким, каким ты видишь его теперь [610]. Мы предались печали, ибо у нас не было больше нашего отца, который мог бы нас утешить. Мы не обошли на свете ни одного мудреца, ни одного мага или чародея, мы прибегали ко всем, но не получили никакой пользы. Вот почему всякий раз, когда сердца наши переполняются грустью, мы встаем и идем с нашей матерью, которая тут, на могилу отца нашего и, поплакав там, мы возвращаемся в дом свой.

(21) Когда девица услышала эти слова, она сказала: мужайтесь и перестаньте плакать, ибо средство от бед ваших близко, оно даже с вами и среди вашего жилища. Я была прокаженной, но после того, как увидела эту женщину и Младенца с нею, Которого зовут Иисусом, и облила мое тело водой, в которой омыла Его мать, я очистилась. Я знаю также, что он может прекратить ваше несчастье. Встаньте, приблизьтесь к госпоже Марии, приведите ее к себе и откройте ей тайну, которую сообщили мне, умоляя ее сжалиться над вами.

Когда женщины услышали эти слова девицы, они поспешили пойти к Марии, привели ее к себе и сказали ей, плача: о Мария, госпожа наша, сжалься над служанками твоими, ибо семья наша лишилась главы, и как нет у нас ни отца, ни брата, кто бы входил или выходил перед нами. Этот мул, которого ты видишь, – брат наш, но женщины чародействами своими привели его в такое состояние. Мы просим тебя сжалиться над нами. Тогда госпожа Мария, тронутая жалостью, подняла Господа Иисуса и посадила Его на спину мула, и она заплакала так же, как и эти женщины, и сказала: увы, Иисус Христос, Сын мой, исцели этого мула действием Твоего великого могущества и сотвори, чтобы человеку этому вернулся разум, которого он был лишен. Едва слова эти вышли из уст госпожи Марии, как мул вдруг принял человеческий облик и явился в виде красивого юноши, и никакого уродства не осталось в нем. И он, и мать, и сестры его поклонились госпоже Марии, и, поднимая Младенца над головами своими, они целовали Его, говоря: блаженна матерь Твоя, о Иисус, Спаситель мира! Блаженны очи, наслаждающиеся счастьем лицезреть Тебя!

(22) Обе сестры сказали своей матери: наш брат принял свой прежний облик благодаря поспешению Господа Иисуса Христа и добрым вестям этой девицы, которая посоветовала нам прибегнуть к Марии и Сыну ее. И теперь, поскольку брат наш не женат, мы полагаем, что прилично будет, если он женится на этой девице. Когда они попросили об этом Марию и она согласилась, они сделали вышеописанные приготовления к свадьбе, и горе превратилось в радость, и слезы уступили место смеху; они только радовались и пели в избытке ликования, украшенные великолепными одеждами и драгоценностями. В то же время они славили и восхваляли, так возглашая: о Иисус, Сын Давидов, превративший горе наше в радость и наши жалобы в крики радости!

Иосиф и Мария пробыли там десять дней; потом они отправились, осыпанные знаками почитания от всей этой семьи, которая, простившись с ними, возвратилась к себе с плачем [611], и особенно проливала слезы девица та.

(23) После того они пришли в пустынную местность, наполненную грабителями, и приготовились пройти ее во время ночи. ц вот внезапно они заметили двух спящих разбойников, и близ них они увидели толпу других разбойников, которые были товарищами этих людей и также были погружены в сон. Этих двух разбойников звали Тит и Думахий (Фунй ва Думакус). И сказал Тит Думахию: я прошу тебя дать этим путникам пройти спокойно, да не заметят их наши товарищи. И так как Думахий противился этому, Тит снова сказал ему: получи от меня сорок драхм и возьми в залог пояс мой. И он протягивал пояс ему, в то же время умоляя не звать товарищей своих. Госпожа Мария, видя этого разбойника, так расположенного оказать им услугу, сказала ему: да поддержит тебя Господь десницей своей и дарует тебе отпущение твоих грехов. И Господь Иисус сказал Своей матери: через тридцать лет, о мать, эти два разбойника будут распяты по сторонам от Меня: Тит по правую и Думахий по левую, и в тот день Тит будет прежде Меня в раю. И когда Он так сказал, Его мать ответила Ему: да отвратит Тебя Господь, Сын мой, от подобных вещей [612]!


И они направились к иному городу идолов (мадйна ал-аднам), и когда приблизились к нему, он превратился в кучу песка.


(24) И они пришли затем к смоковнице, которая ныне называется Матара (ал-Матарййа), и Господь Иисус вызвал на этом месте источник, в котором госпожа Мария вымыла Его одежду. И бальзам, который производит эта страна, происходит от пота, который истек из членов Господа Иисуса. [613]

(25) Пришли потом в Мемфис (Миср) и, узрев Фараона (Фир'аун) [614], они оставались в Египте три года, и Господь Иисус сотворил там много чудес, о которых не написано ни в Евангелии детства (Инджйл ат-Тафулй), ни в полном Евангелии (Инджйл ал-Камйл) [615].

(26) Через три года они покинули Египет и возвратились в Иудею. И когда они были уже близко от нее, Иосиф устрашился вступить в страну свою, ибо узнал, что Ирод умер и сын его Архелай наследовал ему. Но ангел Господень явился ему и сказал: о Иосиф, иди в город Назарет и там устрой жилище свое. [616]

(27) Когда они прибыли в город Вифлеем, там свирепствовала тяжелая и трудноизлечимая болезнь, которая поражала глаза у детей, и многие умирали. И одна женщина, у которой сын был при смерти, привела его к госпоже Марии и нашла ее омывающей Иисуса Христа. И сказала эта женщина: о госпожа моя Мария, взгляни, сын мой жестоко страдает. Услышав это, госпожа Мария сказала ей: возьми немного этой воды, в которой я омыла моего Сына, и полей ею твоего. Женщина поступила, как ей говорила госпожа Мария, и сын ее после сильного возбуждения уснул, и когда опять проснулся, то оказался совершенно исцеленным. Мать его исполнилась радости и подошла к госпоже Марии, которая сказала ей: воздай благодарение Богу за то, что Он исцелил сына твоего.

(28) У женщины той была соседка, и сын ее был поражен той же болезнью, и глаза его почти закрылись, и он жалобно кричал день и ночь. И та, сын которой исцелился, сказала ей: отчего не отнесешь ты сына к госпоже Марии, как я отнесла ей своего, когда он умирал, и он исцелился той водой, в которой омылся ее Сын Иисус? И эта вторая женщина также пошла взять этой воды, и как только облила ею своего сына, болезнь его прекратилась. Она принесла своего сына совершенно выздоровевшим к госпоже Марии, которая предложила ей воздать благодарение Богу за сына и не рассказывать никому, что произошло. [617]

(29) В том же городе были две женщины, состоящие в браке с одним мужем, и у каждой было по больному сыну. Одна из них называлась Мария, а сын ее – Клео