Скачать fb2   mobi   epub   pdf  

Творения древних отцов-подвижников

Предлагаемые читателю «Творения древних отцовподвижников» являются переизданием ставшей библиографической редкостью книги, вышедшей в 1990–е годы. В издании представлены переводы святоотеческих аскетических сочинений таких известных авторов Египетской пустыни IV века, как св. Аммон, св. Серапион Тмуитский, преп. Макарий Египетский, Стефан Фиваидский, блж. Иперехий, а кроме того великого каппадокийца св. Григория Нисского. Данные произведения содержат в себе духовную мудрость и подвижнический опыт древних святых, столь необходимый и востребованный в современной церковной и в особенности монашеской жизни. Перевод этих памятников древнецерковной монашеской письменности выполнен профессором МДА А. И. Сидоровым и снабжен обширными научными комментариями. Редакция также надеется, что это патрологическое издание привлечет к себе внимание преподавателей и студентов духовных учебных заведений и просто вдумчивого православного читателя, неравнодушного к святоотеческому наследию.

Предисловие[1]

Появившееся в конце III — начале IV вв. монашество сосредоточило в себе, словно в фокусе, все те аскетические традиции, которые хотя и составляли сущностные черты религии Христовой с самого ее возникновения, но в «исторической феноменальности» были до конца III в. представлены лишь частично и разрозненно. Быстро распространившись по всем краям «христианской ойкумены» той эпохи, иночество сразу становится главным хранителем и блюстителем «духовного Предания» Православия[2], пребывая на страже его и по сей день. Едва появившись на исторической сцене, монашество породило обильную литературу, богатую по своему духовно–нравственному содержанию и многоликую по жанровым особенностям («Послания», «Слова», «Главы», «Патерики» и пр.). Памятники этой литературы объединяло то, что почти все они, как правило, были написаны иноками и для иноков, что и позволяет говорить о «монашеской письменности» как некоем своеобразном виде христианской литературы. Впрочем, поскольку монашество всегда мыслило себя как воплощение идеала жизни во Христе и по Христу, то не удивительно, что творения отцовподвижников сразу же стали наиболее читаемыми произведениями среди всех православных христиан, каковыми они остаются и доныне. Многие из них вошли в сокровищницу православной духовности — известное «Добротолюбие». Однако поскольку это «Добротолюбие» объяло собой далеко не все памятники монашеской письменности, а также в силу того, что работа филологов и патрологов над творениями отцов–подвижников неустанно продолжается, то возникла настоятельная потребность не только дополнить его, но и откорректировать по новым, более тщательным с научной точки зрения изданиям подлинных текстов отцов Церкви. Частично эту задачу мы уже начали выполнять, выпуская в свет «Творения преподобного Максима Исповедника» и «Творения аввы Евагрия». Как продолжение данной работы следует рассматривать и настоящее издание. В него вошли те творения отцов–подвижников, которые отражают наиболее древний пласт монашеской письменности на греческом языке.

Первое место среди них занимают произведения св. Аммона — непосредственного ученика и продолжателя дела преп. Антония Великого[3]. Родившись, скорее всего, в самом конце III или в начале IV в. (даже самые приблизительные даты жизни св. Аммона нам неизвестны), он прожил долгую жизнь в трудах подвижничества, отойдя ко Господу, вероятно, в конце IV в. уже в сане епископа (кафедру его трудно определить, но один источник называет св. Аммона «епископом Оксиринха»). Будучи одним из любимых духовных чад преп. Антония, св. Аммон часто замещал его, возглавляя монашескую общину Писпера во время отлучек «отца монашества», а затем, после кончины преподобного, стал и настоятелем ее. Творения св. Аммона дошли до нас в двух основных версиях — греческой и сирийской. На греческом языке сохранились: 1) пятнадцать «Повествований («апофтегм») об авве Аммоне»[4]; 2) семь посланий; 3) «Наставления», включающие в себя «Поучения» (числом 4), «Увещательные главы» (19 глав), «Слово аввы Аммона о желающих безмолвствовать» (11 глав) и сочинение под названием «О радости души того, кто начал служить Богу» (73 главы); 4) два фрагмента неизвестного происхождения[5]. Сирийская версия включает в себя 25 апофтегм (частично совпадающих с греческими) и более полный, чем греческий, сборник посланий (14 писем)[6]. Подлинность творений св. Аммона не всегда можно точно установить: так, один из греческих фрагментов, приписываемый в рукописной традиции этому святому, представляет собой выдержку из сочинения Евагрия Понтийского «Изображение жизни монашеской», и кому из двух древних подвижников действительно принадлежит данный текст — установить трудно; «Увещательные главы» частично совпадают с двадцать седьмым «Словом» преп. Исаии (рукописная традиция сочинений которого, кстати сказать, является чрезвычайно запутанной и требующей еще тщательнейшего изучения); десятое послание сирийской версии во многом тождественно пятьдесят седьмой «Духовной беседе» преп. Макария Египетского (о находке новых «Духовных бесед» см. ниже). Но с большей долей вероятности можно предполагать, что основная часть творений, сохранившихся на греческом языке, действительно принадлежит св. Аммону.

Другим выдающимся учеником преп. Антония и одним из родоначальников древнего иночества был св. Серапион Тмуитский. Сподвижник св. Афанасия Великого в его борьбе против арианской ереси, он в ту эпоху славился как один из самых благодатных подвижников и архипастырей. От литературного наследия его сохранилось очень немногое: трактат «Против манихеев», являющий богословское мастерство автора, литургическое сочинение под названием «Евхологион»[7], несколько фрагментов из других творений в сирийском переводе и три послания (два — в греческом оригинале и одно — в сирийском и армянском переводе). Из последних наибольший интерес представляет «Послание к монашествующим», ибо в нем наиболее четко проявляются как сущностные черты аскетического богословия лично св. Серапиона, так и миросозерцания всего древнего иночества. Поэтому перевод этого послания и включен в наш сборник[8].

Значительное место в данном сборнике занимают творения преп. Макария Египетскою. С именем этого великого подвижника связывается большое количество сочинений, одни из которых были известны уже издавна, а другие открыты лишь в новейшее время. К первой категории принадлежат знаменитые «Духовные беседы» (числом 50), неоднократно издававшиеся[9] и несколько раз переводившиеся на русский язык[10]. У современных исследователей древнехристианской письменности это собрание творений преп. Макария получило название «тип II». Дополнением к данному типу служат еще семь «Бесед», открытых и опубликованных Г. Марриотом в 1918 г.[11] Они сохранились только в двух рукописях довольно позднего времени (одна — начала XVI в., а другая — просто копия ее), но, тем не менее, эти «Беседы», как считает издатель, вышли из‑под пера великого подвижника; исключением является только 54–я «Беседа», которая представляет собой выдержку из «Лавсаика» Палладия[12]. Определенные сомнения в авторстве преп. Макария вызывает и 57–я «Беседа», которая, как уже говорилось, во многом совпадает с десятым посланием сирийской версии творений св. Аммона и, скорее всего, принадлежит ему. Однако в любом случае все эти «Беседы» являются драгоценнейшими памятниками древней монашеской письменности, почему мы и сочли необходимым перевести их (опираясь на указанное издание Г. Марриота).

Открытие новых творений преп. Макария не ограничилось, однако, указанными семью «Беседами». Было обнаружено еще три рукописных сборника этих творений. Первый из них, получивший обозначение «тип I», состоит из 64 «Слов и Посланий». Возглавляет данный сборник «Великое послание», о котором следует сказать особо. Будучи одним из главных и наиболее интересных произведений преп. Макария, оно в цельном своем виде до последнего времени оставалось неизвестным как специалистам, так и широкому кругу читателей. Лишь отдельные выдержки из него вошли в так называемое «Слово о хранении сердца», которое, как и остальные шесть «Слов» преподобного, известных издавна, является позднейшей компиляцией из его творений[13]; помимо этого некоторые фрагменты «Великого послания» включены в извлечения Симеона Метафраста (так называемые «150 глав»), изданные в греческом «Добротолюбии»[14]. Полный текст данного произведения впервые открыл и опубликовал В. Йегер[15], который также обнаружил и подлинный текст трактата св. Григория Нисского «О цели жизни по Богу и об истинном подвижничестве» (латинское название «De instituto Christiano» — «О христианском устроении»), известный дотоле в чрезвычайно искаженном и урезанном виде[16]. Работая над подготовкой издания обоих сочинений, В. Йегер сразу заметил, что они обладают большим сходством, сделав вывод, что преп. Макарий, создавая «Великое послание», имел перед глазами трактат св. Григория Нисского, а поэтому зависел от него. Точнее, В. Йегер считал, что автором «Великого послания» был не преп. Макарий, а некий подвижник, живший в V в. на Ближнем Востоке, причем не исключает возможности, что этим подвижником мог являться и св. Симеон Столпник, именем которого данное сочинение надписывается в некоторых рукописях[17]. Однако точка зрения В. Йегера на соотношение двух названных сочинений не получила поддержки со стороны большинства ученых, занимавшихся этим вопросом: многие исследователи пришли к выводу, что св. Григорий Нисский переработал «Великое Послание», которое является первичным по отношению к трактату «О цели жизни по Богу»[18]. Р. Штаатс, выпустивший в свет критическое издание обоих сочинений, считает, что «Великое послание» было написано примерно в 381 г., а трактат св. Григория Нисского ок. 390 г.[19] Причины, по которым была произведена подобная переработка, установить трудно, но несомненно, что трактат св. Григория Нисского носит, несмотря на зависимость от «Великого послания», черты вполне оригинального сочинения[20]. Очень возможно, что этот один из великих каппадокийских отцов Церкви, полностью разделявший аскетическое миросозерцание своего старшего брата (св. Василия Великого), «адаптировал» произведение преп. Макария к своеобразным условиям малоазийского монашества. Ввиду чрезвычайной важности обоих сочинений для истории православного аскетического богословия мы сочли необходимым перевести их, поместив трактат св. Григория сразу же за «Великим посланием» (опорой для нашего перевода служило упомянутое издание Р. Штаатса).

Остальные 63 «Слова» преп. Макария, принадлежащие к «типу I» рукописных сборников, были изданы (в двух частях) Г. Бертольдом в 1973 г.[21] На русский язык они переведены полностью А. Г. Дунаевым[22] и частично: тринадцать «Слов» перевел архимандрит Амвросий (Погодин)[23], а восемь «Слов» — архиепископ Василий (Кривошеин)[24]. Опубликованы они вместе в серии «Библиотека отцов и учителей Церкви»[25]. Был также открыт и рукописный сборник преп. Макария, получивший название «тип III»; обычно он включает в себя 43 произведения, из которых 15 совпадают с «Духовными беседами»; издание остальных двадцати восьми осуществили в 1961 г. Э. Клостерманн и Г. Бертольд[26], а позднее их переиздал, с небольшими текстологическими изменениями, В. Деспре[27]. Из всех новооткрытых творений преп. Макария данный сборник неоднократно переводился на русский язык: четыре «Гомилии» из него перевел владыка Василий (Кривошеин)[28], первые восемь произведений этого «типа» перевели и мы, снабдив свой перевод комментариями[29], и, наконец, в полном виде он был переведен В. В. Бибихиным (под псевдонимом В. Вениаминов)[30]. Можно отметить, что в рукописной традиции существует еще сборник, обозначаемый как «тип IV»: он включает в себя 28 «Слов», совпадающих в целом (за исключением разночтений) с «типом I»; отдельно он не издавался.

Особое место среди творений преп. Макария занимает так назваемое «Послание к чадам своим» (или «К чадам Божиим»). До самого последнего времени оно было известно только в переводе на латинский язык[31]; А. Вильмар, издавший критический текст данного перевода и посвятивший сочинению специальное исследование, считает, что характерные признаки эпистолярного жанра в нем отсутствуют, а поэтому данное произведение следует рассматривать как небольшой трактат, представляющий собой «почти полную и ясно обозначенную программу аскетической и мистической жизни». Перевод на латинский язык был осуществлен, скорее всего, в первой половине V в., ибо Геннадий Марсельский ок. 470 г. уже ссылается на это послание. Автор его, по мнению А. Вильмара, вряд ли тождественен автору «Духовных бесед», так как специфичные и индивидуальные черты миросозерцаний каждого из этих писателей существенным образом отличаются друг от друга[32]. Сравнительно давно был известен также и сирийский перевод данного послания[33], но только недавно увидел свет греческий оригинал сочинения, изданный В. Штротманном, который, присоединяясь к А. Вильмару и Л. Марриоту, полагает, что автор его не является писателем, создавшим «Духовные беседы»[34]. Таким образом, большинство исследователей единодушны в признании того факта, что «Послание к чадам своим» принадлежит к наиболее древнему пласту монашеской письменности, но склонны отрицать тождество его автора с автором «Духовных бесед» (которого они называют «Псевдо–Макарием»)[35]. Если оставить в стороне гипотезу относительно «Псевдо–Макария», то, конечно, нельзя полностью исключить предположения, что названное послание могло быть написано и каким‑то другим подвижником по имени Макарий (например, преп. Макарием Александрийским или «Городским»), поскольку только для IV в. можно насчитать по крайней мере семь достаточно известных Макариев[36]. Однако в этом, по нашему мнению, нет особой нужды, поскольку отличие стиля и мировоззренческих тем, затронутых в послании, от стиля и тем других творений преп. Макария носят непринципиальный характер и могут быть объяснены естественной эволюцией во времени взглядов и «авторского почерка» одного и того же писателя. Поэтому «Послание к чадам своим» включено в данный том[37], хотя, учитывая точку зрения исследователей, мы не стали в 1–м издании выносить имя автора в заглавие.

Вообще необходимо отметить, что в связи с открытием большого числа новых творений преп. Макария чрезвычайно оживилась старая научная дискуссия относительно авторства так называемого «Макарьевского корпуса» (или «Макариан»)[38]. Не углубляясь в данную проблему, следует только заметить, что названная дискуссия имеет два аспекта, различающихся существенным образом, хотя и тесно взаимосвязанных. Первый аспект можно условно сформулировать в виде вопроса: является ли автором этих творений преп. Макарий Египетский или некий другой анонимный подвижник («Псевдо–Макарий»)? С православной точки зрения данный аспект, несмотря на то, что представляется достаточно важным, не является принципиальным в подлинном смысле этого слова, ибо псевдоэпиграфы — явление, достаточно распространенное в древнецерковной письменности. В конечном итоге не столь уж существенно, кто именно создал то или иное сочинение, важно в первую очередь то, чтобы оно отражало в себе соборное сознание Церкви. А творения, приписываемые преп. Макарию, имели, несомненно, великое «значение в развитии православного духовного Предания»[39]. Однако данный аспект приобретает совсем иной смысл и звучание, когда в авторе названных творений признают одного из ведущих представителей и «духовных вождей» ереси мессалианства[40]. В таком случае и все православное Предание представляется глубоко пораженным пороком мессалианства, а сама эта ересь — явление достаточно акцидентальное в общем потоке православной духовности и бывшее своего рода кратковременным «искушением» ее — может обозначаться как «великая ересь христианского Востока»[41]. Справедливости ради необходимо, правда, отметить, что вопрос о мессалианском характере «Духовных бесед» имеет уже многовековую историю, ибо на одной рукописи конца XIII — начала XIV вв., содержащей текст этих «Бесед», обнаруживается пометка анонимного схолиаста, который находит следы мессалианских воззрений в творениях преп. Макария. Позднее, уже в XVIII в., два греческих ученых — Неофит Кавсокаливит и Дорофей Вулисмас — также считали, что «Духовные беседы» запечатлели в себе несомненное влияние мессалианского учения[42]. В XX в. спорадические подозрения автора «Духовных бесед» в мессалианстве перерастают уже в устойчивую «научную» гипотезу. Решающее значение здесь имела работа Г. Дёрриса, одного из самых глубоких знатоков творчества преп. Макария, который настойчиво доказывал, что «Духовные беседы» и прочие творения, приписываемые знаменитому египетскому подвижнику, принадлежат на самом деле практически неизвестному мессалианину Симеону Месопотамскому, лишь изредка упоминаемому в источниках[43]. Примечательно, что хотя сам Г. Дёррис в своей поздней монографии, написанной им незадолго до кончины, во многом отказывается от данной гипотезы[44], она становится на Западе почти незыблемой «научной теорией», возражать против которой осмеливаются очень немногие ученые[45].

К сожалению, следует констатировать, что со стороны православных патрологов проблема «Макарьевского корпуса» не получила пока всецелого и исчерпывающего решения, хотя основы для такого решения в работах православных ученых, безусловно, заложены. Например, если отец Георгий Флоровский предпочитает высказываться о творениях преп. Макария достаточно уклончиво[46], то В. Н. Лосский уже достаточно решительно отклоняет всякие обвинения в мессалианстве, «инкриминируемые» ему[47]. Развивая эти положения В. Н. Лосского, отец Иоанн Мейендорф также произнес свое компетентное суждение относительно «Макарьевского корпуса». Считая творения, входящие в него, псевдоэпиграфами (автор их, по мнению о. Иоанна, жил, по всей видимости, в Малой Азии и принадлежал к кругу друзей св. Василия Великого), он, тем не менее, прямо говорит об их антимессалианском характере[48]. Однако, по нашему мнению, все эти суждения православных ученых и богословов не всегда достаточно решительно и четко расставляют акценты в принципиальном вопросе об отношении творений преп. Макария к мессалианству.

Учитывая тот факт, что лжеучение этих еретиков имело весьма расплывчатые формы[49], можно предположить следующее: развивая данное лжеучение, мессалиане использовали отдельные положения, высказанные великим подвижником, чтобы, прикрываясь его авторитетом, включать их в контекст своего, чуждого Православию, миросозерцания. Этим и объясняются некоторые моменты сходства учения преп. Макария и мессалиан. Что же касается другого аспекта вопроса относительно «Макариан», т. е. проблемы авторства их, то она представляется проблемой просто выдуманной, плодом типичного «научного суеверия» и своего рода «предвзятого традиционализма», в которые часто впадают на первый взгляд весьма критически мыслящие западные исследователи. Ибо чтобы поколебать церковное Предание относительно автора «Духовных бесед», необходимы очень весомые аргументы, которые отсутствуют у сторонников гипотезы «Псевдо–Макария». Ведь фигура некоего «Симеона», поставляемого на место преп. Макария, является типичной фикцией, то есть обычным «научным мифом», который получает статус достоверной истины только потому, что его творцом является ученый, обладающий солидной репутацией (каковым был, например, Г. Дёррис). Но errare humanum est. Упорствование же в заблуждении не имеет ничего общего с научной объективностью. А для любого непредубежденного ученого совершенно очевидно, что в случае с «Макарьевским корпусом» самое большое, что можно предположить, так это возможность определенного литературного редактирования со стороны одного или нескольких ближайших учеников преп. Макария, «но ядро этих поучений, самый дух их, восходит к подвижнику IV века»[50].

Наконец, завершают данный том «Святоотеческого наследия» два сочинения, которые условно можно отнести к жанру «учительных книг». Возникновение этого жанра относится к самому раннему этапу становления церковной письменности[51], а в монашеской литературе он также появляется почти с момента ее зарождения: некоторые «Наставления» св. Аммона почти вписываются в законы данного жанра, который обретает уже вполне законченный вид во многих сочинениях Евагрия Понтийского. «Аскетическое слово» Стефана Фиваидского и по форме («главы»), и по содержанию во многом созвучно последним. О самом Стефане не сохранилось практически никаких сведений, хотя в свое время он был, судя по всему, известным и пользующимся большим авторитетом подвижником[52]. Местом его подвигов служил Египет, а для времени жизни Стефана предполагаются весьма широкие хронологические рамки V‑VI вв., но, на наш взгляд, их следует сузить (конец IV — начало V в.), ибо миросозерцание этого автора достаточно «архаично». В греческой рукописной традиции с именем Стефана связываются три сочинения: «Завещание святого Стефана всем монахам» (Διάταξις τοΰ αγίου Στεφάνου πάσι μοναχοίς), «Заповеди Стефана Фиваидского для отрекшихся [от мира]» (Στεφάνου Θηβα/ου Ιντολαί το<ς άποτασσομίνοις) и «Аскетическое слово». Первые два произведения в начале этого века издал греческий ученый К. Дувуниотис[53], считавший, что они принадлежат палестинскому иноку Стефану Савваиту, но подобная атрибуция, как указывает Ж. Дарузе, зиждилась на ошибке переписчика. Тот же Ж. Дарузе отметил, что «Завещание» Стефана во многом совпадает с третьим «Словом» преп. Исаии Скитского[54]. Позднее было еще отмечено тесное сходство «Заповедей» Стефана с «Правилами и предписаниями» («Regulae et Praecepta»), приписываемыми преп. Антонию Великому, и «Предписаниями» — сочинением, в арабском переводе надписывающимся именем преп. Исаии[55]. Наконец, в древнеславянской рукописной традиции фиксируется наличие четвертого сочинения Стефана, называющегося «Достопочтимого отца нашего Стефана Фиваидского главные заповеди для желающих спастись», которое на самом деле является переводом третьего и четвертого «Слова» преп. Исаии[56]. Таким образом, поскольку для установления авторства Стефана в отношении трех произведений требуется еще дальнейшая исследовательская работа, постольку подлинным его сочинением можно признать пока одно только «Аскетическое слово». Оно дошло до нас в трех версиях: греческом оригинале и двух переводах — арабском и грузинском. Греческий оригинал, изданный Э. де Плясом (по рукописи XI‑XII вв.)[57], являет нам автора, обладающего богатым духовным опытом и тонко чувствующего нюансы нравственно–аскетического учения христианства. Арабская версия, представленная восемью манускриптами (самый ранний датируется 885 г. — переписчиком являлся некий монах Исаак, трудившийся в Лавре св. Саввы Освященного), в принципе близка к греческому оригиналу (за исключением глав 67, 78–85)[58]. Грузинская версия (в единственной рукописи X в.) содержит только около половины оригинального текста[59]. Перевод «Аскетического слова» осуществлен нами с издания Э. де Пляса, но и арабская версия (точнее, французский перевод ее) также принималась во внимание[60].

Вторым произведением, принадлежащим вышеупомянутому жанру, является «Увещание к подвижникам» некоего Иперехия. О личности его мы столь же мало осведомлены, как и о личности Стефана Фиваидского. П. Тиро, посвятивший этому автору и его сочинению несколько страниц[61], предполагает, что «Увещание» предназначалось для подвижников, живущих сообща в каком‑то городе и не имевших еще четкой организации. Однако ссылка П. Тиро в этой связи на главы 6, 7 и 34 произведения Иперехия недостаточно убедительна, ибо эти главы могут пониматься в контексте миссионерской деятельности и странничества древних иноков, а не в контексте специфично «городского иночества». Для гипотетичной идентификации автора «Увещания» следует обратить внимание на тот факт, что некоторые изречения Иперехия вошли в различные редакции «Древнего патерика»[62], в том числе и коптскую версию его[63]. А поскольку все эти редакции, являющиеся письменной фиксацией устного предания в основном скитских старцев, сложились в главных чертах в первой половине V в., то и хронологические рамки жизни и деятельности Иперехия вряд ли переступают порог V в. Поскольку названные редакции «Древнего патерика» оформились тогда, когда скитские иноки, вследствие набегов кочевников, вынуждены были покинуть свое место и оказались в рассеянии[64], то можно предполагать, что Иперехий был одним из представителей этой «скитской диаспоры» (возможно, подвизающимся где‑нибудь в Палестине, куда перебрались многие скитские монахи), поневоле оказавшимся странником. Но лучшие традиции скитского иночества наложили свой отпечаток на его сочинение, которое, несомненно, является одним из наиболее интересных памятников древнемонашеской письменности. Поэтому мы сочли целесообразным включить его в данный том. Перевод осуществлен по тексту «Патрологии» Миня (PG. Т. 79. Col. 1471–1490), хотя в него иногда вносились некоторые исправления и чтения, предлагаемые П. Тиро, хорошо знакомого с рукописной традицией сочинения.

В целом мы надеемся, что данный том «Святоотеческого наследия», как и предыдущие, принесет немалую духовную пользу читателям и внесет свою лепту в развитие и укрепление богословской науки в России.

Перевод и комментарии профессора, доктора церковной истории А. К Сидорова

СВЯТОЙ АММОН

I. Повествования об авве Аммоне

1. [Один] брат обратился к авве Аммону, говоря: «Скажи мне слово»[65]. И старец отвечает ему: «Иди и размышляй так, как размышляют преступники, сидящие в тюрьме. Ибо они всегда спрашивают: «где правитель и когда он придет?» И от ожидания плачут. Подобным образом и монах должен всегда пребывать во внимании, обличать душу свою и говорить: «горе мне! Как я предстану перед судейским седалищем Христовым?[66] И как буду оправдываться?» И если будешь постоянно размышлять подобным образом, то сможешь быть спасенным».

2. Рассказывали об авве Аммоне, что он убил василиска[67]. Когда однажды авва пошел в пустыню, чтобы зачерпнуть воды из колодца, то он увидел василиска и, пав на лице свое, сказал: «Господи! Либо я, либо он должен умереть». И тут же василиск, благодаря силе Христовой, лопнул.

3. Авва Аммон сказал: «Четырнадцать лет провел я в Скиту, моля Бога о том, чтобы Он даровал мне [силу] победить гнев»[68].

4. Один из отцов рассказывал: «В Келлиях был некий духовный старец, одевающийся в плетеную из тростника рогожу[69]. Однажды пришел он к авве Аммону. Увидев старца, носящего рогожу, авва сказал: «Это не принесет тебе никакой пользы». И старец [спрашивая духовного совета], вопросил авву: «Три помысла приводят меня в смятение: один побуждает проводить [все] время в пустыне[70], другой — уйти на чужбину, где меня никто не знает, а третий — затвориться в келье, ни с кем не видеться и есть через два дня». Авва Аммон ответил: «Не следует делать ничего из этого, но лучше сядь в келье своей, ешь понемногу каждый день и имей в сердце своем слово мытаря (Лк. 18, 13) — тогда сможешь спастись»».

5. Случилось братиям [потерпеть] оскорбление в месте, где они пребывали, и, желая покинуть его, они пришли к авве Аммону. Старец в это время [куда‑то] плыл и, увидев их, идущих по берегу реки, сказал корабельщикам: «Высадите меня на землю». Подозвав братий, он сказал им: «Я — Аммон, к которому вы идете». И утешив сердца их, уговорил их вернуться туда, откуда они ушли. Ибо случившееся не наносило вреда душе их, но было [лишь] оскорбление человеческое[71].

6. Однажды авва Аммон пошел, чтобы переправиться через реку. Он нашел готовое [к отплытию] судно и сел около него. В это время подплыл другой корабль, идущий в то же место, и бывшие на нем люди стали звать: «Поплыли с нами, авва!» Он же ответил: «Я взойду только на общественное судно»[72]. С собой [авва] имел связку пальмовых ветвей; он сел, плетя веревку, а затем вновь распуская ее, [и плел] до тех пор, пока [общественное] судно не отчалило и он не переправился [на другой берег][73]. Братия, поклонившись ему, спросили: «Для чего ты делал это?» Старец ответил: «Чтобы не ходить мне всегда озабоченным спешкой»[74]. Это является примером для нас, дабы шествовали мы путем Божиим в [спокойном] состоянии [духа].

7. Однажды авва Аммон отправился, чтобы посетить авву Антония, и сбился с пути; присев, он соснул немного. А проснувшись, стал молиться Богу, говоря: «Молю Тебя, Господи Боже мой, не погуби создания Твоего!» И он увидел словно руку человеческую, свисающую с неба, которая показывала ему дорогу до тех пор, пока он не дошел и стал у пещеры аввы Антония.

8. Тому же авве Аммону пророчествовал авва Антоний, говоря: «Ты преуспеешь в страхе Божием!»[75] Он вывел его из кельи и, показав камень, сказал: «Брани этот камень и бей его». Аммон сделал это. Авва Антоний спросил у него: «Камень ничего не сказал?» Аммон ответил: «Нет». Тогда авва Антоний изрек: «Так и ты достигнешь этой меры»[76]. Это и случилось, ибо авва Аммон достиг такого преуспеяния, что в силу преизобилия доброты [своей] не ведал никакого зла. Когда он стал епископом, то привели к нему девицу, носившую во чреве, и сказали: «Такой‑то сделал это; наложи на них епитимию». Аммон, перекрестив ее чрево, повелел дать ей шесть пар полотна и изрек: «Боюсь, что когда придет ей время родить, не умерла бы она или ее дитя; тогда не в чем будет их хоронить». А бывшие с ним настаивали: «Зачем ты это делаешь? Наложи на них епитимию». Он же ответил: «Посмотрите, братия, она уже близка к смерти; что другое могу я сделать?» И отпустил ее. Так старец никогда не осмеливался осудить кого‑нибудь.

9. Рассказывали о нем: какие‑то люди пришли к нему, чтобы он рассудил их. Но старец прикинулся глупым, и тогда женщина, стоявшая близ него, сказала: «Старец этот — юродивый». Старец, услышав ее слова, подозвал женщину и сказал: «Сколько трудов совершил я в пустынях, чтобы стяжать это юродство, и неужели сегодня через тебя я должен потерять его?»

10. Однажды авва Аммон пошел в одно место на трапезу. Там был один [брат], о котором ходила дурная молва; и случилось так, что в келью этого брата зашла одна женщина. Жители того селения, прослышав про это, возмутились и собрались вместе, чтобы изгнать его из кельи. Узнав, что епископ Аммон находится тут, пришли и просили его пойти с ними. Проведав про это, брат спрятал женщину в большой пифос[77]. Придя вместе с толпой, авва Аммон узнал о случившемся, но ради Бога скрыл дело. Войдя, он сел на пифос и повелел обыскать келью. Когда ее обыскали и не нашли женщину, авва Аммон сказал: «Что это значит? Бог простит вас». Помолившись, он приказал всем удалиться и, взяв за руку брата, сказал ему: «Брат, внимай себе». Сказав это, ушел.

11. Авву Аммона спросили: «Что есть узкий и тесный путь (Мф. 7, 14)?» Он ответил: «Узкий и тесный путь есть [постоянное] принуждение своих помыслов[78] и отсечение собственных желаний ради Бога. Об этом и говорят слова: вот, мы оставили все и последовали за Тобою (Мф. 19, 27)»[79].

12. Братия пришли к авве Антонию и сказали ему одно изречение из Книги Левит[80]. Старец удалился в пустыню, и авва Аммон, зная его привычку, скрытно последовал за ним. Уйдя далеко, старец встал на колени и сильным голосом вскричал: «Боже! Пошли мне Моисея, и пусть он наставит меня относительно этого речения!» И сошел к нему глас, глаголющий с ним. Авва Аммон говорил об этом: «Глас я слышал, но смысл сказанного не разобрал»[81].

13. Паисий, брат аввы Пимена, поддерживал отношения с неким [человеком, жившим] вне его кельи[82]. Авва Пимен не хотел этого и [однажды], встав, пришел к авве Аммону и говорит ему: «Паисий, брат мой, поддерживает отношения с неким [человеком], и я не могу обрести покой». Авва Аммон отвечает ему: «Пимен, ты находишься в расцвете сил. Пойди, сядь в келье своей и положи на сердце свое, что ты уже год лежишь в могиле»[83].

14. Авва Пимен передает слова аввы Аммона: «Один человек все время носит с собой топор, но не находит дерева, [которое он мог бы] срубить. А другой, опытный в этом деле, несколькими ударами быстро срубает дерево». Он говорит, что «топор» есть способность различения[84].

15. Авва Пимен передает еще и такое изречение аввы Аммона: «Некто провел в келье сто лет, но так и не научился как должно сидеть в келье»[85].

II. Послания св. Аммона

1. Вы, возлюбленнейшие братия мои, знаете, что со времени преступления [заповеди] душа не может познать как должно Бога, если не удалится от людей и всякого развлечения[86]. Тогда узревает она брань сражающихся с ней и, если она время от времени выходит победительницей из этой брани, то в нее вселяется Дух Божий, и всякое мучение [ее] превращается [Им] в радость и ликование[87]. Во время браней душа подвергается нападкам печалей, уныний и многих других всевозможных тягот, но она не устрашается, ибо не могут они одолеть ее, свершающую свой жизненный путь в безмолвии.

2. Поэтому и святые отцы удалялись в пустыни, как, например, Илия Фесвитянин, Иоанн Креститель и остальные отцы[88]. Не думайте, что праведники, пребывая среди людей, достигали праведности [в мирской суете]. Нет, но, подвизаясь прежде во многом безмолвии, они обретали Божественную силу, вселяющуюся в них, и [лишь тогда] Бог посылал их, [уже] обретших добродетели, в среду людей для назидания человеков и исцеления болезней их. Ибо [эти праведники] были врачами душ и могли исцелять человеческие недуги[89]. В силу такой нужды были они разлучены с безмолвием и посланы к людям. Однако [Бог] послал их [лишь] тогда, когда были исцелены их собственные болезни. Ведь невозможно, чтобы Бог посылал немощную душу в среду людей для назидания их. А приходящие [ныне из пустыни], не достигнув еще совершенства, приходят по своей, а не по Божией воле[90]. О таковых Бог говорит: Не посылах их, а они течаху (Иер. 23, 21)[91]. Поэтому они ни самих себя соблюсти не могут, ни назидать другую душу не способны.

3. А [праведники], посланные Богом, не желают расставаться с безмолвием, зная, что именно благодаря ему и стяжаются Божественные силы[92]. Лишь чтобы не ослушаться Творца, они приходят [из пустыни] для назидания человеков.

4. Вот, я ознакомил вас со значением безмолвия и [сказал], что Бог одобряет его. И поскольку вы познали преимущество безмолвия, то вам следует устремляться к нему.

5. Однако большинство монахов не достигают его, оставаясь вместе с людьми, а поэтому они не в силах победить все желания свои[93]; они не хотят утруждать себя для того, чтобы избежать развлечения, [исходящего] от человеков, но вовлекают друг друга в [это] развлечение, а поэтому не познают сладости Божией и не удостаиваются того, чтобы сила Божия вселилась в них и даровала им небесное качество. И [действительно], сила Божия не вселяется в них, ибо развлекаются они вещами мира сего, вращаются в страстях души, мнениях человеческих и желаниях ветхого человека.

6. Итак, с того времени[94] Бог удостоверил нас относительно будущего, а поэтому укрепитесь в своем делании. Ибо отказавшиеся от безмолвия не могут ни своих желаний победить, ни одолеть воюющего с ними врага. Вследствие этого сила Божия не вселяется в них, поскольку не обитает она в тех, кто рабски служит страстям[95]. Но вы победите страсти, и сила Божия сама по себе придет к вам.

Будьте здравы в Духе Святом. Аминь.

1. Возлюбленным братиям во Христе желаю здравствовать!

Если кто возлюбил Господа всем сердцем и всею душою (Мф. 22, 37) и всей силой своей пребывает в страхе [Божием], то страх его родит плач, плач родит радость, радость родит силу, а благодаря силе душа станет плодоносной, [принося] всякие [добрые плоды]. И когда Бог увидит плод ее столь пригожим, то Он примет плод этот как благоухание[96] и во всем будет сорадоваться с ней вместе с Ангелами Своими; Он даст душе стража, который будет охранять ее на всех путях ее и станет путеводителем души к месту успокоения, дабы сатана не одолел ее. Ибо всякий раз, когда диавол видит стража, то есть силу [Божию], окрест души, тогда он бежит, боясь приближаться к человеку, поскольку остерегается силы, находящейся близ него[97]. Так как я знаю, возлюбленные в Господе [братия], которых любит душа моя, что вы любезны Богу, то стяжайте в себе эту силу, дабы боялся вас сатана, чтобы быть вам мудрыми во всех делах своих и чтобы все возрастающая сладость благодати приумножила ваши плоды. Ведь сладость духовного дара слаще меда и сота (Пс. 18, 11)[98]. Однако многие из монахов и из дев не познали сей великой сладости благодати, поскольку не стяжали Божию силу за исключением некоторых в [разных] местах; не утруждали они себя возделыванием этой силы, а поэтому Господь и не даровал ее им. [Лишь] утруждающим себя возделыванием этой силы дарует Бог ее, так как Бог нелицеприятен (Деян. 10, 34); и дарует Он ее возделывающим ее во всяком поколении[99].

2. Итак, возлюбленные [братия мои], я знаю, что вы любезны Богу и что с тех пор, как предприняли дело сие, вы любите Бога от всего сердца. Поэтому и я возлюбил вас всем сердцем, ибо правдивы сердца ваши. И впредь стяжайте эту силу Божию, чтобы провести все время жизни вашей в свободе[100]и чтобы дело Божие было легким для вас. Ибо та же сила, которая дарована здесь человеку, служит и проводником его в [место] упокоения[101] до тех пор, пока он не пройдет через «властей, господствующих в воздухе»[102]. Ведь в воздухе есть [другие] силы, ставящие препоны людям, не желающие и не позволяющие им взойти к Богу. Поэтому ныне будем усиленно молить Бога, чтобы они не помешали нам взойти к Нему, а поскольку праведники имеют при себе силу Божию, то никто не может помешать им. Возделывается же эта сила до тех пор, пока она не вселится в человека, дабы пренебрег он всяким бесчестием от человеков и всякой честью, воздаваемой ими, и дабы возненавидел все выгоды мира сего, считаемые почетными; а также чтобы возненавидел он всякий телесный покой, очистил свое сердце от всякого грязного помысла и всякого суетного помышления века сего, молясь со слезами и постясь днем и ночью. Тогда благой Бог не замедлит даровать вам силу [Свою], а когда даст ее, то вы будете проводить все время жизни вашей в [духовном] покое и легкости [сердечной][103]. И тогда вы обретете великое дерзновение[104] перед Богом, и Он дарует вам все прошения ваши, как написано (Пс. 36, 4).

3. Если Божественная теплота[105], после того как вы получили ее, отойдет и покинет вас, взыскуйте ее вновь, и она придет. Ибо теплота по Богу подобна огню, и [все] холодное она изменяет в свою собственную силу. И если вы видите, что сердце ваше в некий час отяготилось, то приведите душу вашу пред лицо ваше и с помощью благочестивого помысла мысленно упорядочивайте ее — тогда она с необходимостью опять согреется и возгорится в Боге. Ведь и пророк Давид, видя сердце свое отягощенным, говорил так: излиях на мя душу мою (Пс. 41, 5) и Помянух дни древния, поучихся во всех делех Твоих (Пс. 142, 5) и так далее. Тогда вновь возгревалось сердце его, и он воспринимал сладость Всесвятого Духа.

Возлюбленным братиям во Христе желаю здравствовать!

1. Вы знаете, что я пишу вам, как возлюбленным чадам своим, как детям обетования (Гал. 4, 28) и чадам Царства, а поэтому помню о вас ночью и днем, дабы Бог сохранил вас от всякого зла и дабы вы просили [в молитвах] и постоянно пеклись о даровании вам [способности духовного] различения и видения, чтобы научиться ясно видеть и различать во всем добро от зла[106]. Ибо написано: Твердая же пища свойственна совершенным, у которых чувства навыком приучены к различению добра и зла (Евр. 5, 14). Те стали сынами Царства и считаются [чадами] усыновления[107], которым Бог даровал такое [духовное] видение[108] во всех делах их, дабы никто не мог ввести в заблуждение их. Ведь человек улавливается [лукавым] под предлогом блага, и многие введены в заблуждение таким образом, поскольку не восприняли еще от Бога подобного [духовного] видения. Поэтому блаженный Павел, зная, что оно есть великое богатство верующих, говорит так: Для сего преклоняю днем и ночью колени мои за вас пред Господом нашим Иисусом Христом, чтобы дал вам откровение в познании Его, просветив очи сердца вашего для постижения широты и долготы, глубины и высоты и для уразумения превосходящей разумение любви Христовой (Еф. 3, 14–19)[109] и так далее. Поскольку Павел возлюбил их от всего сердца, то он захотел, чтобы великое богатство, о котором он ведал и которое есть [духовное] видение во Христе, было даровано возлюбленным детям его. Ведь он знал, что если оно будет дано им, то они уже не будут ни в чем утруждаться и не устрашатся никаким страхом, но радость Божия будет с ними ночью и днем, а дело Божие будет услаждать их паче меда и сота (Пс. 18, 11). И Бог всегда будет с ними и даст им откровения и великие таинства, не могущие быть изреченными языком [человеческим].

2. Итак, возлюбленные [братия], поскольку вы считаетесь сынами моими, усердно просите [Бога] ночью и днем, с верою и со слезами, чтобы получить вам сей дар духовной проницательности[110], который вы, вступив на путь подвижничества, еще не обрели. И я, ничтожный, молюсь о вас, дабы достигли вы такого преуспеяния и [духовного] возраста, которых не достигают многие монахи за исключением немногих любезных Богу душ в [разных] местах. Если же желаете прийти в таковую меру [духовного возрастания], не приучайте себя к посещениям [какого‑либо] монаха из прослывших нерадивыми, но удаляйтесь от них, поскольку они не позволят вам добиться преуспеяния по Богу, а, наоборот, охладят теплоту вашу. Ведь нерадивейшие [иноки] теплоты [в себе] не имеют, но следуют своим собственным желаниям[111]и когда встречаются с вами, то ведут речь о [вещах] века сего. Такой беседой они гасят теплоту вашу и лишают вас ее, не позволяя вам добиться преуспеяния. Написано: Духа не угашайте (1 Фес. 5, 19). Гасится же он суетными речами и развлечением. Когда видите таковых [иноков], окажите им услугу и бегите от них, не вступая с ними в общение. Ибо они суть те, которые не позволяют человеку преуспеять во время жизни сей.

Укрепитесь в Господе, возлюбленные [братия], в духе кротости.

1. Я знаю, что вы пребываете в утруждении сердца, впав в искушение, но, мужественно перенеся его, вы обретете радость. Ибо если не нападет на вас искушение, явное или тайное, то не можете вы продвинуться [в своем духовном преуспеянии] сверх меры, [уже достигнутой] вами[112]. Ведь все святые, когда они просили [у Бога], чтобы вера их приумножилась, оказывались [ввергнутыми] в искушения. Если кто‑нибудь получает благословение от Бога[113], то сразу же к нему прилагается и искушение от врагов, желающих лишить человека благословения, которым благословил его Бог. Бесы знают, что душа, получившая благословение, преуспевает, а поэтому противоборствуют ей, тайно или явно. Ибо когда Иаков получил благословение от отца [своего], то тут же приступило к нему и искушение от Исава (Быт. 27); диавол, желая изгладить это благословение, возбудил сердце его против Иакова, но не смог одолеть праведника, потому что написано: яко не оставит Господь жезла грешных на жребий праведных (Пс. 124, 3). Поэтому Иаков не утратил полученного им благословения, но с каждым днем приумножал его. Старайтесь же и вы оказаться сильнее искушения, поскольку получившие благословение должны [мужественно] переносить и искушения. И я, отец ваш, претерпевал великие искушения, тайные и явные, подчиняясь воле Божией; я ждал, молил [Бога], и Он спас меня.

2. И поскольку вас, возлюбленные [братия], достигло благословение Господне, то за ним последовали и искушения. Терпите, пока не преодолеете их, ибо, когда преодолеете, стяжаете великое преуспеяние, приумножив все добродетели ваши, и вам будет дарована с неба великая радость, о которой вы и не ведали. Средствами же, с помощью которых вы можете одолеть искушения, являются стремление преодолеть свою нерадивость, [желание] постоянно молиться Богу, воздавая Ему благодарения от всего сердца, и долготерпение во всем — тогда искушения покинут вас. Ведь Авраам, Иаков, Иов и множество других [праведников также] подвергались искушениям, но явили себя испытанными[114]. Поэтому и написано: Многи скорби праведным, и от всех их избавит я Господь (Пс. 33, 20). И [апостол] Иаков говорит: Злостраждет ли кто из вас, пусть молится (Иак. 5, 13). Разве вы не видите, как все святые, оказавшись в искушениях, призывали Бога?

3. И опять написано: верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил (1 Кор. 10, 13). Итак, Бог содействует вам вследствие правдивости сердца вашего, ибо если бы Он не любил вас, то не возложил бы на вас искушения. Ведь написано: егоже бо любит Господь, наказует, биет же всякаго сына, егоже приемлет (Притч. 3, 12). Поэтому только на верных возлагается [какой‑либо] вид искушений, а те, которые являются неиспытанными, суть незаконнорожденные [сыны Божии][115]; они носят [иноческое] одеяние, но от смысла его отказываются[116]. Ибо Антоний говорил нам: «Ни один неиспытанный не сможет войти в Царство Божие»[117]. И апостол Петр говорит: О сем радуйтесь, поскорбев теперь немного, если нужно, от различных искушений, дабы испытанная вера ваша оказалась драгоценнее гибнущего, хотя и огнем испытываемого золота (1 Пет. 1, 6–7). О деревьях также рассказывают, что те из них, которых [постоянно] осаждают ветры, уходят глубже корнями в землю, [но продолжают] расти — так же стойко выдерживают напор [искушений] и праведники. В этом и в других подобных [вещах] внимайте учителям нашим, дабы добиться преуспеяния.

4. Знайте, что в начале [Святой] Дух дарует праведникам, видя сердца их чистыми, радость для духовного делания. А когда эта радость и сладость даруются, тогда Дух отходит и оставляет их, и это есть знак Его. Делает Он это со всякой душой, взыскующей Бога, в начале [духовного преуспеяния]. А отходит Он и оставляет людей, дабы знать, действительно ли они взыскуют Бога или нет. Некоторые, когда [Дух] отходит от них и [словно] пренебрегает ими, отяжелевают и пребывают в тяжести неподвижными; они не просят Бога, чтобы Он снял эту тяжесть и чтобы опять их посетили радость и сладость, уже изведанные ими, но, по нерадению своему и по собственному волению, отчуждают себя от сладости Божией[118]. Поэтому они становятся плотскими и носят одно только иноческое облачение, а от смысла [иноческого служения] отказываются. Такие [монахи] суть слепцы в жизни своей и не ведают они дела Божьего.

5. Но если [иноки], чувствуя непривычную тяжесть и [вспоминая о] предшествующей ей радости, будут слезно молить Бога и подвизаться в посте, тогда благой Бог, видя, что они просят [Его] от всего сердца и в правде, отказываясь от всех желаний своих, дарует им радость больше первой [радости] и прочно укрепит их [в вере][119]. Этот знак Бог творит со всякой душой, взыскующей Его.

6. Итак, когда душа возносится из ада[120], то, поскольку она следует за Духом Божиим, постольку [враг], используя [различные] обстоятельства, подвергает ее искушениям. [Успешно] же преодолевая эти искушения, она становится прозорливой и обретает иную благовидность[121]. Когда Илии предстояло быть восхищенным [на небеса], то, достигнув первого неба, он изумился свету его; достигнув же второго, он еще больше удивился и сказал: «Я вижу, что свет первого неба есть мрак [по сравнению со светом второго неба]» — и так на каждом из небес. Поэтому душа [людей] совершенных постоянно преуспеяет и продвигается вперед до тех пор, пока не восходит к небу небес[122].

7. Это пишу я вам, возлюбленные [братия], дабы укрепились вы и узнали, что искушения случаются с верными не для наказания, но для [их духовной] пользы. И только терпеливо перенося искушения, душа может взойти к месту Сотворившего ее[123].

8. Если вы желаете воспринять духовную харизму, предайтесь труду телесному и труду сердечному[124], а помыслы свои ночью и днем простирайте к небу[125], прося от всего сердца Духа огня[126], — и Он будет дарован вам.

9. Смотрите, чтобы помыслы сомнения[127] не вошли в ваше сердце, нашептывая: «Кто сможет принять этот [Дух]?» Не позволяйте этим помыслам овладеть вами, но просите [Бога] в правде — и получите. И я, отец ваш, прошу [Бога], чтобы вы получили этот [Дух]. Ибо тот, кто в роде и роде возделывает сей Дух, — тот и обретет Его[128]. Свидетельствую перед вами, что этот Дух обитает в правдивых сердцем, а поэтому взыскуйте Бога в правдивости сердца. А когда получите Его, то Он откроет вам небесные таинства. Ибо Он откроет многое такое, что я не могу запечатлеть письменами на хартии. Тогда вы освободитесь от всякого [злого] страха, и небесная радость охватит вас так, словно вы уже перенесены в Царство [Небесное], хотя еще находитесь в теле. Тогда вам уже не нужно будет молиться за самих себя, но вы будете молиться только за других.

Слава благому Богу, Который удостаивает [стяжать] столь великие таинства искренне служащих Ему. Вечная слава Ему. Аминь.

1. Вы, братия мои, знаете, что когда жизнь человека изменяется и он вступает в жизнь иную, угодную Богу и более великую, чем первая, то изменяется и имя его[129]. Ибо когда святые отцы наши делали успехи в духовном преуспеянии, то имена их [также] изменялись — они нарекались новым именем, начертанным письменами на небесных скрижалях. Когда Сарра достигла преуспеяния, то ей было сказано: не наречется имя твое Сара, но Сарра (Быт. 17, 15)[130]. Аврам был назван Авраамом, Исак — Исааком, Иаков — Израилем, Савл — Павлом, Симон — Кифой потому, что жизнь их изменилась и они стали более совершенными по сравнению со своим прошлым состоянием. И вы[131], поскольку уже возмужали в вашем возрасте по Богу, должны с необходимостью изменить имена [свои] соответственно вашему преуспеянию по Богу.

2. Итак, возлюбленные в Господе, которых я люблю всем сердцем моим и [духовной] пользы для которых я желаю, как для самого себя, до моего слуха дошло, что искушение угнетает вас, и боюсь, что причиной его являетесь вы сами. Ибо наслышан, что вы желаете покинуть место ваше, и сильно опечалился, хотя печаль долгое время [до этого] не овладевала мной[132]. Ведь я точно знаю, что если вы уйдете со своего места, то вообще не сделаете никаких шагов в своем духовном преуспеянии, ибо нет на то воли Божией. Если уйдете от своих [братий][133], то Бог не будет содействовать вам и не изыдет вместе с вами. И я боюсь, как бы не впасть нам [вследствие этого] в [великое] множество зол. Ведь если мы следуем собственной воле, то Бог не посылает [к нам] Своей силы, делающей преуспевающими пути человеков. Если человек совершает что‑либо сам по себе, то Бог не содействует ему, и на сердце его ложится тяжесть, и становится он бессильным во всех начинаниях своих. Это — прелесть, в которую впадают верные под [благовидным] предлогом преуспеяния и которая становится посмешищем их. Разве не иным чем была обольщена Ева, как тем, что под предлогом блага и преуспеяния ей было обещано: будете яко бози (Быт. 3, 5)? И она, не различив того, кто говорит с ней, не послушалась заповеди Божией, и вместо [обретения] блага подпала проклятию.

3. И Соломон в Притчах говорит: есть путь, иже мнится человеком прав быти, последняя же его приходят во дно ада (Притч. 14, 12). Он говорит это о тех, которые не внимают воле Божией, но следуют собственным хотениям. Ведь они, не понимая воли Божией, получают сначала от диавола теплоту, подобную радости, но не являющуюся радостью[134]; затем они ввергаются в печаль и наказываются. Наоборот, следующий воле Божией в начале претерпевает многую муку, а затем обретает отдохновение и радость. Не делайте ничего до того, как я встречусь с вами.

4. Есть три воли, непрерывно сопутствующие человеку; многие из монахов не ведают о них, за исключением тех, которые стали совершенными и о которых апостол говорит: твердая же пища свойственна совершенным, у которых чувства навыком приучены к различению добра и зла (Евр. 5, 14).

Каковы же эти три [воли]? Первая — та, которая внушается врагом [рода человеческого]; вторая — та, которая рождается из сердца [человека], а третья — та, которая сеется в человека Богом. Но из них Богом принимается только та воля, которая принадлежит Ему Самому[135].

5. Поэтому испытайте самих себя [чтобы знать], какая из трех [воль] побуждает вас оставить место ваше. И не уходите, пока я не встречусь с вами, как говорится в Евангелии: вы же оставайтесь в [городе] Иерусалиме, доколе не облечетесь силою свыше (Лк. 24, 49). Ибо я знаю волю Божию лучше вас. Человеку трудно постичь волю Божию на всякий час. Ведь он не сможет этого сделать, если не отречется от всех хотений своих и не будет в [полном] послушании у духовных родителей своих[136]. А когда он постигает эту волю, тогда взыскует и силу от Бога, чтобы она укрепила его в исполнении воли Божией.

6. Так что великое дело — постигнуть волю Божию, но еще более великое — исполнить ее. Этими [обеими] силами обладал Иаков, поскольку был послушен родителям. Ведь когда ему сказали, чтобы он пошел в Месопотамию к Лавану, то он охотно послушался, хотя и не желал расставаться с родителями [своими]; послушавшись же, унаследовал благословение (Быт. 28, 1–5). И я, отец ваш, если бы прежде не слушался родителей своих по Богу, то Бог не открыл бы мне волю Свою. Поэтому и вы ныне внимайте [словам] отца вашего, говорящего это, чтобы достичь вам отдохновения и преуспеяния.

7. Слышу, как вы говорите: «Отец наш не знает об изнурении нашем»[137]. [На это отвечу]: мы знаем, что Иаков бежал от Исава, но сделал он это не по своей воле, а будучи отосланным родителями. Итак, подражайте Иакову и пребывайте [на своем месте] до тех пор, пока отец ваш [духовный] не отошлет вас, дабы вы ушли по благословению. Тогда и Бог благословит все [дела] ваши. Укрепляйтесь в Господе. Аминь.

Честнейшим братиям в Господе радоваться!

1. Пишу вам, как боголюбезнейшим и искренне взыскующим Господа от всего сердца [своего]. Таким [подвижникам], когда они молятся, внемлет Бог; Он благословляет все [деяния] их и отзывается на все прошения души их, когда они обращаются к Нему. Приступающим же к Нему не от всего сердца, но пребывающим в сомнении и творящим дела свои ради прославления от человеков — прошениям таковых Бог не внемлет, но гневается на дела их, как написано: Бог разсыпа кости человекоугодников (Пс. 52, 6)[138].

2. Вы видите, что Бог гневается на дела таких [людей]: Он не откликается на прошения их, которые они обращают к Нему, но, наоборот, противится им, потому что деяния свои они совершают не по вере, но по [ветхому] человеку. Поэтому и сила Божия не вселяется в них, но являются они недужными[139] во всех делах своих, которые предпринимают. А потому не знают они ни силы благодати, ни легкости, ни радости ее; наоборот, душа их становится тяжелой, обременяясь всеми делами своими. И большинство монахов принадлежат к таковым: не восприняли они силу благодати, ободряющую душу, подготавливающую ее к радости [жизни вечной], дарующую ей день ото дня веселие и возгревающую ее в Боге. Ибо дела, которые они творят, суть дела по [ветхому] человеку, а поэтому не посещает их благодать. Ведь человек, творящий деяния свои ради человекоугодия, покрывается срамом перед силой Божией.

3. Итак, вы, возлюбленные [братия] мои, плод которых засчитан Богом, подвизайтесь во всех делах своих, борясь с духом тщеславия[140], дабы одержать над ним победу во всем; [подвизайтесь], чтобы весь плод ваш был приятен [Богу] и всегда пребывал живым у Творца, а также чтобы приняли вы силу благодати, которая лучше всего. Ибо я доверяю вам, братия, [зная], что вы делаете [всё] возможное для этого, ведя брань против духа тщеславия, и всегда будете подвизаться против него. Поэтому плод ваш живет. Ведь дух сей лукавый нападает на человека при всяком праведном [деянии], которое тот совершает, желая уничтожить плод его и сделать его бесполезным, дабы не позволить человекам творить дела правды по Богу. Этот дух лукавый противоборствует [всем], хотящим стать верными [Господу]. Лишь только кто‑нибудь начинает восхваляться людьми как верный, злостраждущий [ради правды] или милостивый, то тут же дух лукавый вступает в противоборство с желающими [подражать ему]; он побеждает некоторых из них, рассеивая и губя плод их. Он приготовляет их к тому, чтобы житие их было смешанным с человекоугодием, и так губит плод их, поскольку люди считают, что они имеют плод, но пред Богом они ничего не имеют. Поэтому Он не дарует им силы [Своей], но оставляет их пустыми. Так как [Бог] не обнаружил у них доброго плода, то Он лишает их и великой сладости благодати.

1. Возлюбленные в Господе! Приветствую вас в Духе кротости, который — мирен и вдыхает благоухание в души праведников. Дух Сей приближается лишь к душам тех, которые полностью очистились от своей ветхости, ибо Он — свят и не может войти в нечистую душу[141].

2. Его Господь наш не дал апостолам до тех пор, пока они не очистили себя. Поэтому Он сказал им: «Если я отойду, то пошлю вам Утешителя, Духа истины, и Он возвестит вам всё»[142]. Этот Дух от [времен] Авеля и Еноха вплоть до сего дня дарует Себя душам праведным, которые совершенно очистились. Приходящий к другим душам Дух не есть этот Дух кротости, но Дух покаяния, ибо [именно] Дух покаяния посещает прочие души, поскольку все призывают Его, и Он отмывает всех от нечистоты их[143]. Когда же Он полностью очищает их, то передает [уже очищенных] Святому Духу, и Тот не перестает изливать на них [Свое] благовоние и сладость, как говорит Левий: «Кто познал приятность Духа, кроме тех, в которых Он обитает?»[144] Немногие удостоились и Духа покаяния, а Дух истины обитает из поколения в поколение лишь в очень редких душах.

3. Ибо [сей Дух истины], подобно многоценной жемчужине, обретается лишь в душах праведников, достигших совершенства. Его удостоился Левий, в сильной молитве обратившийся к Богу и сказавший: «Прославляю Тебя, Боже, за то, что Ты облагодетельствовал меня Духом, Которого Ты даруешь рабам Своим»[145]. И все праведники, которым посылался [этот Дух], возносили великие благодарения Богу. Ибо Он есть та драгоценная жемчужина, о которой повествуется в Евангелии: нашедший ее продает всё имение, [чтобы купить ее] (Мф. 13, 45–46)[146]. Этот Дух есть и сокровище, скрытое на поле; найдя его, человек радуется радостью великой (Мф. 13, 44). Душам, в которых Он обитает, открывает [этот] Дух великие таинства, и для них становится безразличным день или ночь на дворе. Вот, я известил вас о действии Духа Сего.

4. Вы знаете, что искушение не нападает на человека, если он не получил Духа. Однако когда он получает Духа, то передается диаволу, чтобы пройти через искушения. Кто передает человека диаволу? Дух Божий. Ведь невозможно диаволу искушать верного, если его не передаст Сам Бог[147].

5. Когда Господь наш был крещен, то Он был возведен Духом в пустыню для искушения от диавола, но диавол ничего не смог сделать с Ним (Мф. 4, 1 —11)[148]. После же искушения сила Духа приумножает величие святых и прибавляет им силы.

6. Поэтому будем всегда прославлять Бога и благодарить Его, [пребываем] ли мы в чести [у людей] или [ввергаемся] в бесчестие, потому что Бог уже вывел нас из мрачного воздуха того[149]и возвел на первоначальную высоту.

III. Наставления св. Аммона

Есть четыре вещи; обладая даже одной из них, человек не может покаяться, и Бог не примет его молитвы.

1. Первая — гордыня: когда человек думает, что он живет правильно, что житие его угодно Богу, что в своих беседах он назидает многих и что [некоторые люди], удалившись в пустыню, [благодаря ему] избавились от множества грехов; если человек так думает, то Бог не обитает в нем[150].

Наоборот, монаху следует судить себя судом более строгим, чем судят [людей] неразумных, и не считать, что дело его угодно Богу. Ведь сказано пророком: вся праведность человека — как запачканная одежда пред Ним (Ис. 64, 6)[151]. И если душа действительно не удостоверится в том, что она — более нечиста, чем неразумные [твари], например птицы или собаки, то Бог не примет молитвы ее. Ибо неразумные [твари], собаки или птицы, никогда не согрешают перед Богом и не будут судимы [Им]. Отсюда ясно, что грешный человек — более жалок, чем скотина, поскольку ему, в отличие от неразумных [существ], предстоит воскресение из мертвых, и он предстанет пред Судом [Божиим][152]. Ведь неразумные [твари] не злословят и не гордятся, но любят кормящих их, а человек не любит, как это должно, сотворившего и питающего его Бога.

2. Вторая вещь — если кто лелеет памятозлобие[153] в отношении кого‑либо; даже если бы ему удалось ослепить этого человека, то он и тогда бы не простил ему зла. Молитва такого злопамятного не восходит к Богу. И пусть он не заблуждается относительно себя: хотя бы и воскрешал он мертвых, не добьется он милости и прощения от Бога.

3. Третья вещь — если кто осудит грешника, то и сам будет осужден, хотя бы он творил знамения и чудеса. Ибо Христос сказал: Не судите, да не судимы будете (Мф. 7, 1). Поэтому христианину не следует никого осуждать, ибо и Отец не судит никого, но весь суд отдал Сыну (Ин. 5, 22), так что судящий до Христа есть антихрист[154]. И многие, являющиеся сегодня разбойниками и блудниками, завтра окажутся святыми и праведными.

4. Четвертая вещь — если кто не имеет любви; без нее, как говорит апостол, хотя бы мы глаголали языками ангельскими, имели всю правую веру, переставляли горы, раздавали все имение наше бедным и отдали тело на мученичество — [все это без любви] не приносит нам никакой пользы (ср. 1 Кор. 13, 1–3). Но вы скажете: «Как можно всё имение свое отдать нищим и не иметь любви? Разве милостыня не есть любовь?» Нет. Милостыня не является совершенной любовью, но есть [только] одно из проявлений любви[155]. Ведь многие одним творят милостыню, а других обижают; одним оказывают гостеприимство, а на других злопамятствуют; одних защищают, а других хулят; чужим состраждут, а своих ненавидят. Это не есть любовь, ибо любовь никого не ненавидит, никого не хулит, никого не осуждает, никого не опечаливает, никем не гнушается — ни верующим, ни неверующим, ни чужим, ни грешником, ни блудником, ни нечистым, но, наоборот, любит и грешников, и немощных, и нерадивых; из‑за них она страдает, скорбит и плачет. [Даже более того]: она скорее состраждет [людям] дурным и грешным, подражая Христу, Который позвал грешников, ел и пил с ними (Мф. 9, 11–13). Поэтому, показывая, что есть истинная любовь, Он научает [нас]: «Будьте благи и милосерды, как Отец ваш Небесный». И как Он посылает дождь на злых и добрых и повелевает солнцу восходить над праведными и неправедными (Мф. 5, 45), так и имеющие истинную любовь всех любят, всех жалеют и о всех молятся. Некоторые творят милостыню и, уповая только на нее, совершают множество грехов, многих ненавидят и оскверняют тело [свое нечистыми похотями]. Такие [люди] обманывают сами себя, надеясь [лишь] на милостыню, которую, как полагают, они творят.

1. Строго блюди себя, возлюбленный [брат мой], ибо в дерзновении веры ты смело уповаешь на то, что Господь наш Иисус, будучи Богом и обладая невыразимой славой и величием, стал для нас Образцом[156], дабы следовали мы по стопам Его; Он предельно уничижил Себя Самого, приняв образ раба (Флп. 2, 7) ради нас, пренебрегши многой нищетой и позором; перенес многие посрамления, как написано: яко овча на заколение ведеся, и яко агнец пред стригущими Его безгласен, тако не отверзает уст своих. Во смирении Его суд Его взятся (Ис. 53, 7–8)[157]. Ради нас Он добровольно пошел на смерть со многими бесчестиями, дабы и мы, по заповеди Его, вследствие собственных прегрешений охотно бы потерпели [всё]: и когда нас оскорбляют, справедливо или несправедливо, и когда бесчестят, и когда ввергают в нищету, и когда на нас клевещут, и когда забивают кнутом до смерти. Поэтому и ты, словно овца, ведомая на заклание, и словно безгласное животное, не вступай в прекословие, но, если можешь, призывай [в молитвах Бога], а если не можешь, храни полное молчание со многим смирением.

2. Строго блюди себя, веруя, что многую пользу и спасение для души твоей приносят обиды, поругания и унижения, случающиеся с тобой ради Господа; мужественно переноси их, рассуждая так: «Я достоин и больших страданий из‑за своих грехов, а поэтому для меня является великим благом уже и то, что я удостоился пострадать и потерпеть ради Господа. Возможно, что через многие скорби и бесчестия я стану так или иначе подражателем страдания Бога моего»[158]. И всякий раз, как ты вспоминаешь о своих обидчиках, искренне и от всей души молись о них всех как о принесших тебе великую пользу, не держа в мысли [ничего дурного] против кого‑нибудь из них. А если кто воздает тебе почести и хвалит тебя, скорби и молись, чтобы [Господь] защитил тебя от этой тягости и сохранил от всего, таящего в себе [возможность] славы и превозношения, пусть даже и самых малых. Усердно и искренне моли Бога от [всей] души, чтобы Он избавил тебя от этого, говоря себе: «Недостоин и немощен я». Всегда с прилежанием старайся усвоить [себе] смиренный образ поведения и побуждай себя к этому с сокрушением, покорностью и чистосердечно, как почти уже умерший и погибший для мира сего и как самый последний грешник из всех. Такое поведение принесет великую пользу душе твоей.

3. Строго блюди себя, чтобы ненавидеть и страшиться тебе, словно великой смерти, гибели души и вечной кары, всякого любоначалия и славолюбия, всякого желания славы, чести и похвалы от человеков, [всякого стремления] считать себя чемто [достойным], например достигшим добродетели, более добрым, чем другой, или равным [по доброте] с другим. [Следует отвращаться] всякого постыдного желания и всякого плотского наслаждения, даже самых малых; [избегать всякого стремления] видеть [другого] человека без особой на то потребности и касаться без нужды другого тела, спрашивать другого: «Где такая‑то вещь?» — когда нет в этом надобности, а также без необходимости вкушать пищу в малом или совсем незначительном количестве[159]. Это для того, чтобы, так блюдя и укрепляя себя в малом, не впасть тебе в тяжкое [прегрешение], а также для того, чтобы, будучи искушаемым и не презирая малого, не совершить тебе и мелкого [прегрешения].

4. Строго блюди себя, чтобы искренне просить тебе [Бога] о прощении грехов твоих и чтобы искать тебе всячески спасения души и Царства Небесного, ревнуя о них всей силой [своей]; чтобы мыслью, словом и делом, одеянием и поведением смирять себя, презирая себя, словно навоз, пыль и прах, а также считая себя последним из всех и рабом всех[160]; чтобы от [всей] души и всегда правдиво относиться к себе как к самому последнему и грешному из христиан, даже не приблизившемуся к какой‑либо добродетели. [Говори себе] так: «По сравнению с [любым] христианином я — пыль и прах, а вся праведность моя — запачканная одежда (Ис. 64, 6). И Бог только по великой милости и благодати Своей сжалился надо мною, ибо заслуживаю я вечного наказания, а не жизни [вечной]. Ведь если Он захочет вершить суд надо мною, то не смогу я поднять головы [от стыда], поскольку преисполнен [всяческого] нечестия». Держа душу в таковом сокрушении и смирении, ожидая ежедневно смерти, изо всех сил возопи к Богу, дабы по великой милости Своей исправил Он душу твою и сжалился над тобой. Тогда, утомленный печалью и стенаниями, ты уже не сможешь веселиться и смеяться, но смех твой превратится в сокрушение, а радость — в стыд, и в скорби ты изречешь: душа моя наполнишася поруганий (Пс. 37, 8)[161].

5. Строго блюди себя, чтобы [всегда] считать себя самым последним и самым грешным из всех христиан; имей душу всегда преисполненной сокрушения, смирения и многих стенаний; старайся быть молчаливым и не изрекать слов [всуе]; всегда храни [в памяти] мысль о вечном мраке[162], о тех, кто осужден на него и пребывает в мучениях там; считай себя достойным не жизни [вечной], а такого наказания. Уже в здешней жизни, пока еще есть время для покаяния, дарующего избавление от будущих страшных и великих кар, спеши, словно уже умерший и оказавшийся мысленно там, обрести постоянное сокрушение, плач, стыд и многую печаль, [ожидающую нас] там[163]. Следуя воле Божией, ищи труды и подвиги для души и тела; непрестанно подвизайся в них, [помня] о грехах своих, чтобы тело твое постоянно утруждалось рукоделиями, постами и многими другими делами, ведущими ко смирению по Богу, — таким образом осуществятся [в тебе слова]: Он есть последний из всех и раб всех (Мк. 10, 44)[164]. Душу же свою всегда и непрестанно упражняй, насколько это возможно, в размышлении над [Священным] Писанием[165], а после этого размышления усиленно плачь и молись. И если будешь пребывать в таком расположении [духа], как бы совершая непрерывно богослужение[166], то бесы не найдут места в сердце твоем, чтобы внушить тебе лукавые помыслы.

6. Строго блюди себя, как верующий в то, что Господь наш умер и ожил ради нас и кровью Своей искупил нас[167], чтобы мы жили уже не для самих себя, но для Господа, умершего и воскресшего ради нас; а также как твердо верующий и уповающий на то, что мы всегда пребываем пред очами Его, [постоянно] умирая в совести [своей][168]. [Помни, что,] исходя из мира сего, ты будешь предстоять пред лицем Его.

7. Строго блюди себя, чтобы, подобно рабу, со страхом, трепетом и многим смирением следовать за Господом своим и [ни на шаг] не отходить от Него. [Как раб всегда] готов повиноваться воле господина, так и ты, стоишь ли ты или сидишь, бываешь ли один или с кем‑нибудь, настраивай себя таким образом, словно всегда, телом и душой, пребываешь пред лицем Божиим, преисполнившись великого страха и трепета. [Стремись к тому,] чтобы в твоем теле и душе всегда присутствовали этот страх и этот трепет. Очищай, насколько возможно, разум свой от грязных помыслов и всякого осуждения. Со всем смиренномудрием, кротостью, благоговением и многим смирением предстоя пред Взирающим на тебя, не имей никогда дерзновения, [помня] о грехах своих, обращать взор свой горе.

8. Строго блюди себя, чтобы, всегда предстоя пред Богом, быть готовым повиноваться воле Его: на жизнь ли, на смерть ли или на какую‑либо скорбь. Во многом дерзновении веры следует всегда ожидать великих и страшных искушений, чреватых многими ужасными муками и испытаниями; они, как и страшная смерть, всегда подстерегают тебя.

9. Строго блюди себя, чтобы, если что приключится с тобой — в слове ли, в деле ли или в мысли, — не искать бы тебе никогда своей воли или [телесного] покоя, но испрашивать волю Божию, хотя бы повлекла она для тебя скорбь или смерть. Ибо заповедь Его есть жизнь вечная (Ин. 12, 50)[169].

10. Строго блюди себя, чтобы, пребывая всегда пред лицем Божиим, не творить ничего без воли Его[170], но если хочешь что‑либо сделать — вкусить пищу ли, пить ли или встретиться с кем‑нибудь, — испытай прежде, по [воле] ли Божией это. [Любое деяние] ты должен совершать так, как подобает делать это пред лицем Божиим, дабы всеми делами и словами [своими] возносить благодарение [Ему][171]. Таким образом обретешь многое прилежание к Нему и тесную связь с Ним.

11. Строго блюди себя, зная написанное: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать (Лк. 17, 10). Творя дела по Богу, не делай их ради мзды, но со всем смиренномудрием совершай их как ничего не стоящий раб и великий должник[172]. Даже если делаешь [доброе], считай, что делаешь меньше должного и что через нерадение свое каждый день приумножаешь грехи свои. Ибо кто разумеет делать добро и не делает, тому грех (Иак. 4, 17). Поскольку же заповеди Божии никогда не исполняются до конца тобой, следует непрестанно и сильно рыдать, моля Бога, чтобы Он, по многой милости и человеколюбию Своему, простил бы грехи и сжалился бы над тобой.

12. Строго блюди себя, чтобы в состоянии угнетенности, печали или гнева хранить тебе молчание и не изрекать ничего, кроме необходимого. [Так блюди себя] до тех пор, пока от непрестанной молитвы не смягчится сердце твое и ты сможешь призвать брата, [обидевшего тебя]. Если же возникнет в тебе потребность обличить брата и ты начнешь смотреть на него с гневом и возмущением, не говори ему ничего, чтобы гневом своим не привести его в худшее смятение. Лишь когда увидишь себя и его [преисполненными] покоя и кротости, тогда и скажи, но не обличая, а [увещевая] со всем смиренномудрием и кротостью, дабы уста твои не изрекли [ни одного] слова в гневе. Подвизайся в постоянном уповании [на Бога] и веруя, что всегда пребываешь пред очами Божиими; будь всегда зрящим Бога[173], трепещи перед Ним и бойся Его, зная, что в сравнении с неописуемой славой и величием Его ты — ничто, земля и пепел, гниль и червь.

13. Строго блюди себя, как верующий в то, что Господь, ради нас сущий Богатым[174], за нас умер и ожил, искупив нас Своею кровью, дабы ты, [столь] дорого искупленный Им, не жил уже больше для себя, но жил бы ради Господа (ср. 2 Кор. 5, 15). Будь совершенным рабом Его во всем для того, чтобы достигнуть полноты бесстрастия[175]. И как кроткое домашнее животное беспрекословно подчиняется господину своему, так и ты всегда будь пред лицем Божиим умертвившим полностью в себе все человеческие страсти и всякое наслаждение[176]. Не имей никогда собственной воли или желания; [стремись] всегда к тому, чтобы вся воля и все желание твое состояли в осуществлении воли Божией. Не считай себя обладателем собственной воли и свободным, но [постоянно] говори себе: «Раб Божий есмь, и должно мне подчиняться и следовать воле Его». Блюди себя, каждый день ожидая прихода [нового] искушения, чреватого или смертью, или скорбями, или великими опасностями. Будь готов мужественно и невозмутимо перенести их, рассуждая так: многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Небесное (Деян. 14, 22).

14. Строго блюди себя, как всегда пребывающий пред лицем Божиим; и если что приключится с тобой, на деле или в мысли, не взыскуй никогда собственной воли или [телесного] покоя для себя, но точно и подобающим образом следуй воле Божией, даже если и представляется это трудным. Ведь воля Божия есть подлинное Царство Небесное и венец жизни. Поэтому всегда желай ее и постоянно трудись [над исполнением ее], всем сердцем веруя, что она полезнее паче всякого разумения человеческого. Ибо заповедь Господня есть жизнь вечная (Ин. 12, 50) и любящие Господа не лишатся всякаго блага (Пс. 33, 11).

15. Строго блюди себя, как всегда пребывающий пред лицем Божиим, чтобы не творить ничего без воли Его. А если желаешь что‑либо сделать, осуществить или сказать, даже очень малое, например подойти к кому‑нибудь или с кем‑нибудь встретиться, заснуть или произвести любое другое действие, то прежде всего испытай, если ли разумная нужда в этом и воля Божия на это. Со страхом и великим трепетом возноси благодарение Богу, чтобы иметь истинную связь и общение с Ним[177]; всеми словами и делами своими воздавай благодарение Богу. А если заметишь, что соделал нечто вопреки [Его] повелениям, покайся, опечалься и обратись с молитвой к Богу, чтобы Он исправил тебя и чтобы ты, осудив самого себя, больше не впадал бы в грех столь поспешно.

16. Строго блюди себя, как пребывающий всегда пред лицем Божиим, дабы ничего ни от кого тебе не ожидать, кроме как от одного Бога, [к Которому ты обращаешься] с верою. Если в чем возникнет у тебя нужда, проси Бога, чтобы Он, по воле Своей, послал тебе потребное; и за всё обретенное всегда благодари Его, даровавшего тебе это. Если нет у тебя чего‑либо, то не уповай ни на какого человека, не скорби и не ропщи на кого‑нибудь, но мужественно и невозмутимо терпи [свою нужду], рассуждая так: «За грехи свои достоин я многих скорбей, и если Бог захочет сжалиться надо мной, то Он в краткое время и даже в мгновение ока восполнит мою нужду».

17. Строго блюди себя, чтобы не брать и не получать ничего до тех пор, пока не удостоверишься, что это дарует тебе Бог. И что видишь [посланным тебе] от плода праведности, [даруемым] с великим миром и любовью, — это принимай; а что видишь [приносимым] от [плода] неправедности, [даваемым] с враждой, коварством и лицемерием, — этого не принимай и отвергай, рассуждая так: Лучше частица малая со страхом Господним, нежели плоды многие с неправедностью (Притч. 15, 16)[178].

18. Строго блюди себя, чтобы великое борение и подвижничество твое всегда приводили к молчанию, и стремись [по возможности] ничего не изрекать[179], даже очень малое, например, спрашивать кого‑нибудь: «Где это?» или «Что это?» Однако если возникнет необходимость сказать что‑либо, то прежде испытай в себе, является ли эта нужда разумной и есть ли на то воля Божия, — лишь после [такого испытания] говори, ибо тогда твоя речь будет превыше молчания. Также исповедуй Богу причину, по которой желаешь говорить; после чего, как служащий воле Божией, отверзай уста свои для слова Божиего[180] и глаголь [любому человеку], малому или великому, со всем смиренномудрием и кротостью. А когда говоришь, пусть лицо твое и мысль твоя, как и речь, будут почтительными и скромными. Если встретишь кого‑нибудь, скажи одно или два слова и замолчи; а если он попросит что‑либо необходимое [ему], то откликнись, но не более.

19. Строго блюди себя, чтобы, воздерживаясь от блуда, также воздерживаться бы тебе от похоти очей, слуха и уст. Очи твои должны обращаться только на работу, [которой занимаешься], а не воздыматься горе, если нет на то разумной необходимости. Старайся не обращать вообще никакого внимания на красивую женщину или на благовидного мужчину, разве что по великой надобности. Слуху своему не позволяй внимать ни речам злословным, ни беседам бесполезным, а уста твои пусть всегда хранят молчание. Поступая так, обретешь ты милость у Господа Бога, Ему же слава и сила во веки веков. Аминь.

[особенно] когда оно сопровождается небрежением к собственным прегрешениям. Поэтому один прилагает сердце свое [к постижению] случайного в Писании и [вопрошает]: так это или иначе? — и, еще не обретя самого себя, попадает в тяжкий и продолжительный плен, имея сердце суетное. А другой бодрствует, чтобы не попасть в этот плен, и любит повергать себя ниц пред лицем Божиим. Один [поспешно] взыскует окрест Бога — и впадает в богохульство. Другой стремится почитать Его, возлюбив чистоту в страхе Божием; он блюдет заповеди Божии, считая их обязательными для себя, — и обретает видение Бога. Поэтому не взыскуй горних высот, но моли Бога, чтобы Он пришел к тебе, помог тебе и спас тебя от греха. Ибо [дары] Божии обретаются сами собой, если место [для них] становится чистым и заповедным[181].

2. Кто утверждается лишь на собственном ведении и следует только своей воле, тот не может избежать духа, повергающего сердце в печаль[182]. И кто рассматривает изречения Писания, сообразуясь лишь с собственным ведением и, утверждаясь на этих речениях, говорит: «Это [только] так», тот не знает [подлинной] славы своей и [истинного] богатства своего. Наоборот, кто, [читая Писание,] говорит: «Не знаю, ибо человек есмь», тот воздает славу Богу. И он, насколько это возможно [для него], обретает богатство Божие[183].

3. Не испытывай желания предаваться [духовным] рассуждениям со всеми, но [делай это] только с отцами своими, чтобы не навлечь печаль на сердце свое[184]. Храни уста свои, дабы уважать ближнего своего. Язык твой пусть научается словесам Божиим, и, [говоря что‑нибудь, изрекай это] с ведением — тогда ложь убежит от тебя[185].

4. Любовь к славе человеческой порождает ложь, а смиренное отвержение этой славы приумножает в сердце страх Божий.

5. Не желай быть другом славных мира [сего], чтобы слава Божия не потухла в тебе.

6. Если кто злословит на брата своего пред тобою, обличает его и обнажает пороки его, не испытывай желания уклониться [с правого пути] вместе с ним, чтобы не приобрести того, чего не хочешь. Простота и нежелание [высоко] оценивать себя[186] очищает сердце от лукавых [помыслов]. А кто коварно поступает с братом своим, тот не избавится от печали в сердце своем.

7. Тщетно всякое служение того, кто говорит одно, а в сердце своем лукаво хранит другое. Не прилепляйся к такому человеку, чтобы не измараться грязной желчью его.

8. Ходи вместе с незлобивыми, чтобы стать общником славы и чистоты их.

9. Не держи зла [ни на одного] человека, чтобы не стали тщетными труды твои.

10. Делай сердце свое чистым по отношению ко всем [людям], чтобы узреть в себе мир Божий[187].

11. Подобно тому как когда жалит скорпион, то яд его распространяется по всему телу и поражает сердце, так же и зло, нанесенное ближнему, ядом своим поражает душу, и лукавство его подвергает [человека смертельной] опасности. Поэтому пекущийся о том, чтобы труды его не пропали даром, должен быстро стряхнуть с себя скорпиона зла и лукавства. Ибо Богу подобает слава вовеки. Аминь.

1. Возлюбленные братия, усилимся в слезах пред лицем Божиим, и, может быть, Он, по любви Своей, пошлет нам силу Свою[188], которая будет охранять нас до тех пор, пока мы не одолеем начальников лукавства, противостоящих нам.

2. Возлюбим житие в мире со всеми — как малыми, так и великими; этот мир будет охранять нас от ненавистника [рода человеческого], выступающего против нас. Ибо впавший в немощь познает здоровье[189]. И кто победил врагов Царя[190], тот увенчивается и украшается венком. Есть страсти и есть добродетели; когда же мы впадаем в уныние[191], то становимся предателями [Господа].

3. Мужественное сердце есть защита души после Бога, а уныние есть защита порока[192].

4. Силой желающих стяжать добродетели является то, что, даже впадая [в прегрешение], не малодушествовать, но вновь и вновь [подвизаться] в попечении [о духовном делании].

5. Орудия добродетели суть телесные труды [переносимые достойно и] с ведением[193].

6. Отпрыски страстей порождаются нерадением[194].

7. Неосуждение ближнего есть стена, [ограждающая] тех, кто ведет [духовную] брань, обладая ведением; порицание же ближнего означает разрушение этой стены неведением.

8. Попечение о [хранении] языка свидетельствует о том, что человек является умудренным в духовном делании[195], а невоспитанность языка являет отсутствие внутренней добродетели.

9. Милостивость вкупе с ведением рождают прозорливость, а [все они] являются путеводителями к любви; немилостивость же показывает, что в человеке отсутствует добродетель[196].

10. Доброта[197] порождает чистоту [сердечную], а развлечение рождает страсти. Жестокосердие же является родителем гнева.

11. Подвижничество души состоит в ненависти к развлечению, а подвижничество тела — в нужде[198].

12. Любовь к развлечению есть падение души; исправляется же она безмолвием вкупе с ведением[199].

13. Пресыщение сном производит в теле возмущение страстей, а умеренное бдение есть спасение сердца. Многий сон утучняет сердце, а доброе бдение утончает его. Многий сон омрачает душу, а умеренное бдение просвещает ее. Однако вкушающий благой сон в молчании и в ведении превыше того, кто бдит, предаваясь суесловию[200].

14. Сокрушение [сердечное] мирно изгоняет все пороки[201], а отсутствие желания бичевать совесть ближнего порождает смиренномудрие.

15. Слава человеческая исподволь рождает гордыню, а любовь к похвальбе изгоняет ведение.

16. Воздержание чрева смиряет страсти; желание же яств возжигает их неутолимость.

17. Украшение тела есть гибель души, но благом является попечение о нем из‑за страха Божиего[202].

18. Внимание к судам Божиим[203] рождает в душе страх Божий; попирание же [собственной] совести изгоняет из сердца добродетели[204].

19. Любовь к Богу освобождает из [греховного] плена, а отсутствие страха [Божиего] усугубляет его.

20. Хранение уст побуждает мысль [стремиться] к Богу, если молчание и сопровождается ведением; многоглаголание же порождает уныние и сумасшествие.

21. Отказ от своей воли ради ближнего свидетельствует о том, что ум зрит добродетели, а утверждение собственной воли за счет ближнего являет неведение[205].

22. Размышление[206] в страхе [Божием] охраняет душу от страстей, а мирские беседы омрачают ее и [удаляют] от добродетелей.

23. Любовь к материи приводит в смятение ум и душу, а отречение от материи возрождает их[207].

24. Молчание при откровении помыслов показывает, что ты ищешь мирских почестей и стремишься к постыдной славе мира [сего]; а тот, кто прямодушно открывает помыслы свои отцам, отгонят прочь эти помыслы от себя[208].

25. Делающий свой труд и не сохраняющий [плоды] его подобен жилищу, не имеющему ни двери, ни окон, — в него свободно проникает любое пресмыкающееся.

26. Как ржавчина съедает железо, так и [инока губит] почесть человеческая, если сердце его доверяется ей.

27. Смиренномудрие предшествует всем добродетелям, а чревоугодие — всем страстям[209].

28 Любовь есть завершение всех добродетелей, а самооправдание — полнота [всех] страстей.

29. Как червь, подтачивая дерево, губит его, так и порок в душе омрачает ее [и удаляет] от добродетелей.

30. Повержение души ниц пред Богом порождает невозмутимое перенесение оскорблений [человеческих], а слезы души спасают ее от всяких почестей человеческих[210].

31. Непорицание себя влечет отсутствие терпения, [необходимого для] перенесения гнева [других людей].

32. Общение и беседа с [людьми] мирскими приводит в смятение сердце[211] и посрамляет обращающего свои молитвы к Богу, потому что [молящийся] не имеет [уже] доверительного общения [с Ним].

33. Любовь к мирским благам покрывает мраком душу, а пренебрежение ими приводит к ведению[212].

34. Любовь к труду влечет ненависть к страстям, тогда как лень без труда приводит к ним[213].

35. Не предавай себя суетной общественной жизни[214], и помысел твой успокоится в тебе.

36. Не уповай на собственные силы, иначе помощь Божия оставит тебя.

37. Не питай неприязни к какому‑либо человеку, иначе молитва твоя не будет угодной [Богу]. Будь в мире со всеми, чтобы со свободной доверчивостью обращаться в молитве [к Богу].

38. Храни очи свои, и сердце твое не узрит лукавства. А взирающий на что‑либо с наслаждением совершает прелюбодеяние[215].

39. Не испытывай желания слушать о несчастьях, постигших оскорбившего тебя, чтобы в сердце твоем не было [чувства] отмщения.

40. Храни слух свой, дабы не навлечь на себя [духовную] брань.

41. [Постоянно] предавайся рукоделию своему, чтобы бедный нашел у тебя хлеб. Ибо праздность есть смерть и падение души[216].

42. Постоянная молитва освобождает [душу] от [греховного] плена, а постепенно [и незаметно возрастающее] нерадение есть матерь забвения[217].

43. Ожидающий скорого приближения смерти не будет много грешить, а считающий, что он будет долго жить, впадет во множество грехов.

44. Если кто готов [каждый день] дать Богу отчет о всех делах своих, то Бог попечется очистить путь такого человека от всякого греха; а если кто презирает это, говоря, что он еще успеет [дать отчет] до того, как [окажется] в ином мире[218], то Бог поселит его вместе с [людьми] дурными.

45. Каждый день, прежде чем приступить к делу своему, вспомни, где ты есть и где окажешься, когда расстанешься с телом, — тогда душа твоя ни одного дня не будет нерадивой[219].

46. Размышляй о чести, которой удостоились [у Бога] все святые, и их рвение постепенно вдохновит тебя. Думай также о позоре, который навлекли на себя грешники, и сохранишь себя от лукавства.

47. Всегда прибегай к совету отцов, и все время [земной жизни] своей проведешь в [духовном] покое.

48. Будь внимателен к себе, когда помысел внушает тебе, что брат оскорбляет тебя; не относись с презрением к этому брату, но с [искренним] сожалением в голосе покайся перед ним и постарайся убедить его [в своей искренности]. Смотри, чтобы не быть тебе жестокосердным в отношении брата, ибо все мы подвергаемся насилию от вражды[220].

49. Если живешь вместе с братиями, не [стремись] к начальствованию над ними, но [просто] трудись вместе с ними, чтобы не пропал плод твой.

50. Если бесы приводят тебя в смущение по поводу еды и одежды, порицая великую бедность твою, не прекословь им, но от всего сердца предоставь себя [смиренно] Богу, и обретешь покой.

51. Смотри, чтобы не пренебречь тебе совершением Литургий, ибо они просвещают душу[221].

52. Если сделал [что‑нибудь] благое, не хвались этим, а если сотворил множество зол, не предавайся в сердце своем неумеренной печали, но укрепи сердце свое, чтобы больше уже не поддаваться злу. Тогда, если ты мудр, оградишь себя от гордыни.

53. Если угнетают тебя [помыслы] блуда, непрестанно стесняй в смирении тело свое пред Богом и не позволяй сердцу своему верить, что грехи твои отпущены, — тогда и обретешь покой.

54. Если чревоугодие одолевает тебя желанием яств, вспомни о зловонии их[222] — и успокоишься.

55. Если злословие на брата твоего угнетает тебя, вспомни, что когда ты сам слышишь [клевету], то огорчаешься, — тогда воздержишься от того, чтобы выступать против брата, и успокоишься.

56. Если гордыня овладела тобой, вспомни о том, что она погубит весь труд твой и что у впавших в нее нет покаяния, — и обретешь покой.

57. Если презрение[223] подстрекает сердце твое на брань против ближнего твоего, вспомни, что чрез это презрение Бог предаст тебя в руки врагов твоих, — и успокоишься.

58. Если красивое тело увлекло сердце твое, вспомни о зловонии, которое оно будет издавать после смерти, — и обретешь покой[224].

59. Если наслаждение, [даруемое] женщинами, как наисладчайшее для тебя, ведет брань с тобой, вспоминай об этих женщинах словно об уже умерших, — и успокоишься.

60. Способность духовного различения, [позволяющая подвижнику] рассуждать над всем этим и сводить все это воедино, [заставляет его] доброе осуществлять, а дурного избегать. Но невозможно тебе обрести это различение, если ты не будешь совершать служение ему[225]. [Такое служение состоит] прежде всего [в стяжании] безмолвия, которое порождает подвижничество и плач [о грехах своих]; плач рождает страх [Божий], этот страх рождает смирение и предвидение, предвидение порождает любовь, а любовь делает душу здравой и бесстрастной. Обретя все это, человек познает, что близок ему Бог.

61. Поэтому желающий достичь этих почестей добродетели должен быть вне всякого житейского попечения[226], [удалиться] от всякого человека, дабы не судить его, и подготовить себя к смерти. Всякий раз, когда он стает на молитву, ему следует думать о том, что отделяет его от Бога, и разрушать это [средостение]. Пусть он возненавидит мир сей, и тогда благость Божия запечатлеет вскоре добродетели его. Ему следует знать, что всякий человек, неумеренно предающийся еде и питию и возлюбивший [вещи] мира сего, не может достичь этих [добродетелей], поскольку он обманывает сам себя.

62. Поэтому увещеваю я всякого, желающего принести покаяние Богу, блюсти себя от чрезмерного винопития, ибо оно пробуждает все страсти и изгоняет из души страх Божий.

63. Ты же из всех сил своих проси Бога о ниспослании тебе этого страха, чтобы любовью к Богу подавить в себе все страсти, воюющие с несчастной душой, желающие поработить ее и отделить ее от Бога. Ибо только ради этого враги ведут брань с человеком, подавляя его мощью своей[227].

64. Не прилагай старания, брат, чтобы [обрести телесное] успокоение, ибо пребываешь ты в теле и в мире сем. Не уповай на самого себя, видя, что страсти утихомирились; [знай], что коварные враги расставляют сети свои, [поджидая того часа], когда человек расслабит сердце свое, считая себя обретшим успокоение, — тогда они внезапно нападают на несчастную душу и похищают ее, словно [пойманного] воробья. Когда же они полностью овладевают ею, то безжалостно унижают ее всяким грехом. [От этого человеку намного] труднее освободиться, чем [от тех грехов], об избавлении от которых он сначала молился.

65. Поэтому пребудем в страхе Божием, будем блюсти [его], подвизаясь в духовном делании и храня все добродетели, которые препятствуют злобе врагов [одолеть нас]. Ибо труды и скорби малой жизни сей не только оберегают нас от лукавства, но и приготовляют венцы для души [нашей] до того, как она выходит из тела.

66. Итак, братия, будем избегать мира и того, что в нем, дабы унаследовать нам небесные блага. Ведь наследие мира сего — золото и серебро, дома и одежды — служит приготовлением греха. Мы же, удалившись [от мира], отреклись от него, [устремляясь к] наследию Божию, которое неизмеримо[228]и о [котором сказано]: не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку (1 Кор. 2, 9; Ис. 64, 4). Его дарует Бог послушным Ему в малое время [жизни] сей. И получают они это наследие не потому, что пребывают в бездействии, но потому, что раздают хлеб, воду и одеяние нуждающимся, проявляют человеколюбие, блюдут тело в чистоте и сохраняют его от [греховной] порчи, не творят зла ближнему, стяжают сердце незлобивое и [исполняют] прочие добродетели.

67. Соблюдающие [все] это обретут покой: в веке сем они будут пользоваться уважением от людей, а когда [душа их] покинет тело, обретут они вечную радость.

68. А те, которые потакают похотям своим, предаваясь греху, не желают покаяться, развлекаются [всякими] наслаждениями[229], творят зло в заблуждении своем, преисполняют речи свои шутовством[230], а криком споры свои, не страшатся суда Божиего, немилостивы к нищим и совершают прочие грехи, — лица таких в веке сем покроются позором, и люди будут презирать их, а когда они покинут мир сей, то позор и стыд приведут их в геенну.

69. Бог же в силах укрепить нас и удостоить нас преуспеяния в делах Его так, чтобы мы, оберегая себя от всякого лукавого деяния, смогли быть спасенными в тот час будущего [великого] искушения, который наступит для всего мира.

70. Ибо Господь наш Иисус Христос не медлит, но [вскоре] придет, неся воздаяние [каждому][231]: нечестивых Он пошлет в огонь вечный, а [верным] Своим дарует награду — вместе с Ним войдут они в Царствие Его и обретут там упокоение. Аминь.

71. Поэтому не унывай, брат, читая об этом каждый день. Быть может, и нам будет оказана [великая] милость, и мы будем с теми, кого Христос удостоил ее.

72. Имей попечение, возлюбленный [брат мой], о том, чтобы соблюсти [эти] запечатленные в письменах заповеди и чтобы спастись тебе вместе со святыми, сохранившими заповеди Господа нашего Иисуса Христа. А если кто читает эти заповеди и не соблюдает их, то он подобен человеку, рассматривающему лицо свое в зеркале. Он посмотрел на себя… и тотчас забыл, каков он (Иак. 1, 23–24)[232].

73. Но если кто читает эти заповеди и соблюдает их, то он подобен семени, посеянному в добрую землю и принесшему плод (Мф. 13, 8). Богу возможно сделать так, чтобы мы оказались среди слушающих и исполняющих, поскольку и Он принимает от нас плод, невредимый через благодать Его. Ему же сила, слава и мощь во веки веков. Аминь.

IV. Фрагменты

1. Никто не может служить двум господам, — говорит Господь; поэтому вы не можете [творить] и Божие, и мирское, ибо не можете служить Богу и маммоне (Мф. 6, 24), [но должны служить] либо одному только Богу, либо только миру[233]. Если вы боязливы, то не выходите на сражение, ибо нельзя быть [одновременно] и робким, и воином, как написано: «Кто малодушен, тот пусть не выходит на брань»[234]. Нельзя быть немощным [душой] и мужественным, добросовестным и безразличным, желать дружбы Божией и дружбы человеческой. Ведь любящий дружбу человеческую удаляется от дружбы Божией, поскольку написано: Даже до смерти подвизайся о истине (Сир. 4, 32). Имеющий попечение об истине послушен закону Божиему, а послушный закону Божиему противоборствует попирающим его [бесам].

2. Нехорошо нравиться всем людям, ибо написано: Горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо! (Лк. 6, 26); пророки умирали за истину, а лжепророки говорили нравящееся людям и были любимы ими. И ты, желающий глаголить согласно истине, думай скорее о том, чтобы умереть за нее, нежели о том, чтобы доставлять удовольствие людям и быть любимым ими[235]. Вот, я пишу так, как понимаю это; вы же поступайте так, чтобы обрести покой [духовный]. Однако мне кажется, что если вы будете стремиться к тому, чтобы доставить удовольствие людям, то потом попадете под осуждение их за отсутствие у вас благоговения [перед истиной]. Но если вы будете ревнителями истины, то они сначала, возможно, опечалят вас немного, однако потом будут удивляться вам и восхвалять ваше божественное рвение.

3. Поэтому будем избегать бесполезных собраний человеческих, питая любовь к уединению. Ведь даже совместное проживание с родственниками вредно для нас и пагубно сказывается на мирном состоянии нашей души[236]. Ибо как [мужи] сильные, заразившись чумой, заболевают целиком[237], так и люди, без разбора проводящие жизнь с другими, заражаются их пороками. Ведь что общего с миром имеют отрекшиеся от него?

[Аммон] говорит еще: «Сидя в келье своей, собери ум свой[239], вспомни о дне смерти, представь себе тогдашнюю мертвость тела, подумай об этом несчастии, прими труд [подвижничества][240], осознай суету мира сего, возымей попечение о кротости и усердии, дабы мог ты всегда пребывать в том же самом рвении к безмолвию[241] и не впал бы в немощь. Вспомни о положении [осужденных] в аду; поразмышляй о том, как души обретаются там, в каком мучительном молчании и в каком ужаснейшем стенании находятся они, в сколь великом страхе и опасении ожидают они бесконечного мучения, проливая безысходные душевные слезы. Вспомни также о дне воскресения и предстояния перед Богом. Представь повергающий в ужас Суд тот[242]; оцени позор, уготованный грешникам пред лицем Бога, Самого Христа, Ангелов, Архангелов, Властей и всех людей; [представь] все мучения их, огонь вечный, червя неумирающего (Мк. 9, 44), тартар, тьму над всем этим и скрежет зубов (Мф. 8, 12). Оцени и блага, уготованные праведникам: их свободу общения с Богом Отцом и Христом Его, с Ангелами, Архангелами, Властями и всем народом [Божиим][243], а также Царство [Небесное] и его дары, радость и вкушение [духовных благ].

Вспомни и о том и о другом; об участи грешников стенай, плачь и сокрушайся; страшась, проникнись мыслью о том, чтобы тебе не оказаться среди них. О благах же, уготованных праведникам, радуйся, ликуй и веселись; прилагай старание, чтобы и тебе вкусить их, а участи грешников — избежать[244]. Смотри, чтобы разум твой никогда не отвергал от себя памятования об этом, пребываешь ли ты в келье или находишься вне ее, чтобы тем самым избежать тебе пагубных помыслов».

СВЯТОЙ СЕРАПИОН ТМУИТСКИЙ. Послание к монашествующим[245]

I. Возлюбленные, восхваляю вашу горячую любовь [к Богу] и прославляю жизнь вашу. Блаженны вы, монашествующие, перед Богом, потому что, имея общую со всеми людьми природу, обладаете особым намерением[246], помышляя о великом. Вы окрылили свой ум, воспаряя к одному только горнему [миру][247], чтобы, со всем старанием изучив там божественные науки[248] и познав пользу их, стать вам подобными Ангелам, славу которых вы принимаете и блаженство которых вас ожидает. Будучи людьми и от людей происходя, вы не увлекаетесь вместе с ними помыслами человеческими, а житейские вещи, кажущиеся вожделенными, не ослабляют вашей горячей любви к Богу, ибо, сразу отрекшись от всего [мирского], вы имеете перед собой лишь одну цель — угодить Богу.

Сам подвиг ваш свидетельствует всем о вашем добром имени. Вашу благую любовь порождает не обилие богатств и не обещания будущих [земных] даров, но вера благочестивая и мысль любящая, при посредничестве и благоволении Бога Спасителя[249].

Дарователем, Начальником и Совершителем (Евр. 12, 2) этого желанного и благого произволения является Иисус Христос. И вам, монашествующим, Он дает терпение, [указывает] благотворную цель и Сам становится готовым Путем для желающих спастись. Вы, желающие пройти этим Путем с самого его начала, Спутником своим имеете Спасителя Господа, глаголющего: «Не отступлю от тебя и не оставлю тебя»[250].

II. Благодаря Ему ничто не смогло воспрепятствовать вашему небесному намерению: ни страстное желание богатств, ни память о родителях, ни семейное наследство, ни общение с братьями, ни [доброе] расположение сродников, ни удовольствия роскоши, бань и [сладких] напитков, ни встречи с друзьями, ни мирские почести — презрев всё это, вы делами своими возглашаете апостольским гласом: Все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа (Флп. 3, 8)[251]. Поэтому вы поселились в пустыне, умилостивляя Бога постами, [телесной и душевной] чистотой, подвижничеством и чистыми молитвами. Никогда не страшен вам [никакой] земной царь, начальник, судья, правитель или какая‑либо иная [мирская] власть[252]. Закон положен не для праведника, но для беззаконных и непокоривых, нечестивых и грешников… для оскорбителей отца и матери, для человекоубийц, для блудников, мужеложников… клятвопреступников, и для всего, что противно здравому учению (1 Тим. 1, 9–10). Ибо начальствующие страшны не для добрых дел, но для злых. Хочешь ли не бояться власти? Делай добро, и получишь похвалу от нее (Рим. 13, 3). Поэтому похвалы по справедливости [подобают] вам, как тяжкое наказание подобает противящимся [власти] и преследуемым [законом].

III. Ведь Бог избрал вас для Себя как народ избранный, ревностный к добрым делам (Тит. 2, 14)[253]. Спаситель сказал: Вы — свет мира (Мф. 5, 14). И те, у кого рвение и деяния остаются неизменными, обретают также неизменную похвалу и неизменную награду [от Бога]. Поэтому блаженны и трижды блаженны вы, монашествующие, будучи самыми ценными [чадами] для Бога! Кто сможет достойно воздать хвалу вашему образу жизни? [Кто способен воспеть] ваши денные и ночные труды, псалмы, славословия, духовные песнопения (Еф. 5, 19; Кол. 3, 16) и [все прочие ваши] деяния, приличествующие Богу?[254] Любовь — достояние ангельское — живет среди вас; мир — ограда небес — утвердился среди вас[255]; образ жизни ваш, имеющих обыкновение всегда [довольствоваться лишь] необходимым, чужд сребролюбия. В постах вы усердны и еще более усердны в молитвах, проводя дни свои в бдениях. Господь изрек: да светит свет ваш (Мф. 5, 16), и сказанное Им делается явным [в вас]. Вы не любите мир сей и не храните того, что в нем. Блаженны вы для Бога! Однако и мир блажен благодаря вам; пустыни освящаются вами, и вселенная спасается вашими молитвами[256]. Благодаря вашим мольбам дождь ниспосылается на землю, она покрывается зеленью, и деревья в сохранности приносят плоды свои. Река[257] ежегодно разливается, орошая весь Египет, и, радушно принимаемая озерами, наполняет водами своими моря, являя силу коленопреклонных молений ваших. Ибо если Илия, будучи, как написано, человеком, подобным [нам], молитвой задержал дождь, а затем опять принес молитву — и небо ниспослало дождь, чтобы земля произрастила плод свой (Иак. 5, 17–18), то тем более ваши молитвенные прошения разве не отверзут [небо] для полезных [нам благодеяний Божиих]?[258]

IV. Поэтому блажен град Александрия, имеющий в вас [своих] заступников[259]. Град содомлян не погиб бы, обращенный в пепел, если бы в нем находилось десять праведников (Быт. 18, 32); и другие города не были бы разрушены, обладай они таким благом, как ваша святость. Жестокие друзья Иова были спасены благодаря ему, как написано: Иов же, раб Мой, помолитися о вас, понеже точию лице его приму: аще бо не его ради, погубил быхубо всех вас (Иов. 42, 8). [Еще один пример]: народ иудейский согрешил некогда — а именно тогда, когда служитель Божий [Моисей] принял [от Бога] Закон. Народ этот, всегда отличающийся неразумием и невоспитанностью, пренебрег должным и стал досаждать Аарону, говоря: Сотвори нам боги, иже пойдут пред нами (Исх. 32, 1). И когда [иудеи таким образом] нарушили [Закон], тогда Бог разгневался на них и изрек: Моисей, Моисей! иди скоро, сниди отсюду: беззаконоваша людие (Исх. 32, 7). Моисей же, спустившись [с горы] и увидев беззаконие их, отвечал Богу: аще убо оставиши им грех их, остави; аще же ни, изглади мя из книги [Твоея], в нюже вписал еси (Исх. 32, 32)[260]. О, сколь сильно благое расположение святых![261]Сколь великую [духовную] пользу принесли нам ваши молитвы, снискавшие нам благоволение Божие! Сколь великий покой уготован вам, усердствующим в том, чтобы сочетаться с Богом! И сколь великими благами преисполнитесь вы, оставившие отца, мать и братьев [своих]!

V. Аврааму некогда Бог изрек: изыди от земли твоея, и от рода твоего… и иди в землю, юже ти покажу (Быт. 12, 1)[262]. И Авраам, послушавшись, изошел. Я вижу, что и вы постигли слово Божие, дабы последовать за Авраамом и соучаствовать с ним в [Божием] благословении[263]. Благо есть мужу, егда возмет ярем в юности своей. Сядет на едине и умолкнет (Плач. 3, 27–28). Эти слова [пророка] объясняют ваше отшельничество[264]. Богатство не прельстило вас и красота женщин не соблазнила, но, став как бы бестелесными, попрали вы с помощью страха Божьего [все] супротивные наслаждения. Не приковали вы себя к попечениям мира [сего], но избежали тщеты их. Для вас в пустыне простой хлеб, соль и вода слаще яств и веселий в городе, которые [необходимо] влекут за собой мучения. Лучше укрух хлеба с сластию в мире, нежели дом исполнен многих благих и неправедных жертв со бранию (Притч. 17, 1). Видите, издревле автор «Притч» советовал вам, наилюбезнейшие Богу монашествующие, быть свободными во всем! Жена не надоедает вам [хлопотами] о своих нарядах; сыновья и дочери не удушают вас различными просьбами; слуга не убегает [от вас], похитив [всё ваше] богатство; [суетная] забота о деньгах не крадет ваш сон. Насытившагося богатство, — как говорит Екклесиаст, — не оставляет уснути (Еккл. 5, 11)[265].

VI. [Смотрите, каковы] сладости жизни и [якобы] вожделенные [радости] ее. Если кто живет в городе и женится, то это становится началом несчастий [для него] и влечет необходимость [многочисленных] издержек. [Его начинают одолевать заботы]: беременна ли жена? Как родит она? [А если родит, то он беспокоится, нормальным] ли родился ребенок. Муж беспокоится и о том, как он обеспечит жену [всем] любезным сердцу её. Если жена родила дочь, то он мучается в заботах о приданом для нее. А если жена родила сына, то лицо мужа на краткое время озаряется радостью. Однако вскоре мальчик заболевает — какое несчастье для отца, который сбивается с ног, призывая врачей: многое он отдаст, чтобы спасти сына. В глубокой печали он идет на встречу с друзьями и говорит им: «Молитесь, ибо сын мой [тяжко] болеет! Если с ним что случится, то я удавлюсь!» Друзья, [естественно, стараются] поддержать [несчастного отца]. Но вот Бог, по Своей [великой] милости, дарует чаду жизнь, и он выздоравливает, затем возрастает, взрослеет и становится отроком. Его принимают различные учителя и, по мере взросления [отрока], дают ему мирское образование[266]. Наконец, он становится юношей, готовым для вступления в брак. И опять отец пребывает в хлопотах, на этот раз о женитьбе. Всё уже готово к свадьбе — как вдруг смерть похищает юношу. Внезапное горе немилосердно обрушивается на отца. Со стенаниями и рыданиями юношу хоронят; ходя вокруг могилы, [отец] издает вопли, бьется головой о свои руки, шатается [в изнеможении] и, ударяя себя по лицу, все время повторяет: «О горе мне, горе мне!» Терзаемый великим несчастьем, он становится жертвой неисцелимой болезни и вскоре, истощенный, призывает смерть[267].

VII. Познайте же, достопочтимые для Бога монашествующие, от сколь многих несчастий освободил вас Христос! Узнайте, сколь многих бед избегли вы! Познайте, [ценность] жизни, которую вы ведете! Ведь Ангелам равны вы по житию своему. Ибо как в воскресении из мертвых ни женятся, не выходят замуж, но пребывают, как Ангелы на небесах (Мф. 22, 30), так и вы живете сообща [друг с другом] подобным [ангельским] образом, с помощью [Божественной] любви предвосхищая будущее[268]. И разве кто‑нибудь [осмелится сказать], что вы, избравшие жизнь без развлечения[269], не являетесь блаженными? Разве может кто‑нибудь не одобрить ваш образ жизни пустынников? Разве найдется человек, который бы не возжелал вашего безмолвия?

В городах собираются советы и решают [такие] общественные дела: кто наполнит желудки актеров, сочинителей пьес и флейтистов? Кто израсходует [свое] богатство на непристойные и вздорные зрелища? Вы же благодаря Господу избавлены от подобных хлопот; общественным или государственным служениям вы не подлежите; рука сборщика налогов не стучит в дверь вашу для взимания подати. Никто не влечет вас, если что случится, в преторий; по ложному доносу вас не бросают в темницу и не забивают в колодки ноги ваши по клевете, будто вы отвергаете [свои] общественные обязанности; руки ваши не заковывают в кандалы вследствие какой‑либо превратности [судьбы]. Вы не ведаете вымогательств и бесчеловечных комедий чиновников. Не предаетесь вы также [с увлечением] торговым сделкам, чтобы с помощью ложных клятв приумножить свое богатство, зная, что лучше малое праведнику, паче богатства грешных многа (Пс. 36, 16). Вас, уже заснувших, не подымет с постели ростовщик, принесший долговую расписку; не ставят вас пред очи правителя по [ложному] письменному доносу. Не стенаете вы, одолеваемые множеством лихоимцев; не страшитесь вы моря, боясь, как бы оно внезапной бурей не погубило груза [ваших кораблей] и вы, богатые, в одночасье не стали бы бедными.

VIII. Таковы хлопоты и дела жизни [в миру]. Таково [все] то, что претерпевают сочетавшиеся браком. Вы же, ничем не развлекаемые, проводите жизнь в пустыне, радея об одном только светлом житии[270]. Сколь же великой честью преизобилует, сколь свято и сколь священно ваше [монашеское] облачение![271] Какое духовное благоухание исходит от него! Сколь великое обетование избрали вы — ни одно слово не может выразить этого! Ибо оно есть обетование, неба достигающее; обетование, с Богом сочетающее; обетование, Ангелам уподобляющее; обетование, образ Божий сохраняющее; обетование, к Богу приближающее; обетование, мир спасающее. Считая вас блаженными, поистине можно сказать: Блажени непорочнии в путь, ходящии в законе Господни (Пс. 118, 1)[272]; в этом законе поучится день и нощь. И будет яко древо насажденное при исходищих вод, еже плод свой даст во время свое, и лист его не отпадет, и вся, елика аще творит, успеет (Пс. 1, 2–3)[273]. Вы, плодоносящие и словом, и делом, можете со всей откровенностью сказать Богу: Да снидет брат мой в вертоград свой, и да яст плод овощий своих (Песн. 5, 1)[274]. Ведь каждый из вас, монахов, достойных любви Божией, есть вертоград Христов[275], в котором произрастают разнообразнейшие виды деревьев и который возделывается с помощью соблюдения закона и заповедей. Не являетесь вы дремучим лесом, в котором обитают дикие звери — стая супротивных сил, питающихся кровью[276]. Ведь вы есть вертоград, защищенный дорогими камнями — оплотом и крепостью [духовного] закона. Поэтому вы не стали добычей диавола, но, уловленные неводом Христовым, [были извлечены] из соленой смуты мира [сего][277].

IX. Сочетавшийся браком разделяется многими думами, как говорит [апостол] Павел. Женатый заботится о мирском, как угодить жене, и разделился (1 Кор. 7, 33)[278]. Вы же, стремление к Богу которых вызывает [у всех постоянное] удивление, живете неотделимыми от Него, непрерывно повторяя сказанное Давидом [в порыве божественной] любви: Прильпе душа моя по Тебе, мене же прият десница Твоя (Пс. 62, 9)[279]. Поэтому жизнь свою вы проводите не [в заботах] о поместьях, домах и прочем имуществе; не стремитесь вы к обладанию и стяжанию их; не предаетесь [какому‑либо] неразумному желанию, например, стремлению позлословить, сребролюбию или другой какой прелести. Наоборот, [вся жизнь ваша определяется] глаголами: «По Господу Богу твоему пойдешь, и к Нему прилепишься»[280]. Глаголы эти вы осуществили на деле. Пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною (Мф. 19, 21) — сила и этого изречения [Господа] стала явной в вас, поскольку без [всяких] колебаний презрели вы мир, отрекшись от мирских попечений, и целиком доверились Богу, глаголющему: Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам (Мф. 6, 33).

Х. Достойны восхваления и прославления вы, ибо подчинили [еще] не воспитанный слух свой Христу таким образом, чтобы не был он порабощен суетным злословием [века сего], а очи свои вы воспитываете таким образом, чтобы не глядели они с вожделением на чужое богатство, а всегда устремлялись [лишь] к Богу [Единому][281].

И вместе с песнописцем Давидом вы [постоянно] восклицаете: К Тебе возведох очи мои, живущему на небеси. Се, яко очи раб в руку господий своих, яко очи рабыни в руку госпожи своея, тако очи наши ко Господу Богу нашему, дондеже ущедрит ны (Пс. 122, 1–2)[282]. Непрестанно воздымая святые руки свои к Богу, вы обрели навык в чистых молитвах созерцать Его, чтобы руки ваши [никогда] не стали виновными в хищениях, воровстве или вражде. Ноги свои вы приучили шествовать к дому Божиему и ходить правыми путями в обители святых отцов, дабы они, пойдя по пути порока, не провалились бы в ямы [греха]. А о свободном обонянии своем вы имеете обыкновение возглашать Богу: в воню мира Твоего течем (Песн. 1, 3)[283]. Вы и вкус свой приучили довольствоваться малым количеством еды и пития, и ради желудка не разыгрываете вы [ненужных] спектаклей[284], тем более что и преступление Адамово произошло посредством вкуса[285]. Ко всему этому, вы еще облачаетесь в одежды скромные и строгие, являя [миру] истинный образ своего подвижничества. Приятнее вам [жесткая] циновка и святое покрывало[286], чистые от прегрешений, нежели чем роскошные и мягкие ложа, [запятнанные] грехом. Приятнее вам внимать [духовным назиданиям] о Воскресении и Страшном Суде, нежели [услаждать себя звуками] флейт, кифар и суетных песен. Предпочтительнее для вас славная смерть [в младых летах], нежели долгая жизнь, проведенная в непристойной неге.

XI. Поэтому блаженны вы, наипочтеннейшие! Достойны вы того, чтобы постоянно говорили о вас: блаженны несущие воинскую службу единосущной Троице![287] Как гражданский человек не может обмануть воина, так и трусливые бесы не в силах ввести в заблуждение вашего благочестия[288]. Ибо Бог, дающий вам дары [духовные], изрек: се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью; и ничто не повредит вам (Лк. 10, 19)[289]. Вы воюете не за царя человеческого, чтобы на поле брани видеть убийства единородных вам людей, но сражаетесь за Христа, чтобы видеть поражение бесов. Вы приобрели себе не доспехи и оружие из меди и железа, чтобы уничтожать сорабов своих, но стяжали себе веру крепкую, которой низвергается диавол. Вы сражаетесь не для того, чтобы проливать кровь человеческую, но воюете ради Бога, чтобы изливать постоянно пред лицем Его моления свои[290]. А очи Господни на праведныя, и уши Его в молитву их (Пс. 33, 16)[291]. Поэтому молитесь за мир: вы хорошо знаете, что [Бог] внимает молитвам праведных и что много может усиленная молитва праведного (Иак. 5, 16). Постоянно поминайте и нас [в своих святых молитвах].

Вы стали обитателями рая сладости[292]: те двери рая, которые закрыло преступление Адама, отверзла ваша любовь к Богу. Ведь небо населилось вами, дабы [там] вы встретились с апостолами, увиделись с пророками, узрели мучеников, обнялись со всеми праведниками и проводили жизнь свою вместе с Ангелами. Уже здесь вы блаженны, а после здешней жизни будете еще более блаженными[293]. Там вы увидите Иоанна Крестителя — изобретателя вашего подвижничества, выросшего в пустыне и блиставшего своими подвигами[294]. Там увидите мужественного Иова, облеченного в великую славу, утруждавшегося вашими трудами и возлюбившего ваше терпение[295]. Там увидите праотца вашего Авраама, подлинного любителя вашего страннолюбия[296]. Там вас встретит кротчайший Давид — высочайший подвижник, жизнь которого вас ежедневно ободряет[297]. И чтобы не слишком удлинять свою речь, называя каждого из праведников, [могу сказать]: вы увидите там Самого Христа — Главу всех [святых], изрекшего: Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф. 5, 8).

XII. Разве есть кто‑нибудь блаженнее вас, которым предстоит увидеть Бога собственными очами? [Подлинно] блаженными будете вы, желаннейшие, и в день Суда, когда Бог будет судить тайное человеков. Потому что все обнажено и открыто перед очами Его (Евр. 4, 13) и всем нам должно явиться пред судилище Христово, чтобы каждому получить соответственно тому, что он делал, живя в теле, доброе или худое (2 Кор. 5, 10)[298]. Тогда не трепет охватит вас, но [преисполнитесь вы] радости и веселия, [увенчанные] венком ликования в Духе Святом. Не [ожидает] вас, как супротивников Божиих и преступников заповеди Его, огонь вечный (Мф. 18, 8) и червь неусыпающий, но услышите вы [глас Божий]: придите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира (Мф. 25, 34), поскольку беспорочно соблюдали вы [все] помышления Христовы. А врагу всех [человеков] и тем, которые последовали за ним, [Бог] изречет такой страшный глагол [Свой]: да возмется нечестивый, да не видит славы Господни (Ис. 26, 10)[299]. С радостью и веселием удалитесь вы туда, где нет болезни, печали и воздыхания (Ис. 35, 10), но где честь, слава и дары духовные являются неотъемлемыми.

XIII. Кротость ваша известна по всей вселенной[300]. Какой град, прослышав о вашей добродетельной и апостольской жизни, не возжелает видеть вас? Какой царь, в прошлом или настоящем, прознав про вашу боголюбезную и добродетельную жизнь, не возгорится желанием порасспрашивать вас и с великой любовью обнять вас?[301] Авва Антоний был одним из вас, [стяжав известность своей] высочайшей жизнью, — запечатленное в письменах «Житие» его хранится у вас[302]; также [среди вас] просияли изобилием добродетелей авва Аммун, авва Иоанн и авва Макарий, явившие людям знамения и другие [проявления Божией] силы[303]. По воле Божией изгоняя бесов, исцеляя великие муки недугов и многие другие страдания, они показали бессилие врачей. Ибо страдания, которые не в силах были излечить врачи, отступали перед их святыми молитвами и силой веры — и врачи познавали пределы своего ремесла. И цари, прослышав об этих [чудесах], пришли в великое изумление, [почтительно] прославляя Бога.

XIV. Обо [всем] этом вы знаете лучше нас, ибо постоянно общались [с названными великими старцами], — вы и отцы ваши. И кто, [кроме вас], может произнести достойную похвалу им? Кто не одобрит и не восхвалит их боголюбие[304], [духовное] разумение[305] и чистоту вместе с мудростью?[306] [Кто не восхвалит их] кротость, спокойствие, милостивый нрав, миролюбие, непритворность, простоту, бесстрастие, несребролюбие, милосердие, сострадательность, щедрость, [дар] соболезнования, братолюбие, страннолюбие, нищелюбие, доступность [их для каждого человека], любовь к истине, единомыслие в Боге! [Кто не прославит] их медоточивую и спокойную речь, благочинную походку, [полное] отречение [от мира], доброе имя, [известное всем], правомыслие и [незыблемую] веру в Бога! В сколь же великой добродетели живете вы [все] вместе, почтеннейшие [чада] Божии, и сколь многие добродетели увенчивают вас! [Подлинно] царский венец добродетели возложили вы на себя! Постоянство добрых дел ваших поражает своим величием! Мир царствует среди вас благодаря [полнейшему] отречению от [всяких] зол![307]И смиренномудрие — это благотворное отпечатление Господне, не обретя которого изначала диавол пал, — также царствует среди вас![308]

XV. Написать и сказать вам это было весьма необходимым, поскольку [Священное Писание] гласит: Память праведных с похвалами (Притч. 10, 7) и: Похваляемым праведным, возвеселятся людие (Притч. 29, 2)[309]. Поэтому, когда кто‑нибудь вспоминает о вас, то [к воспоминанию] сразу же присоединяется, разумеется, и похвала. Вследствие чего и вы, мужи наиотважные, ясно сознавая достоинство и славу свою, усиливайтесь в том, чтобы внести мзду свою, приумножая трезвение упованием на будущие [блага] и вместе с Давидом воспевая: Мужайся, и да крепится сердце твое, и потерпи Господа (Пс. 26, 14). И даже если какая‑нибудь [лукавая] мысль закрадется [в ваше сердце], то краткое пренебрежение благами души во время [жизни] сей не должно никогда гасить дуновением супротивного ветра сияющие светильники ваши. Ибо они суть светочи для мира, чтобы вместе с апостолами услышать вам: Вы — свет мира (Мф. 5, 14)[310] и чтобы внять словам апостола: Терпение нужно вам, чтобы, исполнив волю Божию, получить обещанное (Евр. 10, 36). Нельзя вам, дражайшие, падать духом, но обязаны вы сочетать конец с началом и начало с концом, ибо претерпевший же до конца спасется (Мф. 24, 13)[311]. И вам, и нам, вскармливаемым божественными догматами, пастырски опекаемым и управляемым [Самим] Богом, следовало бы достичь блаженного и святого конца и в полноте откровенности произнести те вожделенные слова, которые были сказаны и исполнены апостолом: Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил. А теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный (2 Тим. 4, 7–8). Ему же подобает слава и сила, Отцу и Сыну и Святому Духу. Аминь.

ПРЕПОДОБНЫЙ МАКАРИЙ ЕГИПЕТСКИЙ.

Духовные беседы

1. Макарий возлюбленным и единодушным братиям в Господе.

Да преизобилует в вас мир от Господа; мир небесный, порождающий в мире [земном] свет, о котором возвещали пророки, глаголали праведники и благовествовали Ангелы. Тот мир, который приняла в Себя Мария и родила Спасителя мира, сошедшего к мертвым, разбившего камни, отверзшего гробы, оживотворившего мертвых, выведшего [на свет Божий] запертых [в темнице], расторгшего цепи узников, освободившего порабощенных, разорвавшего рукописание осуждения Адамова, начертавшего в душах закон небесный, смешавшего Божество с человечеством[312], освободившего тварь, убившего грех, удалившего проклятие от земли, разрушившего средостение вражды, воскресившего из праха осужденное тело Адама, введшего его в рай обетования, воссоздавшего его для новой жизни — жизни, не подвластной смерти. Он родил нас от Отца Своего, чтобы мы стали братьями Его[313]. Ему внимали бесплодные жены и [затем] младенцы в восторге взыгрывали в утробе их; уши глухих отверзались и языки косноязычных разрешались; хромые начинали ходить; расслабленные исцелялись и брали постель свою. Увидев Его, грешница пала ниц и, поцеловав ноги Его, заплатила [все] долги свои; увидев Его, Закхей принял Жизнь в дом свой; увидев Его, воды превратились в вино и немногие хлебы приумножились. Он даровал исцеление кровоточивой, прикоснувшейся к краю одежды Его, — и иссяк у нее источник крови. Он шествовал по волнам моря, запретил ветру дуть и утишил [бурю]; Он наполнил рыбами сеть и взял статир изо [рта] другой рыбы. Увидев Его, грешники делались праведниками, блудницы становились целомудренными, девы оставляли обручников своих, замужние удалялись от супругов своих, женихи и невесты расторгали свадьбы свои, увенчанные диадемами цари приходили на поклонение Ему, судьи покидали судилища свои, мудрецы попирали премудрость свою, врачи бросали снадобья свои, богачи уходили от богатства своего и купцы оставляли капиталы свои. Увидев Его, глупые становились разумными, неграмотные — книжниками, рыбаки — проповедниками, а не обладающие даром слова стали произносить обильные [мудростью] речи.

[Да преизобилует в вас] тот Мир, Который принял дар Авеля, Который переселил Еноха так, что он не вкусил смерти (Евр. 11, 4–5), и Который защитил Ноя в ковчеге (Быт. 7, 23). Он, Который[314]приумножил благословения Аврамовы и поставил наследником обетования Исаака, от семени которого родился Спаситель веков; Он избрал от чрева матери Иакова, чтобы тот принял благословение первородства; Он вместе с Иосифом был на чужбине и снял ярмо рабства с выи его, соделав господином Египта (Пс. 104, 21); Он явился Моисею в пламени огня [посреди] тернового куста (Исх. 3, 2–4), даровал ему власть подчинять все твари и сделал море [сушею] для прохождения его (Исх. 14, 22); Он укрепил Иисуса Навина, соделав его победителем во всех схватках с врагами; Он избрал Самуила во иереи и помазал Давида [в царя] над стадом [Своим] [315]; Он из горсти муки в кувшине и малой толики оливкового масла в бутыли вдовы сотворил источник [пропитания], который не истощался три года и шесть месяцев[316]. Он послал Илие коней огненных вместе с колесницей и вознес его на небо (4 Цар. 2, 11), а Елисею даровал дух двойной, который тот просил (4 Цар. 2, 9); Он повелел древу творить чудеса в Египте и сухому жезлу приносить плоды (Исх. 7, 9–12; Чис. 17, 8). Он — Тот Мир, Который укрепил Иова в искушениях и вывел Лота из гибели огненной (Быт. 19). Он был со всеми отцами, которые, веруя в Него и любя Его, изошли [из мира сего], стойко выдержав позор и скорби ради Него, став странниками и нищими, чужеземцами и гонимыми. Они презрели мир [сей], пренебрегли смертью и отказались от самих себя; подвергнутые всякому испытанию, брошенные [на съедение] зверям и ставшие посмешищем для мира, они, пройдя через огонь и воду, обрели отдохновение в мире ином[317].

2. Это написал я вам, возлюбленные братия, дабы вы знали, что с того дня, когда на земле был сотворен Адам, и вплоть до скончания века лукавый не перестает вести брань со святыми. Ибо он обитает и пребывает вместе с нами в том самом теле, в которое облеклись мы после преступления первосозданного [Адама], устраивая свои подлые и коварные козни. И тем, которые пребывают в младенческом состоянии [души] и не закалены в бранях с ним, он наносит раны, пользуясь простотой младенчества их. Но так как они истинно взыскуют Господа, то не падают мертвыми, [сраженные рукой его]. Ибо написано: Храняй младенцы Господь (Пс. 114, 5). Ведь христиане, облаченные в небесную броню, вступают в единоборство с ним в собственных душах[318]. Если воины противоборствующих [держав] для сражений [избирают нужную] пору, а после битв каждый из них возвращается в свое отечество, чтобы вкусить покой и мир, то те, кто выходит на брань с сатаной, сражается [беспрестанно] день и ночь. Ибо в одном жилище, то есть в теле, нашли прибежище и душа человека, и сатана, с которым душа сражается. Там, в этом теле, он обитает и пребывает, а поэтому во всякий час находится в непосредственной близости к душе[319]. Поэтому [христиане], еще не облачившиеся в горнюю броню и [небесную] силу, не знают покоя и отдыха, через Бога уверовав и познав, что вместе с ними [живет] убийца человечества. Но в то же время, сражаясь с ним в самих себе, они радуются, зная, что любят Бога и что Бог помогает им в их брани с сатаной.

Однако немногочисленны те, которые обладают ведением относительно того, что вместе с ними обитает губитель душ [человеческих[320]. Великими] скорбями стесняются они, и нет никого на земле, кто бы мог утешить их; свои взоры они обращают к небу и оттуда чают [помощи], дабы, получив ее и облачившись в ту [горнюю] силу и броню Духа, стяжать победу. Ведь [только] с небес [снисходит] сокрытая от плотских очей сила, которую они приемлют. И поскольку они всем сердцем взыскуют Господа, то сила Божия ежечасно тайно помогает им. Даже если они, по немощи своей, искушаются сатаной, то и тогда Господь не оставляет их в этих великих искушениях и обстояниях. Сами [незримые] брани научают их, даруя знание того, что есть сатана и как губит он людей; опыт страданий, обретаемый ими в схватках, научает их приближаться к Богу, Спасителю мира. Когда же они, будучи бессильными одолеть врага, осознают немощь свою, тогда [начинают] ревностно искать броню и оружие для себя у Бога. И [лишь] облачившись во всеоружие Духа, становятся они победителями, и враг душ [человеческих] падает под ноги их. Этим [духовным] оружием разрушаются крепостные стены греха, окружающие душу. И тогда души, заключенные во тьме, выходят на свет, приближаются к Отцу своему Небесному, украшаются красотой божественной зрелости, опоясываются славой и силой и обретают знание относительно всех навыков лукавого духа. Об этом и говорит апостол: нам не безызвестны его умыслы (2 Кор. 2, 11). [После этого души] срастворяются с Духом Святым[321] и творят волю Отца Небесного.

3. Знайте же, возлюбленные братия, что когда они готовят свои души стать [благодатной] землей для небесного семени, в это же время враг поспешает посеять там плевелы свои. Потому‑то вы и искушаетесь врагом и терпите многие скорби. Знайте также и следующее: если некоторые [христиане], взыскующие Господа не от всего сердца, явно не искушаются сатаной, то [он делает это] тайно и прелестью своей коварно губит души людей, растлевая и отчуждая их от Бога. Ныне же, братия, дерзайте: не поддавайтесь робости, не бойтесь призраков чуждых и молитвы свои не смешивайте с неуместными воплями; наоборот, благодать Господа принимайте душой трудолюбивой и умом, алчущим [правды]. Ибо [всё, что вы претерпеваете], происходит не только с вами, но случается и с другими. [Обычно] это происходит с новоначальными, когда они, начиная усиливаться в молитвах, колеблются искушениями, ибо не приобрели еще навыков [духовной брани], а поэтому, по своему младенчеству, приходят в смятение. Еще, братия, [сугубо] дерзайте — тогда утешитесь и унаследуете [Царство Небесное], имея [постоянное] попечение о душах ваших и ревнуя о настойчивости в молитве. И пусть ум ваш не впадает в уныние, ибо написано: Терпение нужно вам, чтобы, исполнив волю Божию, получить обещанное (Евр. 10, 36). И Господь сказал: Истинно говорю, если двое из вас согласятся… чего бы ни попросили, будет им (Мф. 18, 19). Ведь те, которые истинно взыскуют Господа, принимают в души [свои] Божественную силу; приближаясь к небесному помазанию[322], они ощущают в самих себе вкус и сладость будущего века. Поэтому они суть наилучшие из людей, населяющих землю.

Мир Господний, бывший со всеми святыми отцами и хранящий их от всякого искушения, да пребудет и с вами во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

1. Слово Божие взыскует дела истины. Человеку [вообще] свойственно после того, как он говорит и слышит, приступать к делу. Поэтому он и внимает кому‑либо говорящему, чтобы исполнять на деле услышанное.

В сей день родился Господь, Жизнь и Спасение человеков[323]. Сегодня произошло примирение Божества с человечеством и человечества с Божеством; сегодня, ликуя, взыграла вся тварь: горние [твари] послали [вестников] к дольним, а дольние — к горним; сегодня смерть тьмы стала жизнью человека; сегодня проложен путь людям к Божеству, а путь Божий проложен в душу [человеческую]. Ибо до этого пророк изрекал: Путие Сионирыдают, яко несть ходящих по них в праздник (Плач. 1, 4), намекая на запустение и погибель души, ибо не был еще положен путь Божий к душе и мысли человека и душа человеческая не шествовала к Богу. Сегодня возрадовались долы и всё, что в них, — [то есть] земля души, принявшая дождь небесный. Господь воцарися, в лепоту облечеся (Пс. 92, 1) — потому что прежде Адам, поставленный господином и царем [над всеми тварями], стал, вследствие преступления [заповеди], рабом греха. Сегодня [Господь] царствует над врагами Своими, ибо [Писание] гласит: Ему надлежит царствовать (1 Кор. 15, 25). Сегодня Он утвердил вселенную (Пс. 92, 1), то есть душу, прежде бывшую пустынной, волнующуюся, трясущуюся, одержимую страхом и малодушием греха[324]. Ибо [Господь] говорит: стеня и трясыйся будеши на земли (Быт. 4, 12). Потому‑то жилище души, возведенное на песке, сотрясалось и дрожало. Сегодня же это жилище было воздвигнуто на незыблемом камне Божества.

Радуются Ангелы, небеса, звезды, солнце, луна, земля и всё, что на ней; горы и холмы взыгрываются [как агнцы] (Пс. 113, 4). Ибо если при исходе Израиля из Египта сорадовались [с ним] все твари: небо защищало Израиль днем облаком света, а ночью — столпом огненным, горы [взыгрывали], как овны, а холмы, как агнцы овчии (Пс. 113, 6), — то тем более [ликует всякая тварь] сегодня, когда родился истинный Христос. Ибо раньше вся тварь, [насильно] перемещенная в тление через падение Адама, бывшего царем всех тварей, вопияла [обращаясь к Господу], — и Господь, как это и должно было быть, пришел, чтобы обновить и воссоздать Адама, являющегося собственным образом Божиим[325]. Поэтому истек срок осуждения человека и исполнились сроки, предвозвещенные пророками. Ныне призывается человек обратно из плена и изгнания, ибо приблизилось Царство Небесное (Мф. 3, 2). Истек срок уз, темницы и осуждения на мрак Адама. Сегодня случилось его искупление и освобождение, сегодня вступил он в общение с Духом, сегодня примирился и сочетался с Богом. Сегодня снят позор с лица его и ему дарована свобода[326] открытым лицом взирать на Дух и соединяться с Ним. Сегодня невеста вновь обрела Жениха своего[327]. Сегодня соединились, примирились и вступили в общение между собой небесные и земные, Бог и человек.

2. Ведь Господу подобало прийти, облачившись в тело, обратить людей к Своему Отцу и примирить их с Ним. Придя же [в мир] невооруженным, Он взял оружие человеческое, то есть тело, и, сражаясь, поразил смерть. Через мертвое тело был умерщвлен враг [наш], и Господь осудил грех в теле, [победив его] собственным же его оружием. Ибо подобно тому как враги, нападая на город, стремятся разрушить стены с помощью осадных орудий — баллист и прочих, так и враг [рода человеческого] подчинил [себе] Адама, пользуясь, словно осадным орудием, его собственным телом. А через Адама подчинил и пленил он всех людей. Подобным же образом Господь, восприняв человеческое [естество], с помощью него, словно осадным орудием, разрушил все военные сооружения лукавого, которыми тот пользовался против человека. И об этом изречено: яко тма ея, тако и свет ея (Пс. 138, 12) и Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут (1 Кор. 15, 22)[328].

3. Ибо раньше человеческое естество, [отказавшись] от Бога, стало мертвым и бесплодным, и душа [человеческая также] стала бесчадной и неплодной. Ныне же [эта душа] восприняла в себя небесное семя, дабы возможно было ей приносить плоды Духа. [Первоначально] Адам был один, а [затем] из него была сотворена жена (Быт. 2, 22). И если бы Адам не сочетался с женой своей, то не произвел бы он плодов. Так и душа, если она не сочетается и не вступает в общение с Христом, не может приносить плодов Духа. Ибо Божественное Семя — Слово [Божие], упавшее в Богородицу Марию, — падает и во все верующие души[329]. Подобным образом рождают они от духовного Источника спасения, как гласит [Писание]: Страха ради Твоего, Господи, во чреве прияхом, и поболехом, и родихом дух спасения (Ис. 26, 18) — так плодоносит душа [плоды] Богу. Ибо женщина, когда рождает, терпит скорбь, когда же родит, радуется, потому что родила человека в мир (Ин. 16, 21). И душа, принимая в себя небесное семя, до тех пор, пока не родит, терпит скорбь, подвергаемая многоразличным искушениям; а когда она родит, то есть станет совершенной, радуется радостью постоянной и неизреченной, потому что родился небесный и новый человек в горний мир.

4. И как Господь, взяв тело [Свое], вознесся горе и уселся одесную Величия в вышних, так и ныне верующие и достойные Бога души переходят и будут переходить в Царство Его, поскольку Он рождает их свыше Духом Своим, как говорит Господь: верующий в Пославшего Меня… перешел от смерти в жизнь (Ин. 5, 24). Ибо истинно верующие и пребывая [еще] на земле, служат в горних небесах Господу. А Он, восседая горе на троне величия Своего, снисходит долу, почивая на душах святых, словно на тронах. Ведь они суть члены и Тело Его — вся Церковь святых, а Он — Глава этой Церкви. Как одна душа пребывает во всем теле и все члены тела управляются ею, так и все святые живут в Духе Божества и Им управляются[330]. И каждый член живет в Ипостаси [Духа] и Божией Душе[331].

5. Подобно тому как если тело лишено руки, ноги или глаза, человек является калекой, так и душа без небесной души и Божьего Духа является несовершенной и увечной, делаясь отверженной от Царства [Небесного]. Ибо [Господь] говорит: Если кто не родится свыше, не может войти в Царствие Божие (Ин. 3, 3)[332]. Ведь совершенным человеком является тот, у кого две руки, две ноги и два уха; на двух крыльях птица может летать, а с одним крылом она воспарить не в силах; два Завета даровано людям, и без Нового [Завета] невозможно было быть Завету Ветхому. И всё парное, будучи двойным, есть единое, являя себя таким образом совершенным. Так должно быть и истинному христианину, ибо Господь соблаговолил, чтобы обладал он двумя душами: одной — сотворенной, а другой — небесной, [происшедшей] от Божиего Духа. [Лишь] подобным образом [христиане] могут быть совершенными и пригодными для Царства Небесного, воспаряемые [туда] и возносимые крыльями Духа[333].

6. Ибо как [в греческом языке слово] «небо» — мужского рода, а «земля» — женского, так и Христос есть Небесный Жених, а душа — невеста Его, цветущая и бесстрастная. Сверху, от Бога, проливается [благодатный] дождь, и душа, как добрая земля, впитав его, приносит плоды Духа. Как Ева без Адама была лишена брачного сожития и бесплодна, так и душа без сожития с Духом и без соединения со [своим] Небесным Женихом Христом оказывается бесплодной и нечадородной вдовой в Царстве Небесном[334]. Однако Небесный Жених без усердия со стороны человека и без [усилия его] воли не может ни обитать в нем, ни соединиться с ним[335]. Как вино, смешанное с водой, становится годным для питья и сладким так и Божество, смешав себя с человечеством, пришло, чтобы всех желающих и верующих [в Него] смешать со Своим Духом; таким образом, произволение [их] превращается в [произволение] сладчайшее и вкусное. Как краска становится единой с шерстью в порфире, так и души, принявшие совершенное крещение в Духе, делаются [одной] духовной порфирой, согласно написанному: рожденный от Духа есть дух (Ин. 3, 6)[336]. Как тело Христа, смешавшись с Божеством, есть Бог; как железо, вверженное в огонь, есть огонь, и никто не может прикоснуться или приблизиться к нему, не боясь быть уничтоженным или истребленным (только огонь с огнем и раскаленный уголь с раскаленным углем могут оставаться неповрежденными), — так и всякая душа, очищенная огнем Духа и ставшая [сама] огнем и духом, может быть вместе с чистым телом Христовым[337]. Душе же, не посвященной в этот Дух, невозможно приблизиться к Божественному, как невозможно ей устремить взор свой на это Божественное сияние или жить в Нем. Ибо каждое существо находится и живет там, где оно рождено. Водные живые существа живут в воде, поскольку там они и родились; птицы, парящие в небе, живут в воздухе и в воздухе умирают. Подобна им и жизнь души: воздухом [душ], имеющих крылья Духа, являются горние высоты Божества, ибо там они были рождены.

7. Как возничий, беря в руки вожжи, правит лошадьми и направляет их по своему разумению и своей воле, так и Господь в вышних правит и руководит небесными и земными тварями по Своему разумению. Ибо Он сидит одесную Величия [Отца] и управляет [миром] земным, пребывая и живя вместе со всеми святыми; Он [пребывает] горе и Он же [обитает] долу; Он есть Бог и Он же — Человек; Он — Живой и Он — Умерший; Он — Господь всех и Он — Раб всех; Он — Агнец и Он — Жертва; Он — Телец, приносимый в жертву, и Он — Архиерей [приносимых] жертв; Он — претерпевающий страсти и Он — бесстрастный; Он — Жених и Он — Невеста[338]; Он — Брачный Чертог и Он — Супружеское Ложе[339]; Он — Рай и Он — Древо Жизни; Он — Град Иерусалим и Он — Храм и Святая Святых; Он — Море и Он — Вселенная; Он — Пища для душ и Он — Тот, Кто питается спасением этих душ; Он — Хлеб Живый и Он — Вода Жизни (Ин. 6, 35; 4, 10); Он — истинная виноградная Лоза (Ин. 15, 1) и Он — Вино Радости; Он — Жемчуг (Мф. 13, 45) и Он — Сокровищница; Он — Невод и Он — Воин; Он — Броня [воина] и Он — Победитель; Он — Обрезание и Он — Суббота и Закон; Он — Глава Церкви святых и Он — Горчичное Зерно (Мф. 13, 31); Он — Виноградник и Он — Плуг; Он — Благодать и Он — Вера; Он — Бракосочетание и Он — Одеяние Брачное (Мф. 2, 11); Он — Путь и Он — Дверь (Ин. 10, 7); Он — Солнце правды (Мал. 4, 2) и Он — Свет душам; Он — Жизнь и Он — Царство; Он — начало и Он — конец (Откр. 22, 13); Он — Тот, Кто превыше всех[340], и Он — Тот, Кто стал всем во всех (1 Кор. 15, 27; Еф. 1, 23; 4, 6; Кол. 3, 11). Этот Священный и Божественный Отпрыск[341], Спасение и Жизнь душ наших, был рожден в день сей ради нас. Слава Величию Его! Слава Человеколюбию! Слава несравнимому Промыслу Его о роде нашем! Итак, призовем же и мы на помощь Его и уверуем, что принимаем Его внутрь себя, дабы и нам, обретшим Его, вкусить от [славы] Его, поскольку столь великое множество благ даровано нам по воле Отца и Сына и Святого Духа вовеки. Аминь.

1. Желающий благоугодить Богу и удостоиться того, чтобы стать сыном Божиим, прежде всего должен запастись долготерпением, [уметь] благодарить [Бога] во всех постигших его различных скорбях, невзгодах и бедах. Я имею в виду болезни и страдания, духовные скорби, навлекаемые [на нас] лукавыми духами, а также телесный ущерб, бесславие и глумление, случающиеся от людей. Они являются препятствиями, отстраняющими душу от Царства [Небесного] и не позволяющими ей приближаться к Богу. Поэтому желающий быть в почете у Христа должен радоваться этим обстояниям, веселиться и ликовать [при встрече] с ними, возжигаться ревностным стремлением к Богу и побуждать [свое] произволение поспешать к Нему. И чем более задерживается он препятствиями, тем больший [внутренний] покой должен обрести он и, с помощью любви к Господу, мужественно преодолеть всякую скорбь[342]. Если нет у него такого [внутреннего] расположения и не к этому готовит он себя, то, лишенный мужества, он [только напрасно] мучается и удручается. Не становится он чадом Жизни, ибо не стал подражателем и последователем всех святых и не направил свой путь по стопам Господа.

2. Ты же, будучи человеком разумным, обрати внимание на то, как изначала патриархи, пророки, апостолы, мученики и все сыны Жизни в скорбях радовались, в невзгодах и нуждах веселились, обретая духовный покой в несчастьях и трудах. Ибо [Писание] гласит: лучше захотеть страдать с народом Божиим, нежели иметь временное греховное наслаждение (Евр. 11, 25). И еще: Чадо, аще приступаешиработати Господеви, уготови душу твою во искушение; управи сердце твое и потерпи, и не скор буди во время наведения; прилепися Ему и не отступи, да возрастеши на последок твой. Все елико аще нанесено ти будет, приими, и во изменении смирения твоего долготерпи: яко во огни искушается злато, и человецы приятни в пещи смирения. Веруй Ему, и заступит тя (Сир. 2, 1–6) и так далее. В другом месте говорится: «Всё приключающееся с тобой прими как благо, зная, что без Бога ничего не бывает»[343]. И блаженный апостол, дополняя это, говорит: [Во всем являем себя], как служители Божии, в великом терпении, в бедствиях, в нуждах, в тесных обстоятельствах, под ударами, в темницах, в изгнаниях (2 Кор. 6, 4–5)[344]. Также Господь изрекает: Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать (Мф. 5, 11) и далее. А поэтому, если кто желает стать сыном и наследником этих [святых], тот должен явить себя подражателем их образа жизни и поведения, следовать словам Господа и осуществлять их [на деле]. Ведь тесен и узок путь, ведущий в жизнь, и немногие идут им (Мф. 7, 14)[345]. И чем больше ты подвергаешься испытанию невзгодами, страданиями, болезнями и глумлениями, тем сильнее ты должен веселиться и радоваться им. Ибо [Господь] говорит: Горе вам, роскошествующие, пресыщенные и блаженствующие в земном (Лк. 6, 25). Ведь блаженство уготовано Господом для плачущих и скорбящих. И жаждущий жизни вечной должен благодарить [Бога] за всё, принимать скорби и невзгоды [с радостью] и любить смирение.

3. Ведь Богу нужны не только колени, чтобы терпеливо [стоять на них] весь день в молитве. Доброе это занятие: подлинно прекрасно молиться, непрестанно усиливаясь в молитве. Среди всех занятий оно — главное, но без добродетели остальных членов молитва [становится] мертвой. Ибо молитвы делаются благоугодными [Богу] через добрые дела, а поэтому нельзя ненавидеть брата или злословить на него, следует стяжать смирение и не превозноситься, нельзя высоко мнить о себе, даже если творишь всякие праведные дела. Когда Господь видит, что они делаются искренне и благочестиво, то Он сразу же приходит [к нам] на помощь. Но если Он не обретает в нас [искренности и благочестивости], то признает [все деяния наши] как бы совершаемыми во сне, и молитва наша тогда становится молитвой только внешней и не засчитывается Богом[346].

4. Почему Господь, взыскуемый нами, сразу не открывается нам? Не потому ли, что не делает [этого]? Конечно нет. Наоборот, Он хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (1 Тим. 2, 4). Ведь всё рвение и усердие святых и Самого Господа были направлены на то, чтобы Бог был познан человеками и чтобы было познано действие благодати, которое есть жизнь вечная[347]. Однако если в [это действие внедряется] прегрешение, [добровольно] совершаемое душой, то Бог не познается нами и не открывает Себя нам[348]. Ибо Бог — нелицеприятен, а поэтому Он взирает [только] на внутренние помышления и намерения взыскующих [Его]. Поэтому когда мы — тщеславны, пребываем в неверии и прочих грехах, а также не способны творить строгий суд над собой, тогда Господь не познается нами. Ибо Он сказал, что являет Себя [лишь] тем, кто благочестиво взыскует Его и соблюдает заповеди Его. Ведь написано: Кто любит Меня, тот соблюдает слово Мое; и Я и Отец Мой, Мы придем и обитель у него сотворим (Ин. 14, 23). Поэтому будем всегда [строго] судить самих себя и тщательно исследовать сердца свои, дабы, познав собственные прегрешения, уверовать нам во Христа, Освободителя душ наших, и избавиться от всякого греха, явного или тайного. И если мы действительно праведно и благочестиво будем взыскивать Его, то Он охотно явится нам по обетованию Своему, очищая грязные сердца наши от всякого порока и скверны[349].

5. Итак, прежде всего мы, желая угодить Богу, должны принять скорби, невзгоды и глумления, чтобы удостоиться жизни с Ним на целые века. Ибо кто достоин [Господа], как не тот, который ради Него и голод терпит, и нагим ходит, радуясь этому? Блажен такой [подвижник], подлинно блажен, ибо он стяжал великую удостоверенность пред Богом[350]. Ведь Господь желает, чтобы ты прошел через эти испытания и в скорбях не забыл о Нем. Писание гласит: во всяком терпении и великодушии с радостью (Кол. 1, 11). И в другом месте: Скорби и нужды обретоша мя, заповеди Твоя поучение мое (Пс. 118, 143). Это и есть борение[351]. Оно благоугодно Богу.

6. Большинство людей, желающих угодить Богу, по недостатку истинного ведения утруждаются только лишь телом. Но человеку Божьему следует подвизаться и мыслью, и помыслами, и внутренним сокрытым произволением. Это и есть истинная борьба души пред лицем Божиим с незримыми помыслами, [внушаемыми] лукавыми силами. Ибо [апостол] говорит: наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей (Еф. 6, 12). Эти духи злобы, незримые и нетелесные, торжествуют над [вещами] зримыми так же, как душа, незримая и нетелесная, торжествует над дебелостью тела. Поэтому и должно существовать незримое и нетелесное борение и подвиг во внутреннем человеке. В этом борении с самого начала подвизались [святые] отцы, хотя внешне они и казались обычными людьми. Подвизающиеся [ныне] подобным же образом смогут благоугодить Богу.

7. [Только] мужественные и благородные души, презревшие всё [земное], вступают в [эту духовную] брань. Моисей, намекая на тайную войну лукавых духов с душой и [указывая на то], какие души пригодны к ней, говорит: и кий человек, иже обручи себе жену, да не идет на рать; и кий человек, иже насади виноград, да не идет [на нее](Втор. 20, 6–7). Это он говорит о материальных узах: а подвизающийся против духов злобы никогда не сковывается ими. Ибо если пристрастие к наслаждениям и стяжанию [материальных благ] мешает человеку вступать на путь духовного подвига, то он лишается и небесной радости. Господь говорит в Евангелии о приглашенных на брачный пир и отказавшихся [прийти]: первый сказал: я купил землю и не могу придти; другой сказал: я женился и не могу придти, прошу тебя, извини меня (Лк. 14, 18–20)[352]. Это вполне созвучно словам Моисея.

8. Ведь именно достигшие духовного благородства и готовые подчиняться воле Божией вступают в духовную брань. А благородная готовность и способность к брани против незримых врагов начинаются с того момента, когда [подвижник] оставляет отца, матерь и всё, принадлежащее жизни [сей], посвящая себя Богу; сверх того, он должен отказаться и от души своей[353]. Раздав все имущество, которое он приобрел и которое досталось ему от его плотских родителей, [вступающий на монашескую стезю] вверяет все свое и [саму] душу свою после Бога духовному отцу и [опытному] подвижнику, и тот руководит его жизнью по своему желанию, так, что [новоначальному иноку] уже не надо заботиться относительно того, в чем он нуждается, а в чем нет. И это для того, чтобы он не оказался судящим и испытывающим того, кого он сам избрал судьей и управителем своей души, вверив ее ему как человеку опытному и могущему привести ее к Богу. Поэтому нельзя отказываться от духовного отца вследствие какихто материальных пустяков, ибо [только пройдя] через эти [лишения], сам [новоначальный инок] сможет явить себя также [впоследствии опытным] подвижником, а не только тем, кто подвластен [другому] подвижнику ради Бога[354].

9. Скажи мне, делающий это: ты говоришь, что вручил душу свою подвижнику и, припав к его стопам, изрек: «Возьми душу мою и приведи ее к Богу». Ты знаешь, что сделал это не для человека, а для Бога, глаголющего: Слушающий вас Меня слушает (Лк. 10, 16)[355]. А если ты коварно похищаешь принесенное Богу, то не кажется ли тебе, что ты согрешаешь? Разве ты думаешь, что это не грех — отнимать у Бога данное Ему?

А теперь узнай, каким образом ты отнимаешь [у Бога данное Ему]: ты сделал доверителем своей души подвижника, иерея, вручив ее ему для того, чтобы он привел ее к Богу. Однако теперь ты судишь и испытываешь его из‑за призрачных, жалких и несчастных материальных вещей мира сего. Разве не кажется тебе, что ты совершаешь не только грех, но и святотатство? Именно это святотатство и осудил в «Деяниях [святых апостолов]» блаженный Петр, когда он обличил Ананию и Сапфиру в утаивании [части] цены от проданной земли, которую они принесли по повелению на нужды служения братиям: за это [апостол обрек] их на прискорбную смерть, и страх великий объял всю Церковь (Деян. 5, 1–11). Однако ты возражаешь: «Я не отказываюсь от [своего обета] отречения от мира, но действую, руководствуясь домостроительными и промыслительными соображениями»[356]. В действительности же разумное рассуждение приводит к выводу, что ты не можешь быть судьей, когда дело идет о вещах, не подобающих тебе, поскольку не знаешь, что должно, а что не должно [делать]. И такое рассуждение изобличает тебя как отказывающегося от обета отречения от мира и лгущего, когда ты говоришь: «Я не отказываюсь».

10. Скажи мне: разве не предал ты Богу через руки подвижника душу и [все] достояние [свое]? Стало быть, они уже находятся не в твоей власти. Однако [твое] отречение от мира лишь тогда является надежным и истинным, когда ты исполняешь не собственные желания [своей] души, но, наоборот, словно вещество в руки ремесленника, отдаешь свои чувства тому, кому после Бога вручил душу, пристально внимая всем повелениям его. И как вещество не бунтует против ремесленника, желающего изготовить сосуд дорогой, а не дешевый, так и ты должен прислушаться к разуму, требующему от тебя того же. Ведь ты вручил душу подвижнику, обладающему [духовным] опытом, и он обязан вести тебя, уже не принадлежащего самому себе, и руководить тобой, когда он хочет и как он хочет. А если это говорится о душе, то тем более должно тебе быть нечувствительным относительно земных и тленных стяжаний твоих, от которых, по твоим словам, ты отрекся[357].

11. Если же ты испытываешь подвижника и навязываешь ему свою волю, то представь себе, сколь много грехов ты совершаешь: во–первых, ты навлекаешь на себя осуждение в святотатстве, сначала отказавшись от [собственных] желаний, а затем вновь следуя им; во–вторых, ты осуждаешь того, кого избрал судьей своих поступков; в–третьих, ты несешь в себе болезнь своенравия, себялюбия и властолюбия[358]; в–четвертых, ты презираешь первых братий, которых должен прославлять как бедняков, не имевших ничего, от чего они могли бы отказаться, и желаешь подчинить их своей власти, снабжая их одеждой и утварью, за которые они служат [тебе]. Поэтому, когда ты поселяешься в монастыре, то начинаешь всё рассматривать своей собственностью, рассуждая [следующим образом]: «до меня подвижник был ничтожнейшим и нищим, а с моим приходом и благодаря моему имуществу он немного поднял голову; посещающим меня друзьям он представляется славным, снискав у них великое уважение благодаря моему достоянию. До этого носил он жалкие одеяния, а теперь облачается в одежды светлые, которые и делают его знаменитым. И вот этот бесчувственный человек желает уравнять меня с остальными [братиями] и повергнуть долу!» В результате подвижник насильственно подвергается якобы праведному осуждению, а театрально разыгравший подобное осуждение заставляет подвижника с помощью принуждения поставить его самого во главе всего братства[359]. Если он грамотен, то водружается на седалище учителя и считает себя, даже краем губ не прикоснувшегося к подвижничеству, достойным благословлять своих отцов, прошедших через все труды подвигов ради добродетелей. А затем у него возникает и желание полностью лишить подвижника всякого влияния. И при всем этом он считает, что нисколько не уничтожает и не извращает [своего монашеского обета], поскольку не берет обратно имущество, [пожертвованное им], хотя сам дурным и нелепым образом задумал похитить душу, отданную в руки подвижника. Насколько лучше было бы, если бы он, забрав свое имущество, быстро удалился бы [из монастыря]! Ведь скорое избавление от пагубной заразы намного полезнее материального приобретения. Подобным образом и сам он избавился бы от бесчисленных зол, которые влечет за собой его величайшее преступление и отречение [от обета], и одновременно спас бы подвижника и [все] братство от скорбей и многих прегрешений.

12. Что же касается тебя, борец за благочестие и подвижник, то если ты желаешь пересечь это великое и обширное море и переплыть сей пустынный и огромный океан, уже удалившись от земли и направив свой корабль прочь от материи, не ищи пути назад, не возвращайся на землю, но непрестанно устремляй очи свои к небу. На нем ты обнаружишь звезды, число и названия которых ведает [один только] Кормчий[360]. Ты узришь на этом небе все светила — отцов, патриархов, пророков, апостолов и мучеников, светила не блуждающие и озаряющие ночь жизни[361]. Взирая на них, ты надежно поведешь свой корабль благочестия в гавань упокоения, небесный Иерусалим; подражая им, оставишь все и не будешь уже обращаться к чему‑либо иному помимо них.

13. [Следует знать, что] весьма многочисленны те, которые предают себя худшему, но редки [истинные] труженики благочестия. Однако твоя решимость посвятить себя трудническому отречению от мира не ставит тебя в ряд уличной толпы, но причисляет к тем, кто узким и тесным путем усиливается войти в жизнь вечную[362]. Поэтому тебе следует сохранить в уме неизгладимыми [свои] обеты — [только] таким образом сможешь ты мужественно перенести все скорби. Ибо не люди, случайно [оказавшиеся на иноческой стезе], но мужественные, готовые внимать воле Божией и [сознательно] идущие узким путем ведут беспрестанную брань с духами лукавства. Они суть те, которые по справедливости наследуют Царство [Небесное], будучи избранными воинами Божиими.

14. И служитель Божий Моисей намекает на это другим образом, говоря, что животные, у которых раздвоены копыта, и четвероногие, жующие жвачку, чисты, а другие суть нечистые (Лев. 11, 3). [Это означает], что человеку Божиему нельзя без различения следовать одной мысли, сожительствуя и сонаслаждаясь с лукавым помыслом зла, но, наоборот, всякий раз ему должно в самом себе проводить различение посредством разума и обладать строгим разумением, свойственным естеству, которое противоборствует навыкам порока[363]. Следует «жевать жвачку»[364], приучать и упражнять ум в верных словах заповедей Божиих, дабы противоборствующее [злу] и благочестивое разумение, всегда обитающее в нас, усилилось против сожительствующего [с душой] порока. И так до тех пор, пока [мы] не облечемся силою свыше (Лк. 24, 49), которая, со всей полнотой власти истребив сожительствующее [с нами] лукавство, явит чистое разумение чистого естества. Подвизающиеся таким образом и обладающие различением в отношении самих себя считаются Богом за чистых, став уже вне добровольных прегрешений и предав свою волю, насколько это возможно, одному только Богу.

15. Ведь желающий стать истинным христианином должен стяжать труд и борьбу не плотские, но [вести брань] в уме с помыслами. Он всегда обязан, насколько это возможно, приучать себя со [всем] тщанием к мыслям благим и чистым; простирать свой ум на десную часть, каждый час с верою ожидая посещения Духа, дабы быть в силах посредством такого борения принять очищение и чтобы все, что он видит в мире, употребить для домостроения своей души, сохраняя при этом [свою] мысль чистой. Через богатства и прочие удовольствия мира [сего] он [должен прозревать и созерцать] горнее [достояние] и небесные богатства, [видеть] истинную роскошь и неувядающую славу, лишь тенью которых являются земные блага. Ибо мир сей есть образ истинного и вечного мира[365]. Поэтому всё, что человек видит внутри души своей, он должен обращать на пользу себе, дабы ум его никогда не успокаивался от попечения о [духовных] благах, поскольку душа может добиться их лишь посредством многих борений, обильного пота и труда. Однако подлинно совершенным делает всё [лишь] Сам Бог[366].

16. Желающий всегда избегать помыслов лукавого и избавляться от них должен обрести приют и убежище в Господе, беспрестанно помнить о Боге и доверять Ему. [Лишь] таким образом сможет он бороться с [различными видами] зла, теснящими [со всех сторон] человека, будь то зло внешнего мира или лукавые силы внутри [души]; так он сможет освободиться от всякой [дурной] привычки и всякого предрасположения [ко злу][367]. Выдерживая такую брань и полагая все упование на Бога, отцы могли благоугождать Ему. И хотя, [живя] среди зримых [вещей], они имели жен, детей и имущество, ум их находился превыше мира [сего][368]. Поэтому, вступив в [полосу] испытаний и искушений, они не теряли мужества и не скорбели, когда лишались видимых благ, ибо стяжали великое и истинное достояние — доверие к Богу. Так, Иов, потеряв всякое земное упование и имея тело, пораженное проказой, стал победителем силой одной только своей любви к Богу. Ибо, перенеся [свою] мысль в горнее, он оказался превыше всего [земного]. Подобным же образом должно и нам мужественно и великодушно выдерживать и терпеть всё случающееся [с нами], уязвляясь любовью к Богу[369].

17. Подобно тому как жена, имеющая мужа, оказавшегося в темнице и претерпевающего [многие] скорби, сама проводит жизнь в роскоши и беспечности, являя тем самым свое нецеломудрие, поскольку не сохраняет должной привязанности к мужу (ибо ей следовало бы сострадать и сочувствовать ему), так и души, желающие сочетаться браком с Небесным Женихом и соцарствовать с Ним, обязаны пройти тем узким и тесным путем, которым прошел и Он, став для нас образцом[370]. И если они свернут на другой путь, не понесут язвы[371] и страсти Господни, то будут причислены к блудницам и извергнуты из Царства [Небесного].

18. Поэтому обратимся за помощью к Богу в [полноте] веры и удостоверенности, ожидая милости от Него, поскольку имеем запечатленные в письменах обетования Его. Ведь [в Писании говорится]: стучащему отворят (Мф. 7, 8) и вселюсь в них и буду ходить в них (2 Кор. 6, 16). Ибо хотя люди отвлекаются [от пути истинного] тысячами забот и омрачаются тысячами искушений, которые принуждают их щедро лгать, но, тем не менее, давая письменные обязательства, они не могут, даже если хотят, поступать несправедливо. Тем более не может неложный Бог не исполнить Своего обещания относительно нас, послав нам благодать и дар Святого Духа. Однако [не Бог], а мы сами являемся подлинными лжецами, ибо не взыскуем Его, как нам велено, в несомненности веры. Мы лишь тогда сможем просить Его со всей полнотой доверительности, когда предадим себя целиком, насколько это возможно, Господу, отказавшись от собственных желаний, не живя уже для самих себя, но, искупленные честной кровью Его, будем поступать по воле Владыки [нашего]. И, отказавшись таким образом от самих себя и добровольно подчиняясь одному только Искупителю нашему, мы окажемся благодарными и верными рабами; приняв обетование Святого Духа, прославим Отца и Сына и Святого Духа вовеки. Аминь.

1. Вопрос, касающийся братьев, павших и сбившихся [с пути] надлежащей жизни: какова причина этого у ведущих непорочную жизнь в пустыне? Не является ли этой причиной то, что у одних дух[373] был введен в заблуждение, а другие были увлечены своеволием?

Ответ. На этот вопрос отвечает нам Пафнутий — муж, просвещенный высшим ведением[374], [который говорит]: «Всё случающееся с нами подразделяется на два [вида]: либо это происходит по благоволению Божиему, либо — по попущению Божиему[375]. Благое, полезное и приносящее душам [духовную] пользу происходит по благоволению Божиему, а влекущее за собой наказание, таящее опасность и вынуждаемое силой обстоятельств, случается по попущению Божиему. И такое попущение вызывается справедливой причиной, ибо [человеку] правомыслящему и ведущему правильную жизнь невозможно впасть в постыдный грех или бесовское заблуждение.

2. Те же, которые лишь кажутся домогающимися добродетели, а на самом деле стремящиеся к пагубной цели, болеющие недугом человекоугодия и одержимые помыслом своеволия, — они‑то и впадают в прегрешения. И Бог оставляет этих людей для их же пользы, дабы они через такую богооставленность почувствовали бы происшедшую разницу и исправили бы свое намерение[376]и поведение.

3. Ибо [человек] тогда согрешает намерением, когда руководствуется дурной целью, а согрешает он делом тогда, когда развращен [изнутри] или когда поступает не так, как должно. Ведь часто бывает, что человек развратный, преследуя постыдную цель, благотворит девице, однако деяние его становится вполне благоразумным, поскольку он [невольно] помогает сироте, одинокой[377] или подвизающейся. Бывает и так, что, преследуя правильную цель, благотворят болящим, старикам или лишившимся состояния, но делают это со скупостью и ропотом — и деяние становится недостойным цели. Ибо необходимо, чтобы милостыня благотворилась с радушием (Рим. 12, 8) и давалась не скупясь».

4. Он говорил еще и следующее: «Многие души обладают естественными преимуществами: одни одарены от природы благородными мыслями, другие — склонностью к прекрасному. Но если обладающие этими преимуществами не приписывают их Богу, Подателю [всех] благ, но вменяют обладание ими в заслугу собственному произволению, таланту и силе, то [Бог] оставляет их, и они становятся добычей срамного деяния или постыдной страсти. Тогда благодаря унижению и стыду, постигшим их, они постепенно избавляются от похвальбы добродетелью, которую они прежде вменяли в заслугу самим себе. Действительно, если преисполняющийся гордыни от благородной изящности своих речей не приписывает Богу это благородство и дар ведения, считая их плодами собственного таланта и подвижничества, то Бог удаляет от такого человека [Своего] Ангела Промысла[378]. А когда Ангел удаляется, то гордец становится одержимым супротивником [рода человеческого] и впадает в бесчинство. И это делается для того, чтобы бесчинство, уравнивающее его со скотами и собаками, изгнало гордыню, уподобляющую его бесам[379], а также для того, чтобы слова его, не засвидетельствованные целомудренной жизнью, перестали внушать [другим] доверие. В таком случае люди богобоязненные, естественно, будут избегать учения, исходящего из уст подобного человека, словно источника, полного пиявок. Тогда исполнятся слова Писания: Грешнику же рече Бог: вскую ты поведаеши оправдания Моя и восприемлеши завет Мой усты твоими? (Пс. 49, 16)[380].

5. В самом деле, людей, чьи души страстны, можно сравнить с различными источниками. Чревоугодников и пьяниц — с грязными источниками; сребролюбцев и корыстолюбцев — с источниками, полными лягушек; гордецов и клеветников, даже обладающих ведением, — с источниками, питающими змей. Слово бьет ключом в этих источниках, но никто не может зачерпнуть [воды] из них и вкусить ее, ставшую горькой. Поэтому Давид призывает [Господа научить его] трем вещам: благости, правильному образу жизни и ведению (Пс. 118, 66)[381]. Ибо без благости ведение бесполезно.

6. Но если [грешник] исправляется, устраняет причину богооставленности, то есть гордыню, познает пределы свои, не превозносясь ни над одним человеком и благодаря [за все] Бога, то ведение, засвидетельствованное делами[382], вновь возвращается к нему. Ибо духовные речи без жизни благочестивой и целомудренной подобны колосьям, ветром иссушаемым: свой внешний вид они сохраняют, но питательной силы лишаются.

7. Итак, всякий грех — согрешает ли кто языком, чувством, делом или всем телом [своим] — влечет за собой богооставленность, соразмерную гордыне [согрешающих], хотя Бог [часто] и щадит их. Ведь если наряду с гордыней будут засвидетельствованы Господом благородный талант и дар красноречия их, то бесы сами изобличат свое дерзкое и величавое превозношение»[383].

8. Сей муж говорил нам еще следующее: «Когда ты видишь человека, жизнь которого зазорна, а речь убедительна, то вспомни беса, который в Священном Писании беседовал с Христом (Мф. 4, 1–11) и о котором Писание свидетельствует, что змий же бе мудрейший всех зверей сущих на земли (Быт. 3, 1). Но в нем мудрость стала пагубой, поскольку не сопровождалась никакой другой добродетелью[384]. Поэтому [человеку] верующему и благому следует мыслить о том, что даруется Богом; он должен говорить так, как думает, а делать так, как говорит. Ибо если истине слов не соответствует сродная им жизнь, то [такой человек], согласно Иову, есть «хлеб без соли» — его вкушать нельзя, а если вкусишь, то повредишь здоровью. Ведь говорится: Снестся ли хлеб без соли? или есть вкус во тщих словесех? (Иов. 6, 6), то есть в пустых речах, не засвидетельствованных совершенными делами.

9. Стало быть, один из [видов] богооставленности случается, чтобы явлена была скрытая добродетель, как это произошло с Иовом, когда Бог обратился к нему, сказав: «Не отвергай суда Моего, мнили ли Мя инако тебе сотворша, разве да явишися правдив? (Иов. 40, 3)[385]. Ибо ты ведом Мне, видящему тайное, но не ведают тебя люди, полагающие, будто ты служишь Мне ради богатства, которое Я в обилии даровал тебе. Тогда Я забрал это богатство, дабы явить им благодарное любомудрие твое». Второй вид богооставленности случается ради предотвращения гордыни, как это произошло с [апостолом] Павлом. Ведь он говорит: дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился (2 Кор. 12, 7). [С апостолом] это произошло, дабы отдохновение, благополучие и честь, достигнутые им благодаря чудесам, не преисполнили бы тщеславия и не ввергли бы его в диавольскую спесь. А расслабленный был оставлен [Богом] из‑за [своих] грехов, ибо Христос говорит ему: вот, ты выздоровел; не греши больше (Ин. 5, 14). Покинут [Богом] был и Иуда, который предпочел сребреники Богу Слову, почему и удавился (Мф. 27, 5). Также был оставлен [Богом] и Исав, впавший в своеволие и предпочтивший зловонный навоз[386] отеческому благословению (Быт. 25, 33–34). Поняв все это, апостол говорит о некоторых: И как они не заботились иметь Бога в разуме, то предал их Бог превратному уму — делать непотребства (Рим. 1, 28). О других же, удерживающих в памяти познание Бога, но имеющих развращенное сознание[387], он говорит так: Но как они, познав Бога, не прославили Его как Бога, и не возблагодарили… и омрачилось несмысленное их сердце (Рим. 1, 21)[388]. Из всего этого нам становится понятным, что живущему благочестивой жизнью невозможно впасть в прегрешение: такое происходит только в том случае, если он лишается [покровительства] Промысла Божиего.

10. Муж сей говорил еще и следующее: «Ум, отпавший от памятования о Боге, впадает либо в ярость, либо в похоть». Похоть он называл скотоподобной, а ярость — бесовской. А когда я, удивленный, спрашивал его: возможно ли человеческому уму быть непрестанно с Богом, то он отвечал: «Если душа в [каждой] мысли и в каждом Божием деле являет себя благочестивой, то она — [всегда] с Богом».

11. А другой из святых говорил: «Всякая правая душа пусть сочтет более полезным для себя быть поносимой и угнетаемой, нежели чем восхваляемой и прославляемой. Ибо своеволие любит [телесный] покой, здоровье, мир и изобилие [земных благ], а поэтому, стремясь к ним, оно высасывается скорбями, как пиявками». Слава Богу. Аминь.

1. Следует знать, что бывают юноши [по природе] рассудительные, разумные и богобоязненные, с которыми [всегда] пребывает благодать [Божия]. И когда они начинают говорить, то речь их бывает доброй. Тогда слушающие их, люди также рассудительные, начинают воздавать похвалы, удивляться им и почитать их, так как юноши глаголют слово Божие. Однако [не следует забывать, что] в уме этих юношей [вместе с благом] сосуществует еще и зло[389]; оно‑то и побуждает их возлюбить славу и услаждаться похвалами, дабы ввергнуть [молодых людей в порок] тщеславия.

2. [Впрочем, порок сей опасен не только для молодых людей]; равным образом и [зрелый муж], отвратившийся от плотской похоти и противоборствующий [ей] в уме, должен противостоять также и тщеславию в уме и помыслах [своих]. Если слово его благодатно и [по этой причине] кто‑нибудь принуждает его произнести речь, то ему следует опечалиться, в уме [своем] воспротивиться этому и [постараться] избежать, словно огня, [всякого красноречия], чтобы, сохранив воздержание [в слове], не впасть в тщеславие через речь свою. Ибо и Моисей, служитель Божий, понуждаемый изрекать и возвещать Израилю [слово Господне], просит прощения, говоря: «Не способен я держать речь»[390]. Подобным же образом и Иеремия, когда его понуждали говорить, изрек, извиняясь и возгоревшись сердцем: се, не вем глаголати, яко отрок аз есмь (Иер. 1, 6), дабы не быть ему отстраненным от славы и чести пророческой. И [апостол] Павел говорит: Ибо если делаю это добровольно, то буду иметь награду; а если недобровольно, то исполняю только вверенное мне служение (1 Кор. 9, 17).

Ведь как в [мире] зримых [вещей] зодчий, например, исполняет свое дело и свое дело делают кузнец и серебряных дел мастер, ввергающие сосуды в огонь, так и люди Божии раз и навсегда приготовляются для своего служения, состоящего не в том, чтобы, изрекая [громкие] речи, быть им прославленным от человеков, но в том, чтобы слово совершало дело Божие и созидало строение душ человеческих, возводя к небу ум [людей], брошенный в [море] зла и тонущий там, [а поэтому ставший] ничтожным и бесполезным[391]. [Люди же Божии], просвещая [погрязших в пороках], выводя их на путь [истинный] и обращая их к добрым навыкам и благим нравам, подготавливают возвращение [грешников] к Жизни.

3. Многочисленны твердыни порока, и первые из них — похоть плоти и сребролюбие. Случается, что человек бывает внешне нищим и бедным, но внутренне он радуется богатству и [готов] быть другом богатых. Поэтому если он получает от кого‑нибудь богатство, то [сразу же] изменяется. Но Бог взыскует [один лишь] нрав бессребреный; если же [истинному бессребренику] случается стать богатым, то богатство делается для него тягостным и ненавистным, а поэтому он [всячески старается] избегать его как огня[392].

За твердынями похоти и сребролюбия [высятся] твердыни тщеславия и чванства. Кто же [из людей] сможет разрушить эти стены и средостения? Кто способен [терпеливо] утруждать душу [свою] постоянным трудом, обливаться слезами, быть томимым голодом и жаждой?

4. Если же ты когда‑нибудь окажешься в таких [скорбях и трудах], обратись к телу своему со следующими словами: «Что делаем мы в мире сем? Кратко время наше [здесь], надлежит тебе истлеть и отойти в могилу». А душе своей скажи: «Что делаешь ты здесь? Припади к стопам Господа, чтобы не быть тебе осужденной на огонь вечный». Противоборствуй врагу своему, наносящему удары тебе и похищающему ум твой. Блаженны [праведники, неповрежденно] проходящие через страшные места мрака, через ужасную ночь, через нечистые области и заразный воздух греха, ибо они достигают покоя, радости и ликования Духа Святого. Ему же слава вовеки. Аминь.

1. Нам следует знать, кто такой монашествующий и благодаря какому образу [жизни] он действительно заслуживает имя монаха. Говорим так, как передал [нам] Христос. Во–первых, монах называется монахом потому, что он — един[393], а также потому, что отказывается от женщины и отрекается от мира, внутренне и внешне. Внешне — ибо отрекается от [всего] материального и от [всех] мирских вещей, а внутренне — ибо отрекается и от самих мыслей об этих вещах, чтобы не воспринять помыслов мирского попечения[394]. Во–вторых, он называется монахом потому, что в непрерывной молитве призывает Бога, дабы очистить ум свой от многих тяжких помыслов[395]. И его ум сам в себе также становится монашествующим[396], один на один обращаясь к истинному Богу; не воспринимает он злых помыслов, но постоянно и должным образом очищая себя, остается незапятнанным перед Богом.

2. Это зависит от свободного произволения человека. Поэтому, если человек желает вручить свое произволение одному только Господу, то он [прежде всего] искореняет в себе страсти и порочные помыслы, очищая таким образом себя и насаждая в себе плоды Святого Духа. А этими плодами являются: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость и воздержание, о которых апостол говорил: На таковых нет закона (Гал. 5, 22–23). И поскольку Бог видит, что произволение человека неустанно предается Ему и устремляется к Нему, то и Сам Он приумножает благодать Свою в этом человеке и обогащает ею его. Наоборот, когда Бог видит, что произволение наше — нерадиво и не устремляется к Нему, но увлекается материальными деяниями, тогда и Сам Он отступает от нас и нерадеет о нас[397]. Ведь Бог нуждается только в нашем произволении, поскольку всегда готов сжалиться над нами и просветить нас — лишь бы только мы желали отдать себя [целиком Ему].

3. Ибо душе, сотворенной Богом, по естеству присуще любить Его и [полностью] предаваться Ему. Тело же, взятое от земли, о земном и помышляет. Но не только: оно [способно] подвергаться действию сатаны, увлекая к земным попечениям также душу и ум. Поэтому монашествующий должен обладать способностью различения[398] и укрепляться ею, дабы не стать ему, пребывающему в состоянии неведения, побежденным [врагом рода человеческого].

4. Нам также следует постигнуть [всем сердцем] слова, сказанные Господом: возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16, 24). Их нельзя понимать в том смысле, что мы должны повесить себя на древе и так следовать за Господом; [смысл этих слов заключается в том, что] монашествующий обязан распять себя в отношении мирских вещей, дабы не быть привязанным к ним[399]; он также обязан постоянно распинать ум свой в молитве, чтобы не быть нерадивым относительно спасения [своего]. Ему нельзя воспринимать [умом] лукавые помыслы, но следует уметь различать их и знать, что [все] они — от лукавого. Он должен еще освободить ум свой от всякого развлечения[400], чтобы они не докучали ему. Ибо если он не сделает этого, то всуе молится, поскольку ум его, блуждая[401] в подобных развлечениях, возносит мнимые молитвы, которые не достигают Бога его. А если молитва является нечистой и не совершается в полноте веры, то она не принимается Богом.

5. Сам по себе монашествующий не в силах противостоять диаволу; не может он вырвать [с корнем] из себя греховные помыслы, [полностью] исполнить волю Божию, [в чистоте] соблюсти заповедь Божию и [окончательно] одолеть страсти. Но в его силах вручить свое произволение Богу, молиться Ему и просить Его, чтобы Бог очистил его от сатаны и от действий лукавого; чтобы Бог соблаговолил, через благодать Свою, войти в душу его и царствовать в ней; чтобы Сам Бог творил в нем Свои заповеди и Свою волю, вверив ему всякую добродетель правды [Божией. А правда эта состоит] в истинной вере, действенной молитве, любви от всей души и от всей силы, надежде, посте, воздержании, смиренномудрии, кротости, долготерпении, стойкости и прочих [добродетелях]. Получив их, [истинный подвижник уже] не сможет хвастливо говорить: «Я кое в чем преуспел», но во всякое время будет [смиренно] благодарить Бога за то, что, призванный [на помощь], Он всё успешно совершил. Ибо [только] терпением в молитве и достигаются великие свершения. Нерадение же, которое дано было людям сатаной[402], порождает в душе [одну лишь] мрачную черноту: оно уводит человека прочь от Бога и захватывает в плен мысль его.

6. Поэтому мы должны бодрствовать, избирая добро, [только] в котором и можем спастись, любить Бога и друг друга — любить не просто [на словах], но истинным образом. Эту любовь и обязан стяжать в себе монашествующий посредством [своего] служения и ее осуществлять на деле, потому что всякое повеление [Божие] там совершается[403]. Ибо писаный закон излагает многие таинства сокровенным образом; монашествующий же, если он непрестанно подвизается в молитве и в общении с Богом, обретает их, и благодать Божия являет ему самые сокровенные тайны Писания, внушающие благоговейный трепет. Ведь путем просто чтения запечатленного в письменах закона нельзя достичь того, что достигается путем служения Богу, поскольку именно в этом служении и исполняется всё. Поэтому избирающий такое служение уже не испытывает большой нужды в [простом] чтении Писания, так как он знает, что всё осуществляется в молитве[404].

7. Что же касается греховных страстей, то монах ведет великую брань с ними и понуждает себя успешно одолеть их; однако [часто] бывает не в силах сделать это. Впрочем, если он настойчив в молитве и в призывании [Бога], всё вверяя Господу, то Господь исторгает эти страсти из него и уничтожает их, поскольку [монашествующий] все попечение о себе возложил на Него. Затем благодать Божия осуществляет в [иноке] многие действия свои. Часто его посещает действие [утешения], когда его охватывает столь великое вожделение [к Богу] и столь неизреченная радость, что он оплакивает свое бессилие, так как душа его не может покинуть тело и отойти ко Господу. А иногда, под [действием] благодати Господней, душа его испытывает внутреннюю радость, ибо Господь и строг во всем, и щедр[405]. Однако часто наступает тот час, когда благодать Господня попускает сатане вести брань с монашествующим: тогда на него восстают злые страсти, наводя на [инока] сон, уныние, расслабление и многое другое, что и словом выразить невозможно. Это происходит для того, чтобы [монах], угнетаемый и одолеваемый страстями, с твердой верой призвал Господа, прося Его [облегчить] мучения. Тогда благодать, если видит [монаха] стойким и подлинно взыскующим милости Божией, отражает все поношения врага; она, как того и сама желает, радует сердце его и очищает его от всех козней вражеских. Ибо благодать желает, чтобы человек тяжким трудом и в борении стяжал ее, но она не хочет, чтобы он всегда пребывал в радости и ум его по этой причине впал в леность. Поэтому [монашествующему] следует [постоянно] бодрствовать, борясь с сатаной. Богу слава. Аминь.

1. Дух дышит, где хочет (Ин. 3, 8). Он дышит в душах светлых, сияющих и божественных, которые со всем усердием жаждут служить Ему. И если они подчиняются этому достойному поклонения Духу, то Он сначала дарует им страх Божий и теплоту [сердечную]. Когда [эти дары] обнаруживаются в душах, тогда Дух уже творит в них ненависть ко всему миру и ко всем пагубным предметам [мирских] вожделений: золоту, серебру, прелестным украшениям тела, отцу, матери, жене и чадам[407]. [Вместо них Дух] творит в человеке дело Божие, которое слаще меда и медовых сот, делая сладостным для человека все Божие, то есть труд поста, бодрствования, безмолвия, служения [ближним] и милостыни.

2. Когда же [Дух] научит человека всему этому, тогда Он отдает его на искушение. И всё, что было для человека до этого сладостным, становится тяжким и мучительным. Многие из подвергающихся подобному искушению, не имея [духовного] опыта, не выдерживают тяжести [испытаний] и становятся плотскими[408]. О них [апостол] Павел говорит: начав духом, теперь оканчиваете плотью? Столь многое потерпели вы неужели без пользы? (Гал. 3, 3–4). [Перенесенное] же без пользы есть [напрасно] понесенные ради Бога труды: когда [человек] полностью отчаивается в них и отступает, тогда он не только лишается мзды за свои труды, но и подвергается тяжким наказаниям, ибо пренебрег он горней силой и не избрал ее.

3. Однако если человек дал [достойный] отпор сатане в этом первом искушении, то Бог дарует ему теплоту постоянную, спокойную и невозмутимую[409]. Ибо первая теплота — непостоянная, ненадежная и изменчивая, а вторая лучше ее: она порождает [духовное] видение и созидает терпение, будучи невозмутимой, надежной и постоянной[410]. Как судно с двумя свернутыми парусами [обретает покой] в тихой гавани, так и вторая теплота дарует отдохновение.

4. Итак, возлюбленные чада мои, стяжайте себе вторую теплоту, дабы обрести вам во всем облегчение[411]. Ведь эта теплота по Богу отсекает всякую страсть, извергает из человека всякую дебелость и позволяет Божеству обитать в нем, чтобы стал он храмом Божиим, по написанному: вселюсь в них и буду ходить в них (2 Кор. 6, 16).

5. Поэтому если желаете, чтобы отступившая теплота вновь вернулась к вам, надлежит делать следующее: необходимо заключить союз с Богом и сказать пред лицем Его: «Прости меня за соделанное по моему нерадению. Я не буду больше непослушным». А чтобы на будущее уберечь себя от нерадения, не следует давать никогда никакого послабления ни телу, ни душе; должно усиленно [открывать] свои помыслы Богу днем и ночью, всякий час рыдать пред Ним и, скорбя, изобличать душу свою, [говоря]: «Как могла ты быть нерадивой до сего дня и бесплодной во все дни [жизни своей]?» И чтобы помнить о [вечных] мучениях и вечном Царстве, каждый день осуждай себя, внушая: «Почему нерадив ты, когда Бог почтил тебя столь великой честью? Ведь Он подчинил тебе все творение, а ты отверг [все Его благодеяния]». Когда [человек не устает] говорить это своей душе, изобличая ее днем и ночью и во всякий час, то к нему сразу же подступает [вторая] теплота Божия, которая во всем лучше первой.

6. Блаженный Давид, видя, что тяжесть [уныния] давит его, изрекал: Помыслих дни первыя, и лета вечная помянух, и поучахся (Пс. 76, 6). Еще он глаголал: Помянух дни древния, поучихся во всех делех Твоих, в творениихруку Твоею поучахся. Воздех к Тебе руце мои; душа моя яко земля безводная Тебе (Пс. 142, 5–6). И ты, когда [видишь, что] уклоняешься [от пути правого], предайся размышлению о чудных [делах] Божиих. Тогда будешь спасен по благодати Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

Великое послание

I, 1. Владыка и Создатель всяческих, человеколюбивый Бог, всегда дарует роду человеческому благие поводы для познания будущих благ, а мановением [Своей] доброты вкладывает [стремление] избрать удел лучшего преуспеяния в желающих этого, всегда увлекая к благу человека, созданного по образу Его. Ибо душе по природе присуще обладать стремлением к прекрасному, и она всегда старается желать лучшего, но левая сторона зла[412] с помощью ужасного коварства взращивает в душах простецов[413] мечтание о прекрасном для помрачения подлинно прекрасного. Вследствие этого неизреченная любовь благодати Христовой научает нас через Богодухновенные Писания ведению истины[414] словами пророка: благости и наказанию и разуму научи мя, яко заповедем Твоим веровах (Пс. 118, 66). Стало быть, [Бог] желает изгнать из нас всякую причину зол, дабы мы смогли отстранить неведение — причину всех пороков[415] — и сущее в нас плотское и неразумное помышление, обманом возобладавшее над обетованием ведения; тогда, познав, что ведение истины есть причина спасения, и водимые повсюду светом истинного знания, мы сможем отогнать [от себя всякий порок].

I, 2. Поскольку вы, дражайшие и возлюбленнейшие братия, не раз высказывали желание получить от нас [ответы] на [свои вопросы] и узнать: какой должна быть отшельническая жизнь; как удалившимся от плотских наслаждений и обмана века сего и собравшимся вместе для [достижения] этого следует жить по апостольскому образу[416], став священным союзом и сомкнутым строем братства[417], чтобы, свободно избрав такой [образ жизни], всегда в благочестии сопребывать друг с другом; как должно проводить вместе время и какое иметь устроение добрых обычаев и нравов; какова цель пути, простирающегося к высшей добродетели, и какова воля Божия — благая, угодная и совершенная (Рим. 12, 2); каково борение и ристалище у желающих достичь совершенства и всегда поспешающих прийти в меру полного духовного возраста (Еф. 4, 13)?[418] Или, дабы сказать просто и не простирать своей речи до бесконечности, — поскольку вы спрашивали нас обо всем этом и о вытекающих из этого вещах, прося, чтобы мы письменно запечатлели их для постоянного памятования и душеполезного размышления, то мы выполняем вашу просьбу, стараясь [изложить все], насколько это возможно, стройно и по порядку. Только прошу вас при чтении внимательно и постоянно исследовать написанное, чтобы вам, обретшим твердое знание добродетели, [никогда] не впасть бы в прегрешение. Ибо предложенное [нами сочинение] полезно [лишь] для тех, которые весьма тщательно рассматривают [написанное][419].

I, 3. Начать же должно со следующего: полностью доверяйте божественному и священнейшему определению истинного и благочестивого учения и веры, поскольку оно право догматствует о едином поклоняемом Божестве, единосущии Троицы, единой воле, единой славе и едином поклонении одному триипостасному Божеству, как благочестиво исповедывали мы благое исповедание пред лицом многих свидетелей во святом Таинстве Святого Крещения[420].

I, 4. Поэтому мы, видя ваше стремление к благу и желание [достигнуть] высоты добродетели, не стали медлить и в краткое время составили памятку[421], беря за основу [своих] мыслей Богодухновенные Писания, а также приводя свидетельства их для полной удостоверенности в несомненности [нашей] веры, дабы никто не подумал, что мы говорим что‑нибудь [только] от самих себя, или не заподозрил, что произносим мы надутое пустословие (2 Пет. 2, 18).

II, 1. Итак, все, посвящающие себя Богу и старающиеся представить тела свои в жертву живую, святую, благоугодную Богу, для разумного служения (Рим. 12, 1), пусть прежде всего постоянно имеют пред очами своими цель и сияние благочестия для того, чтобы, предаваясь всякому благому делу и ревностно упражняясь во всякой добродетели, пребывать им в вере по священным обетованиям Евангелий и остальных Писаний. Им следует твердо верить, что через благодать Христову и силу Божию нам возможно достичь полного избавления и очищения от страстей бесчестия, которые деятельно осуществляются в душе и теле. Ибо что невозможно нам, то возможно дарующему обетования Богу (Мф. 19, 26). Ведь греховные страсти возникли в душе и теле позже — через преступление [заповеди] первозданным человеком[422].

II, 2. Чтобы целиком и полностью удостоиться усыновления от Духа для освящения души и тела, следует веровать во всей полноте удостоверенности, согласно сказавшему: потому что наше благовествование у вас было не в слове только, но и в силе, и во Святом Духе, и со многим удостоверением, как вы сами знаете (1 Фес. 1, 5); и еще: и ваш дух и душа и тело во всей целости да сохранится без порока в пришествие Господа нашего Иисуса Христа (1 Фес. 5, 23).

II, 3. Задаток неизреченного благодеяния Духа мы, верующие, получили через святое и трижды блаженное призывание [Святой Троицы] в [Таинстве] Крещения[423] для возрастания и преуспеяния в совершенном наследии [Царства Небесного] и для приумножения таланта (Мф. 25, 14–30; Лк. 19, 12–27), доверившись великому и чистому таинству. Ибо Божественный Дух Утешитель, данный апостолам, а через них — единственной и истинной Церкви Божией[424] для служения ей различным и многообразным способом, соразмерным вере, сопребывает от часа крещения с каждым, кто приступает к этому таинству, побуждаемый подлинной верой. Ведь, как говорится в Евангелии, каждый получает [свою] мину, чтобы пустить ее в оборот, приумножить и преувеличить (Лк. 19, 12–27; Мф. 25, 14–30).

II, 4. Подобно тому как рожденное в веке сем дитя не остается навсегда в младенческом состоянии, но ежедневно возрастает с необходимостью некоей последовательности по неизреченным законам природы до тех пор, пока не станет совершенным мужем и не достигнет полноты умственных сил, таким же образом рожденный свыше от воды и Духа (Ин. 3, 3–5) не должен оставаться в младенческом состоянии духовного возраста, но ему следует, посредством многих усилий, трудов и терпения во время борения с духовным соперником, преуспевать и возрастать до тех пор, пока он не достигнет полноты духовного возмужания, согласно словам апостола: доколе все придем в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова; дабы мы не были более младенцами, колеблющимися и увлекающимися всяким ветром учения, по лукавству человеков, по хитрому искусству обольщения, но истинною любовью все возращали в Того, Который есть Христос (Еф. 4, 13–15). В другом месте апостол еще говорит: не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная (Рим. 12, 2). Он говорит, что пришедшим в меру возраста и достигшим разумного совершенства духа следует поспешать к [познанию] совершенной воли Божией[425].

II, 5. Однако когда ребенок, в силу необходимой последовательности и закона природы, [развивается] от [дня своего] телесного рождения, достигая возмужалости, то это происходит по закону Промысла, действующего с необходимостью[426] и управляющего телесным возмужанием, а не по избранию свободной воли. Относительно же горнего рождения от Духа [Бог] не определил такой последовательности, но Он установил, [чтобы в духовном преуспеянии] были труд, борение и ристалище, добровольно избираемые человеком и [преодолеваемые им] со многим терпением[427], согласно словам Господа: подвизайтесь войти сквозь тесные врата (Лк. 13, 24); и еще: употребляйте усилие, ибо употребляющие усилие восхищают Царство Небесное (Мф. 11, 12)[428]; также: претерпевший до конца спасется (Мф. 10, 22) и: терпением вашим спасайте души ваши (Лк. 21, 19). И апостол говорит: с терпением будем проходить предлежащее нам поприще (Евр. 12, 1) и: Так бегите, чтобы получить (1 Кор. 9, 24); а также: как служители Божии, в великом терпении (2 Кор. 6, 4) и так далее. Так управила Божия благодать, чтобы каждый приобретал себе духовное возрастание посредством собственной воли и хотения, а также путем труда и борения.

III, 1. Поэтому насколько [каждый христианин] верует, насколько он подвизается и насколько он в телесном и душевном борении предает себя всякому благоугождению заповедям[429], настолько он стяжает причастие Духу[430] для духовного возрастания и обновления ума (Рим. 12, 2), приобретая себе, по благодати и дару Божиему, спасение и, с помощью веры, любви и борения свободного произволения, усваивая себе преуспеяние и возрастание в меру совершенного духовного возраста. И это для того, чтобы стать ему, как по благодати, так и по праведности, наследником вечной жизни. Ведь как невозможно усвоить возрастание преуспеяния посредством одной лишь Божией силы и благодати, без содействия и усердия [самого] человека, так невозможно и достичь совершенной воли Божией и прийти в [полную] меру свободы и чистоты лишь посредством собственной силы, усердия и настойчивости, без содействия и помощи Святого Духа[431]. Аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии. Аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий (Пс. 126, 1); и еще: Не бо мечем своим наследиша землю, и мышцы их не спасе их (хотя и ведут они брань «мечами» и «мышцами»), но десница Твоя и мышцы Твоя и просвещение лица Твоего (Пс. 43, 4) — здесь говорится о силе Божией, содействующей их собственному борению. Одновременно пророк научает, что надеющимся обрести спасение верой и любовью и с помощью благодати следует отсекать превозношение немногими добродетелями и упование лишь на самих себя.

III, 2. Что же есть эта воля Божия, достичь которой апостол побуждает [всех], призывая каждого усердно добиваться ее? Не является ли она блаженством тех, о которых Господь говорит: Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф. 5, 8) и: будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный (Мф. 5, 48)? Этими [словами] возвещается совершенное очищение от греха, полное избавление от страстей бесчестия и совершенное усвоение высшей добродетели, то есть очищение[432] и освящение сердца через причастие совершенному Божиему Духу, происходящее в полноте удостоверенности, с верой и любовью души, жертвующей себя целиком Богу. Эту совершенную цель истины Дух являет через Давида; Он научает искать ее у Бога и веровать, что жаждущие [ее] провозглашаются сынами Света и становятся наследниками Жизни. Ведь [Дух через Давида] глаголет: Буди сердце мое непорочно во оправданиих Твоих, яко да не постыжуся (Пс. 118, 80). Словами этими указывается на то, что стыдом и позором покрываются те, которые не стяжали еще себе непорочное сердце, [чистое] от всякого пятна и грязи порока. И опять говорит: Тогда не постыжуся, внегда призрети ми на вся заповеди Твоя (Пс. 118, 6), — здесь Святой Дух научает тому, что следует исполнять все заповеди, удаляться от [всякого] прегрешения и обретать совершенное дерзновение к Богу (1 Ин. 3, 21–22). Еще пророк, молясь, указывает на ту же самую цель словами: Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей… И Духом владычним утверди мя (Пс. 50, 12, 14). Он также вопрошает: Кто взыдет на гору Господню? Или кто станет на месте святем Его? (Пс. 23, 3), намекая на тех, которые [удостоятся сего. И дает ответ]: Неповинен рукама и чист сердцем (Пс. 23, 4). Поэтому мы, как это открывает Дух Своим действием[433], должны полностью отсечь от себя [всякий] грех, совершаемый делом, словом, мыслью или помыслом, и, ревностно молясь и уповая с верой, ежедневно поспешать к совершенной чистоте Божией.

III, 3. И апостол, ясно научая, каковыми должны быть души, удалившиеся от брака и [освободившиеся] от уз мира [сего], а также желающие подвизаться в девстве, говорит: незамужняя заботится о Господнем… чтобы быть святою и телом и духом (1 Кор. 7, 34)[434]. Апостол наказывает этой [незамужней] быть вне [всяких] прегрешений, как осуществляемых на деле, так и совершаемых в мысли, то есть явных и тайных [грехов], поскольку возжелала она стать невестой Христовой, чтобы сочетаться браком с незапятнанным и чистым Небесным Царем. Ведь душе, жаждущей сочетаться с Ним и желающей стать одним духом (1 Кор. 6, 17) с Ним, следует уподобиться Его безукоризненной и чистой красоте, согласно сказанному блаженным Иоанном: всякий, имеющий сию надежду на Него, очищает себя так, как Он чист (1 Ин. 3, 3)[435]. [И апостол Павел] также говорит: Будьте подражателями мне, как я Христу (1 Кор. 11, 1). Ибо не только от одних явных прегрешений, как то: блуда, воровства, убийства, чревоугодия, злословия, лжи, пустословия[436], крика, смеха, шутовства[437], сребролюбия и корыстолюбия, следует очищать душу, отказавшуюся от плотского общения, удалившуюся от мира, подвизающуюся в девстве для сочетания браком с нетленным Женихом и обрученную с Ним, но еще более должно очищать ее от страстей и тайных грехов, насилующих душу, как то: похоти, тщеславия, человекоугодия, лицемерия, властолюбия, коварства, злонравия, ненависти, неверия, зависти, превозношения, ревности, самодовольства[438], себялюбия, кичливости[439] и прочих подобных им незримых страстей бесчестия. И Писание знает (если, конечно, мы верим глаголам Духа) об этих тайных грехах души, которые считаются равными и подобными грехам явным, поскольку и те и другие суть побеги от одного и того же корня. Ведь Писание гласит: яко Господь разсыпа кости человекоугодников (Пс. 52, 6) и, мужа кровей и льстива гнушается Господь (Пс. 5, 7), причисляя лесть и убийство к единому преступлению. Также: глаголющими мир с ближними своими, злая же в сердцах своих. Даждь им, [Господи] по делом их (Пс. 27, 3–4); и еще: Ибо в сердце беззаконие делаете на земли (Пс. 57, 3). И Господь, упрекая человекоугодников, говорит: все же дела свои делают с тем, чтобы видели их люди (Мф. 23, 5). Поэтому Он повелевает: Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного (Мф. 6, 1); то есть [Он говорит], что не должно быть желания искать [своими] добрыми нравами похвалы или славы от людей, но следует искать их только у Бога, от Которого и истинная и вечная слава, и вечное бесчестие. Поэтому и говорится: Горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо (Лк. 6, 26), то есть когда возникнет желание слышать от людей [только] хорошее и радоваться похвалам и восхвалениям, исходящим от них.

III, 4. Однако разве возможно благотворящим не быть явными для всех? Ведь и Сам Господь говорит: да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного (Мф. 5, 16). [На этот вопрос можно ответить так]: Господь, [говоря это,] подразумевает, чтобы вы, свершая всякое благое деяние, подвизались бы во славу Божию, а не ради собственной славы, и чтобы искали вы не похвал недолговечных человеков и не радовались им, а принимали похвалу и славу от одного только Бога[440], как говорит блаженный Давид: от Тебе похвала моя (Пс. 21, 26) и: о Господе похвалится душа моя (Пс. 33, 3). И апостол заповедует все свершать во славу Божию, даже есть и пить: Итак, едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте во славу Божию (1 Кор. 10, 31). А ищущих славы и похвалы от людей Господь объявляет неверующими, изрекая: Как вы можете веровать, когда друг от друга принимаете славу, а славы, которая от Единого Бога, не ищете? (Ин. 5, 44).

III, 5. А [апостол] Иоанн сравнивает ненависть с убийством: Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей (1 Ин. 3, 15)[441]. Он сравнивает тайную ненависть к брату с убийством. Апостол Павел также, высказываясь о тех, которые предались постыдным страстям вследствие несмысленного и непослушного сердца своего (Рим. 1, 26, 21), относит деяние их к худшему делу погибели, считая за одно тайные и явные грехи. Он говорит: И как они не заботились иметь Бога в разуме, то предал их Бог превратному уму — делать непотребства, так что они исполнены всякой неправды, блуда, лукавства, корыстолюбия, злобы, исполнены зависти, убийства, распрей, обмана, злонравия, злоречивы, клеветники, богоненавистники, обидчики, самохвалы, горды, изобретательны на зло, непослушны родителям, безрассудны, вероломны, нелюбовны, непримиримы, немилостивы. Они знают праведный суд Божий, что делающие такие дела достойны смерти (Рим. 1, 28–32) и так далее. Видишь, что [апостол] не только явные грехи людей объявляет мерзостными, но с ними соперечисляет и скрытые страсти души, как то: коварство, гордыню, вражду, злонравие, хвастовство, ненависть и несмысленность[442]. Опять же Господь говорит: что высоко у людей, то мерзость пред Богом (Лк. 16, 15) и: всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится (Лк. 14, 11). Премудрость также глаголет: Нечист пред Богом всяк высокосердый (Притч. 16, 5). Мы можем выбрать из Священного Писания и много других подобных высказываний, направленных против страстей бесчестия, таящихся в душе.

III, 6. Святой Дух знает, что скрытые греховные страсти являются наиболее мучительными для души и что они глубоко укоренены в ней; и Он через Давида научает нас относительно того, каким образом можно избавиться от них: От тайных моих очисти мя, и от чуждих пощади раба твоего (Пс. 18, 13–14). Эти слова означают, что мы можем одолеть, с помощью силы Духа, сокрытые греховные страсти посредством многого моления, [горячей] веры и благого и совершенного устремления к Богу. Ибо как мы стараемся соблюсти, словно храм Божий, от явных грехов внешнего человека, то есть тело, по словам апостола: Если кто разорит храм Божий — здесь он говорит о теле, — того покарает Бог (1 Кор. 3, 17), так мы должны, подвизаясь, стараться соблюсти и внутреннего человека, то есть душу, от всякого осквернения нечистыми помыслами[443], по сказанному: Всяцем хранением блюди твое сердце, словно невесту Христову, от сих бо исходища живота (Притч. 4, 23).

III, 7. Этого мы должны достигнуть, всегда сражаясь с лукавыми помыслами и прекословя им — с помыслами тщеславия, ненависти, кичливости, коварства, похоти, неверия, зависти и любоначалия. Еще мы должны со всем тщанием испытывать самих себя[444], соблюдая ум несдружившимся с тайными страстями души и несозвучным с ними, а также предавая себя [целиком] всяческим благим деяниям; нам приходится совершать их с усилием, трудом и борением, потому что супротивник препятствует нам.

III, 8. На единовидную правду [жития][445] намекает блаженный Моисей, образно показывая, что душа не должна повиноваться двум сознательным наклонностям — благой и злой, но что ей следует обращаться только к благу. Ведь нельзя нам взращивать два [вида] плодов: плоды худые и плоды полезные; наоборот, единовидно производя плоды полезные, мы обязаны полностью уклоняться от худого. «Не [трудись] на ниве своей, впрягая в одно ярмо разнородных животных, например вола и осла, но, впрягая однородных животных, обмолотишь урожай свой»[446]: этими словами [нас увещевают] трудиться на ниве сердца нашего, не [сопрягая] воедино порок и добродетель, но [впрягая] одну только добродетель. «Не вплетай в шерстяное полотно лен, а в льняное полотно шерсть» и «не сажай на поле своем вместе два [вида разных] плодов и [не повторяй этого] на следующий год». [Наконец, сказано]: «Не спаривай разнородных животных для производства потомства, но сочетай только животных одного вида».

III, 9. Таким образом, посредством всех этих изречений [Священного Писания] таинственно намекается на то, что нам не следует возделывать в самих себе и порок, и добродетель, но должно [через божественное рождение] производить из самих себя единовидным образом [одни только] плоды добродетели. Душе не следует общаться и соединяться с двумя духами: духом мира [сего] и Духом Божиим, но ей заповедано [Богом] быть соединенной и прилепившейся только к Духу Божьему; поэтому душа должна плодоносить одни лишь священные всходы и плоды Духа. Нельзя также [свое] свободное произволение приводить в созвучие с двумя ликами — худшим и лучшим, но, предаваясь одному только добру и полностью отстраняясь от зла, должно возделывать в душе единовидный плод добродетелей[447], согласно написанному: Сего ради ко всем заповедем Твоим направляхся, всяк путь неправды возненавидех (Пс. 118, 128) и: Неправду возненавидех и омерзих, закон же Твой возлюбих (Пс. 118, 163). И это для того, чтобы Господь, видя борение души, по Своему человеколюбию сотворил бы в нас посредством силы Духа великое и всецелое исцеление от сокрытых страстей, защитив нас от духовных врагов наших.

III, 10. И Сам Господь, рассказывая о вдове, которая одолевалась соперником и пришла искать защиты к начальнику неправедному, а затем обрела, вследствие неотступности своего ожидания, эту защиту, научает нас относительно того, что не следует унывать в молениях. Сказал также им притчу, что должно всегда молиться и не унывать (Лк. 18, 1) и последующее. [Господь в притче] намекает на то, что не следует падать духом и ослаблять напряженного ожидания молитвы. После этого Он изрекает: Видите, что говорит судья неправедный? Насколько же более Отец ваш Небесный защитит вопиющих к Нему день и ночь. Сказываю вам, что подаст им защиту вскоре (Лк. 18, 6–8)[448].

III, 11. А как боролся за учеников апостол и как старался он, внутренне молясь за них, чтобы пришли они в меру духовного [возрастания]! Одновременно он являет высшую цель христианства для всех, желающих безболезненно и с любовью к истине устремляться к этой цели, и делает общеизвестным апостольское мерило новой твари[449]для усердствующих в [духовном] преуспеянии, вразумляя всякого человека и научая всякой премудрости, чтобы представить всякого человека совершенным во Христе Иисусе, для чего я и тружусь (Кол. 1, 28–29). Еще он молится об удостоившихся быть запечатленными через крещение печатью обетованного Духа, [желая,] чтобы они возрастали в духовном преуспеянии, и говорит: Посему и я, услышав о вашей вере во Христа Иисуса и о любви ко всем святым, непрестанно благодарю за вас Бога, вспоминая о вас в молитвах моих, чтобы Бог Господа нашего Иисуса Христа, Отец славы, дал вам Духа премудрости и откровения к познанию Его, и просветил очи сердца вашего, дабы вы познали, в чем состоит надежда призвания Его, и какое богатство славного наследия Его для святых, и как безмерно величие могущества Его в нас, верующих (Еф. 1, 15–19).

III, 12. [Этими словами апостол] точно обозначает способ причастия Духу[450], совершающегося в полноте удостоверенности[451]. [И далее] он говорит: по действию силы Его, которою Он воздействовал во Христе, воскресив Его из мертвых (Еф. 1, 19–20)[452]; подразумевается «по действию Духа», дабы и мы восприняли полноту удостоверенности. И еще чуть далее в том же послании, желая, чтобы [ученики] достигли некоей более высокой [меры] возрастания и преуспеяния в духовном совершенствовании, [апостол] молится [о них] и говорит: Для сего преклоняю колени пред Отцем Господа нашего Иисуса Христа, от Которого именуется всякое отечество на небесах и на земле, да даст вам, по богатству славы Своей, крепко утвердиться Духом Его во внутреннем человеке, верою вселиться Христу в сердца ваши, чтобы вы, укорененные и утвержденные в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что широта и долгота, и глубина и высота, и уразуметь превосходящую разумение любовь Христову, дабы вам исполниться всею полнотою Божиею (Еф. 3, 14–19).

III, 13. А в другом послании [апостол], научая относительно того же, являя ученикам преизобилие духовного богатства и побуждая их поспешать к достижению совершенной меры, говорит: Ревнуйте о дарах духовных, и я покажу вам путь еще превосходнейший. Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то нет мне в том никакой пользы. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею: то я ничто (1 Кор. 12, 31 — 13, 3)[453]. Показывая же плоды любви и то, как обретшие ее полностью избавляются от порочных страстей, [апостол] изрекает: любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего… не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает, все переносит, всему верит, всего надеется (1 Кор. 13, 4–7). И еще он говорит, что [любовь] никогда не перестает (1 Кор. 13, 8). Последние слова[454] означают, что обладающие вышеназванными духовными дарами, но не избавившиеся еще, посредством преизобильной и деятельной любви Духа, от страстей, подвергаются еще опасности, пребывают в борении и страхе, поскольку ведут брань с духами лукавства, хотя и стяжали уже духовные дары[455]. Им, желающим шествовать по благодатному пути, то есть по пути христианства, [апостол] показывает великую меру духовного [возрастания], которая не [подвергается уже опасности нравственного] падения и [гибели от нечистой] страсти. Поэтому языки ангельские и человеческие, дар пророчества, вера, всякое познание и дары исцелений — ничто по сравнению с наивысшей добродетелью, то есть по сравнению с полнотой и совершенством любви, хотя и эти дары суть действия Того же Духа.

III, 14. Однако если кто‑нибудь удостоился таких даров, то для того, чтобы он, вследствие нового действия благодати, не счел себя достигшим совершенства и ни в чем не нуждающимся, отказавшись от бесстрастия, соответствующего мере совершенных, и оставшись преисполненным лишь меньшими дарами, — для этого [апостол] показывает цель совершенства, дабы каждый постоянно осознавал себя нищим пред столь великим богатством; чтобы он непоколебимо подвизался в добром борении и так пробегал духовное ристалище, чтобы получить награду, по сказанному: Так бегите, чтобы получить (1 Кор. 9, 24).

IV, 1. Итак, ты видишь, как [апостол] путем многих [увещаний] делает явным для всех предел, цель и правило благочестия и совершенства, молясь за своих учеников, чтобы они поспешали к этой цели. В другом [послании] он, показывая верным и любящим Господа то обновление и изменение, которые произошли во Христе[456], говорит: Ибо во Христе Иисусе ничего не значит ни обрезание, ни необрезание, а новая тварь. Тем, которые поступают по сему правилу, мир им и милость, и Израилю Божию (Гал. 6, 15–16). И еще: если кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло (2 Кор. 5, 17)[457]. Одним выражением — новая тварь — он установил и сделал явным [для нас] апостольское правило. И что есть эта новая тварь, как не то, о чем апостол в другом месте говорит: чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющею пятна, или порока, или чего‑либо подобного, но дабы она была свята и непорочна (Еф. 5, 27). Апостол научает, что новая тварь во Христе есть совершенная чистота от срама, полное избавление от страстей, а также полнота неизреченного и таинственного общения с Божественной силой Духа, осуществляемого благодаря освящению в сердцах святых, удостоившихся посредством добродетелей нового, превышающего естество и духовного вкушения [благодати]. Эту же цель [апостол] поставляет [перед верующими], говоря: очистите старую закваску, чтобы быть вам новым тестом (1 Кор. 5, 7) и: станем праздновать не со старою закваскою. но с опресноками чистоты и истины (1 Кор. 5, 8).

IV, 2. Поскольку же наши противостояние и брань против начальств, против властей и против духов злобы (Еф. 6, 12) недостаточно сильны, постольку [апостол] увещевает нас принять всеоружие Божие, говоря, чтобы мы облеклись в броню праведности, обули ноги в готовность благовествовать мир, препоясали чресла истиною, а паче всего взяли щит веры, которым можем угасить все раскаленные стрелы лукавого (Еф. 6, 14–16); стрелы лукавого же суть действия нечистых страстей и шлем спасения возьмите, и меч духовный, который есть Слово Божие (Еф. 6, 17). Апостол показывает, что с помощью этих перечисленных [видов] духовного оружия мы можем противостоять опасным козням диавольским (Еф. 6, 11), имея силу, превышающую наше естество[458].

IV, 3. Способ же, которым мы можем стяжать все это, [апостол] обозначил словами: Всякою молитвою и прошением молитесь во всякое время духом, и старайтесь о сем самом со всяким постоянством и молением (Еф. 6, 18). Поэтому и сам он молится о всех, говоря: Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога Отца, и общение Святаго Духа со всеми вами (2 Кор. 13, 13). И еще: ваш дух и душа и тело во всей целости да сохранится без порока в пришествие Господа нашего Иисуса Христа (1 Фес. 5, 23). Вот, многими способами [апостол] ясно указывает на прямой путь правды и высшую цель христианства, всех увещевая и желая, чтобы все поспешали к ним. [И все подлинные] правдолюбцы устремляют взор свой к этой цели, всячески подвизаясь зрелой верой и надеждой; молясь в мирном и добродетельном устроении [души], они жаждут достичь ее.

[Подвизающиеся] таковым образом смогут, избавившись от всякого зла, чисто, совершенно и безукоризненно исполнить и великие заповеди, на которых утверждаются Закон и Пророки: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостью твоею и возлюби ближнего твоего, как самого себя (Мф. 22, 37–40; Мк. 12, 28–34; Лк. 10, 25–37).

V, 1. Если нам пришло на ум продолжить дальше рассуждение о цели благочестия, как то передают нам Господь, апостолы и все Богодухновенные Писания[459], представляя эту цель с помощью многочисленных свидетельств, то, думается, что [такое намерение] весьма уместно [и полезно] для того, чтобы мы неоспоримо и несомненно удостоверились, в чем состоит надежда призвания (Еф. 1, 18) нашего, какова цель его и какое ристалище ожидает нас. Особенно это касается принявших монашескую жизнь, удалившихся от мирских уз и плотского общения, избрав девство в Господе.[460]

(V, 2), дабы каждый и каждая [из них], тщательно поразмыслив над тем, почему они были призваны и каковой меры должны достичь, удержали бы себя от всякой гордыни, порождаемой любым успехом [в духовном преуспеянии]. Вследствие преизобилия совершенной меры призвания и неисследимого богатства любви Христовой (Еф. 3, 8) они должны считать себя за ничто, ревностно и всяческим способом, со всей силой и усердием предавая себя всегда благу, отвергаясь, по изречению Господа, вместе со всем, что принадлежит веку сему, и собственной души, ежедневно с радостью и веселием беря крест свой и следуя за Ним (Лк. 9, 23; 14, 27). Ведь образцом и примером они имеют Самого Господа[461], ставшего для нас Путем и Целью[462], согласно сказанному: Будьте подражателями мне, как я Христу (1 Кор. 11, 1); и еще: с терпением будем проходить предлежащее нам поприще, взирая на начальника и совершителя веры Иисуса, Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление, и воссел одесную престола Божия (Евр. 12, 1–2).

V, 3. Нельзя нам, удовлетворяясь и успокаиваясь некоторыми дарами Духа, преуспев в каких‑либо [духовных] рассуждениях и считая себя достигшими совершенства, быть прельщенными коварством зла, вверженными в самомнение [своей ложной] праведностью и оставаться вдали от великих преуспеяний духа[463]. Наоборот, как [истинные] правдолюбцы, будем до конца приумножать ежедневно свой труд, скорбь, борение и подвиг, всегда забывая заднее и простираясь вперед (Флп. 3, 13)[464], алкая и жаждая правды (Мф. 5, 6) по увещанию Господа и имея сокрушенное сердце (Пс. 50, 19), как не достигшие еще призвания, к которому мы призваны, не постигнувшие совершенной меры христианства и не обретшие еще зрелости в совершенной любви Христовой.

V, 4. Ибо подлинно жаждущие достичь предлежащей, наперед известной и наивысшей цели [жизни] всегда уязвляются любовью к этому невыразимому призванию совершенства, вплоть до последнего дыхания [никогда] не удовлетворяясь каким‑либо из меньших благ или какой‑либо меньшей правдой; [не насыщаются они подвигами] постов, бдений и милостыни и причастием даров Духа. Наоборот, предавая себя целиком всякому благу, добру и всякой добродетели, пребывая всегда нуждающимися относительно добродетели, они никогда не считают себя преисполненными закона Премудрости[465]. Будучи в чести у Бога, они считают себя недостойными; достигнув духовного преуспеяния, полагают себя новоначальными; будучи великими, презирают и считают себя ничтожными.

V, 5. Поскольку же они так уверовали и так возлюбили [Бога], постольку получат они воздаяния неизреченных обетований Царства. Таковые души смогут благоугодить Богу и стать наследниками Царства; имея сокрушенное сердце и будучи нищими духом (Мф. 5, 3), они всегда алчут и жаждут правды (Мф. 5, 6) и, устремляясь к совершенным почестям [высшего звания] (Флп. 3, 14), они, вследствие своей возвышенной любви к Богу, будут вознаграждены высшими дарами.

VI, 1. Итак, достаточно сказано о цели упования, к которой должны стремиться избравшие монашескую жизнь и возлюбившие девство. Теперь следует повести речь о собрании и священном устроении братских монастырей[466], о том, как должны возлюбившие истину жить совместно друг с другом и путем каких занятий, трудов и подвигов могут они достичь названной цели благочестия, чтобы преисполненные мужества ревнители [добродетели], уже познав путь, ведущий к небесному Граду[467], и вступив на него, усердно шествовали по нему до тех пор, пока не обретут [этой цели].

VI, 2. Прежде всего устремляющийся к цели благочестия и желающий следовать по стопам Господа должен, удалившись от [мирской] жизни и плотских наслаждений, [целиком] отдать себя братству, отказываясь, согласно Евангелию, от отца, и матери, и жены, и детей, и братьев, и сестер, и сродства, и богатства, и славы, и благородного происхождения (Лк. 14, 26); вступая в монастырь как в полноту[468] всяческих благ, он должен еще отречься и от души своей[469].

VI, 3. А отречение от души своей разве не иное что означает, как предание себя целиком [иноческому] братству и полный отказ от собственных желаний? Разве, сочетав себя целиком со Словом Божиим, не следует всегда украшать душу святыми и чистыми мыслями и их, ведущих ко спасению, считать за свои собственные? Разве монах должен чем‑либо обладать за исключением одежды, которую он носит, для того, чтобы всегда пребывать лишенным [житейского] попечения[470], исполняя с радостью только то, что повелено ему? Разве не должен он, словно купленный и благоразумный раб, считать всех братий, а особенно предстоятелей[471], за господ и владык [своих] ради Христа?

VI, 4. Как сказал Сам Господь: кто хочет быть первым и большим между вами, будь из всех последним, всем слугою и всем рабом (Мк. 9, 35; 10, 43–44), не гоняясь за славой, честью или похвалой, но стремясь лишь к служению и житию вместе с братиями, по сказанному: служа со всем усердием, не с видимою только услужливостью, как человекоугодник, но как раб Христов (Еф. 6, 6–7), отдавая себя тесному пути и узкому проходу (Мф. 7, 14)[472]. Будучи ревнителем Царства [Небесного, монах] охотно и с радостью берет на себя легкое и благое иго Господа (Мф. 11, 2930); он доставляет себе великое спасение[473], если с долготерпением пребывает до конца в этом прекрасном и душеполезном рабстве. Рассматривая всех [братий] как господ, родственников во Христе и наследников Царства [Небесного], во всем подчиняясь каждому, особенно предстоятелям и подъемлющим тяготы забот о добродетели, он всегда считает себя должником относительно служения братиям с любовью и простотой, по сказанному: любовью служите друг другу (Гал. 5, 13) и: не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви (Рим. 13, 8).

VI, 5. Но и вы, подвижники — предстоятели братств, взявшие на себя великий труд, с помощью смиренномудрия боритесь с искусными кознями зла так, чтобы, имея власть над подчиненными вам братиями, не превозноситься и не подпасть страсти гордыни, вместо великой пользы нанеся душе [своей] большой ущерб и вред[474]. Подобно милосердным отцам предпочитая отдавать себя служению братству, а не [стремиться] к господству [над братиями] и имея телесное и духовное попечение о них как о чадах Божиих, вы должны стараться и радеть о душевной пользе каждого, дабы, так всегда заботливо приумножая духовный капитал священного союза братства, получить вам небесную мзду от Бога.

VI, 6. И внешне соблюдайте чин предстоятельства, когда нужно распоряжаясь, повелевая или советуясь с наиболее испытанными из братий, а когда нужно обличая, запрещая или увещевая кого‑нибудь [из них] по апостольскому совету (2 Тим. 4, 2), дабы под предлогом смирения или кротости и по неведению не случилось бы в монастырях смущения, нарушающего порядок чинопоследования предстоятелей и подчиненных. Внутренне же, в уме[475], считайте себя недостойными рабами всех братий и, как добрые педагоги, [попечению] которых вверены чада господ, со всем благоволением и страхом Божиим старайтесь направить каждого брата на всякое благое дело, зная, что за такой тяжкий труд ожидает вас у Бога великая и неотъемлемая награда.

VI, 7. И как [мудрые] педагоги часто, ради научения и укрепления нравов, не щадят детей, являющихся их господами, и воспитывают их розгами, весьма благоволя к ним и заботясь о них в надежде, что они станут благоразумными и знаменитыми в мире людьми, так и вы, подвижники–предстоятели, наказывайте невоспитанных и младенствующих братий не со страстью гнева или высокомерия, но с милосердием Христовым и в целях духовной пользы, уповая на то, что для воспитываемых вами это пригодится в Царстве Небесном. И именно в таком настроении имейте попечение о младенчестве братий, увещевая или запрещая, как сказано, каждого для его же пользы; проявляйте заботу лишь с одной только ревностью о Боге и с милосердием Христовым; наказывайте, не увлекаясь злой страстью или словно мстя за себя, чтобы, являя свой совершенный труд, который вы взяли на себя ради Бога, быть вам наследниками Царства Небесного.

VI, 8. Ведь [только] таковым образом и протекает подлинно ангельская жизнь на земле — когда предстоятели и подчиненные единодушно руководствуются подобным образом мыслей; когда все братия с великой радостью подчиняются друг другу, считая друг друга господами и в почтительности друг друга предупреждая (Рим. 12, 10). Братия должны жить вместе в простоте и чистоте сердечной, единодушии, мире, прямодушии и со всяким смирением[476]. Никто, превозносясь перед другим, пусть не считает себя лучшим и большим, даже если он преуспел, но, наоборот, как ученик Христов, пусть полагает себя худшим из всех людей, поскольку Господь говорит: кто возвышает себя, тот унижен будет, а кто унижает себя, тот возвысится (Мф. 23, 12; Лк. 14, 11; 18, 14). И еще: кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою (Мк. 9, 35; 10, 43; Мф. 20, 27), так как и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих (Мк. 10, 45). И апостол говорит: Ибо мы не себя проповедуем, но Христа Иисуса, Господа; а мы — рабы ваши для Иисуса (2 Кор. 4, 5).

VII, 1. Как желающие быть подражателями Христа, мы призываем вас[477] к миру друг с другом, подчинению и доброму служению друг другу. Если возможно, мы должны готовить себя к тому, чтобы умереть за ближнего, имея образцом и примером Господа, Который во всем благом содействует вам, по сказанному: любящим Бога… все содействует ко благу (Рим. 8, 28), дабы через любовь, простоту, непритязательность и скромность мог сохраниться в братстве «союз мира» в едином Теле и Духе Христовом (Еф. 4, 3–4)[478], когда мы, как сказано, подчиняемся друг другу в страхе и любви Христовых.

VII, 2. Поэтому каждый, желающий укрепиться в подобных нравах, пусть всегда и прежде всего стремится в сердце своем, взыскуя это у Бога, к непрестанному обладанию священной любовью и страхом Божиим, которые есть первая и великая заповедь; посредством постоянного и непрерывного памятования о Господе и небесного желания[479]пусть каждый ежедневно, по преуспеянию через благодать [Божию], приумножает и увеличивает эту любовь. Ибо лишь многим усердием и трудом, попечением и борением мы можем стяжать любовь к Богу, по благодати и дару Христа обретающую зримые формы в нас[480]. Как сказано относительно Премудрости: И аще взыщеши ея яко сребра, и якоже сокровища испытаеши ю, тогда уразумееши страх Господень и познание Божие обрящеши (Притч. 2, 4–5). Ибо [стяжав Божественную любовь] таким образом, мы можем легко исполнить и вторую заповедь — заповедь любви к ближнему (Мф. 22, 37–40).

VII, 3. Ведь первое должно поставляться на первое место и о нем следует иметь попечение как о первом; второе же, следующее за ним, должно и осуществляться в соответствующей последовательности. Если бы кто‑нибудь захотел пренебречь великой и первой заповедью — заповедью любви к Богу, которой присуще образовываться из внутреннего благого расположения и совести в сочетании со здравыми мыслями о Боге и, разумеется, с помощью благодати Божией, и вместо нее устремился бы ко второй заповеди, только внешне радея о служении [ближним], то для него будет невозможно осуществить неповрежденно и чисто и эту [вторую заповедь][481].

VII, 4. Ведь порочный метод [толкования][482], изыскивающий смысл [Писания] помимо памятования о Боге, любви к Богу и взыскания Бога, сводится к тому, что делает [осуществление] Божественных заповедей обременительным и тягостным; в душе им производятся ропот, печаль и порицание служения братиям; либо он посредством самомнения и гордыни заставляет [человека] стать отступником от правды и считать себя достойным всякого уважения, великим и достигшим высот в исполнении заповедей.

VII, 5. А когда человек гордится собой, [полагая], что он творит добро и соблюдает заповеди, тогда он согрешает, поскольку судит сам себя и не принимает Судящего по истине. Ибо лишь когда, по слову [апостола] Павла, Дух Божий сосвидетельствует духу нашему (Рим. 8, 16)[483], тогда мы оказываемся подлинно достойными Христа и чадами Божиими, а не тогда, когда, преисполнившись самомнения, оправдываем себя. Ибо, — говорит он, — не тот достоин, кто сам себя хвалит, но кого хвалит Господь (2 Кор. 10, 18). Если же человек не хранит памятование о Боге и оказывается вне страха Божиего, то он с необходимостью ищет славы и охотится за похвалами тех, кому он служит. Такой человек [являет себя] неверующим и обличается Господом: Как вы можете веровать, когда друг от друга принимаете славу, а славы, которая от Единого Бога, не ищете? (Ин. 5, 44). [Поэтому славолюбивый] подобен очищающему внешность чаши и блюда, между тем как внутри он полон хищения и всякого корыстолюбия (Мф. 23, 25). А если сам ум и [все] расположение души [человека] всегда поглощены размышлением о Боге и томлением по Нему[484], то памятованием о добре и любовью Божией он постоянно украшает свои мысли и они становятся истинными, благоговейными и благочестивыми.

VII, 6. Многим борением и трудом ума достигается это, потому что супротивник [всячески] препятствует уму в [осуществлении] блага, [стремясь, естественно], не к тому, чтобы ум с помощью памятования о добром возносился любовью горе, но чтобы он, соблазнившись земными желаниями, [все свое] произволение посвятил им. Когда же ум посвящает себя [целиком] памятованию о Боге и любви Божией, то это становится поражением и смертью лукавого. И следствием памятования о Боге и любви Божией всегда является чистая любовь к брату. Равным образом [из них рождаются] истинная простота, кротость, смирение, непорочность, доброта, молитва и все последующие святые заповеди, которые осуществляются в своей подлинной полноте [лишь] посредством единой, единственной и первой заповеди — заповеди любви к Богу.

VII, 7. Со многим борением, с трудом — тайным и незримым следует постоянно отдавать себя делу исследования помыслов, немощствующие органы души нашей всегда упражнять в различении добра и зла[485] и их, ослабленные [грехом], непрестанно оживлять усердием ума, заставляя их поспешать к Богу, дабы стать, по слову [апостола] Павла, одним духом с Господом (1 Кор. 6, 17), всегда прилепляя к Нему наш ум[486].

VII, 8. Это тайное борение, [постоянное] размышление о Господе[487] и труд ночью и днем должны мы иметь для осуществления заповеди; этим должны заниматься и когда молимся, и когда служим, и когда едим, и когда пьем, и когда делаем что‑либо, чтобы всякое благое дело добродетели совершалось нами во славу Божию, а не ради собственной славы. Ибо освящается всякое последование заповедей[488]: осуществляемое нами в чистоте [сердечной] посредством непрестанного памятования о Господе, страха [Божия], усердия и любви к Богу, — [лишь] тогда мы оказываемся вне [пределов власти] лукавого, [имеющего обыкновение] осквернять и пачкать грязью заповедь [Божию]. Таким образом станет легкой и доступной нам все повеление [Божие] о заповедях, поскольку любовь к Богу облегчает заповеди, а трудность [осуществления] их ослабляется хранением этой любви. Поэтому благодаря нашей любви к Богу сделаются легкими, доступными и простыми [все прочие] заповеди.

VII, 9. Ведь, как было сказано, вся усердная брань супротивника направлена только на то, чтобы отвлечь ум от памятования о Боге, от страха Божия и любви к Господу. Поэтому он использует [всяческие] земные обольщения, дабы увести [человека] от подлинного блага к тому, что лишь кажется им. Ибо всё, что бы ни сделал доброго человек, — это лукавый желает осквернить и испачкать, стремясь примешать к заповеди посеянное позже семя тщеславия, самомнения, ропота или чего‑нибудь подобного, чтобы [любое] благо и добро не происходили только по причине Бога и благого усердия [человека]. Вследствие чего каждый [христианин] должен обладать многим ведением и способностью [духовного] различения, чтобы быть в силах распознать уловки и хитрости лукавого, целиком отстранившись от зла.

VII, 10. И дабы не казалось, что мы говорим это только сами от себя, представим [свидетельства] из Священных Писаний. Ведь написано, что Авель принес жертву Богу от первородных овец своих и от тука их. И Каин принес дар от плодов земли. Бог же призрел не на дары Каина, а на дары Авеля, жертву же Каина не принял (Быт. 4, 3–5)[489]. Из этого мы научаемся, что если какое‑либо доброе дело совершается нерадиво, с пренебрежением и ради чего‑либо [суетного], то оно не будет угодно Богу; а если его совершать по воле Божией, с усердием, трезвением, верой и ради одного только Бога, то оно окажется благоугодным Ему. Ибо и патриарх Авраам принес десятину из лучших добыч Мелхиседеку, священнику Бога [Всевышнего], и таким образом получил благословение от Него (Евр. 7, 1–6; Быт. 14, 17–20).

VII, 11. Этими [речениями] Дух, являя возвышеннейший духовный смысл [Писания][490], намекает на то, что самое лучшее, тучное и первое из всего сочетания природы нашей — сам ум, саму совесть, само правое разумение наше, саму любящую силу души нашей и [вообще] начаток всего человеческого естества нашего — следует всегда и прежде всего приносить Богу как священную жертву сердца, как [десятину] из лучших добыч и первенцев правых помыслов; а при этом должно постоянно предаваться памятованию о Боге, размышлению о Нем и любви к Нему. [Лишь] таким образом сможем мы ежедневно возрастать и преуспевать в Божественной любви, и помогать нам будет Божия сила Христова. Бремя правды заповедей покажется нам, исполняющим их чисто и безукоризненно, легким, если, при содействии Самого Господа, будет сочетать нас с Ним, посредством веры и любви, стремление к Нему и благое вожделение ко всем заповедям Его.

VIII, 1. Что же касается внутренней стороны подвижничества[491] и того, какое из благих занятий является лучшим и первым, то знайте, возлюбленные [братия], что все добродетели связаны друг с другом и зависят друг от друга, нанизываясь одна на другую, словно в некой священной и духовной цепи. Ибо молитва [зависит] от любви, любовь — от радости, радость — от кротости, кротость — от смирения, смирение — от служения, служение — от надежды, надежда — от веры, вера — от послушания, а послушание — от простоты.

VIII, 2. Равным образом, но по противоположности [различные] пороки связаны друг с другом: ненависть [зависит] от ярости, ярость — от гордыни, тщеславие — от неверия, неверие — от жестокосердия, жестокосердие — от нерадения, нерадение — от праздности, праздность — от пренебрежения, пренебрежение — от уныния, уныние — от нетерпения, нетерпение — от любви к наслаждениям. И [все] остальные виды зла зависят друг от друга так же, как в уделе блага добродетели связаны между собой.

VIII, 3. Существом же всякого благого усердия и вершиной [всех духовных] свершений является терпеливое упорство в молитве, благодаря которому мы можем, через прошение у Бога, стяжать и остальные добродетели. Поскольку в молитве тех, которые удостоились [этих свершений], действие святости направлено лишь на одного Бога, то через такое духовное действие обретается некое таинственное общение с Господом в неизреченной любви, [свершающейся] во внутреннем расположении ума. Поэтому ежедневно принуждающий себя к терпеливой настойчивости в молитве увлекается пламенной любовью Бога к Божественной любви и к пламенному томлению [о Господе][492]; свободно избрав [путь к] совершенству, он воспринимает и благодать Духа, даруемую ему Богом, как сказано: Дал еси веселие в сердцы моем (Пс. 4, 8). И Господь говорит: Царствие Небесное внутрь вас есть (Лк. 17, 21).

VIII, 4. А разве иное что обозначает это Царствие, которое внутри [нас], как не небесное веселие Духа, осуществляющееся в достойных душах?[493] Ибо святым предстоит вкусить в Царстве [Небесном] духовную радость и веселие в вечном Свете, но достойные и верные души, через деятельное общение с Духом, уже здесь удостаиваются получить задаток и начаток Его. Ведь [апостол] говорит: утешающий нас во всякой скорби нашей, чтобы и мы могли утешать находящихся во всякой скорби тем утешением, которым Бог утешает нас самих (2 Кор. 1, 4). Также говорится: Сердце мое и плоть моя возрадовастася о Бозе живе (Пс. 83, 3) и: яко от тука и масти да исполнится душа моя (Пс. 62, 6). Этими и подобными им словами указывается на осуществляющееся [здесь] веселие и утешение Духа. Все же последующие заповеди соотносятся [с молитвой] наподобие того, как соотносятся члены [тела] с головой, и предающие себя Богу должны, по возможности, исполнять их.

IX, 1. Итак, мы сказали о предлежащей [перед нами] цели благочестия, единой для всех, подкрепив сказанное многочисленными свидетельствами из Священного Писания. [Следует еще напомнить, что] души верующие и богобоязненные удостаиваются, через веру и многое усердие во всех добродетелях, полноты Духа, стяжая совершенное избавление от страстей, то есть достигают, через освящающее [действие] Духа, очищения сердца[494]. Поэтому пусть каждый предает себя благу настолько, насколько простирается любовь его души к Богу.

IX, 2. Если кто желает непрестанно и терпеливо молиться, а также упражняться в посте, то должен он [внимать] словам [апостола] Павла: Непрестанно молитесь (1 Фес. 5, 17) и: Будьте постоянны в молитве (Кол. 4, 2; Рим. 12, 12). Следует также внимать речениям Господа: тем более Бог защитит вопиющих к Нему день и ночь (Лк. 18, 7)[495]и: Сказал также им притчу о том, что должно всегда молиться и не унывать (Лк. 18, 1). А относительно того, каким образом жаждущие [Бога] и верующие [в Него] удостаиваются облачения в небесные доспехи, апостол говорит: Всякою молитвою и прошением молитесь во всякое время духом, и старайтесь о сем самом со всяким постоянством и молением (Еф. 6, 18). И если кто из братий, подвизающихся верою, молитвою и покаянием, возжелает принять участие в борении любви за небесные блага[496], то он — достохвален и угоден людям и Богу.

IX, 3. Поэтому братству иноков следует с радостью позволять быть членом братства тому, кто с терпеливой настойчивостью подвизается в молитве, и [всячески] помогать ему, дабы иноки, вследствие своего единодушия с этим братом и благого содействия ему, имели награду от Бога. Только [брат этот], молящийся со всем трезвением, должен испытать совесть свою, иметь непрестанное попечение [о Боге] и [проводить жизнь в постоянном борении. Ему необходимо [ежедневно] противодействовать веществу многих и обильных помыслов зла, принуждая ум всегда устремляться в любовном влечении к Господу, а от Господа взамен получать ощущение благодати, чтобы таким образом плоды его терпения и постоянства ежедневно делались явными в назидание всем[497].

IX, 4. Ибо тот, кто уязвлен любовью и пылким стремлением к Богу, во время молитвы усиливается, подвизается и принуждает свое произволение к [духовному] труду, отдаваясь ему целиком, даже если до этого он никогда и не предавался такому труду. Он жаждет получить от Бога небесную любовь, а также истинную и духовную молитву, по сказанному: даяй молитву молящемуся (1 Цар. 2, 9)[498]. А остальные братья должны с радостью дозволять ему [предаваться такому духовному труду], поощряя его и содействуя ему, как [верные] помощники. В духовном преуспеянии брата они должны видеть пользу и для самих себя, а не руководствоваться сварливостью и завистью, не поступать под внушением зла, не мешать и не препятствовать его благому стремлению к Богу и не пресекать в [самом] начале подвиг доброго усердия брата. [Так следует поступать для того], чтобы Бог, видя [доброе] побуждение ко взаимной любви в душе [каждого из] них, даровал Свое святое воздаяние за прошения всех и уделил каждому полноту удостоверенности, видя правое и благое произволение их друг к другу.

IX, 5. Преимущественно же предстоятели братий должны осуществлять это со всем усердием и рассуждением, стараясь и самих себя, и братий настроить на подобный образ мыслей, дабы никому не ставились преграды в добровольно избранном подвиге борения.

! Х, 6. Постоянно предающийся молитве совершает наиглавнейшее дело и должен принять на себя особый подвиг, [прилагая] многий труд и непрестанное усердие, потому что зло полагает много препятствий [на пути] постоянной молитвы, как то: сонливость, уныние, отяжеление тела, блуждание помыслов, смятение ума, нерадение, нетерпение, расслабленность и остальное. Затем [следуют] скорби и восстания самих лукавых духов, сражающихся с душой и противоборствующих ей вплоть до крови, [когда она начинает] истинно и непрестанно взыскивать Бога, ибо они стремятся воспрепятствовать ей приблизиться к Нему[499].

IX, 7. Поэтому постоянно пребывающий в молитве должен мужаться со всем трезвением и усердием, телесно и душевно подвизаясь со всяким терпением. Как действительно несущий на себе крест, пусть он непрестанно пребывает во многом борении, труде, сокрушении и во многой скорби ради Царства [Небесного], не тщеславясь и не предаваясь блужданию порочных помыслов, смятению [греховных] сновидений, унынию и расслабленности. Ему непозволительно употребление неподобающих слов, вводящих в смущение [других]; не может он и мыслью своей представить что‑либо подобное; нельзя ему, [словно не обладающему духовным] различением, удовлетворяться лишь телесным преклонением колен, тогда как ум пребывает в смятении и блуждании.

IX, 8. Ибо если кто не приготовит себя к самому строгому трезвению и не будет со всем вниманием постоянно исследовать [свой] ум, желанием [своим] всегда устремляясь к Господу, то зло тайно и многоразличным образом может соблазнить и обмануть его, побудив чваниться перед остальными [братиями], которые еще не в силах пребывать в постоянной молитве. И через такие коварные уловки зла он утратит свое доброе делание, предав его лукавому бесу. Наоборот, поскольку он принял на себя самое важное дело — молитву, постольку должен он стяжать и большие по сравнению с остальными [братиями] труды, заботы и подвиги, дабы не потерпеть никакого хищения от зла. Ведь тем, кто взялся за более великое и благое деяние, — им и лукавый противоборствует сильнее, желая перехитрить их[500].

IX, 9. Итак, должно нам ежедневно через постоянную молитву взращивать в себе плод любви, смиренномудрия, простоты, доброты и различения; являя свое духовное преуспеяние, подвизаться так, чтобы и те, которые, будучи еще младенцами [во Христе], не могут быть настойчивыми в молитве, но, видя благие плоды наши, стали бы испытывать желание посвятить себя, [со всей] охотой и усердием, тому же подвигу. Ибо если молитва наша не будет украшаться любовью, простотой и добротой, то не будет нам от нее никакой пользы, и она станет лишь видимостью молитвы[501].

IX, 10. Мы говорим это не только об одной молитве, но и о всяком [подвижническом] труде и усилии: идет ли речь о девстве или о молитве, о посте или бдении, о псалмопении или служении, а также о любом усилии и делании, совершаемом нами ради добродетели, — если не обретем в себе плодов любви, мира, радости, кротости, смирения, простоты, прямодушия, веры, долготерпения и независтливости, то напрасны и тщетны труды и усилия наши, так же, как напрасны они, если не оделяем мы этими плодами всех [братьев наших]. Ибо всякое делание и всякое усилие должны совершаться ради этих плодов; если же мы не обретаем их в себе, то напрасно и тщетно любое делание наше[502].

IX, 11. Ведь те, которые не имеют их, окажутся в День Судный подобными пяти неразумным девам (Мф. 25, 1–12), не запасшим в сосудах сердец [своих] духовного масла, то есть не стяжавших и не исполнивших здесь, с помощью [Святого] Духа, указанные добродетели. Поэтому они и названы неразумными и не допущены были в духовный Брачный Чертог Царства [Небесного]. И труд их девства не был засчитан, поскольку недоставало им добродетелей и лишены они были действенного вселения [Святого] Духа[503].

IX, 12. Как при возделывании виноградной лозы[504] труды и заботы берутся на себя [земледельцем] ради вкушения плодов, а если они не обретаются, то всё утруждение оказывается напрасным и тщетным, так и мы, если через действие Духа не познаем в самих себе, во всей удостоверенности и духовном чувстве[505], плодов любви, мира, радости, смирения, долготерпения, веры и всех остальных [плодов Духа], перечисленных апостолом (Гал. 5, 22), то тщетными окажутся наши усилия и напрасен наш труд девства, молитвы, псалмопения, поста и бдения. Ибо труды и усилия эти должны предприниматься в надежде на [будущие] духовные плоды. Плодоношение же Духа есть духовное вкушение, сопровождаемое нетленным удовольствием; они осуществляются Духом [лишь] в сердцах верных и смиренных.

IX, 13. Ведь [все] труды, занятия и усилия естества [человеческого] должны оцениваться со многим рассуждением и разумением[506], и [подлинными] плодами [добродетелей] следует признавать лишь те плоды, которые благодаря вере и надежде взращиваются Святым Духом в [сердцах мужей] достойных. А если кто‑нибудь, по недостатку ведения, сочтет [одно только] собственное делание и усилие за плоды Духа, то это означает, что стяжал он лишь суетное самомнение, [добровольно] отпав от великих духовных благ. Ибо понадеялся он, что преуспеяние в добродетелях может быть достигнуто только им самим, без действия [Святого] Духа. Но тот, кто всецело посвящает себя Богу и прилагает, насколько это возможно для него, собственное усердие и труд, — тот воспринимает от Бога благодать, освобождается от страстей и удостаивается достижения горних высот [Духа] и чистой добродетели.

IX, 14. Подобно тому как живущий [мирской] жизнью и целиком отдавшийся греху с превеликим наслаждением удовлетворяет неестественные страсти бесчестия[507] — распутство, блуд, пьянство, любостяжание, зависть, коварство, необузданность, вражду, ненависть и сребролюбие, с удовольствием и сластью осуществляя и прочие злые деяния, словно естественные, так и совершенный христианин все добродетели и все превосходящие нашу природу совершенные плоды Духа, то есть истинную и непреложную любовь, долготерпение, благость, кротость, терпение, веру, смиренномудрие и прочие дела добродетели, исполняет с великим удовольствием и духовным наслаждением, как естественные; он творит их легко и без усилий, не заботясь уже о порочных страстях и не воюя с ними. Уже совершенно искупленный Господом и сподобившийся стать чистым жилищем Его, он побуждается к осуществлению добродетелей Божией силой, преисполненный радованием и веселием от поклоняемого Святого Духа и стяжав совершенный мир Христов, владычествующий в [его] сердце (Кол. 3, 15). Он есть тот, кто истинно прилепился к Господу и стал одним духом с Ним (1 Кор. 6, 17). Ибо благодаря действию Духа и святости [собственных] добродетелей он может подавить в себе грязные страсти и действия порока.

IX, 15. Такой [совершенный христианин], вследствие действенного вселения в него Святого Духа, не только со многим удовольствием и без усилий совершает делание добродетелей, но легко и свободно приемлет на себя самое трудное — страдания Христовы[508]; укрепляемый Духом, он с великим желанием молится о том, чтобы ему пострадать вместе со Христом[509]. И подобно тому как люди, живущие жизнью по плоти, с великим наслаждением и радостью жаждут быть почитаемыми, прославляемыми и обожаемыми, стремятся обогащаться, роскошествовать, начальствовать и иметь прочие удовольствия жизни сей, так и сподобившиеся достигнуть высшей меры христианства с духовным наслаждением, удовольствием и радостью, в блаженном уповании Воскресения без усилий приемлют на себя, считая это вожделенным, наготу, голод и терпения всякого злострадания ради Господа; они готовы подвергаться ненависти, бесчестию и поношению, стать как бы отребьем для мира сего (ср. 1 Кор. 4, 11–13), быть распинаемыми и подвергаться всяким наказаниям.

IX, 16. Ведь славу, богатство, роскошь, сокровище и гордость христиан составляют страсти Христовы, согласно апостольскому изречению: И не сим только, но хвалимся и скорбями (Рим. 5, 3), а также согласно изречению [Самого] Господа: Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать люди и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах (Мф. 5, 11–12). И блаженный Павел, испытывая великое наслаждение в страданиях за Христа, восклицает: Я гораздо охотнее бу ду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова. Посему я благодушествую в немощах, в обидах, в нуждах… в притеснениях… под ударами, в темницах… ибо, когда я немощен, тогда силен. И еще: как служители Божии, в великом терпении (2 Кор. 12, 9–10; 6, 5, 4)[510].

IX, 17. Ведь полнейшее вселение в них Святого Духа и нетленное и действенное утешение [Его] подготавливают их, благодаря бессмертной надежде на будущее Воскресение, к тому, чтобы с самой сладостной удостоверенностью и великим удовольствием принимать страдания Христовы. Поэтому и приятие этих страданий [становится для них] легким и удобным. А не сподобившиеся еще этого и не удостоившиеся пока действия Духа пусть с усердием и желанием, в уповании и вере, непрестанно размышляют о заповедях и страданиях Господа; принуждая себя, пусть они упражняются, насколько это возможно, в [духовном] труде, надеясь, что с помощью Духа [когда‑нибудь и они] добьются совершенства в преуспеянии. И это необходимо для того, чтобы мы в труде упования, в размышлении ума и с желанием восприняли действующий в силе Дух, с радостью подъяли делание евангельских заповедей и терпение страданий Христовых. Удостоившись таким образом, через действенное вселение в нас Духа и общение с Ним, стать совершенными христианами, мы сподобимся также и того, чтобы быть наследниками вечной жизни[511].

IX, 18. Поэтому именно так подвизайтесь, так закаляйтесь и так все вместе готовьте себя ко всякому благому делу. Особенно понуждайте себя постоянно пребывать в молитвах, имея перед собой цель [достижения] столь великих благ, чтобы послужить вам [примером], назидающим и вас самих, и ближних. [Избегайте того, чтобы], по нерадению или неосторожности, не нанести вам вред и самим себе, и ближним.

X, 1. А немогущие еще, по [своему] младенчеству, посвятить себя вполне делу молитвы, с верою, благоговением и страхом Божиим приуготовляйте себя на служение, послушание или любое дело, приносящее отдохновение братиям, исполняя и осуществляя его как заповедь Божию и как духовное дело. Не ожидайте от людей почести или благодарности, поскольку не от них получаете награду, но трезвенно посвящайте себя целиком [этим служениям], как делам Божиим; служите с радостью, как рабы Христовы, никогда не позволяя злобе, через человекоугодничество, ропот, высокомерие, надменность, нерадение или презрение, осквернять благое дело ваше и ядом ее коварства отравлять и осквернять его. Благоговением, страхом [Божиим] и любовью к Богу освящайте свой образ жизни, и он станет благоугодным Богу[512].

Х, 2. Ибо Господь снизошел к роду человеческому с великим человеколюбием и беспредельной благостью[513], а поэтому Он не попускает никому оставаться праздным в отношении к добродетели или к [любому] благому делу, но каждому дарует труд по силе собственного произволения человека, великодушно призывая всех каждый день к [осуществлению] все больших заповедей и добродетелей.

Х, 3. Ибо [Господь] говорит: кто напоит… только чашею холодной воды, во имя ученика, истинно говорю вам, не потеряет награды своей (Мф. 10, 42)[514]. Вот сколь легкой сделал Господь заповедь [Свою], дабы никто, даже имеющий немощное и расслабленное произволение, не был лишен участия в благе. И еще Он говорит: так как вы сделали это одному из сих… то сделали Мне (Мф. 25, 40); только бы сделанное было совершено ради Бога, а не ради славы человеческой. И присовокупляет: во имя ученика, то есть чтобы благо творилось по страху [Божиему] и с любовью Христовой.

Х, 4. Ведь делающих что‑либо напоказ, ради славы и похвалы человеческой, Господь порицает и осуждает, изрекая: все же дела свои делают с тем, чтобы видели их люди (Мф. 23, 5); а затем присовокупляет с клятвою: Истинно говорю вам: они уже получают награду свою (Мф. 6, 2). Поэтому ученикам Своим Он заповедует: Смотрите, не творите милостыни вашей, поста вашего и молитвы вашей пред людьми… иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного (Мф. 6, 1–5)[515]. Славу, честь и похвалы, исходящие от людей, [Господь] увещает отвергать и вообще не допускать к уму, но, как сказано выше, принимать истинную славу и похвалу от одного только Бога. Ведь Господь учит о том, чтобы любое благо, совершенное нами, не делалось известным людям. [Впрочем, возникает вопрос]: как это возможно, когда Он Сам советует, чтобы подобно свету сияли пред людьми ваши благие дела, совершенные во славу Божию, и говорит: Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного (Мф. 5, 16)?[516]

Х, 5. И апостолы, законополагая Духом [Святым], установили так, чтобы ничем не беспокоить обращенных из язычников, повелев [им] воздерживаться от того, от чего воздерживаться [наиболее] необходимо: от блуда, идоложертвенного, удавленины и крови (Деян. 15, 19, 29), умолчав, по великой и безмерной доброте своей и сострадательности, об обилии заповедей. Облегчая [иго] их духовного младенчества, апостолы желали, чтобы они сначала только пришли к вере, оставив идолослужение; лишь потом, понемногу внимая Слову Истины, [обращенные из язычников] могли удостоиться назидания относительно более важных заповедей, [возжелав] устремиться к духовному возрастанию.

X, 6. А если кто‑нибудь и в молитве вял, и в служении или каком‑либо другом деле, осуществляемом ради покоя братий, проявляет изнеженность, нерадивость и небрежность, не стараясь, как то подобает истинному мужу, усердно исполнять порученное ему дело, то [пусть он услышит] апостола, называющего такого человека праздным. [Указывая на то, что подобный лентяй] не работает, а лишь попусту тратит время, [апостол] не признает его достойным и хлеба, говоря: кто празден, тот не ежь (2 Фес. 3, 10). В другом месте говорится: Праздных и Бог ненавидит; праздный не может быть верным[517]. И в Книге Премудрости сказано: мнозей бо злобе научила праздность (Сир. 33, 28)[518]. Каждый обязан в любом деле, совершаемом ради Господа, плодоносить, быть усердным, хотя бы даже в одном [служении], чтобы не лишиться вечной жизни, оказавшись бесплодным.

XI, 1. Итак, хотя перед всеми братиями, ведущими один и тот же образ жизни, стоит единая цель, о которой речь шла выше, каждый пусть подвизается по мере своих сил и верует непреложному Богу, чтобы, при всем его благом усердии и [непрестанном] упражнении в добродетели, достичь ему совершенной меры христианского усыновления[519]. Простота, искренность, взаимная любовь, радость и смирение во всем пусть всегда будут среди вас как незыблемые основания братства. Иначе, если будете превозноситься и надмеваться друг перед другом или роптать друг на друга, труд ваш станет тщетным. [Ведь только тогда, когда] мы преисполняемся смиренномудрия, считая ближних превосходящими нас и нашими господами, мы становимся подражателями Христа, обнищавшего ради нас[520].

XI, 2. Непрестанно же пребывающий в молитвах пусть не превозносится и не надмевается над еще не способными к этому, дабы дело его могло преуспевать перед Богом и людьми. А отдающий себя служению или послушанию [братиям] пусть не ропщет и не клевещет, поддавшись злобе, на посвящающего все свое время молитвам и постам, чтобы стяжать ему благодать перед Богом и чтобы дело его было благоугодно [Богу]. Будучи членами друг друга, мы должны и успокаивать друг друга, не делая ничего по любопрению или по тщеславию (Флп. 2, 3), как то заповедал апостол.

XI, 3. Как члены тела, управляемые одной душой, без зависти служат друг другу, глаз не может сказать руке: «Ты мне не надобна» и голова не может изречь ногам: «вы мне не нужны», а, напротив, о членах тела, которые кажутся слабейшими, о тех мы более прилагаем попечения и их больше лелеем (1 Кор. 12, 21–23)[521], так и мы, будучи членами друг друга, как говорилось, должны поступать подобным же образом. Являясь членами друг друга, управляемые единым Духом и питаемые единым живым Словом Истины, мы должны для обретения общего покоя приводиться в созвучие любовью, простотой, добротой и радостью. Ведь для этого мы и созданы, по словам: Ибо мы — Его творение, созданы во Христе Иисусе на добрые дела, которые Бог предназначил нам исполнять (Еф. 2, 10).

XI, 4. И [если мы поступаем] таким образом, то Бог радуется добровольному произволению каждого, приемля дело, совершаемое только ради Его одного. Ибо когда соблюдается простота душевного расположения друг к другу, тогда избыток [духовных даров] у настойчиво подвизающихся в молитвах восполняет недостаток их у служащих [и работающих] для успокоения [братий]; и наоборот, избыток [этих даров] у служащих и труждающихся восполняет недостаток их у посвящающих себя [целиком] молитвам. Таким образом и возникает, по словам [апостола], равенство, как написано: Кто собрал много, не имел лишнего; а кто мало, не имел недостатка (2 Кор. 8, 14–15; Исх. 16, 18)[522]. Только бы среди братий незыблемо зиждились простота, любовь, смирение и непритязательность и каждый бы, по мере своих сил, шел с радостью по [избранному] поприщу добра, подвизаясь в добром борении, чтобы, шествуя прямым путем благочестия, каждый ежедневно, по мерей своей веры, любви и труда, достигал преуспеяния и удостоился бы Царства [Небесного].

XI, 5. Такова подлинно ангельская жизнь на земле[523]. Ее и обозначают слова: да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли (Мф. 6, 10). [Живя так], мы не превозносимся друг перед другом, но с непритязательностью, независтливостью, простотой, любовью, миром и радостью соединяемся друг с другом, считая преуспеяние ближнего своим собственным прибытком, а его немощь, слабость и скорбь — собственным ущербом. Ибо сказано: Не о себе только каждый заботься, но каждый и о ближнем (Флп. 2, 4). И таким образом, сострадая друг другу и неся бремя друг друга, особенно сильные — бремя слабых, а крепкие — бремя немощных, мы сможем исполнять закон Христов, по увещанию [апостола] Павла (Гал. 6, 2).

XI, 6. Живя вместе таким образом[524], мы действительно сможем наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью (Лк. 10, 19), благодаря единомыслию и благодати Христовой разбивая главы духовных змиев, наступая на аспида и василиска и попирая льва и змия (Пс. 90, 13)[525].

XI, 7. Ибо когда братия, как было сказано выше, пребывают друг с другом в любви, простоте и чистоте, тогда достигший высоких ступеней духовного преуспеяния и предающийся постоянно молитве достигает еще большего преуспеяния и [духовного] возрастания благодаря содействию и согласию братий. Равным образом и стоящий на более низких ступенях, с любовью поощряемый более совершенными, ежедневно преуспевает, утруждаясь с радостью, и продвигается к большему [совершенству]. А если вы не так расположены друг к другу, но между вами пробуждаются ропот, упреки, клевета и превозношение друг перед другом, то и те, которые кажутся посвящающими себя молитвам и постам, не могут, вследствие несогласия и вредности своих товарищей, а также по причине собственного превозношения, стать лучше; а те, которые служат телесному покою [братий], не могут обрести благодать в своем служении вследствие ропота на подвизающихся [в молитве] и ненависти между братиями. Когда же в Теле [Церкви наблюдается] раскол, то невозможно нам получить духовного назидания, и воля Божия не может совершиться в нас[526].

XI, 8. Апостол, сводя раздаяние многих духовных дарований в единое и созвучное целое, подобное единству членов одного [тела], говорит: И как, по данной нам благодати, имеем различные дарования, то, имеешь ли пророчество, пророчествуй по мере веры; имеешь ли служение, пребывай в служении; учитель ли, — в учении; увещатель ли, увещевай; раздаватель ли, раздавай в простоте; начальник ли, начальствуй с усердием; благотворитель ли, благотвори с радушием. Любовь да будет непритворна (Рим. 12, 6–9) и далее. Также: у каждого из вас есть псалом… есть откровение, есть ведение, есть пророчество: все сие да будет к назиданию (1 Кор. 14, 26); то есть каждый пусть взаимно получает от дарований другого через единомыслие и согласие друг с другом. Так и вы, братия, в монастырях предавшие себя Господу и друг другу, сильные телом или разумением, носите бремена (Гал. 6, 2) немощных при помощи блаженного упования на Христа. И то благо, которое каждый имеет в природе своей, — силу, разумение, мужество и какое‑либо [доброе] намерение или усердие — должен он целиком отдавать другому. Если мы сподобились, по благодати Христовой, духовных дарований, то станем общниками друг другу во всех благах для назидания и пользы как самих себя, так и своих ближних и [вообще] всех людей. Исполняя таким образом закон Христов (Гал. 6, 2)[527], мы станем достойными вечной жизни.

XI, 9. А о том, что дело молитвы и слова[528], совершаемое надлежащим образом, предпочтительнее всякой добродетели и всякой заповеди, свидетельствует Сам Господь. Ибо когда Он пришел в дом Марфы и Марии и Марфа занялась служением, а Мария, сидя у ног Господа, питала душу спасительным учением, тогда Марфа, упрекая сестру за то, что она не помогает ей, сказала Господу: «Господи! Скажи сестре, чтобы она пришла помочь мне, потому что она одну меня оставила». А Господь, сочтя [внимание Марии] первым и главнейшим, ответил: Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно; Мария же избрала благую часть (Лк. 10, 38–42)[529]. Сказав так, Господь указал на дело наипервейшее, которое лучше дела добродетелей[530].

XI, 10. Однако и дело служения Он не считал ничтожным. Ибо если бы Он считал его таковым, то почему принял на Себя служение Марфы и Сам совершил ее дело, умыв ноги ученикам? И, увещевая их, научал: Итак, если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны… делать то, что Я сделал вам (Ин. 13, 14–15)[531]. Также [Он говорил]: и кто хочет быть первым между вами, да будет служителем и рабом всем. Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих (Мк. 10, 43–45). И еще: так как вы сделали это одному из сих… то сделали Мне (Мф. 25, 40). Однако апостолы, как повествуется в «Деяниях», занятые делом телесного служения при трапезах, сочли лучшим для себя дело молитвы и слова. Ведь они сказали: неправедно нам, оставив слово Божие, пещись о столах. Но, избрав мужей, исполненных Святаго Духа… поставим их на эту службу. А мы постоянно пребудем в молитве и служении слова (Деян. 6, 2–4)[532].

XI, 11. Видишь, как первое предпочитается второму, хотя и то и другое суть побеги одного благого корня. Поэтому пусть молитва привлекает ваше усердие, ценится выше прочих заповедей и предпочитается им. Только бы все делалось по любви к Богу и определялось бы целью достичь, с помощью благодати [Божией], бесстрастной чистоты. Не [будем делать этого] по телесной привычке, как придется и безразлично; не внешними только выражениями молитвы, псалмопения или служения, совершаемыми не ради одного Бога, и не другими внешними достижениями будем осуществлять Саму Истину, которая есть любовь к Богу, взыскуемая Им во внутреннем человеке и приводимая в действие [Святым] Духом, чтобы нам, по неведению, не скрыть эту Истину от самих себя, уповая на одни только телесные оправдания. Наоборот, пусть [у нас] над всеми заповедями господствует цель любви к Богу от искренней совести и чистого расположения [души]. Ибо когда эта цель всегда указывает нам путь, когда она подготавливается и осуществляется в нас Духом [Святым, действующим] при помощи нашего великого желания, тогда [внутренняя] молитва свершается в полном соответствии с [внешним] коленопреклонением, служение исполняется богоугодно и делание всех заповедей может осуществляться нами, через содействие Духа, чисто и непорочно[533].

XII, 1. Ведь цель и упование христиан заключается в том, чтобы стать сынами Света, удостоиться быть чадами и наследниками Божиими, оказаться сонаследниками Христа, стать сынами Небесного Брачного Чертога и именоваться, по благодати Божией, братьями Христовыми, согласно неизреченным обетованиям богодухновенных и святых Писаний (Евр. 2, 11–12). А достичь этого можно не какими‑либо иными [духовными] свершениями и не иным образом жития, но лишь теми, о которых говорили мы, приведя многочисленные свидетельства Писания.

XII, 2. Поэтому, узнав из этих свидетельств о высшей и совершенной цели благочестивого жития, с любовью, надеждой и рвением во всякой добродетели веруя неложному Богу, что Он удостоит нас, по благоволению и благости Своей, тех обетований, которые превышают нашу природу и силу, а также ежедневно возрастая в Господе и являя всем наше преуспеяние по Господу, мы, возможно, получим Духа усыновления, целиком и полностью уповая [на Бога] в несомненности веры нашей. [Лишь] через Него мы можем избавиться от страстей бесчестия, явных или тайных; от осуществляемых на деле грехов и исполняемых [злых] помыслов; [лишь благодаря Ему] мы можем удостоиться стяжания чистого сердца, согласно одному из блаженств Господних (Мф. 5, 8). И добровольно принимая на себя [труд] борения так, как об этом было сказано, сподобившись стать, благодаря сопребыванию и смешению со Святым Духом[534], чадами Божиими, сынами Царства и братьями Христовыми, мы, обретя упокоение, будем соцарствовать с Ним на бесконечные века.

XIII, 1. Однако некоторые, побуждаемые неведением, обвиняют нас, руководствующихся обозначенной выше целью, в том, что произносим мы надутое пустословие (2 Пет. 2, 18), уповая на невозможное и превышающее человеческие силы. Мы же, ставя такую цель, опирались на Богодухновенные Писания и, говоря о возникающей в верующих чистоте, не осмеливались изрекать что‑либо бездоказательно. По их же словам, человеку невозможно стать таким, каким увещевают его быть Писания, идет ли речь о совершенной чистоте и избавлении от страстей или о причастии Святому Духу и наполнении Им[535]. Тогда, если следовать [мнению возражающих нам], Господь только для устрашения людей изрекал: Если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное (Мф. 5, 20)[536]. И еще: сказано древним: не прелюбодействуй (Исх. 20, 14). А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем (Мф. 5, 27–28); кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую (Мф. 5, 39); любите врагов ваших (Мф. 5, 44); благотворите ненавидящим вас (Лк. 6, 27) и молитесь за обижающих вас (Лк. 6, 28), также всё остальное, что изрек Господь в Священных Писаниях. По словам же [возражающих нам], в Царство Небесное войдет не [только] тот, кто станет таковым и исполнит эти заповеди, [но войти в это Царство способны и другие,] поскольку достичь названных мер [совершенства] невозможно для человеческой природы. Поэтому необходимо в немногих словах представить свидетельства о них владыке[537], чтобы показать, какой вред и ущерб наносят те, которые убеждают себя не верить Божественным Писаниям, суетно удовлетворяясь предвзятым мнением собственного ума. Следует также показать, каких [мер] преуспеяния достигают и какую [духовную] пользу получают те, которые верят научениям Духа, а поэтому обретают [полноту] удостоверенности. Ибо всякое изречение, всякое слово и всякая заповедь, сказанные неложным и Святым Духом истинно и в совершенстве предавшим себя Богу и обретшим через веру причастие Святого Духа, могут привести к преуспеянию и [духовному] свершению, если воспринимается благодать благодаря непрестанному борению произволения.

XIII, 2. Ведь те, которые тщательно исследуют христианство[538], прежде всего стараются познать совершенную волю Божию; для исполнения заповедей Господних они, с верою и упованием на [блаженную] цель, прилагают [много] усердия, трудов и усилий, подвизаясь великим борением; они надеются достичь и обрести [вожделенное] упокоение; в вере и благодати Христовой стремятся они [развить свою] склонность к добродетели, побуждаемые к совершенству словами Господа и апостолов. Таковые [подвижники] приносят [духовный] плод и стяжают [духовную] прибыль тремя вещами, получая назидание и пользу [душевную] тремя способами.

XIII, 3. Во–первых, они, как верные рабы, считают слова Господа и апостолов за подлинные [глаголы] Божии. Во–вторых, они, устремляя взор свой к цели христианства и сознавая высоту своего призвания, усиливаются быть мужественными и благородными; твердо, постоянно и непрестанно они трудятся, состязаются и борются, устремляясь к блаженному упованию любви и совершенства; не позволяют они себе расслабляться, зная о том, что цель их возвышенна. В–третьих, они, имея пред очами цель совершенства и веруя в истинность глаголов Господних, надеются на то, что искренне посвящающий себя служению Богу может достигнуть [великой] степени бесстрастия и свободы. Ибо к такому блаженству звания [христианского] призывает Господь следующих по стопам Его, говоря: будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный (Мф. 5, 48); этими словами Он научает относительно того, что мы должны стать [обителью] совершенной чистоты[539]. Этой чистотой обладала душа, сотворенная вначале по образу и подобию [Божьему] (Быт. 1, 26), и она же созидается [ныне] в верующей душе действием [Святого] Духа, согласно сказанному: Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей (Пс. 50, 12)[540]. И Господь, показывая восстановление[541] тех, которые поспешают к совершенным степеням [христианской жизни], и, молясь о них, сказал: Отче! Освяти их во имя Твое (Ин. 17, 11, 17); еще Он изрек: хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою (Ин. 17, 24). Также апостол говорит: Чтобы представить всякого человека совершенным во Христе (Кол. 1, 28) и: доколе все придем в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова (Еф. 4, 13).

XIII, 4. Поэтому они, подвизаясь всячески, непрестанно состязаясь на ристалище благих нравов и всегда утруждаясь в добродетелях, совсем не считают себя преуспевшими в чем‑либо [великом], поскольку не достигли еще достославной меры. Наоборот, они, будучи подвижниками испытанными и уважаемыми, [искренне] признают себя неиспытанными, несчастными и покинутыми [Богом, ведая] о преизобильном призвании духовного богатства. Смиряясь таким образом, они [стремятся] избегать всякого зла, превозношения, вялости и праздности; со многим усердием, непоколебимостью в борениях и желанием поспешают они к великой мере праведности, даже если не могут еще достичь совершенства, поскольку [неизмеримо духовное] богатство, [завещанное им][542].

XIII, 5. Как уже было сказано, имеющие такой образ мыслей получают [духовное] назидание и пользу тремя способами. Те же, которые считают христианство чем‑то малым и случайным, которые не исследуют высшей духовной цели [его и не взыскуют], что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная (Рим. 12, 2), которые не ищут строгого руководства, [чтобы осуществить] заповеди превосходнейшие, но безразлично, как придется и небрежно приступают к глаголам Господним, — такие обретают удостоверенность [лишь] в суетном и предвзятом мнении собственного разумения. Они полагают, что евангельские заповеди были даны просто ради страха человеческого, а поэтому Слово Господне исполняют не ради Самой Истины, хотя [и им] было сказано: Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут (Мк. 13, 31).

XIII, 6. Поддавшиеся внушению подобного образа мыслей и убежденные [собственным] разумением так понимать незыблемые, непоколебимые и истинные глаголы Самого Учителя наносят великий вред и ущерб [своей] душе также тремя вещами и тремя способами. Во–первых, не веря Богодухновенным Писаниям, они представляют Бога лживым, а не правдивым. Во–вторых, не имея перед собой великой и совершенной цели христианства, которой бы они [целиком] посвятили себя, они не могут [достойно переносить] труд, борение, усилие, голод и жажду ради правды, а поэтому, вследствие своего небрежения и суетной удостоверенности[543], обретают расслабленность и беспечность[544]. В–третьих, думая, будто немногими добродетелями прочно утвердились [в добродетели], они не устремляют взора своего к той совершенной мере христианства, которую пока еще не достигнутой считают отдающие себя этой цели и взирающие на нее. Поэтому, [возлагая надежды] лишь на внешнее поведение и внешнюю сторону нравов, не могут они стяжать смирение, нищету [духовную] и сокрушение сердечное, пребывая в удовлетворении от немногих [духовных] свершений.

XIII, 7. Таким образом, забывая о блаженном уповании, о призвании к совершенству в Господе, о духовном возрасте полноты Христовой и о совершенном очищении от страстей, они оправдывают себя немногими добродетелями, считают себя уже постигшими [горнюю мудрость] и пребывают в самомнении собственной значимости. Поэтому они не обретают ежедневного преуспеяния и духовного возрастания, ибо не подвизаются в труде, борении, скорбях и сокрушении сердечном. Ибо те, которые не приемлют трудов, борений и скорбей ради Царства Небесного, не жаждут и не алчут правды (Мф. 5, 6), не могут достичь и [полноты] совершенства, даже если и добьются некоторой меры [духовного] преуспеяния и возрастания.

XIII, 8. Можно привести такой пример. Некий хозяин поручил своим работникам или рабам ежедневно убирать урожай с трех плектров земли[545]. Один работник, получив повеление хозяина, целиком посвятил себя исполнению его, стараясь и трудясь изо всех сил; имея [сугубое] попечение, он усердствовал, стремясь один обработать эти три плектра. Другой, полагая, что не по силам ему исполнить порученное, поддался расслабленности, а поэтому [работал спустя рукава]: иногда [немного] жал, а [больше] предавался бездействию и отдыхал, не прилагая такого усердия, как первый. И хотя он [действительно] не мог, по причине чрезмерности задания, исполнить порученное ему, но он не ставил перед собой и той цели, к которой стремился первый работник. Поэтому он и не прилагал старания и усердия, чтобы сделать как можно больше из всего того, что было повелено ему, ибо это требовало многого и непрестанного усилия, рвения и попечения, не позволяя пребывать в расслабленности. Подобным же образом и те, которые устремляют взор свой к совершенной цели небесного призвания, веруют Богодухновенным Писаниям и подвизаются, насколько возможно им, в благе, делаются лучше во всем — в ведении, вере и делах — тех, которые не верят в [возможность] достижения этой цели совершенного призвания, свободы и бесстрастия, то есть тех, которые не посвящают себя [целиком ей], а поэтому пребывают в удовлетворенности собственной воле и превозносятся [своим мнимым] преуспеянием.

XIII, 9. Ведь они не устремляют взор свой к высшей цели блаженного призвания, указанной евангельским глаголами; не осознают ничтожество свое и не имеют сердца сокрушенного (Пс. 50, 19); не алчут и не жаждут правды (Мф. 5, 6); не способны из всех сил подвизаться на ристалище [добродетелей]; не готовы прилагать труд и усердие; с самого начала не доверяют священным повелениям святых заповедей и евангельских глаголов. [Поэтому они и не могут] стать достойными небесных благ, верой и добрым рвением стяжав духовное преуспеяние.

XIII, 10. К сказанному следует добавить еще следующее: если мы, уповая [лишь] на собственную силу, доверяя [только] собственной крепости и разумению и полагаясь на собственные оправдания, провозглашаем, что можем уничтожить и искоренить действие страстей (дело невозможное для человеческой природы!), то каждый имеет право упрекнуть нас в надутом пустословии (2 Пет. 2, 18) и обещании совершить превышающее [силы] человеческого естества. [Совсем иначе обстоит дело], если мы, повинуясь Слову Божию, доверяя разуму Священных Писаний и уповая на силу Божию, исповедуем истинность того, что невозможное человекам обетованному Богу всё возможно (Мф. 19, 26)[546]. Ибо и в «Деяниях» сказано: Неужели вы невероятным почитаете, что Бог воскрешает мертвых? (Деян. 26, 8). Ведь если [Бог] воскрешает мертвых, то Он может, [естественно,] искоренить страсти у ревностно подвизающихся во всех добродетелях, чисто и от всей души верующих [в Него][547], поскольку нет ничего невозможного для Бога.

XIII, 11. Любое слово, возвещенное Духом в Священных Писаниях, не может противоречить сказанному Господом: Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут (Мк. 13, 31); и еще: слово Господне пребывает во веки (1 Пет. 1, 25; Ис. 40, 6–8). В человеческих силах отсечь, усердно подвизаясь и борясь, нечистые страсти, обитающие вместе с душой и телом, сделав их бездейственными. Но полностью искоренить плевелы страстей, посеянные врагом в человеческую природу, [даже и] для истинно верующих возможно лишь при помощи силы Божией[548]. Вот, — говорит [Иоанн Креститель], — Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира (Ин. 1, 29); и еще говорится: если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики. И познаете истину, и истина сделает вас свободными (Ин. 8, 31–32). Также: Бог… сокрушит сатану под ногами вашими вскоре (Рим. 16, 20)[549].

Этими и подобными речениями Духа возвещается полное искупление от страстей для тех, которые, через веру и борение, целиком посвятили себя Богу.

XIII, 12. [Следует напомнить], что полагающих, будто человекам невозможно достичь такого [полного] исправления и стать новой тварью чистого сердца, апостол в «Послании к Евреям» ясно уподобляет тем, которые за свое неверие не удостоились войти в землю обетованную и кости которых пали в пустыне (Евр. 3, 17–19). И то, что там называется «землей обетованной» и истреблением семи народов, здесь в сокровенной форме [обозначает] искупление от страстей и любовь от чистого сердца, благой совести и нелицемерной веры; на них, как на цель всякой заповеди, и указывает апостол[550]. Это и есть истинная земля обетованная, ради которой всё прообразовательно было явлено Моисеем там[551].

XIII, 13. И если мы, вследствие нашей лени и нашего нерадения, не в силах достичь высочайших мер христианства, то, по крайней мере, нам следует, как рабам благоразумным, исповедывать и возвещать неизмеримую доброту Божию к людям, ставшую явной через глаголы Духа, и считать истинными, незыблемыми и верными обетования, дарованные тем, кто целиком посвящает себя Богу. И это для того, чтобы мы, не способные достичь, по лености произволения своего и по немощи своей, великих и совершенных мер христианства, могли бы все же, благодаря некой милости Божией и [собственной] вере, обрести правый образ мыслей и не стать супротивниками научений Духа, а также чтобы не оказаться вне жизни вечной, явив себя неверующими.

XIII, 14. Блаженный Павел, поддерживая и укрепляя своих учеников, дабы никто из них не оказался в подобном порочном круге мыслей, говорит: Смотрите, братия, чтобы не было в ком из вас сердца лукавого и неверного, дабы вам не отступить от Бога живаго (Евр. 3, 12). Под «отступлением» же [от Бога] он подразумевает не отказ от имени Господа, но неверие обетованиям Его. Поэтому, аллегорически толкуя прообразы иудеев в их соотносительности с христианской Истиной[552], он присовокупляет: Ибо некоторые из слышавших возроптали; но не все вышедшие из Египта с Моисеем. На кого же негодовал Он сорок лет? Не на согрешивших ли, которых кости пали в пустыне? Против кого же клялся, что не войдут в покой Его, как не против непокорных? Итак видим, что они не могли войти за неверие (Евр. 3, 16–19). И еще добавляет: смотрите, чтобы, когда еще остается обетование войти в покой Его, не оказался кто из вас опоздавшим. Ибо и нам оно возвещено, как и тем; но не принесло им пользы слово слышанное, не растворенное верою слышавших. А входим в покой мы уверовавшие (Евр. 4, 1–3).

XIII, 15. Покой же истинный христиан есть искупление от греховных страстей, а также полное и явное вселение Святого Духа в чистое сердце. Поэтому [апостол] говорит также: Постараемся войти в покой оный, то есть [он подразумевает, что] подвизающиеся во всех добродетелях и заповедях и верующие в освящение Духа могут удостоиться этого [покоя], чтобы кто по тому же примеру не впал в непокорность (Евр. 4, 11)[553]. Поэтому, побуждая и возжигая произволение их к вере, он изрекает: да приступаем с дерзновением к престолу благодати, чтобы получить милость и обрести благодать для благовременной помощи (Евр. 4, 16); и еще: да приступаем с искренним сердцем, с полною верою, кроплением очистив сердца от порочной совести (Евр. 10, 22); также: кольми паче Кровь Христа… очистит совесть нашу от мертвых дел, для служения Богу живому и истинному (Евр. 9, 14). Прочитав прочие свидетельства Священных Писаний, вы найдете, что многие из них также сказаны относительно этой [высокой] цели [христианства].

XIII, 16. Итак, всё [сказанное выше] достаточно показывает благоразумно верующим в глаголы Духа, что [человек], искренне приходящий к Богу, от всего сердца доверяющий обетованиям Его, изо всех сил подвизающийся в заповедях Его и ежедневно обновляющий ум свой, должен ощущать в себе благодать духовного преуспеяния[554]. И это для того, чтобы могли мы достичь истинного упокоения в совершенном освящении, то есть чтобы нам [постоянно] устремляться к совершенной любви усыновления достопоклоняемым Духом[555], благодаря Которому мы способны стяжать полное избавление от страстей. А поэтому, целиком освященные и душой, и телом, незапятнанные и неукоризненные, умиротворенные Духом, приобретшие во всей удостоверенности небесное сокровище совершенной благодати в глиняные сосуды наших тел[556] и ставшие чистым жилищем Бога, мы в будущий день Воскресения спрославимся со Христом в Царстве [Небесном] и, удостоившись стать подобными образу[557] Тела славы Его, упокоимся в неизреченном покое вместе с Ним на беспредельные века вечные.

Послание к чадам своим

1. Когда человек обратится к благу, отречется от зла, предаст себя познанию самого себя[559], начнет раскаиваться[560] в том, что он совершил во время небрежения своего, и искать всей душой Бога, тогда благой Бог даст ему печаль о соделанном[561].

2. А после этого, опять по милосердию Своему, Бог дарует человеку умерщвление[562] тела в постах и бдениях, отвержение материальных вещей[563], перенесение поношений, ненависть ко всякому телесному покою и любовь к плачу [о грехах своих][564].

3. Затем [Бог] дарует человеку [еще раз этот] плач, сокрушение [сердечное] и телесное смирение так, чтобы он не следил уже за прегрешениями [других] людей, а был внимательным лишь к собственным проступкам, помнил о дне исхода своего из [бренного] жилища сего и о том, что предстоит ему встреча с Богом. Пред [очами] сердца его также предстают мучения [грешников в аду] и почести, которых удостоятся возлюбившие Бога[565].

4. Когда это даруется человеку и он начинает подвизаться и утруждаться в постах, бдениях и вообще во всем, что приносит пользу душе его, тогда к нему подступают враги наши, сеющие злохудожные помыслы и внушающие ему бессилие, дабы не смог он осуществить малое постничество свое. Они заставляют его ощущать длительность времени[566], нашептывая: «Сколько времени еще ты будешь терпеливо нести труд сей, ведь тело твое уже [стало совсем] немощным?» Также говорят ему: «Многое утруждение требуется, чтобы Бог вселился в человека, особенно в тебя, совершившего столько грехов». [Еще внушают]: «Разве Бог может простить тебе столь большое количество прегрешений?»

5. Если сердце его не приняло [это] ведение от них[567], то враги вновь подступают к нему и под предлогом праведных суждений внушают человеку: «Если ты и согрешил, то покаялся в грехах своих»[568]. И напоминают ему о некоторых [иноках], которые согрешили, но не покаялись, засевая душу его тщеславием.

6. Однако [враги не успокаиваются на этом]: они внушают [монаху любовь к] тщетной славе и усердие к делам[569], понести которые он не в силах: воздержанию от пищи[570], бдениям и многим другим, перечислить которые невозможно, даруя ему легкость для [свершения] их. Посредством таких дел [бесы] способны сбить [инока с пути праведного], о чем в Книге Притчей предупреждается: Не уклонися ни на десно, ни на шуе (Притч. 4, 27)[571].

7. Если же благой Бог видит, что сердце монаха не последовало ни за одним из этих [приражений], потому что [написано]: Искусил еси сердце мое, посетил еси нощию, искусил мя еси, и не обретеся во мне неправда (Пс. 16, 3)[572]. Почему сказано «ночью», а не «днем»? Потому что речь идет о кознях врага, о чем возвещает и [апостол] Павел, говоря, что мы — не сыны ночи, но сыны дня (1 Фес. 5, 5)[573], поскольку Сын Божий есть день, а диавол — ночь.

8. Если же сердце преодолеет эти искушения и брани, то на [инока] начинает навлекаться брань блуда и сластолюбие к мужчинам. В борениях с этими [искушениями] сердце [часто] ослабевает так, что считает невозможным для себя делом блюсти чистоту свою. А [враги между тем], как было сказано, внушают [монаху помыслы] о продолжительности времени [его трудов] и о прочем[574].

9. А если сердце изнеможет в этих [борениях] так, что совсем лишится сил в трудах и бранях, то тогда благой и милосердный Бог посылает [монаху] Святую силу[575]. Он укрепляет сердце его, даруя ему плач, радость и отдохновение[576] так, что [инок] становится сильнее врагов, которые, не желая того, боятся обитающей в нем силы. Об этом громогласно заявляет и [апостол] Павел: «Подвизайтесь, и вы примете силу»[577]. Это есть та сила, о которой изрекает и [апостол] Петр: Наследство нетленное, неувядаемое, хранящееся на небесах для вас, силою Божиею через веру соблюдаемых (1 Пет. 1, 4–5).

10. Далее, когда Бог видит, что сердце [подвижника] укрепилось против врагов, тогда Он мало–помалу отнимает от него [Свою] силу и попускает врагам сражаться с ним посредством [различных видов] невоздержанности[578], похоти очей, тщеславия и гордыни так, что [человек] оказывается подобным лишенному руля кораблю, который бьется о скалы то там то здесь.

11. Когда же сердце [инока вновь начинает] изнемогать в этих [бранях и искушениях, исходящих] от врагов, тогда благой Бог, пекущийся о творении Своем, еще раз посылает Святую силу и укрепляет сердце, душу и тело и остальные части [естества подвижника] членами Утешителя[579], поскольку [Сам Господь] говорит: возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем (Мф. 11, 29)[580].

12. И тогда благой Бог начинает отверзать очи сердца (Еф. 1, 18)[581], дабы человек познал, что Бог есть [именно] Тот, Кто укрепляет его. Человек познает, что [одному] Богу следует воздавать честь со многим смирением и сокрушением сердечным, как глаголет Давид: Жертва Богу дух сокрушен (Пс. 50, 19)[582]. Ибо смиренномудрие и сокрушение рождаются в сердце от трудов подвизающихся в [духовных] бранях[583].

13. После этого [Святая] сила начинает открывать сердцу Небесное: как следует молиться и петь псалмы; она также являет будущие почести, [ожидающие] тех, кто стойко выдержал [все испытания. Для подвижника становится ясным], что сколько бы трудов ни понес человек, они ничтожны по сравнению с дарами, данными ему Богом[584], о чем и апостол изрекает: нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас (Рим. 8, 18)[585]. После этого она начинает открывать сердцу муки тех, которые подвергаются [вечному] наказанию, и многое другое, о чем я не могу сказать, но что подвизающийся [обязательно] познает на опыте[586].

14. Тогда Утешитель полагает пределы чистоты души и прочих членов. Он [дарует иноку] великое смирение души, чтобы считал он себя ниже всех [людей] и всякой твари, не обращая никакого внимания на промахи других [братий], но устремляя очи свои [только] на правое[587]. [Еще Утешитель дарует ему] хранение уст, исцеление ног, чтобы прямо [ходил он стезями своими], праведность рук, служение молитв[588], умерщвление тела и бдения. [Всё] это [Утешитель] преподает с мерой и различением, без всякого смятения и в [полном] покое.

15. Если же [человек начнет] в мысли своей пренебрегать [благими] устроениями Святого Духа, тогда сила [Божия] вновь удаляется от него. Затем опять брани и смущения вторгаются в сердце, а телесные страсти, возбуждаемые [внутренними] волнениями, посеянными в нем врагами, приводят его в смятение.

16. Однако если сердце его обратится [к Богу] и он усвоит заповеди Бога, то опять обретет познание [о необходимости постоянного] пребывания с Богом. Это и есть отдохновение его, [о котором говорится]: Господи, воззвах к Тебе, и изцелил мя еси (Пс. 29, 3)[589].

17. Итак, мое [окончательное] мнение следующее: если человек не стяжает великое смирение в сердце и теле своем так, чтобы в любом деле не оценивать себя [высоко], чтобы [спокойно] переносить [всякое] оскорбление, во всем принуждать себя, ежедневно иметь пред лицем своим смерть свою, отрекаться от материальных и плотских вещей, то он не сможет сохранить заповеди Духа[590].

СВЯТОЙ ГРИГОРИЙ, ЕПИСКОП НИССКИЙ. О цели [жизни] по Богу и об истинном подвижничестве

I, 1. Если кто, [живя] по Богу, удаляя мысль от тела и от рабства страстей, а также пребывая вне [мирского] неразумия, с чистым и искренним помыслом[591] сам рассмотрит свою душу, то он ясно увидит [отраженную] в естестве этой души любовь Божию к нам и замысел Божий при ее творении. Рассматривая себя таким образом, он обнаружит присущее человеку и сращенное с ним стремление к доброму и лучшему, [проистекающее из естественного] желания их; увидит он также бесстрастную и блаженную любовь, соединенную с природой [человеческой], к тому умопостигаемому и блаженному Образу, подражанием Которого является человек[592]. Однако некий обман зримых и вечно текущих [тленных вещей], через неразумную страсть и горькое наслаждение ввергая в заблуждение и очаровывая душу, использует ее легкомыслие и влечет ее к опасному пороку, рождаемому из наслаждений [преходящей] жизни и рождающего смерть в возлюбивших этот порок[593]. Поэтому было даровано тем, кто с любовью воспринимает его, ведение Истины, спасительное лекарство — благодать Спасителя нашего. Ею расторгается ложь, околдовывающая человека, а светом Истины поглощается бесчестное помышление, [вводящее в соблазн] ту душу, которая, приняв ведение, идет по пути спасения и [устремляется] к Божественному.

I, 2. Поскольку же вы[594], достойно воспринимая это ведение и эту Божественную любовь[595] в соответствии с данной [вам Богом] природой души и руководствуясь ею, собрались вместе, одушевляемые ревностью на деле осуществлять апостольский образ [жизни], то [по случаю] выразили желание получить от нас наставление в качестве руководителя и путеводителя по поприщу [такой] жизни. [Вы считали, что это наставление] выведет вас на прямую дорогу, ясно показав, какова цель жизни у следующих этим путем, какова воля Божия, благая, угодная и совершенная (Рим. 12, 2), как достигнуть намеченной цели, как следует жить тем, кто шествует подобным путем, вместе друг с другом, как должно предстоятелям руководить хором любомудрия[596] и какие труды должны понести те, которые намереваются взойти на вершину добродетели и подготовить свои души к достойному принятию Духа. А так как вы просите представить это наставление не просто в устном виде, но запечатленном в письменах, чтобы, отложив его про запас, извлекать в необходимое время, словно из хранилища памяти, то мы, преисполнившись ныне смелостью, попытаемся изложить это в соответствии с руководящей нами благодатью [Святого] Духа.

I, 3. Точно зная, что правило благочестия утверждено на правом догмате веры, признавая единое Божество блаженной и вечной Троицы, никак и никоим образом не изменяемое, но умосозерцаемое в одной сущности, одной славе и в одной и той же воле, а также поклоняемой в трех Ипостасях, мы, приняв наше исповедание от многих мучеников, провозгласили его Духу, омывшему нас в источнике таинства[597]. И зная, что это благочестивое и непогрешимое исповедание веры незыблемо утверждено в глубине вашей души, ведая о вашем устремлении и восхождении путем [добродетельной] жизни к благу и блаженству, мы в письменном виде кратко предлагаем вам семена научения, выбрав их из Писаний, дарованных нам [Святым] Духом. При этом мы приводим, по мере необходимости, сами глаголы [Священного] Писания для [укрепления] веры в нас [самих], говорящих, и для обнаружения нашего понимания этой веры. Делаем мы это для того, чтобы не пойти по ложному пути, полагая, будто можно, отвергнув горнюю благодать, рождать подлой и низкой мыслью незаконных чад и, создавая посредством внешних помыслов образы благочестия[598], невежественно внедрять их в Писания, надмеваясь суетным высокомерием.

II, 1. Поэтому нам в будущем следует приводить к Богу душу и тело по закону благочестия и приносить Ему бескровное и чистое служение[599], делая руководителем [своей] жизни благочестивую веру, к которой призывают нас голоса святых во всем Писании. Именно таким образом должно приводить на ристалища добродетелей послушную и кроткую душу, в чистоте освобождая себя от пут жизни сей и избавляясь от рабского служения [всему] низкому и суетному, всецело отдавая себя вере и жизни для одного только Бога, ясно осознавая, что в ком [сберегается] благочестивая вера и непорочная жизнь, тому присуща и сила Христова, а в ком сила Христова, тот избегает всякого зла и смерти, ограбляющей нашу жизнь[600]. Ибо лукавые [духи] не имеют в себе такой силы, которая могла бы противостоять силе Владыки [всяческих]; этим духам присуще [только] следовать за непослушанием [человека] заповедям. И как издревле пострадал из‑за этого первосозданный [Адам], так и ныне ему подражают те, которые [вступают на путь] преслушания по добровольному произволению.

II, 2. А приходящих к Духу с искренней волей, обладающих верой в полноте удостоверенности и не имеющих никакого пятна на своей совести очищает сама сила Духа, согласно изрекшему: потому что наше благовествование у вас было не в слове только, но и в силе, и во Святом Духе, и со многим удостоверением, как вы сами знаете (1 Фес. 1, 5); и еще: и ваш дух и душа и тело во всей целости да сохранится без порока во имя Господа нашего Иисуса Христа (1 Фес. 5, 23).

II, 3. Через купель этот Дух дарует достойным залог бессмертия, чтобы доверенный каждому талант приносил, благодаря труду тех, кому он вручен, незримое богатство (ср. Лк. 19, 12–27; Мф. 25, 14–30)[601]. Ибо велико, братия, велико святое крещение для приемлющих его со страхом [Божиим] в деле стяжания умопостигаемых [благ]. Ведь богатый и независтливый Дух присно течет в приемлющих благодать[602], преисполненные которой святые апостолы явили Христовым церквам плоды полноты[603]. Этот Дух пребывает в искренне принявших дар, по мере веры каждого из причаствующих [Ему]; содействуя [в верующих] и сообитая [с ними], Он созидает в каждом благо для усердия души в делах веры, согласно изречению Господа, гласящему, что берущий ту мину берет ее для прироста данного ему. [А это означает], что благодать Святого Духа даруется каждому для [духовного] преуспеяния и возрастания приемлющего ее. Ибо следует питать возрожденную силой Божией душу до тех пор, пока она не достигнет меры умозрительного возраста в Духе, получая в достатке пищу благодаря подвижническому труду добродетели и поддержке благодати[604].

II, 4. Ибо как естество тела недавно рожденного младенца не остается [навсегда застывшим] в нежном возрасте, но, питаемое телесной пищей, развивается по закону природы, достигая установленной для него меры, так подобает [возрастать] и вновь рожденной душе, которая через причастие Духу исцеляется от возникшей вследствие преслушания болезни и восстанавливает издревле присущую ей по естеству красоту. [Это необходимо] для того, чтобы не осталась она навсегда во младенчестве, не пребывала праздной и не проводила жизнь в [косной] неподвижности, бездействуя в состоянии новорожденного [дитяти], но укрепляла себя свойственной ей пищей и с помощью всякой добродетели и всяческих трудов взращивала себя до потребной ее природе меры. [Это также необходимо еще для того,] чтобы она, благодаря силе [Святого] Духа и через собственную добродетель, соделала себя неуязвимой для многих незримых козней, которые расставляет невидимый разбойник для [улавливания] душ[605]. Поэтому должно, согласно апостолу, доводить себя до мужа совершенного: доколе все придем в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова; дабы мы не были более младенцами, колеблющимися и увлекающимися всяким ветром учения, по лукавству человеков, по хитрому искусству обольщения, но истинною любовью все возращали в Того, Который есть глава Христос (Еф. 4, 13–15)[606]. И еще он говорит: Не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная (Рим. 12, 2), то есть чтобы благочестием образовывалась душа, которую благодать Духа, помогающая трудам образуемого, украшает высшей красотой[607].

II, 5. Возрастание развивающегося тела совсем не зависит от нас, ибо природа не соизмеряет величины его с волей и желанием человека, но [сообразуется лишь] со своим движением и с необходимостью. А мера и красота души в обновлении [духовного] рождения, которые подаются благодатью Духа через усердие восприемлющих [эту благодать], зависят от нашей воли. Ведь до какой меры простираем мы подвиг ради благочестия, до такой простирается вместе с ними и величие души, достигаемое благодаря этим подвигам и трудам. К ним призывает нас Господь, глаголя: подвизайтесь войти сквозь тесные врата (Лк. 13, 24) и: Усильтесь! Царство Небесное силою берется (Мф. 11, 12); также: претерпевший же до конца спасется (Мф. 10, 22); и еще: терпением вашим спасайте души ваши (Лк. 21, 19). И апостол говорит: с терпением будем проходить предлежащее нам поприще (Евр. 12, 1); и еще: Так бегите, чтобы получить (1 Кор. 9, 24) и: как служители Божии, в великом терпении (2 Кор. 6, 4)[608]. Поэтому [Господь] призывает бороться и подвизаться, поскольку дар благодати соизмеряется с трудами восприемлющих [ее].

III, 1. Ведь вечная жизнь и неизреченная радость на небесах даруется [нам] благодатью Духа, а достоинство принять дар и вкусить благодать доставляет [наша] любовь к трудам ради веры.

Соучаствуя в этом деле правды, в котором подвизается душа, благодать Духа взаимно наполняет душу блаженной жизнью; когда же [благодать и труды] отделяются друг от друга, то это не приносит пользы душе. Ибо как благодати Божией не присуще посещать души, избегающие спасения, так и сила человеческой добродетели сама по себе недостаточна для того, чтобы возвести к [совершенному] виду души, лишенные благодати[609]. Ведь Писание гласит: Аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии. Аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий (Пс. 126, 1); и еще: Не бо мечем своим наследиша землю, и мышца их не спасе их — хотя и меч, и мышцы употребляются при единоборстве, — но десница Твоя, и мышца Твоя и просвещение лица Твоего (Пс. 43, 4)[610]. О чем это говорит? О помощи свыше работникам Господа, а также о том, что не [только] о человеческих усилиях следует иметь попечение тем, которые полагают, будто за свои собственные труды они увенчиваются [венцом спасения]. Ведь надежду на конечное [обретение венца] следует возлагать на волю Божию.

III, 2. Поэтому и необходимо знать, что есть воля Божия (Рим. 12, 2), взирая на которую должен ревностно подвизаться усердно простирающийся к блаженной жизни и устраивающий свое [здешнее] житие соответственно стремлению к этой [будущей] жизни. А совершенная воля Божия состоит в том, чтобы очистить душу благодатью от всякой скверны, сделав ее выше телесных наслаждений, и чистой привести ее к Богу — ее, жаждущую и могущую узреть тот умопостигаемый и невыразимый Свет[611]. [Христиан, достигших этого,] и Господь провозглашает блаженными, говоря: Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф. 5, 8). А в другом месте Он повелевает: будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный (Мф. 5, 48). Устремляться к такому совершенству призывает [нас] и апостол, глаголющий: чтобы представить всякого человека совершенным во Христе Иисусе; для чего я и тружусь и подвизаюсь (Кол. 1, 28–29). И Давид, глаголя в Духе, научает тех, которые желают подвизаться в правильном любомудрии, этому истинному пути любомудрия, ведущему к совершенной цели; [достижение ее] возможно через прошение у Дарующего [блага] того, о чем учит просить через Давида [Святой] Дух, изрекающий: Буди сердце мое непорочно во оправданиих Твоих, яко да не постыжуся (Пс. 118, 80)[612]. Повелевает он бояться позора и снимать его с себя, как одежду оскверненную и бесчестную, тех, которые своими пороками [сами себя] облачили в этот позор. Еще Он глаголет: Тогда не постыжуся, внегда призрети ми на вся заповеди Твоя (Пс. 118, 6). Видишь, в полноте заповедей полагает Дух присутствие [Свое][613]. Также изрекает: Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей… и Духом владычним утверди мя (Пс. 50, 12–14). В другом месте спрашивает: Кто взыдет на гору Господню? — а затем отвечает: Неповинен рукама и чист сердцем (Пс. 23, 3–4)[614]. И [Дух] возводит на гору Господню такого чистого во всем [человека], который до конца остался [твердым], не осквернив душу [свою] ни мыслью, ни ведением, ни [порочными] деяниями, и который добрыми делами показывает владычному Духу, что он вновь стяжал [неповинным] сердце свое, развращенное прежде пороком.

III, 3. Святой апостол, говоря о девстве тем, которые избрали жизнь девственную, описывает идеал этой жизни следующим образом: незамужняя заботится о Господнем… чтобы быть святою и телом и духом (1 Кор. 7, 34), то есть чтобы быть чистой и душой и телом. [Говоря так, апостол] повелевает избегать всякого греха, явного и тайного, то есть осуществленного на деле или [совершенного] в помыслах. Цель этого [подвига] заключается в том, чтобы, почтив душу девством, приблизить ее к Богу и сделать невестой Христовой[615]. Ведь желающий подружиться с кем‑либо должен через подражание усвоить образ [жизни] того, с кем он сближается. Поэтому и душе, жаждущей стать невестой Христовой, необходимо уподобляться с помощью добродетелей красоте Его. Ибо со Светом никогда не соединится тот, кто не устремляет взор свой к этому Свету. И всякий, имеющий сию надежду, внимает словам апостола Иоанна: очищает себя так, как Он чист (1 Ин. 3, 3), и словам апостола Павла: Будьте подражателями мне, как я Христу (1 Кор. 11, 1). Душе, намеревающейся взлететь к Божеству и прилепиться к Христу, следует изгнать из себя всякий грех, совершаемый явно на деле, — воровство и хищничество, прелюбодеяние и корыстолюбие, блуд и болезнь языка[616], а также всякий род прочих явных прегрешений. [Следует изгнать] и грех, скрыто таящийся в душах, тайно пожирающий человека и незаметно направляющий его на мучительный путь порока — на путь зависти, неверия, злонравия, коварства, желания того, что не должно желать[617], ненависть, хвастовство, тщеславие и весь потаенный рой пороков, которые Писание ненавидит равным образом и которыми так же гнушается, как и явным родом грехов, поскольку они являются сродными и произрастают из одного и того же [корня] зла[618]. Чьи кости рассыпа Господь? Не человекоугодников ли (Пс. 52, 6)? Кем гнушается Он? Не человеком ли, запятнавшим себя убийством, а поэтому проклятым? Не мужем ли лживым и коварным? Ибо мужа кровей и льстива гнушается Господь (Пс. 5, 7). Не явно ли Давид предает проклятию глаголющих мир с ближними своими, злая же в сердцах (Пс. 27, 3), восклицая к Богу: Даждь им, Господи, по делом их (Пс. 27, 4)? И еще он говорит: Ибо в сердцы беззаконие делаете на земли (Пс. 57, 3). Делом [беззакония] здесь Бог [через Давида] называет скрытое движение греха. Поэтому и заповедует Он [нам] не гоняться за славой человеческой и не стыдиться бесчестия от людей. Ибо творящих напоказ милостыню бедному и с пышностью получающих воздаяние на земле Писание лишает награды на небесах (Мф. 6, 1). Ведь если стремишься к тому, чтобы угодить людям (Гал. 1, 10), а также даешь, чтобы быть восхваляемым ими, то награда твоего благодеяния осуществилась в похвалах людей, ради которых ты явил милосердие [свое]. Поэтому нельзя взыскивать награды на небесах, не отложив дольних дел, и нельзя ждать почестей от Бога, уже получив их от людей[619]. Ты жаждешь бессмертной славы? Тогда втайне открой жизнь [свою] Тому, Кто может дать тебе то, чего ты жаждешь. Ты страшишься позора вечного? Бойся Того, Кто обнаружит его в День Судный.

III, 4. Но почему Господь говорит: да свежит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного (Мф. 5, 16)?[620] Потому что Он повелевает [каждому], следующему заповедям Божиим, делать все, что бы он ни делал, взирая на Бога, и Ему одному угождать, не охотясь за славой человеческой. Наоборот, [такой истинный христианин] должен избегать похвал человеческих и выставления напоказ [своих добрых деяний], чтобы, даже став известным благодаря [своей богоугодной] жизни всем, которые видят его деяния, не услышать ему [от Господа]: «Люди удивляются на являющего [такие деяния]»; ему же следует услышать [такие глаголы Господни]: «Люди прославляют Отца вашего Небесного»[621]. Ибо [Господь] повелевает возносить всякую славу Отцу и с Его волей соотносить всякое делание, поскольку у Отца уготована награда за добродетельные дела. Это тебе повелевает [Господь] избегать преходящих похвал и отвращаться от земных славословий. Ищущий их и к ним устремляющий жизнь свою не только лишается славы вечной, но уже [и здесь] должен ожидать возмездия[622]. [Господь] изрекает: Горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо (Лк. 6, 26)[623]. Поэтому избегай почести человеческой, которая завершается позором и вечным бесчестием[624]. Устремляйся к горним похвалам, о которых Давид говорит: От Тебе похвала моя (Пс. 21, 26) и о Господе похвалится душа моя (Пс. 33, 3). Блаженный же апостол повелевает приступающему к трапезе приступать к ней не равнодушно, но прежде воздавать славу Дарующему средства к жизни (1 Кор. 10, 31). И таким образом [нам] заповедуется пренебрегать во всем славой человеческой и искать славы у одного только Бога. Кто так поступает, называется Господом верным. А домогающегося земных почестей Он причисляет к неверным, изрекая: Как вы можете веровать, когда друг от друга принимаете славу, а славы, которая от Единого Бога, не ищете? (Ин. 5, 44).

III, 5. А о том, что такое ненависть, узнай от [апостола] Иоанна, глаголющего: Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной (1 Ин. 3, 15). Он изгоняет из жизни ненавидящего брата, как человекоубийцу, и даже прямо называет ненависть убийством[625]. Ибо если кто‑нибудь, уничтожая и губя [в себе] любовь к ближнему, вместо друга становится врагом, то такой человек причисляется к неимеющим жизни вечной, поскольку он хранит и [лелеет] в себе скрытую вражду к ближнему. А о том, что нет никакого различия между сокрытыми внутри [души] пороками и пороками явными, открыто прославляющимися, говорит апостол, сочетая и сополагая их: И как они не заботились иметь Бога в разуме, то предал их Бог превратному уму — делать непотребства, так что они исполнены всякой неправды, блуда, лукавства, корыстолюбия, злобы, исполнены зависти, убийства, распрей… обидчики, самохвалы, горды, изобретательны на зло, непослушны родителям, безрассудны, вероломны, нелюбовны, непримиримы, немилостивы. Они знают праведный суд Божий, что делающие такие дела достойны смерти (Рим. 1, 28–32). Видишь, как [апостол] злонравие, гордыню и остальные из скрытых [грехов] соединяет в одно целое с убийством, корыстолюбием и всеми подобными им [явными грехами]? И Сам Господь говорит: что высоко у людей, то мерзость пред Богом (Лк. 16, 15) и: всякий возвышающий сам себя унижен будет; а унижающий себя возвысится (Лк. 14, 11). И Премудрость глаголет: Нечист пред Богом всяк высокосердый (Притч. 16, 5). И много [подобных изречений,] обличающих сокрытые в душе страсти, можно найти в других [Священных] Писаниях.

III, 6. Эти лукавые [пороки] столь трудноисцелимы и приобретают столь великую крепость в недрах души, что истребить и уничтожить их одним только человеческим усердием и добродетелью невозможно, если человек не призовет в молитве себе на помощь силу Духа[626]. Лишь подобным образом он может одолеть тиранически властвующий внутри него порок[627]. Этому научает и Дух, глаголющий через Давида: от тайных моих очисти мя, и от чуждих пощади раба Твоего (Пс. 18, 13–14)[628]. Ибо есть как бы два человека, из которых слагается единый человек, — из души и тела: тело облекает его снаружи, а душа проводит свою жизнь внутри[629]. А о наружнем, [то есть о теле,] следует всегда бдить, словно о храме Божием, наблюдая за тем, чтобы никакой из явных грехов, напав на него, не разрушил бы и не погубил его[630]. Об этом грозно предупреждает апостол, говоря: Если кто разорит храм Божий, того покарает Бог (1 Кор. 3, 17). Также необходимо со всей бдительностью охранять и внутреннее, [то есть душу,] чтобы никакая банда порока[631], выскочив откуда‑то из глубины [сердечной, словно из засады], не погубила бы помысла благочестия и не поработила бы душу, преисполнив страстями, тайно влекущими ее к [погибели][632]. Поэтому следует надежно охранять душу, постоянно обращаясь к [Священному] Писанию, словно к воеводе, громко приказывающему: Человек! Всяким хранением блюди твое сердце; от сих бо исходища живота (Притч. 4, 23)[633].

III, 7. Охрана же души — помысел благочестия, укрепленный страхом Божиим, благодатью Духа и делами добродетели. Тот, кто вооружит свою душу ими, легко отразит нападки тирана — я имею в виду отразит коварство, похоть, спесь, гнев, зависть и подобные им лукавые движения порока внутри [своей души].

III, 8. Ведь землепашцу добродетели[634] следует быть простым и твердым, со знанием дела возделывать одни только плоды благочестия, никогда не направлять жизнь свою на пути порока и никогда не уводить помысел благочестия от веры. Кроме того, он должен быть единообразным[635], прямым и не изведавшим страстей, обретающихся вне его собственного пути. Ибо невозможно и [женщине, целомудренно] живущей в супружестве с одним мужем, и той, которая растлевает брак, ожидать той же самой мзды за жизнь [свою]. Блаженный Моисей говорит: Не сопрягай вместе на гумне твоем животных разнородных, например вола и осла, но, запрягши единородных, молоти жатву свою. Не сплетай в ткани одежды шерсти со льном, не возделывай на поле земли твоей двух плодов вместе и дважды в тот же год. Не совокупляй инородное животное с другим для приплода, но сочетай только единородных с единородными (Втор. 22, 9–11; Лев. 19, 19)[636].

III, 9. Что означают эти загадочные изречения для верующего?[637] [Они указывают на то,] что не должны быть сращены друг с другом в одной и той же душе порок и добродетель; что нельзя, разделяя жизнь [свою] между противоположностями, взращивать в той же самой душе и жито, и тернии; наконец, что нельзя вместе с врагами Христа развращать невесту Христову[638], а также носить в чреве [своем] свет и рождать тьму. [Всему] этому не присуще сочетаться друг с другом, как не присуще соединяться частям добродетели с частями порока.

Какая дружба может быть между целомудрием и невоздержанием? Какое может быть единомыслие у праведности и несправедливости? Что общего у света с тьмою? (2 Кор. 6, 14)[639]. Разве одно не должно всегда уступать другому, не желая всегда быть вместе с тем, с чем оно борется? Поэтому мудрый земледелец должен направлять из годного для питья и благого источника чистые потоки жизни, которые суть без всякой примеси грязи. Ему следует знать одно только [доброе] земледелие, в нем подвизаясь и упорствуя всю жизнь, чтобы, если даже и произрастет среди плодов добродетели некий чуждый помысел, Всевидящий, зрящий его труды, быстро вырвал этот обманчивый и притворный корень до того, как он даст отростки. Ибо за настойчивостью в трудах добродетели тут же следует благодать Духа, уничтожающая семена порока. Поэтому тот, кто постоянно обращается [в молитвах] к Богу, не может обмануться в своем уповании; он не будет в пренебрежении [у Бога] и не останется без защиты [Его][640].

III, 10. Ты знаешь о евангельской вдове, которая пришла к нечеловеколюбивому судье, понуждаемая великой обидой, — усердным и настойчивым прошением победив нрав судьи, она добилась наказания обидчика (Лк. 18, 2–5). Поэтому и ты, усердствуя в молитвах, не останешься без ответа. Если неотступность в прошении вдовы склонила решение немилостивого начальника [в ее пользу], то разве мы можем ослаблять свое рвение к Богу, милость Которого, как ты знаешь, часто упреждает просящих? И Сам Господь, одобряя нашу настойчивость в молитвах, увещевает [постоянно] усердствовать в них: Видите, что говорит судья неправедный? Насколько же более Отец ваш Небесный защитит вопиющих к Нему день и ночь. Сказываю вам, что подаст им защиту вскоре (Лк. 18, 6–8)[641].

III, 11. И апостол, заботясь о том, чтобы ученики благочестия, подвизающиеся со многим усердием, достигли совершенного преуспеяния, а [тем самым] явили всем [высшую] цель Истины, говорит: вразумляя всякого человека и научая всякой премудрости, чтобы представить всякого человека совершенным во Христе; для чего я и тружусь и подвизаюсь (Кол. 1, 28–29)[642]. И еще он, молясь об удостоившихся печати Духа путем крещения и [желая], чтобы они, через содействие Духа[643], достигли духовного возрастания и возмужания, изрекает: Посему и я, услышав о вашей вере и о любви ко всем святым, непрестанно вспоминаю о вас в молитвах моих и прошу, чтобы Бог Господа нашего Иисуса Христа, Отец славы, дал вам Духа премудрости и откровения к познанию Его, и просветил очи сердца вашего, дабы вы познали, в чем состоит надежда призвания Его, и какое славное богатство славного наследия Его для святых, и как безмерно величие могущества Его в нас, верующих (Еф. 1, 15–19)[644].

III, 12. Затем [апостол] говорит о способе причастия Духу: по действию державной силы Его, которою Он воздействовал во Христе, воскресив Его из мертвых (Еф. 1, 19–20)[645]. Здесь он ясно высказывается о причастии Духу и о действии этого Духа на причаствующих Ему, дабы и вы восприняли тот же самый способ полноты удостоверенности Его. Далее немного ниже в послании [апостол] усиленнее молится об [ефесянах], стремясь к тому, чтобы более совершенная сила Духа снизошла на них: Для сего преклоняю колени мои пред Отцем Господа нашего Иисуса Христа, от Которого именуется всякое отечество на небесах и на земле, да даст вам, по богатству славы Своей, крепко утвердиться Духом Его во внутреннем человеке, верою вселиться Христу в сердца ваши, чтобы вы, укорененные и утвержденные в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что широта и долгота, и глубина и высота, и уразуметь превосходящую разумение любовь Христову, дабы вам исполниться всею полнотою Божиею (Еф. 3, 14–19)[646].

III, 13. И в другом послании [апостол], рассуждая с учениками о том же, открывает им сокровище Духа и призывает их быть причастниками [Его]: Ревнуйте о дарах духовных, и я покажу вам путь… превосходнейший. Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы (1 Кор. 12, 31 — 13, 3)[647]. А показывая пользу любви, указывая на ее плоды, а также на то, от чего удаляет она и что дарует она обладающему ею, [апостол] точно определяет: любовь не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всего надеется, все переносит, всему верит. Любовь никогда не перестает (1 Кор. 13, 4–8)[648]. Сказано весьма мудро и точно: Любовь никогда не перестает. Что это означает? А то, что если кто и получил другие дарования, которые сообщает Дух (я подразумеваю — [знание] языков [разных] племен, пророчество, ведение и дары исцелений)[649], но не избавился еще полностью благодаря духовной любви от беспокоящих его изнутри страстей, тот не принял в душу [свою] совершенного лекарства спасения и пребывает еще в страхе падения, не имея любви, укрепляющей и утверждающей его в [незыблемом] постоянстве добродетели.

III, 14. Поэтому не думай, что тебе, вследствие богатства и независтливой благодати Духа, уже нечего бояться, поскольку [как тебе это представляется] ты пребываешь в совершенном обладании дарами Его. Наоборот, когда обогатишься даром Духа, тогда будь беден мыслью[650], всегда смиряйся, ожидая для души любви, словно некую защиту[651]сокровища благодати, и подвизаясь против всякой страсти.

IV, 1. Следовало бы тебе достичь высшей цели благочестия, к которой поспешал сам апостол и к которой он возводил, посредством молитвы и научения, [Своих учеников,] показывая любящим Господа происшедшее благодаря любви изменение к лучшему и являя им благодать [Божию]: Ибо во Христе Иисусе ничего не значит ни обрезание, ни необрезание, а новая тварь. Тем, которые поступают по сему правилу, мир им и милость, и Израилю Божию (Гал. 6, 15–16)[652]. И еще [апостол говорит]: Итак, кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло (2 Кор. 5, 17)[653]. А новая тварь есть апостольское правило. В чем же заключается оно, ясно объясняет сам апостол в другом месте: чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющею пятна, или порока, или чего‑либо подобного, но дабы она была свята и непорочна (Еф. 5, 27)[654]. Он называет новой тварью вселение Святого Духа в чистую и непорочную душу, избавившуюся от всякого порока, лукавства и позора. Ибо когда душа возненавидит грех, усвоит себя, по возможности, Богу с помощью добродетельного жития и, преобразив жизнь свою, воспримет в себя благодать, тогда станет она новой и воссозданной[655]. Это и означают слова: очистите старую закваску, чтобы быть вам новым тестом, и станем праздновать не со старою закваскою… но с опресноками чистоты и истины (1 Кор. 5, 7–8).

IV, 2. Поскольку много сетей ставит душе искуситель, со всех сторон подбрасывая ей свои [приманки] порока, а человеческая природа сама по себе слаба для победы над ним, то апостол призывает нас вооружить члены [свои] небесным оружием: облечься в броню праведности, обуть ноги в готовность благовествовать мир, препоясать чресла истиною, взять щит веры, благодаря чему и возможете угасить все раскаленные стрелы лукавого (то есть необузданные страсти). Апостол еще увещевает взять шлем спасения и меч духовный (Еф. 6, 14–17), называя мечом святое и мощное слово Божие, который следует вложить в десницу души, чтобы сокрушить козни врага[656].

IV, 3. А каким образом следует взять это оружие, узнай от самого апостола, глаголющего: Всякою молитвою и прошением молитесь во всякое время духом, и старайтесь о сем самом со всяким постоянством и молением (Еф. 6, 18)[657]. Поэтому он и молится о всех так: Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога Отца, и общение Святаго Духа со всеми вами (2 Кор. 13, 13); и еще: и ваш дух и душа и тело во всей целости да сохранится без порока в пришествие Господа нашего Иисуса Христа (1 Фес. 5, 23). Видишь, сколь много способов спасения, направляющих на один путь и устремленных к одной цели, показал тебе [апостол], чтобы быть [тебе] совершенным христианином[658]. Ибо это и есть тот предел, к которому должны поспешать, с помощью сильной веры и неизменной надежды, ревнители истины, шествующие путем подвижничества с готовностью и удовольствием[659]. Благодаря таким способам легко осуществляется [движение] по ристалищу жизни к вершине заповедей, на которых утверждается всякий пророк вместе с Законом. О каких заповедях я говорю? возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею и [возлюби] ближнего твоего, как самого себя (Мк. 12, 28–34; Лк. 10, 25–37; Мф. 22, 37–40).

V, 1. Такова цель благочестия, о которой [глаголал] Сам Господь и знание которой апостолы, восприняв от Него, передали нам. И если мы, заботясь скорее о том, чтобы [точно] изложить истину, чем о [предельной] краткости такого изложения, продолжим наше рассуждение, то пусть это не вызовет нареканий. Ибо стяжавшим ведение относительно того, как должно любомудрствовать, и избавившим [свои] души от скверны порока следует еще и точно знать [конечную] цель любомудрия, дабы ведать как об этом конечном пределе его, так и о трудностях пути [к цели][660].

V, 2. Всем им следует отвергнуть самодовольство и не думать много о своих успехах, но, по заповеди Писания, отрекшись от души и от самой жизни своей[661], взирать на единое богатство, которое, как награду за любовь ко Христу, Бог назначил любящим Его, приглашая [к этому] всех, готовых принять подвиг борения за Него. И Крест Христов помогает им на их жизненном пути, доставляя всё необходимое[662]. Шествующие этим путем с радостью и благой надеждой должны следовать за Богом Спасителем, принимая Домостроительство Его как закон и [единственный] путь жизни, о чем и сказал апостол: Будьте подражателями мне, как я Христу (1 Кор. 11, 1); и еще: с терпением будем проходить предлежащее нам поприще, взирая на начальника и совершителя веры Иисуса, Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление, и воссел одесную престола Божия (Евр. 12, 1–2)[663].

V, 3. Ведь следует [весьма] опасаться того, чтобы мы, впав в гордыню, превозношение и самодовольство от [обилия] даров Духа и [собственных] преуспеяний в добродетели, не отказались бы, еще не достигнув цели, от ревностного стремления [к Богу, собственной] самоуверенностью[664] соделав бесполезным предшествующий труд и оказавшись недостойными того совершенства, к которому влечет нас благодать Духа. Нельзя ослаблять напряжение [духовного] труда, уклоняться от предлежащих борений и обращать [все] свое внимание на то, что с [великой] ревностью мы совершили прежде; наоборот, следует, забыв об этом, простираться, согласно апостолу, вперед (Флп. 3, 13) и сокрушать сердце заботами о трудах, имея ненасытное желание правды, которую одну только следует алкать и жаждать (Мф. 5, 6) тем, которые взыскуют совершенство и стремятся к достижению его[665]. Будучи смиренными и пребывая в страхе [Божием], они [всегда чувствуют себя] далеко отстоящими от обетованных [благ] и удаленными от совершенной любви Христовой[666].

V, 4. Ибо кто любит эту любовь и устремляет взор свой к горнему обетованию, тот, постясь, бодрствуя и усердствуя в [прочих трудах] добродетели, не превозносится прежними своими успехами, но, преисполненный томления по Богу и пристально взирая на Призывающего его, считает малым и недостойным награды все то, что приходится ему преодолевать для того, чтобы встретиться с Призывающим. Он упорно подвизается до конца жизни сей, присоединяя труды к трудам и добродетели к добродетелям до тех пор, пока через дела не представит себя Богу достойным уважения. При этом в совести его отсутствует мысль о том, что он сделал себя достойным Бога.

V, 5. В том и состоит величайшее достижение любомудрия, чтобы, будучи великим в делах, смиряться сердцем и осуждать жизнь [свою], страхом Божиим извергая гордыню, дабы вкусить обетование, возлюбив его по мере веры [своей], а не соделав его по мере труда [своего][667]. Ведь когда имеются столь великие дары, то невозможно обрести достойные [их] труды. Соизмеримо с ними должно быть [лишь] воздаяние великой веры и надежды, а не вознаграждение, [заработанное] трудами. Осуществлением же веры[668] являются нищета духовная и неизмеримая любовь к Богу.

VI, 1. Думаю, что для избравших любомудренную жизнь в надежде [достижения блаженной] цели сказано достаточно. К сказанному следует только добавить еще [наставление] о том, как должно им жить друг вместе с другом и какие труды возлюбить, чтобы совместно шествовать по [избранному пути] до тех пор, пока они достигнут горнего града.

VI, 2. Итак, искренне пренебрегший почестями жизни сей, отрекшийся от сродников, отказавшийся от всякой дольней славы, возлюбивший небесную почесть и вступивший в духовный союз с братьями по Богу должен вместе с жизнью отречься и от собственной души.

VI, 3. А отречение от души [своей] состоит в том, чтобы никоим образом [и никогда] не искать воли своей, но, наоборот, иметь [постоянное] попечение о слове настоятеля[669] и исполнять его словно слово Божие; [поэтому все братия] нуждаются в настоятеле, как в добром кормчем, который общую полноту братства в единомыслии направляет к гавани Божией воли. Не следует ничего приобретать или что‑либо считать своей собственностью наряду с собственностью общей за исключением разве плаща, прикрывающего тело. Ведь если [инок] не имеет ничего из этих [мирских вещей] и в нем отсутствует [всякое] житейское попечение, то он будет служителем общей пользы[670], с усердием, удовольствием и упованием исполняя повеления предстоятелей, как преданный раб Христов, купленный для общей нужды братий.

VI, 4. Этого желает и к этому призывает Господь, говоря: кто хочет быть первым и большим между вами, будь из всех последним, всем слугою и всем рабом (Мк. 9, 35; 10, 43–44). Рабство же это должно быть безвозмездным от людей, не приносящим прислуживающему ни чести, ни славы, дабы не явился он, согласно написанному, человекоугодником, изображающим только видимую услужливость (Еф. 6, 5–7). Не человекам, но Самому Господу должен служить он, идя узким путем (Мф. 7, 14), подставив выю игу Господню (Мф. 11, 30)[671], возложив его навсегда и с удовольствием неся до конца. Поэтому следует подчиняться всем и служить братиям, как служит взявший ссуду должник, отдающий свой долг заботами о всех и исполняющий должную любовь (Рим. 13, 8).

VI, 5. А предстоятели этого духовного хора[672], имея в виду величие лежащей на них заботы и [множество] козней, расставленных злом, которое [всегда] подстерегает веру, должны достойно нести подвиг настоятельства, не надмеваясь мыслью о власти. Ибо здесь [подстерегает нас] опасность, поскольку многие, считавшие, что могут вести других прямо к жизни вечной, сами погибли вследствие такой тайной мысли [о власти]. Поэтому‑то предстоятелям в [их служении] настоятельства следует трудиться больше других, признавать себя стоящими ниже тех, которые находятся под их началом, и жизнью своей являть братиям образец служения, почитая вверенных им [иноков] залогом Божиим. Если предстоятели будут поступать именно так, то своим служением они соделают созвучным [вверенный им] священный хор.

VI, 6. [Предстоятели также должны] открыто назидать [монахов] по мере нужды каждого, чтобы соблюсти подобающий каждому чин, но скрыто, в мысли, хранить, подобно благомыслящим рабам, смиренномудрие, зарабатывая себе такого рода жизнью великую награду [на небесах][673]. Поэтому [предстоятелям] необходимо заботиться [о братиях так же], как добрые педагоги заботятся о нежных детях, вверенных им отцами.

VI, 7. Ведь педагоги, наблюдая за характерами детей, на одного воздействуют ударами, на другого — назиданием, третьего поощряют похвалой, а четвертого чем‑либо иным подобным, не угождая никому и не вызывая ни у кого неприязни, но делая [лишь то], что подобает и что требует нрав ребенка, дабы [воспитуемые чада] явили себя в жизни людьми благочестивыми[674]. И вы, [предстоятели,] должны, отложив всякую неприязнь к братиям и всякое высокомерие, приводить свое слово в созвучие со способностью и сознанием каждого: одного порицать, другого назидать, а третьего утешать, применяя, подобно добрым врачам, [соответствующее] лекарство для пользы каждого[675]. Ибо добрый врач, наблюдая за недугом, назначает то легкое, то более сильное лекарство, не тяготясь ничем из того, что требуют нуждающиеся во врачебном уходе, но приспосабливает свое искусство к язвам [пораженных болезнью] тел. И ты также следуй необходимости, чтобы, добре воспитав душу взирающего на тебя ученика, с помощью Духа [Святого] привести к [надлежащей] ей добродетели, [соделав ее] достойной наследницей дара Духа.

VI, 8. Если вы, настоятели и пользующиеся их наставлениями [ученики], так будете относиться друг к другу: одни — с радостью подчиняясь повелевающим, а другие — с удовольствием ведя братий к совершенству, в почтительности друг друга предупреждая (Рим. 12, 10), то будете на земле жить ангельской жизнью. Поэтому никому из вас нельзя обнаруживать гордости, но в простоте [сердечной], единодушии и искреннем [душевном] расположении составляйте вместе [единый] хор. Пусть каждый убедит себя, что он ничтожнее не только брата, живущего с ним, но и всякого человека; сознавая это, он станет подлинным учеником Христовым, как сказал Спаситель: ибо кто возвышает себя, тот унижен будет; а кто унижает себя, тот возвысится (Мф. 23, 12)[676]. И еще: кто хочет быть первым среди вас, будь из всех последним и всем слугою (Мк. 9, 35; 10, 43; Мф. 20, 27), так как и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих (Мк. 10, 45). И апостол говорит: Ибо мы не себя проповедуем, но Христа Иисуса, Господа; а мы — рабы ваши для Иисуса (2 Кор. 4, 5).

VII, 1. Итак, ведая о плодах смирения и о вреде гордости, подражайте Владыке, любя друг друга, пребывая в добре друг с другом, не страшитесь ни смерти, ни какого‑либо иного наказания. Тем путем, которым Бог шествовал среди нас, — им и шествуйте к Богу, единым телом и единой душой направляясь к горнему званию, любя Бога и друг друга.

VII, 2. Ведь любовь и страх перед Господом есть первое исполнение Закона[677]. Поэтому каждому из вас следует воздвигать в душе своей, словно мощное и твердое основание, любовь и страх [Божий]; их следует также оживлять благими делами и защищать [усиленной] молитвой. Ведь что касается любви к Богу, то ей присуще рождаться в нас не просто так и не самопроизвольно, но она возникает благодаря многим трудам, великим стараниям и при содействии Христа[678], как изрекает Премудрость: аще взыщеши ея яко сребра и якоже сокровища испытаеши ю: тогда уразумееши страх Господень и познание Божие обрящеши (Притч. 2, 4–5)[679]. А обретя познание Божие и уразумев страх [Господень], ты легко преуспеешь и в следующем, я имею в виду — преуспеешь в любви к ближнему.

VII, 3. Ибо когда трудом обретено первое, тогда второе, как меньшее и менее трудное, следует за первым; а когда первое отсутствует, тогда и второе не может возникнуть в своей подлинной чистоте. Разве не возлюбивший Бога всем сердцем и всею мыслью [своею] может здраво и искренно иметь попечение о любви к братиям, когда не исполнил он еще той любви, вследствие которой и бывает попечение о любви к братиям?

VII, 4. И изобретатель зла, видя кого‑нибудь так настроенным, то есть не предавшим целиком всю душу [свою] Богу и не очистившим себя для любви к Нему[680], овладевает им, легко обольщая лукавыми помыслами: то [диавол] представляет трудными заповеди Писания и тягостным служение братиям, то, вследствие самого служения сорабам [своим], надмевает инока высокомерием и гордыней, убеждая, что он исполнил заповеди Господа и обрел себе великое место на небесах. А [все] это является немалым преступлением [перед Богом]. Ведь благоразумному и усердному рабу следует доверять милостивому суду Владыки, но ему непозволительно делать себя самого судьей вместо Него, считая житие свое достойным Его похвал.

VII, 5. А если кто сам становится судьей [себя], отвергая [Судью] истинного, то не будет он иметь награды на небесах, до суда Божьего преисполнившись самовосхвалением и превозношением. Ибо, согласно речению [апостола] Павла, Дух Божий должен сосвидетельствовать духу нашему (Рим. 8, 16), но нельзя проверять свойственное нам нашим же судом. [Еще апостол] говорит: Ибо не тот достоин, кто сам себя хвалит, но кого хвалит Господь (2 Кор. 10, 18)[681]. Не ожидающий суждения от Господа[682], но упреждающий суд Его устремляется к славе человеческой, заботясь лишь о получении чести от братий за свои труды, а поэтому и творит он дела неверных. Ибо кто гоняется за почестями человеческими вместо почестей небесных, тот — неверный, о чем говорит и Сам Господь: Как вы можете веровать, когда друг от друга принимаете славу, а славы, которая от Единого Бога, не ищете? (Ин. 5, 44)[683]. Кому можно уподобить таковых людей? Я думаю, что тем, которые очищают внешность чаши и блюда, а внутри полны всякого зла (Мф. 23, 25). Смотрите, чтобы не произошло этого с вами! Поэтому, вручая свои души горнему, имейте попечение только о том, чтобы угодить Господу и никогда не забывать о небесном.

VII, 6. Итак, не принимайте почестей жизни сей, но, втайне от молвы, подвизайтесь в подвигах добродетели, дабы [лукавый, имеющий обыкновение] совершать подлог, не улучил время и не внушил [вам скрыто любовь к] земным почестям, а затем, похитив ваш ум, [отвлек] его от занятий [вещами] истинными, ввергнув в [дела] суетные и полные лжи. Когда же он не улучает время и не проникает в души тех, кто посвящает свою жизнь [попечению] о горнем, то гибнет и умирает. Ведь смертью для диавола является бездействие и невозможность осуществить зло[684]. А если в вас присутствует любовь к Богу, то с необходимостью за ней последуют и прочие [добродетели]: братолюбие, кротость, непритворство, постоянное усердие в молитве и вообще всякая [иная] добродетель.

VII, 7. Так как обретаемое [сокровище] является великим, то великими должны быть и труды для стяжания его, предпринимаемые не напоказ людям, а для угождения Господу, ведающему тайное. Поэтому взоры следует всегда устремлять ко Господу; [при этом] необходимо постоянно исследовать тайники своей души и ограждать их благочестивыми помыслами, дабы враг, даже проникнув в них, не обнаружил там никакого места для своего злого умысла. Далее, следует [также постоянно] упражнять впавшие в немощь члены души, приводя их к различению добра и зла[685]. А упражнять эти члены способен [только] ум, пасущий их для Бога и поселяющий всю душу вместе с собой у Него[686], поскольку ум, с помощью любви к Богу, скрытых [от людей] добродетельных мыслей и дел заповеди, врачует немощное и сочетает это немощное с Сильным[687].

VII, 8. Итак, поскольку единственным попечением и служением души должно быть горячее памятование о Боге[688] и стяжание благих мыслей, не будем ослаблять своего усердия ни когда едим или пьем, ни когда отдыхаем или делаем что‑либо, ни когда ведем беседу, дабы все свершаемое нами свершалось во славу Божию, а не ради нашей собственной славы, а также чтобы вследствие коварного умысла лукавого жизнь наша не была ничем запятнанной и запачканной. Для любящих же Бога труд [исполнения] заповедей легок и приятен, поскольку любовь к Нему делает для нас подвиг нетрудным и любезным.

VII, 9. Поэтому и лукавый всяческим образом борется за то, чтобы извергнуть страх Божий из наших душ и чтобы, поймав [нас] на крючок преступных наслаждений и соперничающих [друг с другом] удовольствий[689], уничтожить любовь к Богу, дабы, схватив душу, лишенную духовных доспехов и оставшуюся беззащитной, погубить труды наши. Вместо славы небесной насаждает он в нас славу земную, а вместо подлинного добра прельщает мечтанием о призрачном добре. Страшен он, если застает стражей беспечными: тогда [лукавый] улучает время и вторгается в труды добродетели, чтобы вместе с пшеницей посеять и свои плевелы[690], — я имею в виду злословие, гордость, тщеславие, желание почести, вражду и прочие произведения зла. Поэтому необходимо бодрствовать, чтобы, если даже и подстроит он какую‑либо ловушку, отразить его прежде, чем он коснется души[691].

VII, 10. Помните и о том, что Авель принес Богу жертву от первородных овец своих и от туков их, а Каин — от плодов земли, но не от первых; и что Бог призрел на жертву Авеля, а на дары Каина не призрел (Быт. 4, 3–5). Какая [духовная] польза [для нас заключается] в этом повествовании? Она состоит в понимании того, что Богу благоугодно все, совершаемое со страхом [Божиим] и верою, но ему не угодно совершаемое хотя и расточительно, но без любви[692]. Ибо и Авраам не иначе принял благословение от Мелхиседека, как принеся иерею Божию начатки и лучшее (Быт. 14, 18–20; Евр. 7, 4).

VII, 11. Под «лучшим» и «начатками» из добыч подразумевается сама душа и сам ум. А поэтому нам повелевается не быть мелочными, когда мы приносим в жертву Богу хвалы и молитвы, и не приносить Владыке нечто случайное, но посвящать Ему лучшее в [нашей] душе или, вернее, посвящать ее всю целиком, [делая это] со всей любовью и со всем усердием, чтобы, всегда насыщаемые благодатью Духа и укрепляясь силою Христовой, могли бы легко шествовать по ристалищу спасения. [Наши хвалы и молитвы Богу] делают легким и приятным подвиг ради праведности, поскольку Сам Бог помогает нам в рвении к трудам, совершая через нас дела правды.

VIII, 1. Вот что можно сказать относительно этого. Что же касается частей добродетели[693]и того, какую из них следует считать наилучшей и в ней подвизаться прежде других, какую необходимо считать второй и какие — следующими [по порядку] за ними, то об этом вряд ли стоит рассуждать. Ибо [все добродетели] равночестны между собой и посредством друг друга [все] они возводят подвизающихся в них на вершину [совершенства]. Ведь простота вручает [душу] послушанию, послушание — вере, вера — надежде, надежды — праведности, праведность — служению [Богу и ближним], а служение — смирению; наследство же от смирения принимает кротость, она, в свою очередь, ведет к радости, радость — к любви, а любовь — к молитве. Таким образом завися друг от друга и ставя в зависимость обладающего [ими, добродетели] возводят [человека] на вершину [совершенства], которого он жаждет.

VIII, 2. Подобным же образом, только наоборот, и зло низводит возлюбивших его, посредством частей своих, в самую глубину порока.

VIII, 3. Но более всего следует нам быть настойчивыми в молитве, ибо она есть некий предводитель [всего] хора добродетелей, — через нее и прочие добродетели испрашиваются нами у Бога[694]. И кто настойчив в молитве, тот общается с Богом и сочетается с Ним посредством таинственной святости, духовного действия и неизреченного расположения. Ибо кто принимает здесь Духа [Святого] как Путеводителя и Помощника[695], тот воспламеняется любовью к Господу и пылает томлением [по Нему], не находя насыщения в молитве[696]; он [постоянно] возжигает свою душу любовью к Благу и укрепляет ее рвением [по Богу], как сказано: Ядущии Мя еще взалчут, и пиющии Мя еще вжаждутся (Сир. 24, 23)[697] и: дал еси веселие в сердцы моем (Пс. 4, 8). Господь также говорит: Царство Небесное внутрь вас есть (Лк. 17, 21).

VIII, 4. А что [Господь] называет Царством, которое внутри нас (Лк. 17, 21)? Разве иное что, кроме веселия, рождаемого в душах [Святым] Духом? Ибо оно есть как бы подобие, задаток и знамение вечной радости, которую будут вкушать души святых в чаемом [нами] веке[698]. Через действие Святого Духа Господь утешает нас во всякой скорби нашей, чтобы спасти и сделать нас причастниками духовных благ и своих даров. Ибо [апостол] говорит: утешающий нас во всякой скорби нашей, чтобы и мы могли утешать находящихся во всякой скорби (2 Кор. 1, 4). Также говорится: сердце мое и плоть возрадовастася о Бозе живе (Пс. 83, 3) и: яко от тука и масти да исполнится душа моя (Пс. 62, 6). Эти слова символически указывают на веселие и утешение, [даруемые здесь] Духом[699].

IX, 1. Итак, [достаточно] показано, в чем состоит цель благочестия, которую должны иметь перед собой избравшие жизнь боголюбивую. А именно: она заключается [прежде всего] в очищении души и вселении [в нее Святого] Духа, — а это возможно [лишь] благодаря добрым делам. Поэтому пусть каждый из вас, приготовив душу указанным способом и преисполнив ее Божественной любовью.

(IX, 2), посвятит себя молитвам и постам, помня слова увещевающего: Непрестанно молитесь (1 Фес. 5, 17) и будьте в молитве постоянны (Рим. 12, 12; Кол. 4, 2). [Внимайте также] и завету Господа: тем более Бог защитит вопиющих к Нему день и ночь (Лк. 18, 7) и: Сказал также им притчу о том, что должно всегда молиться и не унывать (Лк. 18, 1). Потому что усердие в молитве дарует нам великие [блага, и благодаря ему] Сам Дух вселяется в души [наши]. Это ясно показывает апостол, увещевающий нас: Всякою молитвою и прошением молитесь во всякое время духом, и старайтесь о сем самом со всяким постоянством и молением (Еф. 6, 18)[700]. И если кто из братий посвящает себя этому уделу добродетели (я имею в виду молитву), то, значит, он лелеет доброе сокровище и стремится к великому стяжанию.

IX, 3. Только пусть он делает это с серьезной и правой совестью[701], никогда добровольно не блуждая мыслью и не отдаваясь [молитве] как [делу, совершаемому] поневоле и по необходимости, но исполняя ее со [всем] стремлением и любовью души, а тем самым являя всем [братиям] благие плоды [добродетельного] постоянства. Следует и остальным [из братий] предоставить возможность получить пользу от этого и сорадоваться постоянству в молитве, чтобы и они имели участие в благих плодах, поскольку, сорадуясь, они становятся общниками такой жизни.

IX, 4. Но и Сам Господь даст просящим о том, как следует молиться, по сказанному: даяй молитву молящемуся (1 Цар. 2, 9). Поэтому следует просить и знать, что постоянно усердствующему в молитве со многим старанием и прилагающему все силы свои предстоит выдержать [тяжкое] борение.

IX, 5. Ведь великие состязания требуют и великих трудов, поскольку злоба прежде всего подстерегает именно тех, которые усердно подвизаются, — рыская окрест их, она старается найти [уязвимое место], чтобы, [нанеся внезапный удар,] ниспровергнуть рвение усердствующих. Отсюда случается с ними и [нерадостный] сон, и тяжесть в теле, расслабленность души[702], уныние, нерадение, отсутствие терпения и прочие виды пороков, которыми губится душа, похищаемая по частям и делающаяся перебежчицей в стан врага своего. Поэтому необходимо, чтобы душой управлял, как мудрый кормчий, разум[703], никоим образом не предающий мысль смятениям лукавого духа и не позволяющий волнам его увлекать ее; взирая прямо на горнюю пристань, он должен вернуть неповрежденной душу Богу, Который доверил ее ему и требует обратно[704].

IX, 6. Не следует, падая на колени, внешним видом своим [лишь подражать] молящимся и усердно являть себя [людям] прилежным в [изучении] Писания и благоугодным [Богу], а мыслью блуждать вне Его. Наоборот, необходимо, отринув всякое кружение помыслов и всякую неправую мысль, посвятить молитвам всю душу [свою] вместе с телом.

IX, 7. Предстоятели же должны помогать такому [иноку, усиленно предающемуся молитве], и своим увещанием усердно питать в молящемся стремление к предлежащему делу, а также тщательно очищать его душу[705].

IX, 8. Ибо плод добродетели так молящихся делается явным для [всех] общающихся с ними. Этот плод полезен не только для преуспевшего [в духовном делании], но и для еще младенцев и нуждающихся в научении, призывая и побуждая их подражать тому, что они видят. Плоды же искренней молитвы суть: простота, любовь, смиренномудрие, терпение, незлобивость и тому подобное, то есть [всё то], что прежде вечных плодов производит здесь молитвенный труд усердного [подвижника][706].

IX, 9. Этими плодами и следует быть украшенным [монаху], а если их нет, то тщетен труд [его]. Впрочем, не только одна молитва, но и весь путь любомудрия должен быть проложенным по земле, на которой произрастают [плоды] правды. Этот путь должен вести к правой цели, а если он не приводит к ней, то он только называется путем, не будучи им на самом деле.

IX, 10. [И если монахи не следуют этим правым путем,] то они уподобляются неразумным девам, которые в нужное время не имели в брачном чертоге масла (Мф. 25, 1–12), ибо не сияли в их душах плоды добродетели, а в мыслях их не горел светильник Духа. Поэтому справедливо в Писании нарекаются они неразумными — ведь потухла добродетель в [сердцах] еще до прихода Жениха, а Он призывает дев в горний Брачный Чертог, лишь взирая на добродетели. [Неразумным же девам] не было засчитано и [прежнее] ревнование о девстве, что вполне справедливо, ибо, [когда пришел Жених,] отсутствовало в них действие Духа[707].

IX, 11. Ведь какая польза от [выращенной с большим] трудом виноградной лозы, если нет на ней плодов, ради которых земледелец и претерпел свой труд? Какая польза от поста, молитвы и бодрствования, если [в душе] нет мира, радости, любви и прочих плодов благодати Духа, которые перечисляет апостол (Гал. 5, 22–23)?[708] Ибо возлюбивший горнюю благодать несет весь труд свой ради этих плодов, которыми привлекается Дух. Восприняв же от Него благодать, он плодоносит и с радостью вкушает от [плодов] земли [сердца], которую возделала благодать Духа с помощью его смиренномудрия и радения о [добрых] делах[709].

IX, 12. Итак, необходимо, чтобы труды молитвы, поста и прочих дел [добродетели] сопровождались многим удовольствием, любовью и надеждой; следует также веровать, что цветы и плоды трудов происходят [прежде всего] от действия Духа. Если же кто‑нибудь сочтет их [только] своим собственным [достижением] и припишет всё [одним] своим трудам, то в нем вместо тех чистых плодов произрастет хвастовство и самоуверенность; [затем] эти страсти, взращенные в податливых душах, погубят и уничтожат, словно некая порча, и [сами] труды. Что же следует делать живущему ради Бога и веры в Него? Ему нужно нести подвиги добродетели с удовольствием, а освобождение души от страстей, восхождение на вершины добродетели и упование на [достижение] совершенства предоставлять Богу, веруя в Его человеколюбие[710]. Подготовленный таким образом и вкусив благодать, в которую он уверовал, [христианин] без труда бежит [по ристалищу добродетели], презирая злобу врага [рода человеческого], поскольку он чужд [этой злобы] и освобожден от страстей благодатью Христовой.

IX, 13. Ибо как те люди, которые, вследствие нерадения о добре, вводят в свою природу лукавые страсти и с радостью проводят жизнь в них, легко предаваясь, словно чему‑то врожденному, [чувственному] наслаждению и плодонося корыстолюбие, зависть, блуд и прочие виды супротивного порока, так и люди Христовы и работники Истины, вследствие веры и трудов добродетели, с неизреченным удовольствием плодоносят, приняв благодать Духа, превышающие их естество благие [плоды], и осуществляют [на деле] искреннюю и непреложную любовь, неизменную веру, незыблемый мир[711], подлинную доброту и все остальное, благодаря чему душа становится сильнее злобы врага; как чистое жилище, предоставляет она себя поклоняемому Святому Духу, приняв от Которого бессмертный мир Христов, она прилепляется к Господу. А восприняв благодать от Духа и прилепившись к Господу, душа становится одним духом с Ним (1 Кор. 6, 17)[712].

IX, 14. Однако [такая душа] не только легко свершает дела свойственной ей добродетели и, подвизаясь против врага [рода человеческого], оказывается сильнее коварного умысла его, но, что превыше всего, приняв в себя страсти Спасителя, наслаждается ими[713] полнее, чем любители жизни сей наслаждаются почестями человеческими, славой и властью. Ибо для христианина, через благое житие и дар [Святого] Духа пришедшему в меру духовного возраста[714] от дарованной ему благодати, славой, негой и [сладким] вкушением, превосходящим всякое [чувственное] удовольствие, является быть ненавидимым ради Христа, гонимым и терпящим всякое поношение и позор из‑за веры в Бога. Ведь поскольку он все упование свое возлагает на воскресение [из мертвых] и будущие блага, то всякое поношение, бичевание и прочие страдания вплоть до [смерти] крестной суть [для него как бы] роскошная нега, [блаженный] покой и залог небесных сокровищ[715].

IX, 15. [Господь] говорит: Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах (Мф. 5, 11–12). Также и апостол речет: И не сим только, но хвалимся и скорбями (Рим. 5, 3); и еще: И потому я гораздо охотнее буду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова. Посему я благодушествую в немощах, в обидах, в нуждах (2 Кор. 12, 9–10), в темницах (2 Кор. 6, 5), ибо, когда я немощен, тогда силен (2 Кор. 12, 10). Также: [во всем являем себя], как служители Божии, в великом терпении (2 Кор. 6, 4).

IX, 16. Такова благодать Святого Духа, которая, овладев душой и наполнив обиталище [свое] радостью и силой, делает сладостными для души страсти Господни, избавляя ее, с помощью упования на будущие [блага], от ощущения нынешней муки. Поэтому вы, которые при содействии Духа должны взойти к вышней силе и славе, живите так, чтобы, с радостью принимая на себя всякий труд и подвиг, явиться достойными пребывания в вас Духа и наследования со Христом.

(IX, 17); не впадайте в тщеславие и не расслабляйтесь нерадением, чтобы и самим не пасть, и не стать виновниками греха других.

X, 1. Если же некоторые, не имея еще ни упругой силы высшей молитвы, ни надлежащего для этого дела усердия и способности, лишены такой добродетели, то пусть они, по возможности, исполняют послушание в отношении других, с готовностью служа им, ревностно работая и с удовольствием ухаживая [за ними]. И пусть они делают это не за [дольнюю] награду, не ради почестей и славы человеческой; пусть трудятся не с ленцой и беспечностью, прислуживая [братиям], словно чужим телам и душам, но как рабам Христовым, как нашим, чтобы дело ваше явилось пред Господом чистым и чуждым обмана[716].

X, 2. И пусть никто не оправдывает отсутствие у себя рвения к добрым делам тем, что он бессилен совершать их, ведущих ко спасению его души. Ведь Бог не предписывает рабам [Своим] ничего невозможного, но являет всем преизобильное богатство благости Божества Своего, чтобы каждый [человек] был в состоянии добровольно совершать что‑нибудь благое и чтобы никто из обладающих усердием не обманулся [в своей надежде] на возможность спасения.

X, 3. [Господь] говорит: И кто напоит одного из малых сих только чашею холодной воды, во имя ученика, истинно говорю вам, не потеряет награды своей (Мф. 10, 42). Что может быть более легкоисполнимым, чем эта заповедь? Ведь последствием [одной только] чаши холодной воды является награда небесная. Так мера [Божьего] человеколюбия печется обо мне. Еще [Господь] речет: так как вы сделали это одному из сих, то сделали Мне (Мф. 25, 40). Повеление это — малое, а польза от послушания — велика, ибо Бог обильно воздает за него[717]. Таким образом, Он ничего не требует сверх силы, но сделаешь ли ты малое или великое, последует тебе награда, соответствующая твоему свободному произволению. Ибо если [будешь творить добрые дела] во имя Божие и по страху Божьему, получишь дар светлый и неотъемлемый.

X, 4. А если [будешь творить их] напоказ, то внемли Господу, клятвенно обещающему: Истинно говорю вам: они уже получают награду свою (Мф. 6, 2, 5, 16). И чтобы мы не претерпели этого, он заповедует ученикам [Своим], а через них — нам: Смотрите, не творите милостыни вашей, молитвы вашей и поста вашего пред людьми… иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного (Мф. 6, 1)[718]. Следовательно, [Господь] повелевает нам избегать похвал от [людей] смертных, а также ускользающей от нас и блекнущей славы; искать же следует только славы, обладающей красотой неизреченной и беспредельной. Благодаря ей мы и будем прославлять Отца и Сына и Святого Духа ныне и присно и во веки веков. Аминь.

СТЕФАН ФИВАИДСКИЙ. Аскетическое слово

7. Прежде всего, чадо, отрекись от мира; отрекись от земли своей и сродников своих (Быт. 12, 1); отрекись от являемого [очам] вещества, то есть от забот века сего, дабы смог ты узреть Царство Небесное[719].

8. Сними покров [греха][720] с сердца своего, чтобы обрести зрение; отрекись от [вещей] зримых, чтобы увидеть незримые[721].

9. Да будет хранение в сердце твоем, чтобы смог ты познать побуждающих тебя [ко греху][722], потому что твердая пища подобает совершенным — тем, которые посредством постоянного навыка приучили чувствилища [свои] к различению добра и зла. Это и есть хранение сердца[723].

10. Чадо! Убойся Бога и отрекись от гордыни, от порока, от зависти, от тщеславия, от злословия, от многоглаголания[724].

11. Отрекись от похотей очей своих, от двоедушия, от превозношения, от малодушия, от ярости и гнева, от ропота и возмущения[725].

12. Чадо! Не будь своенравным, отрекись от желаний чрева своего и от смеха и не развлекайся.

13. Отрекись от [желания] насмехаться над человеком и не стремись к соперничеству в чемлибо; отрекись от злонравия и [худых] мыслей[726].

14. Отвергни тщетную печаль[727] и не унывай[728]; отрекись от невоздержанности; не будь робким, дабы не впасть тебе в [бесполезную] брань[729].

15. Сын [мой]! Будь искренним во всех делах своих, ибо Бог любит слова правдивые[730].

16. Не будь сластолюбивым и бесстыдным лицом[731], но стяжай себе добрый стыд. Не будь неслухом[732], да не умреши не во время свое (Еккл. 7, 18).

17. Чадо! Не будь сребролюбив, ибо сребролюбие есть корень всех зол (1 Тим. 6, 10)[733].

18. Не будь притворщиком и не желай чужого.

19. Убегай от греха, дабы не стать тебе рабом похоти. Не будь алчным, но избегай лукавства.

20. Не следуй плотским похотям своим, но владычествуй над ними[734].

21. Не будь обманщиком, но отрекись от лжи. Будь кротким, а не упрямым[735].

22. Чадо! Не будь беспокойным и любящим суету мира [сего][736].

23. Не увлекайся мыслью о перемене мест[737].

24. Чадо! Стяжай себе доброе послушание[738].

25. Не изображай из себя притворно [человека благочестивого][739], но стяжай себе божественный навык[740].

26. Не будь злонамеренным и коварным и не ходи одним путем с крючкотвором, ибо все это суть дела ветхого человека.

27. Чадо! Бойся Бога и избегай всех этих [грехов]; будь кротким, а не дерзким, ибо кроткие наследуют землю (Мф. 5, 5).

28. Будь смиренным, ибо Бог есть [Бог] смиренных[741].

29. Смиряй душу свою перед Богом, и диавол не одолеет тебя; будь спокойным и смиренным перед всяким человеком[742].

30. Со всем вниманием следи за учителем своим, как ходит он в смиренномудрии[743], являя нам образец [для подражания], дабы мы шли по следам Его (1 Пет. 2, 21).

31. Сын [мой]! Со всем вниманием следи за всеми святыми, как ходят они в смиренномудрии.

32. Обрати внимание на верного Авраама, смирившего себя и изрекшего: Аз же есмь земля и пепел (Быт. 18, 27)[744].

33. Обрати внимание на Моисея, глаголющего: «…худогласен есмь аз (Исх. 4, 10) и чад, исходящий из глиняного горшка»[745].

34. Посмотри на Исаию, вопиющего и глаголющего: «…якоже порт нечистыя вся правда наша (Ис. 64, 6) пред лицем Твоим».

35. И Господь, научая следующих за Ним, глаголет: когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие; потому что сделали, что должны были сделать (Лк. 17, 10).

36. Ведь посеянные в землю добрую[746] смиряют себя пред всеми людьми, ибо земля эта уготована как великим, так и малым, и очи Господа взирают на [всех] них.

37. Ходи в нестяжании, ибо бедность смиряет человека; не позволяй себе ничего лишнего, довольствуясь [лишь самой необходимой] пищей и одеждой. Остальное отдавай имеющим нужду в этом, по заповеди Христа, чтобы посвящать всё свое время Богу[747]. И Бог даст тебе ведение, чтобы познать Его[748].

38. Посвящай все свое время Богу, дабы отверзлись очи [сердца] твоего. Сын мой! Со всем усердием предавайся делу Божиему, а не делу мирскому[749].

39. Возжелай [внимать] всякому благому слову, но не желай услышать слово, не приносящее пользы. Ибо Господь глаголет в Евангелии: Мои овцы слушаются голоса Моего (Ин. 10, 3)[750] и: Кто от Бога, тот слушает слова Божии (Ин. 8, 47)[751].

40. Сын [мой]! Если сидишь среди лучших, чем ты, испытывай желание внимать, а не говорить. Не будь опрометчивым в словах своих, чтобы не стать хвастливым[752].

41. Будь господином сердца своего и обуздывай язык свой (Иак. 1, 26). Не внимай с удовольствием хуле, произносимой на кого‑нибудь [из братий], дабы жить тебе в мире со всеми людьми. Ведь все святые [угодники] Божии пребывают в мире [с людьми], а [поэтому] Бог обитает в них. Ибо написано: Мир мног любящим закон Твой (Пс. 118, 165)[753]. Поэтому все любящие Бога живут в мире со всеми людьми[754].

42. Чадо [мое]! Держи в чести пред лицом своим всякого человека. Когда сидишь в келье своей, не позволяй помыслу своему блуждать вне [ее]. Проси Бога, чтобы [Он даровал тебе способность] распознавать побуждающих тебя [ко греху][755].

43. Сидя в келье своей, не будь словно гроб[756], но будь сокровищницей, наполненной золотом[757]и имеющей стражей, [охраняющих] ее днем и ночью. Стражи же суть силы Божии, охраняющие владычественное начало души твоей[758], то есть охраняющие ведение, веру, долготерпение, воздержание, простоту, незлобие, чистоту, целомудрие, любовь, единодушие [с братиями] и истину. Эти [добродетели] окружают человека, не позволяя ему отклониться ни вправо, ни влево. Они есть то всеоружие, облачившись в которое человек становится сильным в брани и отражает вражескую рать[759], то есть лукавые помыслы, сражающиеся с нами.

44. Чадо [мое]! Когда сидишь в келье своей, будь словно искусный кормчий, [ловко] управляющий кораблем своим и внимательно следящий за ветром: является ли он благоприятным или сулящим бурю[760]. Будь сильным в брани, восклицая [постоянно громким гласом]: Востани севере, и гряди, юже, и повей в вертограде моем, и да потекут ароматы моя (Песн. 4, 16).

45. Сидя в келье своей, не будь словно судия, но считай Бога Судией и Обвинителем тебя самого.

46. Изнемогая в молитве, не прекращай ее, чтобы услышал тебя [Господь].

47. Изнурившись от трудов, уповай на отдохновение[761].

48. Полностью посвящай себя Богу, чтобы Бог боролся за тебя, поддерживал тебя и даровал тебе силу сражаться с противниками твоими. Потому что без Бога человек ничего не может (Ин. 15, 5); но если он просит Бога, то Тот дает ему силу, хранение [сердца], ведение и разумение. [И когда человек обретает всё это, тогда Бог уже] ведет его по воле Своей[762].

49. Сидя в келье своей, не блуждай [в мыслях] вне ее, но блюди трезвение в себе[763] — научись тому, как следует пребывать в келье своей. Не будь подобным скоту, которого гонят, но будь подобен человеку, гонящему скот. Сидя в келье своей, имей хранение [сердца]. Не допускай того, чтобы одно только тело твое сидело в келье, а душа находилась в Египте; не уподобляйся людям, пребывающим в пустыне, но [душой] обитающим в Египте[764]. Наоборот, затвори тело свое и запри [лукавые] помыслы свои, чтобы стяжать тебе благочестивое помышление.

50. Когда сидишь в келье своей и приходит к тебе брат, начинающий вести праздные разговоры, не прилагай сердца своего к его речам, чтобы не лишить себя [духовного] покоя, потому что многие помыслы [населяют] келью[765].

51. Сидя [в келье], предавайся [постоянному] псалмопению[766]; когда прекращаешь псалмопение, радей о хранении [сердца], дабы не прельстили тебя враги; пребывай в чистоте, и пусть Святой Дух будет другом тебе[767]. Сидя [в келье], старайся [стяжать] благочестивый помысел, который сроден Богу, чтобы победить всех [врагов], ведущих брань с тобой. Потому что благой помысел, то есть памятование о Боге, властвует над страстями.

52. Сидя в келье, призывай [постоянно] Бога, чтобы послал Он тебе дар кельи[768], ибо велик сей дар.

53. Когда сидишь [в келье], не приучай себя расслабляться, ожидая [какого‑либо] человека. Пусть также и другой [монах, навестивший твое жилище], не ждет тебя, пока ты прервешься на отдых[769], но ради заповеди Божией потерпи пришедшего к тебе[770]. Если брат проведет с тобой один воскресный день, потерпи его ради любви Божией. А если брат придет в гору, на которой до этого поселился ты, поддержи его, пока он не найдет себе келью[771]. И пришедшего к тебе снабди всем необходимым, потому что и сам ты, когда уходил в гору, желал, чтобы тебе предоставили [братия] всё необходимое. В этом и состоит заповедь Божия; таковы суть [истинные] деяния кельи.

54. Сын [мой]! Когда выходишь из кельи своей, храни сердце свое, чтобы не было унесено [ветром] наполненное [грузом] судно твое и чтобы ты смог благополучно разгрузить его [в безопасной гавани], иначе будешь ты ходить только ради зрения очей твоих и слуха ушей твоих[772]. А если что увидишь, то пусть это послужит тебе на [духовную] пользу, дабы вернулся ты [в келью] обретшим покой.

55. Сидя [в келье], храни во всякий час памятование о Боге, и страх Божий будет всегда окружать [и охранять] тебя.

56. Ибо [именно] страх Божий изгоняет из души всякий грех, всякое зло и всякое беззаконие[773].

57. Стяжавший себе [этот] страх стяжал все дары духовные; имеющий [в себе] страх Божий имеет сокровищницу, изобилующую благами [духовными]; благодаря страху Божиему все [верующие] отвращаются от зла.

58. Сын [мой]! Когда сидишь в келье своей, имей [всегда] пред очами своими суд [Божий] и твори [постоянно] дела жизни[774]. Препоясай чресла свои (Лк. 12, 35) научением Божиим, и одолеешь многих врагов [своих].

59. Храни заповеди Божии[775].

60. Не будь рабом [греховной] воли своей ради славы человеческой; храни себя от тщеславия, дабы Бог не рассыпал кости твои (Пс. 52, 6)[776].

61. Всякое дело свое твори ради Бога, ибо Бог не является неправедным, и Он воздаст тебе по делам твоим.

62. Сын [мой]! Делай чистым каждое деяние свое, чтобы Бог услышал тебя. Подвизайся, чтобы предстать пред Богом испытанным[777]; не будь нерадивым в отношении самого себя, принося изо дня в день [добрый плод].

63. Иначе закончится благоприятное время для тебя, и проклянешь ты день, в который родился (Иов. 3, 3)[778].

64. Повелеваю тебе, чадо: не ходи [одним путем] с человеком, от которого не получишь ты [духовной] пользы, дабы не пасть тебе лицом [на землю]. Не ходи вместе с человеком, преисполненным ярости и гневливости; не общайся с клеветником и болтуном; не направляй стопы свои по одному пути с завистником, потому что кроткие наследуют землю (Мф. 5, 5); не ходи вместе с человеком небрежным; не будь другом строптивого и не заводи дружбы с женщиной; изо всех сил своих блюди себя, чтобы не завести такой дружбы[779]; не ходи [одним путем] с тем, кто меньше тебя, дабы не пятиться назад[780].

65. Если позволяешь себе иметь друга, то пусть это будет человек верующий, дела которого превосходят твои; пусть это будет боголюбец[781], не поглощенный вещами века сего, которые отделяют людей друг от друга. [И наоборот], не становись другом того человека, который весь погружен в заботы мира сего, ибо от него не приобретешь ты [никакой духовной] пользы.

66. Будь другом нищего [духом], боголюбивого, смиренного, чужеземца [в мире сем][782], блюдущего добровольное странничество свое[783], препоясавшегося страхом Божиим, бедного, несущего на себе крест[784] и хранящего уста свои.

67. Сын [мой]! Будь другом всех боящихся Господа.

68. Не уповай на человека ради дела жизни сей, дабы оставаться тебе свободным. Возверзи на Господа печаль твою (Пс. 54, 23), чтобы Господь позаботился о тебе[785]. Имей, чадо, упование свое на Бога, потому что Он пасет и хранит тебя. Ибо Он покрывает тебя, укрепляет сердце твое, руководит тобой и защищает тебя, чтобы имел ты в Нем [всегда] помощь себе.

69. Чадо [мое]! Плодоноси Господу [добрые плоды], потому что Он услаждает сердце твое. И пусть огонь Его не затухает в тебе и сожжет всех ведущих брань с тобой, то есть [попалит все] лукавые помыслы[786].

70. Приблизься к Богу, чтобы и Он пришел к тебе; внимай Богу, чтобы и Он услышал тебя; притекай к Нему, чтобы Он принял тебя, научил тебя закону и ведению Своему[787] и стал для тебя Путеводителем.

71. Направляй свое сердце к Богу, чтобы Он помог тебе; будь всецело привязанным к Нему и ночью и днем, потому что Он — Помощник твой. Насладися Им, и даст ти прошения сердца твоего (Пс. 36, 4)[788]. Если Бог что требует от тебя, не отступай назад, ибо Бог желает, чтобы ты стойко и от всего сердца [всегда] пребывал с Ним.

72. Когда сидишь в келье своей, имей с собой тесные врата (Мф. 7, 13–14); когда восседаешь за трапезой, имей с собой заповедь Божию, чтобы ради желудка не обесчестить тебе лице свое. Ибо если желаешь, то будешь воспитан [добрым] чадом [Божиим], и если преисполнен ты [доброй] воли, то [охотно] воспримешь [такое воспитание][789]. Разделяй [с братом] скорбь [его], дабы обрести тебе [духовное] отдохновение; не испытывай отвращения к трудному рукоделию, ибо человек стяжает жизнь [вечную] через многие и тяжкие труды[790].

73. Сын мой! Я, давший тебе жизнь, научаю тебя и направляю на [истинный] путь, чтобы ходить тебе прямо (Евр. 12, 13). Не будь нечестным, но [старайся] быть правдивым в любом деле; не позволяй всякому ветру уносить тебя и не берись за всякий труд[791]; утверждайся на [Священных] Писаниях и в любой час [дня и ночи] имей закон Божий в сердце своем, как об этом глаголет Давид: яко аще бы не закон Твой поучение мое был, тогда убо погибл бых во смирении моем (Пс. 118, 92)[792]. И еще: Возрадуюся аз о словесех Твоих, яко обретаяй корысть многу (Пс. 118, 162)[793]. Пусть слово Божие будет сладким в тебе, как говорит тот же Давид: Коль сладка гортани моему словеса Твоя, паче меда устом моим (Пс. 118, 103)[794].

67a. Давид же олицетворяет всех любящих Бога. И ты приими лик Давида[795], гонимого Саулом и глаголющего: «Пес мертвый я и блоха»[796]; это говорит он по своему смиренномудрию. Поэтому прими [лик] Давида, преследуемого врагами, глаголющего и восклицающего: Пожену враги моя, и постигну я, и не возвращуся, дондеже скончаются (Пс. 17, 38)[797].

67b. Ведь Давид телесным образом сражался с врагами своими, доверившись Богу; и Бог сражался за него, поскольку Давид [все] произволение свое обратил к Нему. Поэтому и ты, чадо, будь твердым в сердце [своем], восклицая: Пожену враги моя, и постигну я; [враги же твои] суть лукавые помыслы, ведущие брань с тобой. А Бог укрепляет [сердце] человека, [и Он укрепит тебя,] для того чтобы мог ты выдержать сражение с воюющими против тебя. Ибо Он сказал следующим за Ним: се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью; и ничто не повредит вам (Лк. 10, 19).

67c. И не говори, что только одним апостолам Спаситель даровал [эту] силу, поскольку Он изрек: «Что говорю вам, говорю всем»[798]. Усвой мужество Навина, который стал сильным в брани, выступив в боевом строю против того, кто казался амаликитянином; [вспомни], как он победил благодаря тому, что воздеты были руки Моисеевы[799]. И никогда не говори, что Господь есть Пророк[800]. Внемли апостолу, глаголющему: быв утверждены на основании Апостолов и пророков (Еф. 2, 20).

67d. И ты, чадо мое, простерши руки свои, побеждай ведущих брань с тобой[801]. Если боишься Бога и выйдешь на брань с врагами твоими одним путем, они падут пред тобою на семи путях. Враги же, воюющие с тобой, суть злые помыслы. Поэтому, сын мой, проси [у Бога] силу для себя, и тогда победишь [всех] супротивных ратников[802]. Ведь Бог даровал нам не дух робости, но [дух] силы и любви (2 Тим. 1, 7).

68. Однако, чадо, не проси Бога научить тебя [искусству духовной] брани с той целью, чтобы ты сам по себе мог связать диавола [и положить его] к ногам своим. Не стремись [к ложной цели] и когда произносишь слова молитвы [Господней]: и не введи нас во искушение (Мф. 6, 13)[803]. Ибо действительно есть вещи, которые человеку возможно совершать самому по себе и самому заключать в узы диавола. Однако [всегда следует помнить, что] диавол искусен в изобретении козней: [часто] он увлекает человека в дела любви, дабы заманить в ловушку; [заманив же, незаметно] внушает [человеку помысел] приняться за такие деяния, которые [превышают его силы и заводят] в пещеры лжи[804].

7. Не смешивай желание свое с любовью, как не смешивают горькое со сладким[805]. Моли Бога, сын мой, чтобы Он избавил тебя от сетей лукавого[806]. Ибо люди благочестивые [иногда] оправдываются делами оправданий. [Следует помнить, что] и Адам под предлогом оправданий был обольщен [диаволом] и смешал сладость с горечью[807].

8. Будь бдителен к себе и не даждь сна твоима очима, ниже да воздремлеши твоима веждома, да спасешися аки серна от тенет и яко птица от сети (Притч. 6, 4–5)[808]. Со всяким бдением храни сердце, ибо оттуда — исходы жизни[809].

9. Сидишь ли ты в келье или находишься среди людей, имей попечение только о себе: если увидишь [что‑нибудь смущающее тебя], старайся прежде всего понять — вынул ли ты бревно из глаза твоего (Мф. 7, 5). И не держи [злого] помысла на кого‑либо, даже если очи твои что увидели, а уши твои что услышали, но подними прегрешение [брата] и возложи это прегрешение на главу свою, по слову [Священного] Писания: сокрушайтесь о бедах друг друга и недостатки других считайте своими[810].

10. Ибо если ты считаешь недостаток ближнего своим собственным недостатком, то ты никого не будешь судить, никого не осудишь и ни перед кем не будешь превозноситься, но ради любви Божией все перенесешь [со спокойствием]. Будь добрым, сын мой, потому что добрые наследят землю (Пс. 36, 11)[811], а святые останутся в ней [навсегда]. И еще: любовь творит добро (1 Кор. 13, 4)[812]. Будь незлобивым и добрым, чтобы [мог] ты видеть Правду[813]. Не будь подобен деревьям на горах, произрастающим сухими, но будь подобен камышу на водах, произрастающему нежным. Пусть лице твое [всегда] радуется о Боге, а сердце твое пусть будет огнем, [попаляющим] грех. Не пребывай в расслаблении, но будь твердым во всем. Не позволяй сердцу своему владычествовать над тобой, но будь сам господином сердца своего. Не следуй за душой своей, но пусть душа твоя следует за тобой. Не уступай сердцу своему, но пусть сердце твое уступает тебе, дабы стать тебе послушным Богу[814].

73. Сын мой! Побеждай желания свои, чтобы служить тебе воле Божией. А воля Божия состоит в том, чтобы блюсти заповеди Божии. Если же соблюдаешь их, то станешь сильным во всех делах своих. И тогда будет [всякое] дело твое чистым, ибо заповеди Его нетяжки (1 Ин. 5, 3). Ведь Господь говорит: Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас (Мф. 11, 28). Говорит Он также и о тщетно труждающихся: «Зачем утруждаетесь, всуе труждающиеся?»[815] И еще: беззакония моя… яко бремя тяжкое отяготеша на мне (Пс. 37, 5).

2. Ведь мы знаем, что если человек прилепляется к Богу[816], то Бог очищает его, чтобы быть человеку облегченным от грехов своих и [способным] воспринять слово Спасителя: если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики. И познаете истину, и истина сделает вас свободными (Ин. 8, 31–32). Ибо только Бог есть Тот, Кто очищает человека. Ведь сказано еще: Всякую у Меня ветвь, не приносящую плода, Он отсекает; и всякую, приносящую плод, очищает, чтобы более принесла плода (Ин. 15, 2).

3. Итак, сын мой, прилепись к Богу и избегай всяких злых дел. Помогай душе своей и избегай греха, подобно бегущему от лица змия[817].

4. Если желаешь воздерживаться от греха[818], то не смешивай себя со многими делами, ибо те, которые приумножают [свои] дела, впадают в грех[819]. Если желаешь проводить жизнь свою в отдохновении сердца, не смешивай себя со многими вещами. Будь в жизни своей воздержанным[820], дабы войти в [Царство Небесное] тесными вратами (Мф. 7, 13).

5. [С благоговением] взирай на всех святых, которые свершали свой жизненный путь в нужде и нестяжательности[821], терпя голод и жажду, и наготу и побои (1 Кор. 4, 11), скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли (Евр. 11, 38)[822].

6. И это [сказано] для того, чтобы знать тебе, что многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие (Деян. 14, 22)[823], ибо Царствие Божие не здесь и не там, но внутрь нас есть (Лк. 17, 21).

7. Поэтому и Спаситель говорит нам: Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое (Мф. 6, 9–10). И блаженный апостол Петр также изрекает: да святится Господь Бог в сердцах ваших (1 Пет. 3, 15)[824].

8. Ведь если ты освящаешь имя Божие, то к тебе приходит Царствие Божие, и обитает оно в тебе; всякое дело твое становится делом по Богу, и ты как бы оказываешься на небе, в горнем мире, — [среди тех], чьи дела благоугодны Богу.

9. Ибо [Господь] изрекает: да будет воля твоя небесной на земле (Мф. 6, 10)[825], поскольку удостоившиеся века того ни женятся, ни выходят замуж (Мф. 22, 30); они не могут и умереть, но пребывают, словно Ангелы на небесах[826].

10. [Господь также] повелевает нам: «Сделай чистым дело свое, дабы стать подобным Ангелам на небесах» и чтобы исполнилось в нас написанное: да будет воля Твоя яко на небеси и на земли. Пусть будет дело твое на земле подобно [деяниям обитающих] на небе.

11. Ибо написано: да будет воля Твоя яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь (Мф. 6, 10–11). И еще написано: Я хлеб живый, сшедший с небес (Ин. 6, 51)[827].

12. И еще: хлеб же, который Я даю вам, есть Плоть Моя, которую [Я отдаю] за жизнь мира (Ин. 6, 51)[828]. [Поэтому изречение] хлеб наш насущный даждь нам днесь подразумевает [дарование нам] Тела Его, Слова Его и Заповеди Его, а [слова] и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим (Мф. 6, 12) [означают] грехи, отделяющие нас от Него: отпусти их нам, [Господи,] якоже и мы оставляем должником нашим[829].

13. И не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго, яко Твое есть Царство и сила и слава во веки (Мф. 6, 13). Ведь Бог укрепляет человека, послушного Ему (это и означают слова «Твоя есть сила»), как написано: Господь даст силу и державу людем Своим (Пс. 67, 36).

14. Сын мой! Если ты любишь Бога, то обретешь Дух Истины, ибо Бог дарует Святой Дух тем, которые послушны Ему[830].

15. Если ты не можешь быть сыном [Божиим], то будь работником [на ниве Божией], потому что хороший работник с чистой совестью получает мзду свою.

16. А если не можешь стать работником, будь рабом, подобно Давиду, восклицающему: Раб Твой есмь аз: вразуми мя, и научуся заповедем твоим (Пс. 118, 125, 73).

17. Если же не можешь быть даже работником, то сокрушайся о себе самом, говоря: Измолче гортань мой (Пс. 68, 4), дабы [не] сказано было тебе: Раб же тот, который знал волю господина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много и: кому дано много, много и потребуется (Лк. 12, 47–48)[831]. Ибо поскольку мы приняли многое ведение, постольку и подвергаемся большей опасности.

18. Внемли, сын мой, и избери себе долю Марии, которая избрала для себя благую часть (Лк. 10, 38–42). Сия же благая часть состоит в том, чтобы верить в Бога, любить внимать Слову Его, подобно Марии, блюсти заповеди Его, быть непоколебимым, любознательным [относительно вещей духовных], носящим крест, незлобивым, непорочным и сильным в брани [духовной][832].

19. Чадо [мое]! Заботься о сердце своем и имей попечение об устах своих[833]. Будь добрым и человеколюбивым и возверзи на Господа печаль твою (Пс. 54, 23)[834].

20. Блюди себя и изнутри, и снаружи, дабы никого не осудить, потому что молящийся обращает свои молитвы к Богу и воспевает Его[835]. Поскольку же молящийся всегда посвящает себя прославлению Бога, то чресла его препоясаны (Лк. 12, 35); он — свещеносец[836], имеет [постоянно] масло в сосудах своих (Мф. 25, 4)[837], крепок силой своей, крепок Богом, борец против диавола, плодоносящий [добрый плод] Богу, имеющий чистое сердце; он — храм Божий, посвященный Святому Духу; дом, основанный на камне (Мф. 7, 25); он — долготерпелив, кроток, благоразумен и преисполнен смирения; имеет скорбь по Богу, но не имеет скорби по миру[838], радуется и веселится в Боге, находясь на великом просторе[839]; он пребывает [всегда] в безмолвии, и это безмолвие окружает его, [словно стена][840]; он забывает заднее и простирается вперед (Флп. 3, 13)[841]; он совлекает с себя ветхого человека и облачается в нового человека (Еф. 4, 22–24), [терпеливо] перенося поношения от человеков; он — древо, приносящее сладкий плод; он — невинный агнец[842]; благоразумен он в отношении блага, правдив и неглуп во всяком деле; в слове своем сохраняет меру, не уклоняясь ни направо ни налево[843]; он есть свет, сияющий и изнутри и снаружи; он есть [семя], посеянное в добрую землю и принесшее плод во сто крат (Мф. 13, 8); он — силен как лев и совершенен во всяком деле.

21. Такова благая часть, которую ты, сын [мой], должен стяжать себе. И не приступай к какомулибо делу без Бога, будь подобен Марии в деле ее.

22. Если ты не можешь стать Марией, то прими на себя труд Марфы. Имей попечение о том, что принадлежит Богу, посвящая себя служению святым.

23. Избери себе дело, в котором пребудешь до конца; возложив руки свои на плуг, не оглядывайся назад (Лк. 9, 62)[844], но следи внимательно за тем, что впереди, восклицая и глаголя [вместе с Давидом]: аще дам сон очима моима, и веждома моима дремание, и покой скраниама моима: дондеже обрящу место Господеви, селение Богу Иаковлю (Пс. 131, 4–5).

24. Ибо человек, взыскующий Бога, не успокоится до тех пор, пока Бог не услышит его. Ведь написано: Сей нищий воззва, и Господь услыша и, и от всех скорбей его спасе и (Пс. 33, 7).

25. Поэтому, если человек нищенствует ради Бога, то [Господь] скоро услышит его[845].

26. Ведь тебе известны [слова]: подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал все, что имел, и купил ее (Мф. 13, 45–46)[846].

27. Если кто‑нибудь скажет: «Нет у меня ничего, что бы я мог продать», ответь ему: «Отрекись от желаний лукавого сердца своего, чтобы купить многоценный камень, то есть Дух Божий. Отрекись от желаний и похотей своих, чтобы мог ты приобрести себе Христа — корень всех благ, как написано: разделю любящим мя имение, и сокровища их исполню благих (Притч. 8, 21); и еще: Лучше есть плодити мене, паче злата и камения драга; мои же плоды лучше сребра избранна (Притч. 8, 19). Стяжай себе разум, ибо написано: мой разум, моя же крепость (Притч. 8, 14)[847] и: разумный в вещех обретатель благих (Притч. 16, 20).

28. Итак, стяжай себе разум и не будь безумным, потому что вся противна (суть) мужеви безумну (Притч. 14, 7)[848]. Ведь муж разумный получает пользу [только] от блага, а его выгода от зла состоит лишь в том, что [сей муж старается] не делать его, поскольку он — «обретатель благих» в делах своих.

29. [Муж] разумный вытягивает невод на берег; он отбирает хороших рыб, [складывая] их в сосуды свои, а худых рыб выбрасывает вон (Мф. 13, 48).

30. Будь разумным в отношении к благу и невинным в отношении ко злу[849]; [знай], что есть некоторые, которые мудры относительно зла, а относительно блага — невинны. Кто же эти мудрецы, ставшие [мудрыми] на лукавство? Они суть те, которые не видят блага и оставляют его, а зло превозносят и шествуют [по жизни всегда] вместе с ним. Поэтому всё, что ты видишь очами своими, употребляй во благо; будь невинным относительно зла, и Бог мира вскоре сокрушит сатану под ногами твоими (Рим. 16, 20)[850]. [Помни], что прилежит помышление человеческое на злая от юности его (Быт. 8, 21).

31. Во всякий час увлекай сердце свое ко благу, заботясь о добре пред лицем Господа и людей, как написано: пленяем всякое помышление в послушание Христу (2 Кор. 10, 5).

32. Чадо [мое]! Если ты стремишься стяжать благочестивый помысел, то и он устремится к тебе. Если сидишь в келье своей, приучай сердце свое упорядочивать помыслы. Ибо если ты станешь владыкой сердца своего, то будешь господином всех страстей своих, как написано: все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною (1 Кор. 6, 12). Не уподобляйся подъяремному животному, которое, смиренное, всегда погоняется другими, [переходя] из одного места в другое[851].

33. Но если тебе [все же приходится] выходить из кельи своей, то старайся узнать, кто выводит тебя оттуда[852]. Прежде всего исследуй деяние свое, чтобы выйти тебе с единым сердцем, потому что плодом [чистого] сердца является единомыслие[853].

34. Блюди себя от сомнения[854], потому что многие [вследствие такого сомнения] были отторгнуты от веры, хотя [до этого] были весьма верующими. Если выйдешь единодушным и на тебя нападет всякое искушение, то не впадай в сомнение. Вышел ли ты, чтобы выполнить какое‑либо поручение [братий], пошел ли ты с той же целью с кем‑либо из братий или отправился в путь, чтобы продать горшочек свой[855], и на тебя напала усталость — не испытывать колебаний, потому что [бесы] во всяком деле и пругло бо в ложах везде (Ис. 42, 22), а поэтому пребывай [постоянно] в трезвении. Выходя из кельи своей, не уподобляйся дикому ослу, бредущему в неведении. Ибо [бесы] набросят узду на шею твою и путы на ноги твои: узду посредством чрева твоего, а путы посредством очей твоих. Если случится тебе проходить через город, имей попечение об очах своих, дабы не унести с собой искушение в келью свою; иначе, [терзаемый искушением,] ты возопишь [в изнеможении], но никто не услышит тебя, потому что не имел ты попечения об очах своих[856]. Не должно быть неведомо тебе, что есть дела, которыми одни помыслы вводятся в сердце, а есть дела, которыми выводятся оттуда другие помыслы. Вводятся они очами, а когда выходят, то становятся уже лукавыми помыслами, как написано в Евангелии: из сердца исходят злые помыслы (Мф. 15, 19)[857].

107. Итак, борись в очах своих и в сердце своем, чтобы пребывать тебе в покое, и тогда сохранишь чистоту. Ибо Бог любит святость, а поэтому Он и изрекает: «Свят есмь Аз, и на святых почиваю»[858]. Также: Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф. 5, 8), и: Старайтесь иметь мир со всеми и святость, без которой никто не увидит Бога (Евр. 12, 14). Ведь ведомо нам, что если мы приносим [добрые] плоды, то Бог очищает нас.

108. Поэтому, чадо [мое], борись, чтобы тебе всегда пребывать в чистоте и в очах, и в сердце своем; борись, чтобы, вернувшись к началу своему, быть тебе подобным малым детям, о которых Бог сказал: ибо таковых есть Царство Небесное (Мф. 19, 14; Мк. 10, 14).

БЛАЖЕННЫЙ ИПЕРЕХИЙ. Увещание к подвижникам[859]

5. Началом отречения [от мира] для монаха является страх Божий. Монах, не имеющий этого страха, останется вне врат Царства Небесного[860].

6. Начало жизни монашеской есть благое ведение; неведение же Бога омрачает душу монаха[861].

7. Благой удел монаха — целомудрие и освящение; без них монах лишается своей доли в наследии отцов.

8. Подвижничество монаха заключается в размышлении над [Священным] Писанием и в творении заповедей Божиих; монах, не посвящающий себя им, не является подвижником[862].

9. Пища монаха — творить волю Божию[863], а питие его — осуществление заповедей Христовых; ибо чувственная пища не приближает монаха к Богу[864], но проходит в чрево и извергается вон (Мф. 15, 17).

10. Поступь монаха, шествующего благочестиво, стирает церковные ступени. Благочестива поступь монаха, не переходящего из дома в дом (Лк. 10, 7)[865].

11. Жизнь монаха должна быть непорочной, чтобы не стать ему посмешищем для женщин, утопающих во грехах (2 Тим. 3, 6)[866]. Ибо стрелой искушения, [пронзающей сердце,] является женщина, творящая блуд по домам[867].

12. Монаху следует [всегда] держать совет с [человеком] разумным, а совет неразумного не должен находить места в сердце его.

13. Монах, бодрствующий в псалмах, славословиях и духовных песнях (Кол. 3, 16; Еф. 5, 19), изгоняет прочь ночные призраки[868]. Однако если монах, возгордившись своими свершениями[869], [начинает] предаваться сну, то он плетет паутину[870].

14. Добрый монах избавляется от сетей диавольских с помощью крестного знамения[871]. Монах же земной и тяготеющий к земле попадает в западни сатанинские[872].

15. Дух[873] монаха должен быть постоянно занят деланием благих дел; дух же монаха праздного не может преисполниться благими [дарами Божиими].

16. Упражнение[874] монаха состоит в непрерывной чреде [добрых] помыслов, следующих друг за другом. Бодрствование же монаха укрощает нечистые помыслы[875].

17. Пашней монаха является благая душа, плодоносящая по–евангельски [добрые плоды][876]. Монах, возделывающий ее, вкушает плод, приносимый ею. Сладок сей плод в устах монаха, ибо он — награда за труды его.

18. Сила монаха — в нестяжании, ибо [только оно и способно] поднять крест[877]. Страшно для монаха сребролюбие, закрывающее [врата] в Царство Небесное.

19. Всем сердцем внемли себе, монаше[878], чтобы отогнать от себя супротивника своего — диавола, [борющегося с тобой] и в мысли, и в деле[879].

20. Девство есть благой дар [Божий] монаху: оно возносит его на колеснице [огненной] вместе с Илией на небо (4 Цар. 2, 11). Поэтому и ты, монаше, возлюбивший это девство, вознесись на огненной колеснице, орошая закат потоками слез, струящимися из глаз твоих.

21. Смирение есть древо жизни, растущее вверх.

22. Монах, стяжавший силу [Божию], собирает плоды благие[880].

23. Девство укрепляется благодаря воздержанию от яств[881]. Монах же, предающийся излишествам в еде и винопитии, оскверняет жизнь свою. От Христа он услышит: ты уже получил награду свою (Мф. 6, 2); пристыженный и [неспособный что‑либо] ответить, он получит и [соответствующее] воздаяние от Христа, ведающего тайное.

24. Монах, отдающий Богу Божие (Мф. 22, 21)[882], не должен превозноситься, но, молясь Богу, ему следует [постоянно] произносить: «Твоя от Твоих Тебе приношу я; от Тебя же прошу одного — спасения души моей»[883].

25. Господь внемлет молитвам монаха, в чистоте [сердечной] обращающего ночью свои моления к Нему[884]. В день же [Судный] Господь облистает его [Своим Светом], и будет монах сиять, как чистый день.

26. Милостивый монах братолюбив[885], и он унаследует землю благую.

27. В гордого монаха не вселяется Господь, чтобы даровать ему отдохновение; [лишь] на монахе смиренномудром будет почивать Дух Святой. И в смиренномудрии своем такой монах стяжает Царство Небесное, быстро унаследовав его.

28. Во всякое время риза монаха — не риза, изготовленная из ткани, но риза духовная — должна быть незапятнанной[886]. Ибо в полночь войдет он в Брачный Чертог вместе с Женихом–Христом (Мф. 25, 10). [И еще] монах должен приготовить масла [для светильника своего], чтобы встретить и препроводить Жениха (Мф. 25).

29. Жизнь монаха должна быть подобна жизни ангельской и испепелять грех[887]. Жизнь монахов есть жертва всесожжения кающихся[888].

30. Жизнь монаха должна ясно свидетельствовать, что члены его мертвы для греха. Пусть образцом для тебя, [монаше,] служит жизнь святого Иоанна [Предтечи].

31. Да избежит монах бури бесовской; хоровод Ангелов пусть окружает монахов мирной тишиной[889].

32. Когда [в душе] поднимается буря бесовская, тогда монах должен укрощать [в первую очередь] яростное начало души[890]. Ибо жизнь монаха познается через [его] терпение и кротость.

33. Монах, пламенеющий духом[891], изгоняет прочь диавола, а монах, неправедно завидующий брату, наоборот, привлекает диавола к себе. Вместе с пятью неразумными девами вне [Царства Небесного] окажется он, не снабдивший маслом светильник свой[892].

34. Закваска порока не должна даже и именоваться у монахов[893].

35. Солнце да не зайдет во гневе (Еф. 4, 26) монаха[894].

36. Монах, сохраняющий [внутренний] покой, не приводит [никогда] в смятение братий; монах же крикливый приводит в смятение весь монастырь.

37. Не отказывайся, монаше, от звуков псалмопения, ибо оно есть песнь ангельская[895].

38. Монах должен избегать звуков диавольских зрелищ, ибо они есть прелесть бесовская[896].

39. Пусть на челе твоем, монаше, всегда будет Крест Христов, а в сердце твоем, подвижниче, пусть всегда будет страх Божий.

40. Безмолвие монаха, сопровождаемое чистотой сердечной, воздает [должное] почитание Святому Духу.

41. Добрый нрав монаха порождает братолюбие и изгоняет [из среды братий] всякие споры.

42. Монах, соединенный с Господом, не должен предавать себя диаволу, чтобы не быть посрамленным пред Брачным Чертогом.

43. Непобедимый щит монаха — ангельская песнь на устах его; но [и эта] песнь, любимая им сверх меры, является смертью для него[897].

44. Сокровище монаха — добровольная нестяжательность; божественнейшим будет тот монах, который избрал ее[898].

45. Собирай себе, монаше, сокровище на небе (Мф. 6, 20); там — бесконечные века твоего отдохновения[899].

46. Созерцание монаха должно быть устремленным к Священным Писаниям, а благоволение его — ко Господу[900].

47. Дверь монаха не должна запираться на железные запоры[901].

48. Не на телесное здравие следует уповать монаху.

49. Дивен лик монаха, когда он просветлен воздержанием.

50. Душа монаха исцеляется молитвой, а благодаря милостыне познается [здравие] ее.

51. Монах, веселый видом, — отдохновение для подвижников, и [лицезрение] его очищает [душу их] от лукавых помыслов[902].

52. Пусть образцом для тебя, монаше, служит Иоанн [Креститель], носящий одежду из верблюжьего волоса (Мк. 1, 6)[903], а [пророк] Илия, облаченный в милоть, пусть возведет тебя на небо.

53. Пусть [апостол] Иаков дланью своей поддерживает тебя, научая терпению в случившихся с тобою искушениях (Иак. 1, 2).

54. А [апостол] Иоанн пусть ведет тебя к безначальному Слову[904].

55. Воздух радости, обвевающий чело монаха, веселит [сердце] многих братий; монах же дерзкий разгоняет братий, собравшихся вместе.

56. Равенство между братиями искореняет [грех] гордыни и насаждает смиренномудрие.

57. Равноангельским будет тот монах, который презирает [насыщение] чрева своего и не любит пьянства[905].

58. Когда монах блюдет свое девство незапятнанным, душа его [озаряется] невыразимой красотой, а когда оно оскверняется, то лицо его делается отвратительным.

59. Великой пагубой становится монах, сожительствующий с «духовной сестрой»[906]; подобен он огню, занесенному в солому.

60. Монах, обманувший мир, становится собеседником Христовым[907]. Монах же, запутавшийся в делах мирских, не может угодить Христу, набирающему воинство [Свое][908].

61. Несребролюбивый монах — надежнейший глашатай Царства Небесного. Монах же, одержимый злой страстью сребролюбия, обретет бесславную гибель.

62. Украшением юного монаха является целомудрие и девство неоскверненное[909].

63. Сокровище монаха — послушание; монах, стяжавший его, будет услышан [Богом].

64. Порок не должен поселяться в сердце монаха[910].

65. Монах обязан произносить [только такие] слова, которые [присущи] благим [мужам], и на устах его [всегда] должны быть глаголы Всевышнего.

66. Пусть монах примет на себя добровольный голод, чтобы смирить земное тело свое и возвести горе душу — жительницу Града Небесного[911].

67. Монах всегда должен произносить [лишь] слово истины, а слово лжи должно быть изгнано с уст его.

68. Если монах услышит слово жесткое, то ему не следует дерзить [в ответ], но он должен подчиниться, чтобы отвратить вспышку гнева. В награду он получит мир и назовется сыном Всевышнего, поскольку [уже] стал сыном Мира[912].

69. Монах, говорящий ясным и приятным голосом со смиренномудрием, может и из каменного сердца исторгнуть слезы.

70. Как лев наводит страх на диких ослов, так и монах, твердый [в своем призвании], — на помыслы похоти.

71. Монах, несвоевременно прекращающий свой пост, подобен тому человеку, который разрушает фундамент жилища [своего][913].

72. Вихрь ветра поднимает облако пыли на равнине, а горделивый монах возбуждает [вихрь] гнева в монастыре.

73. Монастырь для монаха подобен тихой гавани для кораблей[914].

74. Бесстрастный монах, не поражаемый стрелами наслаждения, на земле являет подобие Ангелов [небесных][915].

75. Не усердствуй, монаше, в гордыне, чтобы не впасть тебе и в [еще какое‑нибудь] страшное прегрешение.

76. Будь, монаше, подражателем смиренномудрия [апостола] Павла, чтобы стать сонаследником [Царства Небесного в хоре] святых.

77. Подражай, монаше, мытарю, чтобы не быть осужденным вместе с фарисеем[916].

78. Избери, монаше, кротость Моисея[917], чтобы твердокаменное сердце свое превратить в спокойные воды озера. И после того, как обретешь ты опыт, что кротость является [великим] добром, сможешь сказать: на воде покойне воспита мя (Пс. 22, 2)[918].

79. Не являй себя, монаше, жестоким; помни, что ни один жестокий не пребывает в терпении [и кротости].

80. Не покидай [кроткого] Авеля, присоединясь к горделивому Каину, чтобы не разделить тебе участь последнего.

81. Познай, что смиренномудрие есть благо, и избери его, ибо оно возводит [человека] на небо[919].

82. Благая награда ожидает тебя, монаше, за твое смиренномудрие — Царство Небесное. Смотри, чтобы не лишиться тебе ее.

83. Молодой монах должен укрепляться в целомудрии, презирая тщеславие[920]. Монах, орошаемый целомудрием, есть любимое насаждение (Ис. 5, 7) у Бога.

84. Пост — узда монаха; обрывающий ее становится конем женонеистовым (Иер. 5, 8). Молодой [монах], не сдерживаемый этой уздой, [может] грешить до изнурения[921].

85. Монах, умывающий ноги святым (1 Тим. 5, 10), делает светлым сердце свое и будет обладать сокровищем небесным.

86. А монах, который, не делая различия, моет ноги также и грешным, привлекает на себя также благословение погибающих[922].

87. Закон[923] — источник жизни в руках монаха, подвизающегося в духовном делании.

88. Постоянно бодрствующий и молящийся монах превращает ночь в день.

89. Монах, терзающий свое сердце [сокрушением о грехах], проливает слезы [умиления] и призывает на себя милость небесную.

90. Божественный поток [воды живой] в устах монаха — псалом исповедания [грехов][924].

91. Живое древо — монах, бесстрастно [проводящий свою жизнь] на земле. Древо жизни на небесах — монах, избравший жизнь ангельскую на земле[925].

92. Псалмопение на устах монаха — острый меч против диавола.

93. Сухое дерево в руках Елисея заставило всплыть со дна [реки] железо [топора] (4 Цар. 6, 4–7); тело монаха, высушенное постом, вытаскивает душу из пучины [греховной][926].

94. Пост монаха иссушает каналы сладострастия.

95. Бдение монаха, делающееся острым благодаря молитве, есть меч против страстей.

96. Овощи, с любовью предлагаемые монахом страннику, лучше тука жертвы всесожжения[927].

97. Мзда и дарове ослепляют очи премудрых (Сир. 20, 29); кто приемлет их, чтобы поступить несправедливо, тот не является истинным подвижником[928].

98. Предел поста монаха — отшествие из жизни сей. Поэтому не оставляй поста, [монаше,] до кончины своей.

99. Нет пределов и молитве монаха: добре славить Бога во всякое время[929].

100. Подвижник, бранящий монахов, лишается чести у Бога и презирается людьми.

101. Монах, который во время гнева не властвует над собственным языком, не может быть владыкой и над страстями своими[930].

102. Монах, распаленный гневом, [не только] губит душу свою, но и поражает острыми стрелами ближних своих.

103. Горе тому монаху, который оправдывает себя перед людьми; отвратительным становится он пред [лицем] Божиим.

104. Монах ленивый радеет лишь о словах суетных, а поэтому и речь его лжива.

105. Пылкий монах впадает в искушения; монах же кроткий [всегда] укрощает гнев [свой][931].

106. Уповающий на силу свою — падет, а уповающий на Господа — спасется.

107. Несчастен тот монах, который презирает ближнего как грешника; монах же, ценящий ближнего паче [себя], будет возвеличен [Господом].

108. Кроткий монах будет возвеличен [Господом] и восхвален [Им] пред взором сильных [мира сего][932].

109. Еще до искушения вооружи себя, монаше, для духовной брани, чтобы, когда это искушение наступит, явить себя испытанным [воином].

110. Не стяжай богатства[933] и не утучняй плоть свою, монаше, ибо тесный и узкий путь (Мф. 7, 14) не приемлет ни того ни другого[934].

111. Став учеником [апостола] Павла, говори вместе с ним: все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа (Флп. 3, 8)[935].

112. Наслаждение, разгоряченное опьянением, становится огнем, палящим во внутренностях монаха.

113. Христос — Источник неиссякаемый[936]; черпающий из Него гасит [в себе] зловонное пламя [грехов].

114. Обладание богатством и тучность плоти, отягощенной опьянением, не допускает [человека] к вратам небесным. Поэтому не доверяйся им, монаше, чтобы мог ты сказать [Богу]: прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим (Мф. 6, 12)[937].

115. Монах нерадивый погибнет, пораженный [лукавыми] помыслами, подобно тому как гибнет семя злака, заглушенное тернием (Мк. 4, 7).

116. Слова лукавые не должны исходить из уст монаха, ибо виноградная лоза не плодоносит тернии[938].

117. Из уст его должны исходить слова, сладчайшие для ближнего, ибо мед не имеет горечи[939].

118. Монах не должен быть ленивым на праведные дела, ибо пчела трудится неустанно[940].

119. Слезы [покаяния] очищают [душу] от греха, как воды Иордана. Ибо Христос сказал: Блаженны плачущие, ибо воссмеетесь (Лк. 6, 21)[941].

120. Монах приводится в смятение бурей помыслов; незыблемо же укрепляет он себя евангельскими глаголами[942].

121. Защищай, монаше, ближнего, насколько это возможно для тебя, от греха и не упрекай его. Ибо Бог не отвергает обращающихся [к Нему].

122. Не допускай, монаше, в сердце свое слов злых и лукавых на брата своего, чтобы мог ты сказать: и остави нам долги наша (Мф. 6, 12) и последующие [слова Молитвы Господней][943].

123. Венок монаха — мир и святость; стяжавший их [в здешней жизни] узрит Господа [в будущей].

124. Целомудрие монаха увенчает главу его, и он будет прославлен в сонме праведников.

125. Целомудренный монах стяжает почитание в церквях.

126. Мудрость монаха должна проявляться в благочестии и кротости, а не в хвастовстве. Мудрый монах станет управителем множества братий. Ибо подлинно мудр не тот, кто научает [только] словом, но воспитывает [духовных чад своими собственными] делами[944].

127. Разумный монах, даже если он сражается с фалангами бесов, остается неуязвимым для них[945].

128. Монах, утверждающийся на Кресте Христовом, раздробит главу змия[946].

129. Уста монаха должны раскрываться [лишь] для слова Божиего, а сердце его должно всегда неразвлеченно размышлять о глаголах Божиих.

130. Драгоценное достояние монаха — девство, озаренное светом милостивости[947]. Монах, сохранивший это достояние, войдет в Брачный Чертог [Христов].

131. Соблюдай заповеди Всевышнего, монаше, и старайся сохранить, подвижниче, предписания отцов; поступая так, ты станешь наследником Царства Небесного[948].

132. Дерзкий монах [неминуемо] впадет в искушения и запутается в силках диавола; монах же кроткий обретет мир и [сподобится] венка [неувядающей] радости.

133. Изнеженный монах [неизбежно] впадет в прелесть и станет [жертвой] ночных видений[949]; у монаха же постящегося — ложе незапятнанное и сон без сновидений.

134. С монахом, боящимся Бога, не может случиться ничего дурного, ибо его хранит Господь; и в день кончины этого инока Господь одарит его милостью Своей.

135. Повиновение монаха познается не в деле великом; оно прославляется в деле малом[950].

136. Терпение монаха познается не только в немощи [телесной]; оно испытывается и в искушениях.

137. Терпение монаха должно иметь совершенное действие (Иак. 1, 4); оно сохраняет прекрасное достояние души.

138. Терпение, добросовестно соблюдаемое монахом в [случившихся с ним] скорбях, производит надежду, которая не постыжает (Рим. 5, 5)[951].

139. Терпение монаха, сохраняемое им до кончины своей, спасет его. Ибо претерпевший же до конца спасется (Мф. 10, 22)[952].

140. Песнопение монаха должно быть нескончаемо, ибо и Серафимы непрестанно славословят [Бога][953].

141. Песнь духовная, облегчающая тяжесть навалившихся искушений, должна [всегда] быть на устах твоих, монаше. Примером тебе пусть служит путник, пением скрашивающий труд тяжкой дороги.

142. Будь терпеливым, монаше, ибо краток труд терпения [в жизни сей] и бесконечны века [будущего] отдохновения.

143. Послушный монах со всей доверительностью[954] предстанет перед Распятым. Ибо Господь на Кресте был послушным до смерти (Флп. 2, 8)[955].

144. Голос монаха, в [минуту] раздражения души его, не должен возвышаться на ближнего его. Наоборот, голос подвижников, во всей чистоте и кротости души их, пусть возносится к Богу, а губы их при этом должны быть неподвижными[956].

145. Тот [монах] является истинным светочем на земле, который не погрешает языком своим[957].

146. Страх Господень охраняет монаха как оплот непобедимый. Но если монах не стяжал страха Божиего, то он становится легкой добычей для врагов [рода человеческого][958].

147. Монах бесстрастный и чуждый сребролюбия чистым светом сияет на земле. Ибо корень всех зол есть сребролюбие (1 Тим. 6, 10), и корень этот никогда не порождает плода благого[959].

148. Лучше есть мясо и пить вино, чем злословием пожирать плоть братий [своих][960].

149. Вкушай свой хлеб, монаше, с медом, воздерживаясь от горечи. И пей свое вино с молоком, будучи младенцем в духе своем (1 Пет. 2, 2). Ибо у меда нет горечи, а молоко не ведает порока[961].

150. Золото испытывается в огненной печи, а монах познается среди множества монахов, и только неподдельный [инок] спасется[962].

151. Руки монаха всегда должны быть благочестиво простертыми к Богу. Ибо Моисей, победивший Амалика, своими воздетыми вверх руками предызобразил Крест [Господень] (Исх. 17, 11)[963].

152. Добрая благодать даруется монаху распинаемому, умирающему ежедневно[964]. Ибо Ангелы радуются ему, принимая его в Царство Небесное.

153. Пост — узда страстей, а милостивость и молитва — гибель для них.

154. Монах, вставший превыше плотских похотей, обретется сияющим паче снега. Возлюбив Христа, а не злато, он в день благостный узрит Господа, увенчивающего его.

155. Монах наушничающий разгоняет множество собратий своих и лишается друзей[965].

156. Монах, распевающий псалмы с разумением, укрепляет духовную дружбу [среди братий].

157. Змий своим наушничеством изгнал Еву из рая; монах же, любящий наушничать, подобен ему. Он губит душу ближнего и не спасает души собственной.

158. Монах, распевающий псалмы с разумением[966], собирает множество братий и будет восхвален в церкви. Монах, распевающий псалмы в чистоте сердца, будет услышан Богом.

159. Душа монаха, отрекшаяся от мира и сочетавшаяся со Христом, презирает земное.

160. Монах, облаченный [в доспехи] благих дел, подобен кольцу, вздетому в ноздри дракона (Иов. 40, 21). Ибо чистая душа монаха, издающая духовное благоухание, запечатывает ноздри дракона, чтобы [зловонная] скверна наслаждения не исходила из них[967].

161. Добре братиям властвовать над наслаждениями и быть превыше плотских похотений[968]. Ибо когда в сердце брата имеется страх Божий, тогда никакая душевная скверна не коснется его.

162. Прекрасна на устах монаха похвала Богу, возносимая из [глубины] сердца. И Господь примет [всякое] прошение его, благоухающее как фимиам.

163. Сколь великая скорбь охватывает Ангелов, когда монах извергается из Царства [Небесного] вследствие своей небрежности![969] Сколь великая мука для святых, когда подвижник изза своей гордыни не входит вместе с Женихом в брачный чертог! Но сколь великая радость охватывает Ангелов, когда грешник через покаяние входит в Царство Небесное![970] Сколь великое веселие воцаряется среди святых, когда грешник уходит с пути заблуждения и [встает на путь истины]! И вы, братия, подражая вере святых, взыскуйте этого веселия, [которое будет царить] после жизни здешней[971].

164. О блаженные чада Божии, монахи, которых не побороло плотское похотение! Вас не земля покроет, но небо примет вас вместе с Ангелами!

Примечания

1. В отличие от изданий переводов творений преп. Максима Исповедника и аввы Евагрия, мы сочли целесообразным на этот раз ограничиться кратким предисловием, а не обширной вступительной статьей, поскольку об этом читатель сможет почерпнуть сведения из двух наших работ по данной теме: «Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества» (М., 1998) и «У истоков культуры святости» (М., 2002).

2. Об этом Предании см. замечательную статью «Православное духовное Предание» в кн.: Василий (Кривошеин), архиепископ. Богословские труды. 1952–1983 гг. Статьи, доклады, переводы. Нижний Новгород, 1996. С. 8–30.

3. О нем см. наше предварительное исследование: Сидоров А. И. Священное Писание в египетском монашестве IV в. (на материале греческой версии творений св. Аммона) // Традиции и наследие христианского Востока. Материалы международной конференции. М., 1996. С. 343–358.

4. Частичный перевод (11 «апофтегм») на русский язык см. в кн.: Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов. Сергиев Посад, 1993. С. 34–36.

5. Все эти творения издал Ф. Но; на данное издание мы и опирались в своем переводе. См.: Ammonas Saccesseur de saint Antoine. Textes grecs et syriaque. Edites et traduits par F. Nau // Patrologia Orientalis. Т. X. fasc 6. Paris, 1915.

6. Издание этих посланий (с переводом на латинский язык) см.: Ammonii Eremitae Epistolae. Syriace edi‑dit еt praefatus est M. Kmosko // Patrologia orientalis. Т. X. fasc. 6. Paris, 1915.

7. Первое издание текста его с параллельным переводом на русский язык и предисловием было осуществлено нашим известным литургистом А. Дмитриевским: Евхологион IV века Серапиона, епископа Тмуитского // Труды Киевской Духовной Академии. 1894. Т. I. С. 242–274.

8. Перевод осуществлен нами по греческому изданию: ΣΕΡΑΠΙΩΝ ΘΜΟΥΕΩΣ. ΔΙΔΥΜΟΣ Ο ΑΛΕΞΑΝΔ–ΡΕΥΣ // ΒΙΒΛΙΘΗΚΗ ΕΛΛΗΝΩΝ ΠΑΤΕΡΩΝ ΚΑΙ ΕΚΚΛΗΣΙΑΣΤΙΚΩΝ ΣΥΓΓΡΑΦΕΩΝ, τ. 43. ΑΘΗΝΑΙ, 1971. Σ. 87–95.

9. Критическое издание их, потребовавшее от издателей огромной работы по изучению рукописной традиции, см.: Die 50 geistlichen Homilien des Makarios // Hrsg. von H. Dorries, E. Klostermann, M. Kroeger. Berlin, 1964.

10. Лучшим представляется последний перевод: Преподобного отца нашего Макария Египетского Духовные беседы, Послание и Слова. М., 1880.

11. Macarii Anecdota. Seven Unpublished Homilies of Ma‑carius / Ed. by G. L. Marriot. Cambridge, 1918.

12. Ibid. Р. 7–13. Впрочем, вопрос об отношении этих произведений друг к другу, т. е. вопрос о хронологическом приоритете (Г. Марриот предполагает зависимость 54–й «Беседы» от «Лавсаика»), требует более детального исследования.

13. Русский перевод данного «Слова» см.: Преподобного отца нашего Макария Египетского Духовные беседы. С. 451–472. Ср. характеристику всех семи «Слов» у архимандрита Киприана: «Это очень поздние византийские вариации на темы из преп. Макария» (Киприан (Керн), архим. Золотой век святоотеческой письменности. М., 1995. С. 153).

14. Русский перевод свт. Феофана: Добротолюбие. Т. 1. Сергиев Посад, 1992. С. 153–276.

15. См.: Jaeger W. Two Rediscovered Works of Ancient Christian Literature: Gregory of Nyssa and Macarius. Leiden, 1954. P. 233–301.

16. Именно с такого испорченного греческого текста и сделан был в свое время русский перевод трактата. См.: Творения святого Григория Нисского. Ч. 7. М., 1865. С. 263–287.

17. См.: Jaeger W. Op. cit. Р. 143–230.

18. См.: GribomontJ. Le De instituto christiano et le Mes‑salianisme de Gregoire Nysse // Studia Patristica, v. V, 3, 1962. Р. 312–322; Staats R. Der Traktat Gregors von Nyssa De instituto christiano und der Grosse Brief Symeons // Studia Theologica, v. 17. 1963. S. 120128; Baker A. The Great Letter of Ps. — Macarius and Gregory von Nyssa // Studia Monastica, v. 6. 1964. P. 381–387; Idem. Pseudo‑Macarius and Gregory of Nyssa // Vigiliae Christianae, v. 20. 1966. P. 227–234; Davids A. J. M. Der Grosse Brief des Makarios. Analyse einer griechischer Kontroversschift // Heuresis. Festschrift fur A. Rohracher. Salzburg, 1969. S. 78–90.

19. См. предисловие к изданию: Makarios/Symeon. Epistola Magna. Eine messalianische Monchregel und ihre Umschrift in Gregors von Nyssa «De instituto christiano». Gottingen, 1984. S. 26–28.

20. См. вывод того же Р. Штаатса, подчеркивающего «авторскую оригинальность» св. Григория («nach Inhalt und Tendenz, ist De Instituto weder eine einfache Metaphrase wie die der spateren byzantinischen Metaphrasten noch gar eine «Falschung» wie manche Werce der zeitgenossischen Apollinaristen, bekennt sich doch Gregor selbst als Autor zu seinem Werk») («По содержанию и тенденции «De Instituto» не является простой метафразой, подобной поздневизантийским, ни неким подлогом, как некоторые работы аполлинаристов того времени. И сам Григорий Нисский в этом сочинении представляется как автор этого произведения»). Ibid. S. 31.

21. См.: Makarios/Symeon. Reden und Briefen / Hrsg. von H. Berthold. Berlin, 1973.

22. Преп. Макарий Египетский. Духовные слова и послания. Собрание типа I (Vatic. graec. 694). М., 2002.

23. Издание этих переводов представляет библиографическую редкость: Беседы преподобного Макария Египетского. Издательство Братства преп. Иова Почаевского, 1979.

24. См.: Василий (Кривошеин), архиеп. Богословские труды. С. 301–347.

25. Преп. Макарий Египетский. Творения. М., 2001.

26. См.: Neue Homilien des Makarios/Symeon / Hrsg. von E. Klostermann und H. Berthold. Berlin, 1961.

27. См.: Преп. Макарий Египетский. Новые Поучения // Символ. № 26. 1991. С. 229–268. Преподобного отца нашего Макария Египетского. Новые духовные беседы. М., 1990. См. также: Преп. Макарий Египетский. Творения. М., 2001. С. 251–498.

28. См.: Василий (Кривошеин), архиеп. Богословские труды. С. 266–300.

29. См.: Преп. МакарийЕгипетский. Новые Поучения // Символ. № 26. 1991. С. 229–268.

30. Преподобного отца нашего Макария Египетского. Новые духовные беседы. М., 1990. См. также: Преп. Макарий Египетский. Творения. М., 2001. С. 251–498.

31. О нем см.: Бронзов А. Преподобный Макарий Египетский. Его жизнь, творения и нравственное мировоззрение. Т. I. СПб., 1899. С. 359–363.

32. См.: Wilmart A. La Lettre spirituelle de l'abbe Macaire // Revue d'Ascetique et de Mystique. Т. 1. 1920. Р. 58–83.

33. См.: MarriotL. Macarius of Egypt: His Epistle Ad Filios Dei in Syriac // Journal of Theological Studies, v. 20. 1918. Р. 42–44. Л. Марриот также считает, что автор послания не является автором «Духовных бесед».

34. См.: Strothmann W. Die syrische Uberlieferung der Schriften des Makarios. Teil 2. «Obersetzung. Wiesbaden, 1981. S. XV‑XXVI.

35. Помимо указанных работ, см. еще вступительную статью к французскому переводу послания: Lettres des Peres du desert. Ammonas, Macaire, Arsene, Serapi‑on de Thmuis. Abbaye de Bellefontaine, 1985. Р. 63–71.

36. Перечисление их см. в комментарии Г. Батлера: The Lausaic History of Palladius, v. II / Ed. by G. Butler. Cambridge, 1904. P. 193–194.

37. Перевод его осуществлен по указанному изданию В. Штротманна, при учете и латинского перевода.

38. Краткую, но емкую характеристику данной дискуссии и предварительные результаты ее примерно на середину 50–х годов прошлого века см. в кн.: Киприан (Керн), архим. Золотой век святоотеческой письменности. С. 150–177.

39. Василий (Кривошеин), архиеп. Богословские труды. С. 12.

40. О ереси мессалиан (или евхитов — «молящихся») на русском языке см. обширный комментарий в кн.: Попов К. Блаженный Диадох (V века), епископ Фо–тики Древнего Эпира, и его творения. Т. I. Киев, 1903. С. 405–431. См. также: Guillaumont A. Messaliens // Dictionnaire de spiritualite, fasc. LXVIII‑LXIX. Paris, 1979. P. 1074–1083.

41. Так ее обозначает И. Хаузхерр: Hausherr I. L'erreur fondamentale et la logique de messalianisme // Orien‑talia Christiana Periodica, v. 1. 1935. Р. 328.

42. См.: Darrouzes J. Notes sur les Homelies du Pseudo‑Macaire // Le Museon. Т. 67. 1954. Р. 297–309. См.: Domes H. Symeon von Mesopotamien. Die Ober‑lieferung der messalianischen «Makarios» — Schriften. Leipzig, 1941. S. 7–8, 425–450.

43. Признавая, что «Макарианы» созданы неким «Симеоном», Г. Дёррис отрицает мессалианский характер данных сочинений.

44. См.: Domes H. Die Theologie des Makarios/Symeon. Gottingen, 1978. S. 12–16.

45. Скептическое отношение к этой гипотезе прослеживается, например, в кн.: BouyerL. La spiritualite du Nouveau Testament et les Peres. Aubier, 1960. Р. 444456. См. также предисловие к французскому переводу «Духовных бесед»: Les Homelies spirituelles de saint Macaire. Traduction frangais avec introduction par P. Deseille. Abbaye de Bellefontaine, 1984. Р. 11–19.

46. «В «Беседах» мы находим только отдельные взгляды, подобные мессалианским. Нет надобности видеть здесь позднейшие вставки. Близость к евхитам возможна и у православного автора. Историю мес–салианской ереси мы до сих пор еще мало знаем. Однако аскетические воззрения мессалиан были, по–видимому, только крайним развитием отдельных мотивов православной аскетики… И неточность автора «Бесед» можно объяснять часто как архаизм. Во всяком случае, вопрос о «Духовных беседах» осторожнее оставить открытым» (Флоровский Г. В. Восточные Отцы V‑VIII веков. М., 1992. С. 147–148).

47. «Можно предположить, что евхиты представляли крайнюю тенденцию той мистики чувства, которая свойственна «Беседам», приписываемым св. Мака–рию, и что, принадлежа в начале той же духовной среде, евхиты отделились от нее впоследствии» (Лос–ский В. Н. Боговидение. М., 1995. С. 78).

48. См.: MeyendorffJ. Messalianism or Anti‑Messalianism? A Fresh Look at the «Macarian» Problem // KYRIA‑KON. Festschrift Johannes Quasten. Munster, 1975. Р. 585–590; Idem. St. Basil, Messalianism and Byzantine Christianity // St. Vladimir's Theological Quarterly, v. 24. 1980. Р. 228. Ср. также мнение о. Мейендорфа в другой его работе: «Нам предствляется, что «Макарий» был несомненно православным писателем, происходившим, однако, из той же монашеской среды, что и мессалиане, и стремившийся (как и каппадо–кийские отцы) к сохранению с ними точек соприкосновения» (Мейендорф И. Введение в святоотеческое богословие. Нью–Йорк, 1985. С. 206).

49. См. определение мессалианства как «ускользающей ереси» (un heresie fuyante): Gribomont J. Le dossier des origins du messalianisme // Epektasis. Melanges partistiques offerts au cardinal Jean Danielou. Paris, 1972. Р. 612.

50. Киприан (Керн), архим. Золотой век святоотеческой письменности. С. 177.

51. См.: Сидоров А. И. Курс патрологии. Возникновение церковной письменности. М., 1996. С. 288–316.

52. См. предисловие к французскому переводу: Enseignements des Peres du desert. Hyperechios, Etienne de Thebes, Zosime. Preface de M. van Parys / Introductions, traductions et notes par P. Tirot, M. van Parys, L. Regnault. Abbaye de Bellefontaine, 1991. Р. 14.

53. Издание осуществлено в недоступном для нас журнале: Ίβρος Σύνδεσμος, 1913. № 193. С. 9–12; № 194. С. 10–13.

54. См.: Darrouzes J. Etienne de Thebain // Dictionnaire de spiritualite, fasc. XXX‑XXXII. Paris, 1961. Р. 1525–1526.

55. См.: SaugetJ. — M. Un version arabe du «Sermon asce‑tique» d'Etienne de Thebain // Le Museon. Т. 77, 1964. Р. 367–369.

56. См.: Enseignements des Peres du desert. Р. 60–62. Вообще, смешение в рукописной традиции «авторских прав» Стефана Фиваидского и преп. Исаии (учитывая вообще проблемы, связанные с творческим наследием преп. Исаии) заставляет, во–первых, предполагать возможное авторство Стефана для некоторых творений, приписываемых преп. Исаие, а во–вторых, высказать догадку, что местом подвигов Стефана, возможно, был Скит.

57. Des Places E. Le «Discours ascetique» d'Etienne de Thebes. Texte grec inedit et traduction // Le Museon. Т. 82. Р. 35–59.

58. Издание арабской версии с параллельным французским переводом см.: Sauget J. — M. Op. cit. Р. 367–401.

59. Издание: Garitte G. Le «Discourse ascetique» d'Etienne le Thebain en georgien // Le Museon. Т. 83. 1970. Р. 79–93.

60. Совсем недавно был издан и другой перевод «Аскетического слова». См.: Стефан из Фиваиды. Слово аскетическое / Пер. Т. Миллер // Альфа и Омега. № 4 (7). 1995. С. 65–80. Поскольку оба перевода осуществлялись независимо друг от друга, то у читателя имеется возможность сравнить их.

61. См. предисловие к французскому переводу «Увещания»: Enseignements des Peres du desert. Р. 19–32.

62. См. русский перевод: Достопамятные сказания. С. 76–77; Древний патерик, изложенный по главам. М., 1899. С. 39.

63. См.: Изречения египетских отцов. Памятники литературы на коптском языке / Введение, перевод с коптского и комментарии А. И. Еланской. Петербург, 1993. С. 39, 45, 63.

64. См.: Chitty D. J. The Desert a City: An Introduction to the Study of Egyptian and Palestinian Monasticism under the Christian Empire. Oxford, 1966. Р. 67–68; Gould G. The Desert Fathers on Monastic Community. Oxford, 1993. Р. 9–17.

65. Употребляется понятие ρφ,α, которое в переводе Семидесяти толковников и в Новом Завете, помимо прямого значения «слова, изречения, глагола», имеет иногда и особое значение «предмета, вещи, дела, события» (см.: Корсунский И. Перевод LXX. Его значение в истории греческого языка и словесности. Сергиев Посад, 1897. С. 483). В древне–церковной письменности оно часто имело возвышенный смысл, обозначая пророчество, откровение, речение Самого Господа и т. д. (см.: Lampe G. W. H. A Patristic Greek Lexicon. Oxford, 1978. Р. 1216). Этот возвышенный смысл подразумевается и в конкретном случае. Ибо брат обращается к Аммону как к духовному отцу, а его ответ, согласно монашеской практике, воспринимался обычно в качестве «глагола Божией воли». Правда, при этом в ответах старцев проводилось различие между «заповедью» и «советом по Богу»: первая заключала в себе «обязательную силу», а второй рассматривался как «наставление не понудительное, [а только] показывающее человеку правый путь жизни» (Преподобных отцев Варсануфия Великого и Иоанна Руководство к духовной жизни в ответах на вопрошания учеников. СПб., 1905. С. 248–249. См. также: Hausherr I. Direction spirituelle en Orient autrefois. Roma, 1955. Р. 192–201). В данном случае ответ аввы Аммона был скорее «советом по Богу», но советом, приближающимся к «заповеди».

66. Термин β^μα имеет классическое значение «судейского кресла, трибунала» и в христианской письменности часто соотносился со Страшным Судом. Так, св. Палладий в «Диалоге о жизни св. Иоанна Златоуста» говорит о владыках и простом народе, которые будут собраны «пред страшным судейским седалищем» (παρά τω β^ματι τω φοβερω) (Palladios. Dialogue sur la vie de Jean Chrysostome. Т. I / Ed. par A. — M. Malingrey et Ph. Leclercq // Sources chretiennes. № 341. Paris, 1988. P. 100).

67. Помимо прямого смысла, в факте умерщвления василиска, возможно, скрывается и еще более глубокий смысл. Например, преп. Иоанн Кассиан Римлянин, перечисляя многих опасных для человека животных и пресмыкающихся, о которых говорится в Священном Писании, считает их олицетворением различных темных сил. Среди них упоминается и василиск (ср. Пс. 90, 13), смертоносный яд которого (mortiferum virus) убивает человека еще до того, как он почувствовал укус (см.: Jean Cassien. Conferences. Т. I / Ed. par E. Pichery // Sources chretiennes. № 42. Paris, 1958. Р. 275–276).

68. Аскетическими писателями гнев (όργ^) причисляется к главным порокам. Например, Евагрий Понтийский определяет его так: «Гнев есть неистовая страсть (πάθος εστι μανιώδες), которая легко выводит из себя (εξι'στησιν) даже обладающих ведением, делает душу звероподобной и заставляет уклоняться от всякого общения» (PG. Т. 79. Col. 1153).

69. На таких плетенных из тростника циновках, именующихся ψιόθιον, египетские подвижники обычно спали.

70. Такое значение имеет глагол πελάζω. Преп. Макарий говорит о Давиде, который, будучи помазан, стал претерпевать многие скорби, «проводя время в пустынях» (εν ερημι'αις πελαζόμενος) (см.: Die 50 geistlichen Homilien des Makarios. Hrsg. von H. Dorries, E. Klostermann, M. Kroeger. Berlin, 1964. S. 85).

71. Предполагается, что «оскорбление человеческое» (θλίψιν ανθρωπινών) спасительно, а не вредоносно для души. Вообще, в монашеской литературе скорби и искушения рассматривались как необходимое условие «узкого и тесного пути». См., например, у преп. Иоанна Карпафийского: «Скорби — величайшая милость Божия», ибо «душа и тело прекрасно и с пользой посещаются истинно сладкими и медоточивыми наказаниями Божиими. Концом же наказаний, трудов, смущения, стыда, страхов и отчаяний, обыкновенно случающихся с людьми, решившимися подвизаться, концом всех этих мрачных явлений бывает небесная радость, неизъяснимое наслаждение, несказанная слава и непрестающее веселие» (Аскетические творения святых отцев. Каллист Катафигиот. О Божественном единении и созерцательной жизни. Иоанн Карпафийский. Слово подвижническое / Перевод с греческого Н. А. Леонтьева. Казань, 1898. С. 105).

72. Проплывающий корабль называется σκάφος, и, видимо, на нем плыли люди, занимающие достаточно высокое общественное положение. Авва Аммон предпочитает ему τ о δημόσιον πορ^μεΐον, представляющий собой, вероятно, нечто вроде «парома для всех». Тем самым подвижник являет свое смирение.

73. Древние монахи часто носили с собой свое «рукоделие». По словам П. Казанского, «имевшие другие средства для пропитания, кроме работы, все‑таки работали, чтобы не быть в праздности и потом просто сплетали или просто сжигали свою работу. Даже во время путешествия, если приходится плыть на лодке по Нилу, старец садился плести свою веревку, из которой потом сплетались корзины» (Казанский П. Общий очерк жизни иноков египетских в IV и V веках. М., 1872. C. 40).

74. Так, думается, лучше перевести эту фразу (ί'να μ/η ■πάντοτε σπουδάζοντος τον λογισμού περιπατώ). Сплетая и расплетая канат, св. Аммон приводил свой «помысел» («мысль») в спокойное состояние. Поэтому, как говорится в следующем предложении, авва являет собой пример шествования по пути Божиему μετα καταστάσεως. Термин κατάστασις в смысле «мира, покоя» употребляет также преп. Макарий, говоря, например: «Приступающие к Господу должны творить молитвы в безмолвии, мире и многом покое» (εν 'ησυχία και ειρήνη και καταστάσει πολλή) (Die 50 geistlichen Homilien des Makarios. S. 63).

75. «Страх Божий» — выражение, имеющее в христианстве богатый спектр оттенков; в данном случае оно, скорее всего, является синонимом «благочестия». Поэтому преуспеяние в страхе Божием тождественно преуспеянию в духовной жизни. Об этом хорошо пишет авва Дорофей, различающий два вида страха Божия: один, присущий новоначальным (о εισαγωγικός φόβος), и другой, свойственный достигшим высоких ступеней духовной жизни (о τέλειος φόβος). Преуспеяние и состоит в восхождении от первого ко второму (см.: Dorothee de Gaza. Oeuvres spirituelles / Ed. par L. Regnault et J. de Preville // Sources chretiennes. № 92. Paris, 1963. P. 222–232).

76. Сравнение с камнем, помимо «прямой образности», имеет еще и подспудную. Ср. у св. Игнатия Богоносца, уподобляющего христиан «камням храма Отца» (λ&οι ναον πατρός), приготовленным для возведения этого храма и возносимым на высоту посредством «приспособления (δια της μηχανης) Иисуса Христа», то есть Креста (см.: Ignace d'Antioche. Polycarpe de Smyrne. Lettres. Martyre de Polycarpe / Ed. par P. Th. Camelot // Sources chretiennes. № 10. Paris, 1969. P. 64).

77. Пифос — глиняный сосуд, иногда очень больших размеров. Такие большие пифосы часто зарывались в пол и служили обычно для хранения зерна и прочих продуктов.

78. Тема «принуждения себя» (даже — «насилия над собой») ассоциирующаяся с глаголом βιάζω, постоянно встречается в церковной письменности, поскольку «Царство Небесное силою берется (βιάζεται), и употребляющие усилие (βιασταί) восхищают его» (Мф. 11, 12). Причем медиальное значение этого глагола, по мнению владыки Василия (Богдашевского), предполагает и значение «Царствие Божие употребляет силу», то есть оно «стремится неудержимо, с силою, привлекает, возбуждает. До дней И. Крестителя были пророчества о Царствии Божием, а ныне оно вступило на землю и является деятельною силою. Несмотря на козни врагов, оно благовествуется (Лк. 16, 16) с силою. Соответственно, этой внутренней энергии Царства Божия нельзя быть косным, пассивным, безучастным его зрителем, а оно требует величайшей активности, подвига, труда. Оно восхищается, делается достоянием только того, кто употребляет над собою силу, подавляя в себе все, не соответствующее сущности и характеру Царства Божия» (Василий (Богдашевский), епископ. Евангелие от Матфея. Критикоэкзегетическое исследование. Киев, 1915. С. 96–97). В этом же смысле указанный глагол употребляется и многими отцами Церкви. См., например, у преп. Макария, говорящего, что «приступающему к Господу прежде всего следует принуждать себя к благу, даже если сердце не хочет этого». Такое «принуждение» приносит духовные плоды в виде истинной молитвы, любви, кротости и т. д. (см.: Die 50 geistlichen Homilien des Makarios. S. 184).

79. Ср. у преп. Симеона Нового Богослова, который, толкуя это место Евангелия, говорит, что слово «всё» включает в себя все нажитое богатство, земные желания и сам «вкус» к этой преходящей жизни. Христианин отказывается от них ради того, чтобы вкусить «жизнь подлинно сущую и вечную» (τ^ς ενυποστάτου και αιωνίου ζω^ς). (Symeon le Nouveau Theologien. Catecheses. Т. III / Ed. par B. Krivocheine et J. Paramelle // Sources chretiennes. № 113. Paris, 1965. P. 300).

80. Речь идет, естественно, о каком‑то месте Священного Писания, вызвавшем у иноков определенные недоумения и вопросы, за разъяснением которых они обратились к старцу. Египетские монахи IV в. обычно активно читали и изучали Писание, основывая на Нем свою аскетическую практику (см.: Heussi K. Der Ursprung des Monchtums. TCbingen, 1936. S. 276280). Причем для отцов–пустынников Писание было не столько «записанным Словом», сколько «Словом сказанным и живым», ибо его они больше «слушали», чем «читали». И когда инок обращался к старцу за разъяснением какого‑либо места Священного Писания, то ответ, данный духовником, воспринимался как Само Слово Божие (см.: Burton‑ChristieD. Scripture and Quest for Holiness in the «Apophthegmata Patrum». Ann Arbor, 1988. P. 164–205).

81. Обращение старца именно к Моисею связано, скорее всего, с тем, что последний был богодухновенным автором «Пятикнижия». Именно в качестве такового «Моисей, по Божественному вдохновению, предначертал и внутренний характер всей священной ветхозаветной письменности, отобразил весь ее дух и направление» (Юнгеров П. Общее историкокритическое введение в Священные Ветхозаветные Книги. Казань, 1910. С. 30). Отцы Церкви всегда поставляли его на особое место среди ветхозаветных святых. Так, св. Василий Великий говорит, что Моисей наравне с Ангелами удостоился видеть Бога лицем к лицу (ο της αυτοπροσώπου $έας του Θεού εξίσου τοΐς ά,γγελας αξιωθείς), а поэтому глаголы, изреченные им, суть глаголы Истины и научения Святого Духа (см.: Basile de Cesaree. Homelies sur l'Hexaemeron / Ed. par S. Giet // Sources chretiennes. № 26. Paris, 1962. P. 90). Сам преп. Антоний обладал пророческими харизмами, а поэтому его беседа с Моисеем происходила как бы на равных, но являлась недоступной для прочих, даже для Аммона, не достигшего еще высот духовной жизни своего учителя. О пророческом даре преп. Антония см.: Devilliers N. St. Antoine le Grand, pere des moines. Abbaye de Bellefontaine, 1971. P. 85–89.

82. Авва Пимен принадлежал к более младшему поколению египетских иноков, чем св. Аммон. Он родился ок. 345 г. и был еще жив в 40–х гг. V в. У Пимена было два брата: старший Ануб и младший Паисий, которые подвизались вместе с ним (см.: ChittyD. J. The Desert A City. An Introduction to the Study of Egyptian and Palestinian Monasticism under the Christian Empire. N. Y., 1966. P. 69–71, 79).

83. Обычная для монашеской письменности тема «умирания для мира», истоки которой прослеживаются еще в античной философии. Например, Платон мыслил саму философию как «искусство умирания» индивидуальности («эго») человека, предполагающее «мертвость» страстей (см.: Hadot P. Exercices spirituelles et philosophie antique. Paris, 1981. P. 27–42). Что же касается аввы Пимена, то он хорошо усвоил наставление св. Аммона. Одно повествование о нем подтверждает это. Однажды Пимен вместе с братом Анубом проходили мимо кладбища и увидели женщину, страшно стенавшую и плачущую. На вопрос братьев, почему она так терзается, местные жители ответили, что женщина похоронила сразу мужа, сына и брата. Тогда авва Пимен сказал Анубу: «Если человек не умертвит всех желаний плоти (τά θελήματα τ^ς σαρκός πάντα) и не стяжает такого же сокрушения (το πένθος τούτο) он не сможет стать монахом» (ΤΟ ΓΕΡΟΝΤΙΚΟΝ ΗΤΟΙ ΑΠΟΦΘΕΓΜΑΤΑ ΑΓΙΩΝ ΓΕΡΟΝΤΩΝ. ΑΘΗΝΑΙ, 1970. Σ. 92).

84. Эта способность (διάκρισιν) обычно связана с достижением подвижниками высот духовной жизни. Так, о преп. Пахомии повествуется, что он обладал способностью духовного различения (τ^ν διάχρισιν τοί πνευμάτος), а поэтому мог отличать лукавых духов от духов святых. См.: ΜΕΓΑΣ ΑΝΤΩΝΙΟΣ. ΑΜΜΩΝΑΣ. ΑΜΜΩΝ Η ΑΜΜΩΝΑΣ. ΠΑΧΩΜΙΟΣ // ΒΙΒΛΙΟΘΗΚΗ ΕΛΛΗΝΩΝ ΠΑΤΕΡΩΝ ΚΑΙ ΕΚΚΛΗΣΙΑΣΤΙΚΩΝ ΣΥΓΓΡΑΦΕΩΝ. Τ. 40. ΑΘΗΝΑΙ, 1970. Σ. 162. См. также примеч. 20 к «Посланиям».

85. В сирийской версии этого изречения добавляется краткое толкование его: образ жизни и благое поведение монаха определяется тем, что он постоянно делает внушение («выговор») себе.

86. Св. Аммон употребляет здесь глагол συστέλλω (букв.: стягивать) в смысле «уходить», «удаляться», но такое «удаление» предполагает и «собирание себя», которое является единственным путем к боговедению (τον Θεον έπιγνωναι).

87. Опыт духовной радости, связанный с посещением благодати, запечатлевается во многих произведениях аскетической письменности. Так, преп. Макарий сравнивает души, взыскующие Господа, с «умными градами Его» (ταΐς νοεραΐς αυτοΰ πόλεσιν), которым Он посылает свыше «светлый и Божественный образ Своего Духа», то есть «небесного Человека» (τον έπουράνιον ανρωπον), дабы этот Человек (или Дух), запечатлевшись и смешавшись с ними, преисполнил их миром, неизреченной радостью и ликованием (см.: Pseudo‑Macaire. Oeuvres spirituelles / Ed. par V. Desprez // Sources chretiennes. № 275. Paris, 1980. P. 230). Блж. Диадох Фотикийский также говорит, что «благодать посредством чувства ума (δια της νου αιτήσεως) у преуспевающих в ведении увеселяет тело неизреченным ликованием» (Попов К. Блаженный Диадох (V века) и его творения. Т. 1. Киев, 1903. С. 437–438). Вообще, тема «радости» восходит к Ветхому Завету, где для обозначения ее используются понятия αγαλλίασις (собственно «радость») и ευφροσύνη («веселие»); в Новом Завете на первый план выступает термин χαρά (св. Аммон сополагает ветхозаветное и новозаветное словоупотребление: χαραν και αγαλίασιν). Если в Ветхом Завете «радость» соотносится преимущественно со свободным человеческим «ответом» на присутствие Бога и Его спасительное действие в мире, то в Новом Завете она «фокусируется» на Богочеловеческой Личности Иисуса Христа. Поэтому радость становится неотъемлемой и характерной чертой жизни христианина, всегда сопустствуя ему в скорбях, невзгодах и мучениях. Отцы Церкви, развивая эту ветхозаветную и новозаветную традицию, тесно связывали радость с верой в Бога, покаянием, смирением, послушанием Богу, духовной бранью, любовью к Богу и к ближним и пр. добродетелями, без которых (как и без радости) немыслимо спасение. См.: Langis D. Joy: A Scriptural and Patristic Understanding // The Greek Orthodox Theological Review. 1990. Vol. 35. P. 47–57.

88. Мнение, что прообразами христианских иноков являются, среди прочих ветхозаветных святых, Илия Пророк и Иоанн Креститель, было достаточно широко распространено в церковной письменности и нашло свое выражение у свв. Григория Богослова, Григория Нисского, блж. Иеронима и др. См. соответствующие разделы в книге: Theologie de la vie monastique. Etudes sur la Tradition patristique. Aubier, 1961. P. 121, 133–134, 194.

89. Ср. замечание блж. Феодорита Кирского: «Молитва святых есть общее противоядие против всех страстей» (Theodoret de Cyr. Histoire des moines de Syrie. Т. II / Ed. par P. Canivet et A. Leroy‑Molinghen // Sources chretiennes. № 257. Paris, 1979. P. 30.

90. Здесь св. Аммон очень четко обозначает ту мысль, что целью монашества является достижение совершенства, насколько это вообще возможно для христианина. См.: Flew N. The Idea of Perfection in Christian Theology. London, 1934. P. 158–159.

91. В этой цитате св. Аммон заменяет слово «пророки» на «их».

92. Выражением τάς δυνάμεις здесь, вероятно, обозначаются различные проявления Божией благодати.

93. Понятие «безмолвие» («исихия») у св. Аммона, на первый взгляд, почти совпадает с «отшельничеством». Но здесь следует помнить, что в православном монашестве «само отшельничество обычно понималось более в смысле внутренней отрешенности от окружающей среды, а не как простое «географическое» удаление из ограды монастыря в пустыню» (Дасмлмм (Йрмбомемм), жомадг. Аскетическое и богословское учение св. Григория Паламы // Seminarium Kondakovianum. T. VIII. Praha, 1936. C. 101). Поэтому преп. Симеон Новый Богослов и говорит: «Переход ума от [вещей] зримых к [вещам] незримым, его [уход] от чувственного и вселение в сверхчувственное производят забвение всего того, что он оставил позади. Это я называю безмолвием в подлинном смысле слова (συχί'α όντως), страной и местом безмолвия» (утеои /е №моеям УАеоОей. Chapitres theologiques, gnostiques et pratiques / Ed. par J. Darrouzes // Sources chretiennes. № 51. Paris, 1957. P. 64.

94. Выражение άπ' έντεν указывает, скорее всего, на время Илии Пророка.

95. Св. Аммон исходит из общего святоотеческого понимания страсти, согласно которому «страсть всегда указывает на одностороннее, негармоническое и несвободное состояние сил человека, от которого страдает и его объективное достоинство, и субъективное благосостояние. Единичный интерес, чрезмерно разросшись в ущерб другим, подчиняет своему деспотическому господству волю человека, почему страсть является болезнью по преимуществу воли, хотя и другие силы и способности человека извращаются и получают ложное, превратное направление вследствие влияния страсти на всю психофизическую жизнь» (Зармн С. Значение страстей в духовной жизни, их сущность и главные моменты развития, по учению свв. отцов–аскетов // Христианское чтение. 1904. № 4. С. 505–506).

96. Ср. 2 Кор. 2, 15: «Ибо мы — Христово благоухание (Χρ<στοΰ εΰωδ<α). Для св. Аммона благоухание, так же, как свет и радость, является результатом действия Святого Духа в душе, очистившейся и подготовившей себя к принятию Его (см. предисловие к переводу его посланий на французский язык: Lettres des Peres du desert. Ammonas, Macaire, Arsene, Sera‑pion de Thmuis. Abbaye de Bellefontaine, 1985. P. 7). И преп. Макарий сравнивает душу с невестой Христовой, имеющей фимиам. Но как фимиам, лишь будучи брошенным в огонь, издает благоухание, так и душа, только смешавшись с небесным огнем Духа, издает «духовное благоухание добродетели», то есть творит добрые дела (τά χαλά εργα): молитву, плач [о грехах], пост, бдение и прочее. См.: Mahnos/ -%теон. Reden und Briefen. Bd. II. Hrsg. von H. Ber‑thold. Berlin, 1973. S. 215.

97. Представление о «страже» (φύλαξ) в святоотеческой письменности обычно ассоциировалось либо с Ан–гелом–Хранителем, либо с Господом. Оба эти смысловых аспекта слова сочетаются своеобразным способом в «Похвальном слове Оригену» св. Григория Чудотворца, который, говоря о Боге Слове (Логосе) как о «Великого Совета Ангеле» (см.: Ис. 9, 6), называет Его и «Неусыпным Стражем всех людей» (см.: Gfggoifg /е 7%aMmafMfge. Remerciement a Origene suivi de la Lettre d'Ongene a Gregoire / Ed. par H. Grou‑zel // Sources chretiennes. № 148. Paris, 1969. P. 112, 180). Поскольку св. Аммон отождествляет «стража» с «Силой (δύναμις) Божией», то, как кажется, он подразумевает именно Ангела–Хранителя, ибо тождество δύναμις и άγγελος является общим местом в христианской письменности. Однако само выражение «сила Божия» имеет у св. Аммона достаточно неопределенные и расплывчатые грани, тяготея к сближению с понятием «благодать». Впрочем, коренных расхождений между этими различными аспектами представления о «страже» не имеется, так как Ангелы у христианских писателей часто предстают в качестве посредников, сообщающих людям благодать Божию. Так, согласно Евагрию, «благодать молитвы сообщается нам Ангелом» (Васмлмм (Дрмео–мемн), мерооно. Ангелы и бесы в духовной жизни по учению восточных отцов // Вестник Русского Западно–Европейского Патриаршего Экзархата. 1955. № 22. С. 139). Ибо, как говорит сирийский подвижник V в. Иоанн Апамейский, Ангелы суть посредники, дарованные нам для того, чтобы мы познали горний мир и чтобы нам открылось духовное таинство Неба (см.: Jean Hparnee. Dialogues et traites / Ed. par R. Lavenant // Sources chretiennes. № 311. Paris, 1984. P. 78). Св. Василий Великий, наряду с упоминанием об «Ангелах–Хранителях народов» (представление древнее, уходящее корнями в Ветхий Завет), говорит и об Ангеле, дарованном «каждому из верных»; такого Ангела он называет «Педагогом» и «Пастырем» (νομέα), руководящим жизнью каждого христианина (см.: Basi/e e Cesaree. Contre Eunome. T. II / Ed. Par B. Sesboue, G. — M. de Durand et L. Doutreleau // Sources chretiennes. № 30. Paris, 1983. P. 148; Сеж. Васмлмм Ведмкмм. Против Евномия III, 1 // Сеяжмжель Васм–лмм Велмкмм, Армеимскои Десармм Ааииадокммском. Творения: В 2 т. Т. 1. М.: Сибирская Благозвонница, 2008 (Полное собрание творений святых отцов Церкви и церковных писателей в русском переводе; т. 3, 4). C. 258–259 (далее — Сеж. Дасмлмм Делмкмм. Творения)). Вообще, «функции» Ангелов–Хранителей, как они изображаются в святоотеческой письменности, достаточно многообразны. Среди прочего они, например, способствуют духовному преуспеянию человека и его восхождению к Богу, защищают его от нападок бесов и т. д. См.: Dame/ом J. Les anges et leur mission d'apres les Peres de l'Eglise. Paris, 1990. P. 101–121.

98. Преп. Макарий также говорит о «сладости благодати» (ή τς χάρ<τος γλυχύτης): душа, вкушая, с одной стороны, эту «сладость», а с другой, пробуя «горечь греха», обретает духовный опыт, который заставляет ее избегать порока и прилепляться к Господу. См.: Рземо–Мястге. Oeuvres spirituelles. P. 168.

99. Образ «возделывания земли» довольно часто встречается в христианской литературе, хотя обычно в несколько иных контекстах. Так, Ориген говорит о «возделывании умозрительного навыка» (τ% γεωργίας εξεως νοητ<χς) (см.: Entretien Origene avec Heraclide / Ed. par J. Scherer // Sources chretiennes. № 67. Paris, 1960. P. 98). Св. Григорий Нисский называет человека, посвятившего себя подвижнической (девственной) жизни, «разумным земледельцем (ό σώφρων γεωργός), мудро возделывающим самого себя» (Gggo е Луе. Traite de la virginite / Ed. par M. Aubineau // Sources chretiennes. № 119. Paris, 1966. P. 360). Преп. Максим, толкуя Ис. 5, 2, замечает, что «кто искренне и по свободному произволению возделывает естественное семя блага (τν χατά φύσ<ν σποράν τοΰ άγαοΰ), тот приносит [добрый] плод Садовнику, то есть Богу» (Maximi Confessoris Quaestiones et du‑bia / Edidit J. H. Declerck // Corpus Christianorum. Series Graeca. Vol. 10. Turnhout‑Leuven, 1982. P. 95; Лреп. Мажсм Испоееднмк. Вопросы и Затруднения / Пер. П. К. Доброцветова. М., 2008. С. 178).

100. Эта «свобода» (ελευθερία), вероятно, соотносится прежде всего с волей человека, когда он достигает доступного здесь состояниия святости. «Правда, предикат свободы характеризует все настроение духа подвижнического, поскольку оно бывает чуждо рабства греху, но это обстоятельство тем не менее не исключает возможности прилагать упомянутый предикат свободы к воле человеческой в частности, ведь последняя служит одним из главных деятелей в образовании указанного настроения и достижения святости. Тот свободен, кто совершен, потому что где Дух Господень, там и свобода; «закон свободы читается с помощью истинного разумения, уразумевается чрез исполнение заповедей, а исполняется по милосердию Христову» (преп. Марк Подвижник); свободными следует считать не тех, кто свободен по состоянию, но тех, кои свободны по жизни и нравам; свобода составляет настоящую чистоту и презрение при–временного» (Поножарее П. Догматические основы христианского аскетизма по творениям восточных писателей–аскетов IV века. Казань, 1899. С. 201–202).

101. Буке.: в то упокоение (είς εκείνην την άνάπαυσιν); подразумевается вечный покой. В таком смысле понятие ανάπαυσις весьма часто употребляется христианскими авторами. Уже в так называемом «Втором послании Климента Римского» мы встречаем подобное употребление, сочетающее это понятие с вечной жизнью, нетлением и будущим Царством (см.: Ит N. П. C. La resurrection des morts chez peres apostoliques. Paris, 1974. P. 63, 84–85). Климент Александрийский же говорит, что «концом (свершением) благочестия (τέλος Э–εοσεβείας) является вечное упокоение в Боге» (C/emens /еанпнмз. Protrepticus und Paedagogus. Hrsg. von O. Stahlin und U. Treu. Berlin, 1972. S. 151). Примерно в том же смысле высказывается и Ориген: «Все люди, жруждаюмеся м обремененные (Мф. 11, 28) вследствие естества греха (διά τήν της αμαρτίας φύσιν) призываются к упокоению у Слова Божия, ибо Бог носла Слоео Сеое м мселм я, м мзбаем я ож расжленмм мж (Пс. 106, 20)» (Ofigewe. Contre Celse. Т. II / Ed. par M. Borret // Sources chretiennes. № 136. Paris, 1968. P. 146).

102. Парафраза Еф. 2, 2. Под τας εξουσίας του αερος явно понимаются бесы, которые ниже называются «силами (энергиями), пребывающими в воздухе» (ενεργειαι εν τφ αέρι). О том, что «средой обитания» бесов является преимущественно воздух, свидетельствует духовный опыт многих подвижников. Например, авва Серин говорит о бесчисленном количестве бесов, летающих в воздухе и принимающих различные формы. См.: egnan/f Z. La vie quotidienne des peres du desert en Egypte au IV siecle. Haschette, 1990. P. 196.

103. Выше св. Аммон говорил о «телесном покое» (άνάπαυσιν τοΰ σώματος), употребляя термин άνάπαυσις в смысле, близком к «нерадению» и «лени». В данном случае тот же термин предполагает совсем иной смысл: достижение христианином (подвижником) после многих трудов и молитв высокой степени духовного преуспеяния. Аналогичный смысл указанного понятия встречается у многих отцов Церкви, и, например, преп. Макарий говорит: «Сподобившиеся стать чадами Божиими и родиться свыше от Духа Святого (Ин. 14, 23), имеющие в себе просвещающего и упокоеващего их Христа, бывают многообразными и различными способами путеводимы Духом, и благодать невидимо действует в их сердце, даруя духовный покой (εν αναπαύσει πνευματική) (см.: Die 50 geistli‑chen Homilien des Makarios. S. 180). Характерно, что если св. Аммон сочетает «духовное отдохновение» с «легкостью сердечной» (χα< αναπαύσει χα< ελαφρότητι), то и преп. Макарий, говоря об освобождении от «греховной тяжести», которое даруется благодатью, сходным образом ассоциирует легкость с любовью, благостью, радостью и Божественным радованием (Ibid. S. 199).

104. Ср. 2 Кор. 3, 12 и Еф. 3, 12. Термин παρρησία, который мы здесь традиционно переводим как «дерзновение», является одним из ключевых понятий христианского миросозерцания и обладает большим «смысловым полем». Анализ, проведенный Ж. Даниелу относительно значения данного термина в «тайнозрительном богословии» св. Григория Нисского, наглядно показывает это. В классическом греческом языке указанное понятие обозначало свободу выступлений в собрании граждан, которая являлась привилегией полноправных граждан в противоположность рабам. В христианском словоупотреблении понятие обрело смысл «уверенности» в отношениях человека с Богом. Согласно св. Григорию, такая «уверенность» («дерзновение») характеризует в первую очередь райское состояние человека и тесно связана с бесстрастием (άπάε<α), которым он обладал в этом состоянии и возвращение которого является высшей духовной целью человека. Грехопадение лишило его такого дара, вытесненного стыдом (αισχύνη); этот стыд есть противоположность παρρησία, а поэтому возврат к «уверенности» («дерзновению») возможен прежде всего через обретение чистоты совести (συνείδησ<ς). С другой стороны, παρρησία увязывается со свободой, причем не столько со свободой в ее, так сказать, «метафизическом аспекте» (обозначаемом понятиями προαίρεσ<ς и αυτεξούσιον), сколько в аспекте этическом (ελευθερία). Такая свобода вкупе с «уверенностью» противостоит рабству (δουλεία), но «рабству и подчинению греху», а не «рабству Богу» (δουλεία Θεού), являющемуся истинной свободой. Наконец, παρρησία поставляется св. Григорием Нисским в непосредственную связь с молитвой, которая есть «беседа с Богом» (θεού όμ<λία). См.: Dame/ом _/. Platonisme et theologie mystique. Doctrine spirituelle de saint Gre‑goire de Nysse. Aubier, 1944. P. 103–115.

105. Данное выражение (ή Э–ερμη ή ε<χη) предполагает снисхождение благодати Божией в душу человека. Ср. у преп. Иоанна Лествичника: «Когда душа, предающая саму себя, погубит блаженную и вожделенную теплоту, тогда пусть усердно взыскует, по какой причине она лишилась ее, и против этой причины она должна направить всю брань и все усердие свое. Ибо теплота возвращается только через те врата, через которые она вышла» (ΤΟΥ ΟΣΙΟΥ ΠΑΤΡΟΣ ΗΜΩΝ ΙΩΑΝΝΟΥ ΤΟΥ ΣΙΝΑΙΤΟΥ ΚΛΙΜΑΞ. Εχδ. ΙΕΡΑΣ ΜΟΝΗΣ ΠΑΡΑΚΛΗΤΟΥ, 1992. Σ. 43).

106. Св. Аммон говорит здесь о даре «духовного различения» (δίάχρίσίς, мсгео); это понятие иногда переводится как «рассудительность». Обычно оно обозначает добродетель, являющуюся «существенным и важным моментом трезвения» или, частнее, енмжанмя. По словам преп. Макария Египетского, «любителю добродетели должно позаботиться о рассудительности (τς δίαχρί'σεως), чтобы не обманываться в различении добра и зла»; «Из всех добродетелей самая большая есть рассудительность». По словам аввы Пимена, «хранение, внимание к самому себе и рассуждение — вот три действия души» (Зармн С. Аскетизм по православно–христианскому учению. Т. I, кн. 2. СПб., 1907. С. 585).

107. Ср. Рим. 8, 15. Св. Григорий Двоеслов на сей счет замечает: Творец [всего] видимого и невидимого, Единородный Сын Отца, пришел для спасения рода человеческого (а Амжат generis reempfionem) и послал Святого Духа в сердца наши. Оживотворенные (oioicafi) Им, мы верой постигли то, что до сих пор не можем познать опытным путем (scire ejxpenmenfo). И в той мере, в какой мы «приняли Духа усыновления» (Рим. 8, 15), мы уже не сомневаемся относительно того, что [мир] незримых тварей существует (e oifa moisiMem). См.: Cregoire e Cran. Dialogues. T. III / Ed. рar A. de Vogue et P. Antin // Sources chre‑tiennes. № 265. Paris, 1980. P. 21.

108. Для обозначения такого видения св. Аммон использует термин άνάβλεψις (буке.: взгляд, устремленный горe). Примечательно, что преп. Макарий, ведя речь о духовном возрождении человека, связанном с «обновлением ума», также говорит о «здравии и видении мысли» (ΰγιότητα χα< άνάβλεψίν διανο<ας). См.: Maanos/ Symeon. Reden und Briefen. Bd. II. S. 121.

109. Св. Аммон цитирует очень свободно, вероятно по памяти; мы переводим так, как он цитирует. Слова «широта» и т. д. «суть образное обозначение не широты и всесторонности познания, а вечности и неизмеримости предмета познаваемого», то есть «неизмеримым предметом христианского познания служит любовь Христова, явленная на кресте, а следовательно, и любовь Бога, пославшего Сына Своего для спасения мира» (Бодамеескмм Д. Послание святого апостола Павла к Ефесянам. Исагогико–экзегетическое исследование. Киев, 1904. С. 479–481).

110. Для обозначения духовного видения св. Аммон на этот раз употребляет выражение το διορατιχον τοΰτο χάρισμα, которое, вероятно, здесь имеет смысл «духовной проницательности». Ею обладал, например, св. Пахомий Великий. По словам архимандрита Палладия, «в великом деле духовного руководительства во многочисленном братстве, рассеянном по девяти монастырям, Пахомий мог успевать именно потому, что Господь даровал ему особую проницательность. Этот дар он более и более развивал в себе. Он умел с первого свидания узнавать человека» (Арлжжан–дрмж Палладмм. Святый Пахомий Великий и первое иноческое общежитие по новооткрытым коптским документам. Казань, 1899. С. 137).

111. Выражение τοίς ^ελ^μασιν εαυτών άχολοΰ^ουσίν предполагает себялюбие (эгоизм), которое православные подвижники считали корнем и основой всякого греха, ибо «себялюбивое возведение своего «я» в цель своей жизнедеятельности» имело результатом «расторжение мировой гармонии, разрыв союза с Богом и людьми и постоянную борьбу за существование. Такова сущность жизни греховной. Весьма ясно, что жизнь по Богу, истинно человеческая и христианская жизнь, должна быть противоположной греховной. Если там, в грехе, мы поставляем свое «я» жизненным принципом — выше всего и свою волю мировым законом, единственно для нас обязательным, то здесь, в жизни силы и духа, мы должны поставить в жизненный принцип отречение от своего «я» и от своей воли, от того и другого отказаться и принять на себя иго Христово, принять Его волю за закон своей жизнедеятельности. В греховной жизни мы вели борьбу с людьми из‑за своего «я», одушевляясь взаимной ненавистью; здесь, в духовно–христианской жизни, мы должны стремиться к соединению с людьми, руководясь не ненавистью, а любовью к ним. Итак, вот два начала, из которых слагается духовная жизнь: отречение от своего «я» и своей воли — начало отрицательное, любовь к Богу и ближним — начало положительное, созидающее» (Соколое Л. Психологический элемент в аскетических творениях и его значение для пастырей Церкви. Вологда, 1898. С. 45–46).

112. Фраза οά δύνασ^ε λαβεΓν προσ^^χην ^περ το μετρον άμων предполагает, скорее всего, именно такой смысл. Преп. Антоний, учитель св. Аммона, также считал, что «искушения, посылаемые Господом, необходимы нам для нашего нравственного очищения и усовершенствования, ибо как золото очищается огнем, так и человек — искушениями. Кого благость Божия не испытывает искушениями, трудами и несчастиями, чтобы научить его терпению и усовершить в добродетели, тот, по словам Антония, не получит от Бога славы» (Ло^а^еескмм С. Святый Антоний Великий (его жизнь, писания и нравственно–подвижническое учение). Одесса, 1906. С. 234).

113. Под «благословением» (εΰλογί'αν) здесь, вероятно, подразумевается любой дар Божий.

114. Ср. у преп. Макария: «Господь, видя мужество и стойкость в искушениях души, а также то, что, подвергаемая искушениям, она оказалась испытанной (δόχ<μος εύρεση), является в доброте Своей, открывая Себя и ее озаряя сверхсиянным Светом Своим» (Рзем^о–Мястге. Oeuvres spirituelles. P. 88).

115. Именно в таком смысле употребляет слово νό^ος («внебрачный», «незаконнорожденный», «чужеземный», «поддельный», «подложный») и Климент Александрийский (см.: С/етеиз ^/ехяи^пимз. Pro‑trepticus und Paedagogus. S. 69). Мысль же св. Аммона совершенно прозрачна: искушения являются неотъемлемой частью духовной жизни и своего рода признаком Божия благоволения.

116. Монашеские одежды имеют глубокий символический смысл. Под τ^ν εσ&^τα св. Аммон подразумевает, вероятно, милоть — верхнюю одежду из козлиной или овечьей шкуры, в которую облачались еще ветхозаветные пророки. «Милоть была самой древней и первой одеждой иноков, отличавшей их на первых порах от мирян. Ее носил сам отец монашествующих св. Антоний; в милоть одел он и ученика своего Илариона. «Козлиная одежда внушала монахам, — по словам Кассиана, — что они, умертвив плотские страсти, постоянно должны прилежать добродетелям и не допускать, чтобы в теле их оставались свойственные юношеским летам горячность и непостоянство». Таким образом, уже и в то время ношение милоти имело символический характер, указывающий на уничтожение в иноке плотских порывов и на сосредоточение всего внимания его на добродетелях» (Иннокенжмм, арлмжянсрмт. Пострижение в монашество. Опыт историко–литургического исследования обрядов и чинопоследований пострижения в монашество в Греческой и Русской Церквах до XVII века включительно. Вильна, 1899. С. 86). Избрание первыми иноками милоти в качестве своего облачения намекало, возможно, еще и на то, что монашество взяло на себя пророческое служение в Церкви.

117. Эти слова св. Антония встречаются и в сборнике «Изречений святых отцов» («Апофтегмах»), только здесь вместо «Царства Божия» стоит «Царство Небесное» (см.: ΤΟ ΓΕΡΟΝΤΙΚΟΝ. Σ. 1). Согласно этому великому основателю монашества, «Бог при создании одарил нас свободной волей, поэтому мы должны по своей воле отражать нападения врага и побеждать его. Искушения, по словам Антония, дают возможность иноку показать доброе направление своей воли и утвердить ее в добре при возможности избирать злое. Только жизнь, исполненная борьбы со злом, покажет нашу веру и любовь к Богу и искреннее стремление к единению с Ним» (Лобачеескмм С. Указ соч. С. 233234). Св. Аммон, прямо апеллируя к своему учителю (ελεγεν ήμ<ν), в этом аспекте своего аскетического богословия, как и во многих других, являет себя подлинным преемником преп. Антония.

118. Опыт моления об утерянной радости Божией запечатлевается в одном из «Гимнов» преп. Симеона Нового Богослова: «Объятый желанием к Тебе и связанный любовью, я недоумеваю, изумляюсь и не могу понять, почему скорбь [и теперь] касается жалкой души моей, отчего вкрадывается печаль и всего меня волнует, почему скорбь о земном (ή των γη'νων 9λ<ψίς — или: «стеснение [угнетение] земных вещей») лишает меня Твоей сладости, Боже мой, и разлучает от радости. Зачем Ты, Блаже, оставляешь меня, столь [глубоко] падшего и согрешившего или чем прогневавшего Тебя более, Христе мой, чтобы я еще сильнее печалился, чем прежде, когда душа моя была одержима страстями? Скажи и научи меня ныне глубине судеб (κριμάτων) Твоих, скажи, Владыко, и не возгнушайся меня говорящего, [хотя] и недостоин я» (Божественные гимны преподобного Симеона Нового Богослова / Перевод с греческого иеромонаха Пантелеимона (Успенского). Сергиев Посад, 1917. С. 140. Текст: Symeon /e NoMoeaM 7%eo/ogien. Hymnes. T. III / Ed. par J. Koder // Sources chretiennes. № 196. Paris, 1973. P. 12–14).

119. Ср. у преп. Нила Анкирского, который замечает, что труд добродетели (άρετης πόνος) приносит тому, кто добровольно избрал его, радость и великое удовлетворение (ευφροσύνην ποιεΓ χα< θυμηδίαν πολλην), служащие ему утешением. См.: Ni/ ^Hncyre. Commentaire sur le Cantique des cantiques. T. I / Ed. par M. — J. Guerard // Sources chretiennes. № 403. Paris, 1994. P. 272.

120. Не совсем ясно, подразумевает ли здесь св. Аммон ад в прямом смысле слова или понятие «ад» используется им в переносном смысле, как олицетворение греха и смерти. Скорее всего, употребляется смысл переносный. Подобное словоупотребление нередко встречается в древнехристианской письменности. Так, св. Мелитон Сардийский, ведя речь о ветхозаветной пасхе, служащей прообразом новозаветной, описывает несчастия, постигшие египтян, следующим образом: их объяли «ночь великая и мрак непроницаемый, смерть ощупывающая (θάνατος ψηλαφων), Ангел изгоняющий и ад, поглощающий первородных чад их» (Ме&ои ^е ^яг^ез. Sur la Paque et fragments / Ed. par O. Perler // Sources chretiennes. № 123. Paris, 1966. P. 72). Еще более показательно одно высказывание преп. Макария, который говорит, что люди «плотские» суть «мертвецы», поскольку они оказались недостойными вселения животворящего Духа. Поэтому жизнь их подобна «области суеты, в которой могила греха и которая господствует над адом» (αδης χυρ<εύων ό τ^ς ματαίότης χώρος, εν τό σκάμμα τ*% αμαρτίας). В другом месте преп. Макарий сравнивает с адом глубинные недра сердца, где душа вместе с [греховными] помыслами своими удерживается смертью (см.: МяЫпоз/Уутеои. Reden und Briefen. Bd. II. S. 67, 149).

121. Выражение ευπρέπειαν άλλην, вероятно, предполагает «первую благовидность» души, которая дается ей изначала, как созданной «по образу и подобию Божиему». В таком случае «другая (иная) благовидность» есть результат духовного преуспеяния души. Можно предположить, что эта другая благовидность имеет и эсхатологическое измерение: она служит как бы началом того преображения, которое ожидает душу в будущем Царстве Божием. Это преображение души человека повлечет и преображение всего мира — идея, которую отчетливо выразил малоизвестный христианский писатель конца IV — начала V вв. Макарий Магнезийский: «Как всякий человек во всеобщем конце воспримет основание второго бытия в нетлении, так и весь мир, с ним поврежденный, вторично воспримет лучшую красоту, совлекшись вместе с ним поврежденной одежды и облекшись в одеяние неизменяемости (άπα^είας)». Потому что «мир, от многого небрежения пострадавший и в конец заброшенный и сам собою гибнущий, будет опять восставлен в светлости творческим Словом и Художником неослабевающим (Прем. 7, 30), ибо всякому существу и сущности (ΰπόστασιν) сотворенных, кроме Сил бесплотных, нужно принять второе и лучшее бытие (γενεσιν)». (Арсенмм, ярджмяндрмт. Макарий, Магнезийский епископ в конце IV и начале V века, и его сочинения // Христианское чтение. 1883. № 5–6. С. 620).

122. Здесь св. Аммон затрагивает тему «вознесения души», весьма распространенную в поздней античности и нашедшую отражение, например, в таком апокрифе, как «Вознесение Исаии», а также в учении ряда сект еретического гностицизма, где это представление тесно увязывается с «индивидуальной эсхатологией» гностиков: прохождением души после смерти через сферы планет, в которых ее встречают злые демоны (еретическая трактовка учения о «мытарствах души») и т. д. (см.: Рм^офА Л*. Gnosis. The Nature and History of an Ancient Religion. Edinburgh, 1983. P. 171–204). В отличие от этих «псевдогности–ков», св. Аммон, беря за исходный момент факт восхищения на небо пророка Илии (4 Цар. 2), сочетает тему «вознесения (восхождения) души» с идеей духовного преуспеяния, то есть трактует ее в ключе тайнозрительного богословия. Аналогичная, хотя и не тождественная, трактовка данной темы встречается у св. Григория Нисского, который постоянно говорит о «восхождении» (άνάβασις) души к Богу или о «простирании» (επεχτασις; ср. Флп. 3, 13) ее, томимой неизреченной божественной любовью к Нему. Такое «простирание» св. Григорий мыслит как восхождение по «лестнице» (χλίμαξ), имеющей «ступени» (βαθμός). Однако если для преп. Аммона это восхождение имеет предел (εως ού άναβη ε<ς τον ουρανόν των ουρανών), то для св. Григория такое духовное преуспеяние — беспредельно, ибо душа, даже соединившись с Богом, не испытывает «сытости» (άχορεστως) в своей несказанной радости и любви. См.: Dame/oM/. Platonisme et theologie mystique. P. 291–307; From Glory to Glory. Texts from Gregory of Nyssa's Mystical Writings / Selected with Introduction by J. Danielou. London, 1961. P. 56–71.

123. Христианские писатели отрицали употребление слова τόπος («место») применительно к Богу, хотя и признавали относительную значимость подобного словоупотребления. Так, св. Феофил Антиохийский говорит: «Богу же Вышнему и Вседержителю (υψίστου χα< παντοχράτορος), то есть подлинно Богу, свойственно не только быть вездесущим, но и все видеть и все слышать, не помещаясь в [каком‑либо] месте (μηδε τό εν τόπω χορεΓσ^αί). Иначе место, вмещающее Бога, будет больше Его. Ибо вмещающее [всегда бывает] больше вмещаемого. Бог же [нигде] не вмещается, но Сам есть место всего (τόπος των όλων)» (Theophilii Episcopi Antiochensis Libri tres ad Autolycum / Edidit G. G. Humphry. Londini, 1852. P. 42). Таким образом, у св. Феофила наблюдается тонкая диалектика: с одной стороны, термин «место» нельзя соотносить с Богом, но, с другой, Сам Бог, в несобственном смысле слова, называется «местом всего». Более однозначен Ориген: полемизируя с Кельсом, он говорит: «Бог превыше всякого места (χρε<ττων γάρ ό Θεός παντός τόπου) и объемлет (περιεχτιχός) все могущее быть (существовать), но нет ничего, что объемлет Бога (ουδεν εστι τό περιεχον τόν θεόν)» (Ongene. Contre Celse. T. IV / Ed. par M. Borrett // Sources chretiennes. № 150. Paris, 1969. P. 90). Эта идея о «невмещае–мости» Бога в каком‑либо месте (Он χωρών все, но Сам пребывает αχώρητος), намеченная еще Филоном Александрийским, получила достаточно широкое распространение в раннехристианском богословии (см.: ScAoe^e/ W. Д. Enclosing, not Enclosed: The Early Christian Doctrine of God // Early Christian Literature and the Classical Intellectual Tradition. In Homorem R. M. Grant. Paris, 1979. P. 75–86). Но в то же время традиция понимания «места» применительно к Богу в несобственном смысле, отмеченная у св. Феофила, также продолжала существовать в христианском богословии, особенно в связи с толкованием Исх. 24, 10 и 33, 21. Например, св. Григорий Нисский, цитируя «вот место у Меня», замечает, что под этим «местом» не следует понимать нечто «количественно ограниченное» (οά περ<ε<ργε< τω ποσω), поскольку нельзя измерить «бесколичественное» (επ< γάρ τοΰ άπόσου μετρον οΰχ εστ<ν), но здесь подразумевается «нечто беспредельное и не имеющее границ» (τό άπειρον τε χα< αόριστον) Ауззе. La vie de Moise / Ed. par J. Danielou // Sources chretiennes. № 1 Ыз Paris, 1969. P. 272.

124. Термин μόχθος, как и термин πόνος, имеет значение не только «труда», но и «страдания, мучения»; этот второй смысл также здесь подразумевается.

125. Образ неба как сферы вечного и Божественного бытия в противоположность бытию земному и тленному, весьма часто встречается в святоотеческой письменности. Так, для св. Григория Двоеслова «небо» в подобном образном понимании является целью человека, ибо тождественно созерцанию Бога, Его «сиянию славы», «небесной любви» и т. д. См.: №-^ег Z. Hauptfragen der Moraltheologie Gregors des Grossen. Freiburg in der Schweiz, 1946. S. 128–139.

126. Выражение «Дух огня» (τό Πνεΰμα τοΰ πυρός), скорее всего, восходит к Деян. 2, 3–4. Вообще же образ огня как символ Бога и Божественного бытия, постоянно употребляется отцами Церкви. Например, преп. Макарий, беря за исходную точку своих рассуждений Лк. 12, 49, говорит: «Ибо есть горение Духа, оживотворяющее сердца (εστ< γάρ πύρωσίς τοΰ πνεύματος ή άναζωπυροΰσα τάς χαρδί'ας). Поэтому нематериальный и Божественный огонь просвещает души и искушает их как неподдельное золото в горниле, а порок попаляет, как терния и солому» (Die 50 geistlichen Homilien des Makarios. S. 204).

127. Букв.; двоедушия (διψυχίας); в христианской литературе этот порок часто понимался в качестве противоположности веры. Ср. «Пастырь Ермы», где «двоедушие» («сомнение») определяется как «лукавое, неразумное и многих, даже весьма верных и сильных, отторгающее от веры. Ибо это двоедушие (сомнение) есть дщерь диавола и сильно злоумышляет против рабов Божиих» (Rermos. Le Pasteur / Ed. рar R. Joly // Sources chretiennes. № 53. Paris, 1958. P. 184). В целом этот порок связан с той религиозно–нравственной раздвоенностью человека, которая возникла в результате грехопадения. «Святоотеческое восточное богословие понятие о религиознонравственной раздвоенности одного духовного начала сообщает в учении о двух умах, действующих в человеке. «Ибо два, точно два во мне ума», — говорит, например, св. Григорий Богослов. «Один ум идет к свету, а другой — во мрак, один увеселяется земным, а другой восхищается небесным». Будучи свойственной духовному началу вообще, раздвоенность, естественно, проявляется в отдельных состояниях этого начала в частности. Кому из боголюбцев здравомыслящих неизвестны колебания духовного в себе начала то в сторону добра, святости, то в сторону зла, греха? В человеке есть, например, по естеству любовь, которая должна иметь своим предметом Бога; между тем вместо пламенения к Богу она часто соединяется с вожделением плоти. В уме человека есть по естеству ревность, которая должна быть ревностью по Богу, но она сплошь и рядом превращается в преступную ревность одного против другого. В уме есть гнев по естеству, чтобы отвращаться от зла, но вместо этого гнев нередко направляется на вещи, совершенно бесполезные» (Поножярее П. П. О спасении. Вып. I. Казань, 1917. С. 55–56).

128. Фраза «в роде и роде» (χατά γενεάν χα< γενεάν) вызывает некоторое затруднение. Сама по себе она является устойчивым словосочетанием, постоянно встречающимся в Псалтири (Пс. 32, 11; 44, 18; 60, 7 и т. д.), где обозначает некую постоянную величину, сохраняющуюся на протяжении многих человеческих поколений. Возможно, св. Аммон подразумевает это значение фразы («из поколения в поколение»), и тогда его мысль состоит в том, что стяжание Святого Духа в полноте обретается благодаря молитвенному труду и добродетельной жизни нескольких поколений благочестивых христиан (этому соответствует и образ возделывания земли, воздающей сторицей лишь за многолетний труд над ней). Ср. также Ин. 4, 36: «Жнущий получает награду и собирает плод в жизнь вечную, так что и сеющий и жнущий вместе радоваться будут. Ибо в этом случае справедливо изречение: «один сеет, а другой жнет»». Но возможно также, что указанная фраза имеет и просто смысл многолетних усилий на протяжении одной человеческой жизни, обозначая постоянство и настойчивость в достижении главной цели человека — соединения с Богом.

129. Эти слова св. Аммона, вероятно, могут служить указанием на то, что практика изменения имени при пострижении в монашество восходит к древнейшим временам иночества. С этим связана и широко распространенная уже в древней Церкви идея рассмотрения пострига как таинства, аналогичного Таинству Крещения («второе крещение»). См.: Morin C. L'ideal monastique et la vie chretienne des premiers jours. Namursi, 1944. P. 71–88; ^o&inson N. F Monasticism in the Orthodoxes Churches. London, 1916. P. 57–59.

130. Св. Аммон приводит цитату с небольшим изменением. Дидим Слепец по поводу этого изменения имени Сары замечает, что с одним «р» оно означает «малость» (μιχρότης ερμηνεύεται), а это предполагает образ жизни новоначального в духовном преуспеянии (τον ε<σαγωγ<χον τρόπον). То же имя с двумя «р» толкуется как «начальствующая» (όρχοΰσα), что указывает на «совершенство добродетели» (ή τελείοτης τ^ς αρετής). См.: Did^me F'^oeMg/e. Sur la Genese. T. I / Ed. рar P. Nautin et L. Doutreleau // Sources chretiennes. № 233. Paris, 1976. P. 266.

131. В тексте, вероятно ошибочно, «мы».

132. Отцы–подвижники различали два вида печали (λύπη). Первый вид — «печаль–грех», возникающая вследствие неудовлетворения (или неполного удовлетворения) страстных желаний. Она угнетает человека и есть, по словам св. Григория Богослова, «грызение сердца и смятение». В своем крайнем выражении такая печаль приводит к чувству безнадежной тоски, мрачной апатии и разрешается своего рода «духовной смертью» человека. Другой вид печали — «печаль по Богу», возникающая из недовольства человека своим наличным духовно–нравственным состоянием. Она, наоборот, «возбуждает и поддерживает в человеке живую, энергическую активность, вызывает его на аскетический подвиг всестороннего совершенствования как с отрицательной (очищение сердца от страстей), так и с положительной стороны (приобретение добродетелей). В таком случае «печаль ума» является «драгоценным Божиим даянием» (св. Исаак Сирин)» (Зярмн С. Указ. юч. С. 284–288). Печаль, о которой говорит св. Аммон, стоит, безусловно, ближе ко второму виду печали, хотя и не тождественна полностью ему. Это — «печаль о ближнем», истинное сочувствие его скорбям и искушениям, которая побуждает человека к молитвенному подвигу и неусыпному прошению за других.

133. Букв.; от самих себя; но у св. Аммона речь идет, скорее всего, об исходе части братии из обители, связанном с обычным монашеским искушением — тяготением к перемене места.

134. Речь идет о, так сказать, «лжетеплоте» или «псевдоблагодати», противоположной подлинной благодати и несовместимой с ней. Посредством такой «псевдоблагодати» диавол прельщает людей неискушенных и не обладающих достаточным духовным опытом, то есть не стяжавших еще способности «духовного различения».

135. Эта мысль о «трех волях» намечается и в одном из изречений св. Аммона, дошедшем только в сирийском переводе. Здесь некий инок спрашивает авву, как следует поступать человеку, начинающему какое‑либо дело? На это авва отвечает, что человеку прежде всего следует понять причину, побуждающую его к действию: исходит ли такое побуждение от Бога, от сатаны или от него самого? Лишь первое он должен осуществлять, а два других побуждения устранять, чтобы не быть пойманным в ловушки бесов. После этого человек должен обратиться к Богу, чтобы Он помог ему осуществить Божие, а затем и приступать непосредственно к делу. Тогда он будет прославлен Богом (сирийское изречение № 24). Позднее (в VII в.) аналогичное учение о «трех волях» развивал преп. Анастасий Синаит.

136. Ср. одно поучение преп. Орсисия, который призывает иноков к полному послушанию: «Будьте покорны отцам со всяким послушанием (смж ожи о^е^еийя), без ропота и разных помыслов, соединяя с добрыми делами простоту души, чтобы, исполненные добродетелей и страха Божия, вы удостоились усыновления Божия (я^ярйоие етз)» (Преподобного отца нашего Орсисия аввы Тавеннского Учение об устроении монашеского жития. М., 1858. C. 37). Текст: BacAf R. Das Vermachtnis des Ursprungs. Studien zum fruhen Monchtum I. Wurzburg, 1972. S. 98.

137. Ф. Но в примечании к этому месту высказывает предположение, что св. Аммон находился в отсутствии, на некоторое время покинув свой монастырь.

138. Человекоугодие (άν^ρωπαρεσχε<α) всегда рассматривается в христианской письменности как нечто, находящееся на полюсе, противоположном добродетели, и препятствующее добродетельной жизни. Так, Евагрий в трактате «К Евлогию монаху» (приписываемом преп. Нилу) говорит: «Добродетель не ищет славословий (εύφημ'ας) от людей, не услаждается почестью — этой матерью зол. Ибо начало почести — человекоугодие, а конец ее — гордыня. Домогающийся почестей — превозносит себя и не может перенести уничижения» (PG. Т. 79. Col. 1097). Св. Григорий Палама в сочинении «К инокине Ксении» называет страсть человекоугодия «самой тонкой (λεπτοτατόν) из всех страстей». Под власть ее подпадают те, которые творят добрые дела ради славы человеческой. И тогда они, получившие в удел жительство на небесах, вселяют сляеу свою е мереть (Пс. 7, 6); молитва их не восходит к небу, и всякое их старание (σπούδασμα) падает ниц, ибо лишено крыльев Божественной любви, на которых наши земные дела возносятся горё. Поэтому они труды несут, но награды не получают. Они плодоносят лишь позор (αισχύνη), непостоянство помыслов, пленение и смятение мысли. И о таких людях говорится: Господь разсымя костм ^елоеекоу^однмкое (Пс. 52, 6) (ΦΙΛΟΚΑΛΙΑ ΤΩΝ ΙΕΡΩΝ ΝΗΠΤΙΚΩΝ. ΤΟΜΟΣ Δ.' ΑΘΗΝΑΙ, 1977. Σ. 103).

139. Букв.; болеют (νοσοΰσιν); подспудно предполагается, что грех вообще и человекоугодие в частности является болезнью (недугом) рода человеческого. Соответственно, спасение, осуществленное Господом нашим Иисусом Христом, понимается как исцеление человечества, пораженного проказой греха. Данная тема «исцеления» является одной из центральных тем православной сотериологии, что, помимо прочего, прослеживается и в представлении, запечатленном в древнецерковной традиции, о Евхаристии как о «лекарстве бессмертия». См.: Rara^as S. S. Health and Medecine in the Eastern Orthodox Tradition: Salvation as the Context of Healing // The Greek Orthodox Theological Review, 1989. Vol. 34. P. 234–237.

140. Св. Аммон проводит естественную связь между грехом человекоугодия и тщеславием (κενοδοξία). Аналогичная связь наблюдается у многих отцов Церкви, и, в частности, св. Василий Великий сополагает тщеславие, человекоугодие и творение [добрых дел] напоказ (τό πρός επ/δειξιν τι ποιεΓν) (см.: ΒΑΣΙΛΕΙΟΣ Ο ΜΕΓΑΣ. ΜΕΡΟΣ Γ' // ΒΙΒΛΙΟΘΗΚΗ ΕΛΛΗΝΩΝ ΠΑΤΕΡΩΝ. Τ. 53. ΑθΗΝΑΙ, 1976. Σ. 176–177; Сеж. Василий Великим. Правила, пространно изложенные, 20 // Сеж. Василий Великим. Творения. Т. 2. С. 184–185). Что же касается собственно тщеславия, то св. Иоанн Златоуст, например, сравнивает его с диким зверем (τό 3ηρ<ον), который набрасывается в первую очередь на Тело Христово, повергает его ниц, расторгает члены этого Тела и оскверняет его. Еще он называет тщеславие «злым и лукавым бесом» (τοΰ χαχοΰ χα< ποηροΰ δα<μονος), который иногда принимает облик привлекательной гетеры, увлекая в пучину гибели соблазнившихся ею. См.: Jean CArysosfom. Sur la vaine gloire et l'education des enfants / Ed. par A. — M. Malingrey // Sources chretiennes. № 188. Paris, 1972. P. 66–70.

141. Под Духом кротости (πνεύμα τ% πραότης) здесь следует понимать, скорее всего, одно из действий и проявлений Святого Духа. Аналогичные мысли можно встретить у многих отцов и учителей Церкви. В частности, Климент Александрийский полагает, что при крещении Святой Дух входит в человека, полностью преображает и изменяет его, делая его «храмом Божиим». Но такую полноту благодатных даров Святого Духа человек еще должен сам усео–ижъ, через подвиг духовного преуспеяния («делание» и «гносис») соделывая себя достойным их. Только в процессе подобной «синэргии» человек становится истинным христианином, реализуя то, что получено им при крещении. См.: ЛамззсЫЫ W. — D. Gottes Geist und der Mensch. Studien zur fruchristlichen Pneuma‑tologie. Munchen, 1972. S. 74–76.

142. Данная цитата является свободной парафразой Ин. 16, 7 и 13. Согласно толкованию Г. Властова, «Господь ставит пришествие Утешителя в зависимость от Своего отшествия, разумея под сим, что только священная Жертва, Им приносимая, может приготовить человека к восприятию Духа Божия. Лучше для вас, глаголет Господь, пережить эти грядущие часы скорби и душевных мук, потому что Я иду не для того, чтобы удалиться навсегда от вас, но чтобы осчастливить вас навеки, навеки пребывать с человечеством, верующим в Духе. Только Жертва, принесенная Агнцем, искупив человечество, дала ему возможность воспринять Утешителя, то есть воспринять непрестанное, вечное пребывание Духа Божия с теми, которые верою воспринимают тайну спасения» (Длясжое Г. Опыт изучения Евангелия св. Иоанна Богослова. Т. 2. СПб., 1887. С. 93).

143. В данном случае св. Аммон опять придерживается аскетического учения своего наставника — св. Антония. Согласно последнему, «Дух покаяния является для инока утешением; он научает его не возвращаться более назад в оставленный им мир и не прилепляться к предметам века сего. Затем он открывает взоры души для чистого раскаяния, чтобы она очищалась вместе с телом и оба были в чистоте. Все это производит в нем Дух Святый, исправляющий духовное повреждение человека и возвращающий его к первобытной чистоте. Но, по словам Антония, необходимо всегда помнить, что Дух Святый вселяется в инока только после продолжительных трудов покаяния, и тогда только неотступно обитает в нем» (Ло^я^еескмм С. Указ соч. С. 247). Св. Аммон, развивая мысли учителя, говорит еще о «Духе покаяния» (πνεύμα τ*% μετανο<ας), отличая Его от Святого Духа (Духа истины, Утешителя). Однако нельзя полагать, что они суть два совсем различных Духа. Св. Аммон подразумевает единый Дух, но в различных аспектах Своего проявления («энергиях»).

144. Цитата не устанавливается; не очень ясно также, о каком Левии идет речь: ветхозаветном (сыне Иакова и Лии) или новозаветном (апостоле Матфее), но, скорее всего, о втором.

145. Цитата опять не устанавливается. Возможно, она заимствована из какого‑то апокрифа.

146. Образ жемчужины (μαργαρίτης) в святоотеческой письменности обычно соотносился: 1) с Христом, 2) с христианским вероучением и 3) с человеческой душой (см.: Zampe C. W. R. Op. cit. P. 827). Примечательно в этом плане толкование Мф. 13, 45–46 у сирийского подвижника V в. Иоанна Апамейского, который, приведя евангельскую притчу, сравнивает своего друга с «купцом», ищущим «блага мудрости». Но, обретя «ведение таинства Христова», он оставляет все частичные «знания», приобретенные им, дабы в нем «укоренилось это ведение Христово» и дабы он, обогатившись им, мог «царствовать в славном Царстве Божием» (jean ^Hpamee. Dialogues et traites. P. 130). Ориген сравнивает эту «драгоценную жемчужину» (ό άγελάρχης των μαργαριτών — «главенствующую из жемчужин») с Христом Божиим, то есть «Словом, Которое ценнее всех писаний и мыслей законов и пророков», — обретший Его легко постигнет и все остальное (см.: Ongene. Commentaire sur l'Evangile selon Matthieu. T. I / Ed. par R. Girod // Sources chretiennes. № 162. Paris, 1970. P. 168–170). Наиболее близкую аналогию мыслям св. Аммона можно найти у преп. Макария, который сравнивает этот «многоценный жемчуг» с «Духом Христовым» (Ma^anos/Symeon. Reden und Briefen. Bd. I. S. 134). Данный «крупный, многоценный и царский жемчуг», который принадлежит только Царю и украшает Его диадему, могут носить и «сыны Царя (Господа)», то есть истинные христиане, если они рождаются от «Царственного и Божиего Духа» (Die 50 geistlichen Homilien des Makarios. S. 195). Сочетание образа жемчужины со Святым Духом позднее встречаются и у преп. Симеона Нового Богослова, говорящего о «многоценной жемчужине Духа», стяжать которую обязаны христиане, взыскующие нетленные и вечные блага (см.: Symeon /e NoMoeaM TAeo/ogien. Traites theologiques et ethiques. T. II / Ed. par J. Darrouzes // Sources chretiennes. № 129. Paris, 1967. P. 398).

147. Здесь св. Аммон возвращается к теме искушений, которую он подробно рассматривает выше (см. 4–е послание).

148. Ср. у Оригена, который в своих «Гомилиях на Исход», ссылаясь на указанное место Евангелия, говорит: «Христос одолел и победил [диавола], чтобы тебе открыть путь к победе» (Mf ошсен^е ^ег ярепге^ (Огдене. Homers sur l'Exode / Ed. par M. Borret // Sources chretiennes. № 321. Paris, 1985. P. 78). Согласно св. Иларию Пиктавийскому, искушения Господа в пустыне являлись осуществлением «Великого Небесного Совета» (magnis сяе/езйз^ме сонпШ). Факт же Его искушения именно после крещения указывает на то, что и мы, будучи освященными, подвергаемся более свирепым искушениям от диавола, чем до крещения, ибо для лукавого наиболее вожделенной победой является победа над святыми (см.: №Ыге ^е Ро^егз. Sur Mathieu. T. I / Ed. par J. Doignon // Sources chretiennes. № 254. Paris, 1978. P. 112). Св. Кирилл Иерусалимский по поводу того же места Священного Писания замечает: «Как Спаситель после крещения и сошествия (επ<φο<τησν) Святого Духа одолел супостата, так и вы после святого крещения и таинственного миропомазания, облекшись во всеоружие Святого Духа, должны противостоять супротивному действию (τ^ν άντ<χε<μενην ενέργειαν) и одолеть его, говоря: Дсе жо2у 6 укрепляющее женя Лрмсже (Флп. 4, 13)» (Су–пйе ^е _/егмзя/еж. Catecheses mystagotiques / Ed. par A. Piedagonel // Sources chretiennes. № 126. Paris, 1966. P. 126). Во всех трех приведенных толкованиях Мф. 4 прослеживается единая мысль: Господь, по Своей человеческой природе, явил образец преодоления искушений и показал пример победы над диаволом — тот пример, которому христиане должны следовать и которому должны подражать. Данная мысль уже четко прослеживается в Новом Завете, в частности — в посланиях апостола Павла (см.: Zarssow F. Christus ald Vorbild. Eine Untersu‑chung zu den paulinischen Tauf — und Eikontexten. Uppsala, 1962. S. 15–45).

149. Это выражение (κπό τοΰ σχοτεινοΰ άερος εκείνου) указывает на то представление, что средой обитания диавола и бесов является преимущественно воздух (см. выше примеч. 16). Данное представление намечается в Новом Завете (ср.: Еф. 2, 2) и развивается в древнецерковной письменности. Например, св. Афанасий Александрийский говорит, что после того, как диа–вол ниспал с неба, он блуждает в низших областях воздуха (περ< τον άερα τον ώδε χάτω πλαν&ταί). Поэтому и Господь пришел, чтобы низвергнуть диавола, очистить воздух (τον δε άερα χα^αρίση) и нам открыть путь, ведущий к небесам. См.: AfAawase ^'A/e^an^ne. Sur l'Incarnation du Verbe / Ed. par Ch. Kannengiesser // Sources chretiennes. № 199. Paris, 1973. P. 356–358).

150. Речь идет об одном из главных грехов — гордыне (ΰπερηφανία). В схеме наиважнейших греховных «помыслов» Евагрия она занимает последнее место после чревоугодия, блуда, сребролюбия, печали, гнева, уныния и тщеславия, как бы увенчивая их. Согласно Евагрию, гордыня есть последнее и самое страшное искушение, подстерегающее монаха, но одновременно она есть и самое первое искушение, ибо именно гордыня низвергла Денницу с неба (см.: BMwge G. Evagrios Pontikos. Praktikos oder der Monch. Hundert Kapitel uber das geistliche Leben. Koln, 1989. S. 98). В аскетической письменности этот грех обозначался различными понятиями: ο<ησις (гордость, самомнение), ογχος (высокомерие, надутость), τύφος (спесь) и т. д. Обычно христианские авторы отмечают связь этого греха с прочими. Наиболее тесная связь прослеживается между гордыней и тщеславием (κενοδοξία), что подчеркивает, например, блж. Диадох. Согласно ему, «в начале подвигов благодать своим светом сильно озаряет душу подвижника, чтобы он, ободренный успехами на первых порах своей деятельности, с радостью вступил на путь божественных созерцаний; но потом она, скрывая свое присутствие, уже неведомо совершает свои тайны в богословствующей душе с той целью, чтобы сохранить наше знание нетщеславным (άχενόδοξον ήμών τ^ν γνωσιν) в середине подвигов; ибо умножение благодатных озарений может вызвать у подвижника сильную радость, которая приводит к гордости». Данную связь отмечают и другие аскетические писатели (преп. Иоанн Кас–сиан Римлянин, преп. Иоанн Лествичник и т. д.) (см.: Лопое Α. Блж. Диадох (V века) и его творения. С. 443–445). Так, по учению преп. Иоанна Кассиа–на, порок гордости, «когда овладевает несчастной душой, то, как какой‑нибудь самый жестокий тиран, взявши высокую крепость добродетели, весь город до основания разрушает. Высокие стены святости сравняв с землей пороков и смешав, потом не оставляет покоренной душе никакого вида свободы. И чем более богатую душу захватит в плен, тем более тяжелому игу рабства подвергает и, ограбив все имущество добродетелей, совсем обнажает ее. Гордость из всех пороков самый лютый зверь, свирепее всех предыдущих, искушает особенно совершенных, почти уже поставленных на верху добродетелей; но не оставляет гордость своим искушением и новоначальных» (Феодор (Лоздееескмм), мержонаж. Аскетические воззрения преподобного Иоанна Кассиана Римлянина. Казань, 1902. С. 190). Сходные мысли высказывает и блж. Августин, который, например, говорит: «Гибнет святость целомудренного, если он становится прелюбодеем; но гибнет она также, если он возгордится. И я смею сказать, что ведущие брачную жизнь, если они смиренны, лучше гордых подвижников целомудрия». Блж. Августин указывает на связь гордыни с завистью: согласно ему, «гордый не может не быть завистлив. Зависть — дочь гордости, но эта мать не бывает бездетна; и где только она заведется, там непременно порождает зависть; ибо источник зависти не что иное, как страсть превзойти других, а страсть превзойти других и называется гордостью» (Герье Д. Блж. Августин в истории монашества и аскетизма // Вестник Европы. 1905, февраль. С. 565–566).

151. Св. Аммон цитирует свободно. Блж. Феодорит Кир–ский, толкуя это место Священного Писания, замечает: «Достойна удивления мудрость (τ^ν σύνεσιν) пророка. Он уподобляет нечистой одежде не грех, но праведность их. Если же праведность уподобляется этой одежде, то для греха нет образа, с которым должно было бы его сравнить» (УАео^о^ Суг. Commentaire sur Isaie. T. III / Ed. par J. N. Guinot // Sources chretiennes. № 315. Paris, 1984. P. 306).

152. В основе данного рассуждения св. Аммона лежит мысль, что из всех тварных существ человек один обладает «привилегией» — воскресением из мертвых, и его одного ждет Страшный Суд. Однако такая «привилегия» накладывает на человека и огромную ответственность. Аналогичная мысль прослеживается и у греческого апологета II в. Афинагора, согласно которому в «благочинии» тварного бытия человек занимает среднее место между «умными природами» Ангелов и бесов с одной стороны и «природой неразумных тварей» с другой. Поскольку человек обладает «сложным естеством» (душой и телом), то от животных его отличает способность мыслить (νοΰς, λόγος, χ$<σ<ς), а от Ангелов и бесов — смертность или тленность его телесной части. Разумность человека и его ответственность за свои поступки требует праведного Суда Божиего, который и осуществится в будущем. Поскольку же человек свершает все свои деяния, как праведные, так и греховные, лишь в качестве единой совокупности души и тела, то именно как составное целое (composifMm) он и будет судим Богом, а это необходимо требует воскресения тела. Ни «умные природы», ни бессловесные твари не ведают такого воскресения, а Суд не ожидает их в телах. См.: Barwar^. Z. W. Studies in Church History and Patristics. Thessalonike, 1979. P. 264–269.

153. Этому греху (μνησ<χαχ<α) также уделяется значительное место в аскетической письменности. Так, преп. Иоанн Лествичник посвящает ему целый раздел своего сочинения, где, в частности, определяет данный грех так: «Памятозлобие есть завершение гнева (Э–υμοΰ χατάληξ'ς), блюститель (φύλαξ) прегрешений, ненависть к правде, пагуба добродетелей, яд для души, червь для ума» и т. д. Τοΰ οσίου Πατρός ημών ΙΩΑΝΝΟΥ ΤΟΥ ΣΙΝΑΙΤΟΥ ΚΛΙΜΑΞ. Σ. 166.

154. Слово άντ<χρ<στος здесь имеет, скорее всего, значение «лжехристианина». Уже Ориген говорит о такого рода «антихристах», претендующих на то, чтобы творить знамения наподобие «учеников Иисусовых», но плод их — «прелесть» (άλάτην), тогда как плод подлинных учеников Христовых — спасение душ (см.: Ongewe. Contre Celse. T. I // Sources chretiennes. № 132. Paris, 1967. P. 400). Преп. Максим Исповедник же понимает данное слово значительно шире: «антихристом» он называет «закон плоти» (о της σαρχός νόμος), вечно борющийся с Духом и противостоящий Божественному закону Самого Христа (см.: PG. Т. 91. Col. 1132).

155. Буке.: часть любви; св. Аммон различает две добродетели: «любовь» (άγάπη) и «милостыню» (ελεημοσύνη) — «милостивость, милость, сострадание»); первая является главенствующей и, так сказать, «родовой», ибо включает в себя вторую («милостыня» есть μέρος άγά,πης). Вообще же добродетель «милостыни» занимает важное место в этическом учении отцов и учителей Церкви. Например, в сочинении «О девстве», приписываемом св. Афанасию, говорится: «Сильно возлюбим пост, ибо великая охрана пост, молитва и милостыня; они от смерти избавляют человека» (Аудряе^ее Д. Сочинение св. Афанасия Великого «О девстве». Исследование и перевод // Учебно–богословские и церковно–проповеднические опыты студентов Императорской Киевской Духовной Академии. Вып. XIV. Киев, 1917. С. 243). Дидим Слепец, толкуя Зах. 1, 20, сочетает это место с Притч. 14, 22 (Заблуждаю^мм (ненраееднм^ы) делают злая; жмлость же м мстмну делают бла^мм) и говорит, что «четыре строителя» (τέκτονας), приход которых явил Бог, суть «ремесленники (творцы) милостыни и веры (ελεημοσύνης χα< πίστεως ε<σ< τεχνίται): через милостыню они осуществляют деятельную добродетель (τ^ν πρακτικών αρετήν) в отношении ближних, любя их как самих себя, а веру они созидают посредством благочестивого и ведующего созерцания (πίστιν τεχταί'νοντες δί'εύσεβούς καί επιστημονικές θεωρίας)» (Di^yme /HoeMg/e. Sur Zacharie. T. I / Ed. par L. Doutreleau // Sources chretiennes. № 83. Paris, 1962. P. 238). Характерно, что Дидим подчеркивает связь милостыни и любви к ближнему. Эта же связь прослеживается и у Евагрия, который в одной из схолий на «Книгу Притч» (Притч. 22, 2: Бо^ат м нм^ сретоста дру2 дру^а; обомж же Господь сотеорм) говорит: «Богач через милостыню очищает яростную часть души (3νμον), стяжая любовь, а бедный через [свою] бедность научается быть смиренным» (Foagre /e Ponfi^Me. Scholies aux Proverbes / Ed. par P. Gehin // Sources chretiennes. № 340. Paris, 1987. P. 328). В произведении под названием «Богословские главы» (или «Общие места» — «Loci communes»), приписываемом преп. Максиму Исповеднику, целая глава посвящается добродетели милостыни. Среди прочего анонимный автор этого произведения замечает: «Без милостыни душа — бесплодна. Без нее — все нечисто, все бесполезно». В другом месте он говорит, что «ничто так не радует Бога, как милостыня» (PG. Т. 91. Col. 765, 768).

156. Употребляется понятие τύπος. Аналогичное словоупотребление в схожем контексте характерно и для преп. Макария. В одной из «Духовных бесед» он, например, говорит: «Сам Господь, Который есть Путь и Бог, пришел не ради Самого Себя, но ради тебя, чтобы стать для тебя Образцом всякого блага (<'να σοι τύπος γενηται παντός άγα^οΰ). Смотри, в каковом уничижении пришел Он, приняв зрак pada (Флп. 2, 7); [будучи] Богом и Сыном Божиим, Царем и Сыном Царским, Он дарует целительные средства увечным, внешне являясь (εξω^εν… φαινόμενος) словно один из них» (Die 50 geistlichen Homilien des Makarios. S. 218).

157. Уже начиная с Нового Завета (см. Деян. 8, 32–35), это место Ветхого Завета воспринималось как ясное и недвусмысленное пророчество о Христе. В святоотеческой письменности оно устойчиво сохраняло такое значение. Например, св. Мелитон Сардийский приводит его как одно из пророчеств, указывающих «на таинство Пасхи, которое есть Христос» (ε<ς τό τού πάσχα μυστήριον, ο εστιν Χριστός). В комментарии О. Перлера отмечается, что у раннехристианских авторов (Климента Александрийского, свв. Иустина, Иринея, Киприана Карфагенского и др.) Исх. 53, 7–8 является излюбленным среди прочих ветхозаветных пророчеств о Христе (см.: Ме&ои -Уяг^ез. Sur la Paque et fragments / Ed. par O. Perler // Sources chretiennes. № 123. Paris, 1966. P. 94, 169–170). Достаточно тонкое толкование Ис. 53, 7 дается блж. Феодори–том Кирским: согласно ему, данное место намекает и на подверженность страданиям человечества (τό πα^ητόν τ^ς άν^ρωπότητος) Господа, и на бесстрастность божества Его (τό άπατες τ^ς Э–εότητος). Ибо Его страдание (τό πά^ος) названо не только «закланием» (σφαγήν), но и «стрижением» (χουράν): человечество Христа «подверглось закланию», а с божества Его как бы «состригалась шерсть человечества». Причем это божество являлось неотделимым (ου χωρ<ζομενη) от человеческой природы даже во время страдания, хотя и не подвергалось «претерпеванию» (см.: 7%eo-^oref ^e Cyr. Commentaire sur Isaie. T. III. P. 154).

158. Фраза του πάγους του Θεοΰ μου внешне имеет «теопас–хистский» оттенок. Она почти полностью совпадает с одним изречением св. Игнатия Богоносоца, который, обращаясь к римским христианам, говорит: «Позвольте мне быть подражателем страдания Бога моего» (μιμητών είναι του πόθους του Θεοΰ μου) Vwgace ^HwfiocAe. Po/ycarpe ^e Smyrwe. Lettres. P. 114). Подобного рода внешне «теопасхистские» выражения, встречающиеся довольно часто в святоотеческой письменности, совсем не имели смысла «реального теопасхизма», ибо слова «Бога моего» указывают не на Божественную природу Христа, а на богочеловеческую Личность Его, то есть на Ипостась Бога Слова, реально усвоившую всю полноту человечества, с его «страстностью» и смертностью. Для православного веросознания изначала было само собою разумеющимся, что претерпел и умер не Бог как таковой, но Б02, сжаеммм ^елоеекож. Для последующего византийского богословия проблема состояла лишь в том, чтобы найти корректные словесные формулировки, могущие выразить тайну страдающего Богочеловека. И именно относительно этих формулировок возникла полемика между богословами александрийского и антиохийского направлений. Богословы «антиохийской школы» (в первую очередь Феодор Мопсуестийский и блж. Феодорит Кирский) избегали всякого «словесного теопасхизма», стремясь предельно четко разграничить Божественную и человеческую природы во Христе (крайнее развитие эта тенденция обрела в лице Нестория). Наоборот, христианские мыслители александрийского направления (свв. Афанасий Александрийский, Григорий Богослов, Григорий Нисский, Кирилл Александрийский) не боялись использовать «теопасхистские» выражения, естественно, вкладывая в них совершенно православный смысл. Например, св. Григорий Богослов говорил о «Боге, подверженном страданию» (θεός πατητός), понимая под ним Бога Слова, ставшего человеком и претерпевшего смерть ради спасения людей, но в Своем божестве оставшегося «бесстрастным». Св. Кирилл Александрийский также высказывался о том, что претерпело страдания тело Христа, но, поскольку оно было телом Бога Слова, то это Слово «усвоило» или «сделало своим» (οίχείοΰταί, ιδιοποιείται) человеческие страдания Христа. Особую остроту проблема «теопасхизма» приобрела во второй половине V — первой половине VI вв., когда православные богословы («скифские монахи», Леонтий Иерусалимский и др.) в полемике с моно–физитами нашли более или менее окончательный ответ на эту проблему. Св. Аммон, используя указанное выражение, явно примыкает к александрийскому течению православной мысли. Подробно о проблеме «теопасхизма» см.: CAene j. Unus de Trinitate passus est // Recherches de Science Religieuse. 1965. T. 53. P. 545–588; Se//ers Д. V. Two Ancient Christologies. London, 1940. P. 74–75, 248; Meyen^or^y. Christ in Eastern Christian Thought. Washington, 1969. P. 50–67.

159. Для египетских подвижников первых поколений было характерно строгое воздержание в пище. Примерами этого пестрят памятники ранней монашеской литературы. Такой строгий пост являлся средством борьбы со страстями, о чем, например, ясно говорит авва Иоанн Колов: «Если царь захочет взять неприятельский город, то прежде всего задерживает воду и съестные припасы; и таким образом неприятель, погибая от голода, покоряется ему. Так бывает и с плотскими страстями: если человек будет жить в посте и голоде, то враги, будучи обессилены, оставят душу его» (Древний Патерик, изложенный по главам. М., 1899. С. 48–49). Св. Аммон, давая инокам указанную заповедь (*% φαγεΓν μίχρόν ελάχιστόν τι), скорее всего, имеет в виду опасность тщеславия и гордыни, которые, как «незаконные чада» сугубого воздержания, могут зародиться в душе монаха. На такого рода опасность указывал своим учением и св. Пахомий Великий. Например, житийные материалы свидетельствуют о следующем случае: «Один инок проводил много ночей в непрерывном молитвенном бодрствовании, услаждаясь надеждой заслужить особенное уважение от людей. Пахомий убеждал его изменить образ жизни, говорил, чтобы он ходил на трапезу, когда призываются туда братия, и вкушал с ними пищу, только не до полного насыщения; чтобы совершал такое количество молитв, какое назначено всем инокам; чтобы по выходе из келлии был ко всем любезен и не казался мрачным. Конечно, не следует покидать своих подвигов, так как и это было бы угождением сатане; но надобно все делать ради Бога, не давая диаволу места в сердце своем. Когда этот инок продолжал действовать по–прежнему, опасаясь как бы не показаться братиям слабым и жалким, Пахомий опять настойчиво советовал ему ослабить свои подвиги. Много раз он напоминал тщеславному иноку свои прежние наставления и наконец сказал ему, что он дойдет до состояния безумия, если будет упорствовать в своем пристрастии к внешним подвигам ради уважения от других, а не ради умерщвления страстей. Но монах делал по–своему, и предсказание Пахомия исполнилось. Тщеславный монах, более и более надмеваясь гордостью по причине своего наружного благочестия, дошел до безумия, до самозабвения» (Лалладмм, ap–лжмансрмт. Указ. соч. С. 124–125).

160. Речь идет о наиглавнейшей монашеской добродетели — смирении. Смысл его, опираясь на Пс. 130, 1–2 и Лк. 14, 11, хорошо объясняет в своем «Правиле» св. Венедикт: «Если мы, братия мои, желаем достичь вершины совершенного смирения и быстро дойти до того небесного величия, к которому восходят [святые] через смирение в здешней жизни, нам следует своими возводящими горе деяниями (acfi^Ms wosfns ascew^ewfi^Ms) водрузить лествицу, явившуюся во сне Иакову, по которой восходили и нисходили Ангелы (Быт. 28, 11–22). Это восхождение и нисхождение [Ангелов] не иначе должно пониматься нами, как в том смысле, что гордыней [человек] низводится долу, а смирением возвышается (e^a/fafiowe ^escew^ere ef AMmiAfafe ascew^ere). Лествица эта есть жизнь в мире сем, воздвигаемая Господом к небу, если сердце наше смиренно» (Samf Bewoif. La regle des moines / Ed. par Ph. Schmitz. Namurci, 1948. P. 45). Согласно св. Венедикту, именно на смирении, словно на незыблемом фундаменте, воздвигается чепловек как «дом Божий» (см.: PAiAppe M. — D. Analyse theologique de la Regle de saint Benoit. Paris, 1961. P. 19).

161. В тексте псалма св. Аммон заменяет α< ψύα< («ляд–вия») на ή ψυχ^. Кстати, такое разночтение фиксируется в критическом издании Септуагинты (см.: Sep‑tuaginta id est Vetus Testamentum Graece iuxta LXX interpretes / Edidit A. Rahlfs. Vol. II. Stuttgart, 1935. S. 39). Используя слова псалма, св. Аммон описывает «плач о грехах» — тема, постоянно встречающаяся в святоотеческой аскетике. Без такого «плача», согласно святым отцам, невозможно стяжание благодати и обретение духовной радости. Преп. Антоний, например, учил: «необходимо всегда помнить, что Дух Святый вселяется в инока только после продолжительных трудов покаяния и тогда только неотступно обитает в нем. Инок, возбудивший в себе искреннее раскаяние и непрестанный плач о своих грехах, чувствует потребность исправления и нравственного усовершенствования. Он начинает упражняться в добродетелях и, очищая себя от грехов, приближаться к Богу. Но он всегда должен помнить о своей собственной немощи и просить помощи благодатной, следуя во всем указаниям Духа Святого» (Лоба^еескмм С. Указ. соч. С. 247). Для обозначения подобного состояния св. Аммон использует два понятия: πένθος («сокрушение, сетование, скорбь, печаль, горе») и κατήφεια («потупле–ние глаз, стыд, печаль»), из которых особое распространение в аскетической письменности получило первое. Например, преп. Макарий использует его для характеристики вообще земного бытия человека. Ссылаясь на Пс. 2, 11, он замечает: «Время сие есть время сокрушения и слез (ό καιρός ούτος πένθους εστ< κα< δακρύων), а век тот (εκείνος ό α<ών — грядущий век) есть век веселия и радости» (PseM^o‑Macaire. Oeuvres spirituelles. P. 160). Никита Стифат так определяет значение «сокрушения» в духовной жизни: «Как скверна, происходящая от наслаждения, имеет своей предпосылкой сатанинскую любовь (τόν σατανικόν έρωτα προηγησάμενον) для осуществления порочности (ε<ς αποπλ^ρωσίν τ^ς φαυλότητος), так и очищение, происходящее от мучительной печали (^ άπό τ^ς ενωδύνου λύπης κά^αρσίς), имеет [предпосылкой] теплоту сердечную для осуществления сокрушения и слез. И это [происходит] по Домостроительству благости Божией относительно нас, дабы мы, отражая и очищая трудами мук изнурение наслаждений (κόποίς οδύνης κόπον ^δον^ς) и потоками слез постыдный поток плоти, смогли изгладить в уме отпечатления (τούς τύπους) дурных [деяний], а в душе — бесформенные образы (τάς άμορφους εικόνας) и представить свою душу [Богу] сияющей красотой, которая превосходит красоту естественную» (ΦΙΛΟΚΑΛΙΑ ΤΩΝ ΙΕΡΩΝ ΝΗΠΤΙΚΩΝ. ΤΟΜΟΣ Γ'. ΑΘΗΝΑΙ, 1977. Σ. 288). Впрочем, и понятие κατ^φεία довольно часто встречается в терминологии отцов–подвижников. Так, преп. Макарий, говоря о признаках (σημεΓα), по которым можно определить «внимающих Слову Божиему», называет «потупление глаз» наряду со «стенанием» (στεναγμός), «вниманием» (προσοχή), м«молчанием» (σιωπή) и прочими внешними проявлениями подлинного благочестия (см. МяЫпоз/ ^ужеоп. Reden und Briefe. Bd. I. S. 3).

162. Это выражение (τό σκότος το αιώνιον), естественно, указывает на ад. Ср. у Оригена, который в «Гомилиях на Книгу пророка Иеремии», толкуя слова Господа в Ин. 9, 4, замечает, что «днем» Он называет век сей, а «мраком» и «ночью» — конечное истребление [грешников] через [вечные] наказания (τ^ν συντέλειαν δια τας κολάσεις). После окончания мира этот «мрак» или «угрюмость» (τό σχυ^ρωπόν) окутает грешников, и никто из них уже не сможет славить Бога (см.: PG. Т. 13. Col. 392).

163. Слово σχυ^ρωπότης имеет смысловые оттенки как «уныния, угрюмости, меланхолии», так и «печали, горя». Последнее значение, смыкающееся с понятием «сокрушение» и обретающее позитивный смысл, иногда встречается в церковной письменности. Например, патриарх св. Фотий в одном из своих посланий, обращенном к некоей инокине Евсевии, говорит, что она, с младенчества прилепившись к Богу, отказавшись от родителей, братьев и сродников и сочетавшись с нетленным и бессмертным Женихом — Христом, Ему Одному посвятила всю свою жизнь, не посрамляя сетованиями исповедание (μή χατυβριζε τοΓς όδυρμοΓς τ^ν ομολογίαν), сокрушением не помрачая горнюю благодать (μηδε τω πεν^ει τ^ν χάριν εχείνην αμαυρώσης), а здешней печалью (τ^ νυν σχυ^ρωποτητι) не заменяя радость Ангелов там. См.: Photii Patriarchae Constantinopolitani Epistulae et Amphilochia. Vol. II. Recensuerunt B. Laourdas et L. G. Westerink. Leipzig, 1984. S. 176.

164. Св. Аммон цитирует свободно. В «Житии» Евти–хия, патриарха Константинопольского (VI в.), повествуется о том, как он, будучи монахом, отличался чрезвычайным смирением и сделался «первым из всех», исполняя эту заповедь Господа (ср. Мк. 9, 35) (см.: Eustratii Presbyteri Vita Eutychii Patriarchae Constantinopolitani / Edidit Carl Laga // Corpus Christianorum. Series Graeca. Vol. 25. Turnhout; Leuven, 1992. P. 19). Преп. Симеон Новый Богослов, в одном из своих гимнов обращаясь к «боголюб–цам», призывает их внимать изречениям Господним: «Если вы не отложите славы, если не отвергните богатства, если совершенно не совлечетесь пустого самомнения (ματαίαν ο<ησ<ν), если не сделаетесь последними из всех в делах и в самих помыслах, лучше же в представлениях («мыслях» — ταΓς εννο<α<ς), считая самих себя последними из всех, то не стяжаете ни источников слез, ни очищения плоти» (Божественные гимны преподобного Симеона Нового Богослова / Перевод с греческого иеромонаха Пантелеимона (Успенского). С. 239–240. Греческий текст: Symeow /e NoMoeaM TAeo/ogiew. Hymnes. T. II / Ed. par J. Koder et L. Neyrand // Sources chretiennes. № 174. Paris, 1971. P. 406).

165. В данной фразе привлекает внимание термин μελέτη (Букв.; упражнение, занятие); в христианской письменности оно имело помимо прочих и значение «изучения Священного Писания». Подобное «изучение» являлось одновременно и «размышлением», но размышлением не на уровне рассудочного (дискурсивного) мышления, а на уровне духовном, то есть в процессе стяжания Святого Духа, а поэтому немыслимым без молитвы и доброделания (дальнейшее развитие мыслей св. Аммона хорошо показывает это). Такие смысловые нюансы слова намечаются уже в раннехристианской письменности. Так, в «Послании Варнавы» дается следующее толкование одной ветхозаветной заповеди (Лев. 11, 3: предписание есть «все, имеющее раздвоенные копыта и отрыгающее жвачку»). Эта заповедь Моисея означает, согласно автору «Послания», что следует «прилепляться к тем, которые боятся Господа, размышляют (των μελετώντων) в сердце своем о полученной ими заповеди, беседуют о повелениях Господних и соблюдают их, зная, что размышление есть дело радостное (ή μελέτη έστ<ν έργον ευφροσύνης)». (Epitre de Barnabe / Ed. par P. Prigent // Sources chretiennes. № 172. Paris, 1971. P. 156–158). Схожее толкование данной заповеди встречается и у св. Иринея Лионского, который говорит, что чистые животные, отрыгающие жвачку, означают людей, «днем и ночью помышляющих о словах Божиих, дабы украситься добрыми делами» (Лрмнем Лмонскмм, се. Пять книг против ересей. М., 1868. С. 596). Примечательно в этом плане также толкование Оригена на Иер. 4, 3 (поноемте себе поля, м не семте на тернмм); данную заповедь Ориген понимает двояко: как призыв Бога, обращенный к христианским учителям («катехе–там»), которые должны «вспахивать» целину душ оглашаемых, а затем «засевать» их «святыми семенами», то есть учением о Святой Троице, о воскресении, о [вечном] наказании и т. д.; однако заповедь может пониматься также и как призыв к каждому христианину, который должен стать «земледельцем самого себя» (γεωργός γενοΰσεαυτοΰ). Причем «тернии», растущие в душе человека, суть «житейские попечения и любострастие к богатству» (μερ<μνα< βίωτίχα< χα< πλούτου φίληδονία). Чтобы уничтожить их, христианину необходимо обрести «духовный плуг» (τό λογίχόν αροτρον — ср. Лк. 9, 62). Когда же он найдет его, то следует собрать из Писаний волов — «чистых работников» — и вспахать землю [души], соделав ее новой, то есть совлечь с себя ветхого человека и облечься в человека нового. После этого земля души станет «новой нивой» (τό νέωμα), и ее необходимо засадить, посредством памяти и размышления (δίά τ% μνήμης χαίτες μελέτης), семенами, взятыми от [христианских] учителей (άπό των δίδασχόντων), от Закона, от Пророков, от евангельских Писаний и от апостольских изречений (см.: PG. Т. 13. Col. 312–313).

166. Для понимания этой фразы (ώς άδίαλεί'πτως σύναξίν ποίων) необходимо напомнить, что египетские иноки, которых окормлял св. Аммон, жили обычно в монастырях полуотшельнического типа, только по воскресениям и праздничным дням собираясь для совместного богослужения. Св. Аммон увещает иноков постоянно устремляться к тому идеалу христианской жизни, который хорошо выразил архимандрит Ки–приан: «Наше мировоззрение должно быть евхари–стично и жить надо в евхаристической настроенности» (Хмирмян (Херн), аргмжяндрмт. Евхаристия. Париж, 1947. С. 28).

167. Глагол αγοράζω («покупать», «выкупать») указывает на догмат об искупительной жертве Господа. В основе его лежит «идея воздаяния закону Божественной правды, права которого попраны грехом человека, мысль о необходимости уплаты долга Богу со стороны человека и уплаты этого долга Христом вместо человечества — эта идея в самом начале древней Церкви была ее неотъемлемым достоянием и нашла себе ясное выражение уже у первых христианских писателей». Следствием данной идеи была мысль о том, «что страдания и смерть Иисуса Христа суть умилостивительная жертва Богу Отцу, которою род человеческий избавлен от греха, проклятия и смерти и примирен с Богом. Эта мысль собственно и есть сущность церковного учения об искупительной жертве Христовой, и есть до2жяж» (Орфянмжскмм И. Историческое изложение догмата об искупительной жертве Господа нашего Иисуса Христа. М., 1904. С. 147–150).

168. Эта фраза (τη δε συνε<δήσε< άπο^ανών), вероятно, предполагает широко распространенное в святоотеческой письменности представление о совести как внутреннем судье и обвинителе человека. Обычно отцы Церкви называют совесть «внутренним, собственным судилищем», в котором происходит суд (χρ<σ<ς) и составляются приговоры (ψή^ο<). Иногда совесть именуют «судией непрестанно бодрствующим, неусыпным, необманчивым и неподкупным»; обвинителем, выступающим до, во время и после совершения греха, увещевателем, убеждающим отстать от греха, порицателем и карателем. «Вообще совесть является противником (άντ<δ<χος) нашим, когда мы желаем сотворить волю плоти нашей, по выражению аввы Исаии» (Лоиое Д. Блаженного Диадоха (V века), епископа Фотики Древнего Эпира, учение о рассудке, совести и помыслах // Труды Киевской Духовной Академии. 1898. № 7. С. 458–460). Поэтому христианин, согласно св. Аммону, ежедневно должен предстоять пред своей совестью, как умерший пред Богом — Судией всех.

169. Ср. у преп. Петра Дамаскина: «делатель Божественных заповедей Христовых» (о εργάτης τών ^εί'ων εντολών τού Χριστού) верует, что для Господа все возможно, что всякая воля Его является благом и без Него не может быть ничего благого. Поэтому такой «делатель» не желает ничего творить помимо воли Божией, «даже если это есть жизнь» (παν ζωή εστι), но взыскует лишь одну волю Божию, ибо она «есть жизнь вечная». См.: ΦΙΛΟΚΑΛΙΑ. ΤΟΜΟΣ Γ'. Σ. 116.

170. Многомысленное понятие γνώμη («мысль, разум, дух, воля, решение» и т. д.) употребляется здесь, скорее всего, в подобном значении. Данное значение встречается и в одном из посланий св. Игнатия Богоносца, который увещевает христиан жить в согласии (Букв.; сходиться) с волей (или «мыслью») Бога (συντρεχητε τή γνώμη τού Θεού). См.: Т^пасе ^ИийосАе. Ро/уса^ре ^е ^жугпе. Lettres. P. 60.

171. Или «исповедовать [Его]» (δίδως εξομολόγησή); однако значение благодарения для термина εξομολόγησις применительно к данной фразе св. Аммона дается в словаре Лампе (см.: ^яжре С. W. R. Op. cit. P. 500). Впрочем, «исповедание» и «благодарение» относительно Бога являются практически синонимами. Так, Дидим Слепец, толкуя Пс. 42, 4, прямо говорит: «Исповедание означает благодарение» (ή εξομολόγησις εύχαριστίαν σημαίνει) (ΔΙΔΙΜΟΣ Ο ΑΛΕΞΑΝΔΡΕΥΣ. ΜΕΡΟΣ Δ // ΒΙΒΛΙΟΘΗΚΗ ΕΛΛΗΝΩΝ ΠΑΤΕΡΩΝ. Τ. 46. ΑΘΗΝΑΙ, 1973. Σ. 322).

172. Преп. Иоанн Кассиан Римлянин замечает, что стремящийся к совершенству должен начинать с первой ступени, которой является страх, именуемый «рабским» i//o primo fimoris gra^M ^Mem proprie ^i^imMs esse seroi/em); с этой ступенью и соотносятся слова в Лк. 17, 10 (см.: jean Cassien. Conferences. T. II. P. 105). Наоборот, для преп. Симеона Нового Богослова выражение «ничего не стоящий раб» соотносится с высшей ступенью духовного преуспеяния: такое наименование прилагается им к любимому ученику Господа (св. Иоанну Богослову). Также, говоря о неком почившем брате Антонии, преп. Симеон восхваляет его добродетели (чистоту, целомудрие, смирение), рожденные в этом строгом подвижнике благодаря заповеди, данной Господом в Лк. 17, 10 (см.: Symeon /e NoMoeaM TAeo/ogien. Catecheses. T. II. P. 340, 352).

173. Опыт «видения Бога», запечатленный уже в Священном Писании (см.: 1 Ин. 3, 1–2; 1 Кор. 13, 12), всегда сопрягался в христианстве с кажущейся антиномией — с подчеркиванием того, что «Бога нельзя видеть» (ср. 1 Тим. 6, 16; Ин. 6, 46). Эта антиномия, а точнее, сопряжение двух противоположных полюсов единого целого, во многом определило все последующее развитие христианского богословия. Особенно это касалось аскетической письменности, где наметилось несколько типов тайнозрения: «мистическое богословие» Евагрия Понтийского тяготело к «умному тайнозрению», преп. Макарий Египетский — к типу «опытно–чувственного тайнозрения», а аскетическое богословие блж. Диадоха Фотикий–ского занимало как бы среднее место между двумя этими типами (см.: Zoss^y V. The Vision of God. N. Y., 1983. P. 25–44, 103–120). Такой опыт «видения Бога» делает Православие вечно живым и неиссякающим источником духовной жизни. Об этом хорошо писал преп. Симеон Новый Богослов, согласно которому «каждый христианин призван к возвышенной религиозной жизни… мистический опыт и благодатное просвещение Святого Духа могут быть достигнуты всяким, если он серьезно и искренно желает этого. Св. Симеон выразил свою веру в необходимость всеобщего участия в высшей духовной жизни со свойственной ему парадоксальностью: «Тот, кто не увидел Бога в этой жизни, не увидит Его и в будущей». Он считал величайшей ересью и кощунством против Святого Духа думать, что Церковь не обладает теперь теми же духовными дарами, как и в древние времена, и что христиане не могут более получать благодать Святого Духа, которую имели апостолы и древние святые. Если христиане не достигают теперь этих высоких степеней святости, единственная тому причина — их невежество, недостаток веры и нерадение» (Дясмлмм (Хрмеомемн), мерожоняу. Православное духовное Предание // Вестник Русского ЗападноЕвропейского Патриаршего Экзархата. 1952. № 9. С. 19). Св. Аммон, научая подвижника быть «всегда зрящим Бога», выражает ту же самую веру в необходимость всеобщего участия в благодатной жизни, даруемой причастием Святому Духу. Им намечается и путь к этому, который можно было бы обозначить как мистику смирения, восходящую к Новому Завету (ср. Мф. 5, 8): только смиренным и чистым сердцем открывается доступ к высотам тайнозрения.

174. Выражение δί'ημ&ς πλούσιος ων достаточно необычно для святоотеческой лексики. Им обозначается, скорее всего, преизобилие человеколюбия Божиего.

175. Идеал бесстрастия (άπό,^ία) до христианства был достаточно четко намечен в стоической этике, где «мудрец», достигший его, становился подобным богам и обретал такое же блаженство, как и они. В христианское богословие понятие άπα^α активно ввел Климент Александрийский, видевший в «бесстрастии» вершину христианской аскезы. После него учение о «бесстрастии» всесторонне разработал Ева–грий Понтийский, «акклиматизировавший» данное понятие в аскетической письменности. Однако этот термин в IV в. оставался еще дискуссионным: некоторые отцы Церкви (свв. Василий Великий, Григорий Богослов и др.) относились к нему с определенной долей настороженности, считая, что слова άπα^ής и απά^εία приложимы преимущественно к Богу, а не к человеку. Блж. Иероним в разгар пелагианских споров (начало V в.) именно учение о «бесстрастии» Евагрия сделал объектом своих нападок, считая его еретическим (человеку, по мнению блж. Иеронима, невозможно полностью освободить себя от страстей) (см. предисловие А. Гийомона к изданию: Foagre /e Ponfi^Me. Traite pratique. T. I // Sources chretiennes. № 170. Paris, 1971. P. 98–112). Высказывание св. Аммона показывает, что он являлся связующим звеном между Климентом Александрийским и Евагрием и что в египетском монашестве первого поколения указанное понятие уже обрело «права гражданства». В дальнейшем оно стало общеупотребительным аскетическим термином. Так, св. Исаак Сирин, говоря о «человеческом бесстрастии» (άπά^εία ή άν^ρωπίνη), замечает, что оно состоит не в том, чтобы «не чувствовать страстей» (το μή άλοτ^ναί των πα^ων), но в том, чтобы «не принимать их в себя» (τό μή δεξασ^αί αΰτά) (ΟΣΙΟΥ ΠΑΤΡΟΣ ΗΜΩΝ ΙΣΑΑΚ ΕΠΙΣΚΟΠΟΥ ΝΙΝΕΥ ΤΟγ ΣΥΡΟΥ ΕΥΡΕΘΕΝΤΑ ΑΣΚΗΤΙΚΑ. ΘΕΣΣΑΛΟΝΙΚΗ, 1977. Σ. 310). Несколько веков спустя св. Григорий Палама в полемике с Варлаамом ссылается на учение о «бесстрастии» как на вполне уже традиционное (εδίδάχ^ημεν), называя его не «умерщвлением страстного начала [в человеке]» (τ^ν τοΰ πα^ητ'χοΰ νεχρωσίν), но «перемещением» (μετά^εσίν) этого начала «от худшего к лучшему» и направлением его на «вещи божественные» (см.: Cregoire Pa/amas. Defense des saints hesychastes / Ed. par J. Мeyendorff. Louvain, 1973. P. 361).

176. Тема умерщвления страстей является постоянным лейтмотивом святоотеческой аскетики. Ср., например, у преп. Нила: «Те, которые разумом украсили деятельную [способность души] (το πραχτιχον λόγω χοσμ^σαντες), а страстную часть [ее] умертвили с помощью [того же] разума (τό πα^ητ'χόν λόγω νεχρώσαντες) заслуженно окружают Царя, будучи одновременно украшением и защитой Его (χόσμον όμοΰ χα< ασφάλειαν παρεχοντες), наподобие Серафимов, окружающих престол Божий (Ис. 6, 2)» (М/ ^Апсуге. Commentaire sur le Cantique des cantiques. P. 342).

177. Фразой «истиная связь и общение» (или «беседа» — γνησ<αν σχεσιν χα< συνομιλίαν) св. Аммон явно указывает на молитву. Ср. у Евагрия, который в сочинении «О молитве» использует аналогичный термин ομιλία и говорит: «Молитва есть беседа ума с Богом» (см. наш перевод: Творения аввы Евагрия. Аскетические и богословские трактаты. М., 1994. С. 78). Причем данный термин у Евагрия (как и его латинский эквивалент — сопоегзяйо) обозначает не просто словесную беседу, но также тесное соединение и постоянное общение (см.: ПамзсАегг 7. Les lecons d'un contemplatif. Le Traite de l'Oraison d'Evagre le Pontique. Paris, 1960. P. 16–17).

178. Св. Аммон цитирует свободно, изменяя полностью вторую часть цитаты. Вообще, все данное изречение, как и некоторые другие, выдержано в русле мыслей богодухновенного автора «Притчей», который постоянно подчеркивает, что «кто идет правильным путем, тот благословляет Бога, а кто идет кривым путем, тот порочит Его. За то благоволение и любовь Божия всегда почиет на праведности, где бы она ни проявлялась, в деле, в мысли, в молитве; напротив, неблаговоление Божие и гнев Его на всем, что ни делает нечестивый, даже на самой жертве его» (Олес–нм^кмм А Книга Притчей Соломона (Мишле) и ее новейшие критики. Киев, 1884. С. 4).

179. Здесь св. Аммон указывает на практику молчания, характерную вообще для православного монашества и особенно для исихастской традиции, являющейся стержнем этого монашества. Данная практика теснейшим образом связана со своего рода «богословием молчания», основывающимся на тайнозрительном опыте. Данное богословие ясно запечатлено у преп. Максима Исповедника, сравнивающего человека с Церковью: «…ибо телом своим, словно храмом, он добродетельно украшает деятельную способность души, осуществляя заповеди в соответствии с нравственной философией: душой, как алтарем, он приносит Богу, при посредничестве разума и в соответствии с естественным созерцанием, логосы чувственных вещей, тщательно очищенные в духе от материи; умом же, словно жертвенником, он призывает при помощи возвышающегося над многословием и многозвучанием молчания многовоспеваемое в Святая святых Молчание незримой и неведомой велеречивости Божества» (см. наш перевод: Творения преподобного Максима Исповедника. Кн. I. М., 1993. С. 160–161). Уже на исходе земной истории Византии это «богословие молчания» обрело законченные формы у Каллиста Катафигиота, некоторые главы сочинения которого весьма показательны. Так, он говорит: «Когда взор ума (Букв.; лицо ума — τό τοΰ νοός πρόσωπον), склоняясь внутрь сердца, видит осияние Духа, текущее из сердца не иссякая, тогда именно — время молчания (χαίρός τοΰ σιγάν). Когда весь умственный взор (τό νοερόν πρόσωπον) увидит Бога, скорее же когда весь ум будет в Боге или, так сказать, когда Бог будет во всем уме, тогда в особенности и более естественно бывает время молчания. Когда ум, освещаемый каждым из светоизлияний Духа, приходит в смущение и недоумение и замечает, что он сам простирается к бесконечному и безграничному и изменяется, тогда — время молчания» (Аскетические творения святых отцев. Хяллмст Хяжяфм2мот. О божественном единении и созерцательной жизни. Иоянн Хяр–няфммскмм. Слово подвижническое. С. 56–57. Греческий текст: ΦΙΛΟΚΑΛΙΑ. ΤΟΜΟΣ Ε'. ΑΘΗΝΑΙ, 1977. Σ. 34–35).

180. Эта фраза (κνο<γε τό στόμα σοΰ λόγω Θεοΰ) предполагает, что истинный подвижник (духовник, старец) должен говорить не сам от себя, но, наподобие древних пророков, служить своего рода «проводником» слова Божиего.

181. Ср. поучение аввы Феодора, которое передает преп. Иоанн Кассиан Римлянин: «Монах, жаждущий достичь познания Писания (зсп^мгят ной–fmm), должен заниматься не столько чтением книг толкователей (сотте^я^тт №гоз), сколько все усилие [своего] ума и все усердие [своего] сердца обращать на очищение [себя] от плотских пороков. Если они будут извержены, то после снятия покрывала страстей очи сердца смогут естественным образом созерцать таинства (зясгяте^я) Писаний. Ведь благодатью Святого Духа они были открыты нам совсем не для того, чтобы быть непознанными и темными; они являются таковыми через наш порок, поскольку очи сердца затмеваются завесой [наших] прегрешений. А если им будет возвращено их естественное здравие (ня^мтА remits зян^яй), то и одного чтения Священных Писаний будет достаточно для созерцания истинного ведения (я^ сон–femp/afioHern оегяе sdeHfmm). Тогда не будет нужды в научениях толкователей, подобно тому, как телесные очи не нуждаются ни в какой науке для того, чтобы видеть, если только болезнь не делает их слепыми» (/еян Сажен. Institutions cenobitiques / Ed. par J. — C. Guy // Sources chretiennes. № 109. Paris, 1965. P. 244). В этом высказывании отчетливо формулируется и монашеский, и вообще святоотеческий подход к чтению и пониманию Священного Писания, суть которого также ясно обозначает св. Аммон. Для него оно противоположно «суетному исследованию» (это «исследование» св. Аммон определяет глаголом περιεργάζω), «развлекающему» ум, обращающему его внимание на случайные детали и уводящему от духовного смысла Писания. Такое «суемудрие» заставляет человека искать «подобие окрест Бога» (ομοίωμα περ< Θεοΰ) впадать в гордыню от осознания собственного глубокомыслия. А между тем это подобие совсем не нужно искать, ибо оно уже дано человеку Богом при творении и лишь покрыто густым слоем греховной скверны. Эту скверну, по мысли св. Аммона, и следует прежде всего очистить покаянием, которое одно только и способно приводить к постижению сути Писания, поскольку через него человек опять «стяжает самого себя» в качестве образа Божиего (поэтому св. Аммон и говорит: πρ<ν εαυτόν πρότερον χτ^σεται). Данное покаяние (как изменение и преображение ума и сердца человека) заставляет также с благоговением относиться к слову Божиему и не вторгаться суетным умом в заповедные глубины Писания. О таком благоговейном отношении к слову Божиему говорит и св. Исидор Пелусиот: «Божественное Писание ты должен толковать со знанием дела и разумно исследовать силу его, а не отваживаться, как ни есть, касаться неприкосновенных и непостижимых тайн, дозволяя сие рукам недостойным» (Творения святого Исидора Пелуси–ота. Ч. 1. М., 1859. С. 17). Примерно в том же духе высказывается и преп. Анастасий Синаит: «Не следует н