Николаос А. Зурнатзоглу

Старец Паисий Святогорец (1924–1994): Свидетельства паломников

Моей супруге Александре и моей уважаемой матери Василики от всего сердца посвящаю. А также памяти усопших — моего отца Александра († 2002), моей сестры Марии и ее чад Василия и Христоса († 1989)

Перевод с новогреческого Алевтины Волгиной

Второе издание

ИЗДАТЕЛЬСТВО СРЕТЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ Москва, 2011

УДК 271.2 ББК 86.372 П12

Рекомендовано к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви ИС 11–101–0025

П12 Старец Паисий Святогорец: Свидетельства паломников / Пер. с новогреч. А. Волгиной. — 2–е изд. — М.: Изд–во Сретенского монастыря, 2011. — 416 с.

УДК 271.2 ББК 86.372

ISBN 978–5-7533–0669–2

© Николаос А. Зурнатзоглу, 2009

© Сретенский монастырь, 2011

Пролог

Святую Гору священный Афон, благословенный удел Пресвятой Богородицы, твердыню Православия, и тем самым всей древней, переданной нам отцами Апостольской Христовой Церкви, это святое место Сама Пресвятая Богородица выделила в качестве исключительно Своего места для особой цели и миссии; тому много свидетельств, но особое описание предания — в удивительном житии преподобного Петра Афонского, жившего в VII веке, память которого празднуется 2 (25) июня.

В этом большом, пространном и удивительном житии преподобного говорится: когда святой решил стать монахом, ему явилась Пресвятая Богородица. Пречистая сказала: место, где он поселится, будет никаким другим, кроме Ее собственного, которое Она предуготовила и избрала из всех других мест на земле.

Приведем благодатные слова, сказанные преподобному Петру Афонскому Благодатной Девой Богородицей:

«Есть одна гора в Греции, красивейшая и великая, наклоненная к северной стороне и уходящая глубоко в море. Эту Гору Я избрала из всех мест на земле и решила предназначить ее как место, подходящее для жизни монахов. С этих пор и впредь она будет называться Святой. Всем, кто будет на ней жить и захочет побороть общего врага рода человеческого, диавола, Я первая буду помогать в борьбе против него в течение всей их жизни; стану для них непобедимой помощницей. Я научу их тому, что они должны совершать, объясню им то, чего они не должны совершать. Я буду для них Защитницей, Целительницей и Питательницей, дам им пищу и врачевание, которое укрепляет душу и не позволяет отойти от добродетели. После их смерти Я представлю Моему Сыну и Богу тех, кто богоугодно и с покаянием окончат свою жизнь на этой Горе, и попрошу у Него совершенного прощения их грехов».

Эти небесные, сладчайшие, утешительные и пророческие слова, которые только Матерь Божия и могла произнести, претворяются в жизнь до сего дня. Эти божественные заветы и обещания с самого начала стали привлекать и притягивать людей, души которых горели рвением и стремлением к Богу. Они поселялись здесь, в уделе Богородицы, взяв на себя Крест Христов, Крест подвигов, жертв и борений с бесовскими искушениями.

В течение стольких веков (и это — великое чудо!) Святая Гора Афон остается духовной мастерской, ведущей к приобретению духовных даров преподобными отцами, жившими в древности и совсем недавно, являвшими собой великие образцы духовного служения. И в наше время явлены благодатные отцы, такие, как схимонах Паисий (Эзнепидис), чье неоценимое присутствие на Афоне — великий дар Христа и Пресвятой Богородицы Православию, монашеству и всей нашей Церкви.

Его вклад был и есть именно в том, что необходимо человеку нашего времени для совершения духовного пути. Как же успокаивают душу слова старца! Они источают благодать Святого Духа, которая присутствует в святоотеческих высказываниях и в патериках древних преподобных отцов. Во многих книгах рассказывается о том, как старец Паисий насыщал души приходящих к нему людей на Святой Горе и за ее пределами добрым, утешительным словом.

В этом благословенном деле сохранения и публикации насколько возможно большего количества свидетельств ради духовной пользы людей принял участие по доброму своему намерению и озаряющему вдохновению и наш возлюбленный Николаос Зурнатзоглу; отставной майор Греческой авиации; который служил на очень ответственных постах. Теперь он перешел на служение Афонским отцам; бескорыстно предоставляя им свои услуги и гостеприимство. Эту поддержку ощущает и наша Святая Обитель, за что мы сердечно благодарим Николаоса.

Родители Николаоса были земляками старца Паисия. Их сын очень сблизился с преподобным; а тот поддерживал его в духовной жизни.

Николаос Зурнатзоглу взял на себя труд записать помимо своего собственного рассказа об общении со старцем еще и свидетельство многих других людей; которые имели счастливую возможность знать старца; получать от него духовную помощь. Особую ценность имеет предпринятый Николаосом труд связаться с досточтимыми архиереями; иеромонахами; иереями, а также с официальными государственными лицами.

Верим, что эта книга станет усладой для души по молитвам старца Паисия. Аминь.

Архимандрит Филофей,

настоятель монастыря Каракал

29 июня/12 июля 2003 года,

память святых первоверховных апостолов

Петра и Павла

Введение

История моих трудов, плодом которых стала эта книга, такова.

Я познакомился с ныне покойным старцем Паисием в 1988 году. В последующем, слушая рассказы паломников и Афонских отцов о встречах с богоносным старцем, я почувствовал необходимость собрать и обобщить все эти свидетельства. С горячим сердцем я начал их собирать, что оказалось нелегким делом, поскольку на это требовалось много времени.

В самом начале предпринятых трудов я осознал, какое духовное сокровище таили в себе свидетельства паломников, ибо в каждом можно найти ответы на разные вопросы. Эти свидетельства укрепляют, воодушевляют и подготавливают к грядущим событиям, которые, как постоянно напоминал старец, нам предстоит пережить. У меня не было намерения лично браться за издание книги о старце Паисии. Собрав материал, который помог бы многим братьям во Христе, как помог и мне, я решил предложить его какому‑нибудь подходящему человеку, с тем чтобы он осуществил издание книги. Я обращался поочередно к четырем старцам, но все они склоняли меня к тому, чтобы я сам взялся за издание. Впрочем, я уже начал приходить к убеждению, что должен взять на себя издание книги, что в конечном итоге и сделал по молитвам и благословению настоятеля монастыря Каракал на Афоне архимандрита Филофея, моего духовного отца.

В течение пятнадцати лет собирания и обработки свидетельств я столкнулся со множеством разных трудностей. С помощью Божией, по молитвам покойного старца Паисия, благодаря моральной поддержке Афонских отцов — духовных детей старца Паисия — и благодаря помощи братии монастыря Каракал, а также совету образованейшего профессора одного из университетов, который очень хорошо знал старца Паисия, все было преодолено, и я завершил свой скромный труд и представляю его вашему благосклонному вниманию. Труд этот — общий. Он принадлежит десяткам людей, которые знали старца и были по–разному им облагодетельствованы, которые с готовностью доверили мне свое личное свидетельство либо в письменном виде, либо в устном. Мой вклад состоит в собирании и бережной обработке этих свидетельств.

Это мое приношение — скромный дар человеку Божиему старцу Паисию, который поддерживал меня в течение всех трудных лет, на которые выпали великие испытания моей жизни.

Заверяю уважаемых читателей, что собранные данные — плод продолжительного и тщательного исследования. Все люди и события, которые здесь упоминаются, реальны и большая часть свидетельств, приведенных в этой книге, публикуется впервые.

Николаос Зурнатзоглу 10 февраля 2007 года,

память священномученика Харалампия

СВИДЕТЕЛЬСТВА ЕПИСКОПОВ

Преосвященный митрополит Ланкадасский Спиридон

Приснопамятного отца Паисия я встретил примерно в 1966 году, когда меня направили проповедником[1] в Кассандрийскую митрополию, в Полигиро. Со мной был благочестивый иеромонах Агафангел. Как оказалось, он происходил из той же деревни, что и отец Паисий. Через этого иеромонаха мне представилась благоприятная возможность познакомиться со старцем.

Во время пребывания на Святой Горе у отца Паисия появились проблемы с легкими. На какое-то время он поехал на Синай, а когда возвратился в Грецию, у него уже были страшные боли и кашель с кровью. Его положили в больницу, сделали операцию и вырезали почти целиком легкое. Выйдя из больницы, старец хотел вернуться на Святую Гору. Однако врач, делавший ему операцию, рекомендовал соблюдать постельный режим по крайней мере в течение недели, пока не зарубцуются швы, и сказал, что теперь надо соблюдать осторожность: жить без больших нагрузок и под наблюдением врачей. Мы пригласили старца поехать с нами в Полигиро и поселиться там в маленьком монастыре за городом, где кроме меня жили еще три иеромонаха. Они любили отца Паисия и готовы были постоянно ухаживать за ним. Однако старец мечтал вернуться в свою келлию на Святой Горе. Несмотря на то что врачи рекомендовали ему полный покой, он молился стоя на коленях в кровати. Это вызвало в нас восхищение: для него главным было выполнение своего монашеского долга.

Именно в это время я и познакомился с отцом Паисием. Тогда мы с отцом Агафангелом приняли большое участие в основании женского монастыря в местечке Суроти, куда отец Паисий, хотя и переехал на Святую Гору, приезжал окормлять монахинь. Когда я стал епископом, то часто советовался с ним по самым разным вопросам. И, должен сказать, получал замечательные ответы.

Более всего поражал меня в старце его литургический настрой, его любовь к богослужению, особенно — к Божественной литургии. Время от времени он возносил руки к небу и пел во всю силу своего голоса. Он и нам помогал пребывать в возвышенном состоянии. Я всегда горячо желал, чтобы на богослужениях рядом со мной был отец Паисий: литургия вместе с ним была настоящим священнодействием.

Когда ему задавали разные серьезные вопросы, он слушал своего собеседника со вниманием и в то же время молился, чтобы получить от Бога ответ. Он давал столь мудрые ответы, что все поражались: у человека, который окончил только начальную школу, была чрезвычайно глубокая мудрость в вопросах догматических и канонических. Я с ним советовался всегда либо письменно и по телефону (во время его пребывания в Суроти), либо лично, когда он приезжал сюда.

Многие стремились быть рядом с отцом Паисием в его келлии, ухаживать за ним, но он не хотел до этого допускать даже своих духовных детей, видимо не желал, чтобы кто‑нибудь узнал о его великих подвигах: службах и поклонах, которые совершал ежедневно, ночью и днем.

Он был человеком бодрствующим, воздержанным, бескорыстным. У него было правило не принимать денег, а если, в виде исключения, приходилось их взять, чтобы не ранить сердце чувствительного паломника, то раздавал их бедным. Себе он не оставлял ничего. Он не хотел иметь ничего на завтрашний день и глубоко верил в Промысл Божий. Он был прост в одежде и еде. Был настоящий монах–нестяжатель, преданный Богу и полагающийся во всем на Его святую волю.

Глубоко поражала его любовь к каждому человеку. Толпы людей посещали его в келлии на Святой Горе и ждали, чтобы он их наставил, разрешил проблемы. К тому же у отца Паисия был и дар прозорливости: многих приходивших к нему он называл по имени и знал волновавшую их проблему до того, как они ее сообщали. Как‑то заболел мой духовный сын, врач сказал, что он не выживет. Однако тот не хотел ложиться в больницу без благословения старца Паисия. Старец сказал: «Пусть ложится, но необходимости в этом нет. Бог ему поможет. Он пока еще не покинет этот мир». Как сказал, так и случилось.

Все мое окружение обращалось к старцу Паисию. Он говорил: «Если я уйду из этого мира и обрету дерзновение, то буду молиться за вас».

Помню, незадолго до праведной кончины отца Паисия мы пришли к нему с одним клириком. Я поднимался по лестнице и не переставая пел заупокойные молитвы. А он, услышав их, обрадовался и сказал по–особому, в свойственной ему манере: «Вот это правильно, а то приходят и желают мне выздоровления!» И еще сказал: «Если завтра мне скажет врач, что я умру, то, хотя никогда в жизни и не танцевал, пущусь в пляс». Ему не терпелось встретиться со Христом на небе; это он и праздновал.

На меня производило глубокое впечатление то, что он не боялся смерти; он будто бы даже играл с ней. За два дня до исхода старца я пошел навестить его. Я знал, что он никого не принимал, даже своих духовных чад. Игуменья мне сказала, что примерно десять архиереев хотели его увидеть, но он не принял никого. Но когда она сообщила о моем посещении, он попросил слабым голосом: «Дайте ему омофор» — он хотел получить разрешительную молитву. Я поднялся к нему в комнату и увидел его, без сил лежавшего на кровати. У него были страшные боли, и меня поразило, что он не изменялся в лице, но только руками водил по стене. Видимо, ему было очень больно, и он делал лишь одно это движение. Я ему тогда сказал: «Геронда (почтительное обращение к старцу духовных чад. Ср.: геронт — от греч. geron (gerontos) — буквально: старец. — Ред.), почему бы тебе не принять аспирин, чтобы успокоить боль?» А он меня спросил: «Только других мы будем учить терпению?» Я сказал сам себе: «Вот бы стать как отец Паисий и умереть вместе с ним». В эти трудные минуты он не хотел утешения от людей, он верил в утешение, исходящее от Святой Троицы, от Богородицы, Которую очень любил, от Церкви торжествующей. Подвижник такой чистоты желал разрешительной молитвы Церкви. И когда я ему говорил: «Геронда, ты Божий любимец», он отвечал мне: «Каждую секунду мы имеем помыслы. Нужно очистить ум от них». Он придавал большое значение мелким помыслам. И был предельно чист внутренне. Он не оставлял свой ум в праздности ни на минуту. Не только не делал чего‑то, что могло быть противно Богу, но и не принимал мимолетного помысла, который считал грехом.

А что можно сказать о его доброте, о его любви к человеку, о его молитвах за все скорби бесчисленных людей? У него не было сна. Он помнил имена, помнил, в чем нуждался каждый, и обращался за этим к Богу днем и ночью.

Это был человек большой нежности. Можно было бы сказать, что ему было жалко даже диавола. С богословской точки зрения диавол не перестает быть личностью, то есть тварью. Он был сотворен Богом. Следовательно, он чадо Божее, но падшее; он пал и страшно пострадал. На деле он перестал быть чадом Божиим, ибо сам не захотел быть таковым. Но, как бы то ни было, подозреваю, что старцу было жаль диавола, потому что он уже никогда не увидит лица Божиего, так же как Иуда и, конечно, другие нераскаявшиеся люди. Эта любовь простиралась на каждого человека, на падшего, на врага Креста. Апостол Павел, конечно, говорил: «Я со слезами говорю о врагах креста Христова, кто бы они ни были»[2].

У отца Паисия была любовь ко всему творению. Он жалел и деревья, и траву. А когда человек любит даже деревья, траву и цветы, то это — человек глубокой чуткости. У кого такое можно встретить? Только у великих подвижников. Это был великий подвижник, посетивший землю, всегда радостный Божий человек. Несмотря на слабое здоровье, он никогда не говорил: «не могу»; я этого ни разу не слышал от него. Никогда не говорил он, что расстроен, никогда не выражал никакой горечи, никакой жалобы, ни разу не осудил человека. Это была великая душа.

Многому научились люди у отца Паисия. Народ все больше узнает, что за человек прошел через нашу землю, и почитает его. Люди пытаются узнать, что написано о старце, расспрашивают тех, кто его знал. Это происходит не без воли Божией. Сам он к этому не стремился. Видите, как Господь прославляет тех, кто прославлял Его не только здесь, в Греции, но и в других странах. Ныне многие приводят в проповедях, Старец Паисий Святогорец в богословских лекциях и вообще в беседах его высказывания. Его, в миру почти безграмотного!

† Преосвященный митрополит Сисанионский и Сиатистский Антоний

В июле 1994 года почил о Господе и покинул этот мир ради Небесного Царства Божия известный своим даром прозорливости удивительный старец Афонской Горы и всего Православия монах Паисий, который подвизался в келлии Панагуда монастыря Кутлумуш. Кончина небесного старца потрясла всех нас, мы хотели, чтобы в это трудное время он находился среди нас, дабы укреплять и направлять каждого.

Со старцем Паисием мы познакомились много лет назад, и каждый раз, когда мы посещали Святую Гору, стремились любой ценой встретиться с ним, дабы получить духовную пользу и укрепиться в трудном деле пастырства, которое доверил нам в Троице Всеблагий Бог. Мы виделись со старцем Паисием и за пределами Святой Горы, например в святой обители евангелиста Иоанна Богослова в Суроти, под Салониками. В одну из наших встреч в его келлии, которую мы посетили неожиданно по дороге из Салоник на Святую Гору, произошло следующее. Мы увидели, что старец идет к нам навстречу, хотя его никто не предупреждал, и в изумлении услышали, как он обращается к нам: «Добро пожаловать, я вас ждал». Это свидетельствует о том, что отец Паисий кроме дара прозорливости и рассуждения обладал даром предвидения.

Об отце Паисии много было сказано и много в последнее время выходит в свет в печатном виде к духовной пользе христиан, как с описанием духовной личности старца и его аскетической жизни, так и с изложением простых, истинных слов, которые говорил он в разных обстоятельствах.

Мы не имеем прибавить ничего более к тому, что было верно замечено и написано о нем до сего дня. Однако считаем своим долгом по отношению к святогорцу старцу Паисию и в память его с уверенностью сказать, что в своем лице он сосредоточил разнобразие даров: апостола, пророка, евангелиста, учителя и отца. Воистину это был пасхальный старец. Он свидетельствовал о воскресении, на нем была «печать воскресения», он окрылял всех без исключения людей, посещавших его. Как он сам однажды сказал, каждому давал витамин, которого тому не хватало.

Все, кто приходил к нему, охваченный какими-то страхами, выходили бесстрашными. Шли неверующими — возвращались уверовавшими. Не было случая, чтобы во время встречи со старцем человек не жил жизнью Церкви. Это было чудом: человек выходил из его келлии с твердой верой, с непоколебимой надеждой и с ощущением его неизбывной доброты и всеобъемлющей любви.

Как мы упомянули, старец Паисий имел подлинные дары Святого Духа — прозорливость, рассуждение, предвидение. Условием и фундаментом для них, согласно преподобному Петру Дамаскину, является царская добродетель смиренномудрия, которую старец Паисий имел с преизбытком.

Как прозорливец, он читал тайны в сердцах людей и отвечал не только на то, о чем его спрашивали, но и на вопросы, о которых его даже и не думали спрашивать. Ибо прозорливость, как пишет святой отец, возвращает человеку возможность видеть вещи по природе, как их мог видеть Адам до своего грехопадения. И это потому, что отец Паисий жил в смиренномудрии, любви, посте, непрестанной молитве, в сокрушении сердца, в послушании и часто приступал к Таинству Святой Евхаристии, — он стал сосудом избранным Божественной благодати.

Кроме прозорливости у него был и дар пророчества, благодаря которому он видел и то, что еще только произойдет. И, как пишет преподобный Никита Стифат, «в обоих случаях действует один и тот же Дух Святой».

Бесконечно много можно было бы написать о старце, который все делал для того, чтобы мы духовно ожили. Просим всех, кто по Божией воле знал старца Паисия, этого преподобного святогорского отца, вознести наши молитвы туда, где он теперь находится, одесную Бога–Троицы, чтобы он праведный просил и ходатайствовал перед Всеблагим Господом и Пресвятой Его Матерью о спасении человечества и всех нас, православных, о защите любимой нашей Родины. Никогда не забудем его животворящих слов, в своих прошениях ко Господу и во время святой проскомидии всегда будем его поминать. Вечная ему память.

Преосвященный митрополит Монемвасийский и Спартский Евстафий

Получив приглашение на престольный праздник в Ватопедский монастырь, я в очередной раз приехал на Святую Гору.

Ночное богослужение и сильная жара меня изнурили. Я практически волок ноги, спускаясь к келлии святого старца Паисия, которого жаждал увидеть, с благоговением и готовностью исполнить то, что он мне скажет.

Когда я подошел к огороженному саду его келлии, то нашел там пятнадцать человек из разных мест нашей страны и группу из Амфилохии во главе с ее мэром.

Я спросил их с беспокойством: «Почему вы здесь, старец не у себя?» Они ответили, что не знают. «Тогда зачем вы ждете?» — спросил я, и они, благочестивые, ответили: «Если он у себя и должен нас увидеть, то получит извещение и выйдет из своей келлии».

Я был настолько изможден, что готов был уйти, но, дабы не смущать сидящих, взял лукум из коробки, которая там висела, сел на камень и горячо взмолился: «Господи, сжалься надо мною, я больше не могу! Если старец у себя, дай ему извещение, чтобы он вышел». Не успел я закончить свою краткую молитву, как открылась дверь и появился старец. Он надел ради меня схиму и приветствовал как епископа, хотя никогда меня до того не видел.

Постепенно моя усталость исчезла, и я вместе с другими радостно воспринял все, что сказал нам старец по своему дару рассуждения и прозорливости. Я сохранил в своем сердце и все то назидательное и укрепляющее, что сказал старец о моем служении в нашей личной беседе.

Прославляю Всесвятого Бога и Пресвятую Богородицу, Которые удостоили меня узнать современного святого.

Преосвященный митрополит Навпактский и Святого Власия Иерофей

Впечатления от книги «Житие старца Паисия Святогорца»

Святой Максим Исповедник пишет, что Святой Дух дарует чистоту тем, кто достоин очищения, через страх, благочестие и знание. Он также дарует озарение знанием бытия тем, кто достоин света через крепость, волю и рассудительность, и одновременно дарует совершенство тем, кто достоин обожения через всесветлую, простую и всесильную мудрость.

Приснопамятный старец был достоин очищения, просвещения и обожения, и Бог даровал ему все эти благодатные состояния, когда он стал духовным отцом и начал помогать людям словом и молчанием, молитвой и чудесами. Поэтому когда читаешь его слова, то воспринимаешь их как слова мудрости и рассудительности, слова, которые вызывают обновление и стремление пересмотреть собственную жизнь.

Читая книгу «Житие старца Паисия Святогорца», видишь боговидца–аскета, который прошел все уровни духовной жизни: отречения, нестяжательства, мученического послушания, многолетнего подвига, очищения сердца, просвещения ума, умной сердечной молитвы, опыта боговидения, любви к Богу. Видишь монаха, обладающего крайней честностью и духовным мужеством. Он постоянно говорил христианам, чтобы они приобретали честность и мужество.

Этот блаженный старец пережил всё. Испытал нападки демонов, «дьявольское забрасывание камнями», бесовские «тангалашкины (бесовские. — Ред.) шуточки» из‑за зависти по причине его высокого духовного состояния. Бесы ему часто являлись, чтобы ввести его в смущение и сделать зло, однако Божий человек давал им отпор силой Святого Духа с глубоким смирением и духовной мудростью.

У старца было понимание того, что такое Церковь, убеждение, что Церковь — это сообщество святых, у которых есть связь со Христом. Старец видел Ангела, который принес ему пищу, видел своего Ангела Хранителя, который о нем заботился, когда он в этом нуждался. Он видел святых: трех святителей, великомученицу Екатерину, апостола и евангелиста Иоанна Богослова, преподобного Исаака Сирина, великомученицу Евфимию, целителя Пантелеймона, мученика Лукиллиана, преподобного Арсения и других. Как‑то ему явился святой в свете, и, когда старец спросил его, кто он, тот ответил, что он исповедник Власий из Склавены.

Однажды он удостоился ночного посещения Богородицы, в другой раз видел Богородицу в белом и многократно принимал Богоматеринскую заботу, говорил с Ней и брал пищу из Ее пречистых рук. К Богородице он относился как к матери, а великомученицу Евфимию называл «моя святая Евфимьюшка».

Однажды он пережил и увидел наяву благодать Божию, которая укрепляла его и поддерживала целых десять лет. Он хранил умное безмолвие и сердечную молитву. Его ум был охвачен созерцанием, когда он молился. Он видел «сладчайший свет», который, как он рассказывает, был «сильнее солнечного; солнце теряло свое сияние рядом с ним». Он «смотрел на солнце, и солнечный свет» казался ему «слабым, как свет луны во время полнолуния». Он «смотрел на этот свет очень долго». Потом, «когда свет прекратился и благодать уменьшилась», он «не мог найти утешения и радости». Это состояние было столь благодатным, что, когда по окончании этого небесного явления ему нужно было есть, выпить воды и заняться рукоделием, он ощущал себя «как животное».

Он удостоился видеть и Самого Христа, когда ему было еще только пятнадцать лет. О другом Богоявлении он рассказывает так: «В какое‑то мгновение как будто бы исчезла стена в моей келлии, и я увидел Христа в свете, примерно на расстоянии шести метров». Он имел опыт переживания Божественного причастия как Тела Христова.

У старца Паисия были все отличительные черты пророков и великих преподобных мужей. Он с ясностью видел всё. Он видел душу старца Филарета Румына в тот час, когда она уходила на небо, «как маленький ребенок, двенадцати лет примерно, со светлым лицом, в небесном свете она поднималась на небо».

Он на личном опыте пережил всю догматику Церкви (богословие, христологию, экклезиологию, демонологию, эсхатологию).

Православная исихастская традиция об очищении, просвещении и обожении является фундаментом догматов Православной Церкви: через очистительную энергию Божества человек очищается от бесовских сил; через просвещающую Божественную энергию приобретает постоянную память о Боге; через Божественную энергию богосозерцания обретает личное общение с Богом, с Богородицей и со святыми; на опыте переживает Церковь как Тело Христово и приобщение к обожению. Постепенно он становится учителем Церкви, выразителем опытного богословия.

Он отличал Божественное от диавольского, что является истинным богословием. Он исцелял духовные и телесные недуги людей, совершал великие чудеса, вызывал духовное изменение своих собеседников, был ведом Святым Духом.

Приснопамятный отец Паисий совершал великий подвиг, приносил чрезмерные и превосходящие человеческие возможности жертвы ради любви ко Христу, поэтому Бог осыпал его Своими обильными дарами: Он щедро вознаграждает Своих усердных чад.

Старец Паисий очистил умную часть своей души и получил от Святого Духа мудрость, силу осознанного восприятия и приобрел понимание сущности бытия. Он имел опыт знания будущего и сокрытого и получил дар веры. Он в величайшей мере развил в себе человеколюбие, ежедневно отдавая свои силы на служение роду человеческому, и получил дар исцеления.

Все чудеса, которые он совершал, были естественным следствием дара Духа Святого. Его великая любовь к живым и мертвым, которая выражалась в непрестанной молитве и в его жертвенном и мученическом служении, преобразовалась Духом Святым в дар чудотворения.

Пророков Ветхого Завета народ называл «зрящими» и «видящими». У них было духовное зрение, они видели духовные болезни людей, и у них было постоянное общение с Богом через устную речь и устное общение с Ним. Они видели будущее вочеловечение Сына и Бога Слова. Таким же «зрящим» и «видящим» был и старец Паисий.

Его духовная биография напоминает нам великие образы подвижников Древней Церкви. Его ослабленное тело выдерживало эти подвиги, потому что оно получало благодать от Бога. Он совершал великие духовные « безумства» ради любви ко Христу, во сне, в пище, поклонах, пеших путешествиях, заточении в пещерах, в дуплах дубов, схождении в пропасть ради безмолвия, воздержании, тишайшей исихии, непрестанной молитве и сердечном страдании за весь мир, человеколюбии, встречах с медведями и достижении в них покорности, бесстрашии и безбоязненности в отношении вещей, которые вызывают страх. Он не носил обуви в Синайской пустыне, и поэтому пятки его потрескались и стали кровоточить. Иногда он вел себя как Христа ради юродивый, а иногда — как мудрый учитель. О некоторых мученических подвигах он мне рассказывал: например, о том, как поборол искушение «плотского горения» в святой обители Стомион в Конице. Он даже показал шрамы на своей ноге, и я об этом свидетельствую.

И, несмотря на все эти великие подвиги, его самотдачу этим духовным «безумствам» Христа ради, он весь был сердцем, сладостью и услаждением, излучая утешение и сострадание к скорбящим, обладая бесконечным духовным юмором. У него было нежное и чуткое сердце, он был непрестанным духовным солнечным сиянием, тихим осенним светом. Где было нужно, он был строгим, но он соединял строгость с материнским сердцем.

В общем, этот блаженный старец, как написано в книге, «изнурял себя подвигами и духовно успокаивал каждого человека. Сам страдал за боль и грехи людей, но одновременно давал им радость и утешение. Боролся с бесами, беседовал со святыми, общался с дикими животными и помогал духовно людям».

Насколько чудесной была его жизнь, настолько чудесной была и его кончина; она была преподобномученической. Характерен разговор с лечащим врачом за семь дней до его кончины, согласно свидетельству самого доктора. Врач сказал ему: «Геронда, ваша печень распухла и причиняет вам боль». Оказалось, опухоль дала сильнейшие метастазы. Старец Паисий улыбнулся и ответил: «А, это моя гордость, не переживай. Она меня продержала до семидесяти, и она меня сейчас посылает, насколько можно быстрее, туда, куда я должен идти. Не переживай о ней, у меня все хорошо». Такое отношение к словам врача свидетельствует о преодолении страха смерти.

Ближе к концу жизни он хотел быть один, сосредоточенно молиться и лучше подготовиться к своему исходу. В последнюю ночь он пережил то, что переживали мученики. Во время своих болей он призывал Богородицу, говоря: «Сладчайшая моя Богородица!» На два часа он лишился чувств и, когда пришел в себя, сказал приглушенным голосом: «Мученичество, настоящее мученичество…» — и мирно упокоился.

Характерно и духовное завещание старца, которое было найдено после его кончины в келлии Панагуда. В этой маленькой, простой по слогу записке видны его самоуничижение и духовная зрелость. Он сравнивает свою жизнь с небесным жительством, которое удостоился испытать и увидеть.

Благодаря частому общению с приснопамятным великим старцем у меня сформировалось убеждение, что в его личности соединились дары пророков Ветхого Завета и святых мужей Завета Нового.

Если говорить о Ветхом Завете, он напоминал мне пророка Илию с его живым общением с Богом, пребыванием в пещере и принятием от ворона пищи, огненной молитвой, когда даже тело опоясывалось этим огнем, с ревностью о Боге и любовью к народу, желанием, чтобы он вернулся к истине Живого Бога.

Если же говорить о жизни Церкви, он напоминал мне двух великих подвижников. Своим подвижничеством и любовью к людям он очень походил на авву Пимена, своей простотой, чудодействиями и самоотверженным миссионерским служением — на Коему Этолийского. Даже и в миру воспринимали отца Паисия также, как воспринимали миряне авву Пимена и святого Коему Этолийского.

Мы знали его как «зрящего», преподобного и мученика, поэтому и свидетельствуем о его святости.

Личность отца Паисия — это одна из тех, которые я встретил на своем пути поиска внутренней жизни Православной Церкви, после разочарования, которое вызывали рациональные и основанные на логике богословские заключения. Эти благодатные личности наполнили меня особым мироощущением.

Я испытываю глубокую благодарность Богу за то, что Он удостоил меня встретить этот удивительный образ преподобия. Я слышал, как приснопамятный старец Паисий говорил с духовными чадами, как обучал их глубочайшим таинствам духовной жизни. Я ощущал его как живое богословие, я молился вмести с ним во время многочасовой ночной службы, слышал, как он пел, сопровождал его в многочасовом пути от монастыря Симонопетра до келлии Панагуда в Карее, спал, или, скорее, бодрствовал в его келлии и слышал, как он всю ночь молился.

Уже в этой жизни приснопамятный старец пребывал в Церкви торжествующей, а теперь наслаждается ею еще больше. Я испытываю нужду просить его молитв о моем пастырском служении и о спасении моей души, ибо он имеет великое дерзновение. Я мог бы повторить то, что сказал один монах о святом старце в день его погребения: «Я не сожалею о его кончине, но радуюсь, потому что сегодня в Царствие Божие входит человек, которого я знал и которым был любим, родной мне человек». И мы радуемся, потому что люди, которые по–настоящему нас любили и доставляли нам духовное утешение, родные нам люди (как отец Паисий, отец Ефрем, отец Софроний, епископ Едесский Каллиник и другие), являются членами Церкви на небесах.

Нужно внимательно прочесть книгу «Житие старца Паисия Святогорца», чтобы ясно ощутить духовную жизнь, чтобы понять, в чем заключается честность и мужество, которыми обладал приснопамятный старец Паисий, чтобы понять Православную Церковь, увидеть, что такое очищение, просвещение и обожение на практике, чтобы исцелиться от современной неизлечимой болезни богословской неразберихи, этого вавилонского столпотворения, и современной путаницы в богословской терминологии.

Я много общался с приснопамятным отцом Паисием. Не помню в подробности его слов, однако в памяти остались отдельные случаи, но главным образом — его святая личность. Я не старался запоминать его изречения, в моем сердце запечатлелось все его существо, его святость.

Часто, когда я с ним встречался, мне было достаточно видеть его, сочувствовать ему. Я не записывал за ним, он был дня меня как открытая книга, которая постепенно входила в мое сердце, книга немногословная, без сносок. Это ощущение у меня сохранилось доныне. Я был знаком с благодатным человеком, с прозрачным человеком, с человеком Божиим. Я ощутил качество духовной жизни, которое выражается как духовная энергия и духовная связь.

Помню, на ночном богослужении в праздник святых апостолов Петра и Павла постригали монаха. Я видел, как отец Паисий, молясь, всю ночь смиренно и благоговейно проводил (оставался) в своей стасидии (стасидия — специальное деревянное приспособление в храме, чаще всего — стул или скамья со спинкой. — Ред.). Незабываема картина, когда его попросили спеть псалом Исповедайтеся Господеви… (Пс 135, 18). До сих пор в душе у меня звучит то, как он пел, четвертым гласом, как это пели в Фарасах, своим слабым и умилительным голосом, голосом, который выходил не из уст, а из самого его сердца. В те минуты в соборном храме монастыря было по–особому умилительно и благоговейно–тихо.

Однажды я пришел к нему в келлию Честного Креста и застал его готовящимся идти на ночную службу в монастырь Ставроникита. Он взял меня с собой, и дорогой мы говорили о духовной жизни. Я спросил его о связи между Богом и творением. Он подошел к краю тропинки, взял в руку, нежно и мягко, зеленый листок и, не срывая, нагнулся и поцеловал его. И сказал мне: «Мы целуем рясу преподобного Нектария, которая принадлежала святому и наполнена его энергией. Намного больше мы должны целовать листочки и творение, которое имеет в себе энергию Божию». Таким простым способом он объяснил мне богословие «словес сущих», сущностно творящей и животворящей Божественной энергии, которая присутствует во всем творении.

Однажды я спросил, как нам должно жить в Церкви. Он ответил просто и совершенно естественно: «Надо чувствовать святых и Ангелов рядом с собой». И добавил: «Часто я вижу рядом с собой своего Ангела Хранителя и целую его».

Он почитал моего духовного отца митрополита Едесского Каллиника. Однажды я пришел к отцу Паисию и рассказал о клевете, которую возвели на него. Я тут же увидел, как у старца потекли слезы из глаз, и он сказал мне: «Всех тех, кто терпит несправедливость, Бог очень любит. Именно они являются чадами Божиими». И сам он очень любил тех, кто претерпевал клевету и несправедливость.

Как‑то я пришел к отцу Паисию со студентом богословского факультета одного из университетов. Старец спросил его об учебе. Студент с наивностью поведал о своем сочинении, связанном с сотворением человека. В какой‑то момент он сказал отцу Паисию: «Как‑то Бог не знал, чем заняться, и сотворил Адама и Еву». И в тот же миг я увидел, как отец Паисий занес руку и дал ему крепкую пощечину. Студент растерялся, опешил, застыл с вытаращенными глазами, пытаясь осознать, что произошло, и заплакал, всхлипывая, как маленький ребенок. Отец Паисий смотрел на него молча, давая ему выплакаться; наконец сказал: «Хороший мой, что же ты такое произнес? Пойдем со мной». Взял его за руку, как мать маленького ребенка, подвел к умывальнику: «Умой лицо». Дал полотенце, чтобы тот вытерся, привел на прежнее место и тогда начал с веселостью, нежностью и любовью объяснять, что мы не должны неуважительно говорить о Боге и Его делах. Он даже подарил ему книгу с надписью. Излишне говорить, что я наблюдал за всей этой сценой безгласно и с изумлением.

Посещая старца, после разговора о своей личной жизни я задавал вопросы, связанные с моими духовными чадами. Как‑то я рассказал старцу об одном из них. Этот человек был очень живой и противоречивый. Я спросил, как себя вести с ним. Старец ответил обезоруживающе: «Поступай так, как поступаешь с мулом. Крепко держи узду и отойди подальше, чтобы он не брыкался».

Когда я восстанавливаю в памяти этот святой образ, то умиляюсь, плачу и молюсь.

Пусть он молится за нас.

Преосвященный митрополит Фтиотидский Николай

Спокойным монахом Паисием меня познакомил приснопамятный митрополит Халкидский Николай в декабре 1972 года, когда мы вместе посетили монастырь Ставроникита — его пригласил туда игумен Василий служить на празднике святителя Николая. С отцом Паисием митрополит Николай поддерживал тесную духовную связь. Он получал от старца его маленькие ручные изделия с изображением Богородицы и потом раздавал их как благословение посетителям своего митрополичьего кабинета. Он написал и опубликовал под псевдонимом X. Филоафонит хорошую книгу о святом русском монахе Тихоне, с названием «Отец Тихон. Цветок из сада Богородицы». Прозорливый монах Паисий очень уважал святителя Николая.

После его безвременной кончины старец сказал: «На небе еще один святой».

Мое посещение Святой Горы во второй раз было особенно великим благословением Божиим по двум причинам: потому, что я был вновь постриженным монахом, и потому, что познакомился со старцем Паисием, о котором преосвященный мне много рассказывал.

В соборном храме совершалась великая всенощная. Я встал в стасидию слева от входа в основной части храма и участвовал в молитве с великим умилением. Когда пришло время девятого часа и хоры запели поочередно и ритмично Богородичные стихиры, я заметил, что стоящий слева от меня монах сотрясается от слез. Меня это очень тронуло и поразило. Немного погодя я осторожно нагнулся и спросил молодого монаха, который сидел справа от меня, кто это. «Вы не знаете? — удивился тот. — Это старец Паисий». Я ощутил дрожь и великую радость от сознания, что Бог поставил меня так близко со святым.

Когда пришло время идти в трапезную после всенощной, я, как молодой, встал в конце. Передо мной был отец Паисий, который ни за что не хотел встать впереди. Мы обменялись несколькими словами, я увидел его лицо, услышал приятный хриплый голос и попытался поцеловать его руку. С тех пор отец Паисий стал для меня самым дорогим человеком и самым любимым монахом на Святой Горе. Всякий раз, посещая Афон, я первым делом шел к нему. В трудные моменты моей пастырской жизни искал его поддержки и совета.

Все, что он мне говорил, я выполнял и получал утешение. Все, кого я время от времени брал с собой, чтобы познакомить с ним, могут рассказать, как он их поддержал и какую проявил к ним любовь. Действительно, он был великим отцом и педагогом, который, получив озарение от Духа Святого, говорил и совершал необходимое для утешения и спасения людей. Он был не нарочито, но по–настоящему смиренным.

Он не любил славы, но желал открыть Бога в сердце каждого человека. Все то чудесное и поразительное, что происходило в его жизни, совершенно его не удивляло. Он считал это естественным следствием жизни в Боге, к которой он стремился. И когда предсказывал, и когда чудотворил, и когда переживал небесные откровения, он не считал себя достойным таких необыкновенных явлений, но объяснял их особым благоволением Божиим и особой заботой Божией открыть ему Свое присутствие, чтобы удержать его от грехов. Эта подражательная Христу простота делала его доступным для самого большого грешника, для самого грубого человека. В одно из моих посещений он принял меня с большой любовью и беспрерывно благодарил, хотя я не знал, за что. Уходя, я спросил его: «Геронда, за что эти благодарности? Вы не принимаете ни подарков, ни продуктов, ни денег, которые я хочу вам подарить. За что вы меня благодарите?» И старец ответил: «Я благодарю тебя за то чадо, которое ты ко мне направил». Действительно, я послал к нему молодого человека, который запутался в жизни, и старец его спас. Он благодарил меня за то доброе, что сделал мне и моему духовному чаду.

К приснопамятному старцу очень подходят слова святителя Иоанна Златоуста: «Они подобны светочам, которые, помещенные у гаваней, с высоты светят людям, приходящим издалека, привлекая всех к своей тишине, не допуская тех, которые обращают свой взор на них, подвергнуться кораблекрушению, и тем, кто взирает на них, не позволяя пребывать во мраке».

Он оказал большую помощь многим молодым людям. Он поддерживал их, когда они находились в опасности, и многих воодушевил к духовной жизни.

Однажды мы организовали паломническую поездку на Святую Гору для студентов–богословов Богословского пансиона при Миссионерском отделе, которым я заведовал. Прибыв в Карею и получив разрешение на пребывание, мы поспешили к старцу Паисию. Как он радовался, увидев нас.

«Вот и наши ребята! Какая радость!» — повторял он, пока студенты по очереди подходили к нему за благословением и целовали его руку. Мы сели в саду, и старец рассказывал нам о святых его родины Каппадокии, о славной истории греков Малой Азии. Примерно посередине беседы послышался топот бегущих — два студента задержались в Карее и спешили в келлию отца Паисия. Только они показались у входа в сад, отец Паисий странно прервал рассказ и, обращаясь ко всем, сказал: «В пятницу — и есть рыбу? Не знал я, а надо бы быть там, чтобы выбросить сковородку в окно». Необъяснимая для большинства реплика для этих двоих, как выяснилось, была поучительной и назидательной. Когда закончилась беседа, мы взяли благословение у старца и отправились обратно, в Карею. Немного в стороне от келлии отца Паисия ждали эти двое. Они с досадой выразили свою обиду за то, что я нанес им оскорбление. Тогда я понял, что слова отца Паисия были обращены к ним, потому что сам не знал, что эти двое в пятницу вечером ели жареную рыбу в Уранополе. Когда я им объяснил, что ничего не знал и что отцу Паисию никто ничего не говорил, они были потрясены и поверили в святость прозорливого монаха.

Отец Паисий достиг великих степеней совершенства, и он является одним из современных святых нашей Церкви, который в трудную пору прославил имя Божие и возвеличил имя Церкви.

В своих молитвах я обращаюсь к нему как к святому и глубоко верю в его ходатайство пред Господом.

Когда после блаженной кончины старца на церковной радиостанции мы посвятили ему специальную передачу, я убедился, что соборное сознание полноты нашей Церкви признаёт монаха Паисия за святого. Это признание исходит из всех слоев общества, и это — одна из главных составляющих, необходимых для начала процедур по канонизации преподобного отца нашего Паисия Святогорца.

Высокопреосвященный митрополит Лимоссольский Афанасий

Выступление по телевидению

Я никогда не думал, что буду рассказывать о жизни отца Паисия. Да он и сам никогда не рассказывал о своей жизни по порядку. Поэтому могут быть какие‑то пробелы в датах и в изложении событий. Я согласился прийти сюда, на телевидение, просто из чувства благодарности старцу, чтобы засвидетельствовать о его святой жизни, о том, что он сделал для Православия и для нашей Церкви, — обо всем том, что видел во время своего пребывания на Святой Горе и о чем мне рассказали другие люди. Все это постараюсь рассказать, безусловно чувствуя, что рассказывать о жизни святых — весьма трудная задача. Особенно трудно это потому, что старец был по–настоящему святым человеком, а мы ничего собой не представляем и поняли крайне мало. Помолимся хотя бы, чтобы Бог помог нам пересказать события так, как мы их видели, и чтобы люди, которые услышат о них, оценили их сами в меру своего понимания.

С отцом Паисием я познакомился в сентябре 1976 года. Я ехал на Святую Гору первый раз и там вместе с другими моими сокурсниками побывал у старца, когда он находился в своей каливе (калива — домик в скиту, в котором живет один или несколько монахов. — Ред.) Честного Креста рядом с монастырем Ставроникита. Там я с ним и познакомился. Могу сказать, что мы шли увидеть старца, о котором столько слышали, с чувством любопытства. Он нас принял с большой любовью, но первая встреча вначале меня немного разочаровала. Старец с такой простотой нас принял, угощал, шутил и смеялся, что я засомневался: а впрямь ли этот человек святой, как о нем рассказывали? Святые, думал я, должны быть молчаливыми и угрюмыми. Так мне представлялось. Однако реальность перевернула наши представления, ибо старец говорил о доселе неслыханных нами вещах.

В тот момент когда мы встали, чтобы попрощаться со старцем, и поцеловали его руку, случилось нечто, что действительно было вмешательством Божиим, ибо все горы, вся атмосфера вокруг наполнились несказанным благоуханием. Благоухало все вокруг. Старец это понял и сразу же понудил нас уйти, в то время как сам пошел к своей келлии. Мы (а нас было трое), не понимая, что происходит, направились к Карее, а в душе у каждого царила неописуемая радость, которую невозможно объяснить. Мы не понимали, ни почему мы бежали, ни почему благоухали горы, воздух, камни.

Свои детские годы он провел в Конице. Как‑то он рассказал нам, что в пятнадцать лет у него была привычка ходить в лес. Он соорудил шалаш из веток (место уединения) и там молился со слезами. Это безусловно было действием благодати. Он испытывал сладость и хотел подольше оставаться один и молиться Христу. Однажды, стоя на молитве, он увидел перед собой Христа, не во сне, а наяву, Господь держал раскрытое Евангелие в руке и одновременно говорил то, что было написано в нем. И Он сказал: «Арсений, Я Воскресение и Жизнь, верующий в Меня, если и умрет, оживет». Это переживание явления Христа, насколько я знаю, было первым в ряду Божественных откровений и, вероятно, стало решающим в его пути к монашеству.

Старец старательно избегал любой шумихи вокруг своего имени, и могу сказать, что единственно, когда он становился строгим (настолько строгим, что любой мог задрожать), это если кто‑нибудь рассказывал о чудесах, касающихся его самого.

Когда я приехал в 1976 году и встретил его, то сказал: «Геронда, у вас большая слава в миру». Он ответил как обычно, смеясь, очень весело, и в то же время: «Сейчас, когда ты сюда поднимался, видел помойку?» (она была в Карее). «Видел… » — не понял я, к чему это. «Там, на помойке в Карее, много консервных банок из‑под кальмаров, и, когда заходит солнце, они блестят. То же происходит и с людьми. Они видят, как блестит солнце на консервной банке, которой являюсь я, и думают, что это золото. Но если подходишь ближе, чадо мое, то видишь, что это консервная банка из‑под кальмаров». Он говорил это шутя. Однако после, когда мы разговаривали серьезно, иногда со скорбью произносил: «Для меня, отец мой, самый большой враг — мое имя. Горе человеку и особенно монаху, который “приобретает имя”. Потом и он не имеет покоя, и другие люди начинают выдумывать разные вещи, которые часто не соответствуют истине. Так он становится предметом пререканий».

Вереницы людей посещали его келлию. Как только приходил автобус в Карею и оформляли разрешение на пребывание здесь, все сразу же устремлялись к отцу Паисию. Он был первой целью, первой остановкой. Иногда, когда случалось, что он не открывал, я удивлялся. Тогда старец говорил мне: «Мы помолимся, и если Господь нас оповестит, то откроем».

Для старца главнейшим деланием была молитва. А после того — служение людям. При всех своих страданиях и скорбях он как бы не имел плоти. Не знал, что значит сон, что такое отдых. Он всегда был благорасположен и всегда готов был в свое сердце принять человеческую боль. Помню, в 1981 году, после ночной рождественской службы, мы беседовали и он объяснял мне, как велика любовь Божия. Любовь Божия, говорил он, живет в человеке как огонь. «Несколько лет назад, — поделился он сокровенным, — так сильно горела во мне эта любовь, что кости мои таяли как свечи. И однажды на меня снизошла такая благодать, что я упал на колени и не мог дальше идти. Я боялся даже, что меня увидит кто‑нибудь и не поймет, что с мной случилось». Спустя восемь лет эта великая любовь преобразовалась, не оставляя его конечно, в великую боль за мир. Видимо, с тех пор, сделавшись вместилищем Бога, старец посвятил себя страждущим.

К отцу Паисию приходили люди всех сословий. Образованные и необразованные, епископы и простые монахи, представители других вероисповеданий…

Обычно и самые места, где он жил, были невообразимые; келлия Честного Креста была настолько отдаленной, что я помню, насколько мог охватить глаз, мы не видели ни одной другой келлии вокруг. Пустыня. Помню, старец говорил мне: «Если услышишь какой‑то шум ночью, не бойся. Это кабаны и шакалы».

Известно, что вся жизнь старца прошла в болезнях. Помню, когда у него были сильные головные боли, он прикладывал ко лбу пластыри, чтобы ослабить их. Иногда, когда заболевали мы, он говорил: «Послушай, что я тебе скажу, отец мой, мне моя болезнь принесла намного больше пользы, чем здоровье». Несмотря на болезни, он никогда не пренебрегал своими обязанностями. Он вершил свой подвиг до полного изнеможения. Помню, в монастыре ночная рождественская служба продолжалась примерно десять часов. Старец весь день принимал народ и совсем не отдохнул. Всю ночную службу он простоял. Я сидел рядом с ним и ждал, когда же он сядет. Он ни разу не присел за всю ночь. В какой-то момент он мне говорит: «Не можешь немножко отойти? Ты — полицейский!» Он понял, что я стоял рядом с ним и ждал, когда он сядет.

Его любовь щедро распространялась на каждого, кто к нему приходил, особенно на скорбящих и на молодежь. Один случай произвел на меня особенно сильное впечатление. Это было в 1982 году, когда на Святую Гору приехал некий из Афин молодой человек, полный тревоги, разочарованный в своей жизни и в своем окружении. Одет он был неопрятно; все свидетельствовало о неустойчивости и беспокойстве молодого человека. Я повел его к отцу Паисию, они поговорили, и потом он уехал.

Спустя два–три месяца он вернулся и плача рассказал мне следующее. В Афинах, когда у него были какие‑то неудачи и на него напали печаль, уныние, он сел на мопед, чтобы поехать куда‑то и свести счет с жизнью. Он ехал на большой скорости и говорил: «Никого нет в мире, никто меня не любит, не интересуется мною, лучше мне погибнуть, покончить с собой». Он выехал из Афин и продолжал ехать по дороге с мыслью о самоубийстве. Внезапно его мопед остановился безо всякой видимой причины. И в то же мгновение он увидел перед собой отца Паисия, который ему говорил: «Остановись, не делай этого». Увидел лицо старца — и сразу же вспомнил, что это единственный человек, который его по–настоящему полюбил и выразил ему свою любовь. Отец Паисий был очень горяч и открыт. Когда к нему приходили молодые люди со своими проблемами, он выказывал им любовь необычайную, как к маленьким детям. Так эти молодые люди получали утешение.

После того как юноша рассказал мне эту историю, я пошел к старцу и спросил его: «Неужели правда произошел этот случай?» — «Не знаю, но часто, когда я молюсь у себя в келлии, Дух Святой переносит меня в больницы, в дома страждущих, к людям, которые готовы совершить самоубийство. Я ничего не делаю, только молюсь и ставлю свечи».

Когда старец болел и я за ним ухаживал, мне постоянно приходилось бывать в его келлии Честного Креста. Она была очень маленькая (2,5 х 2 метра). Старец всегда топил русскую печь, встроенную в стену, потому что страдал от холода. В одном углу стояла его кровать, деревянная, похожая на гроб, над ней — множество икон и сверху — большая русская монашеская схима. В другом углу на полу лежали лохмотья, которые почему‑то назывались ковром. Старец поддразнивал меня и говорил: «Это ковер персидский, мне его привезли из Багдада». На самом же деле это была старая тряпка, которую использовали, чтобы надевать седло на мулов.

На скамеечке он сидел и молился иногда; доску клал на колени и писал; нишу в стене использовал для хранения нескольких листов бумаги и двухтрех карандашей.

Отец Паисий был абсолютно беден. И больше ничего у него не было. Многие люди оставляли ему деньги (они прятали их, чтобы он их потом нашел). Старец, находил деньги и клал их обычно в книги или журналы, которые потом раздаривал. Он был настолько беден, что, помню, однажды он сказал, что у него не было и пятисот драхм, чтобы купить хлеба. У него не было газовой плитки, не было ничего из кухонной утвари. У него были одна–две банки из‑под консервов, в них он заваривал чай или варил рис. Еще у него была маленькая кастрюля, которую он использовал, когда принимал гостей. Тогда, как сам говорил, насыпал туда ложку чечевицы, чтобы получился торжественный обед. Иногда съедал помидор или зелень из своего маленького сада. Когда я жил с ним, каждые два дня он мне говорил: «Пойди поешь в каком‑нибудь монастыре и возвращайся». В келлии у него был только чай и сухари. Могу сказать, что этот человек съедал за две недели столько, сколько мы съедаем за одной трапезой. Он был бесплотным, земным Ангелом и небесным человеком. Не только почти ничего не ел, но и почти совсем не спал…

Монах, он с точностью соблюдал круг ежедневных богослужений: вечерню, повечерие, полунощницу, утреню, часы. Позже заменял основную часть этих богослужений молитвой по четкам. Каждую ночь он бодрствовал. Немного отдыхал после заката и перед рассветом. И я это все видел, когда бывал там.

Расскажу об одном случае, который произошел со мной.

В 1977 году я приехал к отцу Паисию и жил с ним достаточно долго. На это время пришелся праздник Честного Креста. Это было 13 сентября по старому стилю, и он мне говорит: «Отслужим ночную службу, а утром приедет священник отслужить литургию» (я был тогда диаконом). Я остался там, и он сказал мне, что примерно с четырех часов дня мы будем служить вечерню, читая молитву по четкам. Мы действительно полтора–два часа молились по четкам. В шесть часов он меня позвал, заварил мне чай, показал, как совершать ночную службу по четкам, и сказал, что где‑то в час тридцать после полуночи он меня предупредит и мы станем читать Последование ко святому причащению. Утром придет священник.

Всю ночь я слышал, как молился старец, как он ходил взад и вперед, вздыхал. Это был удивительный опыт.

Мы пошли в церковь. Церквушка узкая и длинная, пять икон в иконостасе и одна стасидия. Старец поставил меня в стасидию, а сам встал рядом, и мы начали читать Последование ко святому причащению. Старец читал припевы «Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе» и потом на Богородичных тропарях — «Пресвятая Богородица, спаси нас». Каждый раз, читая припев, он делал земной поклон.

А я стоял рядом, со свечой, и читал тропарь. Когда мы дошли до тропаря, в котором говорится: «Марие, Мати Божия, благоухания честное селение»… и старец произнес: «Пресвятая Богородица, спаси нас» с глубокой болью в голосе, — я был готов продолжить «Марие, Мати Божия». Однако вдруг все изменилось; не могу понять, что произошло. Внезапно осветилась вся келлия, в церковь как будто бы ворвался легкий ветер, и сама по себе стала раскачиваться лампада перед иконой Богородицы. Перед иконостасом висело пять лампад, но только эта безостановочно качалась. Я повернулся к старцу, он увидел меня и сделал мне знак: молчи. Сам же наклонился и оставался так, а я стоял со свечой в руке, хотя свеча была не нужна, потому что осветилось все. Свет был такой ослепительный, что казалось, взошло солнце. Я прождал довольно долго, лампада качалась, свет не исчезал, старец же ничего не говорил и стоял по–прежнему наклонясь. Примерно через полчаса я стал читать один, старец не разговаривал. Я сам читал Последование, пока не дошел до седьмой молитвы святого Симеона. И тогда только перестала качаться лампада, свет исчез и мне снова понадобилась свеча для чтения.

Когда мы закончили Последование ко святому причащению, я спросил: «Геронда, что это было?» — «Что именно?» — «То, что произошло в церкви. Я видел, как качалась лампада перед иконой Богородицы и как осветилась келлия». — «Ты больше ничего не видел?» Я ответил, что не видел больше ничего. В те минуты голова моя не работала и я ни о чем не думал. Я не мог ничего понять. Просто смотрел на все это как зритель. Старец сказал мне: «Ох, чадо мое, что это было! Разве ты не знаешь, что Богородица здесь, на Святой Горе, обходит все монастыри, все келлии, чтобы посмотреть, что мы делаем? Она зашла и сюда, увидела здесь двух безумцев и качнула лампаду, чтобы сказать нам, что заходила». И старец заулыбался. После события той ночи он сам мне рассказал о многих случаях из своей жизни, был очень растроган, и, вероятно, по этой причине у нас со старцем с тех пор возникла тесная связь. Он доверял мне многие тайны, которые касались его самого.

Могу сказать с уверенностью, что отец Паисий поддерживал своими молитвами весь мир. Он был равнозначен великим отцам нашей Церкви.

О старце Паисии можно говорить часами и днями. Чудеса, которые случились по его молитвам, неисчислимы. Я расскажу кое‑что из того, что случилось недавно. Один мужчина, у которого был маленький сын, исходил всю Святую Гору, чтобы найти монаха, который спас его ребенка от смерти. Этот маленький мальчик ехал на велосипеде как–то вечером и на повороте попал под грузовик. Малыш должен был попасть прямо под колеса, как вдруг появился какой‑то монах, схватил его и отбросил на тротуар. Так ребенок был спасен. Он видел монаха, но не знал, кто это. Он рассказал своему отцу, что случилось, и отец привез его на Святую Гору. Они обошли все келлии и монастыри, чтобы выяснить, что это был за монах. Наконец пришли к отцу Паисию, и мальчик тут же узнал его.

Другой случай произошел перед тем, как я уехал на Кипр. Некий молодой человек пришел к старцу и хотел ему сказать, что его жена тяжело больна. У старца было много народа, он устал и сказал: «Дорогие, я больше не могу, идите в Иверский монастырь». Молодой человек подошел и проговорил: «Я хочу тебе кое‑что поверить». — «Давай, дорогой мой, иди, иди, иди». — «Но мне надо сказать тебе что‑то важное, Геронда!» — «Иди, дорогой мой, ничего нет. Иди, и Бог поможет». Молодой человек настаивал, но старец говорил ему: «Ну же, дорогой мой, иди, чтобы успеть в монастырь, а то он закроется». Тогда тот сказал ему: «Геронда, моя жена больна!» « Иди, ничего нет у твоей жены». Молодой человек посмотрел на часы, чтобы узнать, сколько времени. Было четырнадцать сорок пять. Он ушел разочарованный, потому что ничего не сделал. Когда же он возвратился домой, его жена, абсолютно здоровая, рассказала ему: «Внезапно, когда я сидела на кровати, меня прошиб холодный пот, и с той минуты я выздоровела. Пошла к врачу, и он нашел меня совершенно здоровой». — «В которомчасу случилось это?» — «Это была пятница, без четверти три». Именно в это время старец ему сказал: «Иди, ничего нет у твоей жены».

Можно было бы рассказать еще множество подобных случаев. Однако большое значение имеют не чудеса старца, а его великая любовь к Богу, глубокая вера и то, что он был истинным чадом Православной Церкви и монашества. Вот слова, которые он говорил особенно часто: «Давайте любить Бога и всегда трудиться по совести». Еще говорил, что Христос — это кислород и мы не должны Его делать углекислым газом. Он хотел, чтобы все христиане были исполнены радости о любви Божией.

СВИДЕТЕЛЬСТВА ИГУМЕНОВ

Игумен монастыря Кутлумуш архимандрит Христодул

В память покойного старца Паисия[3].

Общепризнано, что покойный старец Паисий является знамением, которое даровал Бог нашему поколению. Знамением благодати и ориентира.

В 1953 году он поселился в уделе Пресвятой Богородицы и последние десять лет подвизался в небольшой, приписной монастыря Кутлумуш келлии Панагуда.

Это был поистине духовный, вселенский человек. Ибо кто же духовен, как не тот, кто познал Бога и ведом Его Духом? И плоды Духа — любовь, вера, кротость, воздержание; все это старец воплотил в своей повседневной жизни. И кто вселенский человек, как не тот, кто, видя с высоты все вещи в истинном их виде и перспективе, обнимает любовью весь живой и неживой мир… Христос «длани Своя распростер на Кресте, дабы объять всю вселенную». То же самое делает в подражание Христу истинный святой. Распростирая руки на своем собственном добровольном кресте, борясь со своими страстями и с бесовскими силами, которые противятся делам Божиим, он становится свидетелем того, что Бог есть, и нас утешает и призывает к «устремлению горе».

Мы часто несправедливо оцениваем этих людей, когда пишем и говорим поверхностно, обращая внимание только на поразительное в их жизни, то есть на чудеса и мирскую славу. Первоочередное же значение имеет невидимая сторона, жизнь сердца. По–настоящему эту жизнь знает только Дух Божий, ибо любое благое делание, совершающееся в сердце, совершается ради славы Божией. Попробуем здесь смутно описать некоторые черты духовной личности старца, то, как они проявлялись в его повседневной жизни.

Ежедневно сотни паломников получали умиротворение в келлии старца не ложными утешениями, но словом, которое «испытует сердца и утробы», и поистине радостным духом старца. Любая человеческая скорбь становилась для него предметом молитвы. Его ежедневная ночная служба начиналась за два часа до заката и заканчивалась за два часа до восхода. Ночь и день уходили на богослужение, чтение, молитву по четкам, псалмы, слезы, некоторые записи, утомительную работу, и все это сопровождалось постами и сухоядением.

Его жизнь была простой, как жития, которые можно прочитать в древних патериках. И учение его было простым, личным, образным, радостным. Он молился в лесу, радовался природе и ее красоте, славя за это Бога, заботился казалось о самых незначительных вещах. Рядом с ним мы переживали удивительные вещи, даже прозорливость. «Молись и будь рассудителен, — наставлял он когда‑то пишущего это. — Наступит великое искушение и испытание. Некоторые братья покинут монастырь. Сгорит крыло братского корпуса, а другое крыло откроется, и вам всем придется ограничиться маленьким помещением. Не малодушествуй, не оставляй монастыря ради чего‑либо другого. Собери вокруг себя, как кормилец, братию и верь: наступят лучшие времена». Я вспомнил об этом, когда после пожара и повторяющейся осадки почвы братия, лишенная даже самых необходимых личных предметов, жила буквально в одной комнате.

Старец любил и поддерживал всех своих афонских братьев. И насельников монастыря Кутлумуш он воодушевлял во время великих испытаний, к которым нас подготавливал. Он расспрашивал, беспокоился, молился и деликатно давал советы, касающиеся афонского жительства, Церкви и Родины. Это был настоящий монах. Отделенный ото всего и соединенный со всем.

«Все, что мы ни делаем, имеет ценность только тогда, когда совершается честно», — говорил он, подчеркивая значение дерзновения в духовной жизни. Он отрицал «рыночные», как характерно их называл, отношения с Богом, отношения по принципу «дал–получил». Такая вера и любовь корыстны и лишены духовного благородства. Он считал серьезным духовным заболеванием, которое сегодня превратилось в эпидемию, безоговорочную веру в собственный разум и основанную на своей сомнительной логике. В этом случае человек становится легко уязвим для любого лукавого действия, мучается и мучает свое окружение.

Он никому не хотел показывать свой подвиг. «Мое имя — это моя могила», — говорил он. Не хотел, чтобы мы открывали то, что Бог дал нам увидеть, и то, что он нам говорил; переживал о публикациях, связанных с ним. Что касается чудес, то они несомненно являются знамениями Царствия Божия, когда совершаются для укрепления веры. Однако «чудеса совершает и диавол, чтобы ввести в заблуждение», — говорил старец. Самым великим чудом была эта преображающая сила, проистекавшая от чистоты его души и потрясавшая все существо человека, который имел милость Божию встретить его.

Он не терял радости и мира даже во время своей тяжелой болезни. Поэтому и сейчас он находится рядом с Тем, Кого любил, и поэтому мы ощущаем его благодатное присутствие. Духовную жизнь описать невозможно. Однако у нас есть возможность ощутить ее тайны рядом с людьми, которых время от времени нам посылает Бог, а также рядом с Его от века святыми, которые никогда не лишают нас своего присутствия, своего предстательства и своих молитв.

Игумен монастыря Каракал архимандрит Филофей

Мне долго не приводилось иметь личной встречи или знакомства со старцем, за исключением случайных и общих встреч с простым приветствием на престольных праздниках монастырей или иногда на корабле Уранополь — Дафни по дороге на Святую Гору. И все же я надеялся, что когда‑нибудь удастся его посетить ради чего‑то большего в его келлии.

Однако прошло время, и начались последние события, связанные с усилением болезни старца.

Вначале, недолго, он находился в больнице, а потом, вплоть до своей кончины, — в монастыре Святого Иоанна Богослова, в Суроти.

Случилось мне тогда, по благоприятному для меня стечению обстоятельств, оказаться за пределами Святой Горы по разным делам. На пути из Салоник, возвращаясь, я решил, что у меня имеется уникальная возможность посетить монастырь в Суроти и, если вдруг будет возможно, увидеть преподобного старца (хотя я знал, что старец уже никого не принимает по причине постоянного ухудшения болезни). Нас уверили в этом затруднении и сестры монастыря, но с готовностью предложили спросить у старца, не сможет ли он нас принять. И, слава Богу, старец проявил свою жертвенную любовь ко всем и принял нас с удивительным, радостным расположением, приветствуя Христовым целованием, оставаясь рядом с нами, беседуя с нами, как мог, своим ослабевшим голосом, расспрашивая меня с интересом о нашем монастыре и о братиях, которых знал и которых сам послал к нам быть монахами. Он также упомянул одного человека, который решил точно стать монахом, но старец сказал, что он женится; так и случилось.

Я хотел бы здесь, как бы как на исповеди, в простоте и смирении, отметить, что в течение всего времени, которое я оставался с ним, и при нашем целовании от его иссохшего и как бы бесплотного, преподобного тела исходило благоухание святых мощей, что меня глубоко поразило.

Игумен монастыря Григориат архимандрит Георгий

Старец Паисий не нуждается в наших похвалах или в нашем особом представлении. Своей христоподражательной любовью он приносил утешение людям, и поэтому велика о нем хвала в Церкви Божией.

У него был редкий дар утешать людей любого звания, любого образования и любого духовного состояния. Мне вспоминается случай с одним психиатром-психоаналитиком, который зашел в наш монастырь после своей встречи со старцем. Он не только утешился, но и поразился глубоким знаниям старца: что все, что сказал ему старец, было последним словом в психиатрии. Известно, что отец Паисий не читал никаких книг, кроме Евангелия и аввы Исаака Сирина. Его знания — дар Божий.

Чтобы утешить человека, он не жалел ни времени, ни сил. Когда‑то у меня было недоумение, как он смог излечить юношу с серьезными психическими проблемами, но из уважения я его об этом не спрашивал. Спустя годы он ответил на мое недоумение следующим образом: «Когда у кого‑то проблема, ты должен его слушать со вниманием и, пока он говорит, не показывать, что устал, иначе все пропало. Вот однажды я слушал юношу не двигаясь в течение девяти часов. Так, что повредились мои внутренности». Это не единственный случай, когда жертвенная любовь отца Паисия совершила чудо.

В другой раз, когда я его спросил насчет одной сложной проблемы, с которой как духовник сталкивался на исповеди, он мне сказал: «Послушай, отец, если кто‑то становится духовником, он должен решиться пойти в ад ради тех, кого исповедует. Иначе пусть не становится духовником. Но я скажу тебе, что когда он пойдет в ад, то превратит его в рай, потому что будет иметь любовь». Поразительные слова! Их мог сказать только богоносный человек.

Известно, что последние тридцать лет Богородица пеклась о возрождении Святой Горы. Отец Паисий относится к тем старцам, которые помогли многим молодым людям принять решение стать монахами. Он также помог многим молодым монахам укорениться на Святой Горе и принести зримые духовные плоды. Мы ощущали, что он помогал нам в нашем подвиге руководства молодыми монахами и укреплял многих, которые боролись против диавола, страстей и мира.

Часто старец подчеркивал, что надо иметь духовное благородство и честность. Этими добродетелями отличался он сам. Как‑то я посетил его в старой келлии Честного Креста. После беседы он проводил меня достаточно далеко. Как только я сказал ему, чтобы он не утомлялся и возвращался к себе в келлию, старец простился со мной и пошел обратно. Если бы я ему не сказал этого, он проводил бы меня до нашего представительства в Карее.

Свой дар прозорливости он проявлял редко и никогда напоказ, только ради пользы людей. Пришел к нему брат, у которого был помысел на сердце против игумена: тот не делал ему короткого жилета. Прежде чем брат рассказал о своем помысле, старец сказал: «Хороший мой, что у тебя за помысел, что игумен тебе не делает короткого жилета?» Он утешал молодых монахов, когда они расстраивались из‑за каких-то своих слабостей, из‑за зависти например, считал их детскими недостатками. Конечно же он советовал, что им нужно повзрослеть и преодолеть слабости.

Отец Паисий отличался высшей из всех добродетелью — рассуждением. Он помогал каждой душе найти ее талант и призвание от Бога, чтобы обрести подлинное успокоение.

Его любовь обнимала весь мир. Многим людям, в том числе и молодым, он помогал вести христианскую жизнь в миру, в том числе в семье.

Когда ты беседовал со старцем, то было чувство, что находишься в объятиях Божиих.

И еще: отец Паисий был очень чуток в догматических вопросах. Как‑то он написал мне: «Догматы не входят в компетенцию ЕЭС». Он и в этом следовал путем святых отцов, которые верили: для спасения человека требуется не только добродетель, но и правильное исповедание веры.

Его святая жизнь увенчалась праведной кончиной. Он принял свою тяжелую болезнь как дар Божий и радовался мысли, что христиане, страдающие в миру от такой же болезни, будут утешаться, узнав, что и монахи страдают от нее.

Он преодолел себялюбие. Не переживал по поводу своей болезни, но, и на одре болезни лежащий, он думал о своих страдающих ближних. Даже в последние дни свой жизни он интересовался проблемами людей. Одной благочестивой супружеской паре, которая посетила его за несколько дней до упокоения, он сказал: «Я даю вам заповедь позаботиться об определении ваших дочерей» (у них были незамужние дочери). По его молитвам все и устроилось.

Вечная тебе память, досточтимый Геронда! Мы благодарим тебя за все, что ты нам дал, утешил нас, поддержал, наставил на путь своими словами и своей жизнью. Помолись, чтобы и мы следовали по твоим стопам, ко Христу Спасителю[4].

Игумен Спасо–Преображенского монастыря Сохос Лангад аархимандрит Иоанникий Котсонис

Много лет назад мы познакомились с приснопамятным отцом Паисием. Познали полноту любви, которую он имел в своем сердце. По отношению к Богу и к человеку. Любви, которая «яко смерть крепка». Поистине. Ибо старец Паисий любил Бога и ежедневно умирал за Него, как говорил апостол. Он любил своего ближнего и был готов за него умереть. Он любил Бога, как любили Его святые, друзья Его, всею душею… всею крепостию… и всем разумением… (Лк 10,27). Он любил людей, как их любит Бог. Целиком, всеобъемлюще, лично, нелицемерно и нелицеприятно. Он не различал, кто был перед ним, он в каждом человеке видел образ Божий. Беспристрастно. А не пристрастно, как бывает с нами, пристрастными по причине душепагубных страстей гордости, испорченного и поврежденного разума, вожделеющего и страстного начал нашей души. Трисоставность его души была ясной. В нем присутствовала чистая любовь. В полноте ее. Любовь ко всему творению, и к неразумному и неодушевленному. И к животным и пресмыкающимся. И даже к невидимым и лукавым, бесовским существам. Сверхъестественное состояние. Уверенное шествие по трем ступеням духовного восхождения: очищение от страстей — и просвещение ума; просвещение ума — и обожение ума и всего существа.

Старец Паисий Святогорец сумел достичь того, ради чего созданы все люди. От «образа» перейти к «подобию». Достичь обожения по благодати. Он добился этого твердым и вольным подвигом. Современный подвижник, духовный воин нашего времени, полный радости, решительности и энтузиазма.

С этим связано и его очищение, и его просвещение, и его обожение. Конечно, не без его собственных титанических и колоссальных усилий. С помощью благодати и с помощью Божией он трудился и боролся против плоти, против бесов, против ветхого человека и вышел победителем. И жизнь, и смерть, и болезнь, и скорби — на все это он всегда смотрел со смелостью, радостным и боевым взглядом.

Пусть всем нам, кто его знал и кто не знал, ближним и дальним, сопутствует его утешительная молитва и горячее предстательство пред Господом Богом о нашем очищении, просвещении и спасении. Аминь.

СВИДЕТЕЛЬСТВА ПРОФЕССОРОВ И ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ

† ФундулисМ. Иоаннис, профессор богословия Салоникского университета имени Аристотеля

Я познакомился с отцом Паисием много лет назад, когда был намного моложе и, по слову Господа, препоясывался сам и ходил, куда хотел (Ин 21,18). Тогда я открыл мир Святой Горы, ее отцов, ее паломников, ее монастыри и келлии, ее скалы и деревья, ее цветы и тропинки, источники и озера. Захватывающее открытие!

В тот раз я гостил у одного своего земляка из Эолии, нового Авраама по виду, по гостеприимству, по сладости речи, по вере и простоте поведения. У приснопамятного настоятеля скита Даниилеев, носящего имя Геронтий. Оттуда рано утром я поднимался по крутому подъему, ведущему к месту Керасья, с целью дойти до Кавсокаливии.

Я был, наверное, где‑то на полпути крутой тропинки, когда слева от себя, в саду какой‑то каливы, увидел смиренного и одетого почти в лохмотья монаха средних лет, который сидел перед дверью на крыльце с одной или двумя кошками. Это была последняя келлия на Катунаках, Ипатьевская. Он заметил меня, я поприветствовал его по–монашески, он поприветствовал меня в ответ и пригласил зайти в сад передохнуть.

Я зашел, и мы сели рядом на крыльце. Не могу воспроизвести дословно хода нашей беседы. С тех пор прошло много лет, а я человек беспамятный. Помню лишь две–три главные вещи. Что‑то о суетности мира, о естественности смерти (тогда я был слишком молод для предсмертных и посмертных богословских размышлений), а также об общении живых и мертвых. Поводом к теме послужил выставленный ряд черепов над дверью келлии, мрачная для меня картина, для него же естественнейшая и духовнейшая.

Меня поразила скромность келлии, бедность и абсолютная непритязательность; когда мы зашли внутрь, старец поспешил мне что‑то приготовить, чтобы я отдохнул после проделанного мною пути.

Не помню, по какой причине, то ли из‑за моей ложной похвальбы, то ли по его тонкому проникновению в мое самодовольное сознание, он говорил как бы с укором о тех, кто считает, что они делают что‑то особенное, когда по–туристски обегают Святую Гору. В Кавсокаливии, от благочестивых братьев Иосафеев и Антония, от настоятеля Иоанна я узнал о монахе Ипатьевской келлии. То был старец Паисий.

С тех пор я часто встречался с ним на Святой Горе и в обители в Суроти во дни благополучия, но также и в трудные времена. Один раз мы вместе служили ночную службу в честь святого Иоанна Богослова в одноименной кутлумушской келлии, где жил иеромонах Григорий с острова Лесбоса. Ночь для меня удивительная, вечная: с 25 на 26 сентября (по старому стилю) спасительного 1985 года. Каждую нашу встречу, как и тогда, наш разговор начинался либо мною, либо им с воспоминания нашей первой встречи в каливе Ипатьевской. Ни он, ни я не могли вспомнить, что мы тогда говорили, незнакомые друг другу, знакомые, однако, Богу.

Таким, в нескольких словах, были мои встречи с человеком Божиим, со старцем Паисием. Мы все больные по нашей природе люди. Ищем опоры в нашем духовном подвиге от святых мест и от святых людей. Человеколюбивый Бог, снисходя к нашей немощи, дает нам и то и другое, когда мы этого просим, в соответствии с нашей нуждой и с нашим желанием.

Гунарис Георгиос, профессор теоретической физики Салоникского университета имени Аристотеля

Мне часто случалось бывать у старца Паисия.

Когда я к нему приезжал, то ощущал, что он — богатый, а мы — нищие, просящие у него милости и теснящиеся вокруг него, чтобы получить благословение.

Когда однажды мы беседовали наедине, он говорил со мной, как будто бы знал меня. Он дал мне советы, касающиеся моей личной жизни и моего поведения, прежде чем я успел ему что‑либо рассказать. Он как будто бы знал, как я жил и как вел себя.

В 1993 году мы поехали с Костасом, моим младшим сыном, в келлию старца. По дороге встретили случайно еще одного друга, который в тот день причастился и считал, что это дает ему какие‑то особые права. Как только мы встретили старца, друг сказал: «Отче, мы вас сфотографируем». Мы же с сыном, хотя у нас и был фотоаппарат, не решились попросить об этом, знали, что он не соглашался. Однако старец согласился сфотографироваться со мной и с Костасом, которому он к тому же сказал: «Выучишь два языка, возьмешь благословение родителей, придешь сюда, и я тебя сделаю монахом!»

Ханну Пойхонен, преподаватель богословия Народной академии при Ново–Валаамском монастыре (Финляндия)

Я познакомился со старцем Паисием в 1989 году.

Это был день Пятидесятницы, и я думал, что в Панагуду съедется много народа. Однако этот день совпал со днем выборов в Греции, и в результате я оказался единственным паломником в келлии старца. Он принял меня со свойственной ему добротой. Мы проговорили целый час на разные насущные темы. Меня поразило то, что мы так легко понимали друг друга, хотя мой греческий был на начальном уровне. Старец с большим терпением расспрашивал меня о моей Родине — Финляндии, о нашей Церкви и в то же время плел четки. Когда мы закончили, он дал мне большой пластиковый пакет, потому что мог пойти дождь, как он сказал. Я продолжил свой путь к Иверскому монастырю. Спустя немного времени на самом деле пошел сильный дождь. Накрывшись пакетом старца, я практически не промок и мои вещи не пострадали. Пластиковый пакет старца стал для меня символом заступничества его молитв, а также молитв всех ныне живущих святых.

Когда следующей осенью я приехал со своей супругой в Грецию, чтобы писать докторскую диссертацию по богословию в университете имени Аристотеля, то стал ездить регулярно, почти каждый месяц, на Святую Гору. Однажды, скорее всего это был 1991 год, я попросил у старца благословения перевести на финский язык житие святого Арсения, которое написал он сам. Он посмотрел на меня очень внимательно, немного улыбаясь, и не ответил. Думаю, он хотел понять, серьезно я это сказал или только из вежливости. Когда после встречи я уже вышел из сада и был готов уйти, старец догнал меня сзади с книгой в руке: «Возьми этот английский перевод; он тебе очень поможет». Финское издание немного задержалось и вышло только в 2002 году. Я очень рад, что старец принял мое стремление выполнить перевод как малый дар моей безмерной благодарности к нему. Без моей инициативы монастырь святого Иоанна Богослова в Суроти дал мне разрешение перевести также и письма старца. Для меня это знак, что старец не забыл и меня, последнего, но участвует в моей жизни и в жизни моей супруги.

Благодаря Богу я был знаком в своей жизни и с другими старцами. Тем не менее старец Паисий особенно меня привлекает своей такой явной любовью ко всем. У нас есть почти все книги, которые касаются его личности. Я их читаю постоянно, часто со слезами — меня приводят в умиление его сострадание, его жертвенность, его смиренномудрие и его дерзновение перед Богом за страдающего ближнего. Я начинаю понимать его святость все лучше и лучше, читая новые книги, которые дополняют картину. Это был действительно великий святой, который внес невероятный вклад в мировое Православие. Его жизнь и чудеса —яркое подтверждение реальности чудес прошлого, времен Священного Писания и синаксариев (синаксарий — краткий житейник и толкование праздников. — Ред.).

Старец был очень хорошим учителем. Из его слов я почерпнул намного больше, чем из многолетних академических занятий. Его простые слова опирались на практический опыт, несли Божественную силу и просвещение. Помню, я пошел к старцу по одному серьезному вопросу. Он выглядел усталым. Но, едва начал меня слушать, забыл о своей усталости и боли. Его глаза сияли. Я понял: что‑то сверхъестественное происходит в его душе. Его ответ был изумительным; такого ответа я совсем не ожидал. Уходя из его келлии, я бежал до монастыря Кутлумуш, ощущая неземную радость.

В другой раз мой духовник, который с большим уважением относится к старцу, послал меня к нему посоветоваться по вопросу, который беспокоил меня и чрезвычайно расстраивал. Старец дал мне краткий и простой совет, который полностью разрешил мои сомнения. И снова я беспрерывно восклицал: «Слава Тебе, Боже, слава Тебе!» К счастью, меня никто не встретил на тропинке, которой я возвращался от старца, а то бы приняли за сумасшедшего…

Однажды я ушел из келлии старца с группой людей, среди которых был известный профессор богословия из Салоник. Он говорил со старцем два часа! Потом он рассказал, что читал очень много богословских книг, но того, что услышал от старца, никогда нигде не встречал. Мы ехали на джипе по направлению к Дафни. На протяжении всего пути профессор воодушевленно пел тропари, и лицо его светилось от ликования.

Я живо помню еще два случая, которые наблюдал в Панагуде. Один раз туда пришел молодой человек, который сказал, что у него проблемы с психикой. Старец немного пригнул его, чтобы осмотреть голову, и затем сказал: «У тебя ничего нет». У молодого человека были возражения, но старец настаивал. Он посоветовал ему найти работу, пусть даже и без зарплаты, чтобы ушли мысли, которые его мучали. Меня глубоко поразило, что старец заглянул в голову паломника с такой же легкостью, с какой бы мы смотрели в какой‑нибудь открытый сосуд.

Однажды в саду у старца был мужчина, который выразил готовность нарубить дров на зиму: в то время старец занимался этой работой. Он не согласился, но мне показалось, что был тронут бескорыстным предложением паломника. Неожиданно старец спросил его, молится ли он. Я немного удивился: поведение паломника свидетельствовало о том, что он безусловно церковный человек. К моему изумлению, мужчина ответил отрицательно. Тогда старец начал объяснять ему смысл молитвы. Он посоветовал ему с этих пор и впредь читать Иисусову молитву каждый вечер, когда он ложится спать. Все это напомнило мне хорошего врача, который распознаёт скрытую болезнь больного и излечивает ее, переходя к удачной операции.

Старец Паисий был поистине великий святой, за которого мы должны славить благого Бога, удостоившего нас быть рядом с ним. Это был старец любви, старец страждущих. Он вдохновлял и воодушевлял множество людей в их жизненных трудностях и искушениях. Вселял в них мужество, терпение, надежду и доверие Богу. Поддерживал их в вере и христианской верности. Он оставил нам великий пример христианской жизни, чтобы подражать ему хотя бы в самой малости. Молитвенно желаю, чтобы Церковь в скором времени провозгласила его святым, дабы дать нам возможность просить его молитв, в которых встревоженный и запутавшийся мир так нуждается.

Ф. И., врач, доцент университета, Александруполи

Я родом из области Эврос, по профессии врач.

Моя история с отцом Паисием начинается в августе 1992 года. Я нахожусь в его келлии вместе со множеством других людей. Вот нас остается совсем немного. Он меня выделяет: «Что у тебя, доктор, что с тобой?» «Что со мной может быть, Геронда? Детей нет у нас». — «Не переживай. Молись, и решение найдется». Год спустя, в феврале снежного 1993 года, мы снова с отцом Паисием. Ушли все, кто его ждал, потому что было холодно. Я остался один, и он завел меня к себе в келлию. Мы побеседовали о разном, и потом я говорю: «Геронда, вопрос с ребенком никак не разрешился. Хочу, чтобы вы дали благословение». И он мне отвечает: «Не один ребенок, а дети будут у тебя!» В 1994 году, 31 марта, у нас родились близнецы.

ЛИЧНЫЙ ОПЫТ И СВИДЕТЕЛЬСТВА О СТАРЦЕ

Архимандрит Цалпарас Аристарх, викарий Моронийской и Комотинской митрополии

Спокойным отцом Паисием я познакомился в 1987 году, когда он, посещая Маронийскую и Комотинскую митрополию, зашел и в мой офис. Первое впечатление было исключительным. Простой, смиренный, естественный, искренний. Несмотря на то, что он не получил особого образования, среднего или высшего, его общая образованность была безупречной со всех точек зрения. Одновременно он имел наитие и свет Святого Духа, живя словом Божиим.

Поскольку добрая слава не только сопровождала старца, но и всегда опережала его появление, я задал ему вопрос: «Геронда, может быть, было бы лучше вам рукоположиться в священника, чтобы совершать исповедь, Божественную литургию, требы?» — «Я не думал об этом вначале, а теперь нахожусь в преклонном возрасте и мне очень трудно взять на себя такую огромную ответственность».

Это правда, что сообщения и сведения о личности приснопамятного монаха Паисия, шедшие отовсюду, были не просто положительными, но чудесными, удивительными.

Мое недостоинство не имеет добавить ничего другого. Призываю молитвы святого старца о спасении моей души и преуспеянии нашей Православной Церкви.

Адаму Андреас, врач, Кипр

К старцу Паисию я поехал в первый раз в октябре 1983 года с двумя моими сокурсниками с Кипра. Старец отнесся к нам с любовью и простотой. Помню, первое, что он нам сказал: «Будьте рядом с Богом и ничего не бойтесь». Один наш сокурсник не хотел уходить, его даже не волновало, пропустит ли он автобус. Под таким сильным впечатлением он находился.

Старец завел меня к себе в келлию и спросил: «Как хочешь, чтобы мы пошли к тебе домой?» — «Чтобы мы через Мессорию вышли к скиту Святого апостола Андрея», — ответил я. «Нет, мы пойдем в обход», — сказал он мне шутя. Я настаивал, хотел, чтобы он открыл мне свои дарования, и, когда мы вышли, он сказал остальным: «Давил, давил, что‑то вытащить хотел…»

На следующий день, когда я снова к нему пошел (на ночь я остался в монастыре Кутлумуш и там молился, чтобы старец меня простил). Он мне сказал шутя: «До тех пор, пока зайдет солнце, я тебя прощу. Но сейчас пока я тебя не прощаю!»

Потом у меня возникли проблемы со здоровьем. Я поехал к нему в январе 1984 года. Он мне сказал, что все пройдет. То же самое мне сказал и старец Порфирий (в Афинах), и я принял благословение обоих старцев.

В то время я понял великую строгость старца Паисия, но одновременно — и его нежность. Как же он любил людей! Он существовал на другом уровне, нежели большинство из нас. Он жил словом Божиим. С тех пор и до 1991 года я часто к нему ездил и брал благословение. Он действительно был старцем страждущих. Он жертвовал своей собственной жизнью, чтобы помогать другим. Денег у него никогда не было, да они ему были и не нужны. Он жил в океане Божественного Промысла, без попечений.

Он меня учил жизни. «Разумом, —говорил он, — мы должны пользоваться с толком». Подчеркивал, что мы не должны подвергать себя напрасным опасностям. Говорил: «Переживаю, что я не рядом с тобой, чтобы тебе помогать советами. Если у тебя возникнет нужда, шли мне письмо, а я тебе буду высылать телеграмму!» Сказал, что и после кончины он будет помогать своим духовным детям, с условием, что они будут соблюдать заповеди Божии.

Однажды, находясь у него в келлии, я думал, в чем заключается смысл жизни: «Наверное, спасти свою душу?» Он подошел сзади со скрещенными на груди руками и тихо сказал мне: «Мы все должны идти в рай, а в ад — никто!»

Старец очень любил Каппадокию. Особенно он почитал святого Арсения и еще некоторых отцов. С великим почтением относился к священству. О двух священниках, братьях–близнецах, сказал: «Двойное благословение!» Говорило безусловной ценности монашества. Однако подчеркивал: вступать кому‑то в брак или становиться монахом — зависит от призвания каждого; у некоторых есть та или другая возможность, у некоторых — обе (эти могут выбирать).

Один раз он прижал меня к груди и сказал шутя: «Я ненавижу тебя, друг мой, ненавижу!» Я посмотрел на него с изумлением. «Посмотрите‑ка, как он поверил! “Ненавистью” Христа тебя ненавижу! Обезьяна от большой любви сжимает свою маленькую обезьянку и душит ее».

Благодаря своему провидческому дару он сообщал мне конкретные сведения о людях, которых никогда не знал, например о моем дедушке и о моей бабушке — они давно преставились. Многих он принимал называя по имени, несмотря на то что видел их впервые.

Он подчеркивал важность молитвы, особенно непрестанной. Также — послушание духовному отцу. Многих людей он провожал только с одной рекомендацией — найти духовного руководителя. «В духовной жизни мы должны двигаться твердо, — говорил он, — по среднему пути. Чтобы не захватывали нас искушения ни справа, ни слева. Нужно иметь меру. Потихонечку…»

Особенно он выделял ценность добрых помыслов: «На лукавые помыслы не нужно обращать внимания; они уходят». Подчеркивал ценность целомудрия.

Он не принимал никаких подарков, отсылал их другим отцам. Помню, прислали ему две корзины изюма. «Отнеси их в Иверский монастырь для колива, Андреас, ты же выносливый», — сказал он мне.

В другой раз он сказал мне: «У мужчин, как правило, больше разума, в то время как у женщин больше любви и чувства». — «Кто должен заниматься домашними делами? Женщина?» — спросил я. «Кто успевает первым, тот приобретает. В центре семьи должен быть Христос. Проблемы же решает духовник».

Он посоветовал мне совсем не смотреть телевизор. Однако вообще он абсолютно уважал свободу и свободную волю человека.

Харавопулос Христос, Орсокастро под Салониками

Я посетил старца Паисия в августе 1993 года и сказал ему, что у меня проблемы со здоровьем: головокружения, большое напряжение. Он взял меня за руку, и я почувствовал великое спокойствие. Затем он посмотрел мне в глаза: « Дорогой мой, в городе, куда ты поедешь, у вас огромные супермаркеты. Зайди в один, там много полок, постарайся найти терпение и купи его!» То есть мне нужно было терпеть.

Протопресвитер А. К., Салоники

Со старцем Паисием я познакомился на Пасху 1969 года, с группой других студентов приехал на Святую Гору во время Светлой седмицы. Старец жил тогда в каливе недалеко от монастыря Ставроникита. Мы пришли к нему туда и, когда сидели у него, один из нас, кто знал старца, попросил: «Геронда, скажи нам что‑нибудь». — «Что же мне сказать, дорогой мой? — спросил отец Паисий. — Я абсолютный нуль. Что мне вам сказать и что вам от меня взять?»

В следующий раз мы пошли в келлию старца, за пределами монастыря. Его келлия находилась в таком месте, что, если не знать, ее невозможно было найти. Тогда ходили слухи, что келлия старца благоухала, в особенности церквушка, где он молился.

После того как он переехал из той келлии в другую, в Панагуду, мне ярко запомнился следующий эпизод. Приехал отец Плакид, который был раньше римо–католиком, а потом перешел в православие, стал монахом и затем иеромонахом, и теперь он думал о создании монастыря. Так вот, он спрашивал старца, что нужно искать в желающих принять монашество, воздержание или усердную молитву, и какими должны быть критерии их выбора. Тогда старец ему просто ответил: «Ищи в желающих принять монашество готовность к борьбе». Отец Плакид задал второй вопрос на догматическую тему: «Какая разница между православными и римо–католиками?» Мы как раз сидели рядом с его каменной келлией, и старец ему говорит: «Видишь это здание?» — «Вижу». — «Если мы вынем глину, которая там есть, камни не будут держаться сами собой. Это делают католики. Они вынули опору и расшатали здание Церкви».

Отец Плакид продолжает: «Героцда, как обстоят дела с протестантами?» И старец отвечает: «А–а, они еще «умнее». Они вынули и камешки, которые там есть, и пытаются скрепить большие камни между собой. Это значит, что нет никакого здания». Так, краткими и простыми словами, старец говорил на глубокие догматические темы и о догматических различиях.

Старец особенно подчеркивал важность духовного руководства и говорил: «Всегда ходи к своему духовнику и доверяй ему, он несет ответственность за твою душу».

Если бы старец не боролся, то не смог бы принять даже одного человека с теми проблемами здоровья, которые у него были. Иногда он корчился от грыжи, старался принять такое положение, чтобы ему было удобно, чтобы было не очень больно, и так он беседовал часами! Наконец произносил: «Все, дорогие мои, идите, чтобы не пришли еще другие». Он говорил это, чтобы закрыть дверь своей келлии и побыть в тишине, помолиться. В другие разы, чтобы помолиться, он вынужден был прятаться в лесу. Особенно часто и подолгу он молился о детях.

В тот период один мальчик на Крите подвергся серьезной опасности — на него налетела машина. Все очевидцы думали, что ребенок погиб, но оказалось, что он сидит на краю дороги! Его спросили, что случилось и как он спасся. Он ответил, что его оттащил какой‑то дедушка. Родители стали расспрашивать священников своего прихода и других, но никто ничего не знал. Через пять лет отец с мальчиком поехал на Афон, зашли они и к старцу Паисию. Тогда мальчик сказал своему отцу, что это то самый дедушка, который спас его. Отец спросил старца, ездил ли он когда‑нибудь на Крит. Тот ответил отрицательно. Тогда отец рассказал ему о случае с сыном, уточнив, когда он произошел. Старец Паисий сказал, что тогда каждый день молился о детях и что Господь, может быть, явил это ребенку.

В 1994 году, перед тем как старец вышел из больницы, я навестил его и спросил: «Как твои дела, как ты?» Он ответил мне в свойственной ему манере: «Я послушался патриарха и лег в больницу. Он мне велел так поступить. Теперь я выпишусь, поеду в свою келлию, и будет действовать Бог».

Халвадзис Петрос, Халандри, Афины

Господь удостоил меня познакомиться со старцем Паисием, который помимо дара прозорливости обладал даром врачевания людей, то есть даром исцеления.

В сентябре 1992 года наша группа из пяти человек поехала к старцу Паисию. У одного из нас, Д. Н., в течение двух лет болела левая ягодица и боль не проходила ни от таблеток, которые ему выписывали врачи, ни от снадобий, которые он делал сам. После того как мы обсудили разные духовные вопросы со старцем, Д. Н. говорит ему: «Геронда, у меня болит левая ягодица. Прошу тебя, благослови, чтобы боль прошла». Тогда старец с известным своим юмором говорит: «Послушайте, дорогие мои! Мы тут хотим поработать один год и чтобы нам сразу дали пенсию и вместе с ней единовременное пособие. Но так не бывает. Мы должны терпеть боль, когда ее попускает Господь. Боль нам духовно полезна». Д. Н., однако, настаивал, чтобы он благословил его. Тогда старец сказал: «Давай‑ка повернись и покажи мне, где болит». Когда Д. Н., показал больное место, старец улыбнулся: «Я хочу дать тебе пинок, но так как не могу дать сильный, то вот тебе слабый…» И он улыбаясь надавил на это место своей ногой. Когда мы уехали с Афона, боль у Д. Н. исчезла.

В другой раз мы отправились к старцу Паисию втроем: монах, многодетный и я. Старец принял нас просто и сердечно по своему известному обычаю. Он хотел подбодрить многодетного и рассказал нам одну историю: «Вот что со мной случилось, когда я был в монастыре в Конице. Там была икона Богородицы, и каждый день я ее протирал и зажигал перед ней лампаду. Время от времени, но регулярно приходил Николаос Литое из Коницы, смотритель, у которого было десятеро детей, и он говорил мне: «Геронда, я хочу пойти зажечь лампаду перед иконой Богородицы». Я ему отвечал: «Хороший мой, она зажжена». Но он настаивал. Чтобы его не расстраивать, я говорил ему, чтобы он шел. Потом, когда он уходил, я шел и вытирал за ним масло. Однажды мне стало любопытно и я подумал: «Почему бы мне не пойти посмотреть, что делает этот раб Божий внутри? Может, он мне все портит?» Так я его подкараулил и, когда он зашел в церковь, тихонечко пошел за ним. Он подошел к иконе Богородицы, обмакнул палец в масло лампады, помазал дуло своего ружья, встал на колени и сказал: «Богородица моя, еда закончилась. Ты же знаешь!» Я удивился от услышанного и решил пойти за ним дальше. Когда он отдалился от монастыря примерно на триста метров, я увидел: перед ним стоит коза и ждет. Он снял ружье, убил ее, закинул себе на спину и ушел. Тогда я понял слова, которые он говорил Богородице. С тех пор когда приходил этот смотритель и уходил, я напрягал уши, чтобы услышать выстрел! И действительно, через пять или, самое большее, через десять минут слышал выстрел и говорил: «Снова Богородица дала ему еду».

Когда старец Паисий был уже тяжело, неизлечимо болен, мы с моим духовным отцом, игуменом монастыря Каракал, поехали в обитель в Суроти его навестить. Это было примерно за тридцать дней до его преставления. Еще раньше он подарил мне четки. Дочь попросила у меня эти четки, и я отдал их ей. Однако мне хотелось получить что‑нибудь на память от старца Паисия, и я думал снова попросить у него четки. Когда мы к нему пришли, внутрь зашел мой духовный отец, пробыл там с четверть часа, а потом зашел я. Старец Паисий лежал на одре болезни, и на его лице не было обычной улыбки, однако он весь светился и от него исходило благоухание. Я поцеловал его, взял благословение и спросил: «Как ты, Геронда?» — «Терплю», — ответил он. Кто знает, какие боли переносил старец. Я попрощался с ним и от волнения забыл попросить четки. Как только я дошел до двери его комнаты, он окликнул меня: «Поди сюда, ты что-то забыл». Вынул из‑за пазухи четки и дал их мне! Я, конечно, был поражен. По благодати Божией он знал даже то, что забывали мы.

На разные глубокие богословские и духовные вопросы старец отвечал просто и понятно. Однажды я его спрашиваю: «Геронда, исповедь стирает всё?» — «Да, мой хороший, всё». Я продолжаю: «Тогда почему тот, у кого есть великий плотской грех, не может стать священником, если, когда он исповедуется, грех стирается?» Старец улыбнулся своей обычной светлой и доброй улыбкой. В руках он держал две нержавеющие кружки, куда наливал воду для паломников. Он показал мне одну из них и говорит: «Если она треснет здесь и мы ее запаяем, она станет целой?» — «Да, и даже еще крепче, чем была раньше». — «Когда придет царь, из какой чаши мы дадим ему испить воды — из затаенной или неповрежденной?» — «Из второй, которую не запаивали», — отвечаю. «Вот поэтому мы и делаем священниками тех, которые не совершили греха, вне зависимости от того, что они могут быть не столь горячи, как те, которые совершили его и покаялись».

Мосхос Антониос, Аридэа, область Пелла

Осенью 1992 года я побывал у старца Паисия.

У меня были некоторые сомнения насчет охоты: греховно это или нет? У других паломников были серьезные вопросы, на которые старец давал ответы, и я чувствовал себя неловко, так как собирался его побеспокоить по ничтожному поводу. Несмотря на это, я робко подошел к нему и задал свой вопрос: «Хорошо ли ходить на охоту?» Он ответил с большой любовью и простотой, постучав мне по голове: «Дорогой мой, действуй в зависимости от чуткости, которую хочешь приобрести в своей духовной жизни». (То есть до тех пор, пока будешь заниматься охотой, не избавишься от жесткости и не приобретешь ни чуткости, ни милосердия.)

Керефиадис Феодорос, Салоники

Много я слышал о Святой Горе, однако не знал вещей, связанных с духовной жизнью, так что решил посетить это ядро Православия. Весной 1983 года мы втроем с другом Афанасием и моим сыном Панайотисом отправились в паломничество. Каждый день мы посещали разные монастыри и келлии, узнавали не только об истории Святой Горы, но и о том, что такое Православие… Мы услышали о разных старцах, особенно о духовных руководителях: Максиме Иверском, о Ефреме, игумене монастыря Филофей, и о других. В особенности же подолгу рассказывали о старце Паисии.

Старец Паисий ежедневно руководил многими страждущими. Он как магнит притягивал к себе паломника, который жаждал пищи духовной, тишины и спокойствия. Я побывал на Святой Горе более пятидесяти раз. Всеми этими поездками я обязан моему первому паломничеству и моему знакомству со старцем Паисием.

Помню, я сказал ему: «Геронда, у моей супруги проблемы со здоровьем. Она сильно страдает от болей в суставах и позвоночнике, и еще у нее отекают ноги». Он ответил мне: «Э, молитесь, и все будет хорошо. Для очищения души Бог попускает телесные болезни». В одно из следующих моих посещений я ему говорю: «Геронда, мояжена продолжает страдать. Что нам делать?» — «Что ты переживаешь? — говорит он мне. — Этой душе дают “пенсию” и она хорошо получает. А ты старайся подвизаться еще больше, чтобы ей помочь». Он имел в виду, что этой душе дает Бог.

Однажды, когда старец Паисий приехал в монастырь Святого Иоанна Богослова в Суроти под Салониками, я поехал туда вместе со своей сестрой Каллиопи и с зятем Николаосом. Во время ночной службы мы взяли у старца благословение. Отец Паисий меня попросил, поскольку я могу с ним встретиться на Святой Горе, не занимать места в очереди страждущих. Тогда я сказал ему, что у супружеской пары, которая приехала со мной, нет детей. «Пусть поисповедуются, — ответил он, — начнут ходить в храм и молиться, чтобы у них родились дети». Сейчас по молитве старца и его наставлению у моей сестры Каллиопи два мальчика и одна девочка, здоровые и хорошие. Все они глубоко благодарны Богу и старцу.

Когда мои дети были в Афониаде[5], мы пошли к старцу взять благословение. Старец очень любил детей; он смотрел на них как на ангелов Святой Горы. Во время нашей беседы он говорит Панайотису: «Ты станешь хорошим иконописцем. Слушайся своего учителя во всем». Учителем его был старец Мелетий Сикиотис, сокурсник художника Тсарухиса в мастерской Кондоглу. Старец Мелетий не мог больше преподавать в Афониаде, и Панайотис был его последним учеником. Ныне Панайотис успешно занимается иконописью.

Т. С., подполковник авиации в отставке, Салоники

В 1991 году А. в возрасте тридцати семи лет зачала третьего ребенка, ее старшим детям было уже десять и одиннадцать лет. Однако в семье возникла серьезная проблема. Поскольку мать в течение многих лет страдала эпилепсией и во время беременности продолжала принимать противосудорожные препараты, то многие врачи, за исключением одного очень благочестивого ученого, утверждали, что таблетки повлияют на развитие плода. К тому же некий университетский преподаватель, который делал специальное исследование по этой теме, сказал, что таблетки находятся в «черном списке». Ближайшие родственники под влиянием мнения ученых оказывали давление на родителей, чтобы прервать беременность матери.

Супруг в отчаянии решил посетить старца Паисия. Они встретились в архонтарике (архонтарик — помещение для гостей. — Ред.) его келлии, под открытым небом. Услышав мнение врачей и увидев малодушие своего собеседника, старец рассказал ему две неслучайные истории. С. всегда нравилась рыбалка, а тогда он особенно интересовался разведением рыб. Естественно, он ничего об этом старцу не рассказывал, поскольку это не касалось его проблемы. Старец, однако, говорит ему: «Чадо мое, ты видел, как Бог интересуется даже своими самыми маленькими созданиями? Возьмем, например, рыбок. Ты о них знаешь… Идет самка, трется животом о маленькую выемку в камне и оставляет там свою икру. Затем идет подобный ей самец, бросает сперму, и в скором времени появляются рыбки. Кто о них заботится? Почти во всех случаях мать и отец уходят. Однако они станут рыбами, чтобы и самим в будущем сделать то же самое».

Благодаря этой и другой похожей истории, которая тоже показывала Промысл Божий, С. понял, что в первую очередь нужно вверить ребенка Промыслу Божию, а затем уже науке и людям. Заканчивая, старец велел ему ничего не бояться, написать имена членов своей семьи на бумажке, чтобы он сам тоже молился. Еще он дал ему рецепт: «Скажешь А., чтобы она покупала курчавую капусту, варила ее и ела с оливковым маслом, потому что она очень полезна для кишечной деятельности. А если кишечник хорошо работает, тогда и мозг лучше снабжается кровью». Третьему ребенку А. уже одиннадцать лет, и он — наиздоровейшее, радостное создание Божие. Родители благодарят за него Бога и старца Паисия, которого особо почитают.

Канарис Эммануил, экономист, Афины (потомок героя национально–освободительного восстания 1821 года Канариса Константиноса)

В ноябре 1986 года я поехал на Святую Гору, чтобы познакомиться со старцем Паисием. Там я сказал одному монаху, зилоту, у которого останавливался, что хочу посетить старца, и попросил проводить меня. Он показал мне келлию без энтузиазма, говоря, что я не получу никакой пользы и что в старце нет ничего особенного. Затем я спросил его, какой самый подходящий час для посещения. Он сказал мне: «Можешь пойти и сейчас, это нормально» (было восемь–девять утра). «А старец там?» — «Должен быть, — ответил он мне. И продолжил: — «Если не ответит, то перепрыгни через забор». Я пошел и стал стучать в калитку, но ответа не получил. Тогда я перепрыгнул через забор и постучал несколько раз в дверь келлии. В какой‑то момент из окна по левую сторону от двери увидел лицо старца, оно светилось, кожа его была как у младенца, бело–розовая, сияющая, без морщин. Старец говорит мне гневно: «Как ты сюда зашел?» — «Я постучал и, поскольку не получил ответа, перепрыгнул через забор». — «Как ты это сделал?» — спросил он меня тем же тоном. «Мне сказали: если тебе старец не откроет, перепрыгни через забор». — «Я бы тебе дал епитимью, но так как тебя ввели в заблуждение, прощаю. Однако больше этого не делай и жди снаружи». Послушавшись, я пошел и ждал его примерно полчаса. Наконец он пришел и спросил, чего я хочу, как будто бы ничего и не случилось.

В мае 1987 года я снова посетил старца. У меня были страхи, что я страдаю какой‑то серьезной болезнью. Я спросил, соответствуют ли мои мысли действительности. Старец думал и молился. Вдруг он спрашивает меня: «Веришь?» — «Верю». — «У тебя ничего нет, но, чтобы успокоиться, сходи к врачу. Он тебе это подтвердит».

Катсанос Василиос, Салоники

Я посетил старца Паисия 1 мая 1986 года. У меня совсем не было денег, и я ему об этом сказал.

Старец зашел к себе в келлию и принес мне тысячную купюру. Я говорю: «Геронда, вы бедный и даете мне деньги?» «Послушайся меня, — говорит он мне. — Ты это возьмешь, и в твоем кошельке всегда будут деньги ». Я послушался и взял купюру. С тех пор прошло десять лет. Несмотря на то, что я не могу работать из‑за проблем со здоровьем, в моем кошельке всегда есть деньги. Бог вразумляет людей, и они подают мне по молитвам святого старца Паисия.

Хатзиевстафиу Константинос

Я побывал у старца весной 1989 года Я был озабочен своим путем в целом. Он подозвал меня к себе. Я говорю ему: «Думаю жениться, но волнуюсь о семейных проблемах и доме». — «У тебя нет большого доверия к Богу, — говорит он мне. — Знаешь, как тебя любит Бог? У тебя будут некоторые трудности, но в конце концов все уладится».

Георгиадис Саввас, парализованный, Салоники

В 1991 году меня привезли в первый раз к старцу Паисию, который находился в то время в монастыре Святого Иоанна Богослова в Суроти. Увидев меня, он сказал: «Зачем вы привезли сюда это чадо? У него в руках “Билет” и без испытаний! Где уж нам до него!» Он спросил девушку, которая меня сопровождала, кем я ей довожусь. Она ответила: «Никем». Тогда он сказал: «Как это никем? Мы все братья во Христе. Саввас там, в раю, будет так быстро бегать, что не сможем его догнать!»

Кирмитсакис Афанасиос, книжный магазин «Святая Анна», Салоники

Со старцем Паисием я познакомился примерно за два года до его кончины. Однажды, в начале ноября, старец приехал в монастырь в Суроти на празднование памяти святого Арсения Каппадокийского. Мы с супругой и двумя нашими друзьями поехали увидеть старца, спросить его мнения по разным вопросам, которые нас беспокоили, и взять у него благословение.

Около десяти утра мы приехали в монастырь. Множество людей ожидали старца. Машины стояли даже на шоссе. Мы расстроились, однако встали в очередь. Мы заметили, что происходило что‑то странное. Постоянно приходили какие‑то монахи и монахини из других монастырей, обходили очередь и через другую, соседнюю, дверь проходили к старцу раньше нас. То же самое происходило с детьми–инвалидами из какого‑то заведения. Началось искушение в виде донимавших нас помыслов. Время шло, и помыслы стремительно умножались.

Нам предстояло увидеть старца впервые. К тому же от нашего глубокого эгоизма нам не терпелось увидеть какой‑то осязаемый знак благодати на нем. Несмотря на то, что мы слышали много чудесного, мы этому не верили. Нам хотелось, как неверующему Фоме, испытать чудо наличном опыте. А время все шло, очередь не двигалась ни капельки, а помыслы становились все сильнее. Мы не выдержали и уехали около двух часов дня, не повидавшись со старцем, понося всех и вся по причине уязвленного нашего самолюбия.

Вечером того же дня после уговоров знакомых, а главным образом — по просьбе моей супруги, которая говорила, что я окажу ей большую услугу, мы снова поехали в монастырь в надежде, что народу будет меньше. К сожалению, людей было еще больше. Мы снова встали в очередь, которая, казалось, совершенно не двигалась.

Неожиданно пришла одна монахиня и сообщила нам, что это последний день, когда старец у них в монастыре, что он крайне устал и, поскольку должен уехать рано утром, больше не может принимать людей. Началось волнение, послышались крики, резкие протесты. Через некоторое время мы договорились, что будем быстро заходить, лишь бы только взять у него благословение.

Наконец и нам удалось подойти к старцу. В общей сложности прождали семь часов! Однако с этого момента все стало меняться, наш сокрушенный эгоизм и наше себялюбие стали ослабевать. В то время, когда мы были третьими в очереди и первый уже брал благословение у старца, второй нашел возможность обратиться к рядом стоявшей монахине и спросить ее, благословит ли она очень быстро, на одну минутку, побеспокоить его по одному его вопросу. Ответ, данный монахиней, нас всех глубоко поразил: «Старец крайне утомлен: он три дня и три ночи беспрерывно принимает людей!» Старец стоял на ступени лестницы, в то время как мы ожидали увидеть его либо за столом, либо в архонтарике удобно сидящим на каком‑нибудь диване. Он же, напротив, все это время стоял, наставлял, утешал и молился, давал каждому что‑то от полноты своей любви и благодати Божией, которая жила в нем, а также дарил маленький крестик в благословение.

Я понял: все наши старания и труды — ничто в сравнении с духовной пользой, которую мы получаем. Что такое эти семь часов нашего ожидания в сравнении с тремя сутками стояния на ногах и бодрствования старца! И самое поразительное то, что после преставления старца я узнал, что у него были еще и страшные боли по причине его болезни.

Однако он переносил это терпеливо, стремясь всех нас принять, помочь каждому своей любовью.

Его благословение всегда пребывает с нами. Аминь!

Коросидис Апостолос, Яница, область Пелла

Когда я был новоначальным в православной вере, то где бы я ни сидел, где бы ни стоял, со всеми говорил о ней. Когда я встретился со старцем Паисием, я спросил его, хорошо ли это. Он мне ответил следующее: «Не говори много, чтобы не опустошать свое сердце».

В другой раз я спросил старца, что мне нужно делать, чтобы приобрести благодать Божию. Он ответил: «Соблюдай то, что должен. Молитву, пост, бдение, хождение в храм, поклоны, Иисусову молитву, исповедь и святое причащение. Если это делать, Бог пошлет Свою благодать». По прошествии какого‑то времени, однажды ночью, случилось следующее. Я молился, но внезапно почувствовал страх и прекратил молитву. Я поехал на Святую Гору и рассказал старцу об этом случае. Он улыбнулся и сказал: «Когда находит страх во время молитвы, Господь тебе говорит, что надо молиться еще сильнее. Для того Он и попускает страх. Тогда начинай творить Иисусову молитву».

Затем он отвел меня немного в сторону и, указывая на крышу своей каливы, сказал: «Видишь вон то углубление в крыше? Однажды, когда я молился, тангалашка бросил в крышу большой камень, чтобы я прекратил молитву. Вот видишь, что делает искушение? Поэтому надо молиться еще больше».

В другой раз я спросил старца: «Если мы обращаемся к святому, он нас слышит?» Он ответил: «Что бы мы ни сказали и ни попросили, Пресвятая Троица — Отец, Сын и Дух Святой, — Богородица и все святые слышат это». Тогда я сказал, что много раз обращался за помощью к святым, но они мне ее не давали. «Помощь всегда приходит, если это для нашего блага», — ответил он.

Я спросил, кому мы должны давать милостыню. Он мне сказал: «Давай милостыню всем и по своим возможностям, то есть то, что можешь. Если у тебя нет денег, скажи хорошее слово, одари улыбкой». В другой раз: «Геронда, что будет со мной? Стану ли я достойным рабом Божиим?» — «Господь будет смотреть на твое намерение. Если оно доброе, тогда станешь достойным рабом Божиим». Еще: «Геронда, к кому нужно относиться, как к отцу? Кто нас сделал? Наш родной отец или Бог?» — «Тело нам дали родители, душу—Бог».

В другой раз: «Геронда, когда нам отмечать свой праздник? Когда мы родились или когда крестились?» «Мы должны отмечать свой праздник, когда празднуется святой, имя которого мы получили при крещении». — «Что же делать тем, у кого имена не в честь святых?» — «Все те люди, у которых нет именин, обязаны стать святыми!»

Как‑то раз, когда я обиделся на свою супругу, он сказал мне: «Не относись ко всему этому так серьезно».

Помню поехал на Святую Гору со своими знакомыми. Между нами произошло небольшое недоразумение, и я расстроился. Вместо того чтобы уехать, как предполагалось, я вернулся к старцу и рассказал ему, что произошло. «Не расстраивайся, — сказал он мне. — Богородица позаботится обо всех нас. Пусть к нам будут и немного несправедливы, дорогой мой, это не так важно. — И добавил: — Один меня называет святым, другой колдуном, третий еще кем‑то. Чего только не слышу. Ты же входи в свое сердце и проверяй себя, насколько правда то, что говорят о тебе. И если они правы, то исправляйся».

Как‑то я очень долго ждал старца у его келлии. Наконец он пришел и спрашивает: «А ты, мой дорогой, что здесь делаешь ?» — « Геронда, я жду тебя. Ради тебя я приехал сюда». — «Эх, дорогой ты мой, что тебе от меня? Смотри, стемнело; в монастырях закрывают двери, где ты остановишься? Что же ты делаешь?» — «Геронда, Богородица меня не оставит. Что‑нибудь да устроит». — «Богородица помогает, но то, что зависит от нас по человеческим силам, надо делать».

В другой раз, давая мне четки, он сказал: «Возьми их. Они твой телефон. Когда будет необходимость, будешь звонить по ним».

Помню, как‑то зимой я снова ждал, когда старец придет в келлию. Неожиданно он появился внутри ограды. Когда он завел меня к себе в сад, я спросил: «Геронда, откуда ты пришел?» — «У меня есть другая дверь, мой дорогой».

По прошествии достаточно долгого времени, когда я жил, насколько получалось, по воле Божией, я спросил у старца, что со мной будет. И он ответил: «Ты сегодня посадил виноградную лозу и хочешь сейчас же пить вино. Надо пождать, пока появятся гроздья, пока созреют, надо опрыснуть виноград, срезать, помять, поместить в бочку, чтобы получилось хорошее вино, и потом уже пить. Так что не спеши. Ты еще начинающий. Ты оставляешь главное и начинаешь заниматься схоластикой. Так, дорогой мой, у тебя голова кругом пойдет; твой желудок не может еще переварить даже и молока, а ты уже собираешься есть отбивную!»

Еще я спросил, какой подвиг, какие молитвы мне надо совершать, на что он ответил: «Твой духовник иногда будет натягивать узду, иногда ослаблять. Будет направлять тебя немного вправо, немного влево. И так ты будешь двигаться в правильном направлении».

Когда я ему говорил: «Геронда, я приду к вам завтра», — он всегда отвечал: «Завтра нас, может быть, не будет в живых».

В другой раз: «Апостолос, ты борец, ты владеешь карате. Оставайся здесь охранять меня». — «Останусь, Геронда». — «Дорогой ты мой, у меня есть другие охранники, если понадобится! Ты мне не нужен».

Однажды старец был явно расстроен по причине некоторых событий на политической арене. Он говорил: «Ах дорогой мой, что же это за дела? Некоторые люди резали детей, бесчестили женщин, жгли дома. Вы этого не видели. Я же это видел своими собственными глазами. Что тут сказать! Бог им судья! Сегодня их хотят еще сделать и героями, назвать улицы их именами!»

Как‑то собралось достаточно много паломников, и один из нас сказал, что общество испортилось и люди потеряли нравственность. Старец ответил: «Пришло время, чтобы проявилось, кто из меди позолоченной, а кто из чистого золота, и даже сколько в нем каратов».

Старец говорил для матерей, которые не хотят кормить грудью своих детей: о новорожденных: «Дети, которых не кормят грудью и которые не воспитываются на руках у матери, становятся ущербными. Они неустойчивы в жизни и, когда вырастают, вслед за молочной бутылочкой хватаются за бутылку пива… Богородица на иконах на руках Христа держит…»

Еще говорил: «Чем меньше имеет человек, тем лучше для него. Ему не нужно многого. Если у него одна машина, он волнуется один раз. Если у него три машины, волнуется трижды».

Еще: «Не все занятия для всех людей. Не увлекайтесь, желая заниматься всем, чтобы казаться привлекательными людям. Имеет значение то, какими мы будем в глазах Бога. Не смотрите на людей».

Или: «Простота красива. Бог поместил звезды — одну здесь, другую там. Сделал одну поменьше, другую побольше, и когда ночью человек смотрит на них, он получает отдохновение».

Как‑то, когда я старался быть настоящим христианином, у меня начались большие проблемы. Моим родителям сказали, что я сошел с ума, моя супруга меня презирала, мой отец хотел лишить меня наследства, в мое заведение не заходил ни один клиент… В доверешение ко всему мне отключили электричество, рядом со мной никого не было, все меня избегали и смеялись надо мной. Я решил поехать к старцу Паисию и спросить его, как мне быть. Я поехал, спросил его о состоянии своей души, но забыл спросить насчет работы. В то время, когда старец говорил с кем‑то другим, он неожиданно обратил на меня свой взгляд, подошел ко мне и говорит: «Значит, так, слушай, что я тебе скажу, Апостолос. Давай, открой один из этих ресторанов современных, как же их называют, голубчик, вот эти, где готовят макароны и всякое такое». — «Пиццерия, отче?» «Да. Давай, голубчик, и не переживай. У тебя будет хорошая работа и с хорошими людьми будешь работать». — «Геронда, у меня же нет денег». — «Дорогой мой, давай, и Богородица позаботится. Она тебя не оставит». Тогда я поклонился, поцеловал ему руку, взял благословение и сразу же успокоился. С меня спала вся тяжесть, и я исполнился радости. Я возвратился домой и лег на диван. Увидя меня, жена опять начала на меня кричать. Я ей ответил: «Не переживай, Богородица нам поможет». В последующие дни старые друзья, родители, родственники жены — все с готовностью, даже насильно, давали мне деньги. Так я открыл ресторан, по словам старца Паисия.

Я был участником или свидетелем всего, о чем рассказал здесь. Между тем до двадцати семи лет я жил вдали от нашей православной веры. В первый раз я поехал на Афон с другими настроениями. Старец Паисий увидел глубоко во мне маленькую искру и зажег ее. Находясь рядом с ним, я узнал, что значит быть созданием Божиим. Горжусь, что я православный христианин, и обещаю с помощью Божией выполнить то, чему научил меня старец.

Афонский монах

По милости Богородицы я познакомился со старцем Паисием в первое мое паломничество на Афон, летом 1991 года. Я был вместе со своим однокурсником из Швеции, и мы узнали о старце на корабле. Мы зашли в сад его каливы и взяли у него благословение. В это время стоявший сзади нас паломник попросил у него денег, говоря, что он уже давал ему, но он их потратил на врачей. Было очевидно, что он его обманывал. Мы это поняли и думали, что старец ему откажет. Однако он совершенно бесстрастно пошел к себе в келлию, возратился и дал ему денег вместе с благословением. Так поступают святые. Не забуду его наставления: «Обзаводитесь семьей и детьми сейчас, пока вы молоды. Потому что, когда станете старше, не сможете играть с вашими детьми». Говоря это, он коснулся меня своей святой рукой.

Молитвы старца всегда мне сопутствуют, я ощущаю утешение и силу, когда думаю о нем.

Коккорис Димитриос, отставной подполковник авиации, богослов, Афины

Летом 1976 года вместе с приснопамятным проповедником Димитриосом Панагопулосом мы посетили старца Паисия. Среди прочего он сказал нам: «Я жестянка. Иногда Бог дает мне посветить другим людям. Я вол. Иногда Бог дает мне сказать слово на пользу людям». На вопрос, как уберечь детей от разных идеологических влияний, он ответил: «Живительно, как еще они не заледенели на этом идеологическом сквозняке». Он имел в виду, что благодать Божия оберегает детей.

Коловос Эммануил, преподаватель, Науса

Это было летом 1999 года. Я познакомился с двумя молодыми людьми, Христосом и Георгиосом, которые пошли по ложному пути. Они дошли и до наркотиков. Утром, по дороге в Уранополь беседуя с ними, я понял, что один из них, Христос, имеет какой‑то опыт, связанный со старцем Паисием.

Когда мы приближались к Святой Горе, они размышляли, как им подняться к скиту Святой Анны, потому что у Георгиоса была обожжена нога, а дорога туда длинная, идет в гору. Тогда Христос говорит: «У старца будут готовы для нас мулы под горой». Я спросил его, откуда он это взял. Он рассказал, что три раза перед тем, как ушел из дома в возрасте пятнадцати лет, чувствовал, как кто‑то его обнимает и говорит: «Я отец Паисий. Не переживай. Приезжай на Святую Гору». В то время он не знал ни об отце Паисии, ни об Афоне. Спустя много лет, когда старец уже почил, он случайно увидел книгу о старце, изменил свою жизнь и к 1999 году, то есть за два года, побывал на Святой Горе одиннадцать раз. И как же велико было мое удивление, когда на причале у скита Святой Анны мы встретили знакомых монахов с пятнадцатью мулами. Они посадили к себе Георгиоса.

Ребята попросили меня отвезти их в Суроти, где находится могила старца. Я испытал удивление, когда увидел этих ребят плачущими на могиле. На следующий день они мне позвонили и сказали, что исповедовались и причастились.

Прошло уже больше двух лет с тех пор, как они изменили свою жизнь по молитвам старца.

Капетаниос Эвангелос, Калохори под Салониками

В октябре 1991 года я находился в келлии старца Паисия, и, как обычно, она была наполнена паломниками: около двадцати пяти человек в архондарике под открытым небом.

Когда я взял у старца благословение, то порадовался, потому что увидел на нем новый подрясник. Пока я был занят мыслью о новом подряснике, услышал, как старец, наклонив голову, сказал: «Чада, вы знаете, некоторые меня жалеют и дарят мне новый подрясник».

Среди собравшихся паломников был юноша лет восемнадцати вместе со своим отцом. Юноша рассказал старцу, что у него начались психические проблемы с тех пор, как он подружился с одним своим односельчанином. Старец сказал ему: «Это не то, что ты думаешь» (вероятно, он думал, что на него навели порчу). Старец спросил, исповедуется ли он. Юноша помотал головой: нет. На вопрос откуда он, ответил, что из деревни близ Комотини. Старец закрыл глаза и вскоре, открыв их, сказал: «Там, у вас в районе, есть духовник. Пойди поисповедуйся ему, и все пройдет». Почти сразу же старец снова закрыл глаза и, открыв их, произнес: «Есть и другой духовник. Иди к кому захочешь». Юноша очень обрадовался. Больше он ничего не ожидал услышать. Встал, поцеловал руки старца, благодаря его, и тут же ушел.

Оказавшись свидетелем этой сцены, я убежден, что старец лично не знал духовников, которых назвал. Ему это открылось по благодати Божией.

Мандзирис Николаос, инженер по гражданскому строительству, Волос

В октябре 1985 года мы с отцом и двумя моими братьями посетили старца Паисия на Афоне, чтобы получить у него благословение. Один из моих братьев хотел посоветоваться со старцем по сложному вопросу, связанному с его профессией. Старец принял нас в своей скромной комнате. Мы не произнесли еще ни одного слова, когда он затронул именно тот вопрос, который брат хотел ему задать. А брата моего, следует заметить, он видел впервые. Старец был абсолютно убедителен и своим ответом очень помог моему брату.

Отец посчитал нужным рассказать старцу о боли в правой части живота, под печенью, которая не проходила уже два года. Врачи не могли ни поставить диагноз, ни назначить лечения. Старец сказал: «И что же нам делать с этой болью, мой хороший?» — «Геронда, если вы дотронетесь до места, где у меня болит, я верю, что исцелюсь». Старец совершил крестное знамение над местом, где была боль, и говорит: «Ну, мой хороший, да благословит тебя Богородица! И возьми вот этот посох, чтобы опираться на него по дороге. Идите, и да хранит вас Богородица!» Он попрощался и благословил нас. С тех пор боли у отца как не бывало.

Архимандрит Хрисулас Косма, район Эксаплатанос, область Пелла

Получив благословение на ношение рясы, я встретил старца Паисия у выхода из монастыря Ставроникита. Отец Спиридон из Нового скита, который присутствовал там, велел мне поклониться старцу. Я стал делать поклон, но старец остановил меня, говоря: «Будущий священник Бога Всевышнего не делает поклон монаху!»

В 1971 году, уже будучи священником, я предпринял поездку на Афон за сбором пожертвований на восстановление монастыря в районе Дакка, под городом Яница. Я зашел и в келлию старца Паисия, и он мне тоже помог. Он не знал тогда, что я рукоположился и был уже иеромонахом с именем Косма. Я постучал в дверь, и он спросил меня: «Это отец Косма из Едессы?»

С тех пор я регулярно к нему ездил с группой молодых людей. Вместе с ними я посетил старца в 1975 году, и среди вопросов, которые задавали юноши, был такой: «Как спасутся люди, которые не верят в Бога?» Старец ответил: «Помолитесь Богу и попросите Его, чтобы Он вам рассказал, как спасет людей! Дело спасения каждого — дело Божие. Давайте заботиться о том, как нам жить самим в соответствии с тем, что нам повелевает Господь, а спасение наше — Его дело».

Монах Сисой

Как‑то я пришел к старцу с двумя паломниками. Мы решили: «Станем молиться по четкам и не будем звонить в колокольчик». Мы стали молиться по четкам, немного спустя старец открыл дверь и позвал нас. Впервые я видел его лицо таким сияющим. С тех пор я бывал у него каждый месяц. Всегда он говорил мне то, что мне было необходимо и что по–настоящему приносило пользу моей душе.

Пелориадис Георгиос, богослов, Малакаса в Аттике

С приснопамятным старцем Паисием я встречался три раза. Первый раз — много лет назад, в его келлии рядом с монастырем Ставроникита. Два других раза — в келлии Панагуда монастыря Кутлумуш.

Впервые приехав на Святую Гору, я останавился на два–три дня в монастыре Ставроникита и посетил отца Паисия. Помню, мы сели около каливы, в тени. Я раскрыл ему свое сердце, и среди многого, что сказал, был вопрос: «Геронда, мне бывает трудно молиться. Изо всех сил стараюсь, тащу свою душу, чтобы вступить в общение с Богом. У меня отяжелевшая душа, я не чувствую жажды молитвы». У старца в руке была доска, и он вырезал образ какого‑то святого. Когда я сказал все это, он остановился на мгновение, посмотрел мне в глаза и проговорил: «Масло застыло»[6]. — «Что это значит? » — «Жажда молитвы есть только у смиренного, который глубоко осознал свою греховность. Наши святые отцы проводили ночи в молитве, потому что в них жила тоска по Богу, но также и Божественная любовь. Жажда молитвы — дар Святого Духа, который дается смиренным, достигнувшим самопознания с помощью Божией».

Я затронул и другую тему. «Отче мой, — сказал ему, — я осуждаю людей. Привык к осуждению своих братьев христиан, оно срывается с моих уст, и даже не успеваю этого толком заметить. Позже я осознаю это, и меня обличает совесть». — «Будь очень осторожен с осуждением, — сказал мне святой старец, — иначе Господь попустит тебе совершить грехи тех, кого осуждаешь. У меня печальный опыт. Когда я жил в Конице, в монастыре Стомион, я чувствовал себя как дитя, я был чище душой тогда, чем сейчас. Так вот, паломники, приходившие в монастырь, рассказывали мне, что в Конице была женщина, которая своей безнравственной жизнью создала множество проблем в небольшом местном обществе. Обольщая молодых людей, в основном женатых, она расшатала многие семьи. Однажды, когда я спустился в город, некий мирянин показал мне ее. С тех пор прошло много дней. Однажды вечером, входя в храм, я увидел ее стоящей недвижимо перед святыми вратами. Внутренне я осудил ее и сказал, чтобы она уходила из монастыря. Женщина побежала по тропинке, ведущей к городу. Тогда со мной случилось что‑то ужасное. Впервые за свою жизнь я почувствовал такое искушение, такое плотское горение! Я как безумный бросился по другой тропинке, ведущей на гору Гамила, вытащил из‑за пояса маленький топор (он у меня всегда был с собой, если я шел на гору) и сильно ударил им в левую ногу над лодыжкой. Кровь брызнула ключом. Я увидел, как она льется, и ко мне пришла хорошая мысль: «Боже мой, я испытал этот ад единственный раз в течение короткого времени. А эта, Господи, душа, которая всегда живет в аду, как она страдает, как она несчастна!» Сразу же после этой мысли я почувствовал, что освобождаюсь от страсти, что уходит плотское горение. Я глубоко вздохнул от облегчения. И в то же время почувствовал, как свежий воздух ласкает лицо и в мою душу снова приходит благодать Божия». Старец приподнял брюки, спустил носок и показал мне глубокий шрам, попросив никому не рассказывать об этом случае, пока он будет жив. Меня этот случай чем‑то поразил.

На другой день я снова пошел к старцу. Он был нездоров, но сел рядом со мной. Я спросил, что с ним. Он сказал, что предыдущим вечером решил съесть немного хлеба. (Его «хлебница» была внутри сухой кладки в стене. Он вынимал кирпич из сухой кладки, и оставалось пустое место, где он хранил свой хлеб или свой сухарь.) Он не заметил, что хлеб и внутри, и снаружи облепили муравьи. «Я это поздно понял в темноте, — сказал он, — и, кажется, проглотил много муравьев, теперь у меня боли. Но давай оставим это, расскажи мне о своем». И так наша беседа продолжалась до захода солнца.

N

Несколько лет назад один мой знакомый, особенно любимый мною преподаватель–филолог из Северной Греции, посетил со своими коллегами старца Паисия. Старец предложил благочестивому собранию сесть в архонтарике под открытым небом рядом с каливой. Тут же сел сам и, угостив всех орехами и холодной водой, начал беседовать на какую‑то духовную тему, отвечая на заданный вопрос.

Беседа шла полным ходом. Внезапно старец перестал говорить с другими, резко повернулся к знакомому моему преподавателю, который каким-то образом внутренне отделился от окружающих и мысленно творил Иисусову молитву, и сказал ему: «Ты преподаешь своим ученикам эту молитву, которую произносишь в уме?» Преподаватель был ошеломлен, поражен этим удивительным явлением (как батюшка смог ясно «расслышать» то, чем он занимался мысленно), и ответил: «Нет, Геронда. Во–первых, потому, что я преподаю филологию, которая не предполагает таких отступлений (было бы иначе, если бы я был богословом), и, во–вторых, потому, что не знаю, должен ли я ее преподавать и как ее преподавать». Тогда старец объяснил, что, поскольку он сам творит Иисусову молитву, его великий долг — посеять ее семя в юных душах.

С тех пор, конечно, этот филолог всегда на каждом занятии отводит немного времени для «семинара по молитве», следуя настойчивому совету–завету приснопамятного старца и во славу Божию.

Йомплиакис Фомас, преподаватель, Салоники

Промысл и любовь Божии послали нам на жизненном пути отца Паисия. Со старцем мы познакомились в 1981 году. Будучи студентами, мы поехали с моим другом на Афон, чтобы встретиться со старцем. Тогда я только–только начинал духовную жизнь.

Помню, когда мы пришли к его. келлии, у меня были разные помыслы: например, что я здесь делаю, для чего я сюда пришел? Я дошел до того, что сказал: «Больше сюда не приду, одного раза достаточно».

Войдя в келлию старца, я спросил его о жизни христианина в миру. Он ответил очень точно: даже если у христанина нет славы, почестей или денег, у него есть Христос. «Вот, — сказал он, — два яблока: одно крепкое, другое гнилое. И представим, что есть два голодных человека: один верующий, другой неверующий. Неверующий ест хорошее яблоко, а верующий — гнилое. Но этот второй, верующий, услаждается более, нежели тот, который ест хорошее яблоко, поскольку с ним Христос».

Я получил такое утешение от общения со старцем и от его ответов, что, когда вышел из его келлии, у меня на душе было тихо и мирно, в то время как раньше было неспокойно и тревожно. Еще у меня было чувство, что я в абсолютно спокойном море. Тогда я на опыте понял, что это чувство дано по благодати Божией.

В другой раз, несколькими годами позже, я пошел к нему в келлию в плохом состоянии. Старец подошел к иконе великого святого Иоанна Предтечи, зажег свечу перед ней и помолился. Закончив, спросил меня: «Не из Салоникли ты? Не ходишь ли ты в храм Рождества Христова?» Он назвал место моего происхождения и мой храм. Потом он определил и мое состояние. Я сказал ему еще, что не могу спать. Он перекрестил меня и сказал: «Теперь ты сможешь спать». И на самом деле, я пошел в монастырь и сразу заснул.

Когда я был солдатом, в начале моей службы в армии, то пошел к старцу. Я немного боялся: что меня ожидает во время службы? Он сказал мне: «Не бойся. Я вижу твоего Ангела рядом с тобой, готового охранять тебя. Все будет хорошо». Уходя из его келлии, я испытывал чувство освобождения и облегчения, я славил Бога и летел от счастья.

После того, как мой отец погиб в автомобильной катострофе, я снова побывал у старца. Я спросил, как теперь моему отцу, после смерти, и он ответил: «С папой все в порядке. Теперь заботьтесь о своей маме, и он там, наверху, будет очень радоваться».

Еще многое мог бы я рассказать о старце. Для меня лично, а также и для одного моего близкого друга он был как отец и руководитель. Он нас утешал, укреплял и обнимал своей нежностью и любовью. После его кончины у меня появилось ощущение, что он молится за нас там, высоко, с горячей любовью. И что настанет час, когда он возьмет в свои горячил объятия всех паломников, которые побывали в его каливе, угостит в своей небесной обители водой и лукумом и свежесть их и сладость будут вечными.

Цубекас Константинос, вице–маршал авиации в отставке, Афины

Было 19 декабря, и мы вчетвером поехали на Святую Гору на три дня. Это был день памяти святителя Николая. Мы посетили одного батюшку, у которого были именины, и решили пойти к отцу Паисию. До того дважды я пытался встретиться с ним, но, к сожалению, не привелось: один раз у него было много народа, а в другой нам сказали, что его нет. Теперь вот в третий раз Господь благословил нас пойти к нему.

Когда мы пришли к келлии, там не было ни души, и мы решили, что старец ушел. Мы присели и угостились тем, что было на цинковом подносе, — там, кажется, лежали апельсины и мандарины; — попили воды из его источника и собрались уходить. В это время открылась дверь, и, несмотря на то что все вчетвером были в гражданской одежде, мы услышали, как старец говорит: «Эй, добро пожаловать, ребята, добро пожаловать, работники авиации!» Мы были ошеломлены, посмотрели друг на друга и не могли поверить своим ушам: как это было возможно вычислить нас без формы. Мы с радостью вошли в его простую комнату, сели на скамейку и беседовали примерно полтора часа. Начали с военных тем. Обсудили нашу авиацию, самолеты, которые летают и мешают ему во время молитвы.

Говорили о политике, о Боге, об очень многих вещах. Дошли и до македонского вопроса, темы, которая нас жгла, и он сказал, что его разрешение не будет в ущерб нам, но не будет и в пользу.

Я был чрезвычайно поражен, когда он рассказал нам, что кто‑то подговорил людей его убить. Действия отца Паисия нарушали планы каких‑то сил, и вот они захотели избавиться от старца, заплатив трем убийцам. Старец это понял. В день, когда убийцы должны были приехать, он помолился, надел схиму и параман и стал их ждать. Когда они пришли, сказал им: «Добро пожаловать, молодцы. Могила у меня готова. Это вам будет не трудно. Только прошу вас, когда меня убьете, бросьте несколько лопат земли, чтобы мне не оставаться так, в могиле, без земли». Они тут же побледнели, побросали оружие и кинулись в бегство. Старец возблагодарил Бога за то, что Он даровал ему продление жизни.

Отец X. рассказал нам об одном мирянине. Тот не верил, что в наше время совершаются чудеса, и решил побывать у старца Паисия. Старец выявил его болезнь и тут же назначил ему лечение, сказав: «Возьми эту коробку и угости посетителей». Посетителей было двенадцать человек, а в коробке всего три конфеты. Он повернулся к старцу в нерешительности: «Но, Геронда…» — «Делай, как я тебе говорю, и сам тоже угостись». И на самом деле, когда он всех угостил, то взял и себе. При этом заметил, что в коробке осталось еще три конфеты. Тогда старец сказал ему со значением: «Нет ничего невозможного для Бога».

А. К., инженер, полуостров Халкидики

Со старцем Паисием, с нашим пастырем, я познакомился через год после военной мобилизации 1974 года. Тогда я впервые поехал на Святую Гору. Мы взяли у него благословение и пошли в монастырь Ставроникита. Через несколько дней я услышал, как другие рассказывают о старце, и я спросил: «Это кто, тот, к которому мы ходили?» Я еще не знал, что старец был носителем даров благодати. Однако на меня произвел глубокое впечатление его пронизывающий взгляд.

С тех пор каждые два месяца я ездил на Афон. Я чувствовал потребность просто посидеть немного рядом с ним, даже если мы бы ничего не говорили. Он конечно же всегда что‑то говорил, касался больных вопросов без какой‑либо просьбы.

В то время, когда я и моя жена познакомились со старцем, у нас было двое детей. Теперь у нас четверо детей, и четыре кесарева… Когда у нас было двое детей он говорил нам, чтобы мы родили еще одного. Я сказал: «Геронда, как мы можем еще родить ребенка? У нас проблема со здоровьем». — «Пусть врачи говорят. А вы родите. Господь хочет, чобы вы родили, и вы родите». Моя жена, услышав об этом, набралась такой храбрости… Родила третьего, а потом и четвертого ребенка. Врачи говорили: «Безумные, вы сошли с ума! Об этом и речи быть не может! Мы за это не возьмемся, уходите». Мы же смеялись. «Ребенок умрет, но умрешь и ты», — говорили они моей жене. Но, как старец и сказал, все прошло хорошо. Нас покрыли его любовь и его благословение. Когда он пришел к нам в дом, моя жена спросила: «Как мне спастись?» — «Держись за юбку Богородицы», — ответил он ей. То есть с абсолютным доверием, которое имеет ребенок к своей матери.

Однажды некий господин из Патр спросил старца: «Геронда, что мне сказать брату Панайотису?» — «Каку него дела?» — «Всехорошо, слава Богу». — «У него не все хорошо», — сказал старец. «Как же, — возразил тот, —у него все хорошо. Он получил повышение…» — « Эх, хороший мой, никакое это не повышение. У него “квадратные колеса”…» Когда ушел этот человек, я спросил: «Что значит "квадратные колеса”?» — «Бог дал нам мозги “круглые”, а мы, умники, делаем их “квадратными”. Мы знаем всё и вся! Нашей “квадратной” логикой мы хотим решать всё» (другими словами, логикой, которая не оставляет места действию Божию).

Как‑то я поехал к отцу Паисию со своим сыном, который был в предпоследнем классе школы. Сын собирался работать в сфере обслуживания, хотел заняться туризмом и т. д. Он был и ростом меньше своих сверстников. Заметив нас, старец издали закричал: «Милости просим, инженер и архитектор! Вот это да, вижу архитектора, такого высокого, который достает до второго этажа без лестницы !» Мы взяли у него благословение, и я рассказал о намерениях сына работать в области туризма. Старец не сказал ни да, ни нет. Позднее желание сына поменялось, он стал архитектором и даже достиг известных высот.

Однажды за полчаса до полуночи мне вдруг захотелось увидеть старца. Я позвонил трем своим друзьям, и мы решили на следующее утро поехать на Святую Гору. Увидевшись со старцем, вечером мы спустились вниз, к келлии Святого Иоанна Богослова, к отцу Григорию, чтобы присутствовать на ночной службе, которая должна была там совершаться. Ночная служба началась, как и полагалось, и я встал в стасидию в задней части храма. Вскоре вижу, заходит отец Паисий и встает в стасидию слева, на два ряда впереди от меня. Я смотрел на него все время в течение ночной службы. Однако ближе к концу он встал и ушел. На следующий день на корабле я говорю остальным: «Слушайте, а почему же старец не остался до конца, а ушел рано утром?» — «Какой старец?» — «Старец Паисий, — говорю им, — был на ночной службе». — «Его не было на ночной службе», — отвечают они. — Он не приходил!» — «Дорогие, да приходилже!» — настаиваю я. «Нет, не приходил», — упорствуют они. Позднее, когда я рассказал об этом своему духовному отцу, он мне сказал: «Отец Паисий приходил, он был там из‑за твоей жажды его увидеть. Он пришел для тебя, и видел его только ты. Для других он не приходил. Они его не видели».

В отношении детей старец говорил: «Без давления; не сжимайте их чересчур». И приводил пример с деревьями: «Маленькое деревце мы осторожно привязываем к колышку тряпкой или хлопчатобумажным шнуром, чтобы оно не повредилось. И сильно не затягиваем, чтобы оно могло легко расти. Так же и с детьми, их надо брать мягкостью, лаской, пока они маленькие». Он говорил, чтобы они были рядом с нами в любви, чтобы мы учили их участвовать в Таинствах, объясняли, что означает духовный отец, что означает исповедь. «Послезавтра, когда они вырастут, то, что они впитали с детства, не пропадет». Он приводил также пример с ключом для завода часов. «Не поворачивайте его до конца, чтобы вдруг не сломалась пружина. Так же и с детьми: как только вы видите, что им трудно, ослабьте зажим». Когда ему говорили, что старшие дети сбились с пути и творили всякое, он успокаивал: «Не переживайте. Это грязь. Это не причиняет вред глубоко, потому что внутри имеется киноварь. Это не вызывает ржавчины. Когда‑нибудь грязь отмоется, отпадет и ржавчины не будет».

От детей он требовал уважения к родителям, кем бы они ни были. Если они уже умерли, он хотел, чтобы мы много молились, как и за всех усопших. Он говорил: «Молитвой вы их угощаете “лимонадом, прохладительным напитком”». Он заострял на этом внимание: «Уделяйте время молитве за усопших. Умершие не могут сделать ничего. А живые могут». Он подчеркивал, что за усопших надо давать много милостыни: «Когда вы даете кому‑то милостыню, — говорите, за кого вы подаете. Чтобы принимающий милостыню сказал: “Господи, упокой его душу”». Если другой скажет от сердца, то Господь это засчитает». Еще он говорил об усопших: «Приносите в церковь просфору[7] и давайте имя усопшего, чтобы священник поминал его на проскомидии. Также служите заупокойные службы и панихиды. Просто панихида, без Божественной литургии, — это самое малое. Самое большое, что мы можем сделать для кого‑то, это сорокоуст. И хорошо, если он будет сопровождаться милостыней».

Его душа горела о детках, которые «уходят» через аборты. Как‑то ему было видение. Он увидел поле. С одной стороны была хлебная житница и слышалось ангельское пение. С другой стороны зияла пропасть и слышались стоны, вопль и детские голоса. Там были умерщвленные через аборты дети, которые не могли сделать ничего, чтобы спастись. После этого видения он повторял: «Будьте осторожны и молитесь. Лучше было бы, если бы мать родила ребенка, крестила его, а потом убила, чем убить его до рождения».

В другой раз он рассказал мне, что видел своего Ангела. Когда он сидел в своей келлии, ему явился Ангел, его было видно от пояса и выше, он был очень красивый; Ангел смотрел на отца Паисия и улыбался.

Как‑то он молился за весь мир, за всю тварь, даже за диавола, чтобы Господь помиловал всех. И когда он повернулся, то увидел диавола, который высовывал язык и дразнил его.

От своего духовного отца я слышал следующее. Когда старец был в келлии Честного Креста монастыря Ставроникита, он увидел диавола, который походил на гигантского арапа, сидящего возле его келлии. Старец, естественно, не испугался, совершил крестное знамение, тот сделал «бам–м» — и исчез. Потом старец говорил, что если бы люди знали, насколько диавол отвратителен, насколько он вонюч, избегали бы его.

В монастыре Святого Иоанна Предтечи, в местечке Метаморфоси в Халкидики, бесноватая кричала и визжала. Мой духовный отец поехал туда со святыми мощами и благословил ее. «Уходи, мясник, — закричала она, —у тебя с рук течет кровь». Только что закончилась Божественная литургия. Он подозвал меня (в тот день я был в монастыре) и сказал: «Беги скорее, привези старца». Тогда отец Паисий был в монастыре в Суроти. Я сел в машину и помчался. «Что тебе нужно, мой дорогой?» — спросил он. «Мой духовный отец попросил, чтобы Вы приехали. Там бесноватая безобразничает». — «Мойхороший, это всё? Я не поеду. Пусть ее благословит твой духовный отец, и она исцелится». — «Но он мне сказал…» — «Делай то, что я тебе говорю. — Он улыбнулся. — «Давай, всего тебе хорошего». Я взял благословение и уехал. Когда вернулся в монастырь, девушка, бывшая бесноватая, стояла спокойно. Я спросил духовного отца: «Почему же старец не приехал?» — «Если бы он приехал, сказали бы, приехал старец и совершил чудо. Чтобы этого избегнуть, он помолился оттуда». Он сразу понимал, что у больного — психическая проблема или беснование.

Старец как‑то сказал: мол, хочу, чтобы у всех, кого люблю, были искушения, чтобы им спастись через терпение. «Не жалей их, у кого искушения», — говорил он мне (но, естественно, не тех, у кого искушения по своей собственной вине). Я стал сетовать, потому что чувствовал себя спокойно, у меня не было искушений: «Отец Паисий, если у меня нет искушения, значит, Бог не любит?» — «Что ты говоришь, мой хороший? Все люди стали тебе родными, и ты приезжаешь сюда с чужими проблемами. Еще и другие тебе должен дать Господь? Ты болеешь за всех». Конечно, прошло время, и ко мне пришли проблемы. Я испытал всё. Но в течение какого‑то времени я, насколько мог, охватил своей любовью окружавших меня людей, и Господь укрыл меня от искушений.

Мальчик из Афониады на Святой Горе Афон, у которого была язва, решил встретиться со старцем. «Иди сюда, Георгаки», — сказал старец, увидев мальчика, которого знал. Он взял его к себе в келлию, взял мощи святого Арсения, благословил его, и всё! Раз — и всё. Боли в желудке его никогда не беспокоили.

Он говорил нам, что нужно делать, когда у кого-то из нас серьезная болезнь. «Сразу же и больной, и его окружающие — все начинайте молиться. Оповестите об этом братьев, чтобы они начали молиться, много молиться, сердечно молиться. Надо вручить проблему Богу. С этого времени ее будет решать Бог. Тогда, что бы ни произошло, выздоровеет ли больной или уйдет, это будет по воле Божией. Однако если мы не будем молиться, болезнь будет развиваться по естественным законам. В случае с раком естественное развитие болезни — это наступление смерти через несколько месяцев. Если же мы будем молиться, вмешается Господь, и, выздоровеет ли человек или его возьмет Господь, будет так, как полезнее для его души. Поэтому, когда мы молимся, то не должны переживать о результате, все будет по воле Божией. Если же мы не молимся, Господь уступает, то есть отходит в сторону, — тут старец сделал движение, которое мы делаем, когда отходим в сторону, чтобы прошел другой человек, — и дает ход естественным законам».

Моя сестра погибла в автокатострофе в 1993 году. Я приехал к отцу Паисию и рассказал ему об этом. «Э–э, — говорит он, — не переживай. Она теперь села на поезд. Пусть псы лают (он имел в виду воздушные мытарства). Если сядешь на поезд, то потом уже будешь вне опасности. Собаки снаружи ничего не смогут сделать. Не беспокойся, она в пути». Так он меня утешил, и я успокоился.

Кто‑то попросил старца: помолитесь, разошлась такая‑то пара. Старец не был знаком с этой парой. Случилось, что в те дни и мы пришли к нему в каливу. Тогда он говорит: «Ох, это я виноват». — «Чем вы виноваты, батюшка?» — спрашиваем мы его. «Вот, развелись тут одни люди». «И вы их знаете ?» — « Нет, я их не знаю ». — « Ну тогда почему же виноваты вы?» — «Я виноват, — повторяет он, — если бы я имел дерзновение перед Богом, если бы молитва моя слышалась и если бы я еще больше молился, они бы не развелись. Их бы покрыла молитва». Он во всем находил свою вину. Во всем плохом, что происходило на земле, был виноват он. Так чувствуют святые.

Ночи он проводил стоя. Я увидел крючок в его келлии. Там была веревка, привязанная к потолку. Он держался за нее, чтобы не упасть от стояния, и молился. Он изнурял свое тело. Кровь опускалась в ноги. Он стоял целыми часами. Он начинал молитву, как только смеркалось, и заканчивал незадолго до восхода солнца. Вскоре после этого начинали приходить посетители. Они занимали весь его день. А ночью он снова молился за них и за весь мир.

С тех пор как я с ним познакомился, он все время болел. Он об этом не говорил и не показывал этого. У него были постоянные головные боли. Часто он накладывал пластырь на голову и сверху надевал скуфью, чтобы его не было видно. Он принимал боль без ропота.

Как‑то с моим духовным отцом мы зашли в кавсокаливию (кавсокаливия — скит из сорока калив. — Ред.) и получили благословение — деревянную частичку от гроба святого Максима Кавсокаливита. Монах, давая ее нам, сказал: «Если у вас головные боли, вы можете опускать ее в небольшое количество воды и пить ее». Мы взяли по частичке. Мой духовный отец, страдавший головными болями, опустил ее в воду, выпил, и боли у него прошли. Придя к старцу, мы рассказали ему об этом. «Мой хороший батюшка… — говорит ему старец. — Господь даровал тебе благословение — головную боль, а ты его утратил. Ушло теперь благословение головной боли!» Я этого не слышал, но мне поведал об этом позже мой духовный отец.

Старец смотрел на все болезни как на благословение. Он молился обо всех, чтобы они излечились, и исцелял их своей молитвой, за исключением себя самого. Он не только не искал своего исцеления, но брал на себя и болезни других. Мы часто слышали, как он говорил: «Боже мой, дай мне болезнь того‑то, той‑то…»

Как‑то я поехал к старцу с одним моим знакомым из Салоник. У его жены был рак. Ее лечили химиотерапией, у нее выпали волосы. «Не бойся, — сказал ему старец, — ничего с твоей женой не случится». — «Какже, ведь врачи сказали…» — «Ничего с твоей женой не случится, — повторил отец Паисий. — Вот, возьми еще этот крест». И дал ему крест из тех, которые делал сам, своими руками, с тем чтобы его носила больная. И действительно, с госпожой Феулой (так ее звали) ничего не случилось, у нее родились дети, потом — внуки, и она живет и здравствует.

В последнее время старец сильно болел. По словам врачей, у него скорее всего были постоянные боли в кишечнике, постоянная резь. И вдобавок к тому с давних пор еще и головная боль. Однажды у него не болела голова. Тогда он сказал моему духовному отцу: «Ах, батюшка… хорошо, когда голова не болит». Редко она у него не болела. В течение всех тридцати пяти лет, которые его знал мой духовный отец, у него постоянно была головная боль. Однажды, когда рак поразил уже его кишечник и у него началось кровотечение, он сказал мне: «Каждые пятнадцать минут я хожу в туалет, из меня выходит по стакану крови». Он говорил это без ропота и потом еще шутил.

Духовный сын отца Паисия, который был военным, офицером, узнал, что появилось какое-то новое лекарство, которое восполняет железо в крови. Он взял это лекарство и поехал на Святую Гору, к старцу. «Отец Паисий, — говорит он ему, — это лекарство с железом, оно не вредит. Оно самое современное». — «Что ты говоришь, мой хороший, куда мне принимать железо? У меня заржавеет все внутри!» Несмотря на то что он терял столько крови, он не взял лекарства, поднимающего гемоглобин. Так он предавал себя в руки Божии, а не человеческие. Ему было семьдесят лет. Он всегда говорил о своем возрасте: «Семьдесят лет и множае их труд и болезнь». До семидесяти лет хорошо. А после уже хлопотливо ». Ровно в семьдесят лет он преставился. Как будто говорил это о себе…

Старец говорил: «В вопросах веры и в вопросах, касающихся Родины, будьте непоколебимыми и строгими. Здесь торговаться неуместно». Новоначальным в духовной жизни он советовал читать жития святых, то есть Синаксарий.

Как‑то старец подарил мне большую частицу мощей святого Арсения. Он подарил мне еще и маленькую, сделал сверлом отверстие в иконке Богородицы, поместил туда частицу святых мощей и сверху залепил чистым пчелиным воском. «Это, — сказал он, — возьми к себе в машину». Как‑то я попал на машине в аварию, врезался куда-то, а когда пришел в себя и открыл дверцу, увидел у ног иконку с частицей святых мощей. Я поднял иконку, поцеловал и сказал:« Слава Тебе, Боже», — и поблагодарил святого Арсения за то, что спас меня и я никак не пострадал. Машину я поменял. Она разбилась.

В другой раз мне была дана великая милость Божия, самая великая милость в моей жизни. Когда старец переехал в свою последнюю келлию на Афоне из скита Честного Креста в Панагуду, ему понадобилось окно. То, которое выходит на архондарик под открытым небом, выкрашенное в красный цвет. Он сказал мне: «Сними мерку, и посмотрим, как его сделаем». Я измерил и предложил: «Не беспокойтесь, я его сделаю сам. Найду возможность и пришлю его вам». Действительно, было изготовлено железное окно, я прикрепил его к решетчатому багажнику своей машины и привез на Святую Гору. В тот день шел сильный дождь. Нешуточный. Тогда на Святой Горе был только один старый автобус с решетчатым багажником. Вначале водитель не брал окно, но мне удалось его уговорить. Мы приехали в Карею, я погрузил его себе на спину и под дождем спустился к старцу, шагая по грязи. Я промок от дождя и пота. Дохожу до каливы и зову: «Геронда!» Выходит старец: «Господи, помилуй! Что же ты такое делаешь? Заходи скорее. Поставь окно там, сбоку». Я не понимал: вошел я в его келлию или в рай? Так я радовался тому, что наконец‑то добрался. Эту радость, это ликование я не забуду никогда. В архондарике с левой стороны от входа был диван из досок. Старец велел мне лечь туда и укутал одеялами, перед этим дав мне переодеться в его одежду. Он сказал: «Оставайся здесь и не говори». Он оставилменя одного только на двадцать минут. А поскольку весь день был сильный дождь, никто не пришел и мы были в каливе вдоем. Вот он снова подошел ко мне, и мы начали говорить, говорить… Но я находился в другом мире. Я переживал что‑то удивительное. Такую радость я не испытывал никогда в жизни. Я сидел там, а рядом старец, он гладил меня по голове и говорил: «Что же ты такое сделал?» Я хотел оставить себе его носки и его одежду…

Как‑то в другой раз он понял, что мне хочется какую‑нибудь его вещь, и подарил свою скуфью, которая лежит у меня дома. Там были волосики с головы батюшки, я их смешал с чистым пчелиным воском и храню как его благословение.

Я знал старца двадцать лет. Когда приезжаю в Суроти и становлюсь на колени у его могилы, говорю с ним, и кажется, что он меня слушает, как слушал, когда был жив.

Иеродиакон Серафим, монастырь Хиландар, Святая Гора Афон

Некоторое время я жил в Карее, в Типикарио, в келлии Хиландарского монастыря, где жил святой Савва Хиландарский, первый архиепископ Сербский. Келлия эта находится рядом с Протатом. Сюда приехал некий студент–богослов из Сербии и попросил вместе с ним пойти к старцу Паисию. Старец жил примерно на расстоянии получаса пешего пути от Карей.

Мы пришли, и он нас тут же принял в своей келлии. У молодого человека были сомнения, продолжать ли ему учебу, стать ли священником или монахом, и он просил совета. А все потому, что он слышал: у старца дар прозорливости. Меня, однако, поразило то, что старец не хотел проявлять инициативу и не хотел говорить ему что‑то конкретное о его жизненном пути. Он просто поддержал его своими добрыми словами. Молодой человек был сильно растроган и плакал — понял, что пришел к святому человеку. Он ожидал четкого ответа о своем будущем, но старец сказал ему следующее: «Господь хочет от тебя, чтобы ты был хорошим христианином. А чем будешь заниматься, зависит от тебя. Будешь монахом или женатым, неважно. Господь никого не принуждает».

† Монах Маркелл, монастырь Каракал, Святая Гора Афон

Освящающая и животворящая благодать Святого Духа, которая обильно присутствует в нашей Православной Церкви, постоянно являет миру святых, которые своими делами и наставлениями помогают христианам идти ко спасению душ.

Святая Гора Афон, удел Пресвятой Богородицы, твердо хранит традицию нашей Православной Церкви. Эта живая традиция Святой Горы обладает настолько мощной и возрождающей силой, что преображает души паломников. Святая Гора являет жизнь, которая существует в нашей Православной Церкви. Здесь совершенствуются в добродетели в монастырях, в скитах и в уединенных келлиях. Ангельская жизнь здесь — суть нашей традиции. Наконец, здесь неустанно пребывают в трезвении и созерцании, через которые очищается, просвещается и усовершается ум.

Многие святогорские отцы прошли все эти стадии духовной жизни и, очистив сердце, достигли просвещения и общения с Богом Святым. Через Божественное очищение они стали проводниками благодати Божией, им пришло время говорить и направлять верующий народ. Одним из таких совершенных людей был старец Паисий, истинный святогорский монах, продолжатель аскетической традиции и выразитель духа святогорской жизни, истинный сын нашей Православной Церкви.

Многие отцы из числа современных святогорцев обладали различными дарами. Святой Дух — это великое богатство и раздаятель Божественных даров. Однако личность каждого человека уникальна, неповторима. По Промыслу и премудрости Святого Духа человек получает различные таланты и дарования, которые он должен взращивать и преумножать. Пресвятой Дух, уважая, если можно так сказать, своеобразие каждой души, приносит определенные дары, которые соответствуют ее возможностям. Таким образом подвизаясь с помощью Божественной благодати, душа взращивает и преумножает таланты, которые были ей даны, и приобретает индивидуальность внутри полноты нашей Церкви.

Старец Паисий обладал благодатью. Особенно его отличало, по моему смиренному мнению, учение о помыслах. Он был регулятором помыслов. Учителем, который упорядочивал помыслы паломников и умирял их души. Его учение было кротким: «Имейте добрые помыслы». Нет большей помощи, чем привести в порядок помыслы души. Посредством Святого Духа он проникал в ум, сердце, душу страждущего паломника и деликатно, незаметно, но кардинально и полностью изменял их состояние.

Его калива стала университетом под открытым небом, а расставленные по кругу пни были прекрасным амфитеатром. Его келлия стала местом всеобщего паломничества, — со всего мира прибывали паломники в Панагуду, чтобы взять у него благословение, испросить его совета. Свидетель этому — тропинка, которая превратилась в проспект. Рядом с его каливой журчит вода, здесь предлагают сладости, а перед ними табличка: «Это благословение. Угощайтесь». Да пребудут с нами его молитвы и благословение.

У него было благословение Богородицы утешать людей. Он утолял духовную жажду каждого путника, измученного современными жизненными проблемами. Он оставил нам свои книги, где записано его учение, которое дает ответы на вопросы ищущего христианина.

Как‑то я спросил старца Паисия, знает ли он что‑нибудь о нагих подвижниках, которые живут на вершине Святой Горы. Он ответил: «Раньше мы знали много случаев, связанных с этими нагими отшельниками. Однако не слышно, чтобы кто‑нибудь их видел. Помню, я жил в скиту Святой Анны и однажды, идя по тропинке, встретил нагого подвижника. На шее у него висела металлическая коробочка, внутри которой он хранил святой артос, чтобы его приобщаться. Прежде чем я успел с ним заговорить, он сказал мне: “Ты сбился с тропинки. Тебе надо идти вон по этой дороге”. Вид этого святого человека меня потряс. Я взял у него благословение и продолжил свой путь. Или вот еще случай. Я сидел здесь, где сейчас стоят пни, и беседовал с паломниками. В это время пришел какой‑то монах и, чтобы меня не перебивать да и не показываться людям, сел на склоне и стал ждать. Когда народ ушел и я остался один, он подошел ко мне и обнял меня. Я его тоже обнял, и мы обменялись целованием о Господе. Я увидел, что лицо его светилось, и понял, что этот брат имеет благодать. Тогда он говорит мне: “Отец Паисий, я очень голоден. Я хожу по пещерам и занят только молитвой. Ничего другого не делаю. Иногда прихожу в монастыри и беру немного еды, немного хлеба. Однако сейчас я голоден. Я уже много дней не ел и прошу тебя дать мне что‑нибудь”. Я приготовил ему то, что у меня было под рукой. Когда он поел, мы поговорили о его жизни, и я понял, что он достиг великих высот в умной молитве». И старец Паисий заключил: «Есть некоторые монахи, которых не видно. Никто их не знает. Иногда они появляются, делают какое‑то дело, берут немного хлеба и снова исчезают в пещерах. Эти скрытые от глаз людей монахи подвизаются так, как монах, которого я видел своими глазами».

Псомиадис Апостолос (парализованный) и Мария (его супруга), Каламарья, Салоники

Апостолос. Со старцем Паисием я познакомился в ноябре 1986 года. Нам сказал отец Савва Кенаидис, что в Суроти, в монастыре Святого Иоанна Богослова, будет ночная служба. Я парализован после аварии, которая случилась в 1983 году, и передвигаюсь с трудом, поэтому мы взяли такси и поехали с моей супругой Марией на ночную службу. Дети были маленькие, мы их с собой не взяли. Такси заказали на двенадцать часов ночи, в монастырь приехали затемно.

Вскоре после того как началась ночная служба, ко мне подошла монахиня и сказала, что меня вывезет наружу: меня хотел увидеть старец. Потихоньку меня вывезли, потеснив при этом народ, и через две минуты непонятно откуда передо мной появился отец Паисий. Его сопровождала монахиня. Как только он ко мне подошел, монахиня сказала: «Это старец Паисий». Тогда я расплакался. Я сидел в инвалидной коляске и буквально сотрясался от всхлипываний. Старец сказал мне: «Не плачь, не переживай. Ты будешь ходить!» Его тоже растрогало мое состояние, потому что у меня было множество проблем в те первые годы моей инвалидности. Старец сказал мне, что в перерыве, который делали во время ночной службы, он снова меня примет в комнатке рядом, которая использовалась для исповеди. Мы с женой снова направились в храм, а во время перерыва меня привезли в комнатку. Люди толпились вокруг него, чтобы взять благословение, но старец сказал: «Апостолосу нужнее эта беседа. Вы можете встретиться со мной и в другое время». Так что он зашел внутрь и сел на коленях на кровати. Мы были вдоем и довольно долго беседовали. Отчасти произошла исповедь.

Я больше говорил, а старец слушал. Я рассказал ему о своей жизни, о своей семье, о том, что пережил, как случилась авария. Он меня очень ободрял. Потом снял со своей груди крест, в котором была частица Честного Креста Господня, благословил и подарил мне еще и крестик.

С тех пор я виделся со старцем два раза в году — в июне и в ноябре. За мной всегда приезжал господин Василис Калаитзис, брал меня и мою семью, и мы ехали в монастырь. Старец нас всегда окружал любовью и добротой. Мы беседовали, рассказывали о своих семейных делах, о наших проблемах,· я говорил с ним о том, как идут мои дела. Примерно в течение десяти минут.

Однажды я попросил у него благословения на операцию. Я спросил, надо мне ее делать или нет. Он сказал мне: раз врачи считают, что ее делать нужно, то с помощью Божией все будет хорошо. Для меня и для моей семьи это было облегчением, воодушевлением и утешением. Так было всегда, когда мы брали благословение у старца с 1986 по 1994 год, когда он упокоился.

Старец всегда говорил, что у меня будет большая награда от Христа. То же самое он говорил и моей супруге, то есть то, что она за мной ухаживает и мне прислуживает, означает, что она получит «диплом» с высоким баллом. Каждый год он видел наших детей Яниса и Василию. Мы брали у него благословение, он дарил нам крестики, четки… Говорил нам о своей болезни… Он говорил мне: «Упал “мой соноглобин”!» Отец Паисий в шутку называл гемоглобин соноглобином. Когда я его спрашивал: «Как ты, как ты себя чувствуешь сейчас?» — «Ох мой дорогой, ничего у меня нет. Там, куда я пойду, мне будет лучше…»

Что касается падения нравов молодежи, старец говорил, что все это происки лукавого. Он воюет с молодежью. Прогресс, соревнование, желание иметь что‑то лучшее, чем у соседа, охота за деньгами — все это искушения.

Вначале у меня было терпение. Инвалидная коляска — хорошая школа, однако она приносит неприятности и раздражает. Проблемы, которые возникают в доме с детьми, в свою очередь, вызывают тревогу, неприятные состояния, сколько бы ни терпеть. Если у тебя нет рук и ног, чтобы приходить на помощь, то тебе сложно и ты больше грешишь…

Мария. Я очень хорошо помню, что когда мы познакомились со старцем в монастыре, в Суроти, и поцеловали его руку, от нее исходило благоухание. На меня это произвело огромное впечатление. Она благоухала миром… Я до сих пор помню это характерное благоухание. От батюшки также исходило благоухание и когда мы его видели в последний раз — он уже был сильно болен. Он сказал, когда умрет, он это знал.

Апостолос. Это правда, что и я, и моя семья после встречи со старцем всегда получали заряд бодрости на несколько месяцев. Мы уходили с ликованием, с великим облегчением. Наша душа получала отдохновение от проблем, от суеты, от напряжения, от стрессов, главным образом связанных с повседневной жизнью. Для нас все это было уроком, для детей же — духовной пищей. Насчет моих детей он говорил: «Не переживай. У тебя хорошие дети. Детей Господь растит. Не переживай. Богородица их сохранит под Своим покровом».

Мария. Мы виделись со старцем Паисием в последний раз за две недели до его кончины. Он сам нас позвал, меня и Апостолоса.

Перед тем как старец нас позвал, у меня было сильное желание его увидеть. Я узнала от госпожи Муратиду, что он тяжело болен и не может подняться с постели. Я хотела поехать, чтобы только благословиться у него. Три дня спустя нам неожиданно позвонила одна сестра из Суроти и передала, что сегодня обязательно нас хочет увидеть старец. В то время, когда мы приехали в монастырь, старец говорил с супругой одного прокурора. Нас провели в заднюю часть монастыря. Старец пришел туда пешком и сел к нам в машину. Он был очень бледный, без кровинки в лице, измученный. Он обнял моего супруга, погладил его и благословил нас. Он ясный, простой, можно было подумать, что он ничего не чувствовал, хотя очень сильно страдал. Он сказал только, что у него было какое‑то кровотечение, однако это не помешало ему говорить с людьми. Потом он стал нам давать советы. Сказал, чтобы мы жили с Богом, заботились о наших детках. Ободрял моего супруга. В тот раз он недолго с нами оставался. Рядом стояла монахиня и ждала его. Потом старец пошел в другую машину, в которой сидела жена прокурора. У нее был рассеянный склероз…

Иеромонах Харалампий, Келлия Вознесения, монастырь Филофей, Святая Гора Афон

Будучи со своим духовником отцом Харалампием (приснопамятным наместником монастыря Дионисиат) в келлии Буразери, я иногда ходил и к старцу Паисию. Один мой односельчанин (я родом с острова Имврос) приехал как‑то на Святую Гору и привез варенье, которое приготовила его сестра для меня. Придя к моей каливе, он не нашел меня и пошел к старцу Паисию. Старец ему говорит: «Какие хорошие сладости делает эта Мария!» Тот ответил: «Я привез это варенье для отца Харалампия, но не нашел его. Давай я тебе дам немного?» — «Нет, ведь у меня нет ложки». — «Я и принесу тебе из Карей». — «Нет, нет», — сказал старец и так и не принял варенье. Сын этого моего односельчанина однажды видел, как старец Паисий стоял на метр от земли!

Как‑то старец спросил меня: «Ты видел своего Ангела Хранителя?» Он имел в виду то, что монах должен быть настолько чист, чтобы быть в состоянии видеть своего Ангела. Я лишь ответил: « Отец Паисий, я очень грешный».

Другому он сказал: можно творить много милостыни, но этого недостаточно, чтобы спастись; нужно ходить на исповедь к священнику.

Послушник Мутафис Георгий, Святая Гора Афон

К старцу Паисию я поехал осенью 1990 года в его келлию, в Панагуду.

Он сказал мне: «Твои родители тебя очень любят». Я поссорился со своими родителями, и наши отношения были напряженными. «Тебя очень любят твои родители, но где вам договориться? У тебя радио настроено на иностранную музыку, у папы — на народную, у мамы — на классическую, у твоей сестры — еще на что‑то… — То есть каждый действовал на своей собственной «частоте». — Если вы все не переключите кнопку на Церковь, то не договоритесь». Он порекомендовал мне: «Отойди от своих компаний, они на тебя плохо действуют. У тебя внутри добрые задатки, но твои компании тебя разрушают. Отойди от них». Он спросил, есть ли у меня духовный руководитель. Когда я признался, что нет, он сказал, чтобы я нашел духовника и начал дружить с людьми, которые имеют отношение к Церкви. Напоследок он сказал: «Я мог бы посоветовать тебе многое, но ты ничего не поймешь. Когда встретимся в следующий раз, тогда поймешь…» Выходя из келлии, он похлопал меня ласково по спине: «Ну давай, всего тебе доброго». Я ощутил великую радость, которая продолжалась два дня. Эти два дня я летал как на крыльях.

Тсирос Харалампос, Триполи

Я захотел встретиться со старцем Паисием. Мне сказали, что для того чтобы увидеть его в келлии, надо идти по тропинке, по верхней правой стороне, которая вела к задней двери. Я же ошибся и поднялся по левой стороне, где были кусты и заросли вдоль внешней стороны ограды. Тогда я перелез через нее и оказался в саду. Я пошел, постучал в дверь келлии, и старец вышел. «Мой хороший, — сказал он, — как же ты здесь оказался?» — «Я перепрыгнул через ограду». — «Ну, дорогой мой, так не делают. Садись», — и указал на чурбаны, которые использовал для сидений. Тогда, в 1982 году, я спросил его насчет отношений с одной девушкой, и он мне ответил: “Поедешь в Триполи сейчас и скажешь девушке: “Послушай, я подумаю несколько дней относительно нашего будущего”. И потом сообщишь ей о своем решении». Я поехал к себе домой и так и сделал. За два дня я принял решение и сделал ей предложение. Через неделю мы поженились. Старец мне в этом очень помог.

Прошло полтора года после моей женитьбы, а у нас, к сожалению, до сих пор не было детей. Тогда я поехал к старцу и рассказал ему, что у нас нет детей и мы не знаем, что будет. Старец сказал, что у нас будут дети. В скором времени моя жена забеременела. Сразу же после первого ребенка родился второй, а потом и третий. Таким образом, старец оказался прав.

Я виделся с ним еще не раз. На меня всегда производила впечатление его простота. Встречи со старцем были важнейшими вехами в моей жизни.

Монах Симон, монастырь Каракал, Святая Гора Афон

Говорить и писать о святом сложно, ведь нужно передать величие его души. Ну а чтобы писать о святом старце Паисии достойно и подобающе, нужно быть равнозначным ему в добродетели. С полным ощущением моего недостоинства дерзаю описать несколько случаев, произошедших между старцем и другими людьми, свидетелем и очевидцем которых я был. Однако перед тем как обращусь к рассказу, опишу свое общение с ним.

Много лет назад, будучи студентом, я услышал от знакомых и друзей, которые посещали Святую Гору, о старце Паисии, и у меня тоже возникло желание съездить к нему. И как‑то я действительно поехал и познакомился с ним. Самым большим чудом (из многих), которое у меня произошло через него, было доброе изменение моей жизни, когда я Промыслом Божиим отвергся благ этого мира, то есть освободился от занятий суетой мира и начал готовиться к вступлению в ряды монашествующих. Я начал постигать искусство из искусств и науку из наук. Это было результатом влияния старца на мою душу.

В течение многих лет, с 1979 года, когда познакомился со старцем, и до 1993 года, когда прибыл на Святую Гору монахом, я советовался с ним. Множеством разных способов благодать Божия действовала через него на мою душу и подготавливала мой поворот от суетности пустых заблуждений к познанию Христа.

Помню, как первый раз, студентом–третьекурсником агрономического факультета, я посетил Святую Гору вместе с другими десятью студентами и мы пошли к его келлии Честного Креста, относившейся к монастырю Ставроникита. Та первая встреча для меня незабываема. Все его существо, даже голос, было настолько благодатным, исполненным духовной сладости, что нам не хотелось от него отрываться. Мы видели его скромную келлию, его простое, искреннее обхождение, его сердечную любовь и неподдельный интерес к нам, молодым, хотя до этого он никогда нас не видел. Он говорил с нами, как если бы был нашим лучшим другом детства. В его лице мы видели образ обновленного нашего праотца, первозданного Адама, или, лучше сказать, образ нового Адама — Христа. Мы полюбили его так сильно, что человеческий язык не может передать реальность этого неописуемого, но такого осязаемого для нас впечатления.

Когда мы сели рядом с ним, он угостил нас простыми и благодатными дарами своей любви. Вначале он говорил с нами на общие темы, а потом — на личные с каждым. Рядом со мной сидел студент технического вуза, и, поскольку он был очень хмурый и озадаченный, старец спросил его: «Ты, может быть, читаешь психологию?» «Да», — ответил тот. «Эх, мой хороший, — сказал старец с большим пониманием и любовью, — в этом нет нужды. Проблемы изгоняет Божия благодать». И сделал движение рукой в его сторону, будто провел сквозь его душу лекарство, которое отстранило грусть и печаль, и лицо юноши засветилось от радости. Он благодарил всех нас: наконец‑то он обрел спокойствие. Теперь он тоже монах, в соседнем монастыре.

Уходя из келлии старца, мы всей нашей компанией пошли ночевать в монастырь Ставроникита. Там первый раз в жизни я надел крест. До этого я не осознавал, что значит христианин. На следующий день мы решили пойти в другой монастырь. Уходя, шли вместе со старцем до того места, гда он должен был свернуть на тропинку к своей келлии. Он пришел в монастырь на Божественную литургию — была Лазарева суббота. Путь со старцем стал таким радостным! На перекрестке он сказал нам шутя: «Идите куда хотите и оставайтесь сколько хотите на Горе. Расходы я взял на себя!» Меня же он обнял, поцеловал, и его нежность пронзила все мое существо. Благодать таинственно действовала во мне. Со мной случилось то, что случается с человеком, который выпивает много вина и, забывая вернуться домой, идет по другой дороге. Я послал телеграмму родным в Салоники, что у меня все хорошо и что я вернусь в Великую Среду. В итоге я пробыл еще три недели на Горе, так как чувствовал, что здесь мой дом.

После двадцати дней пребывания на Святой Горе я снова пошел к старцу Паисию. Он сказал двум монахам, которые были там: «Что же это вы его еще не сделали монахом?» Потом он объяснил мне, что значит воля Божия и воля человеческая, просто и ясно, словами благодати. Первый раз в жизни я воспринимал слова человека как слова жизни и смерти. Благословенный старец видел и различал путь каждого человека прозорливым оком своей души.

Я вернулся домой и учился еще два года, однако не чувствовал, что диплом прибавит мне достоинств. Мир меня не удовлетворял, хотя у меня были и деньги, и комфорт, и машина. Образ старца Паисия привлекал меня больше и внутренне согревал. Он склонял меня искать радость и успокоение в другом месте. Именно там, где обрел ее он. Рядом со Христом.

Между тем в период моего четырнадцатилетнего знакомства со старцем я очень часто наблюдал в своей жизни чудесные события. С 1979 года я посещал его по крайней мере раз в год и советовался с ним по разным вопросам. Каждый раз, конечно, это было что‑то особенное.

В 1983 году мы ехали на Святую Гору с моим братом, начинающим водителем, на очень большой скорости. Машина была новая, дорога за пределами Салоник широкая, и в какие‑то моменты мы разгонялись до ста шестидесяти километров в час. Неожиданно мы попали в густой туман. Дорога незнакомая, видимости никакой. Перед нами остановилась машина и собиралась повернуть. Мы это заметили примерно за пятьдесят метров. Брат успел только сказать: «Погибаем», — и нажал на педаль. На тормозах наша машина куда‑то съехала и со страшным визгом оказалась впереди остановившейся машины, продолжая свой путь. Напротив нас слева стояла еще одна машина, так что мы должны были либо сами погибнуть, либо наехать на них. Однако не случилось ни того, ни другого. Я приписал это явное чудо Богородице и молитвам старца, которые нас сохранили. Потом мы осознали, какую опасность пережили и как спаслись. Очутившись на Святой Горе, мы совершили десятичасовой пеший путь. Придя к старцу, рассказали ему о случившемся. Он успокоил нас, попросил, чтобы мы не переживали.

Как и в прошлый раз, когда я у него был, меня поразило, насколько хорошо он знал международные вопросы. Как‑то он сказал мне о моей работе: « Сейчас, видишь, у них такой закон. Земледельцы получают определенную денежную помощь. Когда они ее увеличат и когда субсидии сравняются с их собственным капиталом, тогда, благодаря различным проверкам, узнают имущественное состояние этих земледельцев и втайне примут закон, который будет гласить: “Декларируйте что хотите”. Тогда станут декларировать больше, чем у них есть, чтобы получать большие субсидии. Но будет произведен учет с помощью компьютеров, и потребуют возвратить лишние деньги. И при каждом отказе будет конфискация имущества». Вначале я на это не обратил внимания и решил: «Старец говорит это просто так, чтобы развлечь меня». Он, однако, настаивал: «Именно так и произойдет». В тот период, естественно, не было ничего такого. Даже мой брат, земледелец, сказал: «Да нет, что это такое говорит старец? Разве возможно такое?» Однако, когда через год или два это стало происходить в точности, как нам сказал об этом старец, мой брат объявил об этом повсюду. Земледельцы шли декларировать доходы, им говорили: «Декларируйте больше! Почему декларируете так мало?» Амой брат предупреждал: будьте осторожны, это ловушка. Об этом сказал нам на Святой Горе старец». Все, что он мне сказал до 1993 года, исполнилось в точности. Из Брюсселя пришло увеличение субсидий, последовали проверки и т. д.

Старец очень хорошо знал психологию не только греков, но и всех народов: немцев, англичан и других, говорил о их политической, общественной и религиозной жизни. Он смотрел на всех людей как на братьев, будто все происходили от одной матери и одного отца, от Адама и Евы. Он говорил: «Вот увеличилась “семья”. Одни уехали в Австралию, другие в Африку, третьи в Америку, Европу… Все мы — одна семья».

Когда он говорил с человеком, то забывал о его социальном положении и откуда тот родом. Он относился к каждому человеку как к особенной человеческой личности, образу Христову, и говорил с ним с величайшим снисхождением к его слабостям, с большой любовью. Любовь, которую он имел ко Христу, переносилась на Его образ — человека — и на все творение, на животных и на растения. Он видел постоянный Промысл Божий о падшем человеке и о стенящей вместе с человеком, страдающей твари.

Однажды собрались около него люди разного образования и происхождения — от членов апелляционного суда до рабочих. Он спросил того, что сидел рядом: «Тычем занимаешься?» — «Работаю в Африке, там, где выращивают кофейные деревья». Они немного побеседовали, и старец разрешил один духовный вопрос, сказав всем: «Видите, как Господь промышляет о нас? Там, где жарко, в Африке, на экваторе, Он устроил так, что кофейные деревья адаптируются к окружающей среде и растут там, чтобылюди пили кофе и не хотели спать».

Как‑то я рассказал ему о своем помысле, который приводил меня в сильное волнение. Тогда он стал славословить Бога: «Слава тебе, Боже! Господь попустил это, чтобы с тобой не случилось чего-то худшего». В другие разы, опять‑таки в крайне трудных духовных ситуациях, он находил решения, которые были достойны удивления. Поразительно, как мог простой, неграмотный человек, каким являлся старец, иметь такую благодать и такую духовную силу!

Как‑то некий иеродиакон спросил его: «Геронда, какой подвиг ты совершил, что приобрел такую благодать?» «Никакого, — ответил ему старец. — Просто я позволил Богу действовать во мне». Он очистился от эгоизма, от других страстей и не помешал Божественной благодати поселиться и проявиться в нем.

Его смирение было образцовым и подлинным. Он никогда никого не ранил, даже если видел, что человек находится во власти своих страстей или бесов. Как‑то пришел к нему самоуверенный студент, и старец спросил: « На кого ты учишься?» — «На агронома». — «А, очень хорошо, приходи сюда, и мы привьем вот эти кипарисы, которых много, и все они мне не нужны, сделаем из них ореховые деревья!» «Это невозможно», — ответил ему студент с умным видом. «Как же это невозможно? — удивился старец. — Что же ты за агроном?» Он сказал это, чтобы дать студенту шанс увидеть, что его возможности не безграничны, и немного смириться.

О православных он говорил, что это избранный народ Божий. Однако подчеркивал, что наряду с этим на нас лежит огромная ответственность за православное наследие — сохранять его, жить им, чтобы иметь возможность передавать его и распространять. У других христиан, у протестантов и католиков только внешняя духовная жизнь, искусственная, в то время как православные воспринимают благодать Божию через подвиги, тем самым продолжая опыт православных святых, а не фарисейски и лицемерно.

О духовной борьбе он говорил: как на стадионе второй бежит за первым, третий за вторым и т. д., так и в духовном мы должны смотреть на тех, кто впереди нас, и стараться им подражать. Первый, естественно, должен подражать святым, и так сохраняется духовная цепочка.

Выяснив для себя с помощью старца Паисия, что означает воля Божия и что — воля человеческая, я решил продолжить свое обучение, находясь под влиянием суетных знаний и мирской мудрости. Однако старец пророчески открыл мне, что воля Божия для меня — стать монахом. Он с великой деликатностью сказал мне: «Если я тебе велю сейчас остаться на Афоне и у тебя произойдет какое‑нибудь искушение, будешь говорить: мол, это ты виноват, Геронда, ты повлиял на меня». Раскаиваюсь, что у меня не было должного самоотречения, я не дал тогда Богом научаемому и деликатному старцу направлять меня полностью к воле Божией. Однако он распознал мою слабость воли и пожалел меня. Он спросил: «Ты успеваешь возвратиться на учебу в Салоники?» Когда я ответил утвердительно, он проявил снисхождение и отпустил меня, чтобы проявилось и мое собственное желание, моя свобода.

Уходя от старца Паисия, я зашел к его духовному чаду, который подвизался там, немного поодаль. Я поведал ему обо всем, что случилось, и он мне сказал: «То же самое он предложил и мне, прежде чем я пришел на Гору: “Окончи свое обучение с отличием и потом привози свой диплом (то есть символ мирской суеты), и мы закопаем его глубоко в землю”. Так я и сделал».

Заканчивая свое обучение, я снова приехал к старцу в Панагуду. Он своим провидческим взором снова увидел мою слабую волю к полному самоотречению и посчитал, что мне поможет армия. Он посоветовал мне отслужить свой срок в армии: ведь он тоже служил в армии, с энтузиазмом и героизмом вплоть до самопожертвования. В течение двух лет моей службы в армии я ежедневно видел такие чудеса, которые невозможно описать. Моя специальность в Географической службе армии, куда меня определили, была топограф. Во время службы там мне была дана великая милость Божия посещать выдающихся духовников: отца Епифания Теодоропулоса, отца Максима, теперешнего игумена монастыря Святого Дионисия на Олимпе, с которым меня познакомил старец, и других. В течение службы я часто менял место жительства. Каждый раз, получая отпуск, я приезжал на Святую Гору и советовался со старцем. Как‑то я спросил его: «Нужен ли мне тот же духовник, какой был в Салониках?» — «Нет, местная церковь обладает полнотой благодати. Ты можешь ходить в любую местную церковь, как живой член, и духовно окормляться».

Часто старца не было на месте, и многим паломникам, которые хотели с ним посоветоваться, этого не удавалось. Меня, однако, он как будто бы ждал. Все же один раз мне сказали, что он переехал в монастырь Кутлумуш. На следующий день я должен был уехать со Святой Горы. Незадолго до отъезда решил предпринять отчаянную попытку: вдруг все‑таки увижу его? Я побежал к его келлии (спешил, чтобы не опоздать на автобус), постучал в обе дверцы ограды, но — никакого ответа. Возвращался я расстроенный и вдруг увидел перед собой старца с котомкой за спиной. Я взял у него благословение и сказал: «Я ради вас приходил, Геронда». — «А я “увидел”, что ты меня искал, потому и пришел. Я возвращаюсь с Капсалы, ходил туда на ночную службу». Он ответил на мои вопросы, ободрил меня, и я уехал радостный. Его внезапное появление на дороге осталось для меня необъяснимым.

В течение всего моего срока службы в армии я не пропускал ни одного богослужения в храме. Все получалось так естественно, и я всегда получал увольнительную, чтобы иметь возможность бывать на богослужениях безо всяких помех. Здесь было совершенно очевидно действие руки Божией и молитвы старца.

Поскольку у старца было святое смирение, помимо других даров, которыми наделил его Господь (среди них — предвидение, прозорливость и чудотворение), его не покидала смиренная уверенность в том, что он самый грешный человек в мире. Он это переживал сам и показывал своим примером, своими словами. С детства, как он сам говорил, через жития святых и православное аскетическое воспитание он встал на богоподражательный путь смирения. Будучи плотником в миру и позднее — радистом в армии в течение пяти лет[8], он обладал духом самопожертвования.

Его самопожертвование исходило от подражания Христу, от крестной любви Христа. Он всегда получал последнее место и благодарил за это Бога и радовался. В армии, когда приходил какой‑нибудь солдат и просил подменить его на дежурстве, 8 Арсений с готовностью соглашался. Он вел себя так всегда, даже если злоупотребляли его добродушием, потому что не хотел никого расстраивать и стремился всех утешить.

В военную пору радист, время от времени он должен был ходить на вражескую территорию, передавать информацию о противнике. Радисты (их было двое) должны были ходить на задание по очереди. Однако, поскольку у его сослуживца была семья, дети, Арсений стал ходить один, добровольно рискуя своей жизнью. По своему смирению он считал, что жизнь других людей более ценна, чем его самого.

В монастырях, где он совершал свое служение, а также когда жил один, в тиши, его жизнь была постоянным служением любви. Сколько бы о нем ни говорить и ни писать, невозможно передать высоту его смиренной любви и сопереживания по отношению к страждущим.

Помню, как‑то я его измучил своим бестактным поведением и даже почувствовал необходимость попросить прощения. На это он весело и радостно ответил: «Подожди, у нас еще есть время до захода солнца…» Его не только не утомляло служение, утешение истомленных душ людей, но, напротив, доставляло ему радость. Старец в личности каждого грешника, каждого измученного человека видел Самого Христа, никого не осуждая.

В каждом человеке он видел замутненный до времени образ Христа. В каждом человеке, больном, изголодавшемся по любви, жаждущем правды, заключенном в темнице страстей, чуждом добродетели, он видел этот сокрытый лик. Проблема каждого человека становилась его проблемой. Он не придавал значения внешнему облику человека, его мирскому происхождению или мирским чинам. Он смотрел на внутреннего человека, а не на внешнего.

Помню, в мое последнее посещение (когда я был послушником), он говорил нам, что уже шесть лет у него рак. И до последнего своего вздоха, несмотря на то что в конце у него были ужасные боли, кровотечение, не считаясь с собой, он самоотверженно служил ближнему. Он зачеркнул себя. Собственное «я» свел к нулю. Уподобился своему первому духовному отцу преподобному Арсению, у которого было похожее служение.

Опыт непрестанной тоски по Богу, тоски, приносящей в итоге радость, был виден из его слов и жизни. Как‑то, в 1979 году, когда он еще был в келлии Честного Креста, некий монах попросил старца рассказать об оказанных ему благодеяниях Божиих, о том, как Господь одарил его столь обильно. Старец сказал по вдохновению: «Господь простил мне множество грехов. И, если хотите, я вам их напишу. Но вы соблазнитесь!»

У старца не было иллюзий и фантазий. Он вооружился святым смирением и поэтому был неуязвим для себялюбия и эгоизма. Он не разрешал, чтобы за ним ухаживали. И это не потому, что был высокомерен, а потому, что считал себя за мусор. Зимой, в холод, за несколько дней до своего последнего отъезда со Святой Горы, хотя был тяжело болен, он обслуживал себя сам. Однажды от чрезмерного воздержания, от истощения, выйдя во двор из своей келлии, он упал на снег и не мог подняться. Проходя мимо, некий брат увидел его и принял за мертвого; вошел во двор, поднял его, привел в чувства. Когда старец немного пришел в себя, монах обратился к нему: «Что же ты тут делаешь, Геронда? Ты так умрешь один». «Нет, пока еще нет, мой хороший, — ответил старец. — Кругом снег, наледь, как вам меня закопать? Лучше мне умереть летом!» Даже к самым большим испытаниям он относился с мужеством и духовным благородством.

Он говорил: чтобы помочь кому‑нибудь в духовной жизни, не нужно много слов. Другому человеку необходимо увидеть в нашей жизни то, во что мы верим. В противном случае он будет смеяться над нами: говорим одно, а делаем другое. «Раньше, — вразумлял он, — люди были очень практичными, преуспевали во всем. Кто‑то, чтобы справиться с многословием, набирал в рот камней и держал их там годы, пока не привык не говорить. Другой прочитал в патерике о том, что нельзя согрешать языком, и в течение трех лет старался это исполнить. Теперь мы изучаем все что угодно, а тому, как обуздать себя, не учимся».

Старцем Паисием можно было только восхищаться. Когда ты был с ним рядом, то чувствовал, будто находишься перед древним богоносным отцом–подвюкником; это и впрямь было так.

Известно, что старец много раз был «омыт» нетварным светом. Хоть и говорил, что отражает Божественный свет, как заржавелая консервная банка, на самом‑то деле отражал его как чистейшее зеркало. Он говорил о рае не как о чем‑то далеком, что предназначено для другой жизни, а как о том, что он предвкушал в этот миг. Он очень просто и ясно рассказывал, как жили первозданные люди до падения. Он знал это по себе, потому что сам достиг догреховного состояния. Он говорил, что все то время, пока Адам сохранял образ чистым, звери подчинялись ему как правителю и царю. Но и среди зверей тоже царила гармония и тишина. Вот и к старцу подходили звери и птицы и слушались его.

С тех пор как вошел грех по непослушанию и через него — смерть, изменились отношения между людьми и зверьми. Лев бросался на человека, потому что больше не узнавал в нем хозяина. Человек дошел до того, что «приложися скотом несмысленным и уподобися им». Он стал хуже зверей, поскольку вышел за грани естественного. И звери одичали. Они стали терзать друг друга, сильнейшие — есть слабейших. У них появилась хитрость и недоверчивость.

Старец с болью говорил: «Вот посмотри, мы без всякой необходимости берем охотничьи ружья, идем и убиваем птиц и других зверей. Подумай, выходит бедный зверь, заяц или лиса, чтобы найти еду и накормить своих детенышей в норе, а мы их убиваем или раним. Несчастные детеныши ждут в норе свою маму, когда она вернется. Если мать ранят, то она бежит как есть, раненая, к себе в нору, не успевая ничего раздобыть. Детеныши бросаются к ней. А она, раненая, страдает от боли. Куда ей деваться?» Старец говорил об этом, потому что сердце его горело любовью ко всей твари, ко всякому существу, которое страдет. Эту боль он превратил в непрестанную молитву.

Он считал себя самым грешным. Это и есть смирение святых, когда, несмотря на то что у них нет значительных грехов, они берут на себя ошибки и грехи других людей и обновляют все творение. Его личность, его жизнь и все его служение явились в наше время, лишенное духовного содержания, вечным примером освящающего действия и целительной силы Православной Церкви.

Старец Паисий вобрал в себя и одновременно воплотил опыт всех преподобных и богоносных отцов. (Антония Великого, Паисия Великого и других), он был верным продолжателем их подвижнической жизни и наследником их дарований. Он не был просто формально вежливым и умственно развитым человеком, чего, к сожалению, требует от всех нас наша эпоха. Напротив, в его лице была видна и чувствовалась абсолютная истина того, что человек создан «по образу и подобию Божию». Чувствовалось, как тебя ослепляет «первозданная красота», которую имел Адам в раю до грехопадения, красота, которую старец обрел через послушание и подвиг и обратил ее во славу Божию. Эта возможность нам дана через воплощение Бога Слова.

Мне бы хотелось еще многое рассказать, но невозможно исчерпать многообразие духовных наставлений и даров столь великого преподобного отца.

Возможно, к личности каждого святого, как и к старцу Паисию, подходит эпилог Евангелия Иоанна Богослова, поскольку в каждом богоносном отце живет и действует Сам Господь со Отцом и Святым Духом и каждый богоносный отец является «Христом по благодати»: Многое и другое сотворил Иисус; но, если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг. Аминь (Ин 21,25).

Г. Н., иконописец, область. Пелла

Много лет назад должно было состояться официальное прославление преподобного Арсения (событие, о котором я конечно же не знал). Я тогда писал икону всех святых. Как вдруг вижу во сне отца Паисия, и он говорит мне: «Позаботься, чтобы написать и нашего святого». Я не понял значения этих слов. Утром поехал со своим братом в Салоники и рассказал ему об этом в автобусе: «Сегодня во сне я видел старца Паисия… » Приехав, мы услышали, как какой‑то архимандрит в храме Святой Ксении говорит: «Имеем радость сообщить вам о канонизации преподобного Арсения Каппадокийского …» Я писал икону в течение месяца. Старец Паисий дождался дня прославления святого, чтобы мне это сказать. Конечно же я не забыл его слов и в том месте, где изображают преподобных, написал святого Арсения.

Молодой человек двадцати пяти лет, Димитрис, боялся спать один. Он был верующий и даже пел на клиросе. Кто‑то ему сказал: «Поезжай на Святую Гору. Там живет старец Паисий. Скажи ему, чтобы помолился, чтобы разрешилась твоя проблема». В общем, он поехал первый раз на Святую Гору, пришел к каливе старца, ниже Кутлумуша, и увидел там надпись: «Пишите о нуждах». Он написал свое имя и свою проблему, и в тот момент, когда уже собирался уйти, его позвал старец: «Заходи, сегодня вечером ты будешь спать здесь». — «Здесь? Ни за что. Я сплю только с людьми». — «Будешь спать здесь». В конце концов старец его оставил, закрыл одного в комнате, а сам в коридоре молился, говоря: «Дух заблуждения и страха, выйди из этого создания». Молодой человек кричал от страха, бился и в какой‑то момент ударил по окну, разбил его и порезал руку. У него образовалась рана, след от которой он потом показывал, когда рассказывал о случившемся. Утром старец отпирает дверь и говорит: «Как ты провел время?» — «Я чуть с ума не сошел, а ты меня спрашиваешь, как я провел время». Старец дружелюбно похлопал его по спине и говорит: «Давай иди. В следующий раз не будешь бояться. С тобой это произошло, потому что ты причащался только два раза в году». Когда он уходил, его увидели какие‑то монахи и спросили: «Это ты кричал ночью?» — настолько сильными были крики и страх, который он пережил. С тех пор он не сталкивался с этой проблемой. Когда он второй раз поехал на Гору и попросил разрешения старца переночевать там, тот сказал ему: «Теперь иди, в этом нет надобности».

Как‑то ребята группой шли по трое к старцу. Один из них устал и стал корить Богородицу. Когда они пришли, старец тут же обратился к нему: «Ну что же ты, дорогой мой, чем перед тобой провинилась Пречистая, что ты Ее укоряешь?» Разоблаченный старцем, молодой человек застыл от страха.

Как‑то я посетил его, желая посоветоваться о своей проблеме. Поскольку свидание было коротким, я написал свой вопрос на бумажке, положил ее в карман и забыл о ней. Когда я выходил из келлии, старец похлопал меня по плечу и спросил: «Как обстоит дело?» И сказал мне о моей проблеме, хотя я не показывал ему свою бумажку.

Кто‑то принес старцу просфору. Старец разрезал ее на три части, дал ему один кусочек и оставил себе два, говоря: «Оставляю их для тех, кто идет, а их трое, но один из них протестант». В самом деле, вскоре пришли три посетителя. Старец дал один кусочек первому, другой — третьему; тому же, кто был посередине, сказал: «А ты протестант». Оказалось, он угадал.

Некий монах рассказал мне, что как‑то наступил на гвоздь и у него сильно раздулась нога. Когда он оказался в церкви, у него возникла мысль: «Если бы старец сейчас помолился, у меня бы все прошло». В тот момент старец, который стоял в стасидии напротив, поднял голову и посмотрел на него пронизывающим взглядом. У него тут же ослабла боль и он почувствовал, что нога его сдувается, как шина.

Многие видят старца во сне. И я тоже видел его много раз во сне, и это вселяло в меня бодрость. Обычно я видел его в те моменты, когда у меня было много скорби. Однажды, когда я оставил свои духовные обязанности и у меня было большое разочарование в связи с моими личными проблемами, я снова увидел его во сне, он как будто издевался над моей оскудевшей духовной жизнью. Когда я пришел к нему, то рассказал о своем сне. «И ты не понял, мой дорогой, что это было от бесов? Они сделали то же самое кому-то там, в Суроти. Ох уж эти бесы, чего они только не придумают!»

Как‑то мы собрались у старца молодой компанией, и во время беседы зашла речь о телевизоре. Все в той или иной степени ругали его. А старец все время говорил: «Ах, мои дорогие, если бы вы знали, какой вред приносит телевизор! Вы ничего не знаете. Когда я был в Суроти, матери приносили мне маленьких детей, у которых были деформированы верхние и нижние конечности. Меня это озадачило, и после молитвы мне был дан ответ. Излучение, которое исходит от цветного устройства и от компьютеров, негативно влияет на конечности зародышей, и часто мы имеем такой неприятный результат».

Архимандрит Феоклит, Термо, монастырь в Этолии и Акарнании

Я познакомился со старцем Паисием в 1980 году, до того как стал монахом и был рукоположен в диакона. Я пришел к его келлии в Панагуде вместе с другом, и мы позвонили в колокольчик, чтобы он нам открыл. Мы прождали час и уже отчаялись, думали, что старца нет внутри. В конце концов, написав свои имена на бумажке и положив ее в банку, которая была там для этих целей, взяли свои вещи, готовые уходить. Тогда на балконе показался старец и позвал нас: «Эй, ребята, поднимайтесь наверх». Он спустил нам ключ на веревке, чтобы мы открыли калитку. Мы решили, что он специально принял нас в тот момент, когда мы уже уходили, потому что хотел испытать наши помыслы и наше терпение. На меня произвели впечатление его великая простота и мудрость, которые скрывались в каждом его слове. Старец мог научить очень простыми словами, простым способом, простым примером. Помню, кто‑то перед нами принес арбуз. Старец разрезал его, наполнил кусками большую тарелку и сказал нам: «Садитесь ешьте». Я говорю: «Геронда, мы не можем его весь съесть». — «Мы съедим его все вместе», — сказал он. И взял кусок, чтобы благословить еду и чтобы мы чувствовали себя свободнее, а потом сказал: «Видите, дорогие, Господь может использовать все. Мы сейчас едим арбуз. Сок выльем под дерево, и он станет удобрением, чтобы дерево питалось. То, что мы выбрасываем, Господь принимает с любовью. Ладан — это смола с деревьев. Мы берем ствол дерева, древесину, а смолу, которая бесполезна, отсылаем Богу в виде ладана. Он с любовью принимает бесполезное, то, что нам не нужно. То же самое с восковой свечой. Что такое воск? Это материал, внутри которого пчелы делают мед. Мы берем мед, который нам нужен, а воск, который не нужен, возжигаем перед Богом. И Он принимает его с любовью». Такие простые и мудрые слова исходили из уст этого святого человека. Именно в таких словах мы и нуждались, это заставляло нас, когда мы ездили на Гору, спускаться и видеться с ним в его келлии.

В другой раз он рассказывал нам о группе студентов, которые были у него в келлии на днях. «Ребята соблазнились поведением духовенства и разными дрязгами, о которых все время говорят», — сказал он. Слабые в вере, они пошли к старцу и признались: «Мы ничему не верим и Бога найдем сами. Нам не нужны никакие наставники…» И старец продолжил: «Я постарался убедить их, растолковать им какие‑то вещи, но у меня ничего не получалось. Они ушли. Спустились ниже и стали искать тропинку, чтобы пойти к месту назначения, но заблудились, примерно час плутали и в итоге отчаялись. Не смогли отыскать тропинку». В конце концов они возвратились к келлии старца и сказали смиренно: «Геронда, может быть, ты поможешь нам найти дорогу?» Тогда старец сказал им: «Дорогие мои, если вы не смогли отыскать сами эту дорогу, земную, и вам нужен кто‑то, чтобы помочь ее найти, то насколько больше вам нужен наставник, который бы направлял вас к небу!» Они уступили, сели беседовать со старцем. И поняли: для того, чтобы прийти к Богу, нужен духоносный пастырь.

В другой раз, рассказывал нам старец, пришли несколько молодых человек, чтобы посмотреть на него, — слышали, что он великий подвижник и совершает чудеса. Но вели себя вызывающе, требовали: «Геронда, мы хотим увидеть чудо. Мы слышали, что ты совершаешь чудеса». Старец сказал им: «Садитесь все в ряд». Пошел к себе в келлию, вынес большой нож и проговорил: «Я вам всем отрежу головы, а потом приклею их на место». — «Нет, Геронда», — испугались гости. Тогда он сел с ними как добрый отец и объяснил, что чудо совершается, когда этого хочет Бог и когда есть для этого причина. А не по заказу.

В другой раз он был немного возмущен. Кто‑то огорчил его. Старец говорил мне: «Вот пришел сюда один и говорил мне неподобающие вещи, и я его прогнал». Он не объяснил нам, что именно случилось, но, по всей видимости, либо его провоцировали по вопросам веры, либо богохульствовали. Мы привыкли, что он был мягкий, кроткий, смиренный и немногословный. Но в таких случаях старец ничего не спускал.

Как‑то я захотел сфотографировать старца. У меня даже была пленка для слайдов в фотоаппарате. Я решил снять его тайком, спрятавшись за спинами людей, — в тот день было много посетителей. Но я не смел, боялся, знал: старцу это не нравилось. В конце концов я сделал фотографию сзади, когда он входил в келлию, и храню ее как память.

В день, когда я с ним познакомился, он спросил меня и еще нескольких человек о святом Власии. Это святой из Акарнании, что недалеко от Воницы, из деревни Склавена. Его житие похоже на житие святого Рафаила из Митилены. Святой Власий был игуменом в каком‑то монастыре. Его умертвили турки. Святой открылся одной игумении в 1923 году. Он явился ей и указал место, где были его мощи. Игумения нашла их и на пожертвования построила церковь.

Священник Августин Катсабирис, родом из тех мест, составил житие святого Власия и попросил у старца Паисия, чтобы он помолился святому Власию.

Так вот старец сказал нам, что хотел поехать в Склавену в Акарнании, но что это далеко, и добавил: «А для Бога все легко. Он может тебя взять, и через мгновение ты будешь здесь, а еще спустя миг — там». То есть он считал, что Господь может уничтожить расстояния. Как знать, возможно, с ним случалось нечто подобное…

Архимандрит Августин Катсабирис, Аталанти

Господь удостоил меня не раз посетить приснопамятного отца Паисия. Он всегда был готов помочь мне духовно. И, судя по нашим беседам, он знал мою жизнь: намеками он рассказывал мне разные случаи из нее.

Он рассказал мне о явлении ему святого Власия. Явление святого Власия Акарнанского отцу Паисию[9].

Из книги архимандрита Августина Катсабириса «Святой священномученик Власий Акарнанский»[10]: Святой Власий Акарнанский явился отцу Паисию, святогорскому монаху. Это третье, недавнее явление святого Власия отцу Паисию, вероятно, имеет связь с явлением святого отцу Аввакуму Лавриоту и, наверное, является его продолжением.

После явления святого Власия отцу Аввакуму начала печататься книга о святом и вышла на его праздник, 11 февраля 1980 года. Еще до этого мы попросили отца Паисия помолиться, чтобы Господь соблаговолил нам узнать больше о жизни святого, чтобы написать эту книгу. Святой Власий Акарнанский посетил отца Паисия вместе с Пресвятой Богородицей. Святого Власия отец Паисий видел воочию, но не слышал его голоса. А Пресвятую Богородицу он своими глазами не видел, но слышал Ее сладостный голос. Явились же они ему следующим образом.

Вечером 3 февраля 1980 года, в неделю о Блудном сыне, отец Паисий находился в своей келлии на Святой Горе и молился по четкам. Внезапно он увидел сияющий свет, и некий святой в сиянии предстал перед ним. Святой был одет в игуменскую мантию. Рядом со святым он увидел нишу стены какого‑то храма, в которой была видна старая икона (фреска) святого. Конечно, явление святого вызвало в нем трепет, что было естественно. Затем он почувствовал неописуемую радость и духовное ликование. И в то время как он размышлял, кто же этот святой, услышал сладостный голос Пресвятой Богородицы, исходивший из прилегающей к его келлии церкви, которая была посвящена Богородице: «Это святой Власий из Склавены…»

Спустя несколько дней, то есть на праздник святого, 11 февраля, в Склавене вышла книга о нем. Отец Паисий, получив ее, прославил Бога. За ту великую честь, которую оказал ему святой, отец Паисий в знак благодарности приехал со Святой Горы в деревню Склавена в Акарнании, где поклонился могиле святого и честным его мощам, которые обретаются там, в храме, посвященном святому Власию. Затем отец Паисий описал черты святого монахине–иконописцу монастыря Пресвятой Троицы в Короли в Аттике, и она написала икону, которую старец хранит у себя в келлии и почитает ее. Две другие иконы святого находятся у нас, в Акарнании.

С тех пор отец Паисий каждый год отмечает явление ему святого Власия ночным богослужением 3 февраля (по новому стилю)».

Иерей Евангелос Анастасиу, Серрес

Я познакомился со старцем Паисием 15 марта 1975 года — с моими учениками мы посетили его на Святой Горе. Среди них были нынешний митрополит Иерапетры Евгений, отец Харалампий из монастыря Кастамонит и отец Теологос Тсиридис из Лити под Салониками.

Мы прибыли в монастырь Ставроникита и оттуда направились к келлии отца Паисия. Я много слышал до этого о старце и теперь очень хотел побыстрее услышать, что скажут его святые уста. Через полчаса мы пришли к его келлии Честного Креста, но старец отсутствовал. Мы взяли угощение, которое было на дереве, и стали беседовать. В скором времени показался старец, волоча за собой ветку. Мы подбежали к нему, и он благословил нас. Радость наша была велика. Простой, скромный, бедный, нестяжательный, святой. Мы зашли в его лачугу. Обращаясь к одному из нас, он сказал: «Ты, будущий богослов, садись там». Его имя было Теологос[11]. Мы все собирались стать священниками. Велики были его любовь и гостеприимство, оказанные нам. Мы просидели с ним два с половиной часа и сполна вкусили его святости. Я записал многое из того, что он нам сказал. Он сосредоточился на главном: верить–любить–жертвовать собой. Он сказал, чтобы мы имели любовь ко всем: и к язычникам, и к безбожникам, и к животным. Он рассказал, что шакалы приходили к нему ночью и он их кормил. Одна птичка упала в ведро, и он ее спас. Он нам рассказал и о змее, которая была у него для компании. Чтобы полюбить змею, мы должны поставить себя на ее место. То же самое надо сделать, чтобы полюбить человека. Потом он говорил с нами об умерших, которые находятся в «тюремной камере», и мы обязаны давать им облегчение с помощью заупокойных служб и наших молитв. Диавол принимает разные образы, и мы его видим. Мы не должны обвинять и осуждать никого, только самих себя. Он сказал, что эгоизм — корень всех страстей. Посоветовал нам держаться подальше от психологии и психоанализа, сказал, что одна только мирская мудрость может привести человека к погибели. Человек должен воспитывать в себе благочестие.

Наша первая задача — спастись от страстей. Затем, если сможем, с помощью Божией, можно помогать и другим. Велика будет наша награда, если мы поможем хотя бы одному человеку. Священник должен заниматься в первую очередь духовными делами. Не нужно суеты, не нужно переживаний. Во всем должно полагаться на Бога. Наша работа и наше внимание, как священников, должны быть сконцентрированы на приходах. Перед молитвой, чтобы прийти в себя, нужно немного почитать. Какой‑нибудь яркий отрывок из духовной книги. В нашей жизни ум должен быть прилеплен к Богу. Рассеивание ума не полезно.

Прежде чем расстаться, он сделал нам подарок и записал наши имена. То, что мы почувствовали тогда, в возрасте двадцати двух лет, от общения с ним, было удивительно.

Много лет спустя, в 1993 году, уже будучи священнослужителем, я посетил его вместе со своим двенадцатилетним сыном в Панагуде. Был июль. Когда мы его увидели, он беседовал с каким‑то молодым человеком. Мы сели и стали его ждать в архондарике под открытым небом. Когда он закончил разговаривать с молодым человеком, мы взяли благословение и сели беседовать. Тогда я еще жил в деревне Газоро, но уже построил дом в городе Серресе и думал, когда переехать. Когда я сообщил об этом своему духовнику, он сказал мне, чтобы я помолился. Старец спросил меня: «Что там этот бес делает?» Я был потрясен. Я понял, что он имел в виду колдуна Христоса, который был у нас в деревне и прельщал людей. «Что же он может делать, Геронда? — ищет простодушных». — «Тебе хорошо быть там, где ты есть», — сказал он мне, прежде чем я успел рассказать ему о доме. Он дал мне ответ на два вопроса, с которыми я к нему пришел. Именно об этом я и хотел его спросить. Я не посмел задавать ему других вопросов. Мой сын был потрясен. Он смотрел то на старца, то на меня. Потом мы вспомнили некоторых знакомых, которые были у него в Газоро. В это время пришел некий священник. Старец Паисий спросил его: «Ты откуда?» — «С Крита, Геронда», — ответил тот.

«Сколько лет ты уже священник?» И тот, чтобы не называть свой возраст, спросил: «А вы, Геронда, сколько лет мне дадите ?» — «Я даю тебе одну неделю священства!» — «Нет, Геронда, не одну неделю. Я уже тридцать лет священник». — «По тебе не скажешь, — заметил старец Паисий. — Мне кажется, ты одну неделю не брился…» Его борода была очень коротко подстрижена. Старец хотел таким образом донести до него, что его вид не соответствовал годам его священства.

Таков мой опыт общения с покойным старцем Паисием.

Карайаннидис Василиос, учитель, Серрес

Старца Паисия я видел дважды. Мы ездили к нему с Христосом Тернисом. У него в келлии Христос спросил: «Геронда, можно мне поговорить с вами наедине?» — «Зачем наедине?» — «Ну потому, что я хочу вам что‑то сказать». — «У тебя есть духовник?» — спросил его старец. «Есть». — «Тогда зачем же я тебе нужен наедине?» Тот немного растерялся, и тогда старец объяснил ему: «Вот послушай. Разве, когда ты заболеваешь, ты сразу идешь на обследование к профессору? Разве ты не идешь сначала к местному врачу, чтобы он посмотрел, на что ты жалуешься, изучил твою историю болезни? Только в случае если он не может тебя вылечить, ты делаешь дальнейшие шаги. Ты обсудил свою проблему с духовником и не получил исцеления?» Тогда Христос понял, что он должен делать, и не стал продолжать. Затем Христос сказал: «Геронда, вот у нас в городе не много возможностей для духовной жизни, для бесед». Старец ответил: «Это вы их не находите. А не то что их нет. Если бы вы были наркоманами где‑то в незнакомой стране и пришло бы время для принятия дозы, то в течение одного дня вы бы разыскали все точки продажи наркотиков. Почему же вы не делаете то же самое ради духовных интересов? У вас нет рвения к духовной жизни, поэтому вы и не ищете ее. Духовные интересы и возможности существуют везде, только нужно поискать их».

Когда я пришел к старцу во второй раз, то застал его за тем, что он таскал дрова для печки, волоча за собой доску, на которую их положил. Он пошутил: «Так экономичнее, этому виду транспорта не нужен бензин».

Акоглу Афанасиос, фотограф, Серрес

По милости Божией и по молитвам Богородицы я познакомился со старцем Паисием более двадцати лет назад. Тогда он жил рядом с монастырем Ставроникита. Мое знакомство с ним было чудесным. Я приехал в этот монастырь впервые и не знал, где келлия старца. Я подобно другим паломникам задавался вопросом, как узнаю старца, как его встречу. Но мне сказали: «Вечером он приходит сюда на утреннюю службу». Когда мы вечером спустились в храм на утреню, я спросил, не пришел ли он. Мне говорят: «Когда он приходит, то стоит там, рядом с левым клиросом». Я смотрю туда и вижу пожилого монаха в свете лампад. Подхожу и говорю ему: «Геронда, простите меня, я ищу отца Паисия. Мне сказали, что он стоит здесь, рядом. Может быть, вы его видели?» — «Да, он здесь, ты его увидишь потом. Иди на свое место». Когда закончилась служба и мы вышли из трапезной, мне говорят другие паломники: «Вон видишь, это старец Паисий». — «Вот это да, — говорю я им, — значит, я с ним разговаривал в церкви». Потом я начал ходить вокруг него, ища возможности поговорить. Он стал принимать паломников в сторонке, одного за другим, и с ними разговаривать. Пришла и моя очередь. Я подошел и взял благословение. Он стал говорить мне, что душа наша должна приносить плоды. Дерево, если не ухаживать за его корнями, если его не окапывать, не поливать, не сможет приносить плоды и расти. Также и человек: если он не очистится и не выскребет все у себя внутри, не избавится от грехов и страстей с помощью духовника, если не будет питать свою душу удобрением слова Божия и благодатью Таинств, то в нем не родятся добродетели.

В другой раз я был вместе с двумя или тремя своими родственниками, которые спросили у него что‑то насчет телевизора. Мой телевизор сломался, я не знал, как его починить, и в конце концов купил второй. Он говорил им: «Вот спросите Афанасиоса о телевизорах, у него дома их два или три». Его дар прозорливости был велик. Многих, кто подходил к нему под благословение, он называл по имени.

Как‑то вечером, когда мы задержались допоздна у него в келлии, он нас спросил: «Сейчас, когда вы пойдете, где вы будете ночевать?» — «Мы планировали пойти в Ксиропотам». «Вам не хватит времени, — говорит он нам, — вы не успеете до темноты». Мы говорим ему: «Геронда, дайте нам свое благословение, и оно откроет нам двери и окна». В самом деле, когда мы пришли поздно ночью в монастырь Ксиропотам, мы «случайно» нашли входную дверь открытой. Когда нас увидели братия, они изумились:«Откуда вы?» — «Мы только что зашли». — «Двери же закрыты. Как вы зашли?» — «Нет, — отвечаем им, — они были открыты». Они удивились, но поняли, что произошло. Так получилось по благословению старца.

Множество народа приходило к нему за советом или благословением. Кто‑то мне сказал:

«Я не успел поговорить со старцем. Только благословился у него. Он положил мне руку на голову, и я уходил летя от счастья. У меня сразу же исчезли скорби, мысли и переживания».

В другой раз мы были вдвоем рядом с его келлией. Пролетел самолет, и от него было много шума. Я говорю ему: «Геронда, эти самолеты не оставляют вас в покое». — «Вот, — говорит он мне, — они ведь тоже хотят напомнить нам о своем присутствии, чтобы мы пожелали им счастливого пути». Всегда у старца были добрые помыслы обо всем, что происходило.

Он говорил нам, чтобы мы приучались произносить Иисусову молитву про себя все то время, когда бодрствуем, что бы мы ни делали. Так дела наши будут совершаться с молитвой. Когда мы не говорим с другими, надо творить молитву.

Один водитель ехал на Святую Гору и творил Иисусову молитву. Он проезжал деревню, и на каком‑то повороте перед ним оказался ребенок. Машина переехала ребенка, а он совсем не пострадал! Она даже его не коснулась. Водитель остановился, вышел из машины и убедился, что ребенок цел и невредим, как если бы ничего не случилось. Христос сохранил его по молитве.

Старец говорил нам, что, поскольку у нас нет духовности и потому что не молимся, придет время, когда будут сталкиваться машины, люди будут получать травмы, сами того не желая и не замечая этого. Они не смогут этого избежать. Современный мир, говорил он, похож на реку, напор которой сдерживает деревянная плотина. Но из‑за нашего отступления и по нашей греховности эту плотину, которая сейчас сдерживает зло, прорвет, ее разрушит поток греха, и мы сами себя погубим.

Он говорил нам: « Когда два человека несут балку и хотят пройти в дверь, один должен уступить, чтобы сперва прошел другой, иначе они не смогут внести балку внутрь. Так же и люди должны уступать, обуздывать свою волю, иначе они будут наталкиваться на стены. Положим, два человека вступают в конфликт; если один из них немножко отступит, каким бы плохим ни был другой, проблема разрешится, пройдет конфликтная буря». Он привел и такой пример: «Если у нас два твердых камня и мы будем бить один о другой, то они дадут искру. Если же один мягкий, а другой твердый, тогда при ударе одного о другой искры не возникнет. Так же и при конфликте: если один смягчится и отступит, ссоры не произойдет. Если же оба ожесточатся, вспыхнет огонь.

Я говорил ему о лжесвидетелях Иеговы, которых преследую и с которыми ругаюсь. «Ах, Афанасиос, — отвечал он мне, — мужества тебе и меняй рубашки. С ними никто не может договориться. Они только будут выводить тебя из себя и заставлять тебя потеть…» Я всегда призываю молитвы старца, прежде чем встретиться с теми из них, кто ходит по улицам и площадям, и так справляюсь… У меня есть некоторые аргументы, которыми я их сражаю. Они терпят поражение прилюдно и уходят один за другим.

С 1962 года по милости Божией и по молитвам Богородицы я бываю на Святой Горе: обычно — на Благовещение и на Крестовоздвижение. Я виделся со старцем, как и многие другие. Он всегда сам угощал приходивших сладостями и водой. Как бы он себя ни чувствовал, пренебрегал собой, чтобы служить другим. Часто он говорил мне: «Уходи скорее. Я не могу. Я должен пойти в церковь, чтобы… позвонить!» Он спешил, чтобы пойти помолиться о том, о чем его просили люди.

Мою супругу он видел иногда в монастыре в Суроти, под Салониками. Он ее знал. Когда я бывал у него в келлии, на Афоне, и он плел четки, то он отдавал их мне, столько, сколько связал, вместе с клубком ниток и деревянной иглой, чтобы их доплела моя супруга. Он повторял нам: «Не теряйте “частоты”, общайтесь на этой “частоте” молитвы, и не утратите связи. И я буду молиться за вас на той же “частоте”.

Он говорил: «Одно “Слава Тебе, Боже” равнозначно тысяче “Господи, помилуй” или “Господи, Иисусе Христе, помилуй мя”. Когда мы крестимся, как будто играем на мандолине, то насмехаемся над Богом. Когда же мы крестимся правильно, тогда радуется наш Ангел Хранитель».

Многие монахи, побывав у старца Паисия, испросили его совета. И многие желающие принять монашество ходили к нему за благословением, перед тем как уйти в монастырь, а также чтобы он подтвердил им, что на самом деле есть воля Божия им стать монахами. Я знаю некоторых, кого он отговорил от монашеской жизни. Теперь у них семья.

Он говорил, чтобы я читал Евергетин[12]. Я признавался: «Геронда, не понимаю того, что там написано». — «Ты читай, — говорил он мне, — понимаешь или нет. Сегодня не понимаешь, а завтра, может быть, поймешь». Так все и вышло впоследствии.

О слезах он говорил: «Есть люди, которые легко плачут. Но один глубокий вздох с великой болью может сравняться с ведром слез».

Он советовал: «Не будем ложиться спать не помолившись хотя бы кратко. Если не можем прочесть вечернее правило, то прочтем Трисвятое. Когда мы просыпаемся, надо перекреститься и сразу же приступить к молитве.

Вначале я хотел его сфотографировать. Естественно, он знал, что я фотограф. Но он не соглашался, и я перестал брать с собой фотоаппарат.

Много лет спустя, зная мое желание, он говорит мне: «Ну давай, вынимай фотоаппарат, чтобы сделать хорошую фотографию, ведь ты же фотограф!» Он меня поддразнивал. «Ах, Геронда, — говорю я ему, — сейчас, когда у меня нет фотоаппарата, ты хочешь, чтобы я тебя сфотографировал? Когда же я тебя просил, ты мне не давал».

Моя последняя встреча со старцем была в сентябре 1993 года. Я пошел к его келлии, хотя мои знакомые говорили мне: «Не ходи, ему тяжело принимать. Всех, кто ходил, он не принял». У меня, однако, было желание его увидеть, и я пошел. Я сильно вспотел по пути к его келлии. В прошлом я часто ходил туда, однако никогда со мной такого не было, никогда со мной не случалось, чтобы я так взмок от пота. Там, постучав несколько раз в калитку, я стал петь тропари, ожидая, чтобы он мне открыл. Когда старец открыл дверь, он был в очень плохом состоянии. Подойдя к калитке, он не стал открывать мне. Он держал в руках свои постиранные брюки. Я говорю ему: «Геронда, позволь мне зайти, чтобы помочь тебе. Тебе же тяжело. Я выжму брюки и повешу их». — «Нет, мойхороший, иди, иди». Он занимался брюками, а я им восхищался. Потом я взял у него благословение, он похлопал меня по голове и сказал: «Всего тебе доброго. Иди теперь, я плохо себя чувствую». Он на самом деле плохо себя чувствовал. Чрез два месяца я узнал, что он попал в больницу в Салоники. Я собрался и поехал к нему. Однако монахиня, которая дежурила около его палаты, ни под каким предлогом не позволяла мне войти. В конце концов мы увидели его в монастыре в Суроти, когда его туда перевезли. У него было хорошее настроение. Он сказал нам, чтобы мы не теряли “частоту”, духовную жизнь. Я обнял его с великой радостью. Через два месяца он преставился.

Иоаннидис Харалампос, служащий общественного транспорта, Салоники

В старце Паисии меня радовало и ободряло то, что, хотя у него во дворе всегда было много народа, он принимал всех с любовью и терпением. Приходя к нему на беседу, я рассказал ему некоторые вещи, связанные с одной моей семейной проблемой. Он мне ответил, и я ушел тогда окрыленный. Однако у меня было желание, чтобы мы встретились с ним вместе с моей женой, потому что у нас все еще оставалась неразрешенная проблема. Так и случилось. Господь так устроил, что мы встретились со старцем в монастыре в Суроти. Наше разногласие заключалось в следующем. Моя жена была из сестричества. Там она жила по правилам сестричества, куда входила общая импровизированная молитва. И это меня смущало. Мы задали вопрос об импровизированных молитвах, и старец сказал, что не согласен с такого рода молитвами. Он сказал, что у супружеской пары должен быть один духовник, ибо в противном случае муж будет тянуть налево, а жена направо. Он посоветовал нам молиться используя молитвы, которые составили святые, а не своими словами[13].

Харавопулос Спиридон, Орэокастро под Салониками

Мне тоже посчастливилось знать старца Паисия. В то время я переживал из‑за македонского вопроса. С двумя своими знакомыми из Афин (мы встретились впервые на Святой Горе) мы решили убрать флаг с македонской границы. Но перед этим я хотел поговорить со старцем и взять у него благословение. Я пришел к нему в келлию, поздоровался, и, прежде чем я успел ему что‑то сказать, он говорит мне: «Доблестный человек, знаешь, что я от тебя хочу? Поскольку у меня проблемы со здоровьем, вот ту часть горы, что ты видишь, от этой точки до той, отсеки, чтобы раньше вставало солнце!» Так он дал ответ на мой вопрос: я не должен браться за вещи, которые меня не касаются и которые превышают мои силы, а должен предоставить их Богу. Сразу же свалился камень с моей души.

Мериванис Ангелос, Каламаръя, Салоники

Я познакомился с отцом Паисием в июле 1981 года Я удостоился великой милости, что Пресвятая Богородица направила мои стопы в Свой удел, что Она привела меня к отцу Паисию. В разное время я слышал множество удивительных вещей от отца Паисия и от других братьев, когда мы встречались у него в архондарике под отрытым небом.

Помню, был сентябрь, за три–четыре года до смерти старца. Мы собрались у ограды его келлии — нас было примерно двенадцать человек. Мы ждали около полутора часов. Первый раз старец нам так долго не открывал. Когда в конце концов он открыл и мы зашли внутрь, один брат попросил, чтобы он поговорил с нами наедине, пять минут с каждым, чтобы рассказать ему о личных проблемах. Но старец не согласился. Он пригласил всех нас сесть у него в архондарике под открытым небом и начал с нами говорить. Иногда говорил что‑то, и я не понимал, почему он это говорит. Говоря на какую‑то тему, он вдруг прерывался и уводил разговор в сторону: «У некого благочестивого юриста в Салониках проблема с женой. У его жены слабость к чистоте. Однако их ребенок еще очень мал и этого не понимает; естественно, он сорит, перемещает предметы, и дома беспорядок. Этот юрист должен уговорить свою жену потерпеть до тех пор, пока ребенок начнет понимать, и тогда все уладится». Когда он закончил говорить, вопросы всех присутствующих были разрешены. Он ответил на мысли и проблемы каждого из нас, ибо благодаря своему дару прозорливости прочел все наши мысли. Немного погодя он говорит нам: «Ну что еще сказать, что еще сказать?» — «Все, что мы хотели услышать, Геронда, вы сказали», — ответили мы. Несмотря на то что он обращался ко всем, одновременно он говорил с каждым в отдельности. Следовательно, необходимости говорить с нами наедине не было. Мы поклонились старцу и ушли. Поднимаясь к монастырю Кутлумуш, я шел вместе с господином, который попросил его вначале, чтобы он поговорил с нами наедине с каждым по пять минут. Мы разговорились, и он меня спрашивает: «Ты заметил что‑то необычное в беседе старца?» — «Ачто надо было заметить? Особенным было то, что он упомянул случай с благочестивым юристом». — «Ну вот, этот юрист — я», — открылся мне он. — Я мысленно задал ему вопрос, и он тут же прервал беседу и ответил мне». Этот человек был юристом и продолжил свою учебу, чтобы изучить правовые вопросы в области здравоохранения.

Перед моей поездкой на Афон на руке у меня образовалось пятно, и оно меня беспокоило. Я поехал на Святую Гору не один, мы зашли к старцу, спустились вниз и переночевали в Иверском монастыре. Утром я причастился и, возвращаясь по тропинке в Карею, мы снова зашли к старцу. Между тем рана у меня на руке сильно нагноилась, пожелтела кожа. Но поскольку я только что причастился, то не хотел прокалывать кожу, чтобы вышел гной[14]. Во время нашего разговора со старцем я сказал ему: «Геронда, рана меня очень беспокоит, но я причастился. Что мне делать, проколоть ее?» — «Ничего не делай». И перекрестил это место. Когда я пришел в Карею и мы сели на автобус, чтобы уезжать, то есть примерно через полчаса, я заметил, что гной исчез полностью! Через два–три дня рука моя прошла.

Как‑то раз я услышал, что хотят провести дорогу, которая будет идти от Нэа Рода на Святую Гору, якобы для обслуживания монастырей. Я говорю старцу: «Геронда, я слышал, что хотят провести дорогу на Святую Гору. Но вы видели, что Божий Промысл поместил здесь, на северной части Афона, русский, болгарский и сербский монастыри. Так что правительство должно будет получить разрешение от этих монастырей и от Священной Эпистасии[15]». Старец посмотрел на меня внимательно и говорит: «И я сказал то же самое. Они хотели сделать это и во время хунты, но я сказал представителям Священной Эпистасии, чтобы они были осторожны и не допустили этого. И они действительно этого не допустили. Дороги не сделали и не сделают».

В другой раз я был в скиту Святой Анны и хотел оттуда пойти к старцу, благословиться и затем успеть на автобус, чтобы спуститься в русский монастырь. Я просил Богородицу, чтобы Она помогла мне попасть на оба праздника и между ними повидаться со старцем в Карее. Когда я пришел к старцу, он говорит мне: «Сегодня я хотел пойти на гору помолиться, но мне пришла в голову мысль не идти.

Так что я остался здесь и очищал сад от сорняков». Тогда я понял, что старец ждал меня.

Я уже был взрослым, и мать не раз говорила мне: «Я уйду, и ты останешься один…» и прочее, но я не решался жениться. И все же думал: «Пора решиться, создать семью, порадовать мать». Жить одному в миру сегодня — тяжело. Когда я первый раз пошел к старцу и рассказал ему немного о своей жизни, ничего о браке не упоминая, он говорит мне: «Женись». Старец читал в сердцах людей. Он мне очень помог и много потрудился ради меня. Я женился в апреле, а через два–три месяца моя жена забеременела. Ребеночек здоровый. На нем благословение старца.

Как‑то в келлии у старца я встретил группу паломников из Пирея. Среди них был один священник и шесть–семь врачей и юристов. Вначале задавал вопросы священник, а старец отвечал. Все вопросы были с подковыркой. Что‑то я понимал, чего‑то нет. Двое из них, должно быть адвокаты, тоже задавали ему вопросы. Старец им отвечал, а они ему возражали, спорили. Старец говорит им: «Ну так зачем же вы пришли сюда? Чтобы научиться или меня научить? Я вас не звал, вы сами пришли сюда». Несмотря на это, один из них вскоре снова начал возражать, и тогда старец сказал ему: «Ты будешь очень страдать в своей жизни (имея в виду его большой эгоизм). — И продолжил: — Господь каждую секунду совершает множество чудес, но мы этого не понимаем, не видим. Неверие настолько увеличилось, что я прошу Господа, чтобы чудеса, которые Он совершает, были явными, дабы их видели неверующие. Может быть, так мы опомнимся». В тот день старец огорчился.

Один мой друг, Янис П., был знакомым старца. Однажды, перед тем как поехать на Святую Гору, я спросил его, не хочет ли он, чтобы я что‑нибудь передал от него старцу. Он попросил меня сказать ему, что жена его шурина родила и ребеночек абсолютно здоровый. Эта женщина была медсестрой, и ей пришлось ухаживать за больным, у которого была заразная болезнь. Забеременев, она испугалась, что будущий ребенок мог заразиться этой болезнью, и решила сделать аборт. Янис попросил обождать, пообещав спросить совета старца Паисия. Он поехал на Афон и рассказал старцу о решении женщины, на что старец сказал, что ребенок будет абсолютно здоровым. Так и случилось. Когда я сказал старцу, что Янис шлет ему поклон и что жена его шурина родила абсолютно здорового ребенка, он перекрестился и сказал: «Слава Тебе, Боже, слава Тебе, Боже, слава Тебе, Боже! Это единственная приятная новость за долгое время. А то все слышу неприятные новости».

В другой раз среди паломников было двое учеников, которые попросили его молитв, чтобы хорошо сдать экзамены. Старец, сказав им, конечно, что они должны заниматься, посоветовал им перед экзаменами читать молитву «Царю Небесный». Он даже пошутил, говоря, что в таком случае можно особо и не заниматься.

Да пребудут с нами молитвы старца Паисия, и пусть он, пребывая в Церкви торжествующей, молится обо всем мире, о нашем Отечестве, о моей семье (которую я создал по его молитвам) и обо мне, грешном и недостойном его духовном чаде.

Маврогенис Стилианос, Катерини

В 1988 году мы с супругой посетили старца Паисия в монастыре в Суроти, рядом с Салониками. Мы попросили, чтобы он сказал нам, почему у нас не было детей. Старец ответил, что у нас будут дети и что мы должны иметь терпение, чтобы суметь их вырастить. Слова старца сбылись. У нас родилось двое детей.

Еще раньше, когда я был у него в келлии, на Святой Горе, он спросил меня, с какими людьми я общаюсь. Я сказал, что не делаю различия. Тогда он дал мне следующий совет: «Если ты посадишь рядом с дыней кабачок, то дыня потеряет свой аромат и кабачку тоже не будет пользы. Так же и мы должны выбирать, с кем общаться и кому позволять приближаться к себе, чтобы не потерять то драгоценное, что имеем, к тому же без пользы для других

Кенанидис Константинов кандидат богословия, Салоники

Я познакомился со старцем Паисием в 1975 год) мне было тогда всего восемь лет. С тех пор каждый год я ездил на Афон и виделся с ним. С течением времени наше общение становилось все боле» частым. В подростковом возрасте у меня возникали разные проблемы, но старец оставался для  меня источником утешения и надежды, проводником ко спасению: он находил решения для всех мои: проблем. Мы с ним обсуждали абсолютно всё.

Он говорил, что, если у тебя есть плохие помыслы или какие‑то плотские беспокойства, то есть, и надо избегать, а занимать их место добрыми помыслами. И это потому, что скверные помыслы при водят тебя в конце концов к скверным действиям, а добрые помогают творить добро.

Относительно воздержания он говорил: те молодые люди, которые сумеют сохранить себя в чистоте до брака, будут считаться мучениками. Так же и те молодые люди, которые захотят стать монахами если сохранят себя в чистоте до того, как наденут рясу. Древние мученики, говорил он, переживали мученичество крови. Нынешние молодые люди, чтобы сохранить себя в чистоте, выдерживают борьбу совести и издевательства со стороны окружающих; они — мученики совести. Мученичество совести иногда более болезненно, чем мученичество крови. Он говорил, что половой инстинкт нужно «класть в холодильник» до вступления в брак и честно совершать свой подвиг пред Богом ради любви Божией. Только так мы сможем решить эту проблему.

Пока я был подростком, мы не раз говорили со старцем об отношениях с противоположным полом. Старец говорил о любви, о которой молодые люди заявляют своими отношениями. Он говорил, что в большинстве случаев с горечью убеждался в отсутствии подлинной любви в этих отношениях. Он говорил мне: «Вот ты говоришь, что любишь девушку, хочешь чаще видеть ее. Любишь ли ты ее на самом деле? Представь себе ее лицо обожженным, превратившимся в безобразную, уродливую массу. Если, видя это некрасивое лицо, продолжаешь ее любить, как и прежде, тогда можешь быть уверен, что ты ее любишь по–настоящему».

Подростком я много занимался спортом, а именно — бегом. Старец говорил шутя: «Надо бежать не горизонтально, а вертикально, к Богу».

Когда я учился в старших классах, то спросил старца: «Какчеловеку, выбирая профессию, быть уверенным, что это будет угодно Богу?» Он ответил мне: для того чтобы выбрать правильно, нужно посоветоваться с каким‑то человеком, кому абсолютно доверяешь; у этого человека должна быть бескорыстная любовь, чтобы увидеть твое призвание и помочь ему. Я это запомнил и, когда мне надо было решать, какую выбрать работу, поехал к старцу и напомнил ему о беседе, которая у нас была. «Единственный человек, кому я абсолютно доверяю, — сказал я, — это вы. Что вы мне посоветуете?» Старец улыбнулся своей обычной улыбкой и сказал: «Для меня, говорю это перед Богом, самая ответственная профессия, которой человек может заниматься, — воспитатель в детском саду. Но она и самая трудная, потому что воспитатель созидает души. Созидая души, ты созидаешь людей, которые созданы по образу Божию. И так ты становишься соработником Бога, как и родители, когда они рождают дитя. Если ты не можешь стать воспитателем детского сада, становись учителем. Это тоже ответственно. А если не можешь стать учителем, становись преподавателем». Я сказал, что, насколько я себя знаю, не смогу стать преподавателем. Он мне тут же сказал: «Конечно, ты станешь преподавателем, к тому же богословом!» Услышав слово «богослов», я воспротивился. Поскольку тогда я не только не думал об этом, но был даже против. В тот день я ушел от старца с чувством сопротивления. В конце концов я выбрал медицинский, прошел необходимые подготовительные курсы и лихорадочно стал готовиться к экзаменам.

В то время я много думал о старце и часто посещал его. Каждый раз, когда я приходил к нему, он говорил мне нежно: «А вот и богослов!» Тогда мне это было достаточно неприятно. И я просил: «Отец Паисий, не говори мне этого, я точно не стану богословом». Но старец настаивал: «Ты станешь богословом, вот увидишь!» Эта его настойчивость наводила меня на размышления, но мое противостояние не уменьшалось, и отношение к медицинскому факультету оставалось неизменным. Время шло, но старец каждый раз, когда я к нему приезжал, говорил мне: «А вот и богослов!» В феврале 1985 года я проснулся, и что‑то во мне изменилось. Я почувствовал сильное желание изучать богословие! Не теряя времени, на следующий же день я поехал на Афон, пришел в келлию старца и сообщил ему о своем новом решении — изучать богословие. Он принял это решение с радостью и несколько раз произнес, чтобы я еще раз подумал и убедился, что уверен в правильности своего решения. В итоге я поступил на богословский факультет и через четыре года получил диплом.

В том же году, когда я решил стать богословом, мне пришла в голову мысль оставить спорт.

Я обратился за советом к старцу, и он мне сказал: «Делай это немедленно. Такие вещи нужно отрубать. Здесь нечего раздумывать». Но мне было еще пока сложно, и я попросился у него на последнее соревнование, просто для морального удовлетворения. Он мне тогда ответил: «Это не моральное, а аморальное удовлетворение, потому что на спортивных состязаниях проявляется весь эгоизм и все тщеславие, свойственное людям». Но мне все равно хотелось пойти на последнее соревнование. Старец это понял и сказал: «Ладно, раз ты так настаиваешь, сходи». И я действительно принял участие в международной встрече, которая проходила в Афинах в 1986 году. И что же случилось? Сразу же после старта какой‑то спортсмен наступил мне на ногу. Кроссовки для бега, как известно, имеют на подошве шипы, так что у меня сразу же пошла кровь. Но я не стал обращать на это внимание и продолжал бежать. Во время того же забега какой‑то другой спортсмен ударил меня локтем по лицу, и у меня хлынула кровь, так что я мог захлебнуться и умереть на месте! Все это, конечно, произошло по попущению Божию за мое упорство. В конце концов я добежал до финиша, однако не занял никакого призового места. На следующий день я поехал к старцу. Когда я рассказал ему, что со мной произошло, он утешил меня, улыбаясь, и привел в себя своей безграничной отеческой любовью.

Старец хотел, чтобы у меня было благословение от моего духовного отца, прежде чем я задавал ему какой бы то ни было вопрос. Он говорил мне: «У тебя же есть духовный отец, почему ты меня спрашиваешь?» Мы обсуждали с ним вопрос только когда он был уверен, что у меня есть на это благословение.

Весной 1989 года со мной приехал на Святую Гору грек, исследователь–химик из Европейского комитета. Для него это была первая поездка на Афон. Старец, увидев его, сказал: «Ты ведь, мой хороший, ученый? Мне кажется, у тебя незаурядный ум! Ты столько лет проводишь эксперимент и держишь жидкость при такой высокой температуре, что она испаряется. Поэтому‑то ты и не можешь продолжать свой эксперимент!» Исследователь молчал, стараясь осмыслить сказанное старцем. Когда он понял и осознал, что старец на самом деле указал ему причину его ошибки, тут же подошел к нему и поклонился. Как позднее он мне сам рассказывал, долгие годы работал над одним экспериментом и не мог довести его до конца.

Как‑то к старцу, когда я тоже был у него, пришли трое иностранцев — англичанин, итальянец и немец. Я предложил переводить, но старец сказал, что в этом нет необходимости. Он отвел их в сторону у себя в саду и начал с ними беседовать. Он говорил довольно долго. Вернувшись, сказал мне с улыбкой: «Мы поговорили, мы сними поговорили!» Он действительно с ними беседовал, говоря на греческом, но каждый из них слышал свой язык!

В другой раз я застал множество людей, сидевших у него в «гостиной», как старец называл пни у себя в саду. Он начал тогда спрашивать каждого о его работе. Все отвечали по очереди. Когда очередь дошла до молодого человека, который сидел рядом со мной, старец сказал ему: «Ты, Михалис, получил недавно работу в Каламате. У тебя все хорошо !» Молодой человек был в шоке. Я постарался привести его в себя, объясняя, что для старца это вполне обычно и что не нужно этому удивляться.

Как‑то пришли к старцу люди, которые обращались к медиуму, на них были следы демонического воздействия. Старец очень деликатно объяснил им причину их состояния, дал им понять простыми словами, как ему это было всегда свойственно, что они сделали ошибку, обратившись к медиуму и приняв участие в каких‑то других демонических сеансах. На меня тогда произвело большое впечатление то глубокое знание духовных явлений, которым обладал старец, и точность его слов. Его методу и его словам позавидовали бы многие аналитики, психологи и богословы. После беседы с ним человек уходил с ощущением огромной волны любви и благодати, которая шла от старца и разливалась вокруг него.

Он говорил, что воспитывая детей, нужно ставить рамки. Конечно, им надо давать свободу, но не абсолютную, как поступили однажды некие дипломаты в Афинах, оставив своих детей в отдельной квартире одних: они всё переломали и разнесли. Он говорил шутя, что, если в этом возрасте дети разбивают стулья, то позже они будут разбивать головы.

Весной 1985 года мы с другом подошли к келлии старца. Позвонили в колокольчик, постояли, но ответа не было. Мы продолжили звонить, но ничего не произошло. Начался дождь, однако мы не уходили. Когда дождь прошел, мы снова принялись звонить, но старец не отвечал. Внезапно мы услышали голос со стороны леса: «Старца нет. Его нет дома с утра, он в лесу». Мы не испугались, продолжили звонить с небольшими перерывами, во время которых произносили Иисусову молитву и кричали: «Молитвами святых отец наших…» Однако снова послышался голос: «Не настаивайте, старца нет дома». Этот голос показался мне очень знакомым. Мы побежали к месту, откуда слышался голос, и в изумлении увидели старца, сидящего и творящего Иисусову молитву с четками в руках. Он подозвал нас к себе, обсудил с нами все вопросы, которые у нас были. Мы ушли полностью утешенными.

В тот период, когда я занимался биологией, у меня был многочасовой разговор со старцем о сотворении мира. Старец говорил, что все было создано Духом Святым. Он дал мне понять, что эволюционная теория Дарвина абсолютно ошибочна, так же как и последующие теории. Он объяснял мне очень простыми словами, что Бог сотворил мир.

Когда я ему сказал, что существуют профессии, занимаясь которыми трудно молиться и работать одновременно, старец был категоричен: «Нужно стараться освящать свою профессию».

В другой раз он сказал: «Если у тебя есть усопший, который имеет дерзновение перед Богом, и ты поставишь за него свечку, то он обязан помолиться за тебя Богу. Если же у тебя усопший, который, как тебе кажется, не имеет дерзновения перед Богом, то, когда ты ставишь за него свечу, это как если бы ты дал прохладительный напиток человеку, который сгорает от жары. Преставившиеся святые обязаны помолиться за того, кто ставит свечу. Бог с радостью принимает это».

Как‑то в августе 1996 года я потерял портфель, в котором были ноутбук и деревянный крест, сделанный старцем и подаренный мне. На жестком диске компьютера была научная работа, которой я занимался в течение пяти лет во время моего пребывания за границей (к сожалению, я не сохранил копию). Поскольку в портфеле был подарок старца — крест, я надеялся, что Господь мне поможет. И стал молиться святому Арсению. Через два дня почувствовал присутствие старца. На третий день днем мне позвонила какая‑то женщина и сказала, что нашла портфель!

Когда мы говорили о терпении, которое проявляет к нам Господь, то старец говорил: «Я скотина! Как Господь меня терпит?» И он не говорил это с притворным самоуничижением, он так считал, так чувствовал.

Когда произошел взрыв в Чернобыле — событие, о котором мы узнали позднее, — он говорил в связи с распространившейся повсюду радиацией, что ему нечего бояться: перед тем как что-то съесть, он совершает крестное знамение и потом это ест.

Если человек не знает, что выбрать — брак или безбрачие, он должен много молиться и поступить так, как скажет его сердце, а не логика или обстоятельства. Сделать не так, как, с его точки зрения, лучше, а так, как он чувствует глубоко внутри, что он этого хочет, что это приносит ему радость. Однажды пришел к нему некто и сказал, что думает стать монахом. Старец сказал ему: «Если ты просто думаешь об этом, тогда тебе лучше найти девушку и жениться». Он был заинтересован не в том, чтобы привести человека к тому или иному образу жизни, а в том, чтобы помочь ему сделать правильный выбор.

Он отговаривал монахов от желания жить с самого начала отшельниками, говорил, что безопаснее всего для монаха жить в общежительном монастыре, где он упражняется в послушании. Позже, после нескольких лет добросовестного подвига в общежительном монастыре и с благословения своего духовного отца, он может продолжать свой подвиг один, в пустыне, под руководством опытного духовника. После посещения одного монаха я услышал, как старец говорил сам с собой: «Эти сегодняшние послушники совсем не послушники, они не слушаются. Слушаются сегодня духовники своих послушников, а не послушники своих духовников!»

На меня произвело большое впечатление терпение старца, когда у него была грыжа. Дошло до того, что он не мог стоять прямо и ложился на землю И так терпеливо разговаривал с паломниками. Как-то шутя он сказал мне: «В прошлый раз, когда ты приходил, грыжа была как апельсин. Теперь, когда ты опять пришел, она стала как дыня». Я спросил, будет ли он делать операцию, на что старец ответил: «Дай я немного потерплю, чтобы и мне простился какой‑нибудь грех. Дай мне немного пострадать». Когда старец хотел нести что‑то тяжелое и кто‑то пытался ему помочь, он не давал, а только говорил: «Дай, чтобы мне простился какой‑нибудь грех!»

Стаматиу Иоанна, Каламарья, Салоники

Мы уехали из Афин и поселились в Салониках в 1991 году. Немного позднее я услышала, что отец Паисий болен и находится в монастыре в Суроти, но не решалась беспокоить его своим приездом. У меня всегда было горячее желание с ним познакомиться, однако я так и не успела — отец Паисий преставился.

В конце апреля 1996 года, возвращаясь из какой-то поездки на машине, я увидела на дороге указатель «Кмонастырю Святого Иоанна Богослова». Повернувшись к мужу, сказала: «Вот монастырь, где похоронен старец. Заедем!» И мы свернули. Было четыре часа пополудни. Монахини открывали монастырские ворота, я вошла внутрь и, как будто бы знала, пошла прямо к могиле старца. Там я ощутила великую радость. Я наклонилась и сказала: «Отец Паисий, я не знала тебя при жизни, но это теперь не важно. Я знаю, что ты меня слышишь». В те дни у моего сына начались серьезные экзамены в магистратуре в Лондоне. Он сильно волновался, несмотря на то что был отличником, и говорил: «Мама, я чувствую себя в замешательстве. Боюсь, что не справлюсь». Я склонилась над могилой старца и попросила за сына с огромным рвением. Я знала, что старец меня слышит. После этой молитвы я ушла с чувством спокойствия и облегчения.

Вернувшись домой, я зажгла лампаду, помолилась перед иконами и пошла в спальню гладить. Дверь спальни была открыта, и я видела напротив себя иконы. Я молилась непрестанно, потому что мои мысли были все время заняты сыном и тем испытанием, которое должно было начаться у него на следующий день. В то время как я молилась, вижу, в дверях спальни стоит старец — такой, как я его видела в книге, которую купила в тот же день! Но я не почувствовала волнения, и это было удивительно! У меня тут же потекли слезы радости и благодарности. Я увидела его во весь рост, в его монашеской жилетке без рукавов, в подряснике, с поясом, со скуфьей на голове, со скрещенными руками и с опущенными глазами, с его бородой, с его исхудавшим лицом. Маленького роста, смиренный. Он как бы говорил мне: «Я пришел, чтобы ты со мной познакомилась!» Он не спешил уходить, так что я успела как следует разглядеть его. Я его ясно видела. Я его ощущала. Он стоял прямо при входе в спальню, а сзади над ним висели иконы. Вглядываясь в его образ, я полюбила его как своего покровителя, и мне на ум непроизвольно пришли слова: « Отец Паисий, ты пришел ко мне, недостойной. Ты оказал мне честь, придя ко мне в дом! Знаю, чего бы я у тебя ни попросила, исполнится».

Я позвонила сыну и сказала: «Вангелис, ты завтра очень хорошо сдашь экзамен. Я ходила в одно место, молилась и уверена в тебе».

На следующий день я снова помчалась в монастырь, чтобы помолиться и поблагодарить старца. В тот же день, после полудня, как только я вернулась домой, раздался телефонный звонок. «Мама, — говорил мне Вангелис, — я сдал экзамен. Даже не просто сдал, а хорошо! Два экзамена, устный и письменный. — И продолжил: — «Мама, завтра снова иди туда, где ты была сегодня!» — «Я буду ходить туда, дорогой мой, каждый день» Единственные дни, когда я не ездила в монастырь, среда и пятница — монастырь был закрыт. В субботу у сына закончились экзамены. С нашим сыном произошло чудо. Он не просто получил диплом, но получил и высокую оценку. Потом я ему сказала: « Дорогой мой, я хочу, чтобы ты помнил только одно имя и молился ему. Говори: “Отец Паисий, помоги мне”, и он будет за тебя ходатайствовать. Когда ты приедешь в Грецию, я расскажу тебе больше».

В тот же день, как сын вернулся из Англии, я ему предложила: «Вангелис, поедем в монастырь, в Суроти?» Несмотря на то что очень устал, он согласился, и это меня поразило. По дороге, правда, выразил некое сопротивление, говоря: «Только не начинай мне там говорить “целуй иконы” и все такое. Оставь меня одного». Когда мы приехали, он пошел вперед, а я — за ним. Мы зашли в церковь и взяли две свечки. «Давай, — говорю ему, — пойдем, и ты зажжешь свечку на могиле старца, который тебе помог». И когда сын зажег свечку и мы с ним немного прогулялись по монастырю, он вдруг говорит мне: «Ну давай, мам, расскажи мне теперь о нем. Кто был отец Паисий? Как он оказался здесь?» Я стала ему рассказывать все, что знала о старце. Потом мы пошли в монастырскую лавку. Я показала ему книги: «Я купила вот эту книгу и эту». А он нашел Новый Завет и говорит: «Мама, купи вот этот Новый Завет. Если у тебя с собой нет денег, то я сам его куплю». Тогда я поняла, что Господь начал действовать в нем.

Мне кажется, что, как старец пришел ко мне, недостойной и грешной, так же он может прийти к любому человеку, который обратится к нему с верой и любовью. Да простит меня отец Паисий и да помогает он всем тем, кому считает нужным. Ибо он нас понимает ионе нами, я это почувствовала.

Бекиарис Феодорос, Кавала

Со старцем Паисием я познакомился в Великую Пятницу 1993 года. Я спустился к его келлии по тропинке с одним иконописцем. Много лет уже у меня болели ноги. Я чувствовал себя очень неустойчиво и спотыкался на ровном месте. По тропинке к старцу я спускался как маленький ребенок, а поднимался по ней как птичка! Это происходило по моей любви к старцу и по его благодати. Я желал бы, чтобы Церковь объявила его святым, каким он уже давно является в наших сердцах.

Так вот, старец вышел и спрашивает: «Что хотите, дорогие?» — «Я, — говорю, — пришел к вам с двумя вопросами. Моя тетя больна, ей удалили грудь, и друг Никое, у него удалена часть кишечника. Я бы хотел, чтобы вы передали ваше благословение Никосу. Старец пошел в келлию, вынес оттуда двое четок и три больших пластиковых креста и спрашивает меня: «Никое постится?» — «Постится и регулярно причащается». — «А твоя тетя?» — «И она тоже церковная». — «Возьми вот эти крест и четки для Никоса, а эти крест и четки для тети». Потом дал мне третий крест и говорит: «О своей жене, Софии, почему мне ничего не сказал?» Третий крест был для моей жены, которая перенесла девять операций по поводу рака. О ней я ничего не сказал старцу, а он мне сказал! Жена моя выздоровела.

Нас удостоил Господь, и я вместе с Никосом приехал к старцу на Фомино воскресенье, то есть через несколько дней. Вокруг старца было много народу. Он с радостью нас принял и сказал мне: «Капитан, ты вернулся?» Как он мог меня помнить, когда столько народа приходило к нему? «Садитесь в кресла», — он имел в виду пеньки в саду. Там был отец, сын которого сбился с пути. Он привез пакет с его вещами, чтобы старец благословил их. Старец взял вещи и направился в келлию. За ним последовал и отец, но старец сказал ему: «Ты нет, только твой сын войдет». Когда старец вышел, я поймал его и говорю: «Вот Никое, о котором я тебе говорил». Тогда он пригласил Никоса войти. О том, что было дальше, расскажет он сам.

Михаилидис Николаос

Старец позвал меня: «Пойдем», открыл дверь каким‑то гвоздиком, мы вошли внутрь, и он велел, чтобы я прошел направо, в церковь. Сам он пошел в соседнюю комнату, принес четки, надел их мне на руку и пошел в алтарь, к жертвеннику. Он вынес оттуда мощевик, благословил меня им и прочел молитву. Я чувствовал, что могу в любую секунду упасть — такая дрожь, не похожая на обычную, охватила меня. Как я держался на ногах, сам не знаю. И вместе с тем я ощущал умиление, трепет, силу, но не мог полностью осознать, что происходит. Я сильно изменился в лице. Потом вышел из келлии, и мы ушли с Феодоросом. Пока мы не дошли до Кутлумуша, у меня дрожали коленки — ия все еще не пришел в себя.

У меня была операция, мне удалили всю толстую кишку. В течение какого‑то времени у меня была выведена илеостома. Потом мне сделали восстанавливающую операцию. Мне очень хотелось посетить Святую Гору, но я не решался ехать один. Мой друг Феодорос повез меня, и старец Паисий дал мне такую силу, что с тех пор — прошло уже пять лет — я каждый год езжу на Святую Гору.

Когда мы подошли к Кутлумушу, то остановились у ворот, у воды, чтобы умыться и попить. Я увидел молодого человека с бородой. Этот молодой человек нам запомнился, потому что мы его встретили внизу у келлии старца; мы зашли в сад и сели на пеньки, а он остался снаружи. Я спросил его: «А ты почему не зашел в сад к старцу?» — «Я пришел к старцу Паисию несколько дней назад и сидел снаружи и плакал. Старец вышел и позвал меня по имени, хотя не знал меня. Я зашел внутрь и сказал ему, что ищу своего брата, который исчез. Он велел мне искать брата не на Святой Горе, а на Синае. Через неделю я вернулся на Святую Гору, чтобы снова пойти к старцу, не веря тому, что он мне сказал. Я хотел убедиться, не случайно ли он позвал меня по имени в первый раз. Старец опять позвал меня по имени!» Молодой человек плакал от умиления. Старец сказал ему: «Ты не поверил тому, что я тебе сказал, и пришел проверить, правда ли это». Молодой человек был потрясен.

Кула Анастасия, Финикас, Салоники

О старце Паисии я слышала с давних пор. Когда позднее мы переехали сюда, в Салоники, я узнала его адрес и стала посылать ему письма. На конверте же я указывала не свое имя, а имя своего мужа, чтобы не было соблазна для народа.

Двадцать лет назад старец приехал к нам в дом, в Драме. Увидев старца, я сразу его узнала. Мы сели, и я говорю ему: «Геронда, вот мой крест», — и показываю на ребенка, Василики. Тогда ей было девять лет. Он вынимает из бумажки зуб (это был зуб святого Арсения Каппадокийского), кладет его в стакан с водой и, вынув, велит мне: «Дай выпить этой воды девочке». Она ее выпила и тут же стала говорить и понимать намного больше, чем раньше. То есть она слушала, что мы говорили, и понимала. Сейчас она слышит, очень хорошо слышит. Я считаю, что это — чудо святого Арсения через отца Паисия. Потом мы сели и много говорили о святом Арсении. Он спрашивал меня, что я знаю о святом. Однако то, что я ему рассказала, он слышал и от многих наших земляков.

Последний раз я видела старца в Суроти. Там мы о многом поговорили. Я взяла с собой и ребенка. Он перекрестил нас и дал нам свое благословение.

Моя подруга, родом из Фарас, Деспина Туфексиду, тоже пошла к отцу Паисию. Она говорила: «Отец Паисий, я грешная, прости меня…» — «Не переживай», — сказал ей старец. Потом обратился к ее дочери, Марьяне: «Сейчас, когда вы уйдете, с вами произойдет несчастный случай, но вы не пугайтесь, серьезных последствий не будет». Действительно, когда моя подруга пошла на станцию и переходила дорогу, ее сбила машина; ей диагностировали перелом ноги. Старец это увидел заранее.

Каразисис Власиос

Я познакомился с отцом Паисием за год до того, как он серьезно заболел. Мы побывали у него один–единственный раз с тремя друзьями, чтобы взять благословение в его келлии, в Панагуде, под Кутлумушем. Вначале с ним пошел говорить один из нас. Я стоял поодаль, примерно в пятидесяти метрах, пытался сфотографировать старца спрятанным у меня на коленях фотоаппаратом, пока он беседовал с моим другом под оливковым деревом. Я много раз пробовал сделать снимок, но у меня ничего не получалось. В конце концов я устал и убрал фотоаппарат в сумку. Еще я сделал дырку в нижнем углу сумки, чтобы тайком записать беседу, которая у меня должна была вскоре с ним состояться, на диктофон, и даже включил его. Когда пришла моя очередь, я сел напротив старца, а он мне говорит: «Ну, мой хороший, зачем же ты фотографируешь, раз знаешь, что это запрещено? И вынь этого беса, который спрятан у тебя в сумке!»

Пелеканос Маринос, Кантза в Аттике

Я отец троих мальчиков, близнецам сейчас по девятнадцать лет, а младшему — шестнадцать. Один из близнецов, Янис, слепой от рождения.

В июне 1992 года, ничего не зная о старце Паисии, мы приехали на Афон. В Карее мы разговорились с группой людей из Кавалы, которые все время говорили о старце. Мне сказали, что он выдающийся человек, известный на всей Святой Горе, и что его посещает множество паломников. Мы решили пойти с этими людьми к старцу.

Спускаясь вниз, мы остановились ненадолго у монастыря Кутлумуш. Мой младший сын Антонис, тогда ему было одиннадцать лет, взял с собой альбом, карандаши и начал рисовать Карею. Через полчаса все решили идти, потому что старец должен был уехать с Афона и можно было не успеть с ним увидеться. Я сказал, что не могу прервать работу Антониса, и попросил показать, по какой дороге идти. Когда они ушли, я был абсолютно уверен, что, в какое бы время ни закончил Антонис и в какое бы время мы ни пришли к келлии, старец будет там и нас дождется.

Примерно через час мы пошли по направлению к каливе старца. Придя, обнаружили, что там собралось великое множество паломников: они сидели у ограды и ждали старца. Как только я взялся за калитку, старец открыл дверь каливы. Маленький ребенок, который был среди тех, с кем мы шли, подбежал к Антонису, взял у него рисунок и отнес его старцу. Старец позвал Антониса и с радостной улыбкой обнял его. Поскольку Антонис сделал подпись «Монаху Паисию», старец сказал ему: « Дорогой Антонис, что же мне тебе подарить?» Пошел и принес ему икону. Потом, повернувшись, увидел слепого Яниса, ласково посмотрел на нас, обнял и сказал: «Идите сюда, сядем». Мы сели на улице. Там он задавал нам разные вопросы относительно успеваемости детей и о моей деятельности. Потом сказал: «Давай, Янис, пойдем помолимся внутри». Старец повел нас, меня и Яниса, к себе в каливу и держал нас там примерно полчаса. Старец молился и неоднократно крестил глаза Яниса. Закончив, он подарил Янису четки, а мне сказал: «Твой Янис — первый ангел в раю». Потом он благословил нас, и мы ушли.

Время от времени я беседовал с Янисом о его слепоте, и он мне говорил: «Для меня, папа, это совершенно ничего. Для меня было бы очень болезненно, если бы я не слышал, а не то, что я не вижу. И я не хочу менять образ жизни». Так я черпал у Яниса силу и утешение.

В следующем году, снова приехав на Афон, я беседовал с одним монахом о нашей встрече со старцем Паисием. Монах сказал мне: «Знаешь, старец Паисий мог исцелить Яниса». — «Янис, — ответил я, — не хочет менять образ жизни». «Поэтому старец и не вмешался. Он знал желание Яниса и отнесся к нему с уважением». Должно быть, на то была воля Божия.

Иерей Василий Вирлиос, храм Святого Ауки, Ставруполи, Салоники

Господь удостоил меня познакомиться со старцем Паисием, и я увидел множество чудесных вещей, укрепивших мою веру.

Я много раз встречался со старцем. Когда он заболел и переехал в монастырь в Суроти, я не раз виделся с ним там, и мы обсуждали разные вопросы.

Тогда я уже был священником и спрашивал его о конкретных ситуациях, связанных с моим пастырским служением. В последнее время, когда старец ослаб, я несколько раз ездил, чтобы с ним увидеться, но у меня не получалось, и я огорчался. То же самое произошло, когда он был в больнице Теагенио. Когда он преставился, я находился в Южной Греции. Там в монастыре мы отслужили панихиду по старцу.

В первое Рождество после его кончины со мной произошло нечто, что я считаю особым благословением старца Паисия. После Божественной литургии, которую совершал в нашем храме, я чрезвычайно устал, как и все священники в тот день, потому что была ночная служба, и пошел домой отдохнуть. Войдя в дом, я упал на кресло и радовался Рождеству, как маленький ребенок. Мной овладел сладостный сон, и в то же время радость во мне возрастала. Внезапно я увидел старца Паисия, его лицо было просветленным и сияющим, он подошел, сел напротив меня и наполнил меня внутренней радостью и ликованием. К сожалению, это продолжалось недолго — кто‑то из моих детей разбудил меня. Тогда я осознал, что старец посетил меня, и сказал про себя: « Геронда, дважды я приходил в больницу Теагенио и не смог тебя увидеть. А сейчас ты пришел ко мне. Я буду ждать, когда ты придешь снова».

Прошло время, и наступила Пасха 1995 года. После пасхальной Божественной литургии, которая наполнила меня удивительным, необычайным ликованием, я пошел домой. Это было на рассвете пасхального дня. Когда я сел, чтобы немного отдохнуть, повторилось то же самое, что произошло на Рождество. Опять старец Паисий, во второй раз, постучался в дверь моего сердца, вошел и подарил мне радость. Мне было достаточно того, что я его увидел. Эта радость продолжалась много дней. Тогда я сказал: «Больше я не увижу старца». Действительно, с тех пор я его не видел.

Теперь у меня есть утешение: я знал святого человека. Старец был бездонным источником чистой воды. Его присутствие в моей жизни, думаю, было решающим. Он помог мне окрепнуть в вере. Эти два случая, которые я описал, оставили огромный след в моей жизни.

Каждый раз, когда я посещал отца Паисия, летом или осенью, меня интересовала не внешняя сторона, которую я видел, то есть не аскетическая среда и прочее. Мне хотелось чувствовать его великую любовь и простоту. В том, как он, например, очищал тебе апельсин, уже было что‑то необычное. Его реакция на мои уговоры сесть и съесть его вместе свидетельствовала о том, что это был человек, живший в постоянной и непрестанной молитве. Когда я его спрашивал: «На что должен обращать внимание священник в своем служении?» — он мне постоянно говорил: «Будь смиренным, дорогой.

Не стесняйся своей бороды. Только через смирение ее возможно не стесняться. — И продолжал: — Всегда, когда я буду нужен тебе, окажусь рядом».

Он рассказывал мне простые истории из своего опыта на Афоне, опыта общения с людьми. Когдая его спрашивал: «Геронда, как это случилось?» — имея в виду конкретные чудесные случаи, о которых слышал от других, он отвечал: «Не придавай этому значения. То, о чем ты слышишь, не спасает. Следи за тем, чтобы жить со смирением, не стесняться своего иерейского сана, раз уж Господь призвал тебя на этот путь».

Я радовался отцу Паисию, не столько тому, что говорили о нем люди, сколько тому, что он умел быть рядом со мной, пусть даже и недолго, и говорил мне два–три простых слова. Для меня это было самым великим, самым чудесным и самым прекрасным его даром.

Много раз случалось, еще при жизни старца, что, когда у меня была какая‑то проблема, я видел его во сне. Я шел к нему и спрашивал: « Случилось так и так, Геронда. Это было настоящее, от Бога?» Однако он всегда мне говорил: «Не придавай этому значения. Но придавай значение тому, что говорит Христос в Евангелии, и тому, что говорят святые. Конечно, иногда, когда нам тяжело, Христос нас извещает и утешает и таким образом. Как‑то у тебя такое было, и ты меня увидел, потому что в то время ты болел и страдал».

Симеонидис Никифоров налоговый инспектор, Салоники

Я имел радость познакомиться со старцем Паисием в 1985 году, перед моей свадьбой. Тогда же с ним познакомилась и моя будущая супруга. Он дал нам советы относительно брака и напоследок сказал: «Совершенствуйтесь в любви».

Моя супруга рожала дважды, и оба раза ей делали кесарево сечение. Врач нас предупредил, чтобы мы не смели рожать третьего ребенка: была опасность, что моя жена не выживет. Для нас это было как гром среди ясного неба. Тогда я много молился, обращал свой ум к Богу и часто ходил к духовнику. Духовник благословил меня поехать к отцу Паисию. Когда я приехал на Афон и рассказал обо всем старцу, он сказал, чтобы мы не переживали, а доверяли Промыслу Божию, что мы можем рожать третьего ребенка. «Просите, чтобы совершилась воля Божия, — сказал он, — и все будет хорошо». Его слова были для меня светлее солнца. Это означало, что старец не только ободрил наш дух, но и взялся сам лично помочь нам. И, конечно, он нам помог, как оказалось впоследствии. Когда моя жена забеременела третьим ребенком, ей снова сделали кесарево сечение, но все прошло так хорошо, что даже сам врач этому удивился. Потом у нас родился и четвертый ребенок, и опять ей делали кесарево сечение без всяких осложнений. Врач не имел никакого отношения к Церкви, однако сказал: «Я не знаю, что случилось. Все прошло так хорошо, будто случилось чудо…»

Архимандрит Грекос Фотиос, келлия Святой Троицы, Карея

В 1978 году, еще мирянином, я решил совершить паломничество на Святую Гору вместе со своим братом и нашим близким другом. Мы слышали, что старец Паисий — прозорливец, и хотели получить его благословение, надеялись, что он разрешит некоторые наши семейные проблемы.

Мы пошли в монастырь Ставроникита, переночевали там и на следующий день, когда нам показали тропинку, пошли к келлии Честного Креста. Однако время было позднее и не совсем подходящее, поэтому мы не решались позвонить в его самодельный колокольчик. Келлия была огорожена, ограда была на достаточно далеком расстоянии от келлии, и решетчатая калитка была закрыта. Мы встали в растерянности у калитки, не зная, что делать. Тогда один из нас сказал: «Давайте молиться, старец получит извещение через нашу молитву, что мы тут, и откроет нам». Мы сели на камень и стали мысленно повторять молитву «Господи Иисусе Христе, помилуй нас». И действительно, прошло совсем немного времени, как вышел старец и своим радостным голосом позвал нас: «Эй, ребята, что же вы так кричите и оглушаете меня? Я слышал, иду уже». Мы его оглушили нашей мысленной молитвой! Старец получил извещение, что мы были тут и хотим его увидеть, принял нас с большой любовью и добротой, угостил лукумом и холодной водой и сел с нами разговаривать.

Он начал говорить, и мы его не перебивали, потому что его речь была настолько сладостной, настолько прекрасной, простой и духовной, что мы слушали его как зачарованные. Мы всё хотели спросить его о каких‑то наших проблемах, но, о чудо, в своей беседе он дал ясные ответы, хотя мы ему перед этим ничего не говорили. Все ответы были в его рассказе! В этой беседе старец говорил о разных духовных вопросах, стремясь укрепить нашу веру и помочь нам в духовной жизни. Он сказал, что христианин должен быть борцом, должен молиться, доверять Богу, не бояться, жить в простоте, иметь смирение, терпение и послушание. Меня тогда волновало, есть ли воля Божия на то, чтобы я стал монахом, и как я смогу соответствовать этому будучи человеком слабого здоровья. В то время у меня было много болезней, а я видел, что жизнь на Святой Горе суровая. Кроме того, меня волновали семейные вопросы. У нас с сестрой была серьезная проблема: наш отец умер, и мы остались со множеством долгов и трудностей. Мы не знали, что нам со всем этим делать. Я хотел спросить старца, как мне себя вести в этой ситуации. Старец дал мне настолько ясные ответы, что у меня не осталось никаких сомнений.

По своей простоте, по Божиему Промыслу, он открывал некоторые моменты из своего духовного опыта, из своей святой жизни. Как‑то мы его спросили: «Геронда, живя в этой совершенной изоляции, вы не тяготитесь одиночеством». — «Одиночество? Какое одиночество? Я никогда не один. Я беседую со своим Ангелом Хранителем». Из всего того, что он нам сказал, мы поняли, что к нему приходил его Ангел Хранитель, стоял рядом и разговаривал с ним. Он говорил об этом с большой простотой, будто это было что‑то естественное. Ангела Хранителя он постоянно ощущал рядом с собой.

У старца были разные животные, утешавшиеся его любовью. Она переливалась через край и распространялась на людей, на животных, на всё творение. Он говорил нам с улыбкой и в своем таком простом, радостном тоне: когда животные не слушают его, потом на деле оказывается, что они за это расплачиваются. Он рассказывал, что как‑то велел одной кошечке чего‑то не есть, а она съела, и потом ее вырвало. Конечно, это было не страшно, но он хотел нам сказать, как важно послушание.

Было видно, что человек, поговоривший со старцем, уходил от него измененным. Благодать Божия действовала в тебе через его молитву. Старец молился за тебя, даже когда с тобой говорил. У него был дар непрестанной молитвы. Ты ощущал Божественную силу и благодать как во время беседы с ним, так и после ухода из его келлии.

Два–три раза я встречал его в монастыре Кутлумуш. Какой он был смиренный! Он стоял в углу со спущенным клобуком, сосредоточенный, так что казалось: это просто маленький смиренный старичок.

Андреаду Деспина, Салоники

С отцом Паисием мы познакомились в 1970 году.

Лефтерис, мой муж, часто ездил на Святую Гору и виделся с ним. Старец его очень любил. Когда мой муж приходил к нему в каливу, старец говорил: «Иди сюда, мой Лефтерис, брат мой», обнимал его и целовал.

Часто, когда старец выезжал с Афона, Лефтерис перевозил его, так что у них была большая сердечность в общении и большая любовь. Где‑то в 1982 или 1983 году, когда старец приехал в монастырь в Суроти, мы привезли его к себе домой, и он у нас ночевал. На следующий день утром они должны были поехать в какой‑то другой город. Мы сидели у нас дома, и он давал нам множество наставлений; мы его спрашивали, а он нам отвечал. О любви он сказал: «Не ждите любви от других. Сначала проявите любовь к своему ближнему, даже если он плохой, это не важно».

Он рассказал нам историю: «Когдая служилв армии, в отряде был один женатый солдат, который напивался. Он пил, бедняга, несмотря на то что был беден и женат, и все время просил у всех нас деньги., Если у меня было две–три драхмы, я давал ему, хотя и знал, что он пропьет их. Я делал это с мыслью, что, может быть, он задумается и скажет: “Человек, который беден и у которого ничего нет, дает мне. Должен ли я брать у него деньги, чтобы идти напиваться? Может быть, это нехорошо?” Так, может быть, он поймет свою ошибку и одумается».

Он рассказал нам следующее: «Я хотел поехать в одно место, но у меня совсем не было денег. Выхожу из келлии, и мой взгляд падает на камень, который лежал недалеко от моего окна. В одной из трещин виднеется свернутая бумажка. Я ее вытащил. Это была купюра в тысячу драхм! Я подумал, что это мне послал Господь, чтобы смог поехать куда хотел». Старец рассказывал нам много таких историй.

Вечером мы пригласили его за стол. У нас было мясо и плов. Поскольку он не ел мяса, Лефтерис мне говорит: «Подогрей плов и положи его старцу». «Я подам ему плов без всего», — ответила я. Старец что‑то понял и говорит мне: «Нет, моя хорошая, ничего страшного, я и мясо ем». Он сказал это, чтобы нас не расстраивать. В итоге он съел только плов. Потом мы постелили ему в большой комнате. Это было весной, и у нас тогда не было отопления. Мы постелили ему, но он всю ночь не спал — простыни и подушка не были смяты. Видимо, он всю ночь сидел на кровати, молился и ни разу не прилег. Утром он уехал вместе с Лефтерисом. Когда они вернулись, Лефтерис отвез его в монастырь. Вечером мой супруг вернулся и говорит: «Я расскажу тебе кое‑что, но ты никому не говори, он не велел. И я действительно никому об этом не говорила, пока старец был жив. Так вот, Лефтерис мне говорит: «Старец пришел ко мне ночью, взял меня за руку и отвел на небеса!» Он взялЛефтериса, взял его душу, и они вместе поднялись на небеса. «Не могу описать тебе то, что я видел. Какую красоту, какие дворцы, какие богатства! Я не могу тебе описать то, что я видел там, наверху! То, что я тебе говорю, это правда». Еще отец Паисий сказал ему: «То, что я тебе показываю, всего лишь малая часть. В следующий раз поведу тебя еще выше и ты увидишь еще больше!»

Мой супруг скончался примерно через шесть месяцев после кончины старца: 12 июля 1994 года преставился отец Паисий, а 15 января 1995 года — Лефтерис. Мой супруг умер не от болезни, у него ничего не было. Ничего! Необъяснимо! Ему было шестьдесят два года.

Однажды Лефтерис был в каливе у старца, в Панагуде, и увидел лягушку, которая делала то, что ей говорил старец. Он говорил: «Иди сюда, иди туда, уходи отсюда» — и лягушка слушалась, будто бы все понимала.

Однажды Лефтерис говорит мне: «Деспина, этот человек святой. Знаешь, когда мы вместе шли, от него исходило благоухание, и какое благоухание! Оно было настолько сильное, что у меня закружилась голова!» Я не поверила, думала: «Возможно ли такое? Наверное, у старца был с собой ладан, а Лефтерис этого не знал». Но когда мы как‑то раз привезли его к нам домой, то, как только он переступил через порог, распространилось поразительное благоухание. Он весь благоухал. Тогда я поняла, что Лефтерис говорил правду. Да, тогда и я увидела, что он святой. В тот день к нам домой пришла моя свекровь. Увидев его, она подошла и поцеловала ему руку. Он произвел на нее большое впечатление. Когда старец уехал, она мне говорит: «Деспина, он святой». Должно быть, и она что‑то поняла. Дети тогда были маленькие и очень его любили. Когда он приезжал в монастырь в Суроти, мы ездили туда и виделись с ним. Он давал нам горсть крестиков и говорил: «Раздавайте их, раздавайте».

Зурнатзоглу Николаос, майор авиации в отставке, Салоники

В июле 1987 года под влиянием своего двоюродного брата Апостолоса Коросидиса, который рассказал мне о Святой Горе, где подвизаются старцы и аскеты ради спасения человеческого рода, мы вместе с моим племянником Василиосом поехали к старцу Паисию. Однако встретить его нам не удалось. И все‑таки, отходя от его келлии, я почувствовал ликование, мир и радость. Что‑то необъяснимо тянуло меня к нему. А ведь до того я не имел представления об истинной жизни во Христе.

Второй раз я приехал на Афон в июле 1988 года. Когда зашел к старцу в келлию, в Панагуду, ощутил тепло, как если бы находился у себя дома. Пришло время для беседы наедине. Старец увел меня, и мы сели в восточной стороне его сада. Я излил свое сердце бурным потоком и начал говорить о скорбях и бедах — личных и семейных. Мои родители были в разводе уже двадцать лет.

Во время нашей беседы мне стало очень грустно. Старец обнял меня и сказал: «Дорогой мой, твои родители воссоединятся». Когда мы уходили, он обнял меня и поцеловал, произнося с болью: «Ах, Николаос, Николаос!» Я тогда задумался и недоумевал, почему старец оказал особое сочувствие моей персоне. Последующие события объяснили его поведение, ибо по благодати, которую имел, он предвидел грядущую трагедию, которая должна была обрушиться на мою измученную и разрозненную семью.

10 февраля 1989 года в немецком городе Франкфурте во время пожара, вспыхнувшего в доме, трагически погибли моя сестра Мария, тридцати четырех лет, и два ее сына, Василиос, шестнадцати лет, и Христос, четырнадцати лет. Боль, которую испытала наша семья, невозможно описать. Во время этого великого испытания, накануне нашего отъезда из Франкфурта в Грецию, 20 февраля 1989 года (когда мы перевозили троих усопших), в семь часов утра, перед тем как пойти в церковь, моей матери явилась в видении Пресвятая Богородица на троне, в юном возрасте, примерно пятнадцати лет, очень красивая, одетая в царскую порфиру темно–красного цвета. Она обратилась к моей матери, которая лежала на кровати с закрытыми глазами и плакала, и сказала ей: «Ты плачешь! А знаешь ли, где находится твоя дочь?» Видимо, Она подразумевала, что нашли место упокоения, одновременно давая надежду моей матери и весть утешения всем нам, призывающим Ее пресвятое имя. Я убежден в том, что старец своими молитвами поспособствовал явлению Богородицы моей исстрадавшейся матери.

В сентябре 1990 года, через несколько дней после смерти деда, в то время как я находился в монастыре Святой Анастасии Узорешительницы вместе со своей матерью и бабушкой, какая‑то сила стала тянуть меня поехать в монастырь святого Иоанна Богослова в Суроти. Мы прибыли туда, и нам сообщили о приезде старца. Он нас сразу же принял. Моя мать приготовилась отдать ему бумажку с именами усопших (моей сестры и двух ее сыновей), а старец ей ответил: «Зачем мне их поминать? Они причислены к мученикам. Это они теперь молятся и заступаются за вас». Он благословил мою мать и долго держал руку на ее голове. Потом позвал по имени мать моей матери, которая родом из места Тсухур в Каппадокии: «Иди сюда, госпожа Елена, поговорим о нашей родине». С тех пор я часто встречался со старцем — в его келлии в Панагуде и в монастыре Иоанна Богослова в Суроти.

Вот еще один случай, который подтверждает дерзновение старца и дар исцеления, которым он обладал. Шесть лет я страдал от сильных головных болей, ни один врач не мог меня излечить. Я сообщил старцу о своей проблеме и в скором времени получил чудесное исцеление. Он сказал обо мне моему двоюродному брату Апостолосу Коросидису: «Сейчас твой двоюродный брат должен быть здоров».

Во время другого моего посещения, летом 1991 года, я спросил старца, как его здоровье. Он ответил: «Святые уходили из жизни от меча, топора и колеса. Мы должны пострадать в жизни, чтобы получить награду от Бога».

Примерно за пятнадцать дней до кончины старца Паисия, в конце июля 1994 года, я посетил его в монастыре Иоанна Богослова в Суроти, и он, несмотря на то что был тяжело болен, принял меня. Зайдя в его келлию, я обнял и поцеловал его. Я рассказал о своем предстоящем перераспределении на остров Лемнос, и он посоветовал мне разыскать клирика Николаоса Калоянниса, который там преподавал, и терпеть. В слезах я поклонился ему, потому что предчувствовал, что в этой жизни больше его не увижу. Выходя из комнаты, я повернулся, чтобы отдать ему свой последний поклон. Я увидел, что он встал на колени посреди комнаты со скрещенными руками, говоря мне: «Я прочитал письмо, которое ты послал мне в мае. Что ты хочешь, мой дорогой?» Я ответил: «Геронда, много лет прошло, мало осталось. Хочу спасти свою душу. Помолитесь, чтобы мне быть рядом с вами». — «Хорошо, мой дорогой». В тот момент я почувствовал: чего бы ни попросил у старца, он все исполнит.

Перед тем как поехать на Лемнос, я постарался узнать, есть ли в том регионе номер телефона на имя Калояннидис Николаоса. Я звонил в телефонную справочную, и мне отвечали, что такого имени на Лемносе нет. Где‑то за пять–шесть дней до своей кончины старец явился мне во сне и напомнил правильное имя клирика, говоря мне: «Спрашивай про имя Калояннис Николаос». В июле 1994 года, когда я переехал на Лемнос, я связался и встретился с господином Калояннисом. Он был еще мирянин. 15 августа 1994 года его рукоположили в диакона. Во время рукоположения он стоял под лампадой перед иконой Христа. Я с изумлением заметил, что лампада сама собой наклонилась и помазала его маслом.

Каждый раз, когда я ездил на Святую Гору, посещал келлию Вознесения покойного старца Исаака на Капсале. Как‑то раз (летом 1996 года), когда мы беседовали со старцем Исааком о старце Паисии, он сказал мне: «Дорогой мой, старца Паисия никто до конца не знал. Это был колодец, и никто не ведал его дна. По благодати он равен Василию Великому».

В апреле 1998 года я поехал на Святую Гору вместе с фотографом Андреасом Сфиридисом, чтобы сфотографировать келлии, в которых жил старец. Вначале мы по благословению иеромонаха Арсения сфотографировали келлию Панагуды и печати старца, а также пресс и печати старца в келлии Благовещения Богородицы иеромонаха Паисия. После фотосъемки вечером в Карее я спросил кого‑то, где находится келлия Честного Креста на Капсале. На площади в Карее показался монах Нестор из монастыря Григориат. Он сказал, что идет как раз на Капсалу, в келлию Честного Креста. Я был несказанно рад этой неожиданной помощи, осознав, что старец Паисий сопровождает меня и направляет мои стопы. Когда мы пришли, монах Нестор открыл мне келлию ключом, и я завершил фотосъемку.

13 декабря 1998 года у моего отца развился геморрагический инсульт с прорывом крови в желудочки головного мозга. Из‑за нестабильности гемодинамики и ухудшения неврологической картины отец был переведен из больницы Едессы в реанимационное отделение клинической больницы Папаниколау в Салониках. Моя мать с первой минуты до самой его смерти (30 июля 2002 года) ухаживала за ним с большой любовью. Сбылось предсказание старца Паисия, что мои родители воссоединятся. Я убежден, что старец не только изрек мне предсказание, но и возвратил моего отца к жизни по благодати Пресвятой Троицы, и показал ему Божии Таинства. Дело в том, что мой отец впал в кому и был на пороге смерти. Врачи в реанимационном отделении, а также и во 2–м терапевтическом отделении клинической больницы Папаниколау не давали никакой гарантии, что он выживет. Когда же через пятьдесят дней мой отец пришел в себя, он сказал: «Покайтесь. Бог есть. Я был там двенадцать дней и прошел суд. Там идет большой суд. Там много бесов, Ангелов и Архангел Михаил. Там Богородица, святые, а над ними — Господь, Которого невозможно увидеть, потому что Он весь — ослепительный Свет». После этого испытания мой отец остался парализованным, сохраняя частичный контакт с окружающей средой при почти полной потере зрения. После выписки из больницы он постоянно находился в молитве и жил Божиими Таинствами. Он говорил: «Боже мой, какая красота, за Тебя я пойду и в огонь». С марта 2002 года он стал нас готовить к своему исходу. После трехмесячных испытаний с повторяющимися инсультами он скончался. Отец не знал абсолютно ничего о Церкви. Вмешательство старца было решающим для его пути.

В январе 2001 года я решил продать свою квартиру, но покупатель не находился, несмотря на то что она была в хорошем районе Салоник. 19 февраля 2002 года я посетил монастырь Святого Иоанна Богослова в Суроти и пошел поклониться могиле старца Паисия. Подойдя к могиле и произнеся свою просьбу, я тут же почувствовал умиление. Через два дня нашелся покупатель и дом был продан.

21 апреля 2005 года, днем, после рабочей встречи с сотрудниками издательства, я направлялся на машине к монастырю Святого Иоанна Богослова в Суроти под Салониками вместе с К. П., лейтенантом и богословом. В тот момент, когда я выезжал из туннеля района Ано Тумба на скорости девяносто километров в час, другая машина, марки Ланча, ехала по самой левой из трех полос туннеля (я находился на правой). Внезапно вышеупомянутая машина врезалась в меня с левой стороны впереди, прямо там, где находится дверь водителя, с такой силой, что посыпались искры из глаз… Тут же, как если бы ее остановила невидимая рука, моя машина застыла на месте и не потерпела повреждений, в то время как машина другого водителя получила повреждения (однако никто не пострадал). На этом чудеса не закончились. Я сразу же вышел из машины, чувствуя не страх (как обычно бывает в подобных случаях), а необычайную сладость, спокойствие, ясность ума и желание славить Бога…

Врезавшийся в меня водитель из‑за помутнения сознания не справился с управлением автомобиля. Его машина утратила контакт с дорожным покрытием, и ее развернуло несколько раз на огромной скорости, в то время как между нами проезжали другие машины. Все это случилось в мгновение ока.

В этой, чуть было не ставшей смертельной, аварии все произошло в противоречие не только с законами природы (во время столкновения), но и с законами психики (я ощутил спокойствие вместо страха, тишину и уверенность вместо помутнения сознания и тому подобных ощущений).

В моей машине тогда находился весь фотоархив старца Паисия, а также готовый к печати текст. Старец Паисий находился посреди нас…

Я твердо верю, что молитвы старца поддерживали как меня в личной жизни и на моем военном поприще, так и мою семью в тех великих испытаниях, которые мы пережили. Я убежден, что это он направил мои стопы, по молитвам Пресвятой Богородицы, к старцу Филофею, игумену монастыря Каракал. Этому монастырю я служу до сего дня.

Пападопулос А. Константинос, офицер полиции в отставке, Каламата

Благодарю Всеблагого Бога, Который вразумил меня и направил на Святую Гору. Я обязан покойному Христосу Хрисикосу из села Армата близ Коницы и господину Вастадису, подполковнику в отставке. Они посоветовали мне встретиться со старцем, когда я первый раз решил посетить Афон.

Я отправился в паломничество на Святую Гору один в 1976 году и первым делом посетил старца Паисия. По дороге из Карей я встретился с пожилым паломником из Ахеи, который тоже направлялся к старцу. Накрапывал мелкий дождь, так что мы промокли. Еще не успели толком взять благословение, как старец уже дал нам сухие рубашки, чтобы мы переоделись, говоря: «Снимите ваши рубашки и наденьте эти». Мы так и сделали. Затем я занял старца на два часа. Был трогательный момент, когда я, рассказывая свою прошлую грешную жизнь, заплакал. Старец, сочувствуя, чтобы меня утешить, гладил меня, как мать ребенка. Он дал мне подходящие лекарства для исцеления моей души и воодушевил меня. Я поблагодарил его за душеспасительные советы. Затем мы приготовились уходить. Мы сняли рубашки старца, чтобы их отдать. Но он сказал нам: «Возьмите их». Несмотря на наши многократные уговоры оставить их, он не согласился. Радостные и довольные нашей первой встречей со старцем, мы благословились у него и ушли. С тех пор и до сего дня я храню эту подаренную им рубашку как благословение. Во время тяжелой болезни она послужила мне и моей супруге как целебное средство.

В 1977 году я снова побывал у старца в келлии Честного Креста, которая относилась к монастырю Ставроникита. Во время нашей беседы он рассказал мне о своем духовнике, отце Тихоне: «Однажды, когда мы служили Божественную литургию и я начал петь Херувимскую, отец Тихон не выходил на великий вход примерно полчаса и я пропел Херувимскую много раз. После окончания Божественной литургии я спросил отца Тихона, что с ним случилось во время Херувимской. Он сказал мне тогда: «Дорогой мой, славословят Бога Херувимы и Серафимы. А меня через полчаса спускает мой Ангел Хранитель, и тогда я продолжаю Божественную литургию». Отец Тихон имел божественную любовь, поэтому растягивал литургию до двенадцати дня.

Старец как‑то посоветовал мне непрестанно читать молитву «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». Я спросил: «Геронда, с вами живет змея?» Старец резко и строго ответил мне: «Костас, змеи у меня здесь» — и сильно стукнул себя в грудь, имея в виду свои страсти.

В другой раз, во время встречи со старцем в келлии Панагуда, я упомянул капитана ЭЛАС[16] из Коницы, деятельность которого разворачивалась в 1946–1949 годах в районах Коницы и Филиат. Я рассказал старцу о его репатриации из России. Старец в ответ сказал: «Ни он не прав, что приехал в Коницу, ни государство, что позволило ему приехать на место гибели его жертв. Государство должно было определить ему место жительства вдали от Коницы». Когда я спросил старца, почему Господь попускает этому капитану, который совершил столько преступлений, долголетие (тогда ему было где‑то от семидесяти пяти до восьмидесяти лет), старец ответил: «Господь — это Отец, и Он долготерпелив. Он хочет спасти его душу. И он спасется, если покается».

В продолжение беседы я сказал: «Геронда, у меня есть брат. Он немолод, но не женат. Сделайте что‑нибудь, чтобы он женился». Старец ответил: «Будешь делать пятьдесят поклонов утром и вечером, и я буду делать столько же, и с помощью Божией твой брат женится через год». Я стал делать, что сказал мне старец, и — о чудо! — не прошло и года, как брат мой женился на благочестивой девушке. С тех пор прошло двадцать лет. Мы с братом после его свадьбы посетили старца. Он его очень почитает и любит повторять его фразу: «Надо иметь хорошие помыслы».

Старец Паисий сказал мне: «Костас, когда идет война, то, тем, кто сражаются в первых рядах и гибнут за Отечество, государство воздает честь, называя их именами площади и улицы. Те же, кто воевал в тылу, остаются неизвестными. Так же и в духовной войне. Господь хочет, чтобы мы сражались в первых рядах, чтобы записать наши имена в книге жизни». И еще сказал старец: «Когда я только стал монахом монастыря Преподобного Филофея, в одной келлии за его пределами подвизался некий брат по имени Августин. Однажды я понес ему из монастыря Филофей разные гостинцы, но дверь была закрыта. Я позвал его по имени, однако ответа не получил. Я оставил гостинцы, а сам ушел. На следующий день пришел старец Августин и спрашивал монахов: «Где этот монах Паисий, который принес мне гостинцы?» Они недоумевали, как старец Августин меня знает, когда даже они меня еще знали еле–еле. Но он, обладая даром прозорливости, меня знал, несмотря на то что мы ни разу не виделись. Этот монах был настоящий воин. Однажды ночью к нему в келлию явился диавол в виде ужасного пса. Он испускал изо рта огненное пламя, так как горел от его молитв, и хотел его задушить. Они подрались, и монах так его избил, что тот пустился наутек. Монах стал переживать, что побил диавола, пошел исповедался своему духовнику, сказав ему: «Геронда, сегодня я совершил плохой поступок. Я побил диавола. Позволишь мне причаститься?» Духовник обрадовался: «Конечно, позволю. Этот твой поступок был победой над диаволом»[17].

Еще один случай. Мой кум подозревал свою замужнюю дочь в любовной связи с одним младшим лейтенантом запаса. Он поделился со мной, сказав, что думает совершить убийство и смыть позор, которому подвергла дочь его семью. Я сказал, эта его мысль от диавола, и предложил ему: «Мы должны поехать на Святую Гору и спросить мнение старца Паисия». Он согласился на мое предложение. Мы встретились со старцем в Панагуде. Беседа проходила в моем присутствии. Кум высказал свои сомнения. Старец спросил, сколько лет его дочери, и тот ответил: сорок. Старец, помолчав минуты две, с радостным лицом ответил куму: «Твоя дочь невиновна. А ты что собрался сделать? У нее нет любовной связи с младшим лейтенантом». Кум раскаялся и со слезами на глазах поблагодарил старца, освобожденный от дурных помыслов, которые его мучили. В беседе выяснилось, что они родом из одной области, Коницы. Радостные, мы ушли.

Во время другой встречи со старцем у него в келлии в Панагуде я пожаловался ему, что моя жена невнимательна и бьет стаканы. «Сколько, ты сказал, она разбивает? Два, три? Не десять? — спросил он с улыбкой. И добавил: — Пусть бьет сколько хочет, главное, чтобы мир был в вашем доме». Я также рассказал ему, что часто страдаю от обострений цистита. Он дал мне следующий рецепт: «Отвари ячмень, один килограмм на пять литров воды. Когда увидишь, что шелуха начинает отходить, то выключай. Из этой кастрюли с вареным ячменем выпивай по стакану воды утром, днем и вечером перед едой. Хранить его надо в холодильнике. Когда будешь вынимать его из холодильника, подогревай немного и пей». Он рассказал мне, что одна пятилетняя девочка страдала от частых приступов цистита. Была даже опасность, что она умрет. Но она выздоровела благодаря ячменному отвару. Ее родные прозвали ее Ячменная. Я попробовал отвар из ячменя и действительно вылечился. Я стал рекламировать его своим знакомым, страдавшим от цистита и простатита, и, судя по их словам, им это помогало.

В другой раз я сказал старцу: «Геронда, у меня было две операции по поводу простатита». Он ответил: «Не говори об этом никому, даже священнику. Ты получил от Бога два франка, тогда как другие ничего не получили».

Как‑то старец сказал мне: «И теперь совершаются чудеса». Он рассказал мне одну историю: «Нельзя судить человека по его профессии. Я знал одного грузчика, который воскресил мертвого. Однажды, когда я был дикеем[18] в Иверском скиту, меня посетил некий человек примерно пятидесяти пяти лет. Он пришел поздно вечером и не постучал, чтобы не беспокоить братию, остался ночевать на улице. Увидев странника, братия скита пустили его внутрь и сообщили об этом мне. «Что же, — говорю ему, — ты не позвонил в колокольчик, чтобы мы тебе открыли?» — «Что ты говоришь, отче? Как я могу побеспокоить братьев?» Вижу, лицо его светится. Я понял, что он живет глубокой духовной жизнью. Он рассказал мне, что в раннем детстве лишился отца, поэтому, когда женился, очень полюбил своего тестя. Вначале он заходил домой к тестю и к теще, а потом уже шел к себе домой. Вот только переживал, что тесть сильно сквернословил. Много раз он просил его не сквернословить, но тот становился еще хуже. Как‑то тесть тяжело заболел. Его отвезли в больницу, и через несколько дней он умер. Его не было рядом с тестем, когда тот умирал: он разгружал корабль. Когда же пошел в больницу и нашел тестя в морге, то взмолился с большой болью: «Боже мой, прошу Тебя, воскреси его, чтобы он покаялся, и потом забери его.» Мертвец открыл глаза и начал шевелить руками. Люди, которые там работали, увидев это, разбежались. Тогда он взял тестя и отвел его домой в полном здравии. Тесть прожил еще пять лет в покаянии и умер.« Отче, — сказал мне странник, — я глубоко благодарен Богу за то, что Он оказал мне эту милость. Кто я такой, чтобы Бог оказывал мне такую милость?» Он обладал великой простотой и смирением. Ему и в голову не пришло, что он воскресил мертвого. Он растворился в благодарности к Богу за то, что Он ему сделал»[19].

Старец говорил мне: «Если ты слышишь, что кто‑то богохульствует, подойди к нему и вразуми по–доброму. Но если он продолжает богохульствовать, замолчи и говори про себя: «Господи Иисусе Христе, помилуй его».

Как‑то раз один юноша спросил, кто такой старец Паисий. На это старец ответил: «Зачем тебе нужен Паисий? Слишком уж большое значение вы ему придаете. Одному нужен Паисий, другому Паисий… Оставьте его, не обращайте на него внимания». Потом он все‑таки открыл свое имя юноше.

Однажды я сказал старцу: «Приезжайте к нам домой в Каламату, Геронда. Ваш приезд для нас будет великой радостью и благословением, хотя бы на два дня». Он ответил на это: «Не монашеское это дело — выходить в мир. Долг монаха — сидеть в келлии и молиться». И в другой раз: «Геронда, идите в мир». — «Что мне там, в миру, делать? Мир — это настоящий сумасшедший дом».

Однажды по дороге к келлии старца со мной шел паломник, очень обеспокоенный и расстроенный. Он был родом из Трикалы, но жил в Западной Германии, владел там тремя ресторанами. Он закрыл свои рестораны на три дня для того, чтобы встретиться со старцем. Он надеялся, что тот разрешит некоторые его проблемы, связанные с семьей и работой. После часовой беседы со старцем он радостно сказал мне: «Мне полегчало».

В другой раз, придя к келлии, я увидел там группу из десяти паломников из Касторьи. Среди них былжурналист, который сказал старцу: «Геронда, я хочу стать священником, но епископ мне запретил. А вы что скажете?» Старец ответил: «Видишь мою келлию? Она огорожена проволокой, потому что я монах. Дом священника должен быть открыт двадцать четыре часа в сутки, он должен принимать посетителей в любое время. Оставайся тем, кем ты являешься. У тебя все хорошо. Не ищи невыполнимых задач».

Как‑то раз он сказал мне: «Однажды, накануне Успения, я сел на корабль в Пирее, с тем чтобы поехать поклониться иконе Пресвятой Богородицы на острове Тинос. На палубе загорало много женщин в неприличной одежде. Я увидел падшие образы Божии и сильно опечалился».

В другой раз он сказал: «Западные экуменисты и паписты хотят пустить женщин на Святую Гору, хотят сделать развлекательные центры на ее побережье, нарушить тишину и спокойствие монахов. На вершине Афона они хотят поставить радар».

В другую нашу встречу он сказал: «Сюда, на Святую Гору, приезжают наркоманы и исцеляются».

Как‑то раз я пожаловался старцу, что моя супруга вяло выполняет свои духовные обязанности. Он сказал мне: «Ты должен проявлять снисхождение к своей жене, она ведь только начинает свою духовную брань». В другой раз: «Костас, не будь строг к своим детям, современная молодежь не выносит строгости. Они как резина — если ее натянешь, она порвется».

Однажды на Святую Гору приехал журналист, но не для того, чтобы получить какую‑то пользу, а чтобы очернить монахов. Вместе с архимандритом и другими паломниками он посетил и отца Паисия. Позднее в прессе он оклеветал монахов Святой Горы, в том числе и отца Паисия. Я рассказал об этом старцу: «Некий журналист, Геронда, назвал вас в прессе колдуном, а некоторых монахов — лентяями». Старец ответил: «Я знаю, кто это. Когда он подходил к моей келлии, я увидел, что он хочет меня очернить. Однако я проявил любовь, потому что его сопровождал мой друг, архимандрит». Старец по своей прозорливости знал мысли и желания людей.

В одно из моих посещений старца я встретил в его келлии своего знакомого из Мефони (область Мессиния) вместе с двумя другими, незнакомыми мне людьми. Этого знакомого я как‑то задержал и отвел в полицейский участок, где был начальником: он занимался строительством без официального разрешения. Старец подошел ко мне и сказал: «Может быть, ты арестовывал кого‑нибудь из них?» Я был ошеломлен, мне стало стыдно. Видя, что я расстроился, старец сказал улыбаясь: «Это я просто так сказал, Костас, не переживай». Старец по своей прозорливости открыл мой поступок многолетней давности.

Однажды он сказал мне о кошке, которая была у него в саду: «Видишь эту кошку? У нее нет ни ада, ни рая. Мы должны ей сочувствовать, не обижать ее».

Старец советовал нам изучать Ветхий Завет: «Костас, — говорил мне старец, — изучай Ветхий Завет. Это — книга боговдохновенная, историческая, учительная. Там мы видим, что еврейский народ грешил, Бог его смирял, посылая войны и беды; когда он приходил в себя и исполнял Его закон, тогда Он его освобождал и посылал Свои блага».

Старец также советовал изучать древнегреческий язык. Как‑то летом мы с моим сыном Аристидисом были у него в келлии и он нам сказал: «Изучайте древнегреческий язык. Мы изучали древнегреческий с начальной школы».

Моему сыну Аристидису старец рассказал историю: «Двое друзей пошли на прогулку. Один был одет чисто, в костюм. Другой — в лохмотьях. По дороге им попалась грязь. Тот, что в лохмотьях, взял грязь и испачкал второго, чистого». — И добавил: «Плохой человек хочет, чтобы и добродетельные люди стали такими, как он. Будь осторожен в жизни и выбирай в друзья добродетельных людей».

Моя дочь носила юбки, когда училась в старших классах. Все ее соученицы носили брюки. Одна из соучениц сказала ей: «Не видишь, что ли, мы все носим брюки. Переходи в другой класс. Мы тебя не выносим в твоих юбках». Дочь пришла домой очень расстроенная, вся в слезах. Летом в келлии старца, при большом стечении паломников, я рассказал о случае с дочерью. Старец ответил мне перед всеми: «Послушай. Соучениц Марии, которые носили брюки, смущала ее одежда, и они были обличаемы совестью. Поэтому они хотели, чтобы и Мария носила брюки, чтобы их совесть успокоилась».

Один паломник, военный, рассказывал мне: «Я долго беседовал со старцем Паисием, получая большую радость от его любви. Когда я выходил из келлии, он мне сказал: «Как ты думаешь, в другой жизни у нас будут звезды и погоны?» Он сказал это, хотя я не говорил ему о своей профессии. Я был потрясен прозорливостью старца, я его очень почитаю». Этот доблестный офицер вышел в отставку до окончания своего тридцатилетнего срока службы, предписываемого законом. Он рассказал старцу о своей досрочной отставке, и тот сказал ему с улыбкой: «Потерпи, дорогой, и тебя еще два раза повысят в звании». Так и получилось. Этот офицер подал рапорт, и его еще дважды повысили в звании. Ему остался только один чин, генерал–майора.

Одна учительница виделась с отцом Паисием единственный раз в жизни и получила огромную пользу. Она рассказала следующее: «С помощью Божией и по молитвам святого великомученика Димитрия Солунского мы с моей родственницей накануне празднования Собора Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил бесплотных приехали в монастырь в Суроти, чтобы пойти на ночную службу. Уже началась вечерня, когда нас позвали в келлию, примыкающую к церкви, чтобы увидеться со старцем. С помощью какой‑то монахини я, потрясенная до глубины души, открыла дверь и очутилась прямо перед святым старцем. В моей памяти осталась незабываемой эта благословенная минута. Я увидела сидящего старца с молодым лицом, а вокруг его головы был ясно виден сияющий нимб. “Геронда, — говорю я ему, — благословите. Я из К.” Старец спрашивает меня: “Ты учительница?” Он меня принял так, как если бы знал, хотя мы виделись впервые. Беседа была краткой, но ее след неизгладим. После Божественной литургии моя родственница отметила: «Старец был моложе в келлии, чем в храме». Мы обе подтвердили его святость. Я его очень прошу, чтобы он заступался на небе за мое убожество».

Мой племянник, выпускник Афинского политехнического института, монах монастыря на Пелопоннесе, родился в семье, где отец был юристом, а мать учительницей. Мы встретились впервые восемь лет назад в главном храме скита Святой Анны. Привожу его слова, сказанные мне: «Дядя, я вырос в атмосфере, где царили коммунистические идеи, их придерживались мои родители, поэтому и я читал соответствующие книги. Когда я учился в Политехническом институте, мне пришлось читать книги христианского содержания. Постепенно я стал отвергать взгляды своих родителей и постоянно читать Священное Писание, святоотеческую литературу. У меня родилось желание стать монахом. Мне рассказали об отце Паисии, о прозорливости, и я решил посетить старца. Приехал к нему и рассказал о своем желании стать монахом на Святой Горе. Святой старец по своей прозорливости сказал мне: “Хороший мой, послушай, монахом ты станешь, только не здесь, не на Святой Горе. Приезжай в следующем году, и мы с тобой снова побеседуем”. Через год я снова его посетил. Он посоветовал мне стать монахом в монастыре К. на Пелопоннесе. Моя мать, узнав, что я стал монахом, совершила попытку самоубийства. Однако постепенно она уверовала и стала ходить в храм вместе с моим женатым братом, стала исповедоваться и причащаться Святых Христовых Таин. Моя мать и мой брат стали верующими христианами. Отец мой, однако, несмотря на беседы о распятии и воскресении Господа нашего Иисуса Христа, о вечности и Втором Пришествии, остается непреклонным и непоколебимым в своих идеях и взглядах». Мой племянник заключил: « Благодарю Всеблагого Бога, что Он привел меня к отцу Паисию, и благодарю отца Паисия, который укрепил меня и помог мне вступить в благословенные ряды монахов».

Кто просил помощи от святого старца и не получал ее? Старец исполнял все заповеди Божии и желал исцелить страждущего, скорбящего, замученного, бедного. Он принес себя в жертву ради ближнего своего, не обращая внимания на себя и на свое слабое здоровье. Последуем и мы по его стопам, дабы удостоиться нетленных благ Небесного Царствия Божиего.

† Иерей Сагос Николаос, Калимериани, остров Эвбея

Со старцем Паисием я никогда не встречался.

Однако мы общались через общих духовных чад, хотя и не были знакомы.

2 июля 1994 года я решил со своими духовными чадами посетить монастырь Святого Иоанна Богослова. Я спросил у игумении Филофеи, как увидеть старца, если это возможно. Она ответила: «Неизвестно, примет ли он тебя, у него кислородный аппарат». Я настаивал: «Спроси его все же, можно ли мне с ним увидеться». Игумения пошла наверх и сказала старцу: «Отец Николаос приехал». Старец ответил: «Что ты, дорогая моя! Я не могу выйти. Скажи ему, чтобы он меня простил». Тогда я сказал непроизвольно: «Как жаль! Я его не увижу, потому что через десять дней он скончается». И уехал из монастыря. По дороге в монастырь Благовещения Богородицы в Ормилии, в Халкидики, я мучился, зачем это сказал. Поэтому я посчитал своим долгом в следующем, 1995 году посетить его могилу, чтобы отслужить панихиду и попросить прощения. Перед тем как сказать: «Молитвами святых отец…», я услышал из могилы голос, который говорил: «Приезжай еще, я тебя буду ждать».

Лоис Ант. Панайотис, таможенник, Патры

Старец Паисий мне сказал: «Я ощущаю в себе столько радости, что наступает момент и я говорю: “Боже мой, если это возможно, заключи ее во мне в аккумулятор, чтобы брать столько, сколько мне нужно, а то мне начинает хотеться летать” ».

Сотиропулос Николаос, богослов, Афины

Однажды я посетил старца Паисия, и он сказал мне что‑то очень личное. Я не понял, что он имел в виду, поэтому спросил: «Вы имеете в виду это?» — «Нет», — ответил он мне смеясь. «Вы имеете в виду то, другое?» Я привел два–три варианта. «Нет», — сказал он мне. Больше я не настаивал.

Через несколько дней я посетил один монастырь и остался там ночевать. Ночью старец явился мне во сне и разъяснил то, что я не понял у него в келлии.

Я оказался свидетелем следующего эпизода. Отец Паисий, подвижник Святой Горы, святой и чудотворец, беседовал с группой посетителей, среди которых был бизнесмен, крупный и богатый не только деньгами, но и эгоизмом, как это обычно случается с богачами. Все остальные слушали с вниманием и трепетом великого носителя Святого Духа. Однако этого нельзя было сказать о бизнесмене. В какой‑то момент он нагло вмешался: «Все религии хороши. Все они одинаковы». Отец Паисий рассердился, повысил голос и резко укорил его: «Что ты, хороший мой, если все религии были одинаковыми, зачем же тогда пришел Христос и основал новую религию? Мне жаль твоих расходов, которые ты сделал, чтобы приехать на Святую Гору и сказать нам такую глупость».

Протопресвитер Николай Маркетос, Сидней, Австралия

Осенью 1978 года я поехал к старцу Паисию.

Тогда он жил в келлии Честного Креста монастыря Ставроникита. День был дождливый. Когда я подошел к келлии, калитка была закрыта. Я потянул за веревку, и зазвонил колокольчик. Один, два, три раза… Ответа не было. Я подумал: «Не уйду, пока не увижу старца». Прошло минут десять, я снова позвонил и прождал еще десять минут с той же мыслью. Вдруг калитка открылась и показался старец. Он поклонился и поцеловал мне руку. Я попытался сделать то же, но у меня не получилось. Он провел меня к себе в келлию, и я поклонился Честному Кресту. Затем он предложил мне угощение. Он очень обрадовался, когда услышал, что я из далекой и гостеприимной Австралии. Старец ездил в Австралию с отцом Василием Гонтикакисом, игуменом монастыря Ставроникита, в марте 1977 года. Отец Василий ездил, чтобы исповедовать, а старец — чтобы наставлять. Старец очень полюбил Австралию, у него было святое желание, чтобы там основали православный монастырь. Он даже указал мне место между Сиднеем и Канберрой, сказав: «Монастыри — это Акрополь Православия. Там, где есть православные монастыри, есть и живая Церковь». Я представляю себе радость старца сейчас на небе, когда он молится за четыре монастыря в Австралии — два женских и два мужских.

Тогда, молодому иерею, он дал мне совет: «Жертвуй всем ради Христа. Но Христом не жертвуй никогда. Впереди у тебя много работы. Делай то, что можешь, а остальное устроит благодать Божия. Теперь я буду молиться за Православную Церковь в Австралии. — Помолчал и продолжил: — Австралийский архиерей Стилианос просит, чтобы я поехал туда. Чтобы построить монастырь. Однако помысел говорит мне, что он будет всегда держать меня рядом с собой, куда бы ни поехал, чтобы представлять меня христианам. Я помолюсь нашей Матушке, Пресвятой Богородице, и да будет воля Божия». И воля Божия была, чтобы он остался в уделе Богородицы, что и сделал. Австралия была лишена его присутствия, однако он распростер над ней свой молитвенный покров.

Он расспросил меня о разных людях и вещах, с которыми встретился во время своего пребывания в Австралии. Обо всех он сказал доброе слово.

Спустя какое‑то время он стал творить молитву «Господи Иисусе Христе, помилуй православных из диаспоры». Тогда я сказал: «Геронда, я вас оставлю. У вас есть и обязанности». — «Обязанности всегда со мною, а ты нет». И потихоньку, поскольку начался дождь, смастерил мне замечательный плащ из нейлона. Взяв благословение, я вернулся вечером в монастырь Ставроникита.

Уходя от старца, я ощущал тайную радость. Действительно, старец Паисий был боговдохновенный, благодатный, преподобный, он был земной ангел и небесный человек.

В тот вечер какая‑то часть меня осталась там, в уединенной келлии Честного Креста. И я говорил сам себе: «Стоит умереть перед смертью, чтобы не умереть, когда умру».

Да пребудет с нами его молитва!

Иерей Панайотис Куръянтакис, храм Святого Георгия в районе Панорама, Салоники

Это было 10 апреля 1987 года, канун Лазаревой субботы. Мы подошли к келлии около полудня. Калитка была заперта. Мы увидели стеклянную баночку с бумагой и карандашами, и там была записка с надписью: «Я пришел сюда не для того, чтобы учительствовать. Пишите на бумаге, в чем имеете нужду, а я за вас помолюсь».

Мы дернули за веревку с колокольчиком, но никто к нам не вышел. Мы сели под кипарисами напротив калитки и стали ждать. Там стояло несколько пеньков для ожидания. Прошло немало времени, и мы, спустившись к соседней келлии, встретили иеромонаха Григория. Он сказал, что отец Паисий вышел из задней двери своей келлии и беседует с посетителями.

Исполненные радости, мы побежали к задней двери, где у отца Паисия висела табличка с надписью: «Благословение. Ешьте». Как только мы открыли дверь, старец с радостью поприветствовал нас и предложил сесть рядом с ним: «Подходите, ребята, подходите». Добродушно улыбаясь, он благословил нас. Мы хотели поцеловать его руку, но он, как только мы наклонились, убрал ее и нежно положил нам на голову. «Садитесь, дорогие мои, — пригласил он, — и возьмите немного воды из источника, а то я, убогий, не могу встать…» Страдая от грыжи, он печалился сейчас еще больше из‑за того, что не мог сам обслужить нас. Он угостил нас кусочками лукума и стал с нами говорить.

Он сидел на скамейке у стены своей келлии, а вокруг, как в амфитеатре, сидели на пенечках жаждущие слова Божия, «духовные пеньки», как я осознавал себя в тот момент. Я сел рядом со старцем, чтобы не упустить ничего из его слов, и все время смотрел ему в глаза. Его слова были простыми, незатейливыми, может быть, неумелыми для нас, «образованных», однако духовно наполненными, звучавшими для нас как мелодия.

Он рассказал нам о Макрияннисе[20] и о его видениях: «Вот нашлись тут некоторые и осуждают его. А кто они такие? Те, что не верят? Сказали, что он сумасшедший, что пуля повредила ему мозги. Однако Макрияннис был верующий, он знал нашу традицию, делал три тысячи поклонов в день и орошал доски пола своими слезами. Сказали, что он находился в прелести. Вероятно, эти видения, которые кажутся прелестью, родились из его переживаний. Макрияннис думал, как ему отразить опасность, которой подвергались от баварцев Родина, Церковь, монастыри, и в этих своих переживаниях, как иногда у всех нас случается, он представлял некоторые вещи во сне и наяву. Но в прелести он не находился. Указывают на то, что он видел свет красного цвета, и, значит, это от беса. Но ведь и пророк Илия на огненно–красной колеснице и лошадях поднялся на небо и был осенен багряным сиянием. Разве это было от беса?

Они спорят с Макрияннисом, потому что он говорит, будто видел Святую Троицу черной, в то время как нетварный свет — белый. Макрияннис хотел сказать, что он видел Святую Троицу, Бога, опечаленного из‑за того, что происходит в мире. Те, кто не верят во Христа, в Богородицу, не понимают Макриянниса. Это был редкий человек, трудно найти подобного ему.

В скором времени подошли другие посетители. Одному из них, наклонившись, чтобы его поприветствовать, старец сказал: «Все еще не образумился?» Этот человек был потрясен, поскольку виделся со старцем всего несколько минут давным-давно, в одном женском монастыре, и, естественно, старец не должен был бы его помнить. Когда они взяли угощение, то мы все отошли в тень, под дерево. Старец пошел в свою скромную келлию, сказав, что тех, кому нужно, он примет лично.

Он оставался недолго в келлии и вышел, согнувшись и опираясь на палку. «Пять минут на каждого, дорогие, потому что батарейка заканчивается», — сказал он и сел на туже скамейку, на которой сидел до этого. Мы по одному стали подходить к нему, а он заботливо слушал и советовал.

Когда наконец подошла моя очередь, я вскочил и побежал к нему, чтобы насладиться его духовным словом. На мой вопрос, могу ли я быть монахом или же мне нужно жениться, он с помощью подходящих вопросов показал, что во мне есть «семя для семейной жизни». Однако он никоим образом не склонял меня ни к какому решению, оставляя открытыми все возможности. Он не связывал моей свободы, несмотря на то что я, размышляя незрело, предпочел бы пророческое предсказание о моем будущем. Многое из того, что он мне сказал, стало неопровержимым свидетельством его дара прозорливости, как, например, его слова о моей армейской службе: что, может быть, мне придется пойти в армию, что должно пройти время, прежде чем я приму священный сан.

На мой вопрос, нужно ли ликвидировать так называемые «христианские организации» (многие считали их за парацерковные), старец ответил ясно и совершенно беспристрастно: «Давайте вначале ликвидируем еретические группы, в первую очередь “Свидетелей Иеговы”, а потом закроем и организации».

Мы обсудили еще некоторые вопросы. Он не делал из себя всезнающего, но, ясный в своей мысли, с простотой и человеколюбием согрел мое сердце теплотой надежды во Христе. Я наклонился неожиданно для старца и поцеловал ему руку из благодарности. Мне стало грустно, когда пришло время уходить. Когда находишься рядом с такими благодатными людьми, не хочется вообще уходить, ими невозможно насытиться, с ними никогда не скучно.

Мы взяли у него благословение и вышли из задней двери келлии. Солнце грело наше тело, а мысленное солнце согревало наше сердце. Вне всякого сомнения, мы встретились с поистине духовным человеком, не с плотским, а с настоящим святым.

Орфанос Николаос, боевой соратник старца Паисия, Кардия под Салониками

—инвалид партизанской войны 1946–1949годов, полностью потерял зрение. Я был призывником 1946 года и служил в егерском полу батальоне, который дислоцировался в 86–м районе Агринио в Этолии и Акарнании. В этом полубатальоне я и познакомился с отцом Паисием, которого тогда звали Арсением. Арсений был радистом-связистом в полубатальоне. Я его очень хорошо помню, он часами пытался поймать сигналы, чтобы расшифровать их и передать командиру. Арсений был человеком кротким, тихим, трудолюбивым и любящим Родину.

Мы участвовали во множестве сражений. В день, когда нас окружили на высоте Дендрули, 30 июня 1948 года, радист Арсений был в первой роте. Помню, мы рассредоточились и пошли наверх, а он был настолько смелый, что сам вынес из окружения рацию, хотя она была тяжелая, и не оставил ее партизанам. Во всех крупных сражениях — 30 июля 1948 года, 24 февраля 1949 года и 8 апреля 1949 года, когда я был ранен, — участвовал и Арсений, в первую очередь в качестве радиста, но, кроме того, он еще и сражался.

Мой сын Антонис, когда был военным, как‑то поехал на Святую Гору вместе со своим сослуживцем и встретил там отца Паисия. Тот сказал: «Я служил в егерском полубатальоне». Услышав это, Антонис говорит: «Мой отец тоже служил там и был ранен». — «Как его зовут?» — «Николаос Орфанос». Когда старец приехал в монастырь в Суроти, мне позвонила монахиня и сказала: «Вас хочет видеть старец Паисий». После этого мы встретились со старцем и говорили о многом.

Монахиня Христодула, Линтульский монастырь (Финляндия)

Из финнов лучше всего старца Паисия знал господин Иоанн Пойхонен, который за время своего обучения в Салонисском университете много раз встречался с ним на Святой Горе. Господин Иоанн, доктор богословия, преподает теперь в Народной академии при Ново–Валаамском монастыре. Он говорит, что из всех встречавшихся ему людей более всего на него повлиял старец Паисий.

Я провела много лет в монастыре Битума в Греции, теперь — насельницаЛинтульского монастыря в Финляндии. Милостью Божией я много раз видела преподобного старца. После каждой встречи с ним, желая принести пользу своим соотечественникам, я писала статью в журнале Финской Православной Церкви.

Особенно важной была моя последняя встреча со старцем в больнице Теагенио. Я попросила у него благословения перевести на финский одну из его книг. Старец, внимательно посмотрев на меня, сказал: «Подожди, подожди немного». Может быть, перед смертью у старца было какое-то предчувствие о том, что должно было произойти нечто важное. Он сам смиренно узрел благодать, которую дал ему Господь. Я подумала: «Правильно говорит старец. После его кончины о нем напишут еще более содержательные книги!»

Старец скончался, и вышло первое его жизнеописание, составленное иеромонахом Христодулом. Находясь в Греции, я стала думать о переводе. Однажды ночью увидела во сне старца. Он стоял улыбаясь на террасе монастыря. Я конечно же порадовалась хорошему сну, но, согласно святоотеческой традиции, не придала ему значения. Однако через два дня какой‑то незнакомый иеромонах пришел на вечерню. Это был отец Христодул: приехав в наши места, он зашел в монастырь. Мы познакомились. Он спросил, не знаю ли я кого‑нибудь, кто бы мог перевести его книгу на финский. А я как раз только что закончила большой перевод, и несколько дней назад одна ассоциация из Финляндии обратилась ко мне с вопросом, нет ли у меня на примете какой‑нибудь хорошей книги для перевода. Так что ответить отцу Христодулу было не трудно. Я подумала, что текст нужно будет переводить выборочно, так как некоторые вопросы, затронутые в книге, были чисто греческими и могли вызвать непонимание у читателей на Западе. Эта выборка была уже сделана в английском переводе, который был у отца Христодула с собой. Из всего этого я сделала вывод, что старец не хотел, чтобы я, как монахиня, попала в затруднительные обстоятельства в поиске издателей и разрешений на издание. Все произошло само по себе в течение недели! Видимо, старец хотел сделать что‑то для Финляндии, раз он так все хорошо устроил. Я с радостью приступила к переводу.

Книга была издана, и в скором времени я возвратилась в Финляндию. Кто знает, может быть, и для этого что‑то сделал старец? О книге написала самая крупная финская газета и напечатала большую фотографию старца; написал о ней и самый серьезный журнал страны. На первом канале радио Финляндии прошло интервью, посвященное старцу. Многие из тех, кто связался со мной, говорили, что встреча со старцем через его книгу изменила их жизнь. В финских тюрьмах, как недавно рассказали протестантские тюремные пасторы при встрече с одним своим православным собратом (восемьдесять пять процентов финнов в настоящее время являются протестантами, и только полтора процента — православными), «Старец Паисий» — самая востребованная книга среди заключенных.

Весной 2004 года вышла долгожданная книга «Наставления старца Паисия» — выборка из книг, которые издает монастырь в Суроти. Она получила замечательные отзывы в разных изданиях, в том числе в еженедельной газете Протестантской Церкви. Многие финны, прочитав эти книги, побывали на могиле старца в Суроти.

Очень значительным событием стала посвященная старцу Паисию конференция, прошедшая в сентябре 2004 года в Народной академии при Валаамском монастыре, где собралось более ста человек со всей Финляндии. Архимандрит Мефодий Алексиу поделился с нами своими воспоминаниями о старце, которого знал двадцать пять лет, а также передал нам его скуфью. Личность старца, его жизнь, его наставления и чудеса были темой докладов. На конференции царил дух умиления, радости и простоты, как будто бы среди нас был сам старец. Мы радовались, что первая конференция в мире, посвященная старцу Паисию, прошла в Финляндии. Игумен Ново–Валаамского монастыря архимандрит Сергий пообещал, как только произойдет официальная канонизация старца, построить в честь него часовню в монастыре.

В заключение приводим свидетельство одной преподавательницы, которым она с большим смущением поделилась на конференции:

«Перед Рождеством 2000 года у меня образовалось раковая опухоль на бедре. Нужно было срочно делать операцию. В тот день когда я поехала в больницу, узнала, что вышла книга старца Паисия, и попросила своего супруга привезти мне ее. Перед операцией врач подготовил меня к тому, что, возможно, я не смогу больше ходить. Однако я пошла на операцию в хорошем настроении, полагаясь на Бога и заступничество старца. Я лежала в больнице три недели и, как ни странно, это было лучшим периодом моей жизни. Я постоянно читала книгу и говорила о старце с медсестрами: они думали, что книга с фотографией старца — это туристическая реклама! У меня не было болей, и выздоровление шло исключительно хорошо. Когда я выписывалась, мне дали с собой домой очень сильное обезболивающее, но оно не пригодилось. Моя нога была вылечена так хорошо, что уже в начале лета 2001 года мы с моим супругом и сестрой поехали в Грецию. Побывали и в монастыре в Суроти, на могиле старца. Там я земно поклонилась старцу и, признаюсь, даже взяла с собой немного земли. Мы осмотрели монастырь, я снова пошла на могилу — меня туда что‑то тянуло. Когда мы в конце концов вышли на передний двор монастыря, к машине, зазвонил мой мобильный телефон и мне сообщили, что меня перевели в другую гимназию, как я и хотела. Вскоре зазвонил телефон моей сестры, и ей сообщили, что она поступила в аспирантуру при университете, чего она уже много лет желала. Все милости одновременно. Моя оперированная нога сейчас в таком хорошем состоянии, что я хожу на лыжах на много километров, как и прежде».

О ДАРЕ ПРОЗОРЛИВОСТИ

Николаос, ученик из Афониады

Когда я был учеником в Афониаде, в первый год обучения, еще новенький на Святой Горе, я очень хотел познакомиться со старцем Паисием, поскольку был наслышан о нем. В середине третьего месяца учебного года я вместе с другими ребятами отправился к старцу. Подойдя к его келлии с нижней стороны, один из нас позвонил в колокольчик, дернув за веревку. Вскоре старец Паисий вышел на балкон и велел нам подойти с верхней стороны.

Мы поднялись наверх и еще не успели ничего сказать, как старец обратился ко мне, хотя не знал меня: «Здравствуй, Николаос, как твои дела? Как поживает твой духовник отец Митрофан из братства Герасимеев из скита Малой Святой Анны?»

Афонский монах Иоанн

Когда я еще был мирянином, находясь в отчаянии и изнурении от отсутствия Божией благодати в душе по причине своей блудной и грешной жизни, однажды с помощью Божией я прочувствовал свои поступки и поехал на Святую Гору. Там я исповедал все свои грехи, какие только вспомнил (их было бесчисленное множество). Однако, несмотря на исповедь, тяжелый груз и отчаяние, которое я ощущал в душе, не уходили. Услышав о некоем старце–святогорце, известном своими добродетелями и редкими духовными дарами (о старце Паисии, который жил в аскетической келлии, называемой Панагуда — она относится к монастырю Кутлумуш), я побежал к нему в надежде получить духовную поддержку, утешение и надежду, а также испросить совета о дальнейшей моей жизни. Подойдя к келлии и увидев его, я с благоговением и сокрушением поклонился. Не успел ничего у него спросить, как он говорит: «Пойди и исповедуй грех, который ты забыл». Как только он это сказал, тут же исчез груз с моей души и на его место пришли такая радость и душевное ликование, мир, тишина и телесная сила (ведь до этого я был изнурен и находился ужасном состоянии) — всего не могу выразить словами и никогда не смогу забыть. В туже секунду я вспомнил и свой смертный грех, о котором забыл, который я конечно же сразу же пошел и исповедал духовнику.

Со времени моего знакомства со старцем Паисием, то есть с 1987 года, моя жизнь стала кардинально меняться к лучшему и к 1992 году стала райской благодаря духовным и дружеским отношениям со святым человеком. Конечно, вне всяких сомнений, мне помогали и меня укрепляли его молитвы, ибо я практически ничего не делал, чтобы угодить Богу. Каждый раз, когда я ездил к старцу, он обнимал меня и целовал в лоб, как нежнейшая мать, которая выказывает свою любовь к новорожденному младенцу. Я ощущал такую радость, веселье, мир и духовное успокоение, что это невозможно передать словами. Душа старца Паисия была раем, который он передавал и людям, окружавшим его, если, конечно, у них были для этого соответствующие предпосылки, уважение и доверие к личности старца.

Где бы мне ни приходилось быть на Святой Горе (мне посчастливилось встретить почти всех известных тогда старцев), другого такого, как отец Паисий, не было. Старец был человеком совершенной любви и жертвенности по отношению к ближнему своему. Даже и сейчас, будучи монахом (постриг я принял в 1992 году на Святой Горе), когда возникают искушения, переживания и затруднения, обращаюсь к святому старцу и тотчас получаю успокоение, искушение проходит. Это свидетельствует о том, что старец имеет великое дерзновение перед Богом.

Да дарует по молитвам старца Паисия Пресвятая Троица Свою богатую милость всему миру и в особенности монахам–святогорцам, а также и всем монахам и монахиням, которые подвизаются ради своего спасения. Вечная ему память, во веки веков. Аминь.

К. Д., область Пелла

В феврале 1992 года я был у старца Паисия вместе со своим другом. Старец угощал паломников жареным горохом и лукумом. Жареный горох он предложил всем, а лукум кому‑то не дал. Никто этого не заметил. Однако позднее сам тот паломник признался нам, что старец понял: у него диабет, и не предложил ему лукум.

Х. И.

Х. И. — выпускник Афониады. Старец проявлял большую любовь ко всем людям и давал им советы по наитию, которое он получал от Бога. Школьникам он советовал проявлять интерес к занятиям. Однажды он рассказал нам следующую историю. В одном школьном классе среди всех учеников было два лучших. Одному из них Господь дал большой талант, так что он, тратя немного времени на подготовку, получал хорошие оценки. Но он был лентяй. Другой, несмотря на то что не был особо одарен, много занимался и тоже получал хорошие оценки. Первый, видя, что ему не требуется особых стараний, чтобы успевать на занятиях, не придавал им большого значения и связался с плохой компанией; в итоге бросил школу, и спустя некоторое время его взяли в одну компанию уборщиком. Другой же юноша продолжал учиться в школе, поступил в университет на юридический факультет, получил диплом и даже поехал за границу учиться в аспирантуре. Окончив учебу, он возвратился на Родину и занял должность директора в той компании, где первый был уборщиком. Когда уборщик узнал, что новый директор — его бывший одноклассник, он чуть с ума не сошел от этой неожиданности.

Еще старец говорил нам, чтобы мы не просили преподавателей ставить нам хорошие оценки, потому что, даже если мы перейдем в следующий класс не заслуживая этого, то застрянем потом. Он рассказал нам такую историю. У одного ученика дядя был министр. Ученик этот не занимался, а просил дядю, чтобы тот звонил в школу и учителя переводили его в следующий класс. Так он окончил школу. Благодаря связям поступил на работу. Но что случилось потом? Его коллеги догадались, что он ничего не знает, и стали над ним издеваться. Тот пришел в отчаяние и решил покончить жизнь самоубийством. Но прежде чем это сделать, он побывал у старца Паисия. Вначале старец дал ему высказать свое горе, а потом отругал, говоря: «Как тебе не стыдно иметь такие помыслы? О семье своей ты подумал?» Он убедил его поехать куда‑нибудь, где его никто не знает, и начать честную жизнь.

Однажды старец дал мне совет, что делать в связи с некоторыми моими помыслами, о которых я ему даже не говорил. С тех пор я имел великое доверие к нему и открывал все свои проблемы. Он утешал меня, давал советы и всячески помогал. Я благодарю Бога, что Он удостоил меня познакомиться со старцем Паисием. Да пребудут с нами его молитвы. Аминь!

Стефанидис Христос, Салоники

В июле 1990 года я посетил ныне покойного старца Паисия. Он не знал меня, но подозвал меня отдельно и сказал: «Послушай, брат, уж слишком ты противишься своей жене. Не противься так сильно. Здесь нужны молчание и молитва. Не торопись. Придет время, вмешается Господь, и она раскается».

Сомалис Феодорос, полковник в отставке, Витаста под городом Серрес

В июле 1991 года мы посетили старца Паисия.

Нас сопровождал служащий телефонных линий, который работал в Карее. По дороге он рассказывал нам о старце и о его духовных дарованиях. Он поведал, что в 1989 году побывал у него со своим сослуживцем и, входя в келлию, сказал ему: «Геронда, я привел своего сослуживца, который очень хотел с вами познакомиться». Старец ответил: «Ты привел неверующего Фому?» Действительно, его сослуживца звали Фомой.

Войдя в сад старца, мы сели в его архондарике под открытым небом. Когда мы расселись по пенькам, старец рассказал нам поучительную историю. «Когда я был в Суроти, — начал он, — ко мне пришла одна пара. У них была проблема с их пятилетним ребенком. Они сказали, что считают его бесноватым. Тогда я сказал им, что стыдно называть своего ребенка бесноватым, у них нет на это никакого права. Затем они сказали, что их ребенок делал судорожные движения и издавал всякие крики и что вообще он ведет себя неадекватно. «Во–первых, отключите телевизор, — сказал я, — потому что ваш ребенок тратит на него все свое время. Во–вторых, отдайте его в детский сад. Когда вы будете возвращаться с работы, то, вместо того чтобы есть и ложиться спать, снова бросая своего ребенка на телевизор, вы будете посвящать ему больше времени, давая тепло, которого ему не хватает». И действительно, до этих пор они уходили утром на работу, оставляя своего ребенка дома одного смотреть телевизор, и не занимались с ним, возвращаясь домой. Все это послужило причиной тех последствий, о которых я упомянул. Не прошло и трех месяцев, как родители сообщили мне, что их ребенок полностью поправился»

С. А.

Я был студентом богословского факультета, когда посетил старца Паисия. В читальне университетской библиотеки я часто заглядывался на девушек, вместо того чтобы заниматься. Старец, увидев меня, тут же сказал: «Посмотрите на него, он сидел в библиотеке и смотрел на девушек!»

Лазару Василиос, милиционер, Янница, область Пелла

Однажды, посещая Святую Гору, мы вместе с моим шурином решили сходить к отцу Паисию. Мы подошли к его келлии и прождали довольно долго. Наконец показался старец. «Вы пришли с каким‑то конкретным вопросом?» — спросил он нас. «Нет, Геронда, мы пришли, чтобы взять у вас благословение». — «Вы женаты, дорогие?» — спросил он. «Да». — «У супружеской пары должен быть общий духовный отец, потому что если кто‑то хочет сделать окно и сделает половину в Аридее, а другую половину в Салониках, то потом не сможет соединить эти две половины». Мы были в растерянности: он упомянул, словно бы случайно, места, откуда мы были родом. Ктомуже тема общего духовного отца особенно волновала наши семьи. Таким образом он ответил на наш вопрос, хотя мы его ни о чем не спрашивали. Мы уходили, славя Бога, избранным сосудом Которого был покойный старец Паисий.

Валасис Кариофилис, Серрес

Когда мы были у старца Паисия и сидели вместе с ним в его архондарике под открытым небом, в сад вошли трое и подошли к нам. Старец обратился к одному из тех троих, говоря: «Зачем же ты, дорогой мой, убил по дороге моего друга?» Кто‑то из них ответил: «Мы никого не убивали, Геронда». — «Как же, дорогой мой? Разве вы не убили змею? Я ее кормил». Тогда они признались, что действительно убили палкой змею, которая им встретилась по дороге.

Потом мы беседовали о времени, выделяемом для молитвы. Суть слов старца состояла в том, что мы должны выделять больше времени для молитвы и меньше — для работы. Для работы столько, сколько требуется для жизни. Тогда кто‑то вмешался, говоря: «У меня семь супермаркетов, и могу вам сказать, что у меня больше свободного времени, чем у моего подчиненного». Старец уклонился от ответа. Однако тому ответили другие паломники. Это повторялось трижды. Тогда тот пришел в раздражение и сказал: «Геронда, я задал вам три вопроса, и вместо вас мне ответили они. Я требую ответа от вас!» Старец встал и, взяв его за плечо, мягко сказал: «Дорогой мой, ты получишь от меня ответ, когда мы будем говорить на одном языке». Тот человек был еретик.

Кранис Николаос, Тригила, полуостров Халкидики

В первый раз я посетил Святую Гору вместе с двумя своими друзьями, с отцом Дамианом во главе, в 1979 году. Все мы пошли к старцу Паисию. Спускаясь к его келлии по тропинке, мы встретили еще одну группу, из пяти человек. Тогда мы все вместе пошли к нижнему входу ограды. Отец Дамиан (он шел впереди), подойдя ко входу, услышал, как старец Паисий говорил ему: «Отец Дамиан, в этот раз в твоей молодежной группе много людей, но есть среди них избранные Богородицей — скоро они придут в Ее удел, чтобы послужить Ей». Действительно двое из этой группы теперь монахи на Святой Горе.

Лемонис Евфимиос, отставной жандарм Святой Горы Афон, Салоники

Я познакомился со старцем Паисием в 1989 году.

Меня привезли на Святую Гору, на экскурсию, два моих друга. В автобусе из Дафни в Карею рядом со мной сел один господин, учитель. Он сказал мне: «Обязательно сходи к старцу Паисию». И рассказал мне некоторые свои наблюдения, связанные со старцем: он наделен дарами, у него большая любовь и пр. В то время я ничего не понимал и совершенно ни в чем не разбирался. Я даже не знал, что значит человек, наделенный дарами, что значит духовный отец.

На следующий день я решился и пошел к келлии старца со своими друзьями. Когда мы пришли, старец Паисий не произвел на меня никакого впечатления. Я увидел обыкновенного старичка, невысокого роста, окруженного множеством детей из Афониады. В саду у него тоже было человек десять. Я подумал: «И это старец Паисий, о котором столько говорят? Кто же это такой? Дедушка невысокого роста, и больше ничего». То же самое ощущал и один из моих друзей. Он не хотел брать у старца благословение, говоря: «Кто он такой?» Как только я приблизился к старцу, он посмотрел на меня и резко притянул к себе, взял меня за воротник, посмотрел в глаза, вокруг головы и затем говорит: «Дай мне свою руку». Посмотрев на руку, спросил меня: «Ты заключил договор с диаволом?» «Нет, Геронда, не успел заключить». (Я на самом деле некогда занимался магией и подобными вещами.) Потом он сказал мне: «Не бойся, все будет хорошо». Он отпустил всех детей, и мы остались одни. Побеседовав с ним, я первый раз взял у него благословение.

Через два месяца я снова поехал на Святую Гору, к старцу Паисию, с тремя другими своими друзьями. Он завел нас в келлию, угостил лукумом и говорит мне: «Как дела? Лучше у тебя идет с духовной жизнью?» — «Да, Геронда. Слава Богу, я исповедуюсь, причащаюсь, у меня все хорошо, но иногда у меня искушения и мне бывает очень трудно. Даже подумываю всё бросить». — «Духовная жизнь похожа на дорогу маленького ребенка. Маленькое дитя идет и внезапно натыкается на огромный камень, который преграждает ему путь. Что делает простодушное дитя? Своими маленькими пальчиками пытается поднять скалу. Если в ту минуту даже варвар будет проходить мимо и увидит эту картину то поможет ему. И несомненно Господь поможет начинающему который, как дитя, старается продвигаться в духовной жизни. Господь не хочет от нас ничего больше, чем то, чтобы мы взялись и приложили немного стараний для своего улучшения. Господь сделает все остальное Сам. Что касается бесов, то не бойся их». Он рассказал нам историю об одном батюшке, у которого во время чтения Евангелия, отрывка о Гадаринских бесноватых, один прихожанин в храме все время повторял: «Слава Тебе, Боже» — и радовался. Но радовался и батюшка за этого человека: он чувствовал силу Христа, которая изгоняла бесов.

Рядом сидел мой друг, который употреблял гашиш. Дома у него даже было дерево. Этот друг не имел никакого отношения к Церкви, впервые был у старца Паисия. Он сидел молча, и тут старец его спрашивает: «Я не верю, чтобы ты употреблял гашиш». Тот солгал: «Нет, Геронда». — «Смотри, — говорит ему с любовью старец, — а то повешу тебя на этом “дереве”! Сам знаешь, на каком!» Вернувшись в Салоники и войдя в дом к другу, мы увидели, что это «деревце» засохло! Мой друг был потрясен. Потом он исповедался, вошел в Церковь и встал на путь к Богу.

И снова я поехал к старцу со своим другом. Наша компания состояла из восьми человек, и мы часто встречались в небольшом кафе в Салониках. Я говорю старцу: «Геронда, у нас там есть одна проблема». — «Какая?» — «Туда приходит один евангелист и поучает нас». — «Он пьет?» — «Пьет, Геронда». Он на самом деле пил пиво и другие алкогольные напитки. Тогда старец, улыбаясь, говорит нам: «Передайте ему, что некий старец сказал: в вас, евангелистах, живет не Дух Святой, а алкогольный дух». Мы вернулись в Салоники и в тот же вечер пошли в кафе. Пришел и евангелист, я передал ему слова старца. Он стушевался и с того дня в кафе не приходил.

Катсамакис Константинос, Салоники

В субботу 7 апреля 1990 года я познакомился со старцем Паисием. Утром мы пошли к его келлии вместе с моим сыном, одним моим другом и кумом, однако, не найдя его там, решили вернуться туда, откуда пришли. Посередине пути к Кутлумушу мы встретили старца, он шел вниз с каким‑то монахом. Увидев его, я сказал: «Отец Паисий, мы тебя ищем. Ради тебя мы и приехали на Афон». — «Зачем я вам нужен? Что вы ищете меня? Что у вас опять случилось и вы приехали на Афон?» Я говорю: «Геронда, у моего кума некоторая проблема… Мы потом можем вместе поговорить». Я немного отошел, чтобы мой кум поговорил с ним. Когда они закончили, я сказал: «Это для нас благословение, что мы приехали сюда, я и мой сын. Прошу тебя, Геронда, помолись и об остальных моих детях, о Евстратиосе, о Петросе …» Как только я произнес имя Петроса, старец вздрогнул и начал молиться. В это время, семь сорок вечера, мой сын Петрос попал в аварию. Он вел мотоцикл, и на заднем сиденье сидела девушка, они столкнулись с машиной, так что девушка упала и повредила ногу. Ее лечили в клинике «Панагия». Мой сын не пострадал. В то время я не знал, что случилось, старец мне ничего не сказал. Когда мы на следующий день возвратились домой, жена говорит мне: «Петрос попал в аварию». Тотчас же я вспомнил старца. «Как? Где?» «Это было около восьми», — отвечает она. «Как раз в это время мы встретились со старцем и я попросил его помолиться за детей». К счастью, все обошлось. Девушка с помощью Божией совершенно поправилась. Самое удивительное в этом происшествии то, что незадолго до столкновения мотоцикл, вместо того чтобы поехать вперед (а в тот момент он трогался со светофора), откатился на метр назад. Если бы он тронулся сразу же вперед, тогда бы машина врезалась в них спереди; она же задела их только сбоку и просто повалила на землю. Сейчас Петрос и та девушка женаты.

Как‑то раз, перед моей поездкой на Афон, жена написала письмо, чтобы я передал его старцу. Она написала слишком много и решила написать другое письмо, покороче, но не докончила и его. В конце концов она написала третье, но утром забыла мне его отдать. Когда я приехал на Афон и встретился со старцем, он мне говорит: «Опять твоя жена писала мне письма! Скажи ей, что я всё получил!» Я говорю: «Отец Паисий, когда же она послала вам письмо?» Я знал, что жена не посылала ему никаких писем. Потом понял, что он не только видел письма, но и знал, что там написано, благодаря своему дару.

Дзортзис Велисариос, Орэокастро под Салониками

Первый раз я поехал к старцу Паисию на Благовещение 1991 года, но его не было на месте. Тогда я оставил записку только о здравии, чтобы не обременять его множеством имен. Когда я снова поехал к нему, то опять его не застал. В третий раз, два года спустя, когда нас собралось вокруг него примерно тридцать пять человек, он вдруг говорит мне: «Нужно подавать записки не только о здравии, но и о упокоении».

Домохтзидис Иоаннис

Было двое друзей, врач и таможенный инспектор. Инспектор много слышал о старце Паисии и решил к нему съездить. Приехав, задал ему вопрос о разнице между духовной и мирской жизнью. Старец ответил пятью словами. Инспектор, как он сам признался, рухнул как карточный домик, ибо пять слов старца глубоко врезались в его сердце и произвели в нем такое решительное действие, что он изменил свою прежнюю мирскую жизнь и с горячим рвением встал на путь духовной жизни.

После такого своего опыта инспектор решил привести к старцу и своего друга–врача, который издевался над ним, что тот изменил свою жизнь и перестал ходить на сборища и увеселения. Врач говорил: «Это всё сказки, что он тебе наговорил. Я ничему из этого не верю». И вот однажды они вдвоем пришли к старцу в каливу. Врач с хвастовством и предубеждением даже не обратил особого внимания на доброе приветствие старца. Тогда старец сказал ему: «Георгий, ты проделал такой путь, и у тебя в голове такие мысли?» Врач вздрогнул и сказал: «Откуда ты меня знаешь?» Старец, вместо того чтобы ответить, спросил его: «Как поживает твоя жена Елена?» Врач в смущении не знал, что сказать. После этого он не только не был настроен против слов старца, но попросил помочь ему начать духовную жизнь. С тех пор врач не выпускал из рук четок как во время визитов к больным, так и во время других занятий.

У одного отца и его сына был нерешенный вопрос о наследстве. Сын был карточный игрок и настойчиво просил у отца, чтобы тот отдал ему свой магазин в Салониках. Он выдвигал разные предлоги, чтобы вынудить у отца согласие. Но у него не было цели начать какую‑то работу, он хотел продать магазин и спустить деньги на игру в карты. После многих ссор и пререканий отец решил отдать сыну магазин, но с условием, что тот съездит вначале к старцу Паисию и обсудит с ним этот вопрос. Сын так и сделал, поехал в первый раз на Афон и пришел к старцу. Как только он подошел к двери келлии, старец шутя в присутствии других посетителей начал говорить ему: «Вот некоторые хотят получить магазин, который достался им от отца, и потом спустить все деньги в карты». Молодой человек спросил, недоумевая: «Вы обо мне это говорите?» И старец ему ответил: «О таких, как ты». Потом отвел его и наставлял наедине. Молодой человек ушел успокоенным. Благодаря советам старца он стал вести себя разумно. Через несколько лет «блудный сын» снова пришел к старцу. Теперь этот человек — монах на Афоне.

О ПРОРОЧЕСКОМ ДАРЕ СТАРЦА

Фомас, врач, Афины

Яне был на Святой Горе столько, сколько моему сыну, то есть примерно семь лет. В прошлом я ездил туда часто, раз в три месяца. Мое знакомство со старцем произошло, когда я был еще студентом.

Пятнадцать лет назад, духовно сбитый с толку разными теориями, я зашел в тупик, пытаясь объяснить разные необъяснимые явления, в том числе и духовные, с точки зрения электромагнетизма и теории относительности. Тогда у меня состоялась научная беседа со старцем, это произошло после того, как он, не зная меня, подробно рассказал мне о моем происхождении. Когда же я вернулся в Кутлумуш и мне рассказали, что у старца нет даже полного школьного образования, я был совершенно потрясен. Он настоящий подвижник. Я все помню, как будто это было только вчера.

Во время моего второго посещения Афона старец разрешил проблему, которая мучала меня многие годы. Всегда у меня было ощущение, что он знал, о чем я думаю. Он читал мои мысли! В каждой трудной ситуации я прибегал к нему и возвращался окрыленным! Его общим советом ко всем было: «Найдите наставника. Исповедуйтесь».

В мое предпоследнее посещение старца мне выпала возможность побеседовать с ним наедине в келлии. Была зима перед его предпоследним переездом и пребыванием в Суроти, когда уже обострилась его болезнь. Помню, сказал ему: «Геронда, я устал, больше не могу. Заканчивается моя отсрочка от армии (тогда я был студентом медицинского факультета), стану уклонистом. Уже год готовлюсь к основному предмету последнего курса и все никак не решаюсь его сдать. К тому же я еще не начал дипломную работу». Я готовился целый год только к этому предмету и должен был в течение восьми месяцев, перед тем как закончится моя отсрочка от армии, сдать его вместе с другими предметами, которые у меня остались с предыдущих курсов, пройти практику в клиниках, сдать экзамены по предметам последнего курса и написать дипломную работу. Помню, я был в плохом состоянии. Увидев меня, старец воскликнул: «Что с тобой, мой хороший?!» Он тотчас привел меня в церквушку при келлии, и я поклонился иконам.

Мы пошли в его гостиную. Он зажег лампаду и говорит мне: «Давай посмотрим…» Он замолчал, сосредоточился и стал про себя молиться. Признаюсь, я чувствовал себя непривычно. В какой-то миг, «вернувшись», он ответил: «Не волнуйся, все будетхорошо». — «Мне еще служить в армии, а ведь у меня семья», — говорю ему с волнением. «В армии ты будешь служить, дорогой мой, напротив своего дома!» — ответил старец.

Покойный старец оказался абсолютно прав. Я успешно сдал десять экзаменов, не пропустив ни одной экзаменационной сессии (прежде это казалось недостижимым); с помощью Божьей и по молитвам старца я написал дипломную работу, а во время службы в армии днем выходил за ворота воинской части и обедал дома! У меня остались хорошие воспоминания об армейской службе. Царство Небесное старцу, и вечная ему память.

Когда я в последний раз был у него в келлии, он сказал, что некоторые мои личные проблемы уладятся, и дал мне ответ на самый серьезный вопрос, касавшийся моего профессионального образования в аспирантуре, то есть специальности, которую мне предстояло выбрать. Для того чтобы поступить на обучение по специальности, которую я предпочитал, надо было ждать три года и шесть месяцев из‑за отсутствия мест. Старец сказал мне: «Ты‑то, дорогой, чем хочешь заниматься? Занимайся тем, чем хочешь, и Господь управит». Вы понимаете, он благословил меня поступать на любую специализацию! Даже и на те специальности, где надо ждать места три, четыре и пять лет! Я совсем изнервничался от ожидания, хотя прошло только полтора месяца. Мне оставалось еще сорок месяцев! Но слова, сказанные покойным старцем в последний раз, исполнились: через пять месяцев я поступил на обучение по избранной специальности, к тому же в одну из лучших университетских клиник страны. И все это после множества «совпадений», которые потрясают! Так получилось, что некий человек, занимавший высокое положение, после нашего случайного знакомства подал мои документы неведомо для меня, чтобы мне дали свободное место. Только что это место освободила одна коллега, уезжая за границу! Я был уверен, что, по какой бы специальности я ни захотел заниматься, даже такой, поступления на которую надо было ждать от пяти до шести лет, я бы поступил на нее сразу. И это потому, что я поверил сказанному мне старцем: «Занимайся, чем ты хочешь».

Наша предпоследняя встреча, при жизни, была в больнице Теагенио, а последняя, духовная, в Суроти. Желаю, чтобы нас защищали молитвы усопшего старца.

К. К., Салоники

Я была замужем, но у нас не было детей. В ноябре 1991 года я посетила монастырь Святого Иоанна Богослова в Суроти под Салониками, чтобы встретиться со старцем Паисием и рассказать ему о моей проблеме. Тогда мои надежды родить опирались в основном на науку. Во время беседы он сказал мне: «Не волнуйся и, когда станешь беременной, не смотри телевизор». В 1998 году я забеременела и родила близнецов по молитвам старца Паисия после тринадцати лет жизни в браке.

Пресвитер П. Г, Салоники

В августе 1993 года, во время моего паломничества в уделе Пресвятой Богородицы, я побывал у старца Паисия в келлии. Я вкратце рассказал о тяжелом состоянии здоровья моего отца и о предстоящей ему операции на сердце. Старец мне сказал: «Не переживай, все будет хорошо». Возвратившись в Салоники, я узнал, что по некоторым причинам операция была отложена. Состояние здоровья отца ухудшилось, и через два года, в октябре 1995 года, было принято решение об операции, хотя врача, готового сделать ее, не было. Врачи говорили, что мой отец умрет под ножом. Операцию сделали 1 ноября 1995 года, в день святых бессребреников. Отец мой выздоровел, как и предсказал старец. Его выздоровление было молниеносным, а врачи до сих пор говорят о чуде.

Нанос Михаил, Эпаноми под Салониками

Наш третий ребенок родился с болезнью гемофилии. С раннего возраста мы ходили по больницам для переливания крови. Когда ему исполнилось десять лет, мы повезли его в Суроти, чтобы показать старцу, который тогда был в монастыре. Как только мы зашли к нему в комнату, старец обратился к мальчику по имени: «Здравствуй, Димитриос!» Я рассказала ему о нашей трагедии, на что старец ответил: «Не переживайте. Когда мальчику исполнится семнадцать или восемнадцать лет, он получит избавление». Так и случилось. Когда сын достиг того возраста, о котором сказал старец, он преставился и нашел избавление от страданий этой жизни.

Афонский монах Илиу Василиос

В феврале 1993 года я был у старца Паисия в келлии четвертый раз. «Ну, Василиос, почему ты не приходишь сюда?» — спросил старец. «Куда же мне идти, к Вам в келлию?» «Нет, сюда, на Святую Гору». «И куда мне идти?» — «В монастырь Каракал». — «А у меня была мысль пойти в Иверский монастырь». — «Хорошо, подумай об этом. Но если хочешь, приходи и сюда». — «Хорошо, Геронда, ну, а вы‑то куда пойдете?» — «Мне предстоит многое. Скоро я поеду в Салоники, возникнут некоторые обстоятельства, и меня положат в больницу… — Последовало несколько минут молчания. Старец задумался, глядя на небо и давая понять, что он оставит земное. — Ты узнаешь об этом от Василики и расстроишься». В тот момент я попытался вспомнить; я не знал никакой Василики и поэтому удивился. Спустя некоторое время старец добавил, что эта Василики из города Серрес: «Потом ты получишь одну книгу, затем еще одну и, наконец, получишь кассету. Всё. Поговорили». Тогда он благословил меня: «О том, что я тебе сказал, ты даже напишешь».

Вышеизложенное исполнилось следующим образом. В конце 1994 года я находился на Левкаде и во время какого‑то разговора девушка, которую звали Василики и которая была из города Серрес, сказала мне, что ее брат был связан со старцем и старец преставился. Спустя некоторое время я получил от Василики книги и кассету!

Филиппас Панайотис, физиотерапевт, Афины

Господь удостоил меня единственный раз в жизни побеседовать с покойным старцем Паисием. Мы поженились в 1992 году, но ребенка у нас не было. Начались переживания и медицинские обследования. Первой прошла обследование моя супруга, и выяснилось, что у нее все в порядке. Затем — я, и врач посоветовал мне сделать операцию по удалению варикоцеле. Я посчитал целесообразным спросить своего духовника, отца Евсевия Витиса, который подвизается на границе Греции и Болгарии. Он сказал мне: «Послушай, Панайотис, Бог идеже хощет, побеждается естества чин. Промысла Божиего мы не знаем. Предлагаю тебе не делать операции, давай помолимся, а завтра поезжай на Афон».

Так что в июле 1993 года я приехал на Афон со своим отцом, и мы пошли к старцу Паисию. У калитки его келлии стояло достаточно много людей. Примерно через десять минут старец нам открыл. Я наклонился, чтобы взять у него благословение, и почувствовал в своей душе такую полноту, что мне расхотелось объяснять причину моего посещения. Мы сели на какие‑то бревна и пробыли там примерно двадцать минут, а старец начал давать нам разные советы и затем сказал: «Ну а теперь, дорогие, идите с Богом». И мы пошли.

Мы отошли примерно на тридцать метров и вдруг услышали: «Эй ты, длинный, иди сюда! Как, ты сказал, тебя зовут?» — «Панайотис, Геронда». Он обнял меня за плечи и говорит: «Может быть, ты хочешь, чтобы мы помолились о чем-то конкретном?» — «Да, Геронда. Я хочу, чтобы вы помолились о деторождении». Он посмотрел в сторону горизонта и потом говорит мне: «Делать операцию не надо. Господь избрал этот способ, чтобы тебя смирить. Он даст тебе детей. И квартира, где ты живешь, слишком маленькая, чтобы поместились все дети, которых Он тебе даст. Лица этих детей будут напоминать тебе о Божием присутствии в твоем доме и в твоей жизни. Первые две будут девочки, третий — мальчик. Господь хочет тебе дать еще больше детей, но это полностью зависит от твоей жены, сколько она выдержит». — «Когдаже это произойдет, Геронда?» — «Скоро. Послушай, Панайотис, в следующем году, в июле, я ухожу. Если обрету дерзновение перед Богом, то буду ходатайствовать, чтобы Господь послал тебе первого ребенка, и ты назовешь его Илиани». — «Что это за имя, Геронда?» «В честь пророка Илии». — «А почему, Геронда?» — «Подумай-ка». Я стал думать и вспомнил, что моя жена крестилась на пророка Илию, что мы поженились в день пророка Илии, что всегда исповедовались в храме Пророка Илии в селе Фэа Петра в Сидирокастро, где служил отец Евсевий Витис. Когда мы стали встречаться, назначали свидания у храма Пророка Илии в Пирее. Старец был абсолютно прав. Потом он спросил меня: «Панайотис, ты куда сейчас пойдешь?» — «В монастырь Григориат». «Найди хорошего духовника там и по–настоящему исповедуйся. А я буду молиться сегодня вечером, чтобы Господь нам дал знак и ты поверил. Запомни, что я тебе сказал, и знай еще вот что: когда я тебе буду нужен, позови меня». Я был тронут и прослезился. В монастыре Григориат во сне я увидел, что нахожусь в главном храме и справа от иконы святого Иоанна Предтечи, в огромной иконе, стоял живой отец Паисий, а сзади него простирался голубой горизонт. В руках он держал младенца. У меня запечатлелось в памяти лицо младенца. Старец говорил мне: «Я у трона Создателя. Это Илиани, ваш первый ребенок».

Год спустя, в июле 1994 года, я снова оказался на Афоне, в монастыре Григориат. Отец Никита сообщил мне, что старец Паисий преставился. Я очень огорчился. Тем временем мне на мобильный телефон позвонила жена и сказала: «Мне нехорошо. Я что‑то съела, и меня тошнит». На следующий день она мне снова позвонила и попросила вернуться, потому что по–прежнему плохо себя чувствовала. Я вернулся, и мы сделали ей анализ крови. Анализ показал, что она забеременела на четвертый день после кончины отца Паисия. Беременность была тихой и спокойной. Когда она рожала, я был в родильной палате. Как только родилась девочка, я понял, что младенец совершенно такой же, как тот, которого я видел во сне той ночью! Как сказал старец, так и произошло. Первый ребенок была девочка, второй тоже, и, как он мне и сказал, она родилась через год после первой. Насчет третьего ребенка он говорил: «Скажу, чтобы укрепить твою веру, когда второй девочке придет время идти в школу, тогда родится и наследник». Так и случилось. Кристина в этом году пошла в начальную школу, а в июле, за два месяца до начала учебного года, родился Николенька!

Перед тем как я поехал на Афон в июле 1993 года, одна девушка попросила меня спросить отца Паисия, становиться ли ей монахиней или выходить замуж. Мне было неудобно сказать об этом отцу Паисию. Когда же мы пришли в монастырь Григориат, то в какой‑то момент, когда был один в келлии, я стал взывать первый раз в жизни: «Отец Паисий, поскольку ты мне сказал, что, когда будет нужда, услышишь меня, говорю тебе в простоте. Что будет с этой девушкой, она выйдет замуж?» Тогда я услышал голос отца Паисия: « Скажи Пене (это было ее сокращенное имя от Пенелопы), что она выйдет замуж за Совершенного». Совершенный — это Христос. Сейчас она монахиня на Эгине.

Лемонис Евфимиос, отставной жандарм Святой Горы Афон

Один мой друг, который встречался с девушкой и хотел на ней жениться, спросил старца: «Геронда, что мне делать ?» Старец велелл ему делать то, что скажет духовный отец. Но молодой человек настаивал: «Геронда, не уйду отсюда, пока ты мне не скажешь». После долгих уговоров старец казал: «Вы — два корабля, которые никогда не встретятся». Молодой человек возвратился в свой город и обнаружил, что у девушки есть кто‑то другой. Так они разошлись по предсказанию старца. Второй мой друг, который хотел жениться и искал себе жену, попросил старца помочь ему. Старец ответил ему: «Что же ты хочешь, чтобы я сделал? Вы делаете из меня свата!» В конце концов сказал: «Пусть поищут родственники, друзья девушку из церкви, и тогда создавай семью. Долго искать не нужно».

Однажды мой друг дал мне записку с именем своего отца, который был болен, и попросил, чтобы я передал ее старцу, спросив его, что делать в этой ситуации (они не знали, что это за болезнь).

Я поехал и рассказал об этом старцу, попросив, чтобы он помолился. Старец ответил: «С ним всё, он уходит, он выполнил свои обязанности». Действительно, через неделю отец моего друга скончался. Через две недели мы поехали на Афон к старцу, и мой друг говорит ему: «Геронда, умер мой отец». — «Ты лжешь, твой отец не умер, но жив и видит тебя. И если у тебя будет хорошо идти духовная жизнь, он будет радоваться». Глаза моего друга наполнились слезами. Его потрясли слова старца. Он вернулся в Салоники и, хотя у него было плохое прошлое, нашел духовника, исповедовался; теперь у него семья и ребенок.

Скордас Ставрос, Лехео под Коринфом

Летом 1992 года мы побывали у старца Паисия в Панагуде.

В какой‑то момент он завел меня в церковь и сказал: «У тебя сын солдат. Скажи ему, что хорошо бы не курить. Но, если он решит курить, то пусть курит только свои сигареты и не берет у чужих».

Я не знал, что мой сын курит. Через двадцать дней он пришел на побывку и рассказал нам, что один солдат пытался дать ему сигарету, внутри которой были наркотики, и дело дошло до драки. Старец Паисий предвидел этот случай.

Ностис Псаррас, Зарубежная Православная миссия, Салоники

Во время одной нашей встречи с покойным старцем Паисием я выразил сильное беспокойство по поводу недостаточного распространения истинного слова Божиего среди народов через Православную миссию. Он ответил: «То, что происходит сейчас, подобно тому, как если бы ходить с лейкой поливать поле. Придет время, и Господь оросит поле дождем». То есть придет время для распространения Православия среди народов.

НАСТАВЛЕНИЯ

† Симеонидис Хризостомос, таможенник, Катерини

Старец спросил паломников, есть ли у них страховки, и большинство ответили, что застрахованы в разных частных страховых компаниях. Старец снова спросил: «Знаете, почему вы страхуетесь? Потому что не застрахованы Богом. Я столько лет живу в пустыне, и у меня никогда не было проблем».

Один паломник предложил старцу несколько бананов, и тот сказал: «Что мне с ними делать, мой дорогой?» Среди паломников был математик, к которому кто‑то обратился и предложил ему порезать бананы на кусочки и раздать их. Он же, порезав их, завернул в кожуру и отложил в сторону кусочек для старца, пока тот не видел. Но старец сказал ему: «Чтобы вы не думали, что я выжил из ума, объясню, почему я это сказал. Тот, кто дарит подарок, ощущает Божественную радость. Тот, кто принимает подарок, ощущает человеческую радость». И потом обратился к человеку, который принес бананы: «Ты, будучи мирянином, ощутил Божественную радость. А мне, монаху, как же не ощутить Божественной радости?»

Ангелопулос Димитрий, послушник

В апреле 1977 года я посетил монастырь Ставроникита. Там мне посоветовали встретиться со старцем Паисием. Однако, придя к его келлии, я расстроился: старец мне не открывал. Примерно через час я увидел, как выходит какой‑то монах средних лет в старом подряснике, и расстроился еще больше. Я подумал: «Чем мне может помочь этот монах?» Он же обратился ко мне: «Здравствуй, молодой человек», — и усадил меня на « диван». Потом зашел к себе в келлию, снова вышел и, сев рядом со мной, спросил: «Ну расскажи мне, чем ты занимаешься?» Этого было достаточно! Только тогда я оценил старца! Я испытал умиление, потому что понял: он меня любит и хочет выслушать. Он разделил со мной мою боль и избавил меня от груза моих проблем. Он дал мне почувствовать, что я для него не просто очередной посетитель, но проявил такое внимание ко мне, будто сам был на моем месте. Это родной мне человек, который сострадал мне.

В 1981 году я во второй раз побывал у старца, и он укорил меня: «Я связист и молюсь за тебя, а ты столько времени не приходил поговорить. Вот и выходит: молясь за вас, не знаю, как у вас дела. Теперь ты сделаешь то, что я тебе скажу. Мысль, которую имеешь, ты “заморозь” на семь лет, а когда придет время, она сама осуществится. Совершенство — на вершине горы. Не важно, как мы доберемся до вершины, главное — добраться. Кто‑то едет на велосипеде, кто‑то на мотоцикле, кто‑то на автобусе, кто‑то идет по тропинке, кто‑то карабкается по скалам. Ты же продолжай идти как идешь. Какая бы у тебя ни была работа, делай ее честно, и это тебя освятит. И не переживай».

Во время другой нашей встречи старец спросил: «Кем ты работаешь?» — «Электриком». — «Хорошо. Итак, что бы ты ни делал, делай это добросовестно перед Богом». Я это понял так, что работу надо делать безупречно вне зависимости от вознаграждения и невзирая на лица. Господь с избытком возмещает недостающее.

В другой раз он сказал: «Послушай, чадо, Господь благ и не таков, каким Его представляют люди. Ты похож на такой мотоцикл, на котором надо жать на педали изо всех сил, но когда он тронется, то его уже не остановишь». Я был в то время мотоциклистом.

Афонский монах

Перед тем как приехать на Афон и стать монахом, я посетил старца Паисия, чтобы он разрешил один мой вопрос. Будучи новоначальным в духовной жизни, я молился Богу, но не был уверен, что Он слышит мою молитву. Я поехал к старцу, чтобы спросить у него, в чем критерии настоящей молитвы и как мне понять, что моя молитва услышана. Старец мне ответил: «Господь слышит всякую молитву, совершаемую со смирением и с болью сердца. Доказательства того, что молитва услышана, — мир и душевная тишина, посещающие сердце после молитвы. Это ответ, ниспосылаемый от Бога».

В другой раз я его спросил: «Геронда, что мне делать с моим братом-коммунистом?» (Этот вопрос я задал в 1984 году, перед тем как поступить на Афон.) И старец ответил: «В прежние времена на Афоне было много подвижников. Когда какой‑нибудь гость приносил кому‑то из них съестное, тот оставлял малую часть, а большую отдавал. Следующий, кто это получал, делал то же самое. Он оставлял себе малую часть, а остальное отдавал соседу. Каждый из них говорил: «У меня, слава Богу, есть эта малая часть. Мне достаточно. У соседа же моего совсем ничего нет». И все, что у них было, они разделяли ради любви Христовой. Так что все были имеющими и неимеющими. Эти подвижники предпочитали оставить себе заплесневелый сухарь, а те хорошие продукты, которые им присылали, раздавали и испытывали Божественную радость. Ведь заплесневелый сухарь был очень сладок, он был напитан любовью Христовой». Старец, говоря это, имел в виду, что только так все могут иметь поровну и только так может существовать социальная справедливость. Однако так может жить лишь христианин, поскольку он имеет в себе любовь Христову и проявляет милосердие к ближнему. Без Бога так жить невозможно — то есть коммунизм, отвергнув Бога, не может привести к социальной справедливости.

К старцу Паисию приехал отец с ребенком, у которого были какие‑то проблемы со здоровьем. Старец дал мальчику большую горсть карамелек и сказал: «Принимай три раза в день. Если симптомы не пройдут, увеличь дозу!»

Однажды я его спросил: «Правильно ли давать милостыню всем попрошайкам, которые встречаются нам по дороге, особенно если мы знаем, что они обманывают? Нет ли опасности, что мы их приучим к лени?» Старец ответил: «Давай сколько‑нибудь, сколько можешь, хотя бы самую малость. Во–первых, разве ты можешь быть уверен, что дела обстоят так, как тебе говорит твой помысел? Вдруг ты ошибаешься и человек на самом деле нуждается? Смог бы ты стать попрошайкой и изобразить такое смирение без серьезной на то причины? А во–вторых, если кто‑то просит не имея материальной нужды, значит, он болен душевно и у него духовная нужда. Если ты пожалеешь его и подашь ему от сердца, то тем самым передашь ему любовь Христа. А Христос потом будет действовать в нем, изменит его, исцелит. Это не теории я тебе рассказываю! У меня много таких случаев! Но даже если ты не веришь этому или не согласен с этим, то я тебе скажу другое. Ты и сам знаешь, что люди, про которых говоришь, обычно не тратят собранные ими деньги. По своей скупости они живут ограничивая себя, а деньги откладывают. Так что в конечном итоге Благой Господь устроит так, что они достанутся какому-нибудь нуждающемуся родственнику».

Об отчитке, которую совершают священники над бесноватыми, старец говорил: «Священники не должны совершать отчитку над взрослыми людьми, которые в своем уме и понимают что делают в случае, если стали бесноватыми. Поскольку, если они не покаются, не смирятся и не исповедуются, то, сколько их ни отчитывай, бес не выйдет.

Бес выйдет только когда бесноватый придет к покаянию сознательно. Отчитка может совершаться только над бесноватым человеком, который не в своем уме, и над маленьким бесноватым ребенком, который по причине своего малого возраста еще ничего не понимает. Так эти люди освободятся от мучающих их бесов.

Когда я был послушником в общежительном монастыре, то по благословению своего духовника ходил к старцу Паисию за советами по разным вопросам. Я даже записал даты своих встреч с ним.

5 января 1986 года во время нашей беседы он сказал следующее: «У женщины меньше логики, но больше сердца. У мужчины больше логики, но меньше сердца». (Поэтому мужчина труднее верит и подчиняется, чем женщина.) Женщина нуждается в любви, и мы должны давать ей любовь. Муж должен давать любовь своей жене, потому что в магазинах любовь не продается».

«Комболои»[21] означает «комбос» — узел и «логос» — слово. Раньше его использовали, чтобы молиться (по совету Космы Этолийского). «Мы должны во время нашего правила делать как минимум пятьдесят земных поклонов и сто поясных».

«Все, кроме гордых, увидят Бога во время Его славного Второго Пришествия. Они не смогут Его увидеть, потому что не смогут обратить свой взгляд к Богу».

Однажды отец Паисий пошел к своему старцу, отцу Тихону, русскому подвижнику, вместе с одним иеромонахом, который только что причастился. Отец Тихон угостил их сладостями. Однако, поскольку банку со сладостями он оставил открытой, в нее заползло много муравьев. Старец Паисий перекрестился и съел свою порцию. Иеромонах, увидев муравьев, не стал есть. Отец Тихон настаивал, чтобы он съел свою порцию, говоря: «Прояви послушание, съешь это». Затем отец Тихон решил показать, что, когда мы совершаем крестное знамение с верой, нам ничего не может повредить. Он пошел в кладовку за сыром. Сосуд, в котором хранился сыр, был открыт, так что внутрь его залезли мыши и там сдохли. Отец Тихон вынул вначале дохлых мышей, потом кусок сыра, помыл его, перекрестился, съел, и с ним ничего не случилось. Так что тому, кто с верой совершает крестное знамение, бояться нечего, ведь со святыми, что бы они ни съели, ничего не случается.

24 декабря 1986 года старец Паисий сказал мне следующее: «Когда постимся, бывает большая польза. Но пост нужно совершать с рассуждением. Как в случае с лошадью: если дадим ей мало овса и нагрузим, она не довезет нас до места назначения; если дадим ей слишком много, она сбросит и наездника».

«Есть птицы из клетки и есть птицы с ветки. Некоторые монахи похожи на птиц из клетки, они стремятся жить в общежительных монастырях; другие похожи на птиц с ветки, они стремятся к свободной жизни в пустыне». (Конечно, последние подвергаются большим опасностям.)

«Пост с рассуждением ведет к бодрствованию, а бодрствование ведет к молитве. Тайна успеха духовной жизни — в молитве. Воздержание и пост должны являться результатом внутреннего насыщения, внутреннего наполнения благодатью Божией. «Мы должны избегать трех страстей, трех «с»: сладострастия, славолюбия и сребролюбия». «Лукавый посылает нам на ум мысли, богохульные помыслы, которые появляются внезапно, как сверхзвуковые самолеты в небе. Мы же не должны делать из своего ума и сердца аэропорт и давать лукавым помыслам оставаться в нас. С помощью молитвы (памяти о Боге), памяти смертной и памятованием об аде мы должны их прогонять. Так что будем внимательно следить за мыслями и помыслами. Как только они приходят, будем их прогонять. Если они будут упорствовать, будем бороться с ними с помощью презрения или противоположного им доброго помысла».

Старец говорил, что не надо отчаиваться из‑за гонений на Церковь, ибо Господь нас хранит, как говорится в псалмах 93–м и 36–м и в 7–й главе книги Пророка Даниила.

«Перед молитвой мы должны тщательно исповедоваться сами перед собой. Как мы исповедуемся перед причастием, так же и перед молитвой мы должны осознавать свою греховность, вспоминать свои грехи и сокрушаться о них, сокрушаться о том, что так сильно огорчили Бога. Мы должны вспоминать о своих страстях и о своей душевной нечистоте. Вспоминать наш блуд, ложь, тщеславие, в которое впали: “Господи, я богохульник, блудник, прелюбодей, лжец, вор, нечистый, грязный, окаянный, идолопоклонник, раб бесовских страстей, достойный ада. Господи, сжалься надо мной, прости меня, не посылай меня в ад, но по безграничной Твоей благости и милосердию помилуй меня грешного”. После такой примерно подготовки мы можем приступать к Иисусовой молитве».

В миру я стал виновником одного аборта и глубоко переживал этот свой смертный грех. Поскольку я очень любил старца Паисия и доверял ему, хотел узнать его мнение, что сделать, чтобы Господь спас душу убитого мною нерожденного ребенка. Моего духовника не было в то время в монастыре, и я не имел возможности взять у него благословение, чтобы пойти поговорить со старцем Паисием лично. Я решил прямо из своей келлии молитвенно обратиться к старцу Паисию, жившему тогда в Панагуде, и попросить его ответить на мою просьбу. Однажды вечером я встал на колени и со слезами и сокрушеннием сердечным стал просить старца Паисия ответить, что мне сделать. Ответ пришел мне на сердце с несомненной определенностью: «Ты по–человечески кайся, сколько можешь, плачь, сколько можешь, а остальное предоставь Богу». После этого явного ответа–извещения я совершенно успокоился. Когда позднее в монастырь приехал мой духовник, я рассказал ему о своей проблеме, о том, что делал и какой получил ответ. И духовник подтвердил подлинность извещения, которое я получил через молитву от старца Паисия, говоря: «Да, так случилось, потому что тебе это было необходимо».

Будучи послушником, я пошел к старцу Паисию вместе со своим отцом. Отец мой был простым человеком, но по характеру достаточно эгоистичным. Он расстроился, что я ушел в монастырь, и, поддавшись искушению, пребывал в унынии. Я решил отвезти его к старцу Паисию, полагая, что тот изменит его душевное состояние. Мы сели втроем в саду, и старец сказал отцу: «Хороший у тебя сын!» Тотчас же настроение моего отца изменилось и широкая, светлая улыбка показалась на его лице. Никогда до этого я не видел такой перемены в его лице. Благодать слов старца подействовала на его душу, он воспринял его слова как оправдание. С тех пор грусть постепенно стала проходить у моего отца, он стал радоваться, что его сын монах, и даже сказал мне: «Ты выбрал лучшее…»

Я сказал старцу, что хочу уйти из монастыря, поселиться в келлии отшельником, и услышал в ответ: «Для того чтобы уйти из общежительного монастыря и стать отшельником, нужно “обтесаться”. Как морская галька, если на нее и попадет грязь, с легкостью отмывается и полностью очищается, стоит только пройти небольшому дождю, так и душа “обтесанного” и “отшлифованного” монаха (более ли менее излеченного от эгоизма) очищается немногими слезами. Напротив, как камень с выпуклостями и впадинами трудно очищается от грязи (даже если его долго отмывать, грязь может остаться во впадинах), так и душа “необработанного”, “угловатого” и незрелого монаха, который еще не избавился от страстей (особенно от эгоизма), трудно очищается в пустыне малыми слезами». Такая работа над душой монаха совершается, как правило, в общежительном монастыре. Только если монах станет как “галька” в общежительном монастыре, ему пойдет на пользу отшельничество».

Старец Паисий говорил одному монаху: «Если кто‑то боится быть один ночью в пустыне, то для него это хорошая возможность привыкнуть к непрестанной молитве. Ибо, когда жаждешь превозмочь страх, легче всего постоянно повторять: “Христе мой, Богородица моя, помогите мне!”» Этими словами старец старался подбодрить монаха и вселить в него добрый помысел, чтобы он боролся и не отчаивался. Одновременно он использовал трусость этого монаха, чтобы помочь ему, если тот захочет, стяжать непрестанную молитву.

Покойный старец Исаак, который жил и был погребен в келлии Воскресения на Капсале, однажды сказал мне, что старец Паисий при жизни достиг духовного совершенства.

Орфанидис Поликарпос, отставной жандарм Святой Горы Афон, Салоники

В 1989 году мне рассказали об отце Паисии.

И вот я со своими друзьями первый раз приехал на Афон. Раньше я был связан с Христианской организацией мира. Я спросил тогда старца: «Почему членов этой организации считают за еретиков? Ведь они ходят в церковь». Он ответил мне: «Дорогой мой, если бы тебе сказали пойти к иеговистам, ты бы пошел?» — «Нет, Геронда». — «Вот видишь, — продолжал он, — эти люди из Христианской организации мира сменили вывеску, но они хуже, чем иеговисты, они волки в овечьей шкуре». Так ясно и прямо он мне это сказал.

Афонский иеромонах Ф.

В 1987 году, когда я учился на последнем курсе политехнического института, то побывал у старца Паисия в его келлии в Панагуде.

До этого я имел малое отношение к Церкви. Изредка, в какое‑нибудь из воскресений, приходил на Божественную литургию (обычно посередине, если не к концу), не был знаком с исповедью и не причащался. Я никогда не читал духовных книг, кроме учебников по религиоведению, которые были у нас в школе. В вопросах веры я ничего не смыслил и вел жизнь, полную увеселений.

О старце Паисии мы слышали разные чудесные истории и то, что у него был дар пророчества. Посещая Афон, мы захотели увидеться со старцем и взять у него благословение. Когда мы пришли к его келлии, он был у себя в саду, и, несмотря на то что у него было много посетителей, он поспешил нас принять. Мы не хотели его утруждать, может быть потому, что стеснялись немного, и сказали ему: « Отче, мы хотим только взять у вас благословение». Однако он сам нам предложил:

«Посидите немного, дорогие», — и сел поодаль от остальных посетителей. (Я понимаю сейчас, что он увидел нашу духовную нищету, или, скорее, истощенность, несмотря на то что в нашем внешнем виде не было ничего необычного, и захотел нам помочь. Первый вопрос, который он нам задал, был: «Вы, ребята, ходите в храм, исповедуетесь? Нет?! Это как замковый камень купола. Если его вынуть, то весь купол обрушится». Я не настаивал на своем мнении, а спросил его о чем‑то другом, и вскоре мы ушли. Однако слова старца (и конечно же его молитвы, как я потом понял) подействовали на меня положительно. Если уж это сказал человек, обладающий даром прозорливости, значит, по–другому быть не может.

Постепенно я стал интересоваться религией, прочел несколько православных духовных книг, осознал необходимость исповеди и в конечном итоге пошел к духовнику, которого старец посоветовал одному моему другу. Сейчас я иеромонах.

У старца я был еще несколько раз. Однажды спросил его относительно выбора духовного отца. Он сказал мне, чтобы я выбрал духовника, который мне подходит, как в армии — один командир может хорошо тренировать солдата, а другой позволит ему спать. Какого бы духовника человек ни выбрал, он должен обращаться к нему, имея доброе намерение. Иногда человек думает, что духовный отец его мучает, в то время как на самом деле он его испытывает.

Коросидис Лпостолос, Яница, область Пелла

«Вы не должны бояться. Кто не боится смерти, того боится смерть. Когда Господь дает маленькой собачке такую силу, что она отгоняет волков, то какую тогда власть и силу Господь даст Своему подобию, человеку? На моей родине, мой дорогой, пять наших молодцов не боялись и двадцати пяти турок. Эти двадцать пять пускались наутек. Видите, тогда нас хранил Господь. А сейчас, когда мы свободны и у нас есть Православие, неужели Он нас не сохранит? Поэтому мы не должны бояться».

«Чтобы стать святым, нужна храбрость, — говорил старец. — Мужественный человек может стать либо героем, либо святым».

В другой раз он сказал: «Господь устроил так, что храбрец обычно бывает хорошим человеком, он не может сделать большое зло. Даже если иногда такой человек поругается с кем‑то и сломает тому руку или даст в нос, то он вовремя остановится и позволит уйти. В то время как трус от страха может и убить». Однажды кто‑то спросил старца: «Когда существует какая‑то проблема или несправедливость и кажется, что ничего нельзя изменить, что надо делать?» Старец ответил: «Предоставьте Богу действовать за вас».

Лемонис Евфимиос, отставной жандарм Святой Горы Афон, Салоники

Как‑то, когда я приехал к старцу, у него было пятеро человек, и один из них пожаловался на боль: «Геронда, мне было очень больно». У этого человека была серьезная болезнь, и он пролежал шесть месяцев в больнице. Старец начал говорить о страдании вообще, о том, как оно значимо для духовной жизни. Он говорил, что Господь не оставит без награды человека за всякое пережитое им страдание. Он засчитывает все наши ахи и охи! И старец привел пример: «Вот две матери. Одна церковная, знает о духовной жизни, знает, Кто Такой Христос, знает, что существует иная жизнь. Другая, нецерковная, не знает, Кто Такой Христос, не знает, что существует иная жизнь. Давайте представим, что у каждой есть сын и что он уходит в монастырь. Первая, церковная, если не обрадуется, то расстроится немного, однако в конечном итоге скажет: “Моего сына призвал Господь”. Она попереживает немного, но потом у нее это пройдет и она будет радоваться. Вторая же, нецерковная, будет переживать и рассуждать слабым своим умом: “Если бы мой сын умер, то, ничего не поделаешь, смирилась бы. А сейчас я потеряла своего сына живым. Он погиб напрасно! Потерян!” И она, бедная, страдает, считая, что потеряла своего сына. Об этой матери, второй, Господь позаботится больше, потому что она страдает больше. Даже если зуб заболит, у Бога и эта боль засчитывается». Человек, который провел шесть месяцев в больнице, спросил старца: «Ну хорошо, Геронда, я шесть месяцев пролежал в больнице. Что со мной будет?» И старец ответил ему шутя: «И ты не радуешься, мой хороший? Другие рады отдохнуть хотя бы один день, а ты шесть месяцев ничего не делал и еще жалуешься? Благодари Бога». Видимо, старец сказал это, потому что тот не понял глубокого смысла его слов.

Я пришел к старцу с одним своим другом, физически сильным и здоровым человеком. Он говорит старцу: «Я, Геронда, дебошир и драчун, сильный». Старец посмотрел на него и говорит: «Что же ты, дорогой? Господь дал тебе силу, чтобы ты помогал людям, а не бил их. Одним нужна помощь, чтобы справлять свои нужды, они — инвалиды. И тебе не стыдно?» Моему другу стало стыдно, он образумился, изменил образ жизни, помогал людям и никого не бил. Он сохранил слова старца глубоко в сердце.

Однажды мы были в келлии со старцем одни. Я попросил его рассказать о гордости, о том, как ее побороть. Он подвел меня к окну своей келлии, показал на облака (накануне в Салониках прошел сильный дождь) и сказал: «В Салониках выпало много осадков?» — «Да, Геронда, много». — «Ну, ты, бедолага, устроил, совсем не рассчитал свои силы. Разве это не ты повелеваешь облакам изливать дождь? Ладно, за облака я тебя прощаю. Ты сотворил небо, звезды, но у тебя что‑то не так. Зачем ты оставил эту дыру?» — «Озоновую дыру, Геронда?» — спросил я улыбаясь. «Да, ее. Давай теперь бери лопатку и цемент и ступай ее заделывать! Так и рассуждай просто. Говори себе: “Тыкто? Бог? Нет. Ты смиренный человек”. Если будешь так рассуждать, просто, гордость уйдет. Так же и глядя на природу, на то, какая она красивая, как прекрасно и совершенно все устроено, смиряешься, потому что видишь славу Божию и свое ничтожество. Прославляй Бога. Мы — ничто. Что ты такое? Ноль. Думай с простотой, и у тебя не будет проблем».

СЛОВА МУДРОСТИ И БЛАГОДАТИ

Митропулос Константинос

«Геронда, почему разводятся супружеские пары?» — «Дорогой мой, люди расходятся от своей любви к наслаждениям и от эгоизма. Ни от чего другого. Все остальные причины у них возникают задним числом, чтобы оправдать себя».

Димонасиос Георгиос, Ларисса

На заданный мною вопрос о епископе Ларисском Теологосе старец Паисий ответил: «Он святой человек. Виноваты те, кто его спровоцировал. Раз он жил в такой ситуации двадцать лет, надо было ему еще подождать, и Господь бы управил».

Я спросил у старца разрешения сдать одно принадлежащее мне здание в аренду под развлекательный центр. Старец ответил, что не надо сдавать его для такой цели, эти деньги нечистые. Я сдал здание для другого употребления, и вышло намного выгоднее.

Афонский монах

1. Старец Паисий сказал: «Самого маленького тангалашку (бесенка) не смогут переспорить двести адвокатов».

2. Перед каждым ночным богослужением он радовался: «Мы идем на духовный пир».

3. «Геронда, меня беспокоят помыслы». — «Пусть собака лает», — отвечал он.

4. «Пусть летают вертолеты (помыслы). Но мы не должны давать им приземляться».

5. «Господь помазует маслом (то есть Своей благодатью) смиренного и воздержанного».

6. «Иди‑ка сюда, поговорим с тобой по душам» — это была его обычная фраза.

7. «Геронда, я не подхожу для монашества, я женюсь». Через шесть месяцев брака: «Геронда, помолись, чтобы Господь ее взял! Я не могу ее выносить. Я живу в аду. Потом уйду в монастырь». — «Эх, дорогой мой, тот, кто так мыслит, не подходит и для монашества».

8. «И у меня есть телевизор, духовный, и я его смотрю».

9. Иногда он говорил как старый радист на войне: «Я говорил “по рации” с таким‑то святым».

10. «Сила Божия велика. Не удивлюсь, если мне скажут, что море высохло, и вода исчезла, и приехали люди на тракторах и собирают рыбу!» (Он говорил о вере, которая находится за пределами логики.)

11. «Не бойся, у святого Димитрия большое копье, он тебя защитит», — сказал он недавно постриженному монаху.

12. «По ночам тангалашки пытаются разрушить мою каливу, бьют по железу кровли бревнами, а я стою внизу и пою: “Кресту Твоему покланяемся, Владыко, и святое Воскресение Твое славим” — и они в панике бегут».

13. «Что вы там делаете, Геронда?» — «Сжигаю демонов». Действительно, он жег книги по магии и сатанизму, которые ему привез Георгиос (раньше он всем этим увлекался).

14. «Богу нужны не теплохладные, а живые. Ибо если мы оборачиваемся назад, на Содом, то становимся, как жена Лотова, соляными столбами. Мне больше нравятся люди искренне горячие и всем сердцем поглощенные миром, чем духовно инертные, потому что первые однажды с тем же рвением, которое они имеют к мирской жизни, обратятся к духовной жизни».

15. Он печалился, что дурной помысел проник в мир и в человеческие отношения. Говорил:

«В Фарасах молодые люди не имели лукавых мыслей. Ребята, девочки и мальчики вместе, общались друг с другом до двадцати лет без всякой задней мысли. Они просто играли друг с другом и невинно разговаривали. Тогда было другое воспитание».

16. «Господь хранит детей. Одна сумасшедшая закопала своего ребенка в снег, но Господь оберегал его всю ночь. В то время как соседи искали младенца и думали, что найдут его замерзшим, нашли его розовощеким и смеющимся. Авва Исаак называл это младенческой святостью».

17. «Геронда, почему случаются искушения такого рода?» — «Дорогой мой, даже если кажется, что в них нет никакого смысла, они случаются для испытания нашего терпения и чтобы впоследствии мы смогли помочь кому‑то моложе нас, кто будет страдать от того же самого».

18. Однажды к нему подошел кабан. Старец его погладил, и тот ушел. «Геронда, что ты делал?» — спросили его. «Он, бедняга, пришел меня поблагодарить. Он должен был быть убит, потому что в него стреляли охотники, но я помолился, чтобы они промахнулись, и он остался жив».

19. « Геронда, мне не нужны деньги за дрова». — « Ну, тогда, мой дорогой, возьми эту пару носков». Через несколько месяцев дровосек, надевая носки, наткнулся на полагавшиеся ему деньги!

20. «Я знаком с одним простым; смиренным человеком, который живет с покаянием. Он работает на заводе и может жить сорок дней на одном чае. Это происходит по благодати Божией. Она дает человеку сверхъестественные силы».

21. «Когда мы правильно себя ведем, Богородица извещает об этом близких нам и умягчает их души».

22. «Отец Косма был труженик, и у него был лучший виноградник в окрестности. Он возделывал его один, хотя иногда нанимал и работников. В руках у него были грабли, а в сердце — непрестанная молитва. Так работая, он стал святым».

23. «Раз они стараются соблюдать целомудрие в своей супружеской жизни, значит, у них очень хорошие дети. Все они — благословение от Бога и полезны как Богу, так и людям».

24. «Если матери не будут кормить грудью своих детей, как это задумано Богом, тогда впоследствии эти дети будут сосать бутылки с наркотиками».

25. «Воздержание, взаимоуважение и молитва родителей отражаются в детях и возвращаются родителям радостью и Божиим благословением».

26. Он советовал проветривать свои спальни, чтобы в мозг поступало достаточно кислорода, потому что, когда мозг плохо работает, возникает множество проблем.

27. Один юноша сказал ему: «Геронда, если ты не угадаешь моего имени, то я не признаю тебя за человека Божиего». Старец назвал его имя.

28. «Некоторые связываются с сатаной, который их мучает. Один человек обмакнул перо в своей крови и написал: “Этим я отрекаюсь от Христа”. Поскольку наш Господь искупил нас Своей кровью, диавол изобрел отречение нашей кровью. Потом этот человек запутался в бесовском лабиринте. Он открывал одну дверь — она закрывалась, открывал другую — тоже закрывалась… Так он терял путь к возвращению, отчаивался, потел, мучался от безысходности. Это все делает диавол. Он мучает человека».

29. Однажды Георгиос, увлекавшийся магическими практиками, пошел демонстрировать свою силу отцу Паисию, говоря, что умеет летать. Диавол действительно поднял его на воздух, и он упал в кусты. Я был очевидцем того, как старец искал его в кустах.

30. Старец помогал человеку духовно взлететь, освободиться от груза, который его приковывает и не дает ему оторваться от земли, не дает его душе подняться к Богу, не дает ему прозреть.

31. Всякий раз после встречи со старцем невидимая благодатная роса орошала голову посетителя и он, духовно окрыленный, начинал по–другому смотреть на настоящее и будущее.

32. Старец ценил бойцов элитных подразделений греческой армии. Он часто их упоминал. Тех, кто по–настоящему подвизался, он сравнивал с бойцами элитных подразделений. Однажды к нему пришел боец элитного подразделения. Старец обратился к нему, точно назвав его подразделение.

33. «Этот архиерей — подлинный грек, хоть и маленького роста».

34. Он радовался простоте старых монахов. Рассказывал, что один из них говорил ему: «Отец Паисий, не переживай, папа побежден Давидом». — «Как же так, мой дорогой? Между ними столько веков разницы!» Старый монах настаивал: «Об этом говорится и в Псалтири: “Давид обратил в бегство Амалика”. Амалик — это папа, ведь он без волос и без бороды». Другой такой монах поднимался на крышу своей келлии и читал Евангелие. «Что ты там делаешь наверху, раб Божий?» — спросил старец. «Разве где‑то не сказано: “что услышали в темноте, проповедуйте на кровлях”?» — ответил тот.

35. Один знаменитый музыкант пожелал посетить отца Паисия. Однако перед тем как пойти в каливу, он зашел в главный храм монастыря. Там диавол шепнул ему: «Какой бы у тебя здесь получился хороший концерт!» То есть в помысле он подменил поклонение Богу поклонением себе. Когда он затем подошел к каливе, старец не открывал.

Подождав какое‑то время, музыкант собрался уходить. В это время резко открылась дверь и старец крикнул: «Иди, беги скорее, твой сын горит».

Когда тот в страшном волнении почти бегом достиг Карей и позвонил домой, то факт пожара подтвердился. Но в конце концов по милости Божией сын его спасся.

36. Он восхвалял смирение и покаяние. Говорил: «Один монах, когда подошло время помазывания во время полиелейного ночного богослужения, подумал так: “Ты недостоин идти вместе с другими монахами прикладываться к иконе. Стой здесь, как будто тебя нет, и кайся во всех своих мерзостях”. Когда закончилась ночная служба и братия разошлись, он со смирением подошел приложиться к иконе Богородицы, и тотчас же лампада, которая висела перед ней, наклонилась и капнула маслом на его голову. Его помазала Сама Богородица! Это показывает то, как Богородица любит смирение и покаяние».

37. «Я прошу Бога, чтобы мои останки почернели, дабы потерять человеческую славу и получить вечную. Сколько отвергнутых людьми наследуют вечную славу Божию».

38. «Я видел в аду иерархов, опечаленных, неподвижных, как бы окаменевших, державших в руках епископский жезл. Из деликатности я прошел мимо них ничего не говоря и устрашился степени ответственности этого сана».

39. «Греческой армии, если пресекать в ней богохульство и безнравственность, нечего бояться. Помню, в 1948 году было такое ощущение, что богохульников и безнравственных людей пули просто преследовали».

40. «Бог терпит нас как нацию не по причине нашей добродетели, а потому, что мы сохраняем Православие. Так что, несмотря на то что все на нас косо смотрят, Бог не попускает нам страшных бед».

41. «Мы живем в самые трудные времена, но у меня есть большая надежда и доверие к Богу».

Камитсиос Иоаннис

Старец Паисий сказал: «Мы очень богатые, потому что мы — христиане».

Георгиос

Я побывал у старца Паисия в октябре 1993 года У меня проблема с глазами, я плохо вижу, потому что, как мне сказали, на меня навели порчу. Встретившись со старцем, я рассказал ему об этой проблеме. Он положил мне на голову свою ладонь, и я почувствовал, что мой мозг немного двигается.

Затем он спросил меня: «Откуда ты знаешь, что на тебя навели порчу?» — «Мне сказал об этом один знающий человек». — «Если будешь укореняться в духовной жизни, эта проблема будет постепенно исчезать. Часто ходи в церковь, исповедуйся».

Андритсопулос Николаос, Афины

Старец Паисий рассказал нам такой случай: «Как‑то у меня поднялась температура до сорока одного, и я не мог встать с кровати. А в это время кто‑то стучал в мою калитку. Я не открыл, но стук продолжался еще в течение часа. Тогда я встал и увидел в окно, что человек перелез через ограду и оказался в саду. Я вышел и говорю ему: “Ну, мой хороший, зачем же ты стучишь целый час? У меня температура сорок один. Не могу с тобой говорить, падаю”. Однако он, весь красный, возбужденный, не контролируя себя, говорит мне: “Я хочу поговорить с тобой обязательно. Если я с тобой не поговорю, я тебя убью”. В тот момент он был в своем праве; даже если бы убил меня, он был бы в своем праве, а я нет», — заключил старец.« Отец Паисий, я вас не понимаю. Как это он был в своем праве?» — «Вот послушай. Этот человек был сумасшедший, в тот момент у него не было ни доли рассудка. Так что у него были все права (как у духовно больного человека) даже убить меня, как он мне сказал. Так что, поскольку все права были на его стороне, я сел, выслушал его и дал ему совет в том, о чем он меня спросил». Я был поражен позицией старца, позицией праведника по отношению к ближнему.

В другой раз старец сказал: «Люди, страдающие диабетом, не ходят по кондитерским…» Возможно, он сказал это обо мне. Еще как‑то раз он сказал: «Многих молодых людей Господь забирает преждевременно, потому что видит, что они не покаются. Забирает их, чтобы они по крайней мере были наказаны не так сильно, то есть чтобы попали в гостиную, а не в темницу ада».

Вавулиотис Василиос, Халкида

Я познакомился со старцем Паисием, когда он переехал из келлии Честного Креста в Панагуду. В первый же день нашего знакомства он произвел на меня колоссальное впечатление, и я сказал себе: «Этот монах особенный».

Как‑то раз я взял благословение у отца Паисия и построил в Халкиде церковку во имя Василия Великого. Старец говорил, что это его церковь, и не только потому, что дал мне благословение на ее постройку, но и потому, что, как и Василий Великий, был родом из Каппадокии.

Однажды я пришел к старцу и увидел рядом с его келлией юношу, который кричал: «Отче, отче, открой!» Я тоже подошел к калитке, но старец, несмотря на крики, не открывал, давая нам немного подождать. Когда мы успокоились и набрались терпения, он вышел и открыл нам. «Добро пожаловать, уроженец Кесарии, — сказал он мне. — «А тебе, дорогой, не идет носить имя Ангела и быть атеистом !» — сказал он юноше. После этого мы зашли в келлию, и я сказал старцу то, что хотел, поклонился и ушел. На следующий день я встретил этого юношу в Карее и спрашиваю: «Что произошло? Что тебе сказал старец?» — «Лучше и не спрашивай, — говорит он. — Я и в самом деле ни во что не верил, но теперь я озадачен. Теперь буду все время ходить к старцу». Кажется, его звали Серафим.

Я рассказал старцу о своих внуках и спросил его: «Нужно ли мне их драть за уши?» Он ответил: «Не надо, не надо. Видишь, там у меня помидоры, привязанные к колышкам? Я привязал их не проволокой, а тряпочкой». Он имел в виду, что с детьми нужно обращаться нежно. Там был еще куст. Я увидел, что под ним что‑то краснеется. Мне стало любопытно, и я спросил, что это такое. Он ответил улыбаясь: «Там мой холодильник!» Было лето, и он положил туда несколько помидоров.

Как‑то старец Паисий сказал: «Уклонение от самоотдачи и жертвенности приводит современного человека к запутанности, мучениям и безысходности. Источником самой большой радости для человека является жертвенность, которая есть проявление любви.

«Свобода необходима для человека, но нельзя ею злоупотреблять. Экологи ратовали за то, чтобы выпустить львов на свободу из зоопарка, — шутя говорил старец некоторым сторонниками полной свободы. — Однако я узнал, что, когда львов выпустили, первыми, кого они съели, были эти экологи…»

«Замысел Божий заключается в том, говорил отец Паисий — чтобы использовать зло, порождаемое сатаной, так, чтобы оно в конечном итоге оборачивалось добром».

Однажды в зимний день, находясь на Афоне, я решил спуститься от Карей к старцу Паисию. Перед тем я стал спрашивать находящихся вокруг, не хочет ли кто‑нибудь пойти вместе со мной. Вызвался один человек лет тридцати. По дороге, разговаривая, я узнал, что он — выпускник Университета Пандио, абсолютно равнодушен к духовным вопросам и не принадлежит никакой религии. Он даже издевался над верующими. «Ну, пойдем посмотрим, что это за старец», — рассуждал он в таком духе. Он был из Яницы. Когда мы подошли к калитке с нижней стороны сада, старец открыл нам и ввел нас к себе в келлию. Была зима, и шел снег. Он угостил нас инжиром и не успел еще ничего сказать, как к нему обратился молодой человек, говоря, что слышал от многих, будто старец обладает знанием о людях, которые к нему приходят. Старец с большой любовью, чуть улыбнувшись, ответил ему: «Ты боишься, что я сдам тебя в полицию или опозорю? Я этого не сделаю, потому что ты исправишься». Молодой человек побледнел и замолчал. Я остался ненадолго со старцем и, закончив беседу, спросил молодого человека, не хочет ли и он с ним поговорить. Но тот отказался. На обратном пути он казался абсолютно изменившимся. Он сказал мне: «Господин Василиос, я не стал сегодня говорить со старцем, но обязательно пойду к нему завтра. Слова, которые он сказал мне, потрясли меня, я понял, что это не простой монах». С тех пор я его не видел, но надеюсь, что он встал на путь покаяния.

X. И., судья, Афины

В октябре 1992 года мы шли к келлии старца.

В какой‑то момент мы потеряли ориентир. И вдруг перед нами появилась черно–белая кошка. Мяукая и постоянно оборачиваясь к нам, она явно просила, чтобы мы шли за ней. Так она привела нас к келлии старца. Эта кошка, когда мы стали возвращаться, снова привела нас туда, куда нам было нужно, на тропинку к Иверскому монастырю.

Г. М.

Старец советует, чтобы мы освящали свою работу. В 1980 году я побывал у старца Паисия вместе с двумя своими сокурсниками. Мы учились на первом курсе богословского факультета и жили вместе уже много лет, потому что все были выпускниками одной церковной школы. Мы сказали ему, что не решили, какой выбрать путь, — монашеской жизни или брачной. Нас привлекала монашеская жизнь, и мы получали большое утешение, когда посещали Афон, но одновременно у нас были мысли и о жизни в браке. Старец успокоил нас, говоря, чтобы мы думали об учебе и что Господь откроет нам наше призвание (к браку или монашеству) в нужное время. Он сказал, что важно не то, кем мы станем (монахами ли, женатыми ли священниками или простыми преподавателями), а то, чтобы мы освятили своей жизнью то, что выберем, — свою должность, свою работу, свою деятельность.

ЧУДЕСНЫЕ СЛУЧАИ

Николаидис Николаос, топограф, Серрес

Старец Паисий сказал: «Смирение — основа всех добродетелей».

«Эгоизм — одна из страстей, от которой человек избавляется с трудом». Он сравнивал его с одеждой, которую носит человек и снимает с напряжением, потому что она ему мала.

В беседе, которая у нас была со старцем относительно даров, которые, как утверждают, есть у некоторых еретиков, он сказал: «Никому не нужно просить у Бога этих вещей, то есть таких даров, как знание языков, толкование языков и т. д., но нужно просить покаяния. За покаянием следует смирение, потом — благодать Божия, и потом уже в человеке действует воля Божия. Господь, когда в этом есть необходимость, извещает человека. Постройка дома начинается не с крыши, а с фундамента. Таков же и путь христианина. Не просить даров — это проявление смирения. Ко мне как‑то пришел один швейцарец. У него была серьезная проблема со здоровьем, и перед тем как прийти сюда, он побывал у многих, даже у индийских магов, но, не найдя исцеления, приехал на Афон и после трудного пути встретился со мной. «Он не знал греческого и говорил со мной по–французски, а я говорил с ним по–гречески. Мы друг друга поняли и сумели объясниться!»

Казакос

Николаиду Саввато, супруга Николаоса, Серрес

Была осень 1996 года, канун дня, когда моей сестре должны были сделать операцию по пересадке почки. Донором была моя мать. Я молилась Пресвятой Богородице, чтобы удачно прошла операция, которая должна была состояться в больнице Иппократио в Салониках. Я читала и много слышала о покойном старце Паисии, почитала его и с великой верой обратилась к нему: чтобы он находился там во время операции.

На следующий день утром, когда мы с волнением ждали окончания операции, я увидела какого‑то человека с большим пакетом в руках. Я тотчас же встала и, не думая о том, правильно ли он меня поймет, спросила, что у него в пакете. Он осторожно вынул из пакета корзиночку и показал мне, что там было. Это была вязаная жилетка старца Паисия! Меня пронзила дрожь и, плача от умиления, что была услышана старцем, приложилась к знаку его присутствия. Я поверила: теперь все будет хорошо. Эту одежду отца Паисия принес незнакомый мне до того господин Николаос Зурнатзоглу для больного, который в одно время с моей сестрой находился в операционной; ему делали похожую операцию.

Будем же обращаться за помощью к старцу во всякую трудную минуту, чтобы он ходатайствовал за нас перед Господом и Пресвятой Богородицей.

Казакос Димитриос, офицер греческой полиции, Эпаноми под Салониками

В1989 году Господь удостоил меня милости принести покаяние и вступить на путь церковной жизни; я стал исповедоваться и причащаться Святых Христовых Таин. Тогда я духовно прилепился к одному монастырю, который находился вне Афона. На Афоне я еще не был. Тогда же впервые услышал о старце Паисии. Однако, поскольку был духовно неопытен (как, впрочем, и сейчас), то критиковал старца. Я слышал, что множество людей ездили в Суроти, в монастырь Святого Иоанна Богослова, и что у многих по разным причинам не получалось благословиться у него. Я же, «умник», говорил: «Раз уж он позволил себе то, что его дар стал известен, обязан принимать всех или же пусть вообще не появляется. Потому что, опрометчиво говорил я, так он соблазняет тех, кому не удается его увидеть». Такова была тогда, в 1989 году, моя критика в адрес старца.

Осенью 1990 года я впервые поехал на Афон, это была служебная поездка: я сопровождал одного великого человека, покойного Вселенского Патриарха Димитрия, во время его визита на Афон. В последний день своего пребывания на Афоне патриарх посетил монастырь Ксиропотам; я по окончании своей миссии вместе с двумя сослуживцами вышел из монастыря и пошел к старцу Паисию. Придя к нему, мы вошли в сад, сели на пеньки и проговорили по крайней мере два часа вчетвером со старцем. Он сказал, что нам повезло — нас не прервал никакой другой посетитель, поскольку все были заняты визитом патриарха в монастыре Ксиропотам. Меня поразил спокойный лик старца и смиренномудрие, которое я почувствовал в его словах. Он говорил нам все время о других отцах, которые раньше подвизались на Афоне, восхваляя их духовные дары.

Приспело время уходить. Старец зашел внутрь и вынес три разные книги, каждому по одной. Мы поцеловали его руку, и я хорошо запомнил, как он меня благословил, нагнул мою голову и ласково поцеловал в волосы. Я исполнился неописуемым чувством, был уверен, что старец платит любовью и добротой за замечания, которые я делал в его адрес примерно год назад. Я чувствовал эту любовь, как и все идущие к нему в объятия, каждый раз, когда я с ним виделся, вплоть до ноября 1993 года, когда он последний раз уезжал с Афона. Я уезжал с Афона в тот же самый день, и мы с ним оказались на одном корабле.

Один паломник, заметив его на корабле, вскочил со своего места и, подбежав к нему, закричал: «Геронда, Геронда… Столько лет я езжу на Афон, и никогда у меня не получалось вас увидеть. И вот я встретил вас здесь». Этот паломник от возбуждения кричал так громко, что невольно его заметили все. Когда он подошел к старцу, тот, качая головой, сказал ему с улыбкой: «Что сказать тебе, дорогой? Теперь, встретив меня, ты спасен? Как тебе кажется?» Он произнес эти слова, смиряя себя, а не паломника, невольно заставив всех засмеяться.

Как‑то в другой раз во время встречи со старцем я хотел передать ему имевшийся у меня платок покойного патриарха Димитрия. Показывая пример смиренномудрия, старец склонил голову, потом покачал головой и сказал мне: «Лучше дай его кому‑нибудь другому, я недостоин взять его».

У моего друга была проблема следующего рода. Его мать тяжело заболела, и отец позвонил ему в академию, чтобы сказать об этом. Мы решили поехать к отцу Паисию и попросить, чтобы он помолился о больной. Прибыв на Афон и подойдя к нижней стороне келлии, мы позвонили в колокольчик, чтобы он нам открыл. Спустя немного времени старец вышел на балкон, поздоровался с нами, и, не успели мы сказать о причине нашего прихода, как он говорит моему другу: «Возвращайся в академию и не волнуйся. С твоей матерью все в порядке!» Мы уехали, и, когда приехали в академию, он позвонил домой; оказалось, что его мать пришла в себя. На следующий день ее выписали из больницы.

Иеромонах Серафим, монастырь Филофей, Святая Гора Афон

Один богослов, получив диплом, поехал за границу писать докторскую диссертацию. Вернувшись в Грецию, он поехал к старцу Паисию на Афон. У этого богослова, как ни странно, были сомнения насчет существования Бога. Когда они беседовали в саду, старец вдруг прервал разговор. Перед ним по траве проползали ящерицы. Старец позвал одну из ящерок, и она близко подползла к нему. Тогда старец спросил ее: «Есть ли Бог! Да или нет?» Она поднялась на задние лапки и трижды поклонилась! Таким чудесным способом старец показал своему собеседнику существование Бога. Все, кто там находились, были поражены. Богослов рассказал о случившемся на своей родине, и его земляки дали ему прозвище Ящер! (Об этом случае рассказала игумения Макрина, приснопамятная настоятельница монастыря Пресвятой Богородицы Одигитрии в Портарье, рядом с Волосом, иеромонаху Серафиму.)

Басис Константинос, отставной жандарм Святой Горы Афон, Салоники

Я познакомился со старцем Паисием в начале 1992 года на Афоне. Как только я увидел его в келлии, которая была заполнена паломниками, во мне началась сильная борьба: подходить к нему или нет? Меня атаковали десятки помыслов. Я не мог более этого терпеть и направился к выходу. В этот самый момент ко мне подошел старец, погладил меня по голове, и тут же что-то изменилось. Я пошел в Карею, а вечером возвратился к старцу. Я стал ждать, пока все уйдут, а всего ожидающих было около восьмидесяти человек. Наконец подошла моя очередь. Как только старец ко мне приблизился и дотронулся до меня, я почувствовал умиление, хотя перед этим у меня было нервное, напряженное состояние. Он завел меня к себе в комнату, помолился, перекрестил меня, и тогда я расслабился. Моя душа была настолько легкой, будто она парила по воздуху. Атака помыслов, душевный груз от тысячи грехов, страстей и заблуждений — все это исчезло, и не осталось ничего. Было такое ощущение, будто ко мне приблизился огромный магнит и с силой оттянул от меня все, что обременяло мою душу в тот день. Довольно долго я видел необыкновенное свечение в комнате. Как было бы хорошо, если бы я мог всегда видеть этот свет, и не только я, но и все люди.

Поехав к старцу в следующий раз, я познакомился с шурином одного профессора по медицине, гинеколога. У этого врача в течение пятнадцати лет не было детей. Шурин предложил ему поехать познакомиться со старцем и взять у него благословение, — после долгих уговоров он его убедил. Когда профессор увидел людей, собравшихся в келлии у старца (более шестидесяти человек), то засмеялся и сказал шурину: «Что здесь делают все эти люди? Даже в больнице не бывает столько больных. Все они ждут старца?» Однако они сели и стали ждать вместе с остальными. Известно, что со старцем говорили по очереди, за исключением случаев, когда он сам подзывал к себе кого‑то, зная, что ему это более необходимо.

В какой‑то момент старец во время беседы начал делать что‑то с землей. Когда его собеседник отошел, к нему подошел модно одетый молодой человек с развязными манерами, но прежде чем он успел что‑либо произнести, старец сказал ему: «Возьми это» — и дал комок, который он только что слепил из грязи. «Что это такое?» — грубо спросил молодой человек. «Это, дорогой мой, лучше, чем то, что делаешь ты», — ответил старец. Молодой человек ушел в раздражении, отошел на десять метров, но потом вернулся, безудержно рыдая. Тогда старец дал ему необходимые советы. Потом мы узнали, что этот несчастный человек работал охранником в непристойных заведениях и вел дурную жизнь.

Затем подошла очередь гинеколога. Он еще не успел ничего сказать, как старец позвал его: «Доктор, иди сюда!» Тот вздрогнул. Потом старец назвал его по имени и продолжил: «Знаю, зачем ты пришел сюда». — «Геронда, если вы знаете, то скажите, почему у меня не рождаются дети?» — «Ни у тебя, ни у твоей жены проблем нет». — «Тогда почему же?» — «Во–первых, потому, что у тебя большое я и ты слишком веришь в силу науки. Во–вторых, потому, что ты совершал преступления». — «Каким образом, Геронда, я совершал преступления?» — «Дорогой мой, делая аборты, ты отнимаешь жизни. В–третьих, тебе, как человеку, важно и необходимо быть смиренным и простым перед Богом и по отношению к людям». Старец посоветовал ему попросить у Бога, чтобы Он даровал ему покаяние, исповедоваться, молиться, и в скором времени будут результаты. Действительно, спустя некоторое время, в течение которого он исполнял то, что сказал ему старец, у него родились дети. Он перестал делать аборты и стал советовать людям сохранять детей.

Как‑то раз, когда я ждал, чтобы взять у старца благословение, произошел следующий эпизод. Стоявший передо мной молодой человек написал свое имя на бумажке и положил ее в банку (когда хотели, чтобы старец помолился о ком‑то, то записки с именами клали в банку, которая стояла в десяти метрах от его келлии). Выйдя в сад, старец говорит ему: «Дорогой мой, что ты там делаешь?» Он испугался, и, конечно, все мы, находившиеся там, услышав этот вопрос, удивились. Тогда старец подошел к нему и говорит: «Как тебя зовут, дорогой мой?» — «Хрисовалантис». — «Почему же ты, дорогой мой, написалВалантис в записке?» Он сказал это, желая показать, что нехорошо сокращать свои имена, надо произносить их полностью, как произнес их священник при нашем крещении. Потом сказал: «Когда тебя крестят, дорогой мой, тебя записывают в специальную книгу здесь, на земле. Однако автоматически тебя записывают и на небе, в книге Божией. Как же тебя позовет Господь? Если Он позовет Хрисовалантиса а ты не отзовешься, то останешься ни с чем. Позаботься о том, чтобы к тебе все обращались по имени, которое дал тебе священник при крещении».

Спустя несколько дней после кончины старца Паисия супружеская пара, которая имела духовную связь с монастырем в Суроти, приехала туда. Им сказали, что старец почил. Уже месяц как супруга страдала от ужасного зуда и сыпи с ранами на голове. Они посетили многих врачей, и все им говорили, что эффективного лечения нет и болезнь пройдет нескоро. Когда они узнали о кончине старца, то взяли благословение и поклонились его могиле. Вечером дома супруг напомнил своей жене, чтобы она помазала голову мазью, накапала капли и приняла таблетки. Тогда она осознала, что у нее больше не было зуда и боли. Они увидели, что раны исчезли, и вспомнили, что она поправляла свои волосы руками, на которых осталось немного земли с могилы старца.

Однажды к старцу пришли несколько богословов и начали вести свой ученый разговор. Во время беседы старец сказал им, что богословие надо не преподавать, а воплощать в жизнь. В то время показались две змеи (говорят, это были гадюки). Не видя их (они были сзади), старец сказал: «Оставайтесь там, чтобы не разогнать посетителей». А потом — богословам: «Подождите немного», — и пошел кормить гадюк. Одна с жадностью набросилась на еду. Но старец сказал: «Я еще не благословил есть!» Змея тотчас же замерла. Затем он благословил есть и не велел уходить, пока он не позволит. Все, что ни говорил старец, змеи исполняли.

Ангелоглу Ставрос, бывший пожарник, Менеми, Салоники

Один человек пошел к старцу Паисию. Он звонил в колокольчик, но старец не открывал. Тогда он перепрыгнул через проволочную ограду, оказался на территории его келлии и увидел, что старец молится, окруженный пламенем (нетварным светом). Старец прервался и сказал ему: «Брат, что ты со мной сделал? Я помогал кому‑то, а ты меня прервал. Я сейчас начну снова, а тебе дам небольшую епитимью. Не приходи ко мне в келлию в течение трех лет». Так и получилось. Этот человек приехал на Афон через три года, однако не застал старца у себя в келлии. Тогда он пошел в монастырь (Кутлумуш), по дороге встретил старца и получил от него благословение. Так закончилась и его епитимья.

Кортсиноглу Иорданис, Коница

Исцеление эпилептика. Весной 1991 года не молодой уже человек привез к старцу своего сына двадцати лет, который страдал от эпилепсии. Старец зашел в алтарь церкви, прилегавшей к его келлии, вынес оттуда мощи святого Арсения и приложил их к голове молодого человека. Тот начал биться, порвал свой костюм и потом успокоился. Отец же его выразил недовольство по поводу порванного костюма. Старец сказал ему: «Твой сын выздоровел, а ты, мой хороший, думаешь о костюме».

Палеологос Георгиос, Никосия, Кипр

Я побывал у старца Паисия вместе с болгарином лет двадцати пяти в августе 1993 года. Молодой болгарин хотел стать монахом, а я переводил сказанное им на английский. Но старец дал ответ еще до того, как я успел перевести. Молодой человек сказал, что родители ему чинили препятствия. Отец утверждал, что, став монахом, он разрушит семью. Старец ему посоветовал преодолеть препятствия и заботиться о том, чтобы нравиться Богу, а не людям. Молодой болгарин спросил его, в какой монастырь ему пойти, и старец ответил: «Поезди по монастырям, посмотри. Где получишь духовное утешение, там и оставайся».

Хадзибендидис Христос, авиационный унтер–офицер, Дидимотихо

Ава молодых человека, Василиос П. и Николаос М., в сентябре 1992 года ехали на мотоцикле по извилистой дороге в районе Палио, рядом с Кавалой, и съехали на встречную полосу, по которой шла фура. Они рассказывают: «Мы закрыли глаза и внезапно увидели перед собой большую фигуру в подряснике, которая одной рукой скинула нас с дороги. Мотоцикл смяло в лепешку под колесами грузового автомобиля, в то время как мы без единой царапины оказались на обочине. После трех месяцев поисков мы услышали об отце Паисии и прибыли на Афон. Мы тотчас же узнали его, однако сам он не признался, говоря: «Я человек грешный».

У одной супружеской пары, Христоса и Вайи Г. из Дидимотихо, области Эврос, было три дочери. Младшая, Ставрула, родилась с астмой, и за ней требовался постоянный уход. Как‑то вечером (ей было тогда четырнадцать лет) она осталась дома одна — родители пошли на какое‑то светское мероприятие. Вот в это‑то время Господь и взял ее к Себе. Родители с великой горечью и растерянностью встретили эту весть. Отец в поисках утешения оказался с группой паломников в келлии Панагуда. Господин Христос подошел под благословение к старцу и показал ему фотографию дочери. Старец сказал ему: «Не грусти об этом ангеле. И от этого огня, который у тебя внутри, — и он показал ему на грудь, — тотчас же избавься». Христос говорит: «Тогда я задрожал, и в первом же монастыре, в котором мы оказались (Филофей), я исповедался. Впервые за тридцать два года. На вопрос духовника, хочу ли я причаститься, ответил, что, несмотря на то что я жажду причастия, у меня столько грехов… Откуда начать и где закончить… Однако духовник допустил меня до причастия, и с тех пор мы с супругой стараемся быть рядом с Богом».

В апреле 1992 года Мариос П. с Кипра побывал у отца Паисия. На чей‑то вопрос насчет бедных македонцев старец ответил: «Конечно, дорогие мои, подавайте им какую‑нибудь еду, но будьте осторожны! Они хотят поднять свой флаг на Белой башне[22]».

Еще он как‑то сказал: «Дорогие мои, эта жизнь похожа на среднюю школу. Нам надо бороться, чтобы получить проходной бал». — «Геронда, проходной бал в средней школе — 10. А что будет, если мы получим 8,5?» — «Эх, мой хороший! Получи 8,5, Господь подтолкнет тебя и возьмет в рай!»

Паломник, говоривший со старцем, признался: «Я почувствовал себя так, будто заново крестился!»

Пасхалас Василиос, полковник авиации, Салоники

Я всегда хотел совершить паломническую поездку на Афон. Мое желание укрепилось, когда у одного из моих детей возникла проблема со здоровьем. Мой друг Николаос Зурнатзоглу поведал мне о святом монахе, у которого был дар от Бога предвидеть события. Он рассказал мне о разных случаях, действительно чудесных. Тогда я принял окончательное решение, и вместе с сыном мы отправились в паломничество. Мы не знали, как надо себя вести на Афоне, но имели глубокую веру, знали: все будет по Божией воле.

Мы встретились с отцом Паисием у него в келлии, и я рассказал ему о проблеме со здоровьем сына: он болел уже восемь лет. Вначале старец посоветовал мне лечение лекарствами. Затем взял мальчика и завел его в церковь. Там он прочитал молитвы. Когда они вышли, старец сказал мне: «У Христоса все хорошо. Он будет борцом, спортсменом». Я полагал, что получу ответ о том, как будет развиваться болезнь моего сына, но не услышал ничего подобного. Я ушел от старца с холодным сердцем, но с верой, что Бог велик. Через три дня я вернулся с Афона. Встретившись со своим другом, рассказал ему, что не получил никакого ответа. Однако, когда я привел слова старца о том, что сын будет спортсменом, лицо моего друга просияло от радости: «Это был ответ, дорогой мой! Старец Паисий всегда говорит аллегорически. Вот увидишь, Христос выздоровеет! Разве может больной человек стать спортсменом? Не может». Действительно, мой сын вскоре выздоровел и выбросил таблетки, без которых не мог обходиться.

В 1990 году я встретился по пути в Салоники с другом. «Здравствуй, Василий». — «Здравствуй, Костас». — «Ты знаешь новости? Знаешь, что случилось с моим другом и твоим земляком Никосом (Н. К.)?» — «Нет, мы особенно не общаемся. И, кроме того, я его давно не видел». — «Тогда слушай. Никос поехал на Афон. Между прочим, он решил побывать у монаха Паисия (я впервые слышал о старце). Однако зачем он этого хотел? Он до сих пор под впечатлением и не может прийти в себя от того, что случилось». — «С ним случилось что-то плохое?» — «Нет, нет, напротив. Перевернулся весь его внутренний мир, он пересмотрел свой взгляд на Православие и стал добропорядочным христианином и человеком». — «Как же это случилось?» — «Когда он подошел к двери келлии, то услышал, как отец Паисий называет его по имени и по специальности: « Иди сюда, Никос, иди сюда, учитель!» Никос, услышав свое имя и свою специальность от неизвестного человека, испугался так сильно, что пустился в бег. Однако спустя недолгое время он вернулся и увидел старца». Этот рассказ произвел на меня сильное впечатление. Однако мне хотелось, чтобы мне об этом рассказал сам учитель. Поэтому, когда я его однажды встретил, то попросил рассказать, как это случилось. «Не надо об этом, в другой раз», — ответил учитель. Этот вопрос я задавал всегда, когда встречал учителя, но всегда получал тот же самый ответ. Однако пришло время, когда мы встретились в приемном зале при храме в нашей деревне по случаю одного печального события. Я снова задал ему свой обычный вопрос и ждал, что получу тот же самый ответ. Однако я увидел, что лицо учителя стало серьезным, и он мне ответил: «Ну ладно, Василий, это случилось не совсем так, как тебе рассказал К. Когда я подошел к каливе, то увидел старца в воздухе, так что его ноги не касались земли, и он звал: «Иди сюда, Никос, иди сюда, учитель». Я сильно испугался, но не пустился наутек. Я сел, и мы стали с ним беседовать».

Папазоглу Феодорос, Териопетра, область Пелла

В 1985 году мне приснился сон, что мы были в луна-парке с моими односельчанами—с Сократисом, Костасом и Вангелисом. Они поднялись на качели, и больше я их не видел. Мои же качели превратились в огромную лестницу, которая поднималась в небо. Там я увидел какого‑то молодого человека со светлыми волосами, в руках у него был жезл. Он сидел на краю пропасти и страховал меня, чтобы я не упал в бездну. Одновременно я увидел монаха, который быстро бежал. Он обнял меня, чтобы я не упал, похлопал три раза по спине и сказал, что он — монах Паисий. Еще он сказал: «Трое, которые были с тобой (Сократис, Костас, Вангелис), плохо лезли по лестнице и упали в бездну, но ты им об этом скажи». Он произнес это трижды. Через шесть месяцев я поехал на Афон с двумя священниками, и мы побывали в келлии старца Паисия. Когда подошла моя очередь брать благословение, он сказал мне: « Феодор, я тебя видел много раз!» — Я ответил: «Геронда, я тоже тебя видел». Старец продолжил: «Ты передал им то, о чем я тебе сказал шесть месяцев назад?» (Сократису, Костасу и Вангелису). « Да, — ответил я, — много раз».

Монах Никон, Новый скит, Святая Гора Афон

Один мой друг из Афин (К. Г.), преподаватель техникума, ехал на машине из Коринфа в Афины. Дорога была пустая, поэтому ехал на большой скорости. В какой‑то момент он отвлекся, и ему показалось, что перед ним поворот и надо повернуть. Это было так неожиданно, что он не успел осознанно среагировать, был в шоке. Он чуть было не повернул направо, где была огромная пропасть, скалы и море. «В тот момент, — рассказывает он, — в машине, на соседнем сиденье, появился какой‑то монах! Левой рукой он слегка похлопывал меня по плечу, а правой делал мне знак: прямо, не поворачивай! Я удержал руль, и машина пронеслась вперед». Проехав воображаемый поворот, он увидел, что чуть было не свернул в пропасть, где было море. Много лет спустя он приехал на Афон. Я встретился с ним случайно в Карее и послал его к старцу Паисию. Подойдя к келлии, он увидел старца и онемел. Он узнал в нем того монаха, который явился и спас его. Старец отвел его в сторону и сказал: «Ничего не говори. Мы побеседуем с тобой наедине».

Монах Максим, насельник Иверского монастыря, Святая Гора Афон

В типографии господина Павлоса Ианнулиса в Салониках я договорился о публикации одного труда и узнал о приснопамятном старце Паисии. Незадолго до того в типографии сдали в печать текст иеромонаха Христодула, насельника Святой Горы, с названием «Старец Паисий». Текст уже был отпечатан, и дело оставалось за обложкой. И тут печатный станок перестал работать. Несмотря на все усилия на протяжении почти трех дней, станок починить не удалось. Господину Павлосу пришла в голову мысль: «Давай‑ка посмотрим, что мы сейчас печатаем». Он с изумлением заметил, что допущена грубая типографская ошибка: на обложке была пропущена третья буква в слове «Паисий». Ошибку исправили, и станок тотчас заработал! Нечто похожее случилось и во время изготовления переплета книги в другой типографии: когда экземпляры книги были собраны в стопки для переплетных работ, некоторые из них упали на пол, причем это произошло дважды. И что же? Выяснилось, что в тех экземплярах, которые лежали на полу, были ошибки в нумерации страниц! Очевидно, старец Паисий невидимо следил за изготовлением книги и в нужный момент вмешивался в процесс.

Монах Нектарий, келлия Ватопедского монастыря, Святая Гора Афон

В 1979 году старец Паисий посетил монастырь Григориат. Беседуя, он сказал, чтобы монахи больше молились за усопших: они подлежат суду, а помочь им некому. Он рассказал, что знал одну старушку, которая впоследствии умерла. Ночью, когда старец молился за усопших, он услышал голос. Это была его знакомая старушка, которая просила о помощи: она жестоко мучилась, пребывая в нечистотах. Старец молился за нее до тех пор, пока не увидел ее совершенно чистой.

К. К., Салоники

В 1985–1986 годах мой шурин был болен — у него закупорились почти все артерии, питающие сердце. Врачи постоянно откладывали операцию. Шурин дошел до того, что не мог сделать и десяти шагов.

Я обратился за помощью к старцу Паисию, который тогда находился в монастыре в Суроти. «Геронда, — сказал я, — у моего шурина больное сердце. Мы хотим сделать операцию. Как вы считаете?» — «А сам он хочет, чтобы ему сделали операцию, или вы оказываете на него давление?» — «Да, хочет», — ответиля. Азатем обратился кжене: «Напиши записку с именем своего брата и отдай ее старцу, чтобы он помолился». Старец же возразил: «Не надо, я знаю его имя. Его зовут Георгиос, так ведь?» «Да», — ответиля. Перед тем как нам уйти, старец сказал мне: «Костас, через два дня ты мне будешь нужен, чтобы поехать в одно место».

Действительно, через два дня мне позвонили домой. Я поехал за старцем в Суроти. Увидев меня, он проговорилл: «Скажи жене, чтобы она пошла к врачу и спросила, что будет с ее братом. Больше ничего». На следующий день жена вместе с невесткой пошла в больницу. Отыскав врача, она спросила: «Доктор, что будет с моим братом?» — «Кто ваш брат?» — «Его зовут Г. Х.». Врач обернулся к секретарю: «Принесите мне его историю болезни». Просмотрев историю болезни, врач сказал: «Завтра утром, в семь, он должен быть в больнице». Утром мы пришли к семи, больного подготовили к наркозу, тут появилась секретарь врача и говорит: «Врач просит извинить его, он попал в аварию и не сможет сделать операцию сегодня. Операция переносится на завтра». Мы расстроились, но сказали: «Все клучшему». Днем мне позвонили из монастыря Суроти и попросили заехать за старцем. Я заехал за ним и отвез в Метаморфоси. Я сказал ему: «Геронда, шурина должны были оперировать сегодня, но операцию перенесли на завтра». «А, хорошо, что ты мне сказал», — ответил он.

На следующий день шурина отвезли в операционную. Врач сказал: «Это очень сложный случай. Нам придется наложить сразу два шунта, чтобы восстановить кровоток». Между тем накануне старец мне сказал: «Завтра в три ты мне будешь нужен. Приезжай за мной, мы поедем в Суроти». В час дня, до того как моего шурина вывезли из операционной, я уехал, в три мне нужно было быть в Метаморфоси. Старец ждал меня в монастырском саду. Взяв у него благословение, я сказал: «Геронда, он все еще в операционной». Старец похлопал меня по спине и сказал: «Поехали, дорогой К.! Ты ему не нужен. Его охраняют другие». Я не осмелился спросить, что он имеет в виду.

В реанимации шурин пролежал всего два дня — восстановление его шло очень хорошо. Его перевели в палату, и мы его навестили. Он встречал нас улыбкой: «Я вам кое‑что расскажу. Это очень важно». И стал рассказывать: «В реанимации, где были и другие больные, я никого не видел. Когда я смотрел направо, видел белое облако, окружавшее прекраснейшего юношу, лицо которого так ярко светилось, что невозможно было на него смотреть. На нем была одежда, которую носят диаконы, с поясом и белыми крестами. Слева я видел другого юношу в такой же одежде. Все время, пока я находился в реанимации, они были рядом со мной».

Оперировавший его врач сказал, что случай сложный, но ему наложили четыре шунта вместо двух, которые планировали, потому что во время операции не было осложнений. Врач этот, господин Спиру, только–только приехал из Америки. С тех пор у моего шурина не было никаких проблем. Увидевшись в следующий раз со старцем, я спросил его: «Геронда, скажи нам теперь, кого ты послал туда, в больницу?» — «К., давай забудем об этом, — ответил он, — и не будем об этом говорить. Все уже в прошлом. И никому об этом не рассказывай».

У моего близкого друга обнаружили рак толстой кишки. Его отвезли в больницу, и врачи приняли решение прооперировать его. В день операции его шурин находился в операционной. После операции он сказал своей сестре: «Мне очень жаль, но мы потеряем твоего мужа. Будь готова. Это вопрос дней. У него последняя стадия рака».

На следующее день я встал рано утром, взял машину и поехал на Афон к старцу. «Отчего ты приехал в такую рань ?» — спросил он.« Геронда, у нас серьезная проблема. У моего родственника рак, ему сделали операцию». — «Хорошо, напиши его имя на бумажке и оставь мне». Я написал имя и уехал. Дома я сокрушенно сказал: « Ох, жена, я не все сказал сегодня старцу, не дал ему понять всю серьезность ситуации. Завтра утром снова поеду». — «Поезжай, конечно!» Рано утром я снова отправился на Афон. Пришел к старцу. «Разве ты вчера не был здесь?» — удивился он. «Был, Геронда, но я не все сказал. Это серьезный случай.« Ну давай говори». — «Врачи дали ему срок в несколько дней и сказали, что у него нет шансов. У него худшая форма рака». — «A–а, ты хорошо сделал, что сказал мне об этом. Я помолюсь, чтобы изменился ход болезни, но он сам должен будет помочь». Старец имел в виду, что он должен будет исповедаться, чего прежде он никогда не делал, и причаститься. Так все и произошло. С тех пор у шурина не было никаких проблем со здоровьем, никаких жалоб. Врачи, проводя обследование, ничего у него не находят. С тех пор прошло тринадцать лет, он здоров и много работает. С ним все хорошо.

В 1993 годуя посетил Афон и пришел к старцу. Мы поговорили, и я собрался уходить: «Не хочу тебя утомлять, Геронда». — «Давай садись, поговорим, — предложил он. — Сегодня никого нет. На корабле вас было всего десять человек, и сюда больше никто не придет». Действительно, на корабле нас было всего десять человек, и никто больше не пришел к старцу!

Как‑то старец поехал в монастырь в Метаморфоси, беседовал там с людьми. У одного священника в кармане был диктофон, и он записывал слова старца. Закончив беседу, старец сказал ему: «Отец, вынь‑ка свою коробку, посмотрим, что она записала! » Священник, бедный, растерялся. Покраснев, он вынул диктофон и включил его. Однако на кассете не было абсолютно ничего.

В другой раз, когда я был у старца в каливе на Афоне, к нему пришли пять или шесть преподавателей. Старец их поприветствовал, назвав всех по имени. Один попросил: «Геронда, скажи благое слово». — «Я не говорю ни для телевизора, ни для газет. Если вы хотите услышать благое слово, ты и ты, — сказал он, обращаясь к двоим из стоявших рядом, — выньте коробочки (диктофоны), которые у вас в рубашках, дайте их мне, а потом поговорим!» Несмотря на то что была зима и они были в пальто, старец увидел диктофоны, спрятанные в карманах. Пришлось отдать их.

Тсетос Христос, майор авиации в отставке, Терми под Салониками

Я родом их Хильомоди Коринфской области, отставной военный, по званию майор авиации. По разным стечениям обстоятельств мне пришлось работать и таксистом в Афинах. За свою жизнь я много раз общался со старцем Паисием.

В 1975 году мы встретились со старцем Паисием всей семьей в монастыре в Суроти.

Мы были в архондарике — всего собралось человек пятнадцать — и говорили о том, сколько времени уделяем нашим духовным обязанностям. Среди нас были две студентки, которые спросили старца: «Где нам взять время, Геронда, на духовную жизнь, когда мы должны заниматься? Как мы сможем успешно учиться, если не будем заниматься?»

Старец спросил одну из них: «Сколько часов в день ты занимаешься?» — «Иногда и двадцать четыре часа в сутки». — «Ты когда‑нибудь читала Священное Писание?» — «Нет». — «Ты когда-нибудь молилась?» — «Нет». — «Ну так как же ты хочешь быть успевающей? Если ты будешь читать полчаса Священное Писание и полчаса в день будешь молиться, ты будешь лучше воспринимать и выучивать свои предметы. Ты будешь успешно учиться».

Старец придавал большое значение чтению Священного Писания, молитве и вообще изучению святоотеческой литературы.

Как‑то я в военной форме пришел к нему в келлию Честного Креста. Мы просидели вместе всю вторую половину дня и проговорили на разные темы. Проявив неделикатность, я хотел остаться у него в келлии. Однако, когда наступил закат, он сказал: «Брат Христос, ты останешься здесь?» — $1Если на это будет благословение». — «На это благословения нет, но что поделаешь?» Услышав эти слова, я расстроился и хотел уйти. «Нет, ты не уйдешь, — сказал он мне. — Все монастыри уже закрыты в этот час». Он принес еды на цинковой тарелке, и мы съели помидор, несколько маслин и кусок черствого хлеба. Он налил немного оливкового масла плохого качества, но для меня оно было слаще меда — я был рядом со старцем. Вся эта трапеза стала великим благословением. Я думал, что мы будем вместе молиться, но старец, прочтя мои помыслы, сказал: «Иди отдыхай и будь осторожен, чтобы тебя не съели шакалы». — «Геронда, как меня могут съесть шакалы? Да они испугаются меня». Но я не понял, как выяснилось позднее, что он говорил не о лесных шакалах. Я взял у него благословение, поклонился, мы попрощались, и я пошел спать. Встав рано утром, я вышел и сел в архондарике под открытым небом, ожидая старца. Когда он показался, я увидел, что он растрепан, подрясник порван, усы торчат вверх, борода помята. Глаза у него были красные. Я подумал, что старец утомился от бдения. Он встал в дверях и начал рассказывать о борьбе, которая у него была всю ночь, о войне с каким-то тангалашкой. Я не понял слова «тангалашка», и он мне объяснил: «Это маленький бесенок, ничего серьезного. Я его схватил, наподдал ему, и он понял. Но ты не бойся. С нами Христос». Я слушал его, и у меня мурашки бегали по коже. И сейчас, когда об этом рассказываю, снова содрогаюсь, потому что это было что‑то страшное.

Отец Поликарп Мандзароглу рассказал мне следующее.

«Старец Паисий около 1972 года в Неделю о слепорожденном почувствовал сильное утомление, когда молился. На секунду ему пришла мысль, что если бы он мог съесть немного рыбы, то стало бы лучше. Поскольку у него были постоянные боли в кишечнике, ему пришлось ненадолго выйти на улицу. Возвращаясь, он увидел, как большая птица, похожая на орла, стремительно летит на него. Он нагнулся, чтобы она не задела его, и быстро зашел в келлию. Однако вскоре из-за своих болей ему снова пришлось выйти наружу. Он заметил, что в том месте, куда перед этим села птица, трепыхалась рыба! В умилении он перекрестился, поблагодарил Бога за дивный Его Промысл и, насыщенный Его Божественной любовью, говорил сам с собой: «Разве мне может хотеться теперь есть!»

Старец находился в абсолютном послушании у своего духовникаа. Он выполнял всё, что ему говорил отец Тихон. Однажды я хотел сделать ему небольшой подарок, но он ни в какую его не принимал. Когда я спросил, почему он отказывается, старец сказал: «У меня благословение от моего старца не принимать никаких подарков, не принимать ничего. Чтобы у меня ничего не было в кармане. Чтобы никогда не было денег. О нас здесь печется Пресвятая Богородица. У нас нет нужды. У вас там, в миру, больше нужд. Есть вдовы, бедные, старики, которым вы должны помогать. А я, поскольку мне деньги не нужны, должен их буду кому‑то отдавать. Если мне приносят вещи и я их принимаю, то мне приходится быть носильщиком. Но и другим отцам здесь эти вещи не нужны. Выбрасывать их, что ли? Это грех». У него тоже было повеление от старца как можно реже принимать у себя в келлии кого‑либо, кроме двух–трех иеромонахов, чтобы они служили Божественную литургию в прилегающей к его келлии церквушке.

Как‑то раз, когда мы жили в Триади, к нам в гости приехала пара из Лариссы вместе с дочкой. Девочка проговорила мне что‑то, и я понял, что с ней не все в порядке. Ее отец сказал мне: «Господин Христос, мне нужно, чтобы ты мне помог. Поехали на Афон, если это возможно, прямо сейчас». Я ответил: «Сейчас мы не можем. Нужно дождаться утра». Но он настаивал: «Поехали сейчас, я оплачу расходы». Девочка была бесноватой, и родители хотели, чтобы она исцелилась, но, к скольким врачам они ни ходили и ни водили ее, те ничего не могли сделать. Они решили, что, может быть, старец поможет ей. Я спросил их: «Может быть, вы сами виноваты в состоянии ребенка?» Ее мать призналась: «Да, у нас есть связь с одной языческой группой, по вечерам мы выходим в одиннадцать часов на улицу и совершаем обряды с черепами…» — «Другими словами, сатанизм. Ну вот вам и результат». В конце концов, как я узнал об этом позднее, отец девочки поехал к старцу, и тот сказал ему (хотя никогда его прежде не видел): «Георгий, иди сюда. Не бойся. У твоей девочки ничего нет. Она выздоровеет, но только в том случае, если вы уйдете оттуда, где вы есть. Отойдите от этого. Подавайте милостыню, кайтесь, исповедуйтесь». Действительно, как я узнал, девочка исцелилась, когда ее родители сделали все, что им велел старец. Это произошло, как мне кажется, в 1986 году.

Как‑то у меня была очень серьезная личная проблема, и я много раз ездил к старцу. Однажды почти в слезах я ему сказал: «Геронда, что будет?» — «Мойхороший, всебудетхорошо». Я подумал, что он говорит мне это просто так, чтобы меня подбодрить. Мы побеседовали, и он сказал мне слова утешения, а также объяснил, как себя вести. Мне пришло время уходить. «Пресвятая Богородица и Христос с тобою», — сказал старец. «Ты мне ничего не дашь?» — спросил я. «Что ты еще хочешь, мой хороший? Богородица и Христос с тобою. Что ты еще хочешь?» Он зашел в келлию и вынес мне икону святой Мавры: «Возьми ее. Святая Мавра все тебе исправит». Прошло совсем немного времени, и все исправилось, как и сказал старец.

Старец всегда спрашивал меня о моих детях — Нектарии и Панайотисе, которые в то время жили в Афинах. Особенно о Нектарии, у которой была личная проблема. Старец говорил: «Я молюсь». И действительно ситуация исправилась.

Для меня старец Паисий был святым. Все, что он говорил, было правильным, потому что исходило от Духа Святого. И даже в его шутках была благодать Божия.

Монах Теологос, монастырь Каракал, Святая Гора Афон

Я хотел бы сказать с великой радостью несколько слов о покойном святом Паисии, который во многом помог и мне через разные чудесные события. Этот рассказ о моих отношениях в 1979-1991 годах с отцом Паисием я бы назвал «Призвание к монашеству — благословение Божией благодати».

В марте 1979 года, учась в аспирантуре за границей, под воздействием Божией благодати я понял, что должен совершить паломничество на Святую Гору Афон (у меня никогда не было такого опыта). Я тотчас же отправился на Афон, где честнейшие отцы послали меня к старцу Паисию «посоветоваться, — как они сказали, — с ректором Афона», который жил тогда в келлии Честного Креста, относившейся к монастырю Ставроникита. Я так и поступил.

Я посетил благодатного старца, который с отеческой любовью по своему пророческому дару посоветовал мне: «Когда закончишь учебу и получишь диплом, приезжай на Афон и оставайся на два месяца посмотреть, понравится ли тебе». Потом он по–дружески похлопал меня по спине, и на этом закончилась таинственное, неведомое мне доселе общение со святым старцем.

Той весной я жил как в райском сне, узнав удивительный, неведомый Афон, сокровищницу неба на земле. Незабываемые дни… Слова отца Паисия испугали меня, но не ранили. Они таили в себе надежду на горячо искомое мною исцеление от язвенных моих страстей, с которыми я смог бы теперь бороться с надеждой и уверенностью, дабы войти в Царство Небесное с этой земли, Святой Горы. Так и произошло. Постоянно, естественным образом, переживая в миру подлинное отвращение к чувственному наслаждению, к желанию греха и к своей собственной воле, влекомый действием Божией благодати, я откинул страх отказа от земных наслаждений и от материальной уверенности.

В 1986 году я спросил старца: «Геронда, становиться мне монахом?» — «Да, становись, чтобы успокоиться».

Следующее удивительное действие отца Паисия по отношению ко мне было таким. Летом 1987 года, он по своей прозорливости ответил мне на вопрос, прежде чем я его задал! Он сказал мне: «Возьми годовой отпуск на работе, приезжай сюда, и будешь здесь заниматься научным исследованием, связанным с тем, что тебя интересует». Действительно, я чудесным образом взял отпуск и использовал его, как мне посоветовал старец, по молитвам Пресвятой Богородицы. Тогда я удостоился немного постичь берег океана мудрости Господа нашего…

В 1988 году я действительно приехал и остался на два месяца на Афоне, как мне сказал старец. Моя радость стала неописуемой: я почувствовал (истолковал это позднее, уже будучи монахом), что в монашеской жизни и через практику Православия сужается инстинктивный элемент, который может привлечь грех, в то же время увеличивается Божественный элемент.

В 1990 году я оставил мир, уверенный в том, что жизнь в монашестве ведет в том числе и к познанию мира, ибо через наше обожение мы переживаем действие нетварной энергии, которая царствует в природе и в природном мире. Эта нетварная энергия есть Фаворский свет Преображения Господня.

В монастыре я обрел великую радость и утешение, которые продолжаются и по сей день по молитвам Пресвятой Богородицы, пока я продолжаю здесь подвизаться. И все это, несмотря на сжимающие нас «тесные врата». Эта теснота (имею в виду жизнь в одном и том же месте, в одном и том же монастыре) постепенно отступает, приходит благодать Божия и наполняет нас небесной радостью, небесным покоем, которые являются свойствами Святого Духа.

Запас советов и наставлений старца Паисия, который я и пополнял во время моих посещений его в 1979–1991 годах, наполнял меня радостью о неведомом и безграничном богатстве мудрости и небесных благ Божией благодати и о блаженной и мирной жизни, которой наслаждаются усердные христиане и монахи.

Я видел, что каждый посетитель отца Паисия изменялся сердцем и одновременно наполнялся трепетом от неожиданного открытия своих проблем чудесным, Божественым образом, а также от ответов, которые давал этот благодатный старец. Человек приобретал уверенность и убежденность в том, что ответы и действия старца были от Духа Святого.

Старец Паисий почил во вторник, в канун дня памяти первоверховных апостолов Петра и Павла, 29 июня 1994 года (по старому стилю). В этот день празднуется престольный праздник в нашем монастыре Каракал, игумена которого (а также и сам монастырь) особо любил старец Паисий.

Иерей Димитрий Христодулу, Киато, Коринфская область

14 февраля 1994 года мы посетили монастырь Святого Иоанна Богослова в Суроти под Салониками вместе с матушкой, моим трехлетним внуком Антонисом, с водителем машины и его дочерью, чтобы взять благословение у старца Паисия, поскольку знали, что состояние его здоровья ухудшилось и он постоянно бывал в больнице, в Салониках.

По милости Божией старец находился в Суроти, но монахини сказали, что он лежит с сильными болями и не сможет нас принять. И все же мы с терпением и настойчивостью прождали там около пяти часов. В конце концов старец повел себя жертвенно и принял нас.

Вначале пошли мы втроем, но перед тем как войти в комнату, наш внук вырвался из рук бабушки, побежал, поклонился и упал в объятия старца. Радость и смех старца описать невозможно. Держа его в своих объятиях, он дал ему шоколадки и крестики. Когда мы благословились и выходили, а водитель с дочерью собирались войти, наш внук снова стремительно побежал и снова оказался в объятиях старца. Отец Паисий его благословил, поцеловал и опять дал шоколадки. Эту картину невозможно описать словами. Мы спустились и направились к выходу. Когда садились в машину, внук поднял руки и, показывая наверх, закричал: «Летит, летит старец! Вот он, летит! Вы не видите его?» Видимо, старец благословлял нас сверху, и чистота невинной души младенца легко его видела. Мы были потрясены, мы испытывали глубокое умиление и сердечную радость. Мы прославили Господа и Бога нашего за бесценный и драгоценный дар, который Он нам дал, и, «паря над землей», отправились в обратный путь.

Наше паломничество было однодневным: из Киато мы выехали в пять утра, прибыли в Суроти в полдень, в пять вечера увиделись со старцем, тотчас же поехали обратно и прибыли в Киато в час ночи.

Слава Всеблагому Богу, Который щедро благоволит нам через Своих Святых.

А. А., директор страховой компании, Салоники

К Православию я не имел никакого отношения.

Я бы даже сказал, что был настроен против, так как являлся приверженцем философских теорий восточного направления. В феврале 1990 года по чудесному стечению обстоятельств вместе со своим сыном впервые побывал у старца.

Когда мы прибыли, другие паломники сообщили нам, что сюда пришел бесноватый: старец послал его прогуляться, с тем чтобы он вернулся. Как нам сказали, главной его особенностью было то, что он постоянно чихал, но при этом каждый раз из его уст вырывались голоса разных животных одновременно. Было слышно шакалов, овец, лошадей.

В то время как мы сидели и беседовали, ожидая своей очереди к старцу, издалека послышались голоса животных. Старец только поднял голову и продолжил беседу. Остальные стали говорить: «Бесноватый, бесноватый!» «Какой еще бесноватый? — говорю я. — Это пастух со своими овцами, козами, собаками; он им кричит, как обычно делают пастухи. Какой еще бесноватый…» — «Сейчас увидишь…» Голоса приближались, а я смеялся. Неожиданно появился человек огромных размеров, на вид здоровый мужчина, однако находившийся под бесовским воздействием. Зайдя в сад, он повернулся спиной ко всем и к старцу. Встал, положив руки на колени, и продолжал кричать. Старец окончил беседу, подошел к нам и сказал: «Понимаете… Тут есть одна серьезная проблема, которую надо решить. Идите и приходите ко мне завтра утром». Это было в субботу. В воскресенье я встретился с тем человеком в Карее. Он был спокоен, и не было никакого признака, никакого следа, которые бы говорили о какой‑то проблеме.

Как нас уверил старец в нашу следующую встречу бес вышел из него.

В другой раз во мне вызвал интерес один мирянин, с которым мы встретились у старца. Между нами завязался разговор и на обратном пути. Мы рассказали друг другу, как и почему оказались рядом со старцем. История, которую он мне поведал, заслуживает внимания.

У него не было никаких проблем со здоровьем, и вдруг он заболел и постепенно начал терять вес. Он дошел до того, что стал весить сорок килограммов! Он бегал по врачам, однако это не приносило улучшения. Казалось, не было никакого спасения, он был обречен на смерть. Кто‑то сказал ему, что на Афоне есть старец, который мог бы ему помочь. Вместе со знакомыми он поехал к старцу Паисию. Они побеседовали, и старец сказал: «Теперь послушай. Пойдешь к себе в сад, рядом с домом, и около лестницы будешь копать. Там ты найдешь один предмет. Возьми его и привези сюда». «Я поразился двум вещам, — говорил этот человек. — Во–первых, откуда он знал, что у меня за дом, и, во–вторых, тому, что он велел копать в определенном месте, искать конкретный предмет. Вернувшись в Салоники, в Корделио, я стал копать там, где он указал, и действительно нашел то, что он сказал. Это были магические орудия, которые мне подложили. Я отвез их старцу, он спустился к Иверскому монастырю и выбросил их в море. Я стал поправляться и наконец совсем выздоровел. С тех пор раз в месяц я бываю у старца. Он мой учитель, он ведет меня к молитве. Я стал церковным человеком».

Осенью 1990 года, узнав, что старец приехал в Суроти, я поехал с ним встретиться. Когда пришла моя очередь, я открыл дверь и вошел в комнату, где он был. Старец сидел прямо напротив, на диване. Я увидел, что он находится внутри светлого облака и окружен золотым светом! Стена по правую и по левую сторону от него сверкала от этого золотого света, сияло все пространство. Этот свет и этот облик старца заставили меня опереться на дверь, чтобы не упасть: такое я наблюдал впервые. Тогда в первый раз он дал мне поцеловать свою руку. Я хотел задать ему два вопроса, на которые он мне ответил, прежде чем я их произнес. Он подарил мне три крестика, ровно столько, сколько у нас членов семьи. Последнее, насколько я слышал, случалось и со многими другими посетителями.

В 1993 году я поехал к старцу и задал ему один личный вопрос, касающийся моей семьи. Он не ответил мне, а когда я уходил, спросил, куда я иду. Я сказал, что иду в Иверский монастырь ночевать. Я спустился к Иверскому монастырю и на следующий день, рано утром, отправился в Карею, на автобус. Я запутался в тропинках и, несмотря на то что какое‑то непобедимое желание толкало меня пойти к старцу, вместо того чтобы оказаться на дороге к его келлии, оказался рядом с Кареей (дорога от Иверского монастыря до Карей — рядом с его келлией). Непобедимое стремление пойти к старцу заставило меня вернуться, хотя я рисковал опоздать на автобус. Старец был в саду и ждал меня. Он ответил мне на вопрос, который мы обсуждали накануне.

В 1990 году, когда я с ним познакомился, я уже был в разводе и у меня был ребенок (сейчас ему двадцать лет). В 1999 году по молитвам моего духовного отца я женился во второй раз. До этого у моей жены не было особой связи с церковью, но с тех пор она начала иногда ходить в церковь, стала исповедоваться и приобщилась к духовной жизни. Время шло, а жена моя никак не беременела, и это стало нас беспокоить. 12 июля 2001 года, в день памяти преставления старца Паисия, я поехал в монастырь, сел рядом с его могилой и среди прочего сказал ему: «Мой батюшка, прошу тебя, помоги нам в этой проблеме, не столько ради меня, сколько ради той, у которой до сих пор нет детей». Ответ старца пришел сразу же, он прозвучал во мне определенно и строго: «Пусть вначале причастится, а потом забеременеет». После необходимой подготовки моя жена причастилась в день святой Анастасии.

В последующие за этим недели ее гинеколог констатировал, что она беременна. Так сбылось ее огромное желание.

С тех пор как познакомился со старцем, я знал, что он всегда рядом со мной. Время от времени он это подтверждает, тем самым укрепляя мою слабую веру.

Вера Проватаки–Пападимитриу, нотариус, Аридея, область Пелла

Вскоре после неожиданной потери супруга в 1985 году я захотела посетить монастырь Святого Иоанна Богослова в Суроти. Однажды вечером я оказалась там со своими детьми и с одной подругой на вечерне. На какое‑то мгновение я почувствовала, что земля уходит из‑под ног, я почувствовала слабость. Не веря своим глазам, видела: лицом к алтарю стоит мой супруг. В этот момент моя дочка прошептала мне: «Мамочка, впереди нас папа!» Я была ошеломлена! В тот же момент и моя подруга сказала мне: «Вера, я ошеломлена, это господин Фомас, ты его видишь?» Вечернее богослужение заканчивалось, и в то время, когда народ направлялся к выходу, я услышала, как человек с лицом моего супруга сказал соседу: «Сегодня здесь старец».

Я осмелилась попросить у игумении через какую-ту монахиню встречи со старцем Паисием. Монахиня была поражена, что я знаю о его присутствии в монастыре. В скором времени другая монахиня с фонариком ввела меня в его скромную келлию. Батюшка выглядел очень усталым. Волнуясь, я попросила, чтобы он объяснил мне потерю супруга. «Он должен был уйти, в противном случае он даже из расплавленного железа вышел бы живым», — сказал старец. Во время нашей беседы я с удивлением отметила, что он приводил цитаты из пролога одной книги моего супруга, благодаря которой он стал доцентом. «Но, Геронда, — пролепетала я, — именно об этом пишет мой супруг в своей книге “Дьявол в византийском искусстве”». Ах, Геронда, как я растрогана, какой счастливой чувствую себя от этой нашей беседы, как вы меня утешаете!» Немного позже, снова отвечая на мои вопросы, он затронул и другие темы. Он подарил мне вырезанную из дерева иконку Богородицы овальной формы и сказал, чтобы всегда носила ее с собой. Я пообещала, что в следующий раз привезу ему книгу своего умершего супруга. Однако со временем, к сожалению, об этом забыла. Как-то раз, когда посещала монастырь, мне сказали, что старец болен. Тогда я все вспомнила и вернулась в монастырь с книгой и письмом для старца.

В 1987–м, спустя два года после смерти моего супруга, я сидела дома и вспоминала о прошлой своей счастливой жизни. Воскресали мои мечты. Я остро ощущала отсутствие мужа, это вызывало у меня несказанную скорбь, бессилие. Неожиданно я почувствовала, что старец находится у окна моего дома. Его присутствие было настолько ощутимо, что все мои печали разом исчезли. Я была убеждена, что действие молитвы старца наполнило меня духовным ликованием. Наверняка это был тот час, когда старец молился и находился в общении со скорбящими и духовно слабыми людьми.

Примерно четыре года назад, уже после кончины старца, один мой родственник испытал стресс. Он посетил монастырь, поклонился могиле, и помощь старца была настолько велика, что он сразу почувствовал перемену к лучшему.

Катсамаки Елена, Салоники

Был вечер, когда мы приехали в Суроти. В автобусе мне встретилась девушка, которая не знала, где находится монастырь, так что я ее проводила. Она жила в Салониках вместе с другой девушкой. Та подарила ей книгу старца Паисия, она прочла ее с большим смирением, со слезами. Она вставала на колени и просила старца помочь ей: она бросила университет. Куда бы ни пыталась устроиться на работу, везде спрашивали диплом, а экзамены она сдать не могла: знаний не хватало. Она была в отчаянии и не знала, что делать.

Однажды, то ли во сне, то ли наяву, она увидела старца Паисия. Он говорил ей: «В чем ты нуждаешься? Зачем ты меня зовешь?» — «Я хочу окончить университет, но на моем факультете поменялись все предметы и я ничего не знаю». — «Пойди в университет и подай необходимые документы, а я помогу». Девушка подала документы. Пришло время, и она сдала экзамены, а потом и окончила университет. Теперь она ехала, чтобы поблагодарить старца на его могиле.

Монах Порфирий, Капсала, монастырь Ставроникита

Я иностранец на Святой Горе, из Румынии, исполняю правило для иностранцев, то есть послушание. Я был послушником монастыря Хиландар, в келлии Святого Саввы Сербского, в Карее, которая называется Типикарио. Там такой устав, что каждый день читается Псалтирь и только в воскресенье совершается Божественная литургия, в то время как в других местах на Афоне она совершается каждый день.

Об отце Паисии я ничего не знал. Однажды приходит иеромонах Паисий, который был тогда протэпистатом[23], а потом игуменом Хиландарского монастыря, и говорит мне: «Ты сегодня пойдешь со мной к отцу Паисию». Я не хотел идти, но протэпистат мне приказал: «Пойдешь со мной. Слушайся». Я и взмолился: «Господи, сохрани меня от искушения.» Так, с молитвой к Богу, я пошел к отцу Паисию.

Мы пошли через долину, которая находится рядом с первыми келлиями после монастыря Кутлумуш. Я увидел перед собой огромный облачный столб, диаметром примерно в три метра, который поднимался от земли к небу, как пар. Я подумал, что этот столб и есть отец Паисий. Я пошел между деревьями, потому что он находился где‑то там и молился по своему обыкновению. Увидев его рядом с оливковым деревом, я спросил: «Это вы?» Я тогда не слишком хорошо говорил по–гречески. Он ответил: «Да», — и спросил, где протэпистат. Я сказал, что он в пятидесяти метрах от меня и сейчас придет. Они встретились и пробыли там до позднего вечера. Я не хотел, чтобы отец Паисий знал, что я видел его душу. Его молитва перед Богом возвышалась до облаков.

Его святость настолько велика, что сейчас, даже если поискать со свечкой, не найдешь подобной ей.

Господь показал мне это, потому что я послушался по принуждению. Я никому об этом не рассказывал до сего дня. Теперь решил рассказать об этом, ведь многие не верят, что существуют святые. Старец Паисий — святой наших дней.

Простите меня, отцы и братия, и помолитесь обо мне грешном.

Монах Арсений, монастырь Платитера на острове Корфу

Я был солдатом, сослуживцем будущего старца Паисия. Мы познакомились с ним в Навпакте. Однажды мы оказались вместе на поле боя. Партизаны были сильнее, их было больше, так что мы отступили. Пятясь я споткнулся о камень, упал, видимо, ударился головой и потерял сознание. Все ушли и достигли зоны безопасности. Тогда Арсений (мирское имя старца Паисия) спрашивает: «А где Пантелис?» Ему говорят: «Там, внизу, может быть, он убит». — «Нет, — говорит Арсений, — он не убит». Снял с себя рацию, ремни и побежал. Командир роты Феодоридис кричит ему: «Ты что, с ума сошел? Тебя же убьют!» Он прибежал, поднял меня, взвалил на плечи и принес в зону безопасности. Когда я очнулся, мне рассказал об этом командир взвода связи Иоаннис Билис.

С тех пор мы с Арсением стали друзьями. Я обязан ему жизнью: если бы не он, я бы не выжил.

В течение многих лет к нему на Афон ездил мой сын Филиппос, и он передавал через него мне благословения[24]. Мы не знали, что Паисий — это Арсений, мой бывший соратник, который спас мне жизнь[25]. Господь меня удостоил поклониться его могиле в Суроти.

Однажды я сидел дома, был уже поздний час, и с умилением думал о том, что пережил вместе с отцом Паисием. Около двух часов ночи вижу: вся моя комната светится. Одновременно я почувствовал благоухание, которое не мог вынести. Вдруг я увидел отца Паисия в полукруглом облаке вместе с каким‑то человеком, которого не узнал. Я говорю ему: «Арсений». — «Почему ты плачешь?» — спрашивает он. «Я искал тебя тридцать восемь лет и не нашел». — «Я пришел, чтобы увидеть тебя, но не останусь. Пойду и заберу Парфенопи». — Это его землячка из Фарас, которая жила рядом со мной. Когда старец уходил, с того места, где он стоял, поднялось облако и перешло в комнату, где находились мощи святого Арсения (он подарил их мне после раскопок). На следующий день умерла Парфенопи, хотя она была совершенно здорова.

Это происходило в другой раз. Фотография отца Паисия, которая висит у меня в гостиной, начала качаться и благоухать. Это подтвердили мой сын Янис и его жена. А в другой раз он явился во сне, предупредив, чтобы мой сын Филипп остерегся дорожной аварии.

Аазариотис Афанасиос, Салоники

Летом 1991 года я поехал со своим отцом на Афон, и мы побывали у старца Паисия. Перед тем как старец заговорил, я вынул сигарету, чтобы закурить. Он дал мне совет, и я по его молитвам бросил курить.

Накануне Рождества после кончины старца я находился в алтаре храма Вознесения в Салониках. Когда хор пел «Христос раждается, славите…», я увидел двух монахов, которые склонились перед святым престолом. Они делали земные поклоны. Первого монаха в рясе я узнал. Это был отец Паисий.

Волнение, переживание, боль — все, что меня мучило, ушло, исчезло. Второго монаха, величественного, высокого, в длинноватой камилавке, я не узнал.

Чудесное посещение. Спустя какое‑то время я снова поехал на Афон. Тогда я был рабочим в монастыре Симонопетра и жил там же. Я спросил одного монаха, кто носит длинные камилавки. Он ответил, каппадокийцы. Когда я позднее оказался в монастыре в Суроти, игумения Филофея подарила мне книгу святого Арсения. Я открыл ее и, глядя на фотографию святого Арсения, узнал досточтимого старца, который явился в алтаре вместе со старцем Паисием. Тогда я спел тропарь «Житие богоугодное»[26], хотя я не умел петь.

Котула София, школьница, Александруполи

Перед тем как прочесть книгу об отце Паисии, я была другой, иной Софией.

С того момента, как я увидела обложку этой книги, мой внутренний мир перевернулся.

В то лето у меня было много частных уроков и почти не оставалось свободного времени, но все равно я каждый день читала книгу об отце Паисии. Я не могла себе и представить, что может пройти день без чтения этой книги… За полторы недели я ее прочитала.

Затем, куда бы ни шла, чувствовала рядом с собой отца Паисия. Он словно был где‑то рядом и смотрел на меня, не осуждая за ошибки, которые я совершала. Просто наставлял меня.

Той ночью, 20 июля 2004 года, когда я закончила книгу, я была в нашем загородном доме в Месемврии. Я молилась с плачем и просила, чтобы старец не просто пришел ко мне во сне, но чтобы я его увидела наяву. Я чувствовала, что он придет. И так заснула.

В какой‑то момент, когда я спала, почувствовала, что кто‑то стоит в дверях комнаты и смотрит на меня. Потом услышала, как кто‑то меня зовет. Я посмотрела на дверь и оторопела! Там стоял отец Паисий. Он звал меня. Он выглядел точно так же, как на книжной обложке. На нем была даже его вязаная скуфья. Однако я испугалась и, закричав, позвала маму.

Образ отца Паисия навсегда останется в моей памяти.

Лукас Георгиос, отставной полковник, остров Саламин

В 1989 году, когда я служил на Кипре, наш сержант рассказал мне, что, когда он учился на богословском факультете в Университете имени Аристотеля в Салониках, у него был друг, журналист из Салоник, который очень хорошо знал старца Паисия.

Так вот, этот журналист рассказал ему, что как-то (он не помнил, когда точно) ему надо было поехать в Америку, чтобы встретиться с неким греко–американцем по работе. Он встретился с ним, закончил необходимые дела, и затем они отправились в путь на машине.

В какой‑то момент, когда журналист был за рулем, они заехали на узкую улочку. В конце улицы появились люди угрожающего вида с ножами. Греко–американец говорит: «Давай задний ход, уедем отсюда, здесь могут зарезать за доллар». Он попытался дать задний ход, но им перекрыли дорогу. Ситуация была скверная. «Придумай что-нибудь, ведь ты бываешь на Афоне», просил греко–американец.

Журналист, оказавшись в этом трудном положении, молитвенно обратился за помощью к старцу, и вдруг они очутились в другом районе, сами не понимая, что произошло. Вернувшись в Грецию, он сразу же отправился на Афон, в каливу отца Паисия.

Старец, увидев его, похлопал с улыбкой по плечу и сказал: «Не утомляй меня, дорогой мой, а то мне приходится ездить в Америку».

Иеромонах Иосиф Кагансидис, монастырь Рождества Богородицы, Палео Кастанохори под Нигритой

Осенью 1990 года я побывал у старца в его келлии Панагуда первый раз в жизни. Он встретил меня у входа, похлопал по спине и сказал: «Ты — понтиец». Там были и другие паломники, они вскоре ушли. Тогда старец завел меня к себе в келлию. Я был женат, после разных стечений обстоятельств развелся и думал о священстве. Старец угостил меня лукумом и водой, и я был поражен удивительной вещью, которая произошла со старцем: он стоял над землей, и, казалось, все его тело было окружено благодатью небесной святости. В то же время изменилось и мое душевное состояние, я с трепетом смотрел на него. Это удивительное состояние продолжалось примерно минуту.

Второй раз я увидел старца весной 1991 года. Я поехал к нему со своим другом–ветеринаром. Перед тем как дойти до его келлии, лукавый вложил мне помысел, и я думал: ради кого из нас двух выйдет старец? Выйдя, старец обратился ко мне: «Я ради него вышел». Он имел в виду моего друга–ветеринара. Я ответил, что рад этому. Он посмотрел на меня с большой любовью за мой ответ. После своей кончины старец посещал меня три раза во сне. Он был в рясе, в своей обычной вязаной скуфье и спрашивал меня: «Как ты поживаешь?» И тем самым укреплял меня в вере.

Лемонис Евфимиос, отставной жандарм Святой Горы Афон, Салоники

Как‑то я пришел к старцу со своим другом.

Старец рассказал нам следующую историю. «Пришел сюда один человек, у которого была на груди татуировка, причем большая, с изображением диавола. Бес, который был в нем, начал кричать. Я отвел его за келлию, взял за руки, а бес кричал: «Оставь меня, оставь меня!» Я помолился, и бес вышел. Тот человек показал мне, — сказал старец, — фотографию со своими детками, которые казались измученными лукавым духом. Он их очень мучил».

В другой раз к старцу Паисию пришли отец с сыном, в котором был бес. Старец, держа в сложенной ладони правой руки частицу мощей святого Арсения, подошел к мальчику. Тогда он, испуганно глядя на правую руку старца (хотя и другая его ладонь была сложена), начал кричать: «Жжет, жжет и воняет!» Так горят бесы от благодати Божией через святые мощи и святых людей.

Антониу Е. Антониос, Президент всегреческого объединения друзей многодетных, Афины

Со старцем Паисием я познакомился в 1979 году во время моей четвертой паломнической поездки на Афон.

В феврале 1993 года нам позвонила наша дочь (она жила со своей семьей в США и сказала, что их трехлетняя девочка заболела и педиатр посоветовал им положить ее в больницу. Ее положили в больницу и сделали все анализы, в том числе крови, потому что высокая температура не снижалась. Кроме анализов ей сделали рентген печени, почек, желчного пузыря, а также кардиограмму. Было проведено полное обследование.

Снимки показали, что у девочки только одна почка и отсутствовали маточные трубы. Здоровье ребенка наладилось, но родители были подавлены. Естественно, когда наша дочь сообщила нам этот печальный факт, наши переживания с супругой были неописуемы.

У дочери и зятя, университетского профессора, был духовник в Афинах, с которым они регулярно общались по телефону. Они сообщили ему о дочери и попросили его молитв.

Я написал отцу Паисию, с которым был хорошо знаком, рассказал о внучке.

«Геронда, мы с супругой запланировали через три месяца поехать к нашим детям за границу, в Америку, — писал, в частности, я. — Когда приедем к детям, 25 июня 1993 года, пусть ответ ваш будет там. Пусть наша внучка будет совершенно здорова. Вас слышит Господь. В этом у меня нет никаких сомнений. Пусть ваш ответ будет там, у моих детей, за границей. Как только мы туда приедем, пусть придет и ваша весточка, дорогой Геронда…»

В течение примерно трех месяцев, пока мы не поехали к детям, наше общение по телефону было почти ежедневным. Переживания, скорбь, молчание и молитвы, молитвы…

Мы прибыли в аэропорт в назначенное время. Наши дети бросились к нам в объятия и сказали, что в этот же день они сделали рентген и анализы нашей внучке. Обследования показали, что она совершенно здорова. У нее две обычные, здоровые почки и две обычные маточные трубы!

Ответ святого старца Паисия пришел точно в срок.

Дивны во святых дела Твои, Господи!

Бог идеже хощет, побеждается естества чин!

Саввиду Мария, Н. Крини, Каламарья, Салоники

Весной 2004 г. подруга подарила мне книгу о старце Паисии Святогорце. У меня не было особенных контактов с Церковью. После уговоров моей подруги в ноябре того же 2004 года я начала читать эту книгу.

Как только начала читать, почувствовала благоухание, которое исходило от книги. Тогда я сравнила этот аромат с духами, которыми пользовалась, и убедилась, что запахи абсолютно разные. Пока я читала, благоухание становилось все сильнее и книга меня все более захватывала, а вместе с тем я ощущала тишину в душе. Это продолжалось примерно полчаса. Благоухание стало настолько сильным, что я прекратила чтение.

Примерно через пятнадцать дней после этого чудесного случая старец Паисий явился мне во сне.

После Рождества 2004 года, помолившись, я легла спать. Было поздно, около двух часов ночи. Перед тем как заснуть, я услышала четыре громких и твердых шага — кто‑то подошел к двери моей комнаты. И сразу увидела старца Паисия: он был таким же, как на фотографии в книге, которую я читала.

У меня собака десяти лет, обычно она реагирует на малейший шум, лает. Тут же она никак не отреагировала.

Я почувствовала сильное беспокойство и включила ночник. Я тотчас же успокоилась, помолилась и заснула.

Опыт протестанта из Финляндии

Рассказ монахини Христодулы

В 2002 году, когда книга отца Христодула «Старец Паисий» вышла на финском языке, монахиня из Свято–Троицкого Линтульского монастыря в Финляндии подарила ее своему племяннику Т., у которого была семья и двое детей. Сам племянник был от смешанного брака: его отец (он умер молодым) был православным, а мать — протестанткой. Сам же он был крещен в веру матери, как и большинство финнов.

Вскоре эта монахиня получила письмо. «Я должен тебе рассказать и о книге, которую ты мне подарила, когда была у нас в гостях, — говорилось в письме. — Я читал ее по вечерам, и, когда закончил, старец Святогорец явился мне во сне. Я увидел, что монах в черном стоит у моей кровати, и потом он начал говорить со мной так энергично, что я даже не мог вставить ни слова, только кивал головой в знак согласия, говоря: « Действительно, это так» и «Конечно». Монах поднял руку, чтобы со мной попрощаться, и я пошел его проводить.

Как протестант, я научен подвергать все сомнению, иначе я мог бы поклясться, что здесь произошло какое‑то чудо».

Хадзипапас Петрос, капитан авиации, Салоники

Это случилось 4января 2005 года в районе Терми под Салониками.

Около трех тридцати утра автомобиль (джип) с номером НЕИ-499, за рулем которого был С. Иосиф, житель Терми, совершал обгон напротив больницы «Святой евангелист Марк», в результате чего произошло столкновение с шедшим также на обгон автомобилем (джипом) с номером НЕР-554, за рулем которого был Ф. Ангелос со своим спутником X. Иоаннисом, тоже из Терми.

После столкновения первая машина отлетела вправо, врезалась в два столба (электрический и телефонный), рассекла их пополам и упала в кювет глубиной метра четыре. В результате тяжело пострадали: С. Иосиф, водитель, житель Терми; П. Константина Петру, жительница Терми, Ф. Триандафилья Иоанни, жительница Птолемаиды, что под Козани; Пс. Варвара, жительница Терми; моя дочь Хатзипапа Елена, также жительница Терми. Четверых доставили в больницу Иппократио в Салоники с переломами. Елену отвезли в реанимацию с диагнозом «травматическое сдавление ствола головного мозга», где она пролежала под капельницей семнадцать дней и была выписана 11 февраля.

5 января мы с супругой отправились в монастырь Святого Иоанна Богослова в Суроти и просили игумению и монахинь молиться и совершить молебен святому Арсению и старцу Паисию о спасении нашей дочери и о здравии остальных пострадавших.

Моя супруга Параскева осталась в монастыре, чтобы помолиться вместе с монахинями. Вечером между сном и явью моей супруге явился старец Паисий и сказал очень серьезно: «Тебе придется дождаться лета; тогда Елена выздоровеет».

Видение старца поддержало нас в нашем великом отчаянии и укрепило веру в Бога. Действительно, здоровье дочери восстановилось к лету, как и сказал старец.

Приложение

Святой Арсений Каппадокийский и старец Паисий

Как мы знаем из книги « Святой Арсений Каппадокийский» старца Паисия Святогорца из Фарас Каппадокийских, старец испытывал великую благодарность к своему односельчанину и духовному отцу святому Арсению и проявлял ее не раз. В своей книге старец писал: «Я чувствую себя глубоко обязанным отцу Арсению как за имя, которое он мне дал, за его святые молитвы у купели, так и за то, что позднее, в юном возрасте, я воспитывался на нескольких книгах его…» Великое благоговение старца перед святым Арсением особенно видно в стихотворении, написанном на могильной плите старца. Любовь же святого Арсения к старцу видна из того, что в Таинстве крещения он дал свое имя тому, кого хотел сделать своим преемником, а также из того, что он являлся ему. Поскольку святого Арсения связывали с семьей старца великое духовное родство и любовь, а также их общее происхождение, мы сочли уместным включить в эту книгу житие святого Арсения.

Житие преподобного Арсения Каппадокийского

Преподобный Арсений, в миру Феодорас, родился около 1880 года в районе Фарас Каппадокийских. Родители его были богаты добродетелями, а материально обеспечены средне… У них родились два мальчика. В раннем возрасте братья остались сиротами: сначала умер их отец, а немного позже и мать. Попечение о сиротах взяла на себя сестра их матери, которая жила в Фарасах.

Однажды старший, Власиос, надоумил младшего брата Феодороса пойти на принадлежавшее их семье поле рядом с бурной рекой Евкаси. Когда они переходили реку, вода увлекла Феодороса, и Власиос со слезами начал молиться святому Георгию, часовня которого была рядом. Власиос внезапно увидел рядом Феодороса, который радостно ему рассказывал, что некий наездник, похожий на монаха, вытащил его из воды, посадил на лошадь и высадил на берег. С тех пор Феодорос стал говорить, что тоже станет монахом.

Когда Феодорос немного подрос, тетка послала его на учебу в Нигди. Там жила сестра его отца, учительница, она‑то и должна была его опекать. Когда он завершил учебу, тетка–учительница, видя успехи племянника, договорилась с родственниками из Смирны, что они помогут ему продолжить обучение.

В Смирне помимо греческого и церковного языка он выучил армянский, турецкий и основы французского. Окончив обучение, он снова поехал в Фарасы, простился со своей теткой, а потом и с другой теткой, в Нигди, и отправился в Кесарию. Ему было около двадцати шести лет, когда он поступил в монастырь Флавианон (Зиндзи–Дере) Святого Иоанна Предтечи, где и принял монашеский постриг с именем Арсений.

Недолго Арсений наслаждался уединением. В то время была большая нужда в учителях, митрополит Паисий II рукоположил его в диакона и послал в Фарасы обучать грамоте брошенных детей.

Диакон Арсений приехал на Родину и начал с праведной ревностью свое дело, дабы развеять тьму безграмотности. Примерно до тридцати лет он преподавал, будучи в сане диакона. Затем в Кесарии он был рукоположен в пресвитера, возведен в сан архимандрита и получил благословение на духовничество. После рукоположения он поехал в паломничество на Святую Землю и затем возвратился в Фарасы. С тех пор жители Фарас называли его Хаджиефентисом[27].

С этого времени его духовная деятельность начала возрастать и шириться. Испытывавшие страх христиане получали помощь и вдохновение оставаться твердыми в вере не столько от его ободряющих слов, сколько от чудес, которые на их глазах совершал отец Арсений: он имел благодать Божию в изобилии, исцелял не только души, но и тела страждущих. Где бы ни был отец Арсений и где бы к нему ни приводили больных, чтобы прочитал над ними молитву, он никогда не спрашивал, был больной христианином или мусульманином, а интересовался лишь тем, какая у него болезнь. Исцеляя больного по благодати Божией, он давал туркам понять великую ценность Православия.

Каким запомнился современникам отец Арсений? Высокого роста, коренастый, но исхудавший от большого подвига. У него была шапка волос, окладистая борода, густые брови над голубыми, прямо глядящими глазами и светлый, высокий лоб. Лицо его было вытянутое, щеки впалые, а под глазами выделялись две скулы цвета созревшей айвы. Это — отличительные черты внешнего, телесного человека. Отличительной же чертой внутреннего человека было то, что он с детства Казался старше; впоследствии все его почитали как старца за рассудительность и благоразумие.

Благословенный человек Божий, Хаджиефентис помимо даров исцеления и чудотворения, которых удостоился от Бога, обладал и даром прозорливости.

Бегство из Фарас случилось (отец Арсений предвидел его задолго) 14 августа 1924 года. Как добрый пастырь, преподобный сопровождал свое изгоняемое стадо. Несмотря на то, что это был обмен населением[28], турки вели себя, точно злые осы.

Святой образ старца источал благодать и утешение. Каждая семья, оказавшись на корабле, представляла собой связку виноградных ветвей, и заботливый отец Арсений ухаживал за ними с великой любовью. Он видел, что некоторые оставались голодными и не ели в столовой, так как еда была скоромной (приготовленной на жире), и говорил: «Не надо сейчас следить за постом, ешьте то, что дают. Когда устроитесь, снова начинайте соблюдать посты». А сам вынимал из‑за пазухи ячменную лепешку и присаживался с ними, говоря: «На меня не смотрите, я монах». И еще он говорил о себе: «Я не проживу в Греции и сорока дней и умру на острове».

14 сентября 1924 года (по старому стилю) после многих испытаний корабль причалил к Агиос Георгиос в Пирее. Беженцы с радостью праздновали этот день, который совпал с Воздвижением Честного Креста. Затем они отправились на остров Корфу, где и поселились временно в крепости. Однако там добрый Хатзефентис заболел, и фарасцы против его воли отвезли его в городскую больницу. Отец Арсений ни за что не хотел расставаться с ними, они же думали, что в больнице ему обеспечат уход. Как и предвидел, он прожил две недели в замке на Корфу и одну неделю — в больнице.

За два дня до своей блаженной кончины, когда ушли навещавшие старца фарасцы, он сказал своему певчему Продромосу: «Простимся, послезавтра я ухожу в другую жизнь. Вчера днем ко мне приходила Богородица и сказала об этом. Она отвела меня на Святую Гору Афон, и я увидел монастыри, которые мечтал посетить, но не удостоился. Как мне тебе об этом рассказать, Продромос! Какое великое множество монастырей на Святой Горе! Какие большие храмы! Какое великолепие!» И затем еще сказал ему: «Не расстраивайся, что через восемь дней умрет твоя жена Кириаки, а жена Стефаноса Карамуратидиса, Алмалу, умрет через тринадцать дней».

Так все и случилось.

Отец Арсений почил 28 октября по старому стилю. Ему было восемьдесят три года. Он был погребен на кладбище острова Корфу.

Обретение его мощей произошло через тридцать четыре года, в октябре 1958 года. Его совершил старец Паисий Святогорец. Он перевез святые мощи отца Арсения в Коницу, где некогда жила его семья.

Сам старец Паисий рассказал о перенесении святых мощей преподобного: «В 1970 годуя перенес мощи отца Арсения из Коницы в недавно построенную женскую святую обитель Святого Иоанна Богослова, которая находится в Суроти под Салониками».

В новом соборном храме монастыря и поныне обретаются мощи преподобного Арсения. Близ храма, рядом с колокольней, находится и могила старца Паисия, духовного отца монашествующих святой обители в Суроти.

С 1970 году отец Арсений начал являться в видениях верующим людям. В их сознании отец Арсений был святым с тех пор, как стал жить в Фарасах, чудотворить, исцеляя от всяких болезней.

11 февраля 1986 года состоялась канонизация преподобного Арсения, указом патриарха и Синода Вселенского Патриархата он был включен в сонм святых Церкви Христовой.

Примечания

1

В то время в Греческой Церкви были особые служители–проповедники. — Пер.

2

Ср.: Ибо многие, о которых я часто говорил вам, а теперь даже со слезами говорю, поступают как враги креста Христова (Флп 3,18).

3

«Зерцало жизни» архимандрита Христодула, настоятеля афонского монастыря Каракал (Κάτοπρα Ζωής. Αρχιμανδρίτου Χριστοδούλου, Καθηγουμένου Ι.Μ. Κουτλουμουσίου Αγίου Όρους. 0.201).

4

Из греческой газеты «Христаники» (Από την Δεκαπενθήμερη Εφημερίδα «Χριστιανική». Πέμπτη 5 Αυγούστου 2004. Αρ. Φύλλου 687).

5

Православное богословское училище для мальчиков на Афоне. — Пер.

6

Здесь работа молящегося уподобляется работе сложного механизма, который должен разогреться, чтобы заработать на полную мощность. — Пер.

7

В Греции просфоры пекут сами прихожане. — Пер.

8

В 1946–1949 годах — Гражданская война в Греции между правительственными войсками и мятежниками-коммунистами. — Ред.

9

Из книги архимандрита Августина Катсабириса «Святой священномученик Власий Акарнанский»

10

Αυγουστίνου Κατσαμπίρη. О άγιος ιερομάρτυς Βλάσιος о Ακαρνάν. 0.52–55.

11

Это имя по–гречески означает «богослов». — Пер.

12

Святоотеческая антология, составленная в XI веке в Константинополе. — Пер.

13

Старец на самом деле отвергал общую импровизированную молитву. Однако в нашей личной молитве, помимо Иисусовой и молитв святых, он позволял и поощрял непосредственную молитву своими словами с простотой и болью сердца (он даже называл ее сердечной молитвой).

14

В Греции считается, что в день причастия не должна вытекать кровь, потому что она освящена Святыми Христовыми Тайнами. — Пер.

15

Священная Эпистасия, или Надзор, состоит из представителей ежегодно сменяющих друг друга пяти четвериц, на которые поделены двадцать афонских монастырей. Следит за порядком, устанавливает цены на продукты в Карее, надзирает за поведением. — Пер.

16

Греческая народно–освободительная армия, созданная под руководством Коммунистической партии для борьбы с немецкими и итальянскими оккупантами, а также с коллаборационистами. — Пер.

17

Более подробно об этом случае можно прочитать в греческой книге старца: Αγιορείται Πατέρες και Αγιορείτικα. Εκδόσεις Ιερού Ησυχαστηρίου Ευαγγελιστής Ιωάννης ο Θεολόγος. Σουρωτή Θεσσαλονίκης, 1993. 0.78.

18

Начальник скита. Избирается каждый год из старших монахов.

19

Этот рассказ взят из книги старца: Слова. Т. IV. М., 2008. С. 192–193.

20

Герой греческого национально–освободительного восстания 1821 года, написавший свои знаменитые «Воспоминания». — Пер.

21

Нитка с нанизанными на нее шариками наподобие четок. Сейчас ее используют в Греции в основном мужчины для развлечения, чтобы крутить в руках. — Пер.

22

Архитектурный символ города Салоники. — Пер.

23

Титул первого члена Священной Эпистасии (Надзора) на Афоне. — Пер.

24

В Греции благословением называют также и подарок от духовного лица. — Пер.

25

В 1958 году отец Паисий поехал на Корфу, чтобы провести раскопки и извлечь мощи святого Арсения. Перед этим он разыскал своего друга с Корфу, господина Пантелиса, который помог ему во время раскопок. Однако скрыл от него свое монашеское имя Паисий, чтобы избежать беспрерывных излияний благодарности. Господин Пантелис потерял его следы и разыскивал в течение тридцати восьми лет, до 1996 года. В 1996 году господин Пантелис узнал правду из книги о старце.

26

Тропарь святому Арсению Каппадокийскому. — Пер.

27

Так называли в Малой Азии паломников по святым местам, в том числе и тех, кто посетил Иерусалим. — Пер.

28

Вто время произошел так называемый обмен населением, в ходе которого греки из Малой Азии переселились в Грецию, а жившие в Греции турки — в Турцию. — Ред.