Категории

        
Скачать fb2   mobi   epub  

«Какое великое утешение — вера наша!..»

Издание посвящено наследию еп. Афанасия (Сахарова), одного из самых известных и авторитетных святителей–исповедников Русской Церкви. Сборник включает в себя жизнеописание владыки Афанасия, его знаменитую автобиографическую хронику «Этапы и даты моей жизни» и 126 избранных писем из обширного эпистолярного наследия Владыки (при этом исправлены текстологические ошибки предыдущих публикаций писем святителя Афанасия). В подборку, хронологически охватывающую почти 40 лет (с 1923 по 1960 г.), вошли письма наиболее важные как в историческом, так и в духовном отношении. Обладающий необыкновенным даром утешения, любвеобильный и заботливый пастырь, владыка Афанасий и в самых тяжелых условиях заключения и ссылок поднимал дух своих чад, наставлял и исцелял душевные раны. Эти письма представляют собой один из самых впечатляющих документов, свидетельствующих об исповедническом «даже до смерти» пастырском служении русского иерарха в годы гонений.

Содержание

СВЯТИТЕЛЬ АФАНАСИЙ, ИСПОВЕДНИК, ЕПИСКОП КОВРОВСКИЙ

«КАКОЕ ВЕЛИКОЕ УТЕШЕНИЕ — ВЕРА НАША!..» ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА

Москва: Православный Свято–Тихоновский гуманитарный университет, 2012

© Косик О. В., составление, статья, примечания, 2012

© Православный Свято Тихоновский гуманитарный университет, редакция, оформление, 2012.

О. В. Косик 

«СТРАДАЮЩАЯ ЗА НАС И МОЛЯЩАЯСЯ ЗА НАС ЛЮБОВЬ»

Епископ Зиновий (Мажуга), будущий схимитрополит Серафим Тетрицкаройский, еще при жизни епископа Афанасия сказал его духовным чадам: «Да, дети, с каким вы человеком живете! Бойтесь его обидеть не только словом, но даже и взглядом. Таких людей на земле больше нет. Это один из великих»[1]. Эпистолярное наследие священноисповедника Афанасия дает нам почувствовать величие этого человека, который, находясь десятилетиями в заключении, был старцем, утешителем страждущих, великим литургистом, ревнителем Церкви и богослужения.

Будущий святитель родился 2 июля 1887 (ст. ст.) в с. Паревка Кирсановского уезда Тамбовской губернии в семье надворного советника, делопроизводителя гимназии Григория Петровича Сахарова. Родители назвали его Сергеем в честь преподобного Сергия Радонежского. Отец умер, когда мальчику не было и двух лет. Совсем еще молодая, почти неграмотная мать Сережи, Матрона Андреевна Сахарова осталась вдовой с маленьким сыном. Однако ее вера, любовь и мужество позволили ей с Божией помощью добиться, чтобы сын получил духовное образование. «Если для меня мама была всё, то ведь и для мамы я был всё»[2], — писал святитель. Детство и юность его прошли в одном из самых древних и красивых уделов Русской земли — городе Владимире, знаменитом своими монастырями и храмами, в которых хранились чудотворные иконы, покоились мощи многих русских святых.


Сергей Сахаров, его мать Матрона Сергеевна Сахарова и племянник. 1912 г.


Матрона Андреевна постаралась с помощью родственника мужа устроить Сережу в Шуйское духовное училище. Он был определен туда в 1896 г. Сохранилось свидетельство матери одного из учеников Владыки, жены преподавателя Шуйского духовного училища Александры Ивановны Свирелиной. Бывший ученик писал: «За чайным столом Владимир Дмитриевич Крутецкий [преподаватель училища] восторженно отзывался о мальчике Сереже Сахарове, как об одном из примерных учеников училища, достойных для подражания»[3]. С самого раннего детства будущий епископ был отмечен особой любовью к Церкви и богослужению. С 12 лет он начал прислуживать в алтаре.

К этому времени относятся и его первые литургические опыты: он, «не удовлетворяясь общим тропарем Богородице, пытался написать тропарь Шуйско–Смоленской иконе Божией Матери на основе тропаря Владимирской иконе».

В 1902 г. Сергей Сахаров поступил во Владимирскую семинарию. «За все время обучения в семинарии, — свидетельствует ее ректор, — он отличался прекрасным поведением, никогда никаких нарушений школьной дисциплины он не допускал, был тих, скромен, почтителен и деликатен, отличался искренней религиозностью и вполне церковным направлением…»[4] В эти годы будущий святитель был посвящен в стихарь, участвовал в архиерейских службах в качестве рипидоносца и иподиакона.

В 1907–1908 учебном году Сергей Сахаров возглавил семинарский проповеднический кружок и, как лучший его представитель, произносил проповеди во владимирском кафедральном соборе и в крестовой церкви архиерейского дома. По окончании Владимирской духовной семинарии Сергей Григорьевич поступил в Московскую духовную академию. В период сдачи вступительных экзаменов он заболел тифом. В связи с этим ректор Владимирской семинарии протоиерей Иоанн Соболев ходатайствовал перед ректором Академии о переносе экзамена. В ходатайстве пишется: «Беру на себя смелость уверить Ваше Преосвященство, что студент Сахаров по его успехам, поведению и направлению вполне заслуживает этого снисхождения: при очень хороших способностях, примерном усердии и прилежании, при отличных успехах он окончил курс первым студентом нашей Семинарии»[5]. Московскую духовную академию будущий епископ закончил в 1912 г., получив степень кандидата богословия за сочинение на тему «Настроение верующей души по Триоди Постной».

12 октября 1912 г. пострижен в монашество ректором Московской духовной академии епископом Феодором (Поздеевским) с именем Афанасия в честь святителя Афанасия Пателария, Патриарха Цареградского, Лубенского чудотворца. К монашеству будущий святитель относился с особым благоговением и трепетом. Своим близким он говорил: «Если бы было нужно иметь в Церкви не семь, но восемь таинств, то я хотел бы, чтобы этим восьмым таинством было монашество»[6].

14 октября 1912 г. рукоположен во иеродиакона, 17 октября 1912 г. — во иеромонаха.

С ноября 1912 по сентябрь 1913 г. иеромонах Афанасий преподавал в Полтавской духовной семинарии. Затем был переведен во Владимирскую духовную семинарию. На погребении Владыки протоиерей Алексей Громов, его бывший ученик, сказал: «Я хорошо помню день, когда ты, молодой, энергичный, ревнующий о славе Божией, прибыл из Полтавы в родную семинарию, чтобы занять вакантную кафедру преподавателя литургики и гомилетики. Помню блестящую лекцию, которую ты прочел нам, приступая к работе, о значении литургики и гомилетики в системе богословского образования. Никогда не забуду начальных слов этой твоей лекции. "На фронтоне нашей семинарии, — сказал ты, — написаны подлинно золотые слова: Дондеже свет имате, веруйте во свет, да сынове света будете (Ин. 12:36)". И дальше потекла речь, плавная, красноречивая, убежденная и убеждающая»[7].


Иеромонах Афанасий 1913 г.


Ученик епископа Афанасия протоиерей Владимир Елховский вспоминал о том, как однажды по предложению о. Афанасия семинаристы подготовили «такую всенощную, какая пелась в старину», продлившуюся с шести часов вечера до трех часов утра.

В период преподавания во Владимирской семинарии иеромонах Афанасий вместе с игуменией Успенского Княгинина монастыря Олимпиадой (Медведевой) был избран на Всероссийский съезд духовенства и мирян, состоявшийся в Москве летом 1917 г. В январе 1918 г. иеромонах Афанасий вошел в состав членов Священного Собора Российской Православной Церкви вместо настоятеля Белогорского Свято–Николаевского монастыря Пермской епархии архимандрита Варлаама (Коноплева), который 20 декабря 1917 г. (3 января 1918 г.) заявил о сложении с себя полномочий члена Собора.

На Соборе иеромонах Афанасий встретился с профессором Б. А. Тураевым, инициатором восстановления в богослужебной практике службы Всем русским святым. Священный Собор постановил восстановить существовавшее в Русской Церкви празднование дня памяти русских святых. Проф. Б. А. Тураев и иеромонах Афанасий приняли на себя труд исправления и дополнения древней службы, составленной иноком Григорием в XVI в. После кончины проф. Б. А. Тураева в 1920 г. вся работа по составлению службы легла на плечи Владыки Афанасия, эту работу он выполнял всю свою жизнь, вынужденно оставляя ее лишь в связи с пребыванием в заключении. Он писал впоследствии: «Господь судил мне в 1918 г. участвовать вместе с + Борисом Александровичем Тураевым (инициатором восстановления этого праздника) в составлении службы Всем русским святым. Изданная в том же году служба эта, хотя и обвеянная дыханием Священного Собора, как составлявшаяся спешно (праздник был восстановлен 13 августа, мы спешили, чтобы провести службу хотя бы чрез Богослужебный отдел Собора; который был распущен пред Рождеством Богородицы) была неполна. + Борис Александрович уже вскоре после Собора писал мне о замеченных им недостатках. Но он не мог заняться их исправлением, ибо вскоре, в 1920 г., скончался. Я считал, что это дело завещано им мне, как соавтору. И я занялся им, побужденный одобрениями авторитетных лиц и чтимых мною иерархов, почитателей нашего праздника»[8]. Участие будущего епископа Афанасия Ковровского на Священном Соборе 1917–1918 гг., работа в Отделе о богослужении, проповедничестве и храме определили основные направления его научной деятельности. В 1918–1920 гг. иеромонах Афанасий — член Владимирского епархиального совета.


Епископ Афанасий, г. Владимир. Начало 1920-х гг.


В феврале 1919 г. происходит вскрытие мощей святых князей Андрея, Георгия и Глеба в Успенском соборе г. Владимира. В ожидании начала демонстрации вскрытых мощей народу владимирское духовенство установило в соборе дежурство по два человека. Первыми дежурными были иеромонах Афанасий и псаломщик Александр Афанасьевич Потапов[9]. Когда открылись двери собора, именно иеромонах Афанасий начал молебен владимирским угодникам.

В 1920–1921 гг. иеромонах Афанасий — наместник Владимирского Рождество–Богородицкого монастыря с возведением (2 февраля 1920 г.) в сан архимандрита. Ему пришлось быть непосредственным свидетелем того, как весь монастырь перешел к ЧК. В июле в одном из помещений монастыря еще совершалось богослужение. В августе 1920 г. монастырь был занят полностью. В сентябре 1920 г. был закрыт епархиальный совет, а в ноябре произведена проверка и переучет всего имущества монастыря. В 1921 г. часть церковного имущества из собора вывезли в Троицкую церковь, куда было переведено духовенство из архиерейского дома. Церковные облачения и другие предметы были свалены в кучу и обречены на гибель. Хорошо об этом сказала владимирский историк и поэт Т. Тимофеева:


Где разгуливали павлины,
Там чеканит шаг ВЧК.
В монастырской церкви старинной
дверь закрыта — не снять замка.
Казначея и прочию братью
гонят в странноприимный дом.
Богу с красноармейскою ратью
не ужиться в месте святом[10].

1 июля 1921 г. епископ Афанасий был назначен настоятелем Боголюбовского монастыря, а через девять дней, 10 июля, хиротонисан во епископа Ковровского, викария Владимирской епархии. «О ковровцах я всегда молитвенно и с любовию памятую. К этому обязывает меня нареченное мне при поставлении во епископа именование епископа Ковровского. К сожалению, мне всего два раза пришлось совершать Божественную литургию в нашем соборном храме, и ковровцы не могли как следует узнать меня как своего епископа. Тем дороже для меня добрые знаки их внимания и память обо мне..»[11] — писал Владыка через 40 лет.

Хиротонию по благословению Святейшего Патриарха Тихона совершали митрополит Владимирский и Шуйский Сергий (Страгородский), архиепископ Нижегородский Евдоким (Мещерский) и епископ Печерский Варнава (Беляев), викарий Нижегородской епархии, в Крестовоздвиженском монастыре Нижнего Новгорода[12], где находился в ссылке митрополит Сергий. Святитель Афанасий рассказывал духовной дочери, что перед архиерейской хиротонией его вызвали в ГПУ, размещавшееся в монастыре, в котором служил Владыка, и предупредили: «Пока вы архимандрит, вы будете сосланы в пределах Владимирской области, а когда будете епископ, вы будете репрессированы в пределах СССР»[13]. Духовная дочь спросила: «Ну и что же?» И он спокойно ответил: «На другой день состоялась моя епископская хиротония»[14].


Епископ Афанасий. 1920-е гг.


В Боголюбовом монастыре о. Афанасий познакомился со своими самыми верными впоследствии помощниками — будущим иеромонахом Дамаскином (Жабинским) и о. Иосифом Потаповым, тогда послушником монастыря и келейником викария Владимирской епархии преосвященного Евгения (Мерцалова).

Начало 1922 г. ознаменовалось кампанией по изъятию церковных ценностей. Сводки из Владимирской губернии сообщают о том, что в марте 1922 г. в Вязниковском уезде при изъятии церковных ценностей присутствовал епископ Афанасий (Сахаров), который призвал верующих к сопротивлению. 30 марта 1922 г. он был арестован по обвинению в «агитации и будировании масс» против сдачи церковных ценностей, но на другой день выпущен на свободу.

Весной 1922 г. во Владимире начинается следствие, связанное с хищением из ризницы Спасо–Евфимиевского Суздальского монастыря. Так называемое суздальское дело состояло в том, что в 1918 г. при взятии на учет группой верующих имущества Спасо–Евфимиевского монастыря в г. Суздале была обнаружена кража из ризницы. Настоятель монастыря епископ Павел (Борисовский) назначил комиссию по проверке, которая выявила, что расхищено 48 золотых и серебряных предметов. Возможно, что ценности были просто спрятаны от властей. Несколько епископов были объявлены укрывателями и в марте 1922 г. арестованы. После показательного суда во Владимире епископ был приговорен к годичному заключению, но по амнистии на другой день освобожден.

К этому времени развертывается обновленческий раскол. В 1922 г. властями была поставлена задача «борьбы с тихоновским реакционным духовенством» и, в первую очередь, с иерархами. К октябрю 1922 г. более половины «тихоновских», т. е. верных православию архиереев, были заменены обновленцами. Епископу Афанасию пришлось взять на свои плечи всю тяжесть борьбы с раскольниками, так как епархиальный архиерей, митрополит Сергий (Страгородский) признал обновленческое «Высшее церковное управление». Благодаря Владыке Афанасию обновленческое движение во Владимирской епархии не получило, по свидетельству властей, «существенного развития».

Владыка был особенно любим и почитаем во Владимирском Княгинином Успенском монастыре, игуменией которого была Олимпиада (Медведева)[15]. В 1922 г. обновленческим ВЦУ она была уволена с запрещением пребывать в Успенском монастыре[16]. Вскоре монастырь был закрыт. Многие насельницы Княгинина монастыря впоследствии всю жизнь были связаны с Владыкой тесными узами, помогали ему в заключении, переписывались с ним: монахини Агриппина (Мухина), Маргарита (Зуева), Аврамия (Мартынова), Фаина, Варвара (Кукушкина) и другие… В далеких лагерях, в невыносимых условиях существования Владыка не раз уносился мысленно к дням своего служения в Княгинином монастыре. «Вспоминаю мои служения в Вашей обители. Вспоминаю и раннейшие времена, когда еще при матушке игумении Маргарите, — правда, не в этот праздник, я прислуживал с рипидами, а после литургии трапезовали на балконе игуменских келий, — а келейная матушка служила при трапезе…»[17]

Местная пресса писала: «Цитаделью антиобновленческого движения в г. Владимире служит женский монастырь, где особенно проявилась приверженность к мертвым формам, к рутине, взлелеянная трудами б[ывшего] епископа Афанасия, уделившего женской обители исключительное внимание, и монастырского священника А. Ильинского, за которыми без рассуждения шла мало что разумеющая в вопросах веры, но честолюбивая и властная игумения Олимпиада». По словам автора статьи, «добрая половина населения монастыря… как покорное стадо, беспрекословно слушалась своих вожаков, усердно распуская слухи об обновленческом движении, и в частности, о "Живой церкви", предрекала пришествие антихриста и т. п. и в минуты досуга от этих треволнений и хлопот паломничала в тюрьму, где содержится епископ Афанасий, посылая ему лакомые куски от трудов своих»[18]. Эти недобрые строки не могут скрыть и ревность к строгому соблюдению устава, которую прививал молодой епископ монахиням, их любовь к Владыке, и заботу о заключенном.

28 декабря 1922 г. Владыку переводят в Таганскую пересыльную тюрьму. Тюремные власти разрешали совершать богослужение. «При бывших там обысках ни разу ничего (даже вино) не отбиралось, наоборот, все необходимое для богослужения присылалось при официальных передачах и мне не только не воспрещалось совершать в полном облачении ежедневное богослужение в той камере, где я помещался, но в праздничные дни с разрешения начальства богослужение совершалось открыто в особо отводившемся помещении для желающих из заключенных»[19], — писал Владыка. В одиночке Таганской тюрьмы он освятил для себя походный антиминс во имя Всех святых, в земле Российской просиявших, и несколько антиминсов для раздачи отправлявшимся в изгнание.

Близкие передали Владыке облачения, крест. В письмах к маме Владыка передает пастве наставление: «Оставаться православными, нимало не колеблясь… Лучше совсем остаться без службы церковной, чем участвовать в кощунстве вместе с отступниками[20], — писал он матери. — Конечно, ни о каком общении с ними у нас и речи быть не может, никакого снисхождения или потворства. Пока не покаются они и на деле своего покаяния не покажут — все они для нас яко язычники и мытари. Но озлобления против них у нас нет и не должно быть»[21]. Этот дух любви никогда не оставлял Владыку, нет в его письмах никогда ни раздражения, ни осуждения. За всех он молился, даже за мучителей своих, и учил так поступать других.

Обвиненный в «возмущении верующих масс на религиозной почве», епископ Афанасий, как «социально опасный человек», был приговорен к высылке из пределов Владимирской губернии административным порядком в Зырянскую область сроком на 2 года. Этот район (наряду с Хивой) был избран как наиболее подходящее место ссылки для священнослужителей, «уличенных в активной тихоновщине». Зырянская область имела населенные пункты, удаленные на полторы тысячи верст от железной дороги, т. е. абсолютно пустынные и глухие[22].

Большую помощь заключенному епископу оказывала председатель фонда помощи политическим заключенным Екатерина Павловна Пешкова, которая ходатайствовала за Владыку перед властями, организовывала помощь продуктами и необходимыми вещами. Сосланным в Зырянский край священнослужителям разрешалось совершать богослужения в своих квартирах и в присутствии других административно ссыльных церковников и их спутников. Главное, что требовали в ГПУ, чтобы на службах не присутствовали местные жители. Однако несмотря на разрешение в Усть–Выми Владыку и священнослужителей, находившихся с ним, подвергли преследованиям именно за совершение богослужений. У них при обыске обнаружили богослужебные облачения, сосуды, восковые свечи и церковное вино. Иеродиакон Дамаскин был арестован.

В Зырянском крае вместе с Владыкой Афанасием находились митрополит Кирилл (Смирнов), выдающийся знаток Священного Писания, личный секретарь св. Патриарха Тихона архимандрит Неофит (Осипов), который, «с половины 20–х годов оставшись без всякого дела и удаленный даже от знакомых и друзей… занимался исключительно и единственно Священным Писанием»[23], протоиерей Владимир Богданов, архиепископ Фаддей (Успенский), епископ Николай (Добронравов) и др.

В ссылку за святителем Афанасием добровольно последовал верный келейник иеродиакон Дамаскин (Жабинский), которого Владыка в Зырянском крае хиротонисал в сан иеромонаха. Епископ Афанасий тесно общался с семьей Фуделей и даже венчал Сергея Иосифовича и Веру Максимовну Сытину. В своих воспоминаниях Сергей Иосифович писал о Владыке Афанасии: «Я его увидел впервые в 1923 году в Усть–Сысольске, или Сыктывкаре. Тогда это был еще совсем молодой архиерей, худой, белокурый, очень живой и веселый. Жил он в пригороде Усть–Сысольска Искаре со своим келейником и добровольным спутником иеромонахом Дамаскином. Они занимали одну большую светлую комнату. В ней был стол, два небольших диванчика, стоявших за занавесками спинками друг к другу, и в углу у икон небольшой столик, служивший престолом для литургии… Пел и читал во время богослужений Владыка Фаддей, а у Владыки Афанасия не было ни слуха, ни голоса. Он служил довольно часто, так как в местную церковь никто из нас не ходил: там были живоцерковники. Конечно, он мог бы иметь и полное архиерейское облачение, но он предпочитал служить в простой, холщовой, священнической фелони, только сверх нее одевал омофор. И митра у него была не обычная, не высокая и не сияющая искусственными бриллиантами, а маленькая, матерчатая, по образцу древних митр русских святителей, без камней и украшений, только с иконками… В этом была какая–то мудрая мера. Служение в комнате предъявляет духовные требования и к внешности: пышность византийского обряда становится в комнате чем–то громоздким, ненужным и даже досадным»[24].


Епископское облачение, сшитое самим свт. Афанасием. Музей Владимирской епархии.


Фудель вспоминал, как святитель искусно делал золотые и серебряные кресты из картона и бумаги, которые священники надевали на себя при богослужении. Владыка изготавливал сам маленькие иконки разных святых из материи, картона и бисера. «Входишь из кухни в его комнату, — писал Фудель, — и в ней обычная картина: тишина, в углу горит лампадка, а за столом Владыка или пишет, или клеит иконки»[25].

Ссыльные, познакомившись с епископом Афанасием, получали так много духовной помощи и силы, что эти впечатления люди проносили через многие годы. «Благодарю Бога, что Он послал мне прекраснейшее общение в 1923 г. в Усть–Кеми с Вами и другими, чистыми, как кристалл, архипастырями и пастырями, и научиться всему доброму от Вас. Во всю последующую жизнь во всех местах и до сих дней я жил и трудился по указанному образцу… Та риза, которую Вы сшили, и до сих пор цела, и завещаю, чтобы меня в ней и похоронили», — писал Владыке протоиерей Василий Мухин[26]. Пробыл Владыка в Зырянском крае до 20 января 1925 г.

В 1923 г. на кафедру, получившую наименование «Владимирская и Суздальская» (вместо «Владимирская и Шуйская») был назначен святитель архиепископ Николай (Добронравов). Владыка Николай был в числе тех, кто оказался в Таганской тюрьме вместе с епископом Афанасием в сентябре 1922 г., когда арестовали почти всех владимирских викариев. Это был очень образованный, строгий и несгибаемый архипастырь. Несмотря на назначение ему приходилось, как и многим архипастырям, жить в Москве без права выезда. В феврале 1925 г. Владыка Афанасий вернулся из зырянской ссылки во Владимир. Предварительно он отправился к архиепископу Николаю в Москву за указаниями на свою дальнейшую деятельность. Владыка Николай предупредил о необходимости быть осторожнее. Однако, вернувшись во Владимир, епископ Афанасий продолжил борьбу с обновленческим расколом, а также и с другими отступлениями от чистоты веры и священных канонов.


«Соловецкие острова. Чупа-Пристань. Перегрузка полевого шпата с плоскоута в вагоны. Шпат привозят по Чупийскому заливу верст за 20. Того места, где я жил, здесь не видно. Снято с берега, а наша командировка несколько дальше от берега» (надпись святителя Афанасия на фотогра­фии). Конец 1920-х гг.

В январе 1927 г. Владыка был вновь арестован в связи стайными выборами Патриарха и сослан в Соловецкий лагерь особого назначения. Первоначально его поместили на Поповом острове. В 1927 г. к нему приезжала на свидание мама, которую он с тех пор больше не видел. В Соловецком лагере особого назначения он познакомился с протоиереем Петром Алексеевичем Шипковым, на многие годы ставшим его близким другом.

После освобождения святитель был этапирован в Туруханский край на три года. Там произошла радостная встреча с митрополитом Кириллом, который буквально отмолил его во время пребывания в «ужасной туруханской каталажке». «Митр[ополит] Кирилл стал читать за меня Евангелие, — вспоминал епископ, — и я неожиданно был освобожден, так что Евангелие от Иоанна мы дочитывали вместе»[27]. В туруханской ссылке Владыка получил известие о кончине самого близкого ему человека — матери. «Со смертию мамы окончилась для меня целая эпоха»[28], — писал он. После смерти Матроны Андреевны Владыка начал свой труд «О поминовении усопших», на титульном листе которого стоит: «Посвящаю памяти любимой матери». Этот труд очень хвалил митрополит Кирилл Казанский, который находился в тех же местах, где и святитель Афанасий, и настаивал на его распространении.

После выхода ряда церковных документов, ознаменовавших недопустимый компромисс с властями высшей церковной власти, епископ Афанасий вместе с митрополитом Кириллом Казанским выработали церковную позицию, на которой основывали свои действия. Святитель Афанасий писал: «Мы поминали одного первоиерарха м[итрополита] П[етра] и не поминали временно за него управлявшего церковными делами, как никогда не возносилось во всей епархии имя викария, хотя бы и управлявшего епархией за отсутствующего или болеющего епарх[иального] архиерея»[29]. Не признав полномочий Заместителя Патриаршего Престола, епископ Афанасий, возвратившись из ссылки в 1933 г., написал митрополиту Сергию о своем отходе и прекратил открытые служения.

После ссылки с 1933 г. до своего нового ареста в 1936 г. Владыка жил во Владимирской области, иногда нелегально приезжая в Москву. Установилась его связь с членами церковных общин, не поминающих митрополита Сергия, в первую очередь с прихожанами храма Свт. Николая в Клённиках, а также с духовными чадами архимандрита Серафима Битюкова, протоиерея Владимира Богданова, священников Александра Гомановского, Владимира Криволуцкого, Михаила Шика и некоторых других. Службы происходили в домашних церквах, Владыкой Афанасием тайно были рукоположены во иереи Сергий Никитин, Федор Семененко и др. Рукоположение о. Федора совершалось в доме, где нелегально проживал иеромонах Иеракс (Бочаров). На этой службе была освящена икона «Всех святых, в земле Российской просиявших», написанная М. Н. Соколовой (впоследствии монахиней Иулианией). В церковных общинах Москвы, где не поминалось за богослужением имя митрополита Сергия, Владыку Афанасия считали своим епископом.

Вся жизнь Владыки протекала вдали от нормального человеческого быта, в изоляции от близких. Зырянская область, Туруханский край, Соловки, Сибирские лагеря, Беломорско–Балтийский комбинат — вот различные «этапы» жизни Владыки. Допросы, непосильный труд и бесчеловечное отношение к заключенному в лагерях отражено в письмах к властям предержащим.

В 1936 г. последовал арест, епископ был приговорен к пяти годам Беломорско–Балтийских лагерей с нелепым обвинением в связи с Ватиканом (епископ писал, что у него не было ни одного знакомого не только католического священника, но и рядового католика). В Медвежьегорском лагере, входящем в систему Белбалтлага, святитель познакомился и подружился с протоиереем Григорием Синицким[30], с которым некоторое время жил в одном бараке. Общение протоиерея Григория и епископа Афанасия началось с конца 1937 г. и продолжалось до середины 1938–го. Протоиерей Григорий писал: «Частое, по несколько раз в день, общение с Дядей [так называл он Владыку из конспирации] дает отдохновение душе». После перевода епископа Афанасия в другое место вспоминал: «Мы и говорили, и шутили, и смеялись. Обслуживали друг друга и не беспокоились о хозяйственных вещах. Все оставляли открытым»[31]. После смерти замученного в лагере протоиерея Григория Синицкого Владыка продолжал переписку с его вдовой Людмилой Ивановной и ее дочерьми Татьяной, Ольгой, Фаиной и Серафимой. Во время подготовки книги «Молитва всех вас спасет», желая помочь составителю иллюстративными материалами, внук протоиерея Григория Герман Николаевич Медведев и его супруга Нина Андреевна чудесным образом обрели в своей квартире в чемодане на антресолях переписку о. Григория с семьей, где было обнаружено 71 письмо епископа Афанасия (большинство писем опубликовано в сборнике «Молитва всех вас спасет») и семейную переписку протоиерея Григория с женой и дочерьми[32], которая также издана. Письма были свернуты в рулончики и зашиты в ткань. Развернуть рассыпавшиеся листочки стоило немалого труда.

В 1942 г. Владыку ненадолго освободили из лагеря и отправили в ссылку в Ишимскую область. В течение недолгого пребывания в ссылке Владыка пытался наладить церковную жизнь в городе, где не было ни одной церкви, совершал богослужения на дому, хлопотал через своих духовных чад об открытии храма[33].

Решение о воссоединении с Московской Патриархией созрело уже в марте 1943 г., когда стало ясно, что Местоблюстителя Патриаршего Престола митрополита Петра Крутицкого уже нет в живых.


Епископ Афанасий. 1943 г.

Тюремная фотография из следственного дела № Р-35561


В 1943 г. несмотря на перемену официальной политики в отношении Церкви не прекратились преследования церковных деятелей, находившихся в оппозиции к митрополиту Сергию (Страгородскому). В их числе был и епископ Афанасий (Сахаров). Его арест был произведен по обвинению «в проведении про–фашистской агитации и распространении провокационных слухов и участии в антисоветской агитации». В 1944 г. дела епископа Афанасия (Сахарова), епископа Василия (Преображенского), иеромонаха Иеракса (Бочарова), священника Петра Шипкова, монахини Ксении (Гришановой) и Н. В. Трапани были объединены в одно следственное производство. Следствие стремилось получить картину стройной и разветвленной организации нелегальной церковной жизни, которая возглавлялась епископом Афанасием в то время, когда большинство оппозиционных архиереев были замучены или расстреляны. Н. Г. Трапани в своих воспоминаниях о святителе Афанасии писала, что в тюрьме, куда она попала вместе с епископом, о. Петром Шипковым, иеромонахом Иераксом и монахиней Ксенией, она столкнулась с созданной ГПУ гипотезой о существовании «Антисоветского церковного подполья».

Владыке инкриминировались тайные богослужения, рукоположения, ему предъявляли обвинения в том, что в своих письмах он отвечал на текущие вопросы церковной жизни.

Приговоренный к восьми годам ИТЛ, он отбывал срок сначала в Сибирских лагерях. Здесь в 1945 г. Владыка узнал об избрании на Архиерейском Соборе Патриарха Алексия (Симанского). Сразу после получении этого известия он и другие священнослужители, близкие ему, стали возносить на своих молитвах имя Святейшего Патриарха Алексия, «как законного первоиерарха Русской Православной Церкви, признанного всеми восточными патриархами, чрез которого совершается и наше единение со Вселенскою Церковию»[34].


Последнее место заключения святителя Афанасия. Дубравлаг. Зубово-Полянский дом инвалидов. Фотография 1959 г.


С декабря 1946 по июль 1947 г. Владыка томился в Темниковских лагерях. С июня 1947 г. — в Дубровлаге. В мае 1954 г. перемещен в Зубово–Полянский дом инвалидов для заключенных, где находился до 7 марта 1955 г. О пребывании в доме инвалидов свидетель–ствует письмо Председателю Совета Министров СССР Г. М. Маленкову. Уже предельно измученный, больной святитель описывает условия, в которых жил он и другие заключенные инвалиды, среди которых было немало священнослужителей[35]. 7 марта 1955 г. Владыка был освобожден из инвалидного дома и поселился в г. Тутаеве (Романово–Борисоглебск) у своего давнего знакомого исповедника Георгия Седова, который заявил себя опекуном епископа. С 24 октября 1955 г. до дня кончины святитель прожил в г. Петушки Владимирской области.


Дом, в котором жил святитель Афанасий, г. Петушки. Фотография 1998 г.


К этому времени относятся знаменитые два письма святителя к духовным чадам, распространившиеся среди церковных групп «непоминающих». Одно из этих писем, известное как письмо к О. И. Сахарновой, было послано монахине Варваре (Адамсон), живущей в Загорске (ныне Сергиев Посад) и монахине Серафиме (Ольге Сахарновой). В этом послании был канонически обоснован призыв к воссоединению с Московской Патриархией. Епископ Афанасий писал: «В настоящее время положение церковных дел совершенно не похоже на то, что было при м[итрополите] Сергии. Митр[ополита] Петра, конечно, нет в живых. Помимо первоиерарха Поместной Русской Церкви, никто из нас, ни миряне, ни священники, ни епископы, не можем быть в общении со Вселенской Церковию. Не признающие своего первоиерарха остаются вне Церкви, от чего да избавит нас Господь!»[36] После ознакомления с этим письмом многие воссоединились с Московской Патриархией.

Освободившись из заключения в 1954 г., епископ Афанасий испытал тяжелейшую душевную травму: то, что он видел, невероятно угнетало его. Он писал другу: «Как было петь в стихире: муч[енику] Аврамию: "О велие дарование граду Владимиру! аки богатство небесное принесошася в онь… Мощи мученика Аврамия… комуждо… во утешение". Где сии святые мощи?.. Сначала, выкинутые из раки, валялись беспризорные на одной из гробниц в придельном алтаре, — потом оказались в музее, теперь, по–видимому, выкинуты и оттуда!.. Ужасно, ужасно…[37] Что ни праздник Русских святых, — слезы и плач…»[38]

Но Владыка не позволил скорбям и печалям сломить свою душу, лишить ее духовного мира. Он принимается за работу, возглавляет деятельность Богослужебно–календарной комиссии Московской Патриархии и заканчивает службу Всем русским святым, собирает службы и жития со всех концов России и даже из–за границы. Редактирует богослужебные книги, составляет моления за Русскую землю и многие другие. Он тщательно собирает все, что известно о русских подвижниках благочестия, составляет многостраничные книги своих «Синодиков», предстательствуя пред Богом за всю Россию.

После освобождения Владыки Афанасия многие чада Церкви потянулись к нему, как овцы, не имеющие пастыря, поскольку их духовные отцы были замучены, храмы и обители разорены. К нему рекой полились письма. Судя по архиву епископа Афанасия, ему писало не менее четырехсот человек. К нему обращались духовные чада о. Алексия и о. Сергия Мечёвых: «Просим Господа, дабы Он продлил Вашу жизнь для молитв за нас, рассеянных чад маросейских. Нет благолепных служб уставных у нас, нет праздничных поздравлений и благословений наших отцов, и мы остались как на реках вавилонских, хотя и свободны. Просим Вас, помяните, кого Вы помните, чтобы и мы в эти святые дни получили радость, как воспевает Св. Церковь» (письмо О. В. Глушковой и др. от 5 января 1960 г.).


Святитель Афанасий, пос. Петушки. 1962 г. Фотография Г. Н. Медведева


Писали монахини закрытых монастырей, простые люди и знаменитые ученые, архипастыри и пастыри, эмигранты, бывшие заключенные, писали католики, писали нецерковные люди, ища выхода из своей беды. Те, кто хоть раз соприкоснулся на своем жизненном пути с Владыкой Афанасием, старались восстановить с ним связь, их письма полны признательности за ту поддержку и веру, которые они получали от общения с ним. Корреспонденты соединяли с Владыкой своих знакомых, и так образовывались целые духовные семьи.


Святитель Афанасий, пос. Петушки. 10 сентября 1962 г. Фотография Г. Н. Медведева


Эпистолярное наследие святителя Афанасия Ковровского уникально по своему объему, содержанию и числу адресатов. Не только в годы гонений, когда хранение личных документов было делом весьма рискованным, но и в дореволюционные времена крайне редко сохранялось такое количество писем церковных деятелей. К настоящему времени найдено свыше пятисот писем епископа Афанасия, бережно сохраненных в личных архивах. Некоторые письма найдены в следственных делах, хранящихся в архивах ФСБ.

Каждый святой старец, поучающий своих чад, сообразуясь с их духовным состоянием, отбирает из христианского учения то, что ближе ему и полезней его духовным детям. Письма Владыки, собранные вместе, даже спустя много лет после окончания гонений, оставляют чувство, которое точнее всего можно назвать словами «утешение в скорбях».

Все адресаты Владыки несли огромный груз скорбей и лишений. Они лишились храмов и любимых пастырей, редким счастьем для них было принятие Святых Таин, их близкие, как и владыка Афанасий, нередко находились в заключении, о многих неизвестно было, живы они или уже перешли порог земного бытия, часто верующие люди чувствовали себя в изоляции среди советского населения, быстро терявшего веру, безбожный мир оттеснял их в самый дальний угол общественной жизни. К этому прибавлялись лишения материальные — нехватка денег, продуктов, одежды. И среди многочисленных духовных опасностей, страстей и грехов, подстерегающих человека на его жизненном пути, им чаще всего угрожали не сребролюбие, не чревоугодие, не блуд, не честолюбие, а уныние и отчаяние, к чему было очень много причин.


Святитель Афанасий, пос. Петушки. 1962 г. Фотография Г. Н. Медведева


И Владыка, сам порой пребывающий на грани человеческого существования, в письмах из мест заключения с особенной силой предостерегал от грехов уныния и отчаяния. Письма его пронизаны невечерним светом радости, смирения, любви. Он учил упованию на Бога, внушал веру, давал надежду. Он писал: «И какое великое утешение — вера наша! Мы в бедах не унываем и в скорбях благодушествуем. Разлученные телесно, утешаемся общением духовным, молитвенным. Не теряем надежды встретиться здесь, но если бы сего не случилось, уповаем, что за скорбь земной разлуки Господь утешит нас радостию вечного общения в Его горних обителях… Сие буди… буди…»[39].

Его близкий друг протоиерей Петр Шипков писал святителю: «В такие дни всегда предо мной живо восстает в памяти Ваш образ, исполненный ласки и привета, утешающий и подкреплящий братию не только духовно, но и телесно. Особенно памятны мне Ваши улыбочки, сопровождавшие всегда словечки, полные юмора»[40].

Скончался святитель 28 октября 1962 г. в кругу самых близких своих друзей, причастившись Святых Христовых Таин. Последними его словами были: «Молитва всех вас спасет».

На Архиерейском Соборе 2000 г. епископ Афанасий был причислен клику святых новомучеников и исповедников Российских.

14 октября 2000 г. состоялось торжественное обретение мощей святителя Афанасия, которые 29 октября крестным ходом были перенесены из кладбищенской церкви в собор Рождество–Богородицкого монастыря. Нина Сергеевна Фиолетова, которая шла вместе со всеми, рассказывала, как в 1926 г. на этой же Большой Московской улице она встретила арестованного Владыку, которого конвой вел из монастыря, где находилось ГПУ, в тюрьму, расположенную около кладбища. Он благословил девочку и пошел дальше в сопровождении конвоя. Прошли десятилетия. И вот крестным ходом, под звон колоколов торжественно переносили мощи Владыки с кладбища к возвращенному монастырю, последнему месту упокоения святых мощей святителя.


Свт. Афанасий Ковровский. Икона кон. 1990–х гг. Храм свт. Афанасия, г. Петушки Владимирской обл.

Данный сборник составлен преимущественно из писем святителя Афанасия Ковровского, отправленных им из мест заключения или ссылок. Включены также некоторые письма, в которых святитель особенно ярко проявляет себя как духовный руководитель, старец. Эти письма исполнены особого внутреннего напряжения, любви и скорби. В них ярко предстает духовный облик святителя, который своим крайним уничижением, тяжкими страданиями и пламенной верой исповедал Христа, подражая крестному подвигу Спасителя.

Большинство писем публикуются по сборнику «Молитва всех вас спасет» (М.: ПСТБИ, 2000). В настоящее издание добавлены некоторые письма, хранящиеся в архиве Владимирской епархии, за разрешение на использование которых составитель благодарит архиепископа Владимирского и Суздальского Евлогия. Они опубликованы в сборнике «Собрание писем святителя Афанасия (Сахарова), епископа Ковровского, исповедника и песнописца» (М.: Изд–во Сретенского м–ря, 2001), и в журнале «Свет невечерний» (2002. № 2, 3). Для комментариев использована база данных ПСТГУ «За Христа пострадавшие», комментарии из вышеупомянутых изданий. Некоторые сведения о малоизвестных лицах сообщены Н. С. Фиолетовой.

Публикация осуществлена в соответствии с современными правилами орфографии и пунктуации. Исправлены некоторые текстологические и фактические ошибки, допущенные в сборнике «Молитва всех вас спасет». Авторские подчеркивания не оговариваются. Сокращения раскрываются.

ЭТАПЫ И ДАТЫ МОЕЙ ЖИЗНИ

Родился 2 июля 1887 г.
Скончался отец 23 февраля 1889 г.
Шуйское духовное училище 1896–1902 гг.
Начал прислуживать в алтаре август 1899 г.
Владимирская духовная семинария 1902–1908 гг.
Прислуживал при архиерейском богослужении сначала митродержцем ректора, потом рипидоносцем 1902–1906 гг.
То же и иподиаконом 1906–1908 гг.
Посвящен в 1–ю степень церковного клира — чтеца 6 мая 1907 г.
Московская духовная академия 1908–1912 гг.
Пострижен в монашество 12 октября 1912 г.
Посвящен во иеродиакона 14 октября 1912 г.
Посвящен во иеромонаха 17 октября 1912 г.
Преподаватель Полтавской духовной семинарии ноябрь 1912 г. — сентябрь 1913 г.
Преподаватель Владимирской духовной семинарии 1913–1918 гг.
Член Поместного Всероссийского Собора январь–сентябрь 1918 г.
Член Владимирского епархиального совета 1918–1920 гг.
Наместник Владимирского Рождествина монастыря 1920–1921 гг.
Возведен в сан архимандрита 20 января 1920 г.
Настоятель Боголюбова монастыря с 18 июня 1921 г.
Хиротонисан во епископа Ковровского 27 июня 1921 г.
Арестован 17 марта 1922 г.
В срочном порядке препровожден в Рев. Воен. Трибунал и освобожден 18 марта 1922 г.
Арестован в Великую Среду 30 марта 1922 г.
В заключении во Владимирской тюрьме был с митр. Сергием (Страгоро дским), архиеп. Вятским Павлом (Борисовским), епископом Суздальским Василием (Зуммером)  
Показательный суд во Владимире по обвинению в связи с пропажей церковных ценностей в Суздальском Спасском монастыре 27 мая 1922 г.
Приговорен к 1 году заключения, по амнистии освобожден 28 мая 1922 г.
Арестован 15 июля 1922 г.
Во Владимирской тюрьме был с епископом Муромским Серафимом (Руженцевым)  
Без допроса освобожден 25 июля 1922 г.
Арестован 10 сентября 1922 г.
Во Владимирской тюрьме был с архиепископом Крутицким Никандром (Феноменовым), впоследствии митрополитом Ташкентским, архиепископом Астраханским Фаддеем (Успенским), епископом Звенигородским Николаем (Добронравовым), епископом Вязниковским Корнилием (Соболевым), епископом Переславским Дамианом (Воскресенским) и епископом Суздальским Василием (Зуммером)  
Приговорен к 2 годам ссылки в Зырянский край, считая начало срока 14 ноября 1922 г.
В московской Таганской тюрьме был с епископом Коломенским Феодосием  
В одиночке Таганской тюрьмы освятил для себя походный антиминс во имя Всех святых, в земле Русской просиявших, и несколько антиминсов для раздачи отправлявшимся в изгнание 16 февраля 1923 г.
Этап конец апреля — начало мая 1923 г.
Вятская внутренняя тюрьма май 1923 г.
В этапе следовал с епископом Дмитровским Серафимом (Звездинским) и епископом Петергофским Николаем (Ярушевичем)  
Г. Усть–Сысольск. Митрополит Казанский Кирилл (Смирнов), архиепископ Астраханский Фаддей (Успенский), епископ Звенигородский Николай (Добронравов)  
Г. Усть–Вымь июнь–июль 1923 г.
Г. Усть–Сысольск июль 1923 г. — июль 1924 г.
Епископ Старо–Уфимский Аввакум  
В Усть–Сысольском народном суде пересуд по делу о ценностях апрель 1924 г.
Приговор: 1 год заключения. По кассации за давностью дело прекращено  
С. Усть–Кулома. Митрополит Кирилл, епископ Кинешемский Василий июль 1924 г.
С. Керчемья июль 1924 г. — январь 1925 г.
Пробыл в Зырянском краю по приговору май 1923 г. —
  14 ноября 1924 г.
Пробыл без приговора сверх срока 14 ноября 1924 г. — 20 января 1925 г.
Возвратился во Владимир на церковное делание февраль 1925 г.
Арестован в Гавриловом Посаде Юрьевского уезда при поездке по епархии и препровожден во Владимир для «выяснения личности» 9 сентября 1925 г.
Освобожден 10 сентября 1925 г.
Арестован 2 января 1926 г.
Освобожден 2 марта 1926 г.
Назначен управляющим Ивановской епархией ноябрь 1926 г.
Написал одну резолюцию — назначил преподавателя Владимирского духовного училища Михаила Алекс(?) [фамилия нрзб.] на священническое место в г. Шую  
Предложено добровольно уехать из епархии или прекратить управление церковными делами. Отказался оставить вверенную паству На замечание: «Если виновен, — судите», — получен ответ: «Нам не выгодно вас судить» декабрь 1926 г.
Арестован 2 января 1927 г.
Московская предварительная] тюрьма (Лубянка, 14)  
Бутырская—епископ Читинский Никифор  
Внутренняя тюрьма (Лубянка, 2). В одиночке с митрополитом ГЪрьковским Сергием. За «принадлежность к группе архиереев, возглавляемой митрополитом Сергием Страгородским» — три года Соловецких лагерей. Пгава «группы» митрополит Сергий получил свободу и вернулся к возглавлению Церковного управления  
Этап апрель–май 1927 г.
На этапе:  
мои однодельцы архиепископ Свердловский Корнилий (Соболев) и епископ Печерский Григорий (Козлов)  
Ленинградская пересыльная тюрьма  
Попов остров май–июнь 1927 г.
Архиепископ Воронежский Петр (Зверев), архиепископ Корнилий, епископ Григорий, епископ Дмитриевский Иоасаф (Жевахов), архиепископ Херсонский Прокопий (Тйтов)  
Командировка Разноволока.  
Сторож Рыбпрома июнь 1927 г. — июнь 1928 г.
Приезжала на свидание мама. Жил с ней в с. Сороке. Простился 13 ноября 1927 г. Это было последнее с ней прощание  
Архиепископ Свердловский Корнилий, епископ Красноярский Амфилохий, епископ Златоустовский Рафаил  
Командировка Чупа–Пристань. Сторож.  
Счетовод хозчасти июнь–июль 1928 г.
Попов остров август–сентябрь 1928 г.
Г. Кемь. Сторож склада. октябрь 1928 г. — декабрь 1929 г.
Епископ Каменец–Подольский Амвросий (Полянский), епископ Вязниковский Герман (Ряшенцев)  
Арестован 23 декабря 1929 г.
Этапирован на Соловецкий остров 24 декабря 1929 г.
Возвращен на Попов остров 1 января 1930 г.
Болел сыпным тифом январь–февраль 1930 г.
Пробыл в Соловецких лагерях:  
по приговору июнь 1927 г. — 2 января 1930 г.
без приговора сверх срока 2 января —
  23 февраля 1930 г.
Этапирован в Туруханский край на 3 года  
Этап 23 февраля —
  30 апреля 1930 г.
Тюрьмы: апрель 1930 г.
Ленинградские Кресты, Новосибирская, Красноярская пересыльная и внутренняя. В последней встретился с митрополитом Кириллом  
Г. Красноярск, г. Енисейск, станки Старый Туруханск, Мельничное июнь 1930 г. — январь 1932 г.
Получил известие о смерти матери, скончавшейся 16 ноября 21 ноября 1930 г.
Арестован январь 1932 г.
Туруханская каталажка 1–11/2 недели  
Освобожден без права выезда из Туруханска. Недели чрез 11/2 снова арестован и был в каталажке 1–11/2 недели февраль 1932 г.
Освобожден, направлен в станок Селиваниху, где жил у митрополита Кирилла февраль–июнь 1932 г.
Станок Пулково июнь 1932 г. — июль 1933 г.
Пробыл в ТУруханском крае:  
по приговору 30 апреля 1930 г. — 2 января 1933 г.
без приговора сверх срока 2 января 1933 г. — 6 августа 1933 г.
Возвратился во Владимир август 1933 г.
Был на свободе, большею частию «тайнообразующе», — не служил август 1933 г. — 17 апреля 1936 г.
Арестован 18 апреля 1936 г.
Обвинение: «Связь с Ватиканом» (у меня не было ни одного знакомого не только католического священника, но и рядового католика. Я много позднее завел такие знакомства в Мариинском пересыльном пункте, а потом в Дубровлаге) и связь «с белогвардейцами на Украине» (у меня была теплая дружеская переписка с моими полтавскими учениками, но она оборвалась в 1917 г. Впрочем, по поводу этих обвинений на допросах не было ни единого слова! Речь велась исключительно только о том, почему я, вернувшись из Туруханска, уклонился от участия в группе архиереев, возглавляемых митрополитом Сергием.  
Приговорен к 5 годам Беломорско–Балтийских лагерей  
Тюрьмы: Владимирская, Ивановская внутренняя и пересыльная апрель–сентябрь 1936 г.
Этап  
Архиепископ Владимирский Сергий (Гришин), епископ Вологодский Ювеналий (Машковский), архиепископ Звенигородский Филипп (Гумилевский)  
Епископ Ювеналий только что был назначен на Вологодскую епархию, и первая и единственная служба его на этой епархии был молебен в Вологодской тюрьме, совершенный нами, тремя архиереями  
В Вологодской тюрьме встретился с моим учеником по Владимирской семинарии епископом Вороговским Василием (Лебедевым), антониновского поставления, но воссоединенным митрополитом Сергием  
Пересыльные тюрьмы: Ярославская, Вологодская, Ленинградская сентябрь–октябрь 1936 г.
Беломорские лагеря ноябрь 1936 г. — июнь 1941 г.
Работал инкассатором в г. Медвежьегорске февраль 1937 г.
За похищенные у меня деньги, 1000 р., взыскана эта сумма и прибавлен 1 год заключения  
Арестован перед майскими праздниками 1937 г. и вывезен в дальний лагпункт апрель 1937 г.
Возвращен после праздников в Медвежьегорск май 1937 г.
Отправлен на лагпункт в Водораздельное отделение май 1937 г.
Работал на лесобирже, на лесоповале, на строительстве кругло лежневой дороги. Был дневальным, бригадиром лаптеплетной бригады  
Арестован и без предъявления обвинения заключен в штрафизолятор август 1937 г.
По милости Божией избежал великой опасности. Многие бывшие со мною остались там навсегда  
Освобожден октябрь 1937 г.
Арестован перед октябрьскими праздниками и отправлен в штрафизолятор октябрь 1937 г.
Возвращен на прежний лагпункт декабрь 1937 г.
Арестован перед майскими праздниками и заключен в КУР (камера усиленного режима) 30 апреля 1938 г.
Возвращен на прежний лагпункт 3 мая 1938 г.
В начале войны этапирован в Онежские лагеря. Прошли пешком около 400 километров, неся на себе свои вещи июнь–июль 1941 г.
Работал на лесобирже. Нормы не вырабатывал, был на штрафном пайке, работал дневальным. Голодал, не было ни денег, ни посылок. Был доходягой июль 1941 г. — июнь 1942 г.
Всего на этот раз в заключении пробыл:  
по приговору 18 апреля 1936 г. — 18 апреля 1942 г.
без приговора сверх срока 18 апреля 1942 г. — 30 июня 1942 г.
Бессрочная высылка в Омскую область  
Совхоз Голышманово. Ночной сторож на огороде июль–ноябрь 1942 г.
Г. Ишим декабрь 1942 г. — ноябрь 1943 г.
До сих пор все даты указаны по старому стилю. Начиная от настоящей даты, все дальнейшие будут по новому стилю  
Арестован 7 ноября 1943 г.
Тюрьмы: ноябрь 1943 г. — июнь 1944 г.
Ишимская, Омская, Московские: Внутренняя (Лубянка, 2), Военная Лефортовская, Бутырская, Краснопресненская  
Приговор: 8 лет заключения  
Начало срока 9 ноября 1943 г.
Сибирские лагеря  
полевые работы август–сентябрь 1944 г.
ассенизатор сентябрь 1944 г. — август 1946 г.
Арестован август 1946 г.
Мариинский пересыльный пункт  
Московские тюрьмы: Внутренняя, Бутырская, Краснопресненская август–ноябрь 1946 г.
Темниковские лагеря. Плетение лаптей декабрь 1946 г. — июль 1947 г.
Дубравлаг. Инвалид без работы по возрасту — в июле 1947 г. исполнилось 60 лет июль 1947 г. — май 1954 г.
Здесь был митрополит Харбинский Нестор (Анисимов), архиепископ Чкаловский Мануил (Лемешевский)  
Зубово–Полянский дом инвалидов с 18 мая 1954 г. по 7 марта 1955 г.
Всего на этот раз в заключении:  
по приговору 9 ноября 1943 г. — 9 ноября 1951 г.
без приговора, сверх срока 9 ноября 1951 г. — 7 марта 1955 г.
Освобожден из инвалидного дома на иждивение Г Г Седова 7 марта 1955 г.
В Тутаеве 10 марта 1955 г. — 24 октября 1955 г.
В Петушках с 24 октября 1955 г.

27 июня (ст. ст.) 1954 г. исполнилось 33 года архиерейства

За это время на епархиальном служении 2 года 9 месяцев 2 дня
На свободе, но не у дел 2 года 8 месяцев 2 дня
В изгнании 6 лет 7 месяцев 24 дня
В узах и горьких работах 21 год 11 месяцев 12 дней

Обычно в жизни бывает: чем дольше разлука, тем больше ослабевают связи. Христианская любовь изменяет этот порядок. Мои добрые заботники, движимые христианской, а не мирской любовию, с каждым годом усиливают проявление своей заботы и попечения обо мне, с каждым годом умножают свою милостыню. Если в первые 2 года 4 месяца мне было прислано 72 посылки (в среднем около 30 в год), то в последний 1954 год их было уже 200. Да не оставит Господь Своею милостию моих благодетелей. Верю: изречет Он им во оный день: Приидите, благословеннии… В темнице был Я, и вы посетили Меня… своею любовию, своими заботами и попечением.

Август [19]44 — [19]46 — 72 посылки
[19]47 — [19]48 — 108 — " —
[19]49 — 87 — " —
[19]50 — 141 — " —
[19]51 — 146 — " —
[19]52 — 161 — " —
[19]53 — 169 — " —
[19]54 — 200 — " —
[19] 55 окт. — 36 — " —
1120 посылок  

Сверх того 4 посылки за все это время были возвращены, некоторые только по капризу цензора.

ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА СВЯТИТЕЛЯ АФАНАСИЯ, ЕПИСКОПА КОВРОВСКОГО

№ 1

М. А. Сахаровой

17 февраля 1923 г. Таганская тюрьма, Москва

4 февраля.

День святого князя Георгия Владимирского.

6 часов утра

4 февраля.

День святого князя Георгия Владимирского.

6 часов утра

Милая мамочка![41]

И у меня сегодня праздник. Сейчас окончил литургию, а рядом и блины готовятся. Вот так мы живем. И службой мы, думаю, мало чем уступили Владимиру. Вчера я отправил малую вечерню и молебен св[ятому] князю с акафистом. Потом всенощную, уставнее вашего, вероятно, служили (об этом скажите вридкафпроту[42] А. А. Потапову[43]), стихиры–то мы пели на 10, правда, литии не было, зато все прочее по Уставу: и тропари из МинеиСретения и святого и из Триоди, канон читали больше чем на 10. А сегодня на литургии изобразительны псалмы полностью, но блаженныхчто полагается, из канона святого и отцев, тропарей и кондаков у нас только 6,читалось 3 апостола и 3 евангелия. Конечно, молебна не было, ибо не полагается после литургии, а только пред «Буди имя Господне[44]тропарь святому и молитва.

Но многолетие и вчера после молебна, и сегодня после литургии было. Многолетствовал и преосвященнейшему Корнилию, епископу Вязниковскому и Ярополчскому[45], с богохранимой паствой владимирской. И со стороны продолжительности соблюли Устав, который требует, чтобы литургия шла один час. У нас часы и литургия с многолетствованием сегодня заняли 1 ч[ас] 5 м[инут]. А как–то у вас прошло сегодняшнее торжество? Уж не служил ли, спаси Господи, лжеепископ? Да лучше пускай все храмы будут закрыты, только не должно православным молиться с отступниками. Спаси, Господи, матушку игумению и сестер[46]. Так и нужно было поступить. Что же, тяжело лишиться своего храма, тяжело лишиться близости к мощам святых угодников (мученика)[47]. Но Господь в нерукотворенных храмах живет[48], и на всяком месте Он с призывающими его и остающимися Ему верными. И святые угодники Божии не оставляют своею помощию не только тех, которые имеют возможность непосредственно поклоняться их телесным останкам, но и лишенных этой возможности. С православными они везде сопребывают духом. Хорошо об этом сказано в одной молитве преп. Сергию: «Идеже есть Господь, якоже слово Его учит нас, тамо и слуга его будет, ты верный еси раб Господень и Богу везде сушу, — ты в Нем еси, и Он в тебе есть»[49]. Поэтому–то и не страшно для православных христиан видимое телесное удаление от святыни. Может случиться, что отступники станут служить около наших святынь, но святые не будут с ними. Явное доказательство этого — то, что, посмотрите, все эти «живые»[50] насквозь пропитаны чувством злобы — чувством не христианским. Они всецело находятся сейчас во власти духа злобы и не имеют спокойствия. И хотя бы все святыни они захватили в свои руки, им не освободиться от обладающего ими духа зла. А вот я смотрю сейчас на заключенных за дело Христово епископов и пресвитеров, слышу о православных пастырях, в других тюрьмах находящихся, какое спокойствие и благодушие у всех. Очевидно Господь помогает и святые не оставляют их, и, что характерно, злобы–то у нас нет к «живым». Конечно, ни о каком общении с ними у нас и речи быть не может, никакого снисхождения или потворства. Пока не покаются они и на деле своего покаяния не покажут — все они для нас яко язычники и мытари[51]. Но озлобления против них у нас нет и не должно быть. Это они носят на себе каинову печать, стеная и трясясь ходят[52], измышляя, какую еще бы пакость учинить православным.

А тюрьмы нам нечего бояться. Здесь лучше, чем на свободе, это я не преувеличивая говорю. Здесь истинная Православная Церковь. Мы здесь как бы взяты в изолятор во время эпидемии. Правда, некоторые стеснения испытываем. Но а сколько у вас скорбей — постоянная опасность заразиться, постоянное ожидание приглашения в гости, куда не хочется, постоянное ожидание каких–либо пакостей от «живых», возможность тягостных, я бы сказал, омерзительных встреч с ними, необходимость искать выхода из разных затруднительных положений. Попробуй тут устоять. А мы от всего этого почти гарантированы. И поэтому, когда я получаю соболезнования моему теперешнему положению, я очень смущаюсь. Мое положение хорошее. Тяжело положение тех православных пастырей, которые сейчас, оставаясь на свободе, несут знамя православия. Помоги им Господи. Их крест тяжелее креста тех, которые в тюрьмах, они в большей нуждаются помощи православных мирян.

И я усердно прошу православных владимирцев всемерно поддерживать православных пастырей, заботиться о них, беречь их.

Господь да поможет нам всем остаться верными Ему и полезное о нас да устроит.

Приближаются дни покаяния. Посему усердно прошу прощения у православных владимирцев. Простите меня, отцы и братия, елико я согреших во вся дни жизни моея делом, словом, помышлением и всеми моими чувствы. Взаимно всех прощаю. Благодатию Своею Господь Бог да простит и помилует всех нас.

Мысленно припадаю к святым мощам чудотворцев Владимирских, поклоняюсь гробам Владимирских Святителей и Князей.

Призываю на всю паству владимирскую Божие благословение.

Смиренный Афанасий, Божиею милостию православный епископ Ковровский

№ 2

М. А. Сахаровой

Март — апрель 1923 г.[53] Таганская тюрьма, Москва

Милая и дорогая моя мамочка!

Ну что же, ты уезжаешь сегодня во Владимир? Господь да благословит тебя. Поезжай с Богом. Всем православным там передай мой сердечный привет и благословение и просьбу — оставаться православными, нимало не колеблясь. Если заколебались священники — им большая опасность грозит, их запугали. Конечно, по–настоящему они не должны бы ничего бояться. Но что же поделаешь, если струсили. А мирян за то, что не станут ходить в те церкви, где поминают ВЦУ, чем будут пугать? Поэтому усердно прошу всех православных отнюдь не ходить в те церкви, где поминается ВЦУ. Лучше совсем остаться без службы церковной, чем участвовать в кощунстве вместе с отступниками.

<…> Крепко, крепко целую тебя и крестную[54]. Всем и в Москве, и во Владимире мой сердечный привет и благословение. Прошу прощения, что не всех всегда называю по именам, — но всех помню и о всех молюсь. Взаимно прошу и обо мне помолиться.

Господь да сохранит тебя.

Любящий е[пископ] А[фанасий]

№ 3

М. А. Сахаровой

29 января 1926 г. Исправдом, г. Владимир

16/29–I–26

16/29–I–26

Милая моя хорошая мамочка!

Как я рад был увидеть тебя хоть ненадолго, хоть разок поцеловать тебя. Рад, что ты, по–видимому, бодришься. Мужайся, не падай духом. А мне, право, не худо. Конечно, скучно без дела. Народ со мной сидит хороший. Только, правда, люди нецерковные, мало сравнительно у нас общих интересов и тем для разговора. Но в общем–то очень хорошо, гораздо лучше, чем было бы в общем корпусе. В нашей камере 8 мест, но сейчас только 5 человек, и больше к нам не сажают. Ведь камера наша «политическая», и в то время, когда в других камерах уплотняют и на приставных щитах устраивают койки, мы благодушествуем на просторе. Один из наших работает — значит, днем его не бывает в камере. Другой — инженер, тоже часто уходит. У нас есть большой стол и все скамьи. Теперь стали топить, и минувшую ночь я спал, сняв теплую рубашку. Сейчас устраивают у нас жел[езную] печь.

Сегодня 14–й день, как арестован. Поэтому должны были предъявить точно формулированное обвинение. Для этого и вызвали. Обвинение вот какое.

По ст. 123[55] — Сахаров вызвал свящ[енника] Пятницкой церкви Чечеля[56] и запретил ему выезд из Владимира.

По 69 ст.[57] — в Лыкове за всенощной Сахаров сказал: «Обновленцев надо гнать из приходов, так как они сторонники советской власти. За литургией, говоря о вмч. Георгии, призывал не бояться ни тюрем, ни судищ. Общее же впечатление от проповедей было такое, — что гонение на веру обусловливается существованием Советского строя».

По этому поводу я сделал такое заявление: «Предъявление мне ст. 123 считаю неправильным, так как там речь идет об религиозных организациях, а я один не составляю организации. В факте передачи мной иеромонаху Чечелю распоряжения архиепископа Николая[58] нельзя усматривать присвоения мной административных или публично–правовых функций, так как в настоящее время все отношения архиерея к священникам исключительно основываются на признании последними нравственного авторитета первого.

Фразу „гоните обновленцев, ибо они сторонники соввласти” при большом стечении народа и не предполагая в дальнейшем скрываться от гражданской власти, мог сказать или сумасшедший, или совсем глупый, а я ни тем, ни другим не хотел бы быть. Относительно другой проповеди, то факт остается фактом: во времена великомученика Георгия христиане не страшились ни тюрем, ни судищ, исповедуя Христа. Вспоминание исторических фактов едва ли можно считать преступлением, и оратор вовсе не виноват в том, что некоторые из его слушателей, неправильно поняв его речь, дают тенденциозное освещение приводимым им фактам. Что касается общего впечатления от моих речей, то опять повторю, что стремиться создать проповедями настроение против советской власти может или сумасшедший, или совсем глупый».

Таково приблизительное содержание моих сегодняшних показаний. В заключение следователь Ефимов[59] спросил, не могу ли я указать свидетелей, которые бы опровергли обвинение по 69 ст. Я, конечно, никого не указал — зачем заставлять людей волноваться. Но если бы там кто–нибудь нашелся добрый человек, который не побоялся бы явиться в это прекрасное учреждение и опровергнуть донос, это было бы очень важно. Может быть, как–либо сумеете дать знать в Лыково. Может быть, староста или кто–нибудь из мужичков наберется смелости. А впрочем — Господь все устроит к лучшему. Буди Его святая воля.

<…>

М[ама]! Прошу побывать у Ю. М. — не прислал ли ей еп[ископ] Дамиан[60] бумажку арх[иепископа] Николая о лишении сана архим[андрита] Александра[61] с собственноручной его распиской? Если у Ю. М. нет — хорошо бы побывать на квартире еп[ископа] Дамиана (М. — Алексеевская, д. № 8) и сказать, что эта бумага очень нужна здесь. Потом ее надо передать (с оказией) митр[ополиту] Сергию.

Крепко, крепко целую тебя, моя родная. Да хранит тебя Господь. Нам ведь не привыкать врозь жить. Попытайся получить свидание, хотя уж очень плохо через 2 барьера говорить. Разве запасешься свидетельством от доктора, что страдаешь глухотой.

Привет и благословение всем, всем, всем и во Владимире, и в Москве. Передайте мое благословение ковровским отцам.

Да хранит Вас всех Господь.

С любовью е[пископ] А[фанасий]

<…>

№ 4

А. И. Брайкиной

6 мая 1930 г. Красноярск[62]

23-I/6-V 30

23-I/6-V 30

Христос воскресе!

Приветствую Вас, глубокоуважаемая Александра Ивановна, с прошедшим Великим праздником и с настоящим днем Вашего ангела. Молитвенно вспоминал Вас сегодня, да и всегда вообще вспоминаю Вас и всю православную паству ковровскую. По милости Божией я благополучен. Похворал, теперь здоров, хотя чувствую еще порядочную слабость, нет подходящих условий для окончательного укрепления сил. Но в общем чувствую себя хорошо.

Слава Богу за все. Пока нахожусь в узилище в ожидании открытия навигации, тогда двинут меня дальше в Туруханский край, где был и наш архиепископ[63]. Везде Господня земля.

Очень беспокоюсь, не имея никаких сведений из Владимира вообще, в частности о маме.

Как Вы здравствуете, что нового в Коврове? Потрудитесь передать мой самый сердечный привет и пасхальное поздравление о. Евгению[64], Дуне, Наде Бед[иной][65] и ее маме, матушке Маргарите[66]. Как здоровье последней, мне писали, что она сильно хворала.

Призываю Божие благословение на всю православную паству ковровскую.

Господь да хранит Вас и благословит.

Богомолец Ваш епископ Афанасий

Если вздумаете написать, пока адресуйте: Красноярск, ул. Горького, 43. Зое Ивановне Воробьевой. Если уеду раньше, мне перешлют.

№ 5

А. И. Брайкиной

16 мая 1930 г.[67] Красноярск[68]

Милость Божия буди с Вами, глубокоуважаемая Александра Ивановна!

В Ваши именины послал Вам письмо еще из темницы, а через неделю, 30 апр[еля], я получил свободу. Теперь пока нахожусь в Красноярске в ожидании первого парохода. Хотя мне указан Туруханский край, а первый пароход пойдет лишь до Енисейска, в Туруханск же пароходы пойдут еще недели через 2–3, но мое пребывание в Красноярске ограничено только до первого парохода, с которым я на днях и поеду с пересадкой в Енисейске, где буду ждать другого парохода. Чувствую себя вполне удовлетворительно. После долгого сидения почти без свежего воздуха, прогулки бывали всего 20 минут в день, скоро устаю. Что в горле есть, все не проходит, охриплость небольшая. Хочу здесь показаться специалисту врачу.

Если вздумаете мне написать, то пишите не по тому адресу, который я Вам указывал в предшествующем письме, а по такому: Красноярск, набережная Качи, д. № 7. Марии Федоровне Сарайкиной.

По–видимому, моя мама совсем слаба и без зрения. Но мне хочется верить, что Господь сохранит еще ее до моего возвращения. Прошу Вас помолиться об этом.

Приветствуйте от меня Дуню, Наденьку и ее маму.

Молюсь о Вас и всей пастве ковровской.

Господь да хранит Вас и благословит.

Богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

День преп. Феодосия Киево–Печер[ского].

№ 6

А. И. Брайкиной

19 июля 1930 г. Станок Мельничная Дуруханский край[69]

Милость Божия буди с Вами, глубокоуважаемая Александра Ивановна!

По милости Божией я благополучно добрался до Назначенного мне места. До октября мой адрес: Н. Туруханск, Туруханский край, станок Мельничная[70].

А зимой до апреля почта будет, пожалуй, скорей доходить по другому адресу: п. о. Верхне–Инбатское, ТУруханского края, ст. Мельничная.

Не могу еще сказать, как устроюсь. С квартирами здесь очень туго. Сейчас я помещаюсь в небольшой избушке вместе с хозяйкой. Хозяйка одинокая вдова, остячка. Конечно, тихо и сравнительно спокойно: детского шума нет. Но очень плохо все же не иметь своего отдельного уголка. Так нужно бывает уединиться. Не знаю, как и с хозяйственными всякими делами устроюсь. Сейчас временно приехала из Туруханска одна монахиня, она и стряпает пока, но она не останется совсем, да и молода она сравнительно. Уж лучше как–нибудь сам буду все делать. А хозяйка моя часто будет отлучаться на несколько дней на рыбную ловлю. Зимой же она совсем уйдет месяца на 3 на охоту.

За квартиру с дровами с меня хотят получать чуть ли не 10 р[ублей] в месяц. Я уже подумываю, не устроиться ли мне так, как устраиваются здесь др[утие] ссыльные, т[ак] называемые] «кулаки», они устраивают себе землянки. Думаю нанять их устроить и мне землянку попросторнее, чтобы разделить на две половины. Тогда уж совсем спокойно будет.

Как Вы здравствуете, что нового в Коврове? Пишу Вам уже третье письмо. Приветствую Дуню, Над[ю] Бедину и ее маму. Всех благословляю, о всех молюсь. Господь да хранит Вас.

Богомолец Ваш епископ Афанасий. День ап[остола] Иуды, брата Господня

№ 7

А. И. Брайкиной

26 авгуаа1930 г.[71] СтанокМельничнаяДуруханскийкрай[72]

День свят[ителя] Тихона Задон[ского]

День свят[ителя] Тихона Задон[ского]

Милость Божия буди с Вами, родные мои Александра Ивановна, Евдокия Симеоновна, матушка Лариса!

Вчера получил два гостинчика Ваши, посылку и перевод. Спаси Вас Господи за Вашу любовь, за память, за усердие! Не лично к себе отношу я все это, ибо слишком мало сделал я для Коврова и ковровской паствы. Я вижу здесь усердие и любовь к служителю Церкви Святой как к таковому, независимо от его личных качеств и достоинств, служителю, хотя и грешному и мало послужившему кому должен был служить, но по милости Божией остающемуся православным. С такими мыслями я с любовию и благодарностью принимаю и Ваши теплые, сердечные письма, и Ваши дорогие гостинцы, — дорогие, ибо насыщены любовию. И я не знаю, чем и как благодарить мне Вас и других добрых людей. Знаю, что не только помощь, но и самая лучшая благодарность для христианина — молитва. Молюсь, всегда молюсь и благословляю и паству ковровскую, и Вас в частности. Но вместе с тем хорошо сознаю, как слаба, как недостаточна моя молитва. И опять утешаюсь тем, что Господь, призвавший меня на великое служение Его Святой Церкви, взирает на мою грешную молитву не как на лично мою, а как на молитву служителя Церкви Его, служителя по преимуществу долженствующего возносить молитву о пастве и молитву паствы своей, получившего для этого сугубую благодать. Когда усердствуют к человеку как таковому, конечно, и тогда Господь приемлет молитву его об усердствующих и милостями Своими их посещает, — но, если так можно выразиться, удельный вес этой молитвы соответствует только личным достоинствам молящегося (а много ли их у нас грешных!), сложенным с усердием усердствовавших (а иногда еще нужно прибавить, минус личная заинтересованность). Когда же усердствуют к служителю Церкви, удельный вес его молитвы увеличивается в много раз и соответствует теперь усердию усердствующих без всякого минуса, помноженному не только на личные качества молящегося, но и на благодатную силу молитвенного служения, в которое он призван Церковью.

В таком уповании молюсь о Вас, о соборе нашем и о всей моей пастве, особенно в праздники наши, ковровские.

16 авг[уста] буду вспоминать прихожан Феодоровского храма[73], — не важно, что уже нет его, Царица Небесная да не престанет осенять Своим покровом его бывших прихожан и богомольцев.

Спаси Вас Господи особенно за священные изображения. Может быть, вскоре устрою себе отдельную комнатку, тогда украшу ее ими. А пока изображения Воскресения Хр [истова] поставляю в воскресные дни, а другие изображения в соответствующие праздники.

Наденьке Бединой, ее маме, Ольге Антоновне, мат[ушке] Маргарите, о. Евгению и всем привет и благословение.

Да хранит Вас всех Господь.

Спасайтесь.

Богомолец Ваш епископ Афанасий

№ 8

А. И. Брайкиной

29 сентября 1930 г. Станок Мельничная, Туруханский край[74]

16/29–IХ-30

16/29–IХ-30

Милость Божия буди с Вами, родная моя Александра Ивановна!

Всем сердцем соскорблю Вам. Я хорошо понимаю, как сугубо тяжело сознавать себя одинокой, находясь среди людей. Уж лучше действительно быть бы совсем одной. Но, видно, так Господу угодно испытывать Вас не только разного рода лишениями, но и этого рода скорбями. И в то же время какое счастье для нас, какая милость Божия к нам в том, что Он помогает нам сохранять веру в Него, утешает нас надеждою будущих благ. Ведь мы не «яко не имущии упования» (1 Сол. 4:13). Для этих последних скорби всякого рода действительно безотрадное положение, в терпении их нет никакого смысла. А для верующих скорби и невзгоды — совсем другое дело. Конечно, скорби остаются скорбями, невзгоды невзгодами. И верующий остается человеком. Естества уставы не всегда побеждаются для него, ибо не всегда это может быть полезно. Но для него надежда на Господа, упование жизни будущего века делает скорби и невзгоды наполовину легче. Всякое горе как будто меньше становится, когда им поделишься с близким человеком. Правда, Вы, кажется, можете сказать: «ближние мои отдалече мене сташа»[75]. Да, ближнии могут отдалече стать, но не забывайте, что Господь всегда близ нас. Помните завет преп[одобного] Серафима: «Когда меня не станет, ко мне на могилку приходите и мне как живому все расскажите, и я услышу вас». Если Божии друзья, разлучившись от нас телом, слышат нас и готовы наши скорби с нами поделить, тем паче Сам Господь, везде Сый. А Спаситель наш для того и стал совершенным человеком, чтобы Сам, искушен быв и невзгодами житейскими (не имел где главы приклонить[76]), и скорбями душевными (скорбь об окаменении Его народа[77]), мог и искушаемым помогать. И Вы в Вашем одиночестве имеете Помощником Того, Кто некогда Сам взывал: «Отче, векую оставил Мя еси»[78]. Вот к Нему и идите, Ему и рассказывайте как Живому и близ Вас сущему все, что печалит, что тяготит Вас. И вот пример, конечно, и Вам хорошо известный, совершенно светского человека, который в минуту жизни трудную, по–видимому, неоднократно обращался не к людям, в к близ нас сущему незримому Утешителю, и «с души как бремя скатится… и так легко, легко»[79]. Или еще — помните: «Креста подножье обойми: Ты примиришься с Небесами, самим собою и людьми»[80]… Вы и сами пишете, что подкрепление находите в молитве. Но Вы все же остаетесь человеком, а людям, особенно христианам, к радостям вечной жизни нужно идти чрез скорби временной. Многими скорбьми подобает нам идти. Раб не более господина своего[81]. Только после Вел[икого] Пятка настало Светлое Христово Воскресение. Так и каждому из нас к воскресению нужно пройти чрез свою Голгофу.

А о земном путешествии, если еще нет воли Божией на его окончание, значит, оно не бесполезно. Что сами Вы не замечаете пользы от него, это и хорошо. Себя хвалить никогда не следует, а христианину в особенности. Да мы часто и не можем правильно оценить, что полезно и что бесполезно. Пользу многих при их жизни не замечали, жизнь многих мир считал уродством, не только бесполезным, но и вредным. А мы теперь прославляем Христа ради юродивых и преподобных, которые как будто никакой пользы миру не принесли, да и жизнь–то всю провели в удалении от мира… Нам заповедано не любить мира и яже в мире[82]. И, наоборот, хорошим признаком для нас надо считать, когда нас не любит мир и сущие в мире.

Повторяю, я всем сердцем соскорблю Вам и знаю, как по–человечески нам тяжело переносить скорби. Молю Бога, чтобы Он Сам услышал воздыхания Ваши и утешил Вас. А Вы только не унывайте, не падайте духом, не отчаивайтесь. Господь не попустит скорбей выше сил.

Потрудитесь передать мой сердечный привет Наде и ее маме, Евдокии, Ольге Антоновне, мат[ушке] Маргарите и всем добрым ковровцам. Всех благословляю, о всех молюсь.

Богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

<…>

№ 9

А. И. Брайкиной

3 декабря 1930 г.[83] Станок Мельничная, Туруханский край[84]

Канун Введения во храм Пр[есвятой] Богор[одицы]

Канун Введения во храм Пр[есвятой] Богор[одицы]

Милость Божия буди с Вами, родная моя Александра Ивановна!

Ваше письмо от 11 сентября я получил с последней летней почтой. Получил и три рубля. Предполагаю, что это от Вас, хотя я получал не сам и купон Мне не доставили. Спаси Вас Господи. Ради Бога, не обижайте Вы себя. О Вашем расположении и преданности к епископу Ковровскому я хорошо знаю и очень ценю их, а вместе с тем я знаю, как самой Вам тяжело живется во всех отношениях, в том числе и в материальном. Я в этом отношении гораздо лучше Вашего устроен, и я очень беспокоюсь о том, что Вы, еще больше стесняя себя, посылаете мне.

Вы, конечно, не обидитесь, что на этот раз я так краток. Все мысли мои во Владимире, около моей страдалицы мамы. Усердно прошу всех знающих меня помолиться о ней.

Сердечно приветствую Вас и Дуню и благословляю. Благословение всей православной пастве ковровской.

Призываю на Вас Божие благословение.

Богомолец Ваш епископ Афанасий

№ 10

А. И. Брайкиной

15 января 1931 г.[85] Станок Мельничная Дуруханский край[86]

Милость Божия буди с Вами, родная моя Александра Ивановна!

Спасибо Вам великое за Ваше письмо, за сочувствие горю моему Особенно же благодарю Вас за то, что и Вы подвиглись из Коврова на погребение мамы моей!.. Господь да воздаст Ваий за любовь Вашу. Я не умею благодарить, но Господь видит, насколько я признателен и благодарен Вам.

Эти веточки ели, что прислали Вы, вероятно, с гроба мамы, хотя Вы и не написали об этом? Сохраню их как дорогое воспоминание.

Вы верно угадали: теперь, как никогда прежде, я особенно часто переношусь воспоминаниями в детство. Ведь со смертию мамы окончилась для меня целая эпоха. Себя я как–то сразу почувствовал старше, а детские воспоминания стали дороже. Теперь уже не осталось больше свидетеля моего детства, и уже некому вспоминать разные мелкие подробности его, как вспоминала, бывало, мама. Вот сейчас передний утолок моей комнатки, вернее, ее передняя стена, уставлена бумажными иконками. Там и Ваши подарки. Целый иконостас… Также было у меня и в У[сть] — Выми, и в У[сть] — Сысольске, и Керчемье, и почему–то там я никогда не вспоминал в связи с этим, что когда–то давно–давно, еще когда учился в духов [ном] училище в Шуе и в первых классах семинарии, я устраивал иконостасы из картинок, сначала вырезанных из календаря, а потом выписанных из Одессы. А вот теперь это вспомнилось, вспомнилось, как в такой же, как у меня сейчас, маленькой комнатке жили мы в Шуе с мамой…

Простите, что на этот раз кончу. Ваше письмо я получил вчера утром пред тем, как начать литургию. А накануне вечером получил два письма о. Иосифа[87], писанные около 20 дня, раннейшие его письма еще не дошли до меня, но под самое Рождество я получил письмо нашей владимирской матушки игумении[88] с описанием кончины и погребения.

Сегодня совершил сороковую литургию, поминая маму. Богослужение и приготовление к нему много занимают времени. Вдобавок я теперь совсем один в доме: хозяйка моя ушла на промысел, «белковать», как здесь говорят. А почта должна бы прийти сегодня. Поэтому спешу написать Вам хоть немного. Надо еще одно письмецо маленькое написать добрым юрьевцам, — может быть, поспею. А сейчас уже пора вечерню начинать.

Прошу простить меня. Постараюсь скоро еще написать.

Сообщите мне имя Вашей мамы. Раба Божия Иоанна я поминаю. Буду и маму Вашу поминать. Сообщите также, живы ли родители Евдокии Семеновны и имя ее матери. И их буду поминать. Вас не прошу о молитве за маму, ибо знаю, что молитесь о ней.

Потрудитесь передать мой сердечный привет и благословение Дуне Вашей, Надежде Александровне и ее маме, мат[ушке] Маргарите и всем, кто помнит меня в Коврове.

Всех, кто молится о маме моей, прошу сообщить имена их родителей. Я буду поминать их до конца жизни моей.

Если бы Вы сами написали м[итрополиту] К[ириллу], я думаю, он был бы доволен и ответил Вам. Его адрес: Туруханск, стан[ок] Селиваниха. М. К. Смирнову.

Призываю на Вас Божие благословение. Господь Да хранит Вас. Дал бы Бог нам увидаться. Гйубоко благодарный

богомолец Ваш епископ Афанасий.

День преп[одобного] Серафима Саровского

№ 11

А. И. Брайкиной

2 февраля 1931 г. Станок Мельничная, Туруханский край[89]

20–I/2-II 31

20–I/2-II 31

Милость Божия буди с Вами, родная моя Александра Ивановна!

С предшествующей почтой я послал Вам письмо, раньше было послано еще два письма. Сейчас пишу коротенько, за что прошу простить меня. Я, кажется, писал Вам, что все остающееся от богослужения время как–то почти без остатка уходит на досадные хозяйственные хлопоты, в особенности, когда моя хозяйка в отсутствии. 16/29 — янв[аря] получил от Вас перевод на 5 руб[лей]. Спаси Вас Господи. Я не знаю, как и благодарить Вас за Вашу лепту. Я знаю ведь Ваше положение. Очень знаменательно. Почта пришла к нам ночью, и я в первом часу с 15 на 16 января получил Ваш гостинец. А утром 16–го на литургии как раз читалось Евангелие о лепте вдовицы (Мк. 12:38–44). Спаси Вас Господи. Спаси Вас Господи. Но вместе я готов и ссориться с Вами. Зачем Вы себя лишаете, ведь я знаю, что Вы подлинно «от лишения своего вся, елика имате»[90] отдаете. Не для красного словца, а совершенно искренно скажу Вам, что я очень, очень был бы доволен и рад, если бы Вы написали мне примерно так: «Скопила для Вас столько–то, но потом купила себе на них молочка или чего другого и съела за Ваше здоровье». Мне прямо совестно. Меня все балуют, и я в то время, когда мои друзья и благодетели терпят всякие лишения, я в это время если уж не избыточествую, то во всяком случае во много раз лучше живу, чем сами мои благодетели.

Господь да примет Ваше самоотвержение как две оных лепты и да удостоит Вас такой же похвалы, как ту вдовицу. О своей глубочайшей благодарности я не буду распространяться. Но все же Вам позвольте дать некоторое послушание, как мы, монахи, говорим. Когда соберете для меня две лепты, то мне, во всяком случае, посылайте только не больше одной, а другую, и даже больше, оставляйте для себя. Это Вам послушание от Вашего архиерея. Надеюсь, исполните.

Господь да хранит Вас и благословит. Кончаю. Спешу приготовить к почте, которая, говорят, скоро Должна прибыть.

Глубоко признательный Вам богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

№ 12

А. И. Брайкиной

15 февраля 1931 г.[91] Станок Мельничная, Туруханский край[92]

Праздник Сретения Господня

Праздник Сретения Господня

Милость Божия буди с Вами, родная моя Александра Ивановна!

В праздник св. Иоанна Златоуста получил я два Ваших письма: одно, писанное в день Казанской ик[оны] Б[ожией] М[атери], другое на святках. Вам я писал 10 декаб[ря], 2 и 20 янв[аря]. В одном из осенних моих Вам писем были две записочки для мат[ушки] Маргариты и для Н. А. Бедин[ой]. Дошли ли они до Вас?

Да, действительно, весь мир земной для меня был в покойной маме. Папу я ведь не помню, и других ближайших родственников у меня не было. Покойная мама любила рассказывать, как вскоре после смерти папы, когда она со мной жила в деревне в имении моей крестной, у нас умерла кошка, оставив маленьких котят. Мама мне говорила: «Жалей их, Сережа, они сиротки, у них мамы нет». Когда потом она как–то стала говорить мне: «Ты сиротка», — я запротестовал: «Вот котятки сироты, у них мамы нет, а я не сирота, у меня мама есть…» До сих пор я никог–да не чувствовал своего сиротства, никогда в детстве не завидовал другим детям, имевшим отцов и матерей. Для меня достаточно было мамы, хотя в детстве мне приходилось с мамой скитаться по богатым родственникам… А теперь, хотя мне самому уже далеко на пятый десяток перевалило, теперь я очень остро почувствовал свое сиротство, — ведь теперь у меня нет мамы…

Если для меня мама была всё, то ведь и для мамы я был всё. И как же тяжелы были ее скорби и страдания душевные, когда меня у нее отняли. И надо только дивиться, как Господь до сих пор помогал ей нести данный ей крест, как до сих пор выдерживали ее нервы… Ведь доктор давно говорил, что у нее не оставалось ни одного здорового нерва. И до сих пор я как–то с Божией помощию благодушно переносил всякие невзгоды, даже когда мне особенно было тяжело, как, напр[имер], прошлое Рождество на Соловецком] острове или во время этапа в Сибирь и в Красноярской тюрьме. Я никогда не унывал, не вешал голову, а по своей дурной привычке еще все Шутил и посмеивался. Я страдал главным образом от Мысли о том, как страдает моя мама от неизвестности обо мне. Теперь ее страдания окончились, — она Успокоилась, — она теперь «все поняла», — но я как–то еЩе болезненнее переживало эти окончившиеся уже ее страдания и без слез не могу вспоминать о них. Окончившиеся страдания мамы и начавшееся мое сиротство… Не стыжусь я слез, и кто осудит меня за них?.. Богу же благодарение за все: и наказывает, и милует, и скорби попускает, и утешение посылает.

А Вы, Александра Ивановна, давно ли лишились своих родителей?

Вы интересуетесь, как я живу? Пока по милости Божией благополучен. Тоже, если и скорби попускаются, то и утешения посылаются. Когда приехал, совсем неважно было с квартирой. Потом устроилось — имею отдельную комнатку, а сейчас даже отдельную избушку, в которой живу в настоящее время совсем один. Хозяйка моя ушла на пушной промысел, «белковать», как здесь говорят. Вернется месяца через 1,5–2. Надоедают все эти хозяйственные мелочи и заботы, но понемногу начинаю приспособляться. Утешаюсь теперь тем, что это Господь для смирения мне попускает.

В отношении продовольствия тоже пока лишений не терплю. Без излишеств, но сыт. Паек, правда, очень ограничен: 8 кило муки, 200 гр[аммов] сахара, 1 килограмм] соли, 50 гр[аммов] кирпич[ного] чая, 3 кор[обка] спичек и керосин 1–2 кило, — вот и все, — кажется, еще мог бы получать 3/8 махорки. На февраль пока еще совсем ничего не дали. Требуют кроме платы за продукты в закупочный фонд еще 10 рублей. 10 рублей у меня еще раньше внесено было. Я запротестовал, написал заявление нашему местному начальству — уполн[омоченному] Турух[анского] ГПУ. Посмотрим, что выйдет.

Я уже, кажется, писал Вам, что по милости Божией имею возможность не только ежедневно совершать все службы, но даже пока и литургию каждый день служу Какое это утешение. Как отрадно, что могу поминать и маму, и всех близких, живых и усопших, «в то время как великая предлежит и страшная Жертва»[93]. От какового поминовения, по учению нашей Православной Церкви, «превеликая бывает польза душам»[94] поминаемых. Имею богослужебные книги, какое это сокровище и какое утешение — не только читать и перечитывать их, но даже и перелистывать…

Получил мамины последние фотографии и поплакал и утешился…

Напрасно Вы говорите о своей бесполезности. Для смирения полезно считать себя бесполезным. Но если Господь Вас оставляет еще на земле в известных обстоятельствах и обстановке, значит, какую–то пользу Он видит от Вашего жития именно в Коврове, именно в тех условиях, в каких Вы находитесь. Я червь[95], — но и червяк полезен. Ну, вот хотя бы та польза, — что Ваши письма доставляют большое утешение мне, закинутому на чужбину и осиротелому…

Призываю на Вас Божие благословение и на Дуню. Господь да хранит Вас.

Богомолец Ваш Афанасий, епископ Ковровский

Приветствую и благословляю Евдокию Семеновну. Благодарю ее за заботы о Вас.

№ 13

А. И. Брайкиной

Не ранее 12 апреля — не позднее 6 мая 1931 г.[96] Станок Мельничная, Туруханский край[97]

Христос воскресе!

Сердечно приветствую Вас, родная моя Александра Ивановна, со Светлым праздником и с приближающимся днем ангела Вашего. Сам Господь и Его святая мученица да будут всегда спутниками Вам в Вашем одиноком шествии в мире сем.

Очень беспокоюсь, давно не получая весточки от Вас. Здоровы ли Вы, благополучны ли? Если Вы сами будете лишены возможности написать мне, чего не дай Бог, кто сообщит мне о Вас?

Потрудитесь передать от меня пасхальный привет Дуне Вашей, той рабе Божией, которой Вы просили надписать иконку, Над[ежде] Алек[сеевне] [Бединой] и ее маме, Ольге Антоновне, мат[ушке] Маргарите и всем добрым друзьям моим и благодетелям. В самую Пасху из моего далека буду приветствовать пасхальным приветом близкую мне и дорогую мою паству.

По милости Божией я пока благополучен, здоров. О разлуке с мамой грустить не перестаю, а вместе и Бога благодарю. Слава Богу за все. Беспокоюсь, что стал что–то мало получать весточек от друзей.

Утешаюсь тем, что ежедневно справляю все службы. Восторгаюсь нашими дивными церковными песнопениями. Как обидно, что в прежнее время так мало было сделано для популяризации нашего богослужения, — когда это легко было сделать, и как мало им интересовались. А ведь даже просто со стороны литературной, словесной, — оно заслуживает всякого внимания. Какая глубина мыслей, какое богатство содержания, какая красота изложения, какие потрясающие сопоставления и антитезы, какие оригинальные выражения, какое дерзновение, если не сказать иногда — дерзость.

И как жалею, что до сих пор занимался многим Другим, а до этого не доходил. Теперь вот опять все времени нет, особенно в моем настоящем положении, когда почти все приходится самому делать. Но, к Ид но, так Господу угодно, буди Его святая воля. Для смирения попустил Он мне все эти хлопоты. Теперь привыкаю к своему положению. А сначала было тяжеленько, — не в том смысле, что самые эти хлопоты были обременительны, — а тяжело было оттого, что я еще по дороге сюда все думал, что и то, и другое сделаю. Еще в Красноярской тюрьме я составил список книг, которые хотел выписать из дома. Я думал, что времени у меня будет много свободного, — читай только и занимайся. И вдруг оказалось — все время уходит на досадные заботы только о плоти. И я было загоревал. К тому же это еще совпало с тем временем, когда во Владимире мне готовилось большое горе. Сердце, видно, предчувствовало… Теперь я как–то спокойнее отношусь к тому, что столько времени уходит на хозяйственные заботы. «Дадеся ми пакостник плоти, да не превозношуся», как говорит св. апостол[98]. Смиряет меня Господь. Слава Ему и за это.

Простите, что кончу. Едва выбрал минутку написать. Сегодня мыл свои иконки. Завтра или послезавтра будут белить мою комнатку. Сейчас уже 2–й час ночи. Господь да хранит Вас и благословит.

Богомолец Ваш е[тшскоп] Афан[асий]

23 апр[еля] буду особо вспоминать Вас. А Дуня, вероятно, праздновала 1 марта, я поминал ее нарочито в этот день.

№ 14

А. И. Брайкиной

14 июля 1931 г. Станок Мельничная, Туруханский край[99]

1/14–VII-31

1/14–VII-31

Милость Божия буди с Вами, родная моя Александра Ивановна!

Как рад я, что мое именинное поздравление пришло к Вам ко времени. Хорошо, что я не послушался Вас и не стал ждать нового адреса. Ваше письмо от 26/IV привез первый пароход, и я получил его 22/VI. Сегодня прошел в Туруханск второй пароход, значит, денька чрез 3–4 пойдет отсюда этот мой ответ к Вам, к Вам же он попадет лишь к ковровскому празднику.

В день Смоленской иконы Б[ожией] М[атери] примите и от меня мысленный привет с праздником Той, кроме Которой нет у нас иныя помощи и иныя надежды, Которая не отгоняет от Себя тщи Своих рабов, в Ней Единой надежду имущих.

Как–то Вы утешали меня в моем сиротстве указанием на безматерних сирот незримую Воспитательницу. Хотя у нас принято сиротами считать только Деток, в особенности малых, но и я, хотя мне завтра исполняется 44 г[ода], со смертию мамы сильно Чувствую свое сиротство. И это чувство не уменыыается, а как–то все усиливается, усиливается не только от мысли о смерти Единственной и Незаменимой для меня. Эта скорбь все же постепенно будет терять свою остроту особенную. Но чувство сиротства усиливается от того, что почти ни одно получение писем из России не обходится без того, чтобы мне не приходилось переносить в моем помяннике имена из первой части «о здравии» во вторую «за упокой». Старшее поколение уходит, да и не только старшее, но и мои однолетки и даже младшие. Круг друзей моих сокращается. Да и из тех, кого Господь еще хранит, от многих получаю такие грустные письма: и здоровье плохо, и жить тяжело, и скорбей много. Скорблю их скорбями, но особенно грустно становится от мысли, — приведет ли Господь увидаться с друзьями моими, побеседовать по душам, — в письме это почти невозможно, — вспомнить дорогое прошлое. Наприм[ер], мне так хотелось бы многое, многое о последнем расспросить Вас, ведь я так мало видел жизни; но так люблю я это изящное и красивое в прошлом. Так многое хотелось бы мне расспросить Вас о Ваших путешествиях, — ведь я почти нигде не бывал, был домосед и маменькин сынок.

Так понятно мне и Ваше одиночество, и Ваше сиротство. Незримая сирот Хранительница и Утешительница да утешит и сохранит Вас.

Когда Вы сообщили мне о намерении оставить Ковров, я подумал: а что если бы Господь помог Вам устроиться во Владимире. Но ведь и там квартирный вопрос очень обострен. Была у меня тогда и такая мысль: вот тогда попрошу Александру] Ив[ановну] поподробнее всех расспросить о том, как жила последнее время мама, о последних днях ее жизни, болезни, смерти, погребении и проч[ем] и записать все. Мне много писали об этом, но мои корреспонденты не имеют литературного таланта, нет у них литературных навыков. Я храню выдержки и из их писем, они дороги мне.

Когда я читаю полные скорби письма из России (здесь так говорят о том, что за Уралом от нас), когда узнаю о всех тех тревогах, скорбях, нуждах, стеснениях, волнениях, болезнях и разлучениях, — мне стыдно становится за мое сравнительно спокойное житие. Конечно, есть скорби и у меня, — и самая тяжелая скорбь о смутах церковных, о церковном неустроении. Но Вы там, все это ближе видя и непосредственнее, конечно, болезненнее переживаете. Тяжела оторванность от друзей. Наскучивают хозяйственные хлопоты, от которых меня освободили бы Дома. Но в общем мне приходится только Бога благодарить, — да стыдно становится за сравнительное с Вами спокойствие и благополучие. Заботы друзей Моих обо мне и радуют меня, но и беспокоят и в еще больший стыд приводят меня. Вы там как на вулкане живете и в великом стеснении и нужде, да еще °т себя отрываете и мне отсылаете, и вдобавок меня каким–то чуть ли не исповедником и подвижником считаете, совсем забывая о своем собственном подвижничестве и исповедничестве.

А я–то, «исповедник» в кавычках, вот как живу. Имею отдельную келийку и полный покой и тишину. Моя хозяйка очень расположена ко мне и заботится обо мне. Правда, она одинокая, потому и мне приходится кое–что самому делать: иногда даже печку топить и воду носить, стряпать, посуду мыть. Последние три недели у нас тут шла пристройка к дому сеней, — до сих пор у домика никакой другой пристройки не было. Приходилось и тут кое–что помогать. Досадно, что все это отвлекает от давно начатой работы: составления «Всероссийского синодика», куда я впишу имена неканонизованных подвижников благочестия и других деятелей и строителей Святой Руси. Отвлекают домашние хлопоты и от писем, и я думал, что не поспею к пароходу написать всем, кому хотелось бы.

В отношении питания, — по весне не было рыбы, но голоден не был. Теперь стала ловиться рыбка, и недели три мы питаемся довольно обильно, да какой рыбой!.. Только стерлядками да мелкими осетрами, на шуку и смотреть не хотим. А теперь с первым пароходом получил все застрявшие зимой посылки, — там и сласти, там и сухарики беленькие из самой первосортной крупчатки. И молочко, хотя и в украдку, но доставал, — до Петрова поста по бутылке на два дня, а теперь обещали по бадейке (немного более двух бут[ылок]) на два дня. А хозяйка моя все говорит: «Ешьте больше рыбы», — и радуется: «Мой владыка поправляется, совсем не такой стал, каким был прошлый год, когда приехал сюда». Вот видите, какое у меня «исповедничество», и поймете, что только стыдиться да грустить мне остается, что беспокоящиеся обо мне друзья мои сами живут в условиях во много, много раз худших, чем я. Разве только вот одно сейчас мучение — комары, которые не дают покоя. Я более или менее спокойно могу сейчас писать только потому, что около меня так называемый дымокур, т. е. на земле (я сижу во вновь устроенных сенях) горит огонек и тлеет и дымится гнилушка. Без дыма же — житья нет. На улицу без особой сетки выходить нельзя, а в лесу того хуже. Надеваю на руки перчатки, насквозь перчатки прокусывают. Когда сени еще не были готовы, я в комнате писал в сетке на голове и в перчатках. Истребляю комаров беспощадно. А истинные–то подвижники нарочито выходили туда, где больше комаров, да еще обнажались и в таком виде творили молитву, по окончании которой осторожно перышком, чтобы не Раздавить, сгоняли кровопийц. Ну можно ли и здесь мне не устыдиться своего нетерпения.

Вы интересуетесь природой здешней. Почти то Же, что и у нас. Только, конечно, все позднее. Так, на Троицу ни цветов, ни зелени не было. Первые цветочки я увидал вечером в день моего престольного праздника «Всех русских святых», который ныне был 1 июня ст. ст. Потом начали появляться разные цветочки: много желтых, меленьких, каких и у нас много. Затем вначале преобладали белые цветы, потом синие и голубые. Розовых и красных почти не было. А вот несколько дней цветет шиповник, которого здесь много. Нашел даже здесь в каменистой горе дикие пионы, — но их немного. Потом будут и колокольчики, и ромашки. Из деревьев — наша березка, потом осина, ясень, ель, сосна, пихта и лиственница. Бывают ягоды, прошлый год их не было совсем, а ныне я видел черную смородину. Есть брусника, морошка, черника, голубика. Прошлый год очень много было грибов, но белых здесь нет — подосиновики, подберезники, волнушки, сыроежки. Но сейчас в лес невозможно ходить, — комары. Они обычно бывают до Ильина дня. А на смену им явится мошка, — еще хуже, чем комары.

Скучно, что редко получаешь почту. Прошлый год ходило здесь два парохода почтово–пассажирских]. Ныне остался один. Прошлый год на Рождество Предтечи уже был третий пароход, а ныне только сегодня — второй.

Ваша посылочка, вероятно, была адресована на Инбатское. Своевременно зимой она, как и многие другие, не была доставлена. Первый пароход привез ее, вероятно, в Инбатское, а второй, думаю, должен доставить ее из Инбатского в Туруханск. Как получу ее, немедленно уведомлю Вас.

Вы неоднократно спрашивали меня, какие священные изображения я желал бы иметь. Но теперь вообще какие бы то ни было изображения трудно иметь, а не только желаемые. Вообще же я очень люблю старинные, и потому мне особенно были приятны присланные Вами изображения Нерукотворного] Спаса и Казанской и др. Люблю я также и собираю изображения по преимуществу русских святых. У меня и антиминс в честь «всех русских святых». Мне Господь дал счастье еще во время Собора 18[-го] г[ода] принять участие в составлении службы Всем русским святым. Ее я и теперь исправляю и дополняю. Праздник престольный Всем русским святым я праздную в первое воскресение Петрова Поста и 16 июля [ст. ст.].

Выдержку из «Иоанна Дамаскина» Толстого[100] я перешлю. А он мне пишет: «Будете писать в Россию, передайте от меня привет и благословение Александре Ивановне»[101].

«Письма о христианской жизни» еп[ископа] Феофана, если нужны Вам, пользуйтесь ими. А мне сюда не высылайте, боюсь иметь при себе много вещей. А у меня и без того много книг; — между прочим, полный круг богослужебных книг.

Кто помнит меня в Коврове, потрудитесь передать мой привет и благословение, а 28–го — поздравление с нашим праздником. Ежедневно благословляю мою ковровскую паству и особо друзей моих. В праздники же наши особенно вспоминаю Ковров.

Господь да хранит Вас, да укрепит здоровье и да устроит внешнее житие более спокойное.

Призываю на Вас Божие благословение.

Богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

№ 15

А. И. Брайкиной

17 июля 1931 г.[102] Станок Мельничная, Туруханский край[103]

Канун праздника преп. Сергия

Канун праздника преп. Сергия

Милость Божия буди с Вами, родная моя Александра Ивановна!

Сейчас вечером получил Вашу застрявшую посылочку пасхальную и письмо от 1/14 июня. Спаси Вас Господи. Спешу хоть кратенькую записочку написать Вам. Может быть, удастся отдать ее на пароход, который д[олжен] б[ыть] или сегодня ночью, или завтра утром. Посылочка пришла в исправном виде, и, несмотря на то что на лодке везли ее под дождем, намокла только наружная обшивка.

Платенчико с крестом, труды рук р[абы] Б[ожией] Анастасии, я употреблю не для отирания рук, а на аналой, и сегодня уже постелил под праздничную икону преп. Сергия. И свечечки Ваши употреблю завтра на утрене и часах, — теперь я пока не совершаю литургий из–за отсутствия просфор.

О ненужном никому и бесполезном нашем существовании, я думаю, нам и думать не следует. Если Господь дал нам жизнь, поставил нас в известные условия и жизнь нашу не прерывает, значит, жизнь наша для кого–то и для чего–то нужна. В мире вообще ничего нет бесполезного, ненужного, бессмысленного. Все имеет свой смысл, значение и назначение. Это даже о неодушевленной природе, тем паче о жизни разумных существ. Я не допускаю возможности существования людей ненужных, бесполезных. Я думаю, не найдется человека, который бы хоть раз в жизни не послужил кому–либо другому хотя бы чашею студены воды[104]. А если послужил, — ради этого доброго дела и жизнь была дана ему, и он не погубил мзды своея[105]. Если даже кто–либо и единой чаши воды за всю жизнь не подал, кто–нибудь ему подал! Тогда, значит, смысл и польза этой как будто бы бесполезной жизни в том, чтобы другой сделал добро ради него.

Я очень люблю А. Толстого, люблю его «Дамаскина», «Поток[-богатырь]», «Балладу с тенденцией»[106], «Садко» и др. К сожалению, память у меня как решето. А просить моих о присылке его сочинений боюсь, — и без того они много мне книг пересылают. Если бы Вы нашли возможным списать и прислать «Против течения», был бы очень благодарен.

Господь да хранит Вас и благословит.

Богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

№ 16

А. И. Брайкиной

26августа1931 г.[107] Станок Мельничная Дуруханский край[108]

Св. Тихона Задонс[кого]

Св. Тихона Задонс[кого]

Милость Божия буди с Вами, родная моя Александра Ивановна!

Третьего дня получил Ваше письмо от 10 июля. В апреле и мае я не писал Вам, потому что почта бездействовала. Но в июне я не решался писать, зная о Вашем желании переменить адрес и помня Ваш наказ не писать Вам, пока не сообщите нового. Впрочем, великосубботнее письмо я все же послал вопреки этому наказу. По получении же Вашего майского письма я писал Вам 1 июля, потом 4–го, получивши пасхальную посылку, и в Ильин день по получении перевода.

С радостию получаю Ваши письма и с большой охотой всегда отвечаю. Но особенно учащать не считаю полезным, чтобы не обратить чьего–либо особенного внимания. Впрочем, три письма за один месяц — это не редко. Что мало подробностей сообщаю о себе, это, надеюсь, извините. Об одном и том же писать наскучивает. Поэтому одним я об одном напишу, а другим о другом. Поэтому же даже во Владимир, куда, понятно, я пишу больше, и то не всегда о всем пишу. Да и то сказать, особенно–то интересного в моей жизни нет. На Ваши вопросы отвечу. Наш станок находится в 50 верстах к югу от Туруханска. Здесь 10 бедных домишек. Мельничная один из самых бедных и плохих станков. И народ здесь хуже, чем на соседних станках. У нас выделяется своей порядочностью и до известной степени благородством Только моя хозяйка. Домик наш стоит на краю селения. Мое окошечко выходит на Енисей, который Протекает под горой саженях в 100 с небольшим. Саженях в 50 к югу по берегу Енисея — кладбище. Теперь между нашим домиком и кладбищем еще 2 землянки. Очень жалею, что не умею рисовать, и нет у нас здесь никого, знающего это искусство. В Керчемье мне зарисовали домик, в котором я жил, и даже внутренний вид его.

С конца июня в течение почти месяца наше терпение испытывали сначала комары, потом мошки. Последние дня 3–4 стоят довольно холодные, и наши мучители все исчезли. Грибов нет — прошлый год их было много. Ягод здесь бывает много: малина, черн[ая] смородина, морошка, княженика, брусника, клюква, черника. Прошл[ый] год совсем не было, ныне есть немножко. И я пробовал малину, княженику и морошку.

И летом, как и зимой, я сравнительно мало бываю на воздухе. Все как–то времени не вижу. И тогда, когда хозяйка бывает дома, мне приходится не только свою комнату убирать, но и пищу приготовлять, ибо она не умеет стряпать. Да и некогда ей, ведь одна она, а с ежедневной ловлей рыбы ей много хлопот. Кроме того, на письма немало времени идет. А затем есть еще у меня работа. Еще в У[сть] — Сыс[ольске] я начал составлять «Синодик подвижников благочестия и всех за веру Православную и Церковь и за Русь Святую подвизавшихся». Хочется мне привести его в порядок, проверить и пополнить. ВыпИ' сал я из дома «Месяцеслов русских святых», а недавно получил полный комплект (14 объемистых книг) «Жизнеописания отечественных подвижников благочестия 18 и 19 столетий». Этими назидательнейшими книгами я пользовался и в У[сть] — С[ысольске]. Теперь с восторгом и увлечением читаю и просматриваю их и исправляю — дополняю свой синодик. Между прочим, по поводу Вашего сообщения о рабе Божией Марии я вспомнил из этих книг о схимонахине Ставропольского м[онасты]ря Платониде, которая ослепла четырех лет от роду, но, достигши высокой степени духовного совершенства, видела духовными своими очами бесов, нападавших на иерея, и молитвами своими отгоняла их, — видела во время литургии душу скончавшегося епископа представшей пред Св. Дарами, и за него наложила она на себя 40–дневный пост, в продолжение которого ничего не вкушала. Неоднократно видела она во время службы ангелов, сослужащих и славословящих. Она скончалась 14 д[е]к[абря] 1886 г. Другой слепец, ученик старца Вонифатия, основателя скита Феофании близ Киева, (сконч[ался] 27 д[екабря] 1871 [г.]), послушник Константин, потерявший зрение в зрелом возрасте, будучи уже слепцом, научил трамоте зрячего. Так Господь умудряет слепца[109], если сей последний не оставляет надежды на Него и не Ропщет.

Господь да утешит и сохранит и рабу Свою Марию в том добром христианском настроении, в котором, судя по Вашему письму, она пребывала до сих пор. Самое вожделенное для христианина — видеть Господа, ощущать близость Его, видеть милости Его, иметь утешение от Него. Все это возможно и для слепца. Всего этого желаю и рабе Божией Марии.

Глубоко благодарен я ей за гостинцы. Господь да воздаст ей за ее усердие. Когда получу их, еще поблагодарю.

Мне так стыдно, что так плохо знаю я свой Ковров. Припоминается мне, будто бы на кладбище у Иоанна Воина есть усыпальница — часовня с надгробьями[110]. Правда ли это и если правда, — кто погребен? Мне представляется, что древние владетели Коврова, князья Ковровы. Вот еще, не сможете ли Вы при случае (подчеркиваю это, — чтобы не нарочито Вы об этом заботились, а если встретите кого–либо знающего и от него узнаете) узнать, сохраняется ли в селе Алексине могила благов[ерного] князя Феодора Стародубского, который в древних рукописных святцах значился в числе святых. Сохраняется ли в Алексине память о нем и творится ли поминовение в день его кончины 23 июня?

Очень благодарен Вам за св[ятые] изображения, которыми не перестаете Вы обогащать меня. Ими я украшаю мой «храм» келейный. Но их так трудно теперь доставать, и если Вы, не имея их, не будете и писем мне посылать, это будет грустно для меня. Долго не получая писем от Вас, я очень беспокоюсь.

Как же будете Вы проводить приближающуюся зиму? О, если бы Господь помог и Вам устроиться так же особнячком, как устроилась Мария. Если же так не устроится, да пошлет Вам Господь терпение. Очень беспокоюсь и скорблю о Вас. Помоги Вам Господь понести Ваш крест.

Всем помнящим меня и всей пастве ковровской Божие благословение.

Да хранит Вас Господь и да утешает. Спасайтесь.

Богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

Не знаете ли, как имя матери Филарета, митрополита] Московского]? Это для моего синодика.

В одном из писем Вы упоминаете об И. Фуделе[111]. Бы знали его?

№ 17

А. И. Брайкиной

5 сентября 1931 г. Станок Мельничная, Туруханский край[112]

23-VIII-31

Отдание Успения Пр[есвятой] Богородицы

23-VIII-31

Отдание Успения Пр[есвятой] Богородицы

Милость Божия буди с Вами, родная моя Александра Ивановна!

Вчера получил Ванну посылочку. Спаси Вас Господи. Особенно рад был службе Софии Премудрости Божией. Сожалел, что нет ее у меня здесь, хотя во Владимире она есть. К празднику присланная Вами не поспела, но я справил ее вчера и сегодня, в день отдания Успения.

Не знаю, как благодарить за службу и священные изображения. Где Вы только достаете их? И за все присланное Господь да возблагодарит Вас.

Потрудитесь передать и рабе Божией Марии мою сердечную благодарность и за священное изображение, и за ладан, и за варежечки, которыми воспользуюсь зимой.

«Умягчение злых сердец» — так своевременно и уместно желание этого и молитва об этом. Тяготы жизни, которые приходится людям переносить, в большинстве случаев делают сердца жесткими. А обращение с жесткими делает и других жесткими. Я мало имею сейчас общения с людьми. Но, видя кругом со всех сторон недружелюбие, часто беспричинную злобу и зложелательство, небратское отношение даже среди собратий, я с ужасом замечаю, что и сам как будто грубею, что как будто жестеет мое сердце. И если я этого не хочу, если я с этим стараюсь бороться, если даже просто я только замечаю это и считаю не хорошим, — и все же это я наблюдаю в себе, — то что же сказать о простецах и о тех, которые не привыкли и не хотят разбираться в своих настроениях. Подлинно, как болото засасывает, так захватывает людей это ожестение. И что всего ужаснее, люди и не замечают, как постепенно, почти незаметно мягкое сердце грубеет, а потом и жестким становится. Да, «Умягчению злых сердец» и об умягчении злых сердец в наше время особенно следует молиться.

Если увидите мат[ушку] Маргариту, передайте ей мой сердечный привет и скажите, что 17 сентября], если Бог даст дожить, буду поминать усопшую именинницу, хотя поминаю ее всегда, когда поминаю друзей моих и знаемых. Капе живет м[атушка] Маргарита?

Вы не раз приводили стихотворения А. И. Крутлова[113]. Мне всегда нравились его стихи. Одно время я выписывал его «Дневник писателя». Прекрасный журнал. Не знаете ли Вы: не было ли напечатано полное собрание его сочинений? Впрочем, если бы и было, теперь его не достанешь. А приятно бы было почитать. Как я рад, что уже в 20–м году случайно я добыл полное собрание сочинений А. К. Толстого. Вот жалею, что не приобрел в свое время Гоголя и Пушкина. Не приходилось ли Вам сравнивать теперешние издания их с прежними?

Господь да хранит Вас. Призываю Божие благословение на Вас, р[абу] Б[ожию] Евдокию, Марию и всех православных ковровцев.

Спасайтесь.

Богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

№ 18

Л. И. Синицкой

29 сентября 1938 г. Белбалтлаг

16/29–IХ-38

16/29–IХ-38

Милость Божия буди с Вами, уважаемая Людмила Ивановна!

Приветствую Вас с днем ангела и молитвенно желаю: да облегчит Господь Ваш крест и да окончится поскорее разлука со старцем, супругом Вашим, с которым и я был некоторое время и которого полюбил. Всех близких Ваших поздравляю с дорогой именинницей.

Буду очень благодарен, если Вы сообщите мне, как себя чувствует о. Григорий], а ему передайте мой привет и благословение. Мой адрес: ст. Медвежья Гора, Киров[ская] ж[елезная] д[орога], Морская Масельга, Водораздел, Афанасию Григорьевичу Сахарову.

Призываю на Вас и всех Ваших близких Божие благословение. Поминаю всех вас и прошу взаимных молитв. Спасайтесь о Господе.

Богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

№ 19

Л. И. Синицкой.

11 июня 1939 г. Белбалтлаг

29 мая / 11 июня 39

29 мая / 11 июня 39

Милость Божия буди с Вами, глубокоуважаемая Людмила Ивановна!

Позавчера получил я Вашу посылочку с сушеными фруктами. Спаси Вас Господи!.. Ваш неожиданный гостинец после долгого перерыва с посылками пришел в числе первых и, что для меня знаменательно, пришел за день до особенно дорогого и близкого мне сегодняшнего праздника Всех святых, в земле Русской просиявших, моего келейного престольного праздника. Правда, скудно у меня утешение духовное, ибо плохая память мало сохраняет того, что хотелось бы пропеть и прочитать (на своем теперешнем послушании и на ложе умиляясь[114] в дни, подобные нынешнему. А утешение телесное по здешним местам, особенно после бывшей задержки посылок, очень богатое, даже роскошный компот из самаркандских фруктов. Да воздаст Господь от своих богатых щедрот всем милующим и питающим нас!

В прошлом году мы вместе с о. Григорием проводили этот праздник. Я читал ему, что запомнилось, из службы[115], в составлении которой привел Господь и меня участвовать на Соборе 18–го года и позднее. О[тец] Гр[игорий] выражал сожаление, что до сих пор ее не было у него, — а она была тогда напечатана, и после я ее дополнял и переписывал.

Писал я к Вашим именинам, особо молитвенно вспоминал Вас в день Вашего ангела, как и именинниц <…>[116] именины в прошлом году мы проводили вместе с о. Григорием], как и именины его самого.

Молю Бога, чтобы Он привел еще нас встретиться в иных условиях и с Вами лично познакомиться. Очень хотел бы знать, как здравствует о. Гр[игорий], которого я с любовию вспоминаю.

Не уверен я, что Вы останетесь в Костроме, да и адрес туда я не весь помню (забыл № дома), а самаркандского не знаю. Поэтому попробую послать мою записочку чрез Москву.

Призываю Божие благословение на Вас и всех Ваших близких. Молюсь о всех и взаимно прошу святых молитв. Спасайтесь о Господе.

С любовию богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

№ 20

Диакону Иосифу Потапову

26–27 октября 1940 г. Белбалтлаг

Праздник Иверской ик[оны] Б[ожией] М[атери]

13/26.Х-40

Праздник Иверской ик[оны] Б[ожией] М[атери]

13/26.Х-40

Милость Божия буди с Вами, милый и дорогой мой о. Иосиф!

Приветствую Вас и Ваших близких с праздником Царицы Небесной. Для меня этот праздник особенно Дорог. 28 лет тому назад в этот праздник родился новый инок Афанасий. Правда, по календарю это было 12 окт[ября] (тоже праздник Царицы Небесной ради Иерусалимской иконы, — главной святыни моего келейного иконостаса с 1898 года, — сохранилась ли она?., сохранились ли другие святыни… книги, рукописи?..), — но так как постриг был за всенощной под 13–е, то, применяясь к церковному счислению (день с вечера), я годовщину своего пострига считаю 13–е — праздник Иверской. Эту икону особенно чтили мама и я с детства. Постриг я принимал, уже получивши назначение в Полтавскую семинарию. Потом оказалось, что 13 окт[ября] — праздник Полтавской семинарии, ив 1912 году, когда в Полтав[ской] семинарии в этот день шла праздничная всенощная, — в моей Академии преподаватель Полтавской семинарии менял мирское имя на монашеское. А праздник Иверской 12 февраля — знаменательный день для «второго сына» моей покойной мамы[117]

14/27–X. Сегодня день моей диаконской хиротонии. И тогда это было воскресение. Потом оказалось, что это день именин полтавского архипастыря Назария[118], в послушание которому я поступал. 17–го, в среду, годовщина иерейской хиротонии и день ангела + о. Андрея[119]. Ближе всех для меня по воспоминаниям об этих днях, когда произошли такие перемены в моей жизни, — Володя Пылаев[120]. Он был почти неразлучен со мной тогда. С ним особенно хотелось бы сегодня поделиться воспоминаниями, дорогими нам обоим… Но где он и жив ли?.. И вообще из присутствовавших тогда на моих торжествах почти уже никого не найти. Мамы нет, наших добрых посадских квартирохозяев тоже… Только Ганя[121] да тетя Ариша[122]. И о последней не знаю, жива ли она? Не знаю, где преосвященный] Феодор[123] и арх[имандрит]

Симеон[124]. Последний тоже тогда присутствовал, хотя я и не был близок с ним. Впоследствии он стал мне духовным отцем и вместе духовным сыном. А из друзей моих и товарищей по Академии одних уж нет, а те далече… И сколько младших моих товарищей оставили уже земную юдоль!.. Много ли лет или дней остается и мне странствовать по этой скорбной юдоли?.. Хотелось бы только, чтобы дано было столько времени, сколько хватило бы на обработку и приведение в порядок собранных мной служб, на обработку того, что предполагаю я написать по церковному уставу и по русской агиологии, материал для чего собран был мной часто с большим трудом в течение многих, многих лет, о чем мыслей не оставляю даже и в настоящем моем положении, обдумывая некоторые подробности, разрабатывая планы… Ради этой работы готов просить я и о скидке года, чтобы поскорее взяться за любимое, дорогое дело. Хочется закончить статью «О поминовении усопших», которую очень хвалил митр[ополит] Кирилл и настаивал на распространении ее. Кстати. Узнайте, не сохранились ли в церковной библиотеке «Церковные ведомости»? К ним было приложение «Приходское чтение». Оно издавалось, кажется, с 1910 по [19] 17 г.[125] Если оно цело, то не найдете ли возможным взять его к себе за все годы. Просмотрите их все. Там печатались в переводе на славянский язык (с греческого, перевод Мироносицкого) кондаки Романа Сладкопевца на двунадесятые праздники. Перепишите их. В особенности нужны бы мне его кондаки в новом переводе того же Мироносицкого из чина иерейского погребения. А исполняется ли кому–то данное послушание переписать келейное правило?.. <…>

10/23 получил письмо от Жени[126], очень хорошее, подробное. Ей еще не писал. Поблагодарите ее Вы за меня. Поздравьте именинниц 22 и 23 окт[ября] и сегодняшнего именинника. Господь да облегчит страдания Любови Владимировны[127] и супруга ее да утешит. Елена Филимоновна[128] получила Ваше письмо.

Пишет, что оно произвело на нее очень приятное впечатление своим задушевным тоном. Давно хотел написать Вам, да все позабывал: поминайте о упокоении Ефрема и супругу его (имени не знаю). Именно Вас просили.

По милости Божией я здоров, хотя очень слаб и от небольшого дела устаю очень. После уборки барака (с добрым помощником, значит, с небольшим сравнительно трудом) приходится снимать мокрую рубашку. Горячий чай пить тоже нельзя — после 2–3 кружек — рубашка хоть выжимай. Хорошо, что по своей работе дневальным имею возможность менять белье когда нужно. Но в общем чувствую себя удовлетворительно. Благодарение Господу.

<…>

Как здоровье Марии Ивановны[129]? Господь да исцелит ее болезни. Деткам успеха в усвоении добрых учений у Господа прошу. Всех сердечно приветствую, всех с любовью молитвенно поминаю, у всех взаимно прошу святых молитв, на всех призываю Божие благословение. Спасайтесь о Господе.

С любовию богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

<…[130]>

№ 21

Е. И. Войновой

2 ноября 1940 г. Белбалтлаг

20–Х/2–ХI

20–Х/2–ХI

Милость Божия буди с Вами, родная моя Женя!

Благодарю Вас за письмо от 17/30 сентября, полученное мной 10/23 октяб[ря]. Простите Бога ради, что так долго не отвечал Вам. 0[тцу] Иосифу я писал о получении Вашего письма и просил его поблагодарить Вас. Все Ваши посылочки получил: одну 9 сентября], другую в Сергиев день и четыре в именины преп. Сергия — 7 октября. Спаси Вас Господи за заботы, за хлопоты. Сколько беспокойства Вам со мной! Господь да воздаст Вам за Вашу любовь. И письма Ваши всегда так много сообщают подробностей о дорогих друзьях моих. Радуюсь тому, что Е[лизавета] И[вановна][131] и М[ария] И[вановна][132], несмотря на все скорби, продолжают сохранять бодрость духа и жизнерадостность. Помоги им Господь. Таково и должно быть настроение христиан. «Всегда радуйтеся»[133], — пишет св. апостол. «И за скорби славит Бога Божие дитя», — говорит наш поэт[134]. Дай Бог, чтобы бодрое настроение было всегда и у других, и у Наденьки в частности… Знаю, что родная моя Ефимовна[135] не унывает. Вероятно, все так же готова в любой момент «сбегать» куда угодно. Спаси ее Господи и Васюшу[136]. Много скорбей и тревог у всех. Но ведь «многими скорбями подобает нам ити»[137] к Царству Небесному, которое «с нуждею восприемлется, и нуждницы восхищают его»[138]… Я уже не раз писал о. Иосифу, чтобы он от меня поздравил дорогих именинниц 22 и 28 окт[ября]. Теперь поздравляю и сам их и буду еще поздравлять в знаменательные для них дни, — буду молебствовать святым и многолетствовать тезоименитым. Дал бы Господь когда–либо лицем к лицу приветствовать их, вместе с ними соучаствовать в молитве и разделять праздничную трапезу. 14–го я поздравлял Ник[олая] Николаевича][139]. Укрепи Господь Люб[овь] Влад[имировну], пошли ей терпение и благодушие. Радуюсь, что у Наденьки разные тревоги и волнения сокращаются. Совсем без тревог не обойдешься. Благодарю за сообщение о дне кончины нашей матушки игумении[140], совпадающем с нашим Троицким праздником. Буду поминать ее тогда, не забываю и преданных ей дочек, особенно поминаю их 29 мая[141] и 4 декабря[142]. 0[тец] Иосиф написал, что в одной из посылок был чай от Ниночки[143], которая обещается побывать у Мар[ии] Ив[ановны] Соловьевой]. Очень был рад получить эту весточку о Ниночке. Убавились ли ее скорби? Помоги ей Господь во всем, особенно в воспитании маленькой Верочки. 12 дек[абря] поздравьте мат[ушку] Феофанию, а матушку игум[ению] Иларию 19 марта вспоминал. Не забываю и всегда всех вас, мои дорогие. И Вас, родная моя Женя, особенно благодарю и за себя, и за о. И[осифа]. Господь да укрепит Вас и сохранит Ваше здоровье. 18 окт[ября] получил посылочку, посланную, по–видимому, тоже из Коврова, но с адресом из Петушков. А узнал я о ней накануне, 17 окт[ября], в день именин покойного о. Андрея. Спаси Господи собравших и пославших. Сообщите о получении этой посылки о. Иосифу. В ней были: сахар[ный] песок, лапша, скор[омное] масло, сыр, чай, сухари, несколько пряников. Что–то давно нет письма от о. Иосифа, — недели, по–моему, три. Одновременно с посылками он, вероятно, и письма посылал.

Я по милости Божией здоров и благополучен. Устаю, правда, и после небольшого труда. Но в общем — слава Богу за все. Осень ныне у нас сухая и сравнительно теплая. Уже недели 11/2 земля покрылась тонким слоем снега. Сегодня его прибавилось, так что земли уже не видно. Я пока в тепле, — по–прежнему дневальным. Бывают и огорчения, но где без них обойдешься?

О том, что о. П[авла] Уст[инова][144] нет в родных краях, я еще не знал. А об Ив[ане] Яковлевиче][145] тоже нет известий? Вернулась ли Мария Лаврент[ьевна][146]?

Где сам Фом[ин]? Господь да хранит Вас, мои родные, и да благословит. Всех Вас молитвенно поминаю и взаимно прошу святых молитв. Есть ли во Владимире возможность собираться вместе для молитвы? Если нет, молитесь в клетях ваших[147]… Спасайтесь о Господе.

Богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

Хотел бы знать о судьбе моих книг. Очень желал бы, чтобы они сохранились как–нибудь и где–нибудь до меня. Сообщите о них. <…>

№ 22

Диакону Иосифу Потапову

20 ноября 1940 г. Белбалтлаг

7/20–ХI.40

7/20–ХI.40

Милость Божия буди с Вами, милый и дорогой мой отец Иосиф!

Опять давненько нет писем от Вас. Начинаю скучать. Но я тоже оказался не очень исправным. Когда послал Вам последнее письмо, — не помню. Совсем памяти не стало. Во всяком случае писал Вам, Вероятно, после 17 октяб[ря] (дня моей иерейской хиротонии и именин + о. Андрея), когда я получил последнюю посылочку от Жени. Совсем было решено у меня непременно писать Вам 28 окт[ября], чтобы чрез Вас еще раз поздравить именинницу того дня. Кроме того этот день памятен для меня еще и потому, что в него я в первый раз участвовал иеромонахом в служении литургии в нашем кафедральном] соборе с + архиепископом Николаем[148]. В 1912 г. это было воскресение. Из причта соборного, сослужившего тогда покойному владыке нашему, — здравствует сейчас только один Александр Афанасьевич. Дал бы Бог еще с ним увидеться. Как он живет? Приветствуйте его от меня, а в день памяти св. бл[аговерного] в[еликого] к[нязя] Александра Невского — особенно. Не уверен я в отношении 30 ав[густа] и 23 нояб[ря]. Но если он чтит св. князя (а я уверен, что он чтит его и любит), то, конечно, празднует оба дня… Вероятно, в тот приезд мой во Владимир видел я и молоденького келейника + преосвященного] Евгения[149], у которого я, несомненно, был с визитом. Виделись мы с этим бывым келейником, вероятно, и накануне 28–го, в субботу за всенощной в крестовой. Уже 28 лет прошло, и как много перемен!.. И не только нет тех, с кем участвовал я в служении в 1912 году, но много ли осталось тех, кто сослужил мне в 1927 году, — последнем моего служения в родном городе, в родных храмах. Да и о тех, кто еще здравствует, ничего не знаю. Здравствует ли о. М[ихаил] Аврор[ов][150] и о. Ал[ексей] Владыч[ин][151]?.. А из других отцев наших я не знаю, о ком и спросить как здравствующих? Разве о. М. Беляев[152] и о. М. Флоринский[153], о. А. Ильинский[154]? Да, я думаю, что здравствует о. В. Побко и мои ученик и о. Иоанн[155] и о. Александр] Солертовские[156]

Но где они?.. Если о ком знаете, сообщите мне, — а им, если будет у Вас случай, от меня сердечный привет и благословение… Впрочем, все ли пожелают принять последнее, — теперь такие времена?.. А что знаете об о. Вас[илии] Лебедеве из Боголюбова[157]?.. О ком из братии Боголюбовского есть у Вас весточки?.. Всех растерял, — и имена–то из памяти уходят. Только общей формулой поминаю я братию обителей наших: Рождественской и Боголюбовской. А об о. Германе[158] нет ли слухов?.. Одних уж нет, а те далече!.. Бывает, что и теперь иной раз сблизишься, сроднишься с человеком, — а потом думаешь: лучше бы не сближаться… только лишняя боль сердцу. Так часто сбывается на нас слово Христово: «и разлучат вы»[159]… Знаю, все Господа ради терпеливо подобает нам понести, и, насколько возможно и я, грешный и нетерпеливый, смиряюсь. Но нелегко это бывает. И как подумаешь о всех этих прежних и новых разлуках, о всех и ушедших в иной мир, и о странствующих, еще в сей юдоли скорби находящихся; может быть, и недалеко от нас, но от кого и о ком не получишь никакой весточки, болью сжимается сердце и хочется плакать… и воздыхаю ко Господу со слезами: «О, сохрани тех, кто еще здравствует, кто дорог сердцу моему… сохрани их здравыми и благополучными до моего возвращения, — дай мне еще раз увидеться с ними в этом мире, утешиться общением с ними в молитвах и таинствах, усладиться беседою усты ко устом[160]!..» И только это обстоятельство, да то, о котором писал я в прошлом письме, — желание написать то, что задумано, обработать то, материал к чему заготовлялся в моих книгах и записочках в течение многих лет, — только эти два обстоятельства заставляют меня желать скорейшего освобождения. А что тяжело в моих условиях, — с этим я готов бы и помириться, тем более что заботы обо мне Ваши и других весьма облегчают мои тяготы, утешают и радуют меня.

Обещался я Вам написать заявление о скидке года, когда будет у меня бумага. Теперь есть бумага, а заявление все еще не написано. Не выберу времени… Вот я непременно хотел было написать Вам это письмо 28 окт[ября]; а пишу только 7 ноября. 28–го со мной случилось небольшое несчастье, которое принесло мне некоторое счастье. Пробились подошвы у моих кожаных сапог. Отдал починить.

Положили на них резиновые подметки. И в первое же утро, 28 окт[ября], когда я в них пошел за водой, я сразу же поскользнулся и упал. Как всегда, инстинктивно, чтобы удержаться, я хотел опереться на ладонь правой руки и сильно зашиб ее. Сгоряча боль не особенно сильно чувствовалась. Я убрал барак, но когда стал убирать сени, я не мог уже держать метлу. Пришлось идти к лекпому[161], — и, о счастье!.. — я пять дней был освобождаем. Отдохнул за это время. Но, к стыду моему, письма так и не написал… Большую часть этих безработных дней я отсыпался. Думал было писать Вам 2 нояб[ря] — это праздник Шуйской ик[оны] Б[ожией] М[атери][162], мною чтимой. Но тут опять испытание. Взяли от меня моего доброго помощника, иерея Твер[ской] епар[хии], с которым мы месяца три душа в душу жили и который много облегчал мне мой труд. Теперь мне значительно тяжелее. Остаюсь я на той же работе и в том же бараке. Предстояло–то было нам обоим — идти за 7 километров вместе со всей бригадой и там вместе работать. Но для меня страшнее всего переходы, в особенности ночью и в гололедицу, как было в тот день. Да и мои вещи и иродов[ольственный] запас, полученные от Вас и здесь приобретенные… Так я и остался, хотя и состав бригады, обслуживаемый мною теперь, совсем другой, — ив этом отношении мне тяжелее нравственно…

Письмо Анюте[163] было на очереди прежде Вашего, она именинница 20 ноября, и ей кое–как за время отдыха написал. А Вам, видно, и сегодня не допишу. Прошлую ночь я дежурил и потому днем проспал почти до 1/2 3–го или до 3 ч[асов]. Справивши кое–какие дела, я успел засветло написать эти две с половиной странички. Сейчас 11–й час ночи. Все спят, а я жду, когда идти в каптерку за хлебом. Хотел было продолжить письмо, но свет слаб, лампочки электрические] высоко подвешены, трудно глазам. Поэтому оставляю до завтра.

8/21–ХI. С праздником архангелов приветствую. Где–то о. П. Рождеств[енский][164], жив ли он или нет?.. Ведь как будто о нем только не было вестей. Ге–то Наш Миша? Грустно, что нет слухов о нем, еще более грустно, что он таков, как есть, а не таков, каким хотелось бы видеть его… Поздравьте Ганю с именинником… И сегодня, вероятно, не кончу письма. Ночь я спал, хотя лег уже во 2–м часу, — затягивается у нас дело с получением хлеба из каптерки. Утром моя была очередь убирать сени и умывальник. Теперь, без моего доброго помощника, с которым мы и в его, и в мою очередь работали вместе и его, и мое помещение убирали вместе, мне много труднее, — приходится в свою очередь одному убирать. После утренней уборки, и наносивши воды для умывания, лег и проспал допоздна. Сейчас уже темнеет.

Как у вас идут дела? Юра[165] не подлежит мобилизации в техническую школу?.. Как чувствует себя Мария Ивановна, как здоровье Жени большой, которую теперь нельзя уже так называть. Ведь Женя маленькая[166], конечно, переросла большую. Ну, гак напишем: как здоровье Жени старшей, как успехи Жени младшей? И Сереженька, вероятно, тетю Женю перерос. Старый старится, молодой растет!..

Я по милости Божией здоров. Рука моя прошла. Питаюсь, благодаря Вашим заботам, вполне удовлетворительно. <…>

Господь да хранит Вас, мои милые и дорогие. На всех призываю Божие благословение, о всех молюсь и взаимно прошу св. молитв, — молюсь о том, чтобы увидеться со всеми. Спасайтесь о Господе.

С любовию богомолец Ваш е[тгископ] А[фанасий]

<…>

№ 23

Диакону Иосифу Потапову

29 ноября 1940 г. Белбалтлаг

16/29–ХI 40

16/29–ХI 40

Милость Божия буди с Вами, милый и дорогой мой о. Иосиф!

Вчера, накануне дня второго рождения моей покойной мамы, получил Ваше письмо от 16/XI — не радостное, хотя и много утешающее. Я так же, как и Вы, предаюсь воле Божией, — если иногда временами скорблю, но не унываю, — если иногда изнемогаю физически или нравственно, но не отчаиваюсь, никогда с Божией помощью не ропщу. А человечески глаголя, — иногда очень больно и тяжело бывает, — очень скорбно. Но ведь и Владыко наш, как Сын Человеческий, воздыхал: «Прискорбна есть Душа моя до смерти»[167]. И кто дерзнет укорить Его в нетерпении!.. И строить разные планы на будущее нисколько не осудительно, в особенности когда эти планы имеют в виду не личное благополучие, не личную корысть… А мне благодаря помощи родных не приходится говорить о личном неблагополучии. Даже и в моих нелегких условиях мне приходится только Бога благодарить за все те милости, которые Он не перестает изливать на меня грешного. Даже и здесь, при совершенно беспричинной злобе одних, я часто вижу чрезвычайно трогающее меня и много утешающее доброе отношение других. Даже и начальство по милости Божией в большинстве относится ко мне благожелательно. Слава Богу за все. Аминь…

Грустно было мне узнать вчера о болезни старушки, во многом заменявшей мне покойную маму. И особенно беспокоит меня, кто позаботится теперь о ней, когда и ее племянницы больны. Так любили они сами посещать и утешать болеющих. Найдутся ли добрые души, которые послужили бы теперь им. Может быть, Петр Алексеевич сам или через знакомых старушек?.. Грустно очень, что я не имею возможности ничем послужить больным, ни попросить кого–либо. Помолитесь и Вы поусерднее о них, и какие подробности узнаете, сообщите мне. Благодарю за то, что послали деньги Елис[авете] Феодор[овне]. А получили ли Вы письмо, где я просил Вас послать Наталии Никол[аевне] Горлиной[168], кроме прежних 50, еще 30 рублей. Она прислала мужу письмо с сообщением, что деньги получены, но какие — первые или вторые, — не пишет. Никак не могу получить с личного счета опять уже скоро два месяца. А деньги идут, — ведь 500 грамм[ов] хлеба, которые я получаю, совсем не достает, — я всю пайку съедаю иногда в один прием, особенно если хлеб мягкий. И аппетит у меня стал очень велик. Все лето нам давали вместо ржаного серый пшеничный. В октябре — ноябре с месяц был ржаной, теперь опять пшеничный. Плохо стало, что теперь не достать подсолнеч[ное] масло. Ранее можно было его приобретать. Очень надоедает готовить обед. Поэтому я нередко ограничиваюсь тем, что кусочки хлеба, смазанные подсолнечным маслом, ставлю в закрытой кастрюле на плиту. Хлеб распаривается, становится очень вкусным и питательным, — особенно в соединении с чаем и сахаром. По милости Божией и благодаря Вашим заботам у меня есть пока и сахарок. Это здесь (да и у Вас, кажется, большая редкость).

<…>

На всех призываю Божие благословение, всех молитвенно поминаю в уповании взаимных молитв. Спасайтесь о Господе.

С любовию богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

17/XI Горлина сообщила, что получены и 50, и 30 р[ублей].

№ 24

Диакону Иосифу Потапову.

24 декабря 1940 г. Белбалтлаг

11/24–XII-40

11/24–XII-40

Мой милый, мой любимый, мой дорогой о. Иосиф!

28 ноября получил два Ваших письма от 6.Х и 1. ХI. 1 декабря на память Филарета Милостивого получил две посылочки, одна из них с кожаными подметками. 2–го или 3–го я написал Вам небольшое письмецо. В Николин день получил еще два Ваших письма от 22.Х1/4.ХН и от 9.Х11. Спаси Вас Господи, мой дорогой. Очень хотелось мне написать Вам 9–го, в день нашего семинарского праздника, но никак не смог. Написал только небольшое письмецо Ел[ене] Фил[имоновне], от которой тоже получил два письма и посылочку. Не вижу совсем времени. Особенно худо то, что каждую ночь приходится вставать в 3 часа, чтобы получить хлеб для бригады. После этого до рассвета провозишься с разными делами и дальше уже ничего делать не в состоянии, — только спать. Проспишь до часу, до двух, — а там уже скоро и темнеть начинает, — ведь самые короткие дни сейчас. Сегодня я освобожден, но так как мои помощники (а их у меня три) все вместе не могут разобраться с талонами на обед и пайками, — то все равно мне пришлось подняться, — правда, немного позднее, только к раздаче, — сам я не ходил в каптерку. Но отчасти вследствие этого, отчасти по другой причине вышла путаница, и мне пришлось раза по три бегать и в каптерку, и на кухню. И опять не пришлось за ночь выспаться, — опять проспал утро. Недавно встал, закусил, начал писать письмо, а сейчас уже начинает темнеть. Я ничем не болен, — правда, кашель беспокоит, — моя койка вблизи двери. Но у меня упадок сил. Вчера перед вечером расколол несколько полен дров и вечером совсем раскис, рукой пошевелить было тяжело. Но тут еще вот какое положение: я инвалид ширпотреба. Таких инвалидов лекпом не освобождает, потому что они без всякого освобождения имеют право не идти на работу, когда чувствуют себя нездоровыми. Но дневальство — такая работа, что я не могу бросить ее, если не будет замены. Вот почему мне все же приходится обращаться к лекпому, который, не внося меня в список освобожденных, сообщает Урб[169] о том, что я нуждаюсь в отдыхе. Но и в этом случае, как Вы видите, я не имею полного отдыха. Я не убираю барака, но заботы о хлебных пайках и талонах, — дело довольно кляузное и беспокойное, остается на мне.

Сколько посылок Ваших я получил, — и не сочту. О каждой полученной посылке я немедленно извещаю Вас. Как будто восемь, включая и последние две, где были подметки. Сбиваюсь со счета, тем более Что за это время были посылки от Ел[ены] Фил[имононы] две и от Шуры одна. Спасибо за все заботы и за все присланное, между прочим и за подметки. Но еще просьба будет, — если можно, пришлите не подметки, а подошвы. Тогда я к лету попытаюсь заказать легкие сапоги из брезента, который есть у меня.

Царство Небесное м[атушке] Ермионии и рабе Божией Анне. Много любви и усердия к служителям Церкви проявляла почившая старица Анна. Своей скромной лептой вдовичьей она многим послужила, а чрез них послужила Господу, Который ей прежде нас грешных скажет: «Прииди ко Мне…»

<…>

Стемнело. Пока кончу.

12/25.XII. Спиридон Поворот. Ну вот и день прибавился. Солнце на лето повернуло. С Божией помощью как–либо зиму переживем. Беспокоюсь, как Вы с дровами справитесь. У меня тепло, хотя немало разных осложнений с топливом. Но мне меньше работы в этом отношении, чем прошлую зиму.

Мое письмо придет к Вам на праздниках, с приближением которых сердечно, горячо приветствуй) Вас всех, мои дорогие. Всех Вас всегда любовью объемлю, а в праздники особенно. Дерзаю сказать с апостолом, что сердце мое расширено для вас[170]. мои родные и по плоти и по духу, мои милые. Когда удается справить какую–либо службу (с суетою — теперь у меня в этом отношении очень плохо), я всех вас имею в мыслях моих, как соприсутствующих и сомолящихся, и в положенные моменты вам мирствую, на вас призываю Божие благословение и всегда молю Бога, да даст еще нам радость утешиться телесным общением, беседою усты ко устом, усладиться общением в молитвах и таинствах и не издалека, а непосредственно каждому из вас преподать благословение моей грешной десницей.

Чем ближе подходит праздник Максимовской иконы[171], тем сильнее желание, чтобы добавочный год был сброшен. Хочется, конечно, избавиться от ужасной, отвратительной здешней атмосферы. Но если бы только это одно, я особенно не стал бы думать о добавочном годе. За грехи достойное наказание… Но хочется увидеться с вами, мои дорогие, и со всеми близкими. Но все же никак не соберусь написать, не могу сосредоточиться, не могу и времени выбрать. Может быть, как–либо получу освобождение денька на два, тогда попробую. А ваш сонет об обращении к св. муч[енику] Трифону приемлю с благодарностью и уже исполняю. Знаю, что мы не Должны требовать чудес там, где нужно и самим Действовать. Пока буду просить муч[еника] Трифона и священномуч[еника] Ермогена (помните мой сон в Иванове), да помогут они мне написать то, что могло бы принести мне пользу. А во всем да будет воля Господня. Но год еще не видеть вас, — очень тяжело!.. И сколько за год может быть утрат! Ведь все мы не к молодости идем. Скольких уже нет в этом мире!.. А об Ив[ане] Яковлевиче] так и нет весточки?.. Не знаете ли, здравствует ли болящий арх[имандрит] Симеон? Где преосвященный] Феодор? Как живет арх[иепископ] Николай? Никто ничего не сообщит мне об о. Неофите[172]? Спрашивайте также об о. Иоанне Афонове[173], — тоже нет ответа. Грустно и тяжело, что так много растеряно друзей… Да, да… подобает, да и это слово Христово исполнится: «и разлучат вы…»[174]. Но по–человечески это очень тяжело, тяжелее всяких других лишений…

В сочельник Рождественский буду приветствовать и вас прошу от меня поздравить обеих именинниц[175]: и старшую–меньшую, и младшую–большую. Господь да хранит обеих и во всем да помогает им, — и прежде всего одной в усвоении полезных учений, а другой в ее самоотверженном служении близким, и чтобы первая усвоила все добрые черты второй; чтобы младшая подражала старшей в любви к Христу и его меньшей братии. Всех вас приветствую с дорогими именинницами. Дай Бог и именины, и праздники провести в добром здоровье и благополучии, с утешением и телесным и духовным. Поздравьте от меня Петра Алексеевича[176]. Напишите ему, что в Неделю праотец я особо праздную прав[едному] Аврааму и его св. супруге[177], угощавшим Господа. Была у меня мысль к этому дню (по возвращении) написать молитвы тому и другой. Но потом я решил, что это должны сделать те, кто более меня прилежат праведному и праведной. Пусть, помолясь, за благословение архиерейское и в качестве послушания попробуют составить канон молебный: 2 тропаря праведному, 2 тропаря праведной, Слава обоим, и ныне, Богородичен. При желании можно будет отслужить молебен и каждому в отдельности… Хотел бы еще усладиться гостеприимством справляющей тезоименитство свое в Неделю праотец. И старушек приветствую с праздниками и со 2 янв[аря]. Это все напишите Петру Ал[ексеевичу].

Господь да хранит вас, мои милые, и всех ваших близких. На всех призываю Божие благословение, всех любовию объемлю. Спасайтесь о Господе.

Любящий Вас богомолец е[пископ] А[фанасий]

Пришлите пару простых карандашей и иголок потолще и ниток.

№ 25

Диакону Иосифу Потапову

7 января 1941 г. Белбалтлаг

25–XII-40/7–I-41

25–XII-40/7–I-41

Христос раждается![178]

Сердечно приветствую Вас, мой милый, мой хороший, и всех сущих с Вами с великим праздником и с грядущими святыми днями и молитвенно благожелаю. Уже четвертый час дня, темнеет. Но хочется мне хотя бы начать это письмо в первый день праздника. Как–то Господь дал Вам встретить его?.. Я по милости Божией радостно праздную. Не раз писал Вам, что за последнее время я сильно устаю. Давно прошу дать мне отдых и наконец вчера получил его. Мне дали заместителя, и сегодня и еще несколько дней я ничего не буду работать. Сегодня не вставал ночью за хлебом и в постели пролежал до второго часа. Ночью, с несколькими перерывами (засыпал… о горе мне ленивому…) совершил праздничное бдение. После него пошел славить Христа рождшагося и по родным могилкам, и по келиям здравствующих. И там, и тут одно и то же пел: тропарь и кондак праздника, потом ектению сугубую, изменяя только одно прошение, — и отпуст праздничный, после которого поздравлял и живых, и усопших, — ведь у Господа нет усопших, вси бо Тому живи суть[179]. Как будто повидался со всеми и утешился молитвенным общением. И где только я не был… Начал, конечно, с могилки милой моей мамы, потом и у папы был, и у крестной, а затем пошел путешествовать по святой Руси, и первым делом — в Петушки, потом Владимир, Москва, Ковров, Боголюбово, Собинка, Орехово, Сергиев, Романово–Борисоглебск, Ярославль, Рыбинск, Питер, потом по местам ссылок — Кемь, ^сть–Сысольск, Туруханск, Енисейск, Красноярск…

Утречком (все лежа, «на ложе умиляясь») справил часы и снова обошел во второй раз с праздничным визитом, сопровождая его, конечно, по–церковному пением праздничных песнопений….Затем приготовил обед. Трапеза сегодня у меня самая праздничная, утешение велие… Утром поджарил немного картофеля со скоромным маслом. Сохранилось у меня несколько таблеток чая с витаминами, — растворил его и в нем сливочные тянучки, присланные Женей. Таким образом получился чай с молоком. <…> Ну как не славить Господа за Его милости, как не благодарить Его за щедрые дары, чрез добрых людей подаваемые!..

Собор Пр[есвятой] Богородицы. И с сегодняшним праздником приветствую… Это праздник у + мамы на родине в Орехове. А потом праздновал его я как праздник моей любимой Богородицкой церкви, где справлял я его во все время моего учения в семинарии и потом служения в ней и позднее…

Опять уже много времени, утро проспал, никак не отосплюсь. И усталь моя как–то во время сна выходит. Вот расхожусь днем, и к вечеру я совсем бодро себя чувствую. Но лягу спать, проснусь и опять весь разбитый, трудно шевельнуть рукой, повернуться. Но в общем за все слава Богу. Уповаю, что и в дальнейшем наказуя накажет[180] за грехи, смерти же не предаст и милостию Своею не оставит…

За неделю до Рождества у нас были крепкие морозы, доходило до -37–38°. А к Рождеству оттепель, с крыш каплет…

Все еще не написал о скидке года. Если еще несколько деньков отдыха получу, тогда попробую… Вот что плохо — никак не могу получить личных денег. Поэтому прошу и Вас, и Анюту ни копейки не посылать, — у меня на личном счете есть более 600 руб[лей]. Но так как на 500 гр[аммов] хлеба трудно — даже невозможно — прожить, приходится прикупать ежедневно, прикупаю также картофель (2 р[убля] кило), который у меня является основным после хлеба продуктом питания. Иногда и еще кое–что, что бывает в ларьке, прикупаю. Для этого приходится делать внутренние займы, а вас и Анюту просить об уплате их. Чувствую себя крайне неловко, — знаю, что и вы все стеснены. Но и выхода нет иного. Продавайте все, что осталось из моих вещей, кроме книг. На днях занял еще 50 руб [лей], которые надо послать по адресу: Башкирская] АССР, ст. Приютово, Куйбышевск[ая] ж[елезная] д[орога], Бижбиляковский район, село Кош–Елга, Анастасии Леонтьевне Сергеевой. Попросите ее известить о получении и Вас, и мужа, — извещение последнему пусть пишет не в одном письме, а в нескольких подряд, на случай, если одно какое–либо застрянет или потеряется в дороге.

Обходя со славословием друзей, вспоминал Ивана Яковлевича. Ужели так и нет от него и о нем никаких вестей?.. Грустно. Был я и у Славы, и у родителей его. Поздравьте их… В сочельник, конечно, поздравлял дорогих именинниц, но на пирог именинный к ним сегодня иду, — вчера слишком велик праздник, чтобы чьи–либо именины справлять.

К празднику не получил ни одного письма. Грустно. Впрочем, не так давно получал. Господь да хранит Вас, мой милый, и всех Ваших близких. На всех призываю Божие благословение. Спасайтесь о Господе.

Любящий Вас богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

Уменьшаются ли головные боли Марии Ивановны? Ежедневно особо молюсь о ней. Помоги ей Бог. А как здоровье Фроси[181]?.. Славим Христа и за печкой, как когда–то было. Что знаете о Дуне и о ее тетушке? Напишите, пожалуйста, какое издание Илиады Вы посылали мне. Я думаю, это издание последних лет издательства «Академ1а». Мне сообщили, что эта книга не может быть выдана мне, потому что будто бы на ней нет разрешения Гйавлита при Совнаркоме. Рассмотрите хорошенько на оставшейся у Вас второй части и поскорее все, что напечатано на обороте выходного листа или на последней странице обложки, точно выпишите и сообщите мне.

№ 26

Прокурору СССР.

31 января 1941 г. Белбалтлаг (черновик заявления)

Прокурору СССР Заключенного] Сахарова Афанасия Григорьевича ст[атья] 58, 10–11, + 16, III ср[ок] 5 л[ет] + 1 г[од] 7 л/п[182] 22 Волозерского Отделения] ББК[183] НКВД

Прокурору СССР Заключенного] Сахарова Афанасия Григорьевича ст[атья] 58, 10–11, + 16, III ср[ок] 5 л[ет] + 1 г[од] 7 л/п[182] 22 Волозерского Отделения] ББК[183] НКВД

Постановлением нар[одного] суда Карельск[ой] АССР при ББК от 25/III-37 к моему основному — 5–летн[ему] сроку заключения прибавлен еще 1 год пост. 111 чрез 16–ю[184]. Обстоятельства, послужившие поводом к тому, были следующие.

По прибытии моем в лагеря ББК и по окончании карантина меня назначили инкассатором Медвежьегор[ского] отделения]. На мои заявления о том, что я никогда никаких денежных дел не вел и совершенно неопытен в этой области, мне довольно недвусмысленно дали понять, что лагерники должны делать все, что им приказывают, и под страхом лагерных взысканий не имеют права отказываться от даваемых им поручений. Волей–неволей я должен был подчиниться. Работу инкассатора мне приходилось проводить в невероятно тяжелых условиях и в совершенно не соответствующей столь серьезному делу обстановке. Вначале у меня даже не было ящика для денег, и при первой довольно значительной получке денег из кассы на мое недоумение, во что мне их взять, было сказано: «купите газету и заверните в нее». Оплату я производил в пяти точках. По большей части она происходила в жилых бараках, преимущественно в ночное время при слабом свете небольшой керосиновой лампы, а иногда и при фонаре «летучая мышь». Шумная толпа заключенных, в подавляющем большинстве уголовников, почти вплотную окружала стол. А я при слабом зрении работаю только в очках, чрез которые вдаль в 1–2 шагах от себя все вижу лишь в тумане. И присутствовавшие при выдаче денег стрелки не всегда могли поддержать необходимую тишину и навести должный порядок. Бывали случаи, когда стрелки, не предупредив меня, уходили и я неожиданно для себя замечал, что остался один среди толпы. По своей неопытности, по полной неподготовленности к работе среди уголовников и по природной мягкости характера (все это я и имел в виду, когда отказывался от должности инкассатора) сам я не осмеливался прибегать к каким–либо решительным мерам, тем более что я часто не встречал содействия и не получал помощи со стороны лагерной администрации и старших стрелков, некоторые из которых не только иногда не помогали мне, но нередко и третировали. Мое «поповство» было причиной такого отношения. Исполняющий] обязанности] кассира отделения при выдаче денег не оказывал никакого снисхождения к моей неопытности и осложнял это Дело, напр[имер], вручал мне пачки денег с купюрами самой различной ценности, — а когда я начинал их пересчитывать, торопил меня и нервировал своими сердитыми замечаниями, что я задерживаю его и т. д. Судя по себе, по своему строгому отношению к долгу службы, я полагал, что и стрелки, которым начальство ББК вверяет охрану имевшихся при мне денег, должны так же, как я сам, всемерно заботиться об их целости и сохранности. Но на следствии уполномоченные 3–й части удивлялись моей простоте и высказывали предположение, что и кто–либо из стрелков мог похитить у меня деньги.

Не удивительно поэтому, что, ввиду указанных обстоятельств, к концу первого месяца моей работы у меня оказалась недостача в сумме 1115 руб [лей]. Когда и где они пропали, я не мог установить. И все работники финчасти, и уполномоченные 3–й части высказывали твердую уверенность, что недостача денег не есть результат злоупотребления с моей стороны, что деньги не присвоены мной, не растрачены на себя, а или похищены из денежного ящика, или не доданы из кассы. Последнего, как говорили в 3–й части, вполне можно было ждать от исполняющего] обязанности] кассира, выдававшего мне деньги в последний раз и бывшего уже на замечании. На л/п, где я имел постоянное пребывание, всем было известно, что я получал достаточно посылок и денежных переводов и своим поведением и образом жизни не давал оснований подозревать меня в каком–либо поползновении на не принаД' лежащие мне средства. Это подтвердили начальник] колонны и др[утие] допрошенные в качестве свидетелей. О недостаче денег я немедленно после обнаружения этого мною самим заявил начальству финчасти. Характерно, что у меня даже не было произведено обыска. Так и в 3–й части все были уверены, что пропавшие деньги не присвоены мной. И сообщение из финчасти в 3–ю часть ограничивалось только констатированием факта, и лишь, по–видимому, позднее на этом сообщении, написанном хим[ическим] карандашом, сделана другой рукой и чернилами приписка: «просим рассматривать как растрату». Об этой приписке я узнал при ознакомлении с делом по окончании следствия. И то же самое сообщение без приписки я видел в канцелярии финчасти пред отправлением его в 3–ю часть. При первом же допросе я сделал письменное заявление, что приму все меры к покрытию недостачи. Мои родные, которым я сообщил о происшедшем, немедля стали высылать мне деньги, и ко времени суда было выслано около половины недоставшей суммы. Но по непонятной причине финчасть до самого суда не списала с моего личного счета в погашение недостачи ни одной копейки, несмотря на мои неоднократные заявления, не поставила в известность ни следственные органы, ни суд о том, что в ее кассу не перестают поступать на мое имя Деньги, предназначенные на покрытие недостачи, на суде поддерживала гражданский иск на всю сумму в 1115 руб[лей].

В период следствия предъявлявшееся мне обвинение несколько раз переквалифицировалось. Сначала следствие велось по ст. 116, ч. 2, потом по ст. 116, ч. 1, затем по ст. 111, ч. 2, и, наконец, по ст. 111, ч. 1. Был даже момент, когда дело как будто бы приостанавливалось, когда и сам следователь выражал уверенность, что оно будет прекращено. Но потом по каким–то причинам оно снова было возбуждено вопреки известным мне настроениям 3–й части. 25.111.37 состоялся суд, который не смог найти в УК ни одной статьи, под которую можно бы было непосредственно подвести то, что случилось у меня, а применил ко мне статью 111 лишь чрез ст. 16. И все же суд вынес чрезвычайно суровый приговор с тройным наказанием: во–первых, меня обязали расплатиться за вора, во–вторых, мне прибавили год заключения и чрез то, в–третьих, на меня, как получившего в лагерях добавочный срок, наложили целый ряд весьма тяжелых ограничений на все время пребывания в заключении. Все это свидетельствует об отсутствии беспристрастия, о каких–то побочных соображениях. Ведь это был 37[-й] год, известный вредительскими перегибами и тенденциозностью, даже и в суде. Позднее мне стало известно о многих случаях, ранее и позднее моего происшедших, когда лица, растратившие и присвоившие в ББК десятки тысяч руб [лей], подвергались лишь наложению на них брони, с уплатой которой они не спешили и, не покрыв которую, выходили на свободу по окончании первоначального срока. Оказавшаяся у меня недостача всего в одну с небольшим тысячу рублей давно покрыта, а мне, потерявшему в лагерях остатки здоровья, нажившему новые хронические болезни и ставшему инвалидом ширпотреба, предстоит оставаться в тяжелых лагерных условиях со всеми тяготеющими за добавочный срок ограничениями еще целый год сверх основного срока, который должен бы был окончиться 1 мая сего 1941 г.

К изложенному считаю необходимым присоединить, что летом 37[-го] года, когда я был в Водораздельном отделении], некоторые заключенные, после меня прибывшие в Водораздел из тех л/п л/п[185], где я работал инкассатором, уверяли меня, будто бы обнаружено лицо, похитившее у меня из кассы деньги, и что часть денег отобрана у него. Я писал по этому поводу следователю, ведшему мое дело, но дошло ли До него мое заявление, не уверен, так как ответа я не получил.

На суде я просил только о справедливости, но народный суд не оказал ее мне, можно думать, потому, что это был все тот же 37–й год, — и за одну Малую вину, если только она была у меня, вынес Несправедливый, чрезвычайно суровый приговор с тройным наказанием. Теперь обращаюсь к Вам, гражданин Прокурор, с просьбой дать в порядке надзора указание соответствующим судебным органам вновь, но уже с полным беспристрастием пересмотреть и мое дело и, отменив явно необоснованный приговор, освободить меня хотя бы от одного из трех не заслуженных мною наказаний: добавочного года заключения. При этом прошу пересмотр моего дела произвести в возможно ближайшее время, чтобы 1 мая сего 1941 года я мог покинуть лагерь.

Заключенный е[пископ] А[фанасий] Сахаров

31 января 1941 г.

№ 27

Диакону Иосифу Потапову

9 февраля 1941 г. Белбалтлаг

27–I/9–II-41

27–I/9–II-41

Милость Божия буди с Вами, мой дорогой о. Иосиф!

Совсем недавно послал я Вам одно за другим два письма, — первое с копией поданного мной Прокурору СССР заявления. Получили ли Вы его и следом за ним посланное в ответ на Ваши два?.. Я послушался Вас и написал о скидке года… Что–то Господь даст за молитвы святых?.. Только, пожалуй, поздновато, за оставшиеся три месяца поспеют ли разобрать?.. Ведь не одно мое там заявление, да и, по–видимому. не очень торопятся. Я и Анюте послал копию. Конечно, рад был бы чрез три месяца освободиться, но… буди воля Господня. Помните старческое слово: «Терпел Моисей, терпел Елисей, терпел Илия, потерплю и я». А какие на этих днях памяти: 21–го Максим Исповедник… и руку, и язык урезали за его писания, а, рассуждая по–человечески, так нужны были бы для Церкви его писания. И я думаю, что то, что задумано мною и что я мечтаю написать, будет не бесполезно для Церкви, и так хочется мне все это сделать и закончить. Но буди воля Господня.

23–го — свящ[енно]м[ученика] Климента Анкирского. Четыре седмицы лет — 28 лет с некоторыми перерывами отстрадал он в тюрьмах, ссылках и изгнаниях и скончался, быв убиен во время совершения им литургии, так что кровь его смешалась с Кровию Владыки. 26–го — святое семейство — остном сродства уязвляемые невыносимо тяжелые мучения — разлучение друг от друга претерпеша[186]. Сегодня великого Златоуста, которому и больному не Давали ни отдыха, ни покоя, который и жизнь свою скончал в чрезвычайно тяжелых условиях тогдашнего этапа и который и в этих условиях говорил: «Слава Богу за все»… Этими и многими подобными Примерами утешимся и укрепимся на предлежащий И Нам подвиг.

Вчера поминал крестную. Если когда–либо Вам удастся поехать в Москву побывайте у Ольги Васильевны[187]. Как здравствует она?.. Когда я был у нее по возвращении из Туруханска, она очень тепло отнеслась ко мне. Передайте привет ей и Василию Феодоровичу[188]. 5февр[аля] именинница Гкня. Напишите ей поздравление от меня, а 7–го или 8–го (если не позабыл) именинница Мария Ивановна Виноградова. Поздравьте ее и сестру ее и мне напомните точнее, когда день ее ангела. Давно хотел я спросить Вас, как здравствуют Мария Дмитриевна и ее мама Анна Матвеевна. Последняя, как будто 3–го именинница. А Костя?..

Как бабушка перенесла бывшее испытание?.. Очень я беспокоился за нее и Дуню[189]. Всякая скорбь и теснота искупают наши грехи. Здесь поскорбим, — там облегчение будет. Как облегчает нам перенесение всяких испытаний и скорбей упование жизни вечныя… Сохранилась ли у нее книга, которую я пересылал переплетать?.. Не судите меня за то, что я так беспокоюсь о книгах своих и ее. Помните, и святой апостол Павел в одном из посланий спрашивает о книгах, наипаче о кожаных…[190]

Как хочется мне увидеть именинника 4 февр[аля][191]. Молитва моя и благословение всегда с ним. Молю Бога, чтобы сохранил его от соблазнов и искушений, от сомнений и колебаний, чтобы вообще сохранил его для Церкви Святой. Этому не должна помешать и предстоящая ему работа. Мы много знаем примеров назидательных… Теперь не узнать мне Ваших птенцов, — молодой растет, старый старится…

Я по милости Божией здоров и благополучен. С посылочками до сих пор благодушествую. Тянется скор[омное] масло, еще немного сахарку — это самое главное для меня. На начало поста есть немного постного масла. Достаю здесь картофель, но туговато стало. По 2 руб[ля] кило. Очень туго и с хлебом.

В ларьке не продают, только по особой записке начальника дают на бригаду, — а нам нет. Но пока по милости Божией еще не голодал и без хлеба не был. Только деньги нужны, а с личного счета чрезвычайно трудно получить. Поэтому–то и я беспокою вас с уплатой долгов. Как будто на грех, аппетит у меня стал больше… И хлеба много съедаю, и приварки надо много… Да, хорошо бы, если бы отпустили в этом году. Тогда бы и вам меньше бы было заботы… Дай Бог…

Господь да хранит вас всех, мои милые, мои дорогие. На всех призываю Божие благословение, о всех молюсь и взаимно прошу святых молитв. Спасайтесь о Господе.

С любовию богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

№ 28

Диакону Иосифу Потапову.

25 февраля 1941 г. Белбалтлаг

12/25–II-41

12/25–II-41

Милый и дорогой мой о. Иосиф!

С праздником Царицы Небесной сердечно приветствую Вас и с исполнившимся 19–летием. За год с небольшим пред тем, приветствуя Вас с первою степению, я желал Вам вящего сподобитися служения и радовался, когда мог сказать о Вас: «аксиос». Теперь очень бы хотел в третий раз воспеть «святые мученицы», хотя бы в такой обстановке, в какой оно было воспето, напр[имер], о. Дам[аскину] и другим. «Не яве, но яко тай»[192], сказано негде в Евангелии…

Я часто пишу Вам за последнее время, — реже получаю от Вас. Особенно хотел бы поскорее знать о бабушке, да и о Вас беспокоюсь. 8/21 получил письмо от Поли Слепцовой. Скорбит, а я не знаю подробностей. Что написать во утешение? Вчера сказали, что привезена мне посылка, — думаю, от Поли. По получении напишу ей. Надеюсь, что там будет что–либо и для заговения.

<…>

Оказывается, пред новым годом принимали посылки и из Петушков. Со мной находится некто Ковалев Влад[имир] Феод[орович]. Его жена Нина Николаевна работает в Петушинской больнице, кажется, статистиком (познакомьтесь с ней), она прислала посылку из Петушков, отправленную в последних числах декабря. Вместе с письмом Поли Получил ответ на мое заявление в Верх[овный] Суд Кар[ело] — Ф[инской] Республики, — что порядок досрочного освобождения отменен. Очевидно, там или совсем бестолковые люди сидят, что дают ответ, совершенно не соответствующий просьбе. Я и не думал просить о досрочном освобождении, а просил о пересмотре дела и об отмене несправедливого приговора. Или же это только дипломатическая увертка. Будем ждать ответа из Москвы. Я думаю подать заявление прокурору К[арело-]Ф[инской] Республики], что не прошу досрочного, а прошу пересмотра. Но, видимо, все же мало надежды на благоприятный исход. Суд скорый, но не милостивый. Впрочем, нам нельзя и ждать чего–либо от здешних судов и здешних судей. Суды наши у Господа. Восхощет Он — и немилостивого судию заставит быть милостивым. Ну что же, — 64 недели[193], или 429 дней, — как–либо с Божией помощию проживем. Я уже писал, что не так заботит оставаться в тяжелых лагерных условиях еще на год, — хотя и это очень тяжело, — как хотелось бы поскорее увидеться с друзьями, вкусить от Хлеба, испить от Чаши, кому–либо воспеть «Исаия, ликуй» и заняться задуманной и начатой, но пять лет тому назад прерванной работой. Обаче воля Божия да будет.

<…>

В посылке была записочка помолиться о болящем. Ее мне не отдали, содержание ее узнал стороной, но не знаю имени болящего. Исполняю просьбу и молюсь о болящем: «Егоже имя Ъл Сам, Господи, веси»… Но все же при случае сообщите мне. Вчера имел освобождение, но весь день спал. Отказываюсь от работы дневальным. Не знаю, будет ли лучше. На дневальстве есть много преимуществ, в особенности с большим удобством готовить обед. Но я измотался совсем, нет покоя ни днем ни ночью, и главное то, что я не могу делать кое–как, втирать очки. А мои товарищи иначе смотрят на вещи, и, напр[имер], в местах общего пользования при четырех дневальных мне приходится через три дня в четвертый одному вывозить всю грязь, которая после того опять в течение трех дней копилась до моего дежурства. А те трое только подсмеиваются: дураков–де работа любит. Были у меня прошлой весной и осенью помощники добросовестные, с ними легко было работать. Ну, что Бог даст. Помолитесь, чтобы хуже не было. Может быть, отправят на инвалидский л/п. Только здесь все знакомые, и когда нужно всегда сумею достать и хлеба, и картофеля, и еще чего. А там придется на одном пайке сидеть. Ну, да как Господь дает. Буди воля Его. А свет не без Добрых людей.

№ 29

Диакону Иосифу Потапову

3 марта 1941 г. Белбалтлаг

18–II/3–III 41

18–II/3–III 41

Милый и дорогой мой о. Иосиф!

Милость Божия буди с Вами и Вашими близкими. С Великим постом приветствую Вас. Помоги Господь добре совершить его и Пасхи спасительной дождаться. Сейчас 7–й час, — Вы, вероятно, услаждаетесь Вел[иким] каноном. А я грущу, — в рассеянии и эти дни проходят. Вчера и вечерню не сумел справить, только на ходу пропел: «Не отврати лица Твоего[194]». Но прощение у всех вас просил. И утрени сегодня не было. Устаю очень, отдыха нет нормального. Прошусь освободить от дневальства, — «такого» (без похвальбы передаю) не освобождают. Вспоминаю крыловского скворца, пойманного птицеловом. Один из всей стаи хотел разжалобить ловца своим пеньем, и, как раз вопреки его предположениям, один остался в клетке. Не надо было работать так, чтобы считали образцовым. Но я не умею иначе, не умею заряжать «туфту», — Вы знаете это выражение.

Очень беспокоюсь, давно не имея писем от Вас. Последнее Ваше письмо получил 21 янв[аря] ст[арого] ст[иля]. Я много раз после этого писал Вам. О получении двух посылок сообщал. Масленицу и заговенье провел с утешением велиим. Пред получением посылки купил копченую треску — дороговато, почти 7 руб [лей] истратил, — но вкусно. Очень хорошо, что скор[омного] масла прислали маленькую баночку. Большую надо бы хранить до Пасхи, а тут как раз хватило и на заговенье, и даже на всякий случай немножко осталось на разговение. Господь да воздаст благодеющим. Пишите, мой милый, пожалуйста, почаще. Господь да сохранит Вас и всех Ваших близких. На всех призываю Божие благословение. Спасайтесь о Господе.

С любовию богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий].

Хотелось очень вчера написать Вам, — никак не смог.

Посылаю Вам копию еще одного заявления. Может быть, первое и это Вы покажете какому–нибудь юристу и попросите помочь. Напишите об этом и Анюте.

№ 30

Диакону Иосифу Потапову

5 марта 1941 г. Белбалтлаг

20-II/5–III 40

Среда 1-й сед[мицы] В[еликого] п[оста]

20-II/5–III 40

Среда 1-й сед[мицы] В[еликого] п[оста]

В понедельник днем написал Вам письмо, а вечером получил Ваше от 19/II. Спасибо, мой дорогой, очень рад был весточке Вашей после месячного перерыва. По–видимому, Вы не получили моего заказного письма с копией заявления Прокурору СССР, но получили после него посланное. Жаль, если заказное совсем не дойдет до Вас. Одновременно послал заказное же тоже с копией заявления и Анюте. Узнайте, получила ли она? О том, что Вы виделись с о. Германом, я знал от Вас, а о смерти Ашны Матвеевны нет. Впервые также слышу, что нет вестей о Сереже[195]. Я не знал, что он не с Вами. Когда он оставил Вас? 4–го и 12–го я как–то особенно вспоминал 25[~й] год. Когда–то Господь приведет нас вместе пропеть молебен Максимовской. Не пойму, откуда и почему вернулось одно письмо, касавшееся Петра Алексеевича] и Сарры… Дедушке Тихону[196] чрез Е. Е.[197] сердечный привет. Радуюсь его благополучию. Не найдет ли он возможным переписать для меня его переводы на слав [янский] язык канонов Романа Сладкопевца, его монашеский акафист и вообще всех его церковно–песнотворческих трудов. Очень беспокоюсь о бабушке. Ее молчание заставляет предполагать неблагополучие. Сохрани ее Господь и помоги все перенести. Знаю, знаю, что Вы готовы всем послужить мне, но знаю также, как и Вам самому все трудно достается. И здесь все дорого. <…> И хлеба много съедаю. Теперь дневальным дают 700 гр[аммов], — но не хватает. Больше половины съедаю утром. Очень много ем… Стыдно даже. Вот сейчас первая неделя В[еликого] п[оста]. Но и то сколько сухарей съедаю с чаем. Еще, слава Богу, удается прикупать хлеб, иногда буханку, чтобы приготовить сухарей. Простите меня Христа ради.

Господь да хранит Вас и всех Ваших близких. На всех призываю Божие благословение. Спасайтесь о Господе.

С любовию богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий].

Пришлите шипцы для сахара.

№ 31

Н. С. Фиолетовой

23 февраля 1943 г. Ишим

10/23.II-43

10/23.II-43

Милость Божия буди с Вами, родные мои Ниночка, Женя и все, все…

Вчера был обрадован получением после долгого перерыва двух ваших писем №№ 1 и 2. Слава Богу все благополучны. Только не стало доброй и усердной к храму Божию Марии Ивановны. Царство ей Небесное.

Рад, что о. Иосиф побывал в родных местах, повидал друзей. Как хотелось бы мне, хотя бы так же ненадолго повидать всех вас. Но Господь требует еще от нас и этой скорби, и этого лишения. Буди святая воля Его, слава Богу за все.

Всем сердцем соболезную и соскорблю всем скорбящим и озлобленным друзьям моим, трудящимся и почти не отдыхающим, все время занятым заботами о добывании хлеба насущного, скорбящим о разлуке с дорогими и любимыми, — не имеющим возможности даже с живущими в одной комнате проводить столько времени, сколько хотелось бы. Это величайшее бедствие нашего времени.

Современный человек стремится посредством всякого рода техники облегчить свой труд, сократить его, сократить время на него. Но это стремление не освящается молитвой, делается без призывания Божия благословения, и потому, вместо того чтобы получить больше времени для личной жизни, его совсем почти не остается для нее. И, как члены одного сообщества, несут наказание и те, которые всякое свое дело освящают молитвой. И утешаюсь я тем, что Вы, родная моя Ниночка, страдая вместе со всем окружающим обществом, при всех скорбях и тяжелых переживаниях сохраняете «бодрое настроение». Помоги Бог, чтобы так же было и в дальнейшем.

Сердечное спасибо за добрую память Володе. Взаимно приветствую его. Как его отчество? И моей Верочке привет. На всех вас и на всех друзей наших общих призываю Божие благословение.

С любовию богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

№ 32

Н. С. Фиолетовой

5 марта 1943 г. Ишим

20-II/5-III 43

20-II/5-III 43

Милость Божия буди с Вами, родная моя Ниночка!

Всего три дня тому назад послал Вам ответ на 1–3 №№ Ваши. Сегодня получил № 4. Спасибо Вам, моя дорогая. Всем сердцем разделяю Ваши скорби. Помоги Вам Господь все перенести и найти утешение прежде всего в Господе же, а потом в Верочке. «Тяжел Ваш крест, — скажу словами И. С. Никитина, — и Ваша чаша горька, — но жив Господь всего. Да не смутится сердце Ваше, молитесь, веруйте в Него… Слеза ль падет у Вас, Он знает число всех капель дождевых и Ваши слезы сосчитает, оценит каждую из них… С Ним благо все, с Ним свет во тьме»…[198]

О прошедших скорбях лучше позабыть, лучше не вспоминать, не растравлять заживающих ран. По наставлению апостола, прошлое забывая, будем простираться в предняя[199], с надеждой идти вперед. Будем утешать себя надеждой, что Господь даст еще нам утешение и в радостной встрече с любимыми, и в том, что мы еще, Бог даст, дождемся более спокойных времен и вместе поживем. Больше нее всего будем утешать себя надеждою на будущее воздаяние от Бога.

О моем здоровье я уже не раз писал в последних письмах. Благодарение Богу, пока чувствую себя вполне удовлетворительно. А что очень устаю от ходьбы, — так ведь совсем без недугов быть невозможно. И болезни нам на пользу Господь посылает.

<…>

Еще раз прошу простить меня Христа ради. И Вас всех да простит Господь Бог своею благодатию.

С любовию богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

№ 33

Диакону Иосифу Потапову

10 мая 1943 г. Ишим

27–IV/10–V 43

27–IV/10–V 43

Воистину Христос воскресе, дорогой мой о. Иосиф!

Вчера получил Ваше пасхальное поздравление от 21–IV. Очень рад. Меня несколько дней тому назад обеспокоила Женичка своим письмом от 28–III/10–IV, что Вы опять заболели… Хорошо представляю себе состояние Вашего здоровья, но все же, по–видимому, Вы еще крепитесь. Помоги Господь…

Прошлый год и я иногда с сожалением думал: почему не заболею какой–либо серьезной болезнью. По крайней мере положили бы в лазарет… Но я боялся попасть в лазарет не по болезни, а по слабости. И Господь помиловал…

Пасху провел хорошо, слава Богу, — не то что в прошлый раз. Впрочем, и за прошлый год не могу жаловаться. Правда, молочка у меня и рюмочки не было, но разговлялся картофелем, которого всю зиму не видал, и был кусочек мяса. А ныне мяса не было… О Вас все время думаю и беспокоюсь, так же и мои старички. Уже и сухариков немного наготовил от приношений Радуйницы. Но посылок не принимают. А на Вашем адресе теперь и часть не указывается. Если бы только разрешили посылки!.. Послал Вам 18–IV/1–V — 300 руб[лей]. Можно ли что купить у Вас?..

У нас все заняты огородными делами: копают, садят. Вскопали все площади и улицы, остаются лишь узкие проезды…

Господь да хранит Вас, мой милый и дорогой, — и всех Ваших близких. Крепко обнимаю Вас. На всех призываю Божие благословение.

Любящий Вас е[пископ] А[фанасий]

Мои старички — Николай Васильевич и Фекла Андреевна Вам кланяются.

№ 34

Л. И. Синицкой

11 октября 1944 г. Верхние Чебулы, Кемеровская обл. (Сибирские лагеря)

29 IX/11 X 44

29 IX/11 X 44

Милость Божия буди с Вами, родная моя Людмила Ивановна!

Давно не получал весточки о Вас и Вашей семье. По воле Бога я опять в лагере на 8 лет. В канун Дмитриева дня исполнится годовщина моего заключения. До 16/29–VII я был во внутренних] тюр[ьмах] Омска и Москвы, затем 20 дней следовали этапом до Мариинска, откуда совершил нелегкий пеший переход в 60 верст до того места, где сейчас нахожусь.

От Москвы все время со мной знакомец покойного о. Григория иером[онах] Иеракс (Иван Матвеевич Бочаров)[200]. С ним вспоминали почившего старца. 16–го молитвенно поминали Вас и Ваших, мысленно были у Вас на именинах и благожелали Вам, а Вашу семью поздравляли с дорогой именинницей! Найдет ли Вас эта моя записочка, — не уверен в точности адреса Вашего. По милости Божией я здоров и сравнительно благополучен. По прибытии сюда мы с о. И[ераксом] сначала ходили на сельскохозяйственные] работы, теперь оба работаем внутри лагеря, — я ассенизатор [ом], он дворником. Это полегче полевых работ. Вспоминаю преп. И. Дамаскина […[201]]. Грустно без книг, нет […] светской […]. Как здравствует Ваши] детки, как растет вну[к? Да хранит] Вас всех Господь и да бла[гословит. Прошу] взаимных св[ятых] молитв.

[Бого]молец Ваш е[пископ] А[фанасий]

…Не было бумаги. Вчера [получил Вашу пер]вую посылку.

№ 35

Л. И. Синицкой.

13 декабря 1944 г. Верхние Чебулы, Кемеровская обл. (Сибирские лагеря)[202]

30–ХI/13–ХII 44

30–ХI/13–ХII 44

Родная моя Людмила Ивановна!

В конце сентября я послал Вам открыточку, поздравляя с прошедшим днем Вашего ангела. К сожалению, до сих пор нет ответа. Под Дмитриев день исполнилась годовщина с моего ареста, я здесь в лагерях с августа — всего на 8 лет. Утешаюсь, что не совсем одинок. Со мной о. Иеракс, который шлет Вам привет, и еще один иерей. Осенью работали в поле, сейчас в лагере: о. Иер[акс] дворником, я ассенизатором. Трудненько, не по нашим силам, и питание очень слабое. Но — воля Господня. Слава Богу за все, особенно за то, что дает силы все благодушно переносить. Верю — это за молитвы молящихся о нас — просим не лишать этой помощи и в дальнейшем. О Вас всегда помним. Приветствуем всех с Рождеством. 12 янв[аря]/25 нарочито помянем дорогого о. Григория.

Господь да хранит вас всех и да благословит. Пишите, хочется знать, как здравствуете.

С любовью богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

№ 36

Л. И. Синицкой.

24 декабря 1944 г. Верхние Чебулы, Кемеровская обл. (Сибирские лагеря)[203]

11/24–ХII 44

11/24–ХII 44

Милость Божия буди с Вами, родная моя Людмила Ивановна!

Сейчас получил Ваше письмецо от 29/XI, а третьего дня первую открыточку. Большое утешение для меня и о. Иер[акса]. Сердечно приветствуем Вас и всех Ваших близких с приближающимися великими праздниками, а Вас с дорогой именинницей. От всего сердца желаю Вам в святые дни насладиться обильно от трапезы духовной, обильно напитаться от дивных снедей, предлагаемых Святой Церковию, чего лишены мы. Сейчас мы разлучены с о. Иер[аксом]. Он в нескольких десятков шагов от меня, но видаться не можем. Пока на первых порах у него есть некоторые неудобства, которые, вероятно, скоро минуют. Вообще его положение считается здесь лучше — он без конвоя ходит, а меня никуда за зону не выпустят. Он скучает в одиночестве, у меня остался собрат.

Грустно нам в праздники. В посылочке получил первую […[204]] книжицу, к сожалению, только месяцеслов. Благодарю Вас за лепты. Но здесь на руки очень трудно получать что–либо, трудно даже узнать о поступлении денег. Да за деньги нечего достать. Ларька нет. Но обо мне не беспокойтесь. Господь дает терпеливо переносить все. А теперь начинают приходить посылочки — в лагеря НКВД разрешены.

Всех вас всегда молитвенно помним и я, и о. Пераке. Скорбящую Ольгу утешьте повестию о праведных] Клеопатре и Иоанне. Соскорблю осиротелой, но надобно радоваться об умирающих о Господе[205]. Как его имя? Господь да хранит вас всех и да благословит.

С любовью богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

Слышали о соборе 31 янв[аря][206].

От о. Иеракса привет вам всем и молитвенное благожелание. Я видел его вчера и сообщил о Вашей первой открыточке. Царство Небесное Лидии Николаевне] и ее родителям. Преосвященный] Прокопий[207] и мит[рополит] Иосиф[208], говорят, здравствуют, а мит[рополит] Кир[илл] скончался, но нам как–то не хочется поминать его за упокой.

Не найдется ли у Вас лишний экземпляр книги «Избранные молитвы и песнопения» или что–либо подобное. Пришлите бандеролью. В письмо вкладывайте листок бумаги, у нас большой недостаток.

№ 37

Н. С. Фиолетовой и другим лицам.

3 января 1945 г. Верхние Чебулы, Кемеровская обл. (Сибирские лагеря)

21–ХII-44/3–I-45

21–ХII-44/3–I-45

Милость Божия буди с Вами, родные мои Женя, Ниночка и все друзья.

Сердечно приветствую всех с праздниками Рождества Христова, Обрезания и Богоявления. Молю Бога, да дарует всем вам святые дни провести в радости духовной, изобильно насладиться от богатой трапезы церковной, утешиться нескудной праздничной трапезой телесной. 24[-го], в сочельник, буду приветствовать двух дорогих именинниц. Желаю им милостей от Господа, дал бы Бог увидать их лично. 14 янв[аря] приветствую тоже двух именинниц, одну ту, что пишет за тетю Женю и утешает меня, другую у Анны Михайловны. И им желаю всяких милостей от Господа, особенно скорейшей встречи с близкими, скорейшего возвращения к ним близких их и их самих к близким. Желаю всем всякого возможного облегчения в трудностях жизни. Очень давно не имею писем ни от Жени, писанных именинницей 14–го, ни от Нади. Скучаю и начинаю беспокоиться, все ли благополучно у вас?..

Я по милости Божией здоров, сравнительно благополучен и, как всегда, благодушен, хотя временами бывает очень тяжело. Говорю сейчас не о физических тяжестях. Работаю по–прежнему ассенизатором. Конечно, соскабливать лед, сбивать примерзший навоз не так легко. Но главная моя работа утром — часа 114–2, — тут нелегко, часто прихожу в барак после работы с совершенно мокрой рубахой. Обычно после возвращения в барак подкрепляюсь маленьким, грамм[ов] в 40, ломтиком хлеба (больше не умею выгадывать для этого моего второго завтрака из моих 550 гр[аммов]). Хлебушек смазываю постным маслицем, которое все еще тянется у меня из Вашей посылочки. Утром и кончается моя главная работа. Среди дня только наблюдаю за чистотой в уборной. Тем и нравится мне моя работа, что она дает возможность располагать большею частию моего времени более или менее свободно и самостоятельно. К сожалению, только у нас совсем нет света — некоторые из заключенных имеют возможность доставать керосин — они зажигают коптилочки у своих постелей. Барак наш очень темный, и в 5–м часу у нас уже нельзя ничего делать, и даже, пожалуй, раньше… Так почти 2/3 дня приходится проводить без света, почти без дела и большею частию в лежачем положении. Но и это еще не большая беда, тем более что часть ночного времени занимаемся совершением ежедневного богослужения, хотя и в очень сокращенном виде. Умиляясь на ложе, я с моим соседом о. Петром стараемся справить весь круг служб и поминаем всех любящих и благодеющих. Это очень скрашивает нашу жизнь здесь. Но крайне угнетает окружающая грубость, злоба и особенно цинизм. В Соловецких лагерях в 27[-м] г. этого как–то не так было заметно. В лагерях ББК в 37[-м] г. похабщины было больше, — но это была похабщина более или менее поверхностная, сквернословили, не вдумываясь в то, что говорили. Здесь какое–то смакование похабщины. Это не только сорвавшееся или по привычке сказанное словцо, но сквернословие сознательное, — осмысленные похабные речи. С ужасом наблюдаю, как с 27–го падают нравы… и что особенно грустно, что всем этим щеголяет не шпана какая–нибудь, а те, кто считает себя «людьми», — люди, занимавшие некоторое положение, вершившие большие дела, увенчанные почетными именами инвалидов Отечественной войны… Грустно, больно, тяжело…

Что новенького у Вас, как живете? Из Ишима мне сообщили, что 31 янв[аря] будет Собор для избрания патриарха. Сообщайте, пожалуйста, и Вы, какие знаете, новости церковные и наши владимирские. Передайте мой братский привет владыке Онисиму[209]. В каком году он окончил Владим[ирскую семинарию? Не был ли он моим учеником? Сердечный привет о. Сергию (перешедшему из Красн[ого] с[ела]) и о. Николаю Цветкову и третьему соборному иерею, которого не вспомню. Где Клавдия Ив[ановна] Устинова[210] и супруга о. И. Солертовского? Где о. Мих[аил] Авроров? Писали вы, что в посылочке будут фотографии, я их не получил, а мне очень хочется их посмотреть — нет ли в продаже православного календаря? — пришлите, если есть гражданские календари, — тоже прошу прислать, только лучше в посылке, — бандероли приходят не в исправности. Жива ли тетя Мария Ив[ановна] Соловьева? Жив ли о. Павел Никитин?

У меня большая забота об обуви. Мои старенькие кож[аные] сапоги передаются в капитальный] ремонт, да они и тесны. Нельзя ли как–нибудь приобрести сапоги, побольше размером (не менее 43 №)? — только старенькие, чтобы на них не зарились, — в заплаточках, и галоши на них, — здесь в грязную погоду очень нужны галоши. И зимой сейчас я хожу в галошах, но они не мои, и хозяин желал бы их взять. Простите, что затрудняю Вас этой просьбой. Еще прошу бумаги, конвертов, чернил, перышков, иголок, мыла, гребешков.

Господь да хранит вас, мои дорогие, и да благословит. Помолитесь.

С любовию богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

<…>

№ 38

Л. И. Синицкой

8 января 1945 г. Верхние Чебулы, Кемеровская обл. (Сибирские лагеря)

26–ХII–44/8–I–45

26–ХII–44/8–I–45

Милость Божия буди с Вами, родная моя Людмила Ивановна!

Еще раз приветствую Вас и всю семью Вашу и Ваших близких с настоящими великими праздниками, со светлыми днями. 12–го приветствую именинницу а вас всех с дорогой именинницей.

За несколько дней до праздника написал Вам письмецо, в ответ на Ваше. А в сочельник получил извещение о переводе 100 руб[лей], посланных, кажется, 10/XI. Пгубоко благодарен Вам. Господь да воздаст Вам, а я всегда вспоминаю всех вас и вчера пел «Рождество ТЪое, Христе Боже» и «Дева днесь»[211] и в Вашей келейке, и на могилке + о. Григория.

По милости Божией первые два дня праздничных провел очень хорошо по нашим условиям. Утешаюсь тем, что я не один. Правда, о. Иеракс теперь не со мной, как я писал Вам и, как кажется, писал он сам. Но третий наш одноделец[212] со мной, с ним рядом мы лежим и по ночам умиляемся на ложах наших, совместно совершая наши краткие (ведь у нас ни одной книжечки, что только помним) службы. Так умилялись и вчерашнюю ночь, и сегодня. Грустно, конечно, что лишь немногое бывает у нас на нашей духовной трапезе из тех сладостных яств, коия Святая Церковь предлагает верным, особенно в праздники в праздничных службах, в праздничных песнопениях. Но слава Богу и за то, что есть у нас, что сохранилось в памяти. Нескудна была вчера и сегодня и телесная трапеза, — давно так сыты не были мы, — благодаря подкреплению небольшому, полученному в посылочке из Владимира.

Вашу просьбу о скорбящей Ольге не забываю. Советую кому–либо из вас почитать за нее св. Евангелие, присоединяя после каждой главы такую молитовку: «Спаси, Господи, рабу Твою имярек. Словесы Божественнаго Евангелия, чтомыми о спасении рабы Твоея, попали, Господи, терние всех ея согрешений, и да вселится в нее благодать Твоя, опаляющая, очищающая и освящающая всего человека, во имя 0[тца] и С[ына] и Св[ятаго] Д[уха]. Аминь». Так рекомендуют опытные, и я на себе испытал силу такого чтения. Испытайте и Вы и о других, сущих в обстоянии…

Господь да хранит Вас.

Богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

23 года я архиерействую, лишь три раза в Рождество служил в храме…

Верхние Чебули[213]

№ 39

Л. И. Синицкой

2 августа 1945 г. Верхние Чебулы, Кемеровская обл. (Сибирские лагеря)

20–VII/2–VIII 45

20–VII/2–VIII 45

Милость Божия буди с Вами, родная моя Людмила Ивановна!

Сердечно приветствую Вас с июльскими именинницами, — двумя 11–го и одной 28–го. Молитвенно благожелаю им и Вам и всему Вашему семейству.

Весьма обрадован был третьего дня получением весточки Вашей от 12/VII. Спаси Вас Господи.

Мне всегда очень неловко бывает, когда пишущие мне умаляют свои труды, тяготы и скорби, а то обстояние, в котором по воле Божией нахожусь я, представляют безмерно тяжелым, рассматривают его как великий подвиг. Мне же, родная моя, условия жизни вас всех, как я могу заключить по получаемым письмам, представляются во много раз более тяжелыми, чем мои. Одни заботы у вас и беспокойство о родных чего стоят! Болит и мое сердце о моих родных по плоти и особенно по духу, но все же — это далеко не то, что болезнь матери или супруги. Недаром и апостол говорит о семейных: «Скорбь плоти имети будут таковые» (1 Кор. 7:28). А скорбь о близком всегда тяжелее, чем всякие личные лишения, болезни, узы. А затем — сколько у вас всяких бытовых, жилищных, служебных беспокойств и забот, каковых у меня почти нет и о каковых я имею лишь слабое представление. А заботы об удовлетворении насущнейшей потребности — питания, заботы вообще о средствах существования? Лишь отчасти могу судить, какой ценой все это вам достается! А я по милости Божией действительно почти как птицы небесные, ни сею, ни жну, а Отец Небесный чрез добрых людей питает меня[214], и мне больно и стыдно, что я временами питаюсь лучше и сытнее многих моих друзей, благодетельствующих мне, отрывая у себя.

Мне остается только благодарить Благодетеля и молиться за тех, чрез кого Он благодетельствует. А у меня и это как–то не выходит, как нужно.

И здоровье мое, благодарение Господу, вполне удовлетворительно. Только зубы потерял почти все. «Зубы грешников сокрушил еси»[215]. Как это верно. Узы и всякие стеснения — это епитимия, Самим Господом наложенная. Но по великой милости Своей только за то, что я не отрекался и не отрекаюсь быть служителем Его, — Наказующий и само наказание в глазах братий представляет как некий подвиг ради Него. Буди слава Господу во веки.

Хорошо понимаю, как трудно не чуждаться чуждого. Но боюсь и резких разделений. Ведь нам заповедано «сохранять единство духа в союзе мира», представлять во множестве «едино тело и един дух» (Еф. 4:4[216]). А если скажут: нет единства духа? Однако самое главное все же остается — у нас «один Господь, одна вера» (Еф. 4:5[217]). И не здесь ли следует принять в руководство: «Мы, сильные, должны сносить немощи немощных, и не себе угождать» (Рим. 15:1)… Побороть себя, может быть, полезно ради смирения? Впрочем, я уверен, что ревность, хотя бы и не совсем по разуму, — лишь бы она была бескорыстным Ревнованием по истине, как, напр[имер], у большинства наших старообрядцев, не останется не оцененной у Того, Кто и намерения целует, и расположение хвалит[218]… Только, к великому прискорбию, встречаются ревнители, у которых ревность переходит в злобу. А мы с любовию скорбим о ставших чуждыми и молимся, да «Бог терпения и утешения дарует нам быть в единомыслии между собой, дабы мы единодушно, едиными устами славили Бога и Отца Господа нашего Иисуса Христа» (Рим. 1:5–6).

Я, кажется, писал Вам, что мое горячее желание работать с нашими книгами преодолело некоторые мои колебания, и я написал Патриарху, предлагая ему использовать мою любовь к богослужению и богослужебным книгам при подготовке к новому изданию их. Пока еще не знаю, дошло ли по назначению мое письмо.

Утешается ли Ваша скорбная племянница, находит ли успокоение в потере любимого сына? Пославший ей это испытание да поможет ей и перенести его.

Моего спутника очень беспокоят его старые болезни. Он сердечно благодарит Вас за память и приветствует.

Господь да хранит Вас, моя родная, и Ваших близких. На всех призываю Его благословение.

С любовью богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

№ 40

Л. И. Синицкой

24 декабря 1945 г. Верхние Чебулы, Кемеровская обл.(Сибирские лагеря)

11/24–ХII-45

11/24–ХII-45

Милость Божия буди с Вами, родная моя Людмила Ивановна!

Сердечно приветствую Вас и всех близких Ваших с приближающимися праздниками Рождества Христова и Богоявления и молитвенно благожелаю. 12–го января, аще Господь даст дожить, поздравляю именинницу и Вас с дорогой именинницей.

Давно нет весточки от Вас. Писал Вам к Вашим именинам. Получили ли?

Приветствует Вас мой сосед. Он месяца 11/2 был в больнице, теперь, слава Богу, оправился и опять Рядом со мной.

По милости Божией я здоров и сравнительно благополучен, во всяком случае живу более беззаботно и беспечально, чем Вы. Впрочем, не совсем беспечален. Мое настроение — настроение 136[-го] Псалма[219]?

Господь да хранит Вас, моя родная, и да благословит. Всегда помню о Вас и прошу взаимно не забывать. Желаю Вам всего доброго.

С любовью богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

25 января, конечно, буду вспоминать + старца.

№ 41

Л. И. Синицкой

25 января 1946 г. Верхние Чебулы, Кемеровская обл. (Сибирские лагеря) 

12/25–I–46

12/25–I–46

Милость Божия буди с Вами, родная моя Людмила Ивановна!

Сердечно приветствую Вас и все Ваше семейство с дорогой именинницей, а Татьяну Григорьевну со днем ангела. Сердечно желаю ей всякого блага, душевного и телесного, особенно же, чтобы Господь помог воспитать сыночка себе на утешение, Церкви и отечеству на пользу. Приветствует Вас и о. Иеракс.

Ваше письмо от 28/ХI я получил только I/14—I. Спаси Вас Господи. Я скучал, давно не имея весточки от Вас. Вам писал к Рождеству 11/24–XII.

И мое сердце бьется в унисон с Вашим. Нашу ревность я считаю совершенно правильной и разумной и нисколько не сожалею о прошлом и настоящем. Если ревность хотя бы и не по разуму, но ради истины, я уверен, будет принята Господом как ревность разумная, то тем более, я уверен, нашу ревность не отвергнет Господь. Чужие для Вас не близки и мне. Я только прошу Господа помочь мне совестию не покривить, единства церковного не порушить и соблазна не умножить.

Очень рад, что скорбящая Ольга стала находить успокоение в молитве. Буди воля Господня. Знаю, тяжело осиротевшим, — но для отшедшего лучше ли было бы оставаться в этой юдоли плача?

Царство Небесное ревностному е [пископу] Д[амаскину][220]. Как мало уже остается с нами отцев и братий наших.

25–го, аще Господь даст дожить, буду поминать Дорогого именинника и Вас приветствовать, ведь у Господа нет мертвых.

Я по милости Божией вполне благополучен. Благодарю Господа за Его великие милости. Есть ближние по духу, но есть и враждебно настроенные.

Господь да хранит Вас, моя родная, и Ваше семейство. Спасайтесь о Господе.

С любовию богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

№ 42

Л. И. Синицкой

28 февраля 1946 г. Верхние Чебулы, Кемеровская обл.(Сибирские лагеря)

15/28–II–46

15/28–II–46

Милость Божия буди с Вами, родная моя Людмила Ивановна!

Я и батюшка сердечно приветствуем Вас с наступающей святой Четыредесятницей. Молитвенно желаем провести ее как должно и, постясь телесно, обильно насыщаться роскошных яств от богатой трапезы, которую предлагает нам Святая Церковь в Триодионе, — в особенности же вкусить источника бессмертного.

Ваше письмецо получил накануне Сретения. Весьма рад ему и глубоко благодарен Вам. Простите, что не ускорил [с] ответом.

Как здоровье Вашего внучка[221]? Мы ежедневно вспоминаем его. Господь утешает нас возможностью ежедневно вечером совершать вечерню, утром часы, утреню правим «по келиям», «на ложах умиляясь», или, вернее, — ленясь. В праздники правим и утреню. У нас есть иерейский молитвослов и избранные песнопения. Благодарим Бога и за это, но скучаем, не имея большего.

Бытовые условия у нас удовлетворительны. Холодновато только, особенно когда ветреная погода, а дров последнее время почти нет. На наше счастье, зима сравнительно теплая, в феврале были оттепели. Не так часты стали ветры.

Здоровье мое хорошо, работа не обременяет. Досадно только, что много времени занимает забота о желудке. Но, видно, это для смирения. Не возносись, гордый человек, нечем тебе гордиться, когда ради чрева ты готов оставить все другое.

Я очень люблю наше богослужение, наши дивные песнопения и молитвословия и давно мечтаю о собрании воедино всех отдельно издававшихся и остающихся в рукописях служб и чинопоследований, об их исправлении, дополнении, переконструировании в целях приближения их к пониманию современных богомольцев и облегчения возможности пользования ими для современных совершителей богослужения. И вот возомнил я о себе, что я один из немногих остающихся теперь знатоков Устава и церковных книг (хотя для себя я хорошо знаю, что я «знаток» — то знаток, да только «знаток» в кавычках). Я с беспокойством стал думать, что если в ближайшее время я не получу возможности осуществить мои предположения, хотя бы начать это дело, — оно совсем не начнется, а уже собранное и сделанное мной погибнет, между тем как мне кажется, оно очень нужно и полезно для Церкви Божией. Поэтому я написал Патриарху. Трижды посылал я написанное, — два раза написанное пропало в дороге, в третий раз черновичок дошел, и копия с него представлена по назначению[222]. Прошло 9 месяцев с отправки первого письма и пять с представления копии, и до сих пор нет никакого движения, только близкие к ГЦатриарху] Алексию] люди настойчиво советуют написать еще. А я в происшедшей затяжке усматриваю указание, что не пришло еще время, нет еще воли Божией на исполнение моих замыслов. Смирись, гордый человек. Поэтому я решил воздержаться пока от каких–либо новых шагов. Когда придет время, и мои предположения окажутся нужными, Господь Сам направит и устроит.

Батюшка чувствует себя более или менее удовлетворительно, но старческие и застарелые болезни не поддаются лечению, да и какое может быть лечение в наших условиях. Он пока совсем не работает. Но у него большая скорбь. Очень серьезно заболела его главная заботница Варвара Владимировна[223], что при ее истощенном организме очень опасно. Помолитесь о ней.

Господь да хранит Вас и всю Вашу семью, особенно бабушкина любимца. На всех призываю Болте благословение.

С любовью богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

№ 43

Е. И. Войновой, Н. С. Фиолетовой, Н. А. Бединой и другим лицам

20 марта 1946 г. Верхние Чебулы, Кемеровская обл. (Сибирские лагеря)

7/20–III-46

7/20–III-46

Милость Божия буди с вами, родные мои Женя, Наденька, Ниночка и все друзья мои.

Вчера получил письмецо ваше, начатое 30 января], оконченное 1 февр[аля].

Спасибо, родные мои. Вчера же получено письмецо о. Иосифа, писанное в Прощеное воскресение. Оно меня очень встревожило сообщением о том, что Женя, отправив посылку мне, заболела гриппом. Как ее здоровье, почему вы ни слова не говорите об этом? Она, бедненькая, заботясь о нас, не жалеет своего здоровья. Да сохранит ее Господь ради нас. Напишите поскорей, как ее здоровье теперь.

Рад, что тропарь и кондак в честь ковровской святыни[224] понравился вам, только насколько беспристрастен этот ваш отзыв?.. Покажите ковровцам, если и там понравятся, тогда можно будет показать Вл[адыке] Онисиму. Может быть, он благословит их употреблять в нашем соборе. Есть ли у Вас теперь знакомые в Шуе? Ведь наша Ковровская икона — уменьшенная копия Шуйско–Смоленской, и мне было бы очень отрадно, если бы эти тропарь и кондак полюбились и в Шуе. Помнится мне, когда я еще учился в Шуйском духов [ном] училище, я, не удовлетворяясь общим тропарем Богородице, пытался приспособить тропарь Владимирской. Помня об этом, я и теперь начало взял из того же тропаря Владимирской. Знаю я, что есть теперь особая служба в честь Шуйской иконы, составленная + московским протоиереем Миловским[225] (родом из Шуи), есть там и особые тропарь и кондак. Но, может быть, и мои могли бы употребляться хотя бы на молебнах?

Не знаете ли вы, — еще при жизни мамы в Шуе была раба Божия Мариамна (не помню отчество ее), — здравствует ли она теперь?..

Анну Антоновну буду поминать. Спасибо, что сообщаете о достойных памяти. Записывайте, пожалуйста, что удается вам узнать о таких незаметных, но достопамятных лицах. Не приходилось ли Вам читать «Странички из современного патерика» архиепископа] Никона[226]? Вот такие «странички из современного мирского патерика» очень назидательно было бы составить. Вот у вас: о. Исаакий, м[атушка] иг[умения] Олимпиада, м[атушка] схиигум[ения] Варвара, Анна Антоновна, монах Серафим, инокиня Пелагия (Поля, что жила у Елис[аветы] Ив[ановны]), иером[онах] Павел (кажется), прот[оиерей] Михаил Троицкий (в Дмитриев[ском] м[онасты]ре), о. протоиерей Ник[олай] Преображенский, мат[ушка] игум[ения] София, Мария Ивановна Виноградова… Вообще и в наше время немало сокровенных среди мира рабов Божиих, и как полезно было бы записать хотя краткие воспоминания о них. Попробуйте, родная моя Наденька, потрудитесь на этом деле.

Похвалился я прошлый раз, что столом отразил нападение «крыс»[227]. Но крысы у нас совсем обнаглели, никого не боятся, и нет средств бороться с ними. Чтобы я не возгордился, Господь попустил, чтобы и меня немного пощипали. Третьего дня я получил посылочку из Ишима. Вечером мы в уголочке около нар совершали повечерие и не видали, как из стоящих у меня в изголовье ящиков сняли верхний пустой и взяли и унесли на глазах у не протестовавшего дневального второй ящичек, показавшийся более тяжелым. Но в нем было несколько пустых коробочек, стеклянных баночек, лекарства, перец, гвоздика, соль. Больше всего жалко два гребешка, теперь у меня нет запасных, остается один поломанный. Поэтому приходится просить вас поскорее прислать пару гребешков и, если можно, горчицы, перцу гвоздики (очень она скрашивает наш суп), вазелину (побольше), кальцекса, марганцевого калия (йод был в другом месте и сохранился), компрессной клеенки. В остальном все благополучно, вообще за все слава Богу. Но за ближайшее будущее, даже за приближающуюся ночь, ручаться нельзя. Из Ишима прислали литр конопляного масла и сухариков. Значит, пост обеспечен пока, а сухарики пришли как раз ко времени, у нас некоторый перебой с хлебом.

Из Москвы получил письмо: брат Гани Павел[228] болеет, у него рак желудка, и дни его сочтены, — а он моложе меня. Скончались другой мой двоюродный брат — Иоанн и двоюр[одная] сестра — Наталия; они, кажется, были на похоронах мамы. Так уходят родные!.. Из Соловьевых никого уже не осталось?.. Нет ли у Вас каких слухов о Гкле и Ваде Парковых? Где они?.. Где Чернышевы Женя и Коля[229], Соловьев Алеша[230]? Жива ли его мама Екатерина Ивановна?

Сердечно приветствую вас всех, мои дорогие, Женю, Надю, Нину, Влад[имира] Сергеевича], Верочку, Елисав[ету] Ивановну, Параскеву Алекс[еевну], Ефимовну, Васюшу, Олю и Веру [?], Варю Красносел[ьскую][231], Ольгу Ларионовну, Ник[олая] Николаевича] и Любовь Владимировну Овчин[инских], Марью Мих[айловну] Молчанову, Анну Михайловну Попову, Ольгу Антоновну и всех моих дорогих владимирцев и ковровцев. Братский привет Вл[адыке] Онисиму, привет соборянам. Как узнаете, куда поехал Александр Павлович, — сообщите. Да хранит вас всех Господь и да благословит.

С любовию богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

№ 44

Л. И. Синицкой

1 июня 1946 г. Верхние Чебулы, Кемеровская обл. (Сибирские лагеря) 

Милость Божия буди с Вами, родная моя Людмила Ивановна!

Сердечно приветствую Вас и все семейство Ваше с праздником Святыя Троицы.

Как здравствуете все вы, как Ваше старческое здоровье? Скучаю, совсем почти не получая писем.

Здесь в этом отношении очень плохо. Не уверен, что и мои доходят.

8 апреля, как красное яичко от незабвенного о. фигория, получил перевод на 100 руб[лей]. Спаси вас, Господи, мои родные. Царство Небесное усопшему, которого всегда с любовию поминаю. Перевод особенно обрадовал, как весточка от Вас. По крайней мере знаю, что Вы живы. В тот же день написал Вам. Чтобы знать мне, что это письмо получено Вами, пришлите мне заказной бандеролью несколько старых костромских газет — бандероли скорее и надежнее доходят. Если же и пасхальное мое письмо получено Вами, вложите одну центральную газету.

Я по милости Божией здоров и сравнительно благополучен. Утомляюсь на работе — вяжу сети, нормы не выполняю.

Вообще здесь похуже, чем было в прошлом году, но за все слава Богу.

Ничего не знаю об о. Иераксе. Вчера мысленно был у Вас на именинах. Приветствую Вас с дорогой именинницей, а Фаину Григорьевну[232] с днем ангела. Когда–то мы вместе с о. Григорием встречали этот день. Не приведет когда Господь нам лично познакомиться? Но буди Его святая воля. Иногда грутцу, что не могу располагать собой по своей воле, но и успокаиваюсь, — так безопаснее и спокойнее.

Как растет Ваш внучек?

Господь да хранит вас всех. На всех призываю Божие благословение. Спасайтесь о Господе.

С любовию богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

№ 45

Евгении Михайловне[233] и Антонине Ивановне Афоновым[234]

10 июня 1946 г. Верхние Чебулы, Кемеровская обл. (Сибирские лагеря)

25-V/10-VI 46

День Святого Духа

25-V/10-VI 46

День Святого Духа

Милость Божия буди с Вами, родные мои Тоня и Женя!

В праздник Владимирской ик[оны] Б[ожией] Матери получил одновременно два ваших письма. Спасибо вам, дорогие мои сиротки. Простите, что не сразу ответил.

В праздник особо дорогой и памятный для меля __ да, вероятно, и Тоня бывала на нем — получил я ваши весточки. Они были для меня особенно приятны, как бы весточки из самых тех родных мест, откуда я больше двух месяцев ничего не слышу. Во второй день праздника Святыя Троицы отвечаю вам. Опять дорогой и родной праздник, — ибо Лавра, празднующая его, дорога каждому русскому, — а нам с вами особенно. Я лучшие годы провел под кровом родной Лавры, под кровом Преподобного, моего небесного покровителя со дня крещения, моего великого игумена, ибо в его обители я удостоился монашества. И для Вас, обитающих вблизи Лавры Преподобного и под его покровом, этот праздник, как праздник града Сергиева, тоже дорогой и родной. Сердечно приветствую вас еще раз, — я писал вам в день святителя Николая, поздравлял дорогую именинницу и всех с приближающимися праздниками. А сегодня и еще память дорогая для вас. Помянул и я сегодня нарочито незабвенную рабу Божию Марию, а с нею вместе и моего отца духовного, и Сержика, и Евдоки–Юшку. Блажени мертвии, умирающий о Господе. Ей, глаголет Дух, да почиют от трудов своих (Апок. 14:13). Анаши дорогие усопшие — о Господе жили, о Господе любили, о Господе скончались. Теперь они, блаженнии, почивают от трудов своих и продолжают еще горячее, еще сильнее любить тех, кого любили они в этой жизни. Если евангельский богач — эгоист, всю жизнь живший только для одного себя, для своего удовольствия, оставив эту жизнь, проявляет заботу о своих братьях, которые, вероятно, такие же эгоисты, как он, может быть, уже забыли о нем, —то тем более наши любимые, разлучившись от нас, пекутся и заботятся о нас еще больше, чем когда были с нами. Они были преисполнены любви, а любовь ведь больше всех добродетелей ([ср.:] 1 Кор. 13:13), она николиже отпадает (1 Кор. 13:8). Не безгрешные были они. Но за их любовь Господь простит им согрешения их, за любовь, в это я твердо верю, они имеют теперь дерзновение у Господа предстательствовать о нас, продолжающих с прежней, а может быть, — в разлуке с еще большей силой — любить их, — и предстательство их сильно и действенно. Вот Женя не раз испытывала помощь не вернувшегося к ней супруга. Так и должно быть. Он заботится там и о ней, и о детках, и о всех любимых. Семья Афоновых — образцовая христианская семья. Она связана крепкими узами христианской любви, — настолько крепкими, что даже неродная по плоти Евдокиюшка слилась с нею так тесно, кате в других семьях не бывает и среди родных. И мне очень отрадно, что и новый член семьи Женя, которую я не знаю лично, но о которой мне говорил о. Петр и которую я теперь узнал по ее милому письму, — как нельзя лучше пришлась ко двору (не обидьтесь за это народное слово). Она, как вижу, проникнута теми же настроениями, как и другие члены этой семьи, и в особенности полна христианской любви. Да хранит Господь вас, мои дорогие, в этих настроениях и по молитвенному предстательству наших дорогих усопших да облегчит ваши труды и заботы житейские, да утешит в ваших скорбях и в особенности да поможет и в скорбях не унывать, не ослабевать. Слышу, как нелегко теперь живется всем — последствия войны еще долго будут давать себя чувствовать, — с этим надо примириться. Понимаю, как в особенности трудно вам, сироткам. И в этих обстоятельствах загробная помощь дорогих усопших нужнее, и она сильнее, чем помощь живых, даже если бы были живы те, смерть которых мы все еще оплакиваем.

Родная моя Женя! Надеюсь, Вы не обидитесь, что я не пишу Вам отдельно. Ваше слияние с семьей Афоновых так живо почувствовалось мной из писем Вашего и Тони, что мне не захотелось разделять Вас. Всем сердцем разделяю скорбь Вашу, хорошо понимаю всю тяжесть положения Вашего, но утешаюсь Вашей преданностью воле Господней. Да укрепит Вас Господь в таком настроении. Чем больше мы предаем сами себя и друг друга и всю…[235]

Тоня пишет, что просила Георгия Поб[едоносца] сохранить Сережу. Найдите и прочитайте житие Муч[еника] Уара, 19 окт[ября].

№ 46

Л. И. Синицкой

16 июня 1946 г. Верхние Чебулы, Кемеровская обл. (Сибирские лагеря)

3/16–VI-46

3/16–VI-46

Милость Божия буди с Вами, родная моя Людмила Ивановна!

Третьего дня получил письмецо Ваше от 3 мая. Долго шло оно. Сердечно благодарю за пасхальный привет, хотя и с запозданием дошел он до меня. Преп. Серафим круглый год им приветствовал приходивших к нему. Не имея Серафимова дерзновения, не дерзаю после Пятидесятницы ответствовать по–пасхальному. Но в светлый праздник мысленно приветствовал Вас и во время пасхальной утрени, которую мы совершали около 12 ч[асов] по московскому времени, чтобы одновременно со всеми близкими воспевать Воскресшего, — был мысленно потом и у Вас с пасхальным молебном, и на дорогой, но неведомой могиле незабвенного о. Григория. В светлый же день написал Вам пасхальное приветствие, которое, надеюсь, Вы получили. Теперь приветствую и с минувшим праздником Святыя Троицы. Да поможет Она нам и в дальнейшем в том же единодушии и единомыслии воспевать Ее, Единосущную и Нераздельную.

Радуюсь, что среди Ваших беспокойств и хлопот в связи с переселением Господь даровал Вам Пасхальное Утешение. За молитвы отец наших да будет принято Господом доброе исповедание, написанное одним из них. По вере Вашей буди Вам[236].

Да благословит Господь Ваше пребывание в древнем граде Костроме под покровом Феодоровской иконы Богоматери. Есть ли богослужение в костромских храмах? А я думал, что селение, в котором Вы обитали доселе, является непосредственным продолжением города и что святыни его доступны Вам для обозрения и поклонения. Это я и предполагал в моем февральском письме — и, признаюсь, завидовал Вам. Так соскучился я по храму, так хотелось бы побывать в нем. Как понятна радость тех, кто получил такую возможность. Но я плачу с евреями 136–го псалма, и не потому только, что физически не имею возможности утешаться в Сионе…

Мы по милости Божией сравнительно благополучны. Правда, батюшку досаждают его застарелые болезни, беспокоят сильные головные боли, тревожит зрение — на левом глазу назрела катаракта, Надо бы оперировать. Утешаемся ежедневно справляемым богослужением, хотя и не в подходящей обстановке, и довольно сокращенным, и без предстоящих, но в единении со всею Вселенскою Церковию и Ее чиноначалием, поминаемым нами. Мысленно представляем соприсутствующими всех любимых нами, которых и обще, и по именам поминаем, — их, в том числе и Вас, родная моя, и Ваших присных, по чину службы церковной благословляем.

Для привития отроку твердых устоев основным ясчитаю возможно частое посещение храма Божия, воспитание в нем любви к чистой обстановке Дома Божия, к тому, чем услаждаются верующие души. Очень полезно чтение житий святых, может быть, удастся где–либо достать. Относительно же живого руководства, — очень хвалят священника Иоанно–Воиновской церкви на Якиманке о. Александра[237], — фамилии его не знаем. Не следует ли родителям Германа познакомиться с ним? К сожалению, приходские священники слишком перегружены требами.

В костромские пределы переселяется мой друг, Аполлон Константинович[238] (сегодня он именинник). Простите, что, не спросив Вас, я сообщил ему Ваше имя. Если он найдет Вас, примите его. С его родителем и с ним я познакомился в такой же обстановке, как и с о. Григорием].

Господь да хранит Вас, родная моя, и всех Ваших близких. Мы с батюшкой с любовию приветствуем Вас. Призываю на Вас Божие благословение.

С любовию и единомыслием богомолец Ваш

е[пископ] А[фанасий]

Когда именины Германа?

№ 47

Евгении Михайловне и Антонине Ивановне Афоновым

30 июля 1946 г. Темниковские лагеря[239]

17/30–VII-46

17/30–VII-46

Милость Божия буди с Вами, родные мои Женя и Тоня!

Сейчас получил посылочку вашу. От всего сердца приношу вам глубочайшую благодарность. Знаю, как вам самим, сироткам, нелегко живется, и потому еще ценнее и дороже ваш гостинец. Да примет его Господь, как лепту вдовицы[240].

Очень благодарю за теплые стеганые чулки и за галоши. А я как раз был в большой заботе. У меня есть хорошие ботинки, но не было галош, а осень не за горами. Присланные галоши как раз на мои ботинки, и теперь я не так боюсь осени. На зиму же ваши теплые чулки с имеющимися у меня меньшего размера галошами. Спаси вас Господи.

В день именин покойного Сережи я послал вам письмецо на Тонин адрес. И сейчас пишу вам общее письмо. Посылаю его на Женю, но смущаюсь тем, что не могу написать на адресе ее отечество полностью. Я уже просил ее в одном из прошлых писем сообщить мне имена ее родителей, чтобы и их поминать, и ее как должно хотя бы на адресе величать.

После смерти моей мамы я как–то особенно понял, как дорого то, когда расположенные ко мне по любви и расположению ко мне молятся не только обо мне, — но и о тех, кто особенно дорог мне. И по себе судя, я считаю своим долгом молиться не только о моих друзьях, но и о тех, кого любят они, — особенно о их родителях, и взаимно прошу расположенных ко мне поминать моих родителей.

Слышал я, что не только возобновлено богослужение в Лавре, но и мощи Преподобного на поклонении в прежнем виде, хотя и не в Троицком соборе.

Как здравствует матушка Христофора[241], где она обитает? Сердечный привет ей и всем знакомым.

Я по милости Божией чувствую себя вполне удовлетворительно. Правда, со вчерашнего дня немного поясница побаливает, но, надеюсь, это пройдет.

Вчера праздновал Всем русским святым, а сегодня поминаю неканонизованных подвижников благочестия. И как раз в посылочке вашей для поминания рис и сладкое. Спаси вас, Господи. Есть ли у вас снимочек с моей иконы Всех рус[ских] святых? У матушки он есть.

Как растут ваши малыши Маня и Верочка? Как учебные успехи Валечки? Приветствуйте от меня Олю. Вспоминал ее 11–го, конечно, вместе с нею и вас.

Господь да хранит вас, мои родные, и да благословит, и всех ваших близких.

Приях посланная от вас яко жертву приятну, благоугодну Богу. Бог же мой да исполнит всякое требование ваше по богатству Своему. Благодать Господа нашего Иисуса Христа со всеми вами. Аминь (Флп. 4:23).

С любовию богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

№ 48

Л. И. Синицкой

22 августа 1947 г. Темниковские лагеря

9/22–VIII-47

9/22–VIII-47

Милость Божия буди с Вами, родная моя Людмила Ивановна!

Сердечно приветствую Вас и все Ваше семейство с праздником Вашего града, праздником Феодоровской ик[оны] Богоматери, к которому, может быть, дойдет к Вам эта моя записочка.

На днях получил я заказное письмо с тремя №№ газеты «Северная правда». К сожалению, кроме газет, в конверте больше ничего не было, никакой записочки.

Я по милости Божией здоров. Сейчас ничего не делаю, отдыхаю. Недавно переехал на другое место, но адрес прежний, — я еще в области преп. Серафима и сравнительно недалеко от его обители.

Скучаю очень, ничего не зная о событиях церковных. Прошлый год у меня были некоторые №№ журнала Патриархии, — но вот уже год не имею ни одного, не знаю, когда будет Пасха в 48[-м] г. Слава Богу, сейчас имею Нов[ый] Зав[ет], Псалтирь, иерейский] молит[вослов] и избранные песнопения.

Недавно приезжали ко мне из родного города. Ничего не знаю о нашем общем знакомце, с которым я был вместе в прошлом году. Нет ли у Вас весточки? Ваша Таня[242], кажется, знает Над[ежду] Ник[олаевну]

Маликову. А я не знаю №№ ее дома и квартиры, — а то написал бы ей.

Когда не было у меня Псалтири, я ежедневно на утренних кафисмах читал 136–й псалом. Часто и теперь воздыхаю словами его.

Благодарю Господа за то, что есть. Все промыслительно устрояется… и удаление от любимого дела на пользу.

Как растет Ваш внучек?

Господь да хранит Вас и все Ваше семейство. Спасайтесь о Господе.

На всех призываю Божие благословение.

Богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

№ 49

Л. И. Синицкой

Не ранее 14 января 1949 г. Дубравлаг, Мордовская АССР

Родная моя Людмила Ивановна!

Думаю, для Вас не безынтересно будет это стихотворение, посвященное всеми нами любимому отцу Иераксу. Автор — наш с о. Иераксом друг, — с которым Мы познакомились и жили вместе в Мордовии. В этом стихотворении, мне кажется, отец Иеракс очень хорошо и точно охарактеризован. «Тихая тихость»…

Да хранит вас всех Господь.

Богомолец Ваш е[тшскоп] А[фанасий]

Кротость и благость в речах и решеньях,
Ласковый старческий вид.
Скромность, предмет моего умиленья,
В каждом движеньи сквозит.
Вкус и чутье музыкальное ритма,
Твой музыкальный инстинкт
Общую тайну о жизни и мире
В тайных глубинах таит.
Правда твоя — благодатная правда.
Тихую тихость твою
В круге крикливой, кичливой неправды
Тихой любовью люблю[243].
П. Савицкий[244]. 1/14 января 49 г[245]

№ 50

Монахине Маргарите (Зуевой) и другим лицам

13 мая 1951 г. Дубравлаг, Мордовская АССР

13 мая 51 г.

Воскресение святых мироносиц

13 мая 51 г.

Воскресение святых мироносиц

Христос воскресе, родная моя матушка и все близкие и дорогие мне!

Сердечно приветствую всех со светлым праздником Пасхи, еще продолжающимся. В светлую ночь я мысленно побывал у всех вас, в ваших келийках и комнатках, всем сказал: «Христос воскресе»… И благополучия внешнего и радости духовной всем горячо желаю.

Вас, родная моя матушка, сердечно поздравляю с недавно бывшим днем Вашего ангела[246]. Желаю здоровья и телесного и духовного. В Николин день поздравьте старицу мать Христофору[247]. Вообще я стараюсь не забыть все памятные дни моих родных и друзей и всегда молитвенно памятую о них и благословляю.

Приближается конец моего заключения — 9 ноября сего года. Вчера мне нужно было подать заявление, кто из родных по окончании срока может взять меня на иждивение. Я при моем инвалидском 64–летнем возрасте не могу быть выброшен на произвол судьбы; или кто–либо из близких должен выразить согласие — принять меня на свое иждивение, — или же меня направят в инвалидский дом. Я назвал в своем заявлении Вас, моя родная. К сожалению, по–видимому, мое письмо, которое я послал Вам в марте, еще не получено Вами. Там я писал Вам по этому поводу чтобы Вы посоветовались с близкими, где и у кого мне удобнее поселиться. Во Владимире, конечно, нельзя, как в областном центре. Но в области Владимирской можно.

Может быть, в Тутаеве или в Ишиме? Подумайте, посоветуйтесь и скорее мне напишите, чтобы кроме Вашего адреса можно было указать еще два–три.

Перед Пасхой я послал письмо Святейшему Патриарху с просьбой принять меня на иждивение в Троицкую Лавру где я мог бы заниматься подготовкой к новому изданию богослужебных книг, о чем чрез преосвященного] Онисима я писал еще в 46–м году Попросите владыку Онисима, не найдет ли он возможным своим представлением подкрепить мою просьбу к Святейшему.

Я по милости Божией здоров, сравнительно благополучен и, как всегда с Божией помощию, бодр духом. Слава Богу за все.

Не нахожу слов благодарности моим дорогим заботникам. ГЬсподь да возблагодарит их.

Всех, всех с любовию приветствую, всех помню, о всех молюсь по именам и обще, у всех прошу взаимных молитв, на всех призываю Божие благословение.

С любовию богомолец Ваш, епископ Афанасий

Вчера получил письмо от Фроси[248]. Очень благодарен.

№ 51

Духовным чадам во Владимире

17–18 февраля 1952 г. Дубравлаг, Мордовская АССР

4/17–II-52 г.

4/17–II-52 г.

Милость Божия буди с вами, мои родные, мои дорогие!

Всех, всех сердечно приветствую. Приветствую с прошедшими великими праздниками, приветствую с приближающейся святой Четыредесятницей. В Прощеное воскресенье примите из моего Далека мой земной поклон. Простите за все, чем досадил вам, огорчил вас. Благодатию Своею и вас да простит и помилует Господь Бог… Ив Светлую ночь примите мой пасхальный привет, буду ли я жив или из иного мира пошлю его вам.

Приветствую вас и с сегодняшним нашим владимирским праздником святого благоверного князя Георгия. Весь день сегодня я мысленно в родном граде, в нашем златоверхом соборе пред святою гробницею Угодника Божия. Сколько раз я предстоял пред ней в этот день и юным семинаристом с рипидою, и иереем в чину чреды своея, и однажды, ровно 30 лет тому назад, на кафедре, возглавляя собор церковный. А вчера вечером, когда в нашем соборе совершалось всенощное бдение и пелись похвалы святому князю, я получил посылочку из Владимира. Особенно обрадовало меня это совпадение. Я принял ее не только как гостинец от моих владимирских друзей, но и как дар от наших Владимирских чудотворцев, которых я горячо люблю и ежедневно вспоминаю.

Приветствую дедушку и бабушку[249], — сегодня тридцатилетие их свадьбы. Приветствую именинников: милого Юру[250] и Георгия Георгиевича, — а завтра Ганю.

И всех вас, мои дорогие, я всегда вспоминаю, особенно в праздники, и всех поздравляю в дни именин. Вообще мои мысли всегда с вами, сердце мое полно благодарной любви ко всем мои заботникам, столько лет не забывающим меня. Так хотелось бы всех видеть еще в здешнем мире, чтобы лично поблагодарить, чтобы утешиться общею молитвой и дружеской беседой, вместе побывать на дорогих могилках, число которых все увеличивается. Но Господу угодно еще продолжить наше испытание скорбию о разлуке. Буди Его святая воля! Уповаю, что за эти наши скорби Он утешит нас радостною встречею в Его горних обителях, соучастием в небесной вечной литургии…

Очень беспокоюсь и скорблю о болеющих. И м[атушка] Маргарита и Христофора, и Аврамия[251], и Мария Ивановна, и Володя, и другие. Все увеличивается в моем помяннике список болящих. Скорблю, что лишен возможности сказать каждому в отдельности слово утешения. Ежедневно молю Господа об облегчении их болезней, об уврачевании недугов. Как чувствует себя родная Женя?

5/18 II-52. Сегодня получил письма от м[атушки] Маргариты и м[атушки] Аврамии. Сегодня я продолжаю праздновать св[ятому] кн[язю] Георгию, службу которого ради Недели блудного сына я перенес на сегодня. И опять утешение — весточка из родного края. Правда, грустная весточка, все скорби и болезни… Но сколько бескорыстной, чистой христианской любви!.. Господь да облегчит болезни болеющих.

Не унывайте и Вы, родная моя матушка. Делами, подвигами никто из нас не оправдится. Я надеюсь исключительно только на то, что дерзновенно скажу Господу: «Твой есмь аз, спаси мя…»[252], «Я грешен, ничего доброго не имею, но я Твой, я никогда от Твоего имени не отрекался»… И у Вас в обители сколько раз при гробе усопших пелось: «Твоя есмь аз…» Чаще повторяйте сие и Вы и уповайте, что и Вас спасет Спаситель наш, что не забудет Он Ваш подвиг любви и к болящей матушке Рипсимии[253], и к старцу о. архимандриту[254], под виг любви, продолжающийся и доселе.

Как здоровье Жени, Анюты Виноградовой, Володи, Нади Бединой? Так хотелось бы поподробнее знать о всех. Сообщение о смерти Маруси получил, также и о смерти м[атушки] Иулиании Тураевой и Евгении Грумм–Гржимайло.

Обо мне, родные мои, особенно не беспокойтесь. К тому, что я все еще на одном месте и в неизвестности о будущем, я отношусь совершенно спокойно. Буди воля Господня. Господь все к лучшему устрояет.

Здоровье мое в общем удовлетворительно, хотя, конечно, стариковское. Но за все слава Богу.

Вижу, что вы очень беспокоитесь о моем питании. В этом отношении благодаря заботам моих дорогих заботников я вполне удовлетворен и питаюсь даже лучше, чем на прежнем месте. У меня есть сушеный картофель, присланный м[атушкой] Аврамией, его надолго мне хватит, здесь я варю в маленьком литровом котелочке. <…>

Вообще же не стремитесь много и часто посылать мне. Денег пока совсем не посылайте. Я написал вам, что мне нужны сапоги кожаные 43–го размера. Если это не особенно обременит, пришлите. Также, если у вас уже есть для меня нетяжелое байковое одеяло, пришлите, но покупать не надо.

Еще и еще благодарю всех, всех. Поблагодарите за меня кого знаете из моих заботников. Всех помню по именам, о всех ежедневно воздыхаю к Ведущему и те имена, которые иной раз по немощи и по слабости памяти и не назову во время молитвы.

Из Ишима я получил сообщение о смерти моей хозяйки, доброй старицы Феклы Андреевны[255]. Помолитесь о ней. У нее оставались некоторые мои вещи и книги. Напишите ее дочери Анне Павловне Сваловой (г. Ишим, Тюменской области, Болотная ул., 38), чтобы вещи и особенно бывшие у меня книги, с моими отметками и приписками, похранились, пока я не получу возможности сам написать им. Заодно поблагодарите Анну Павловну и всех добрых ишимцев, до сих пор не забывающих меня.

<…> Господь да хранит вас, мои дорогие, мои родные. Бог да восполнит всякую нужду вашу, по богатству Своему во славе, Христом Иисусом[256].

Спасайтесь о Господе.

Призываю на всех Божие благословение и прошу взаимных святых молитв.

С любовью богомолец ваш епископ Афанасий

№ 52

Ф. Г. Синицкой

30 июня 1952 г. Дубравлаг, Мордовская АССР

17/30–VI-52

17/30–VI-52

Милость Божия буди с Вами, родная моя Фаина Григорьевна!

Очень беспокоюсь о состоянии здоровья дорогой старицы Людмилы Ивановны. Ваше сообщение о ее болезни я получил давно, но сначала не мог ответить Вам, а как только получил такую возможность, я Вам первой написал 10/23 мая. По–видимому, или мое письмо не дошло до Вас, или Ваш ответ до меня.

1Ъсподь да простит тех, которые стараются увеличить наши скорби.

Более двух лет я не мог писать вам, но всегда всех вас молитвенно с любовию поминал, как и незабвенного отца Григория особенно вспоминаю в памятные дни. Вас вспоминал 18 июля. Когда–то на севере вместе с ^ о. Григорием отмечали мы этот день… 11 июля, если Господь даст дожить, буду вспоминать другую именинницу, 29[-го] третью.

Жду с нетерпением сообщения о состоянии здоровья Людмилы Ивановны. Господь да облегчит страдания болящей, да утешит скорбящих.

На всех призываю Божие благословение.

Спасайтесь о Господе.

Богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

№ 53

Монахине Маргарите (Зуевой)

13 июля 1952 г. Дубравлаг, Мордовская АССР

30–VI/13–VII 52

30–VI/13–VII 52

Милость Божия буди с Вами, родная моя матушка!

Приветствую Вас с праздниками Петра и Павла, преп. Сергия и Казанской.

Ваше письмо, писанное Вами в день проводов, я получил на праздник преподобного Сампсона, когда справлял 31–ю годовщину архиерейства, и принял как поздравление от всех моих дорогих владимирцев, петушковских, новгор[одцев]. Вспоминаю мою первую всенощную сегодня и литургию завтра в храме Никиты мученика рядом с Вашей обителью[257], и под Казанскую всенощную у Вас… Много ли осталось теперь в живых из тех, кто тогда были сомолитвенниками моих первых архиерейских служений?

<…>

Грустно, что не пришлось повидаться, — но не без Божией воли это было. Потерпим все Господа ради… А духовного, молитвенного общения никто нас лишить не может… Как вчера мы пели в честь первоверховных апостолов: «разделенные телесы, и соединенные духом»[258]

5–го поздравляю милого Сереженьку и всех, кто бывал в нашем Троицком храме. 11–го и 25–го помянем незабвенную матушку игуменью[259]. Как здоровье Володи Малышкина[260]? 15–го поздравьте его, а 11 [-го] — Ол[ьгу] Алек[сандровну], Олю Боголюб[скую][261], Олю Посум[…][262].

Что–то давно ничего не слышу оХаритонушке[263]. Напишите ей, чтобы она не заботилась о посылках мне, — она сама не обеспечена, — но чтобы почаще присылала мне письма, может быть, какое–либо и проскочит. Я ей писал 12/25 мая, поздравлял с ангелом. Другое письмо послал 17/30 июня. Ничего не получаю от Наташи Питерской[264], которой тоже послал два письма в мае и июне.

Я по милости Божией чувствую себя вполне удовлетворительно. Слава Богу за все, слава Богу и за скорби. «В мире скорбни будете»[265], предрек нам Спаситель наш… За скорби здесь — утешение там…

Я думал при свидании с Вами попросить Вас поискать и здесь какого–либо доброго человека, который на оставленные Вами средства делал бы изредка от Вашего имени мне передачи: свежие овощи, картофель, зелень, ягоды, молочные продукты. Я думаю, это разрешат. Тогда не надо бы было по почте присылать картофель.

<…>

Простите, мои дорогие, что все обременяю вас разными заказами и поручениями. Только никогла не считайте мои поручения обязательными к исполнению.

Всех, всех приветствую. Не обижайтесь, что не называю по именам. К Ведущему все имена о всех всегда воздыхаю. Господь да хранит вас всех. На всех призываю Божие благословение. Спасайтесь о Господе.

С любовию богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

Передайте мое приветствие Влад[ыке] Онисиму. Прошу его содержание деловой бумаги сообщить письмом. Мите я писал письмо к его именинам. Получил ли он его? Как здоровье тет[и] Кати[266]? Как живет Ваша сестра Н. В.?[267]

Пришлите несколько липких бумажек «смерть мухам».

№ 54

Монахине Маргарите (Зуевой)

21 июля 1952 г. Дубравлаг, Мордовская АССР

8/21–VII-52

8/21–VII-52

Родная моя матушка!

Сейчас получил Вашу посылку № 259 от 2/15 июля.

Сердечно благодарю Вас и всех близких. Приветствую с сегодняшним праздником. Вспоминаю мои служения в Вашей обители. Вспоминаю и раннейшие времена, когда еще при матушке игумении Маргарите[268], — правда, не в этот праздник, я прислуживал с рипидами, а после литургии трапезовали на балконе игуменских келий, — а келейная матушка служила при трапезе… Переменились времена, изменились и мы с Вами. Много воды утекло… было и плохое, было и хорошее… Слава Богу за все…

Еще раз сердечно благодарю за заботы.

Всех приветствую. Господь да хранит и да благословит Вас.

<…>

№ 55

Монахине Маргарите (Зуевой) и Ефросинии Овсянниковой

27–29 июля 1952 г. Дубравлаг, Мордовская АССР

14/27–VII-52

14/27–VII-52

Милость Божия буди с вами, родные мои матушка Маргарита и Фрося!

Сердечно приветствую вас и всех друзей моих.

Третьего дня получил я два ваших письмеца, писанные: Фросей в день ее ангела, а матушкой в день моей хиротонии. Получил я посылочки ваши № 241 от 9/VII, № 242 от 10/VII и № 259 от 15/VII, — первую в день моего рождения, вторую накануне именин, а третью в праздник Казанской иконы Богоматери. Спасибо, спасибо вам, родные мои. За день до именин Фроси я написал ей поздравление, а матушке писал в Сергиев день.

Радуюсь о вас, мои дорогие. Это и о вас обеих при всякой литургии, где она ни совершалась во вселенной, возносится моление: «освяти любящих благолепие дома Твоего, тех воспрослави[269]». Не может не исполниться соборная молитва Церкви. Это в будущей жизни. Но и в сей какое утешение всегда быть в дому Господнем, услаждаться красотою церковною, умиляться нашими дивными песнопениями.

В этом отношении завидую вам, но без зависти. Хотел бы и я прилеплятися в дому Бога моего паче, нежели жити в селениях грешничих[270]. Но Господу угодно было лишить меня утешения зрети красоту земного селения Его, посегцати храм святый Его!.. Буди святая воля Его! Безропотно, хотя и со скорбию великой, переношу это лишение. Твердо верю, что лишение того, что особенно вожделенно, что дороже всего, Господь примет как жертву, угодную Ему, и утешит в будущей Жизни предстоянием в Небесном Храме Его вместе со всеми ревновавшими о благолепии земного селения славы Его, значит, и вместе с вами, мои дорогие матушка и Фрося…

Так грустно быть в разлуке с близкими, так хотелось бы утешиться личным общением, беседою не при посредстве чернил и пера, а усты ко устом, но… и это жертва от нас… И какое великое утешение — вера наша! Мы в бедах не унываем и в скорбях благодушествуем. Разлученные телесно, утешаемся общением духовным, молитвенным. Не теряем надежды встретиться здесь, но если бы сего не случилось, уповаем, что за скорбь земной разлуки Господь Утешит нас радостию вечного общения в Его горних обителях… Сие буди… буди…

Грустно, что слабеют наши силы. Но ведь и годы наши умножаются!.. Очень обеспокоило меня сообщение матушки о том, что катаракта угрожает ее глазам. Надо использовать все медицинские средства для лечения. И Священное Писание говорит: «почитай врача честию по надобности в нем, ибо Господь создал его»[271]. Надо терпеливо переносить болезни, но должно не пренебрегать и медицинские средства, чтобы в болезни не ослабеть, не прийти в уныние, не возроптать. Поэтому и матушку, и Фросю прошу почаще советоваться с врачами.

Когда будете у М. Н. Полозовой[272], передайте ей мой привет. Я с благодарностью вспоминаю ее, как лечившую мою покойную маму. А в 20[-м] году она и меня комиссовала, когда я призывался в тыловое ополчение. Комиссовка была в семинарском красном корпусе.

А жив ли Николай Николаевич[273]? О нем давно ничего не слышу. Где доктор Попов?

<…>

Если будет у вас случай, поздравьте, хотя и с запозданием, Владимира Васильевича со днем ангела.

Еще раз сердечно приветствую всех, всех. Господь да хранит вас, мои дорогие, и да благословит. Спасайтесь о Господе.

С любовию богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

15/28–VII-52. Сейчас, перед всенощной под мой храмовый праздник Всех русских святых, получил вашу посылку № 64 от 22/VII. Сердечно благодарю.

<…>

№ 56

Монахине Маргарите (Зуевой).

17 августа 1952 г. Дубравлаг Мордовская АССР

4/17–VIII-52

4/17–VIII-52

Милость Божия буди с Вами, родная моя матушка!

Сердечно приветствую Вас и всех близких с праздниками Преображения Господня и Успения. Радуюсь за Вас, что Вы имеете возможность зреть красоту Господню, обильно питаться от трапезы духовной, услаждаться нашими дивными песнопениями. Мысленно соучаствую с вами в торжествах церковных, соутешаюсь вашими утешениями. Какое великое сокровище — вера наша!.. Во всех обстоятельствах она приносит нам успокоение, утешение, радости. Верующий всегда скажет со святым апостолом: «злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим; хулят нас, мы молим»…[274] Слава Богу за все и всяческих ради!..

Вашу посылку № 366 от 9/VIII я получил на первый Спас 1/14–У1И. Сердечно благодарю за все. И первый Спас у меня был с медом, и второй будет с яблоками, и не у меня одного. Спасибо, спасибо вам, родные мои, спасибо всем заботникам моим. Одновременно получены посылочки и от Зинаиды Тймофеевны[275] из Владимира, и от Александры Титовны[276] из Болшева. Я им сейчас напишу, но и Вы поблагодарите их еще за меня. <…>

Относительно свидания — думаю, лучше отложить это дело. Такого свидания, как было у меня в Соловецких лагерях, — не дадут. А свидание на час, на два на вахте, какой смысл? Тут не сообразишь, о чем поговорить, и главное и нужное непременно позабудешь. Нет, лучше подождем, тем более что мы все надеемся на скорый переход в инвалидный дом, который, говорят, строится в нескольких километрах от теперешнего места нашего пребывания. Если Бог даст, мы перейдем на новое место, — тогда я немедленно Вам сообщу и попрошу поскорее приехать. А пока «возверзим на Господа печаль свою»[277], и скажу опять словами апостола: «умоляю Вас, братие, подвизаться в молитвах за меня Богу, дабы мне в радости, если Богу угодно, прийти к вам и успокоиться с вами»[278].

Получил я Ваше письмецо, одновременно с посылкой отправлено, и вместе получил письмо от матушки Аврамии. Какое христианское отношение к болезням!.. Да укрепит ее Господь. Очень рад, что Вы утешили ее своим посещением. За Вашу любовь услышите и Вы от Господа в день оный: «болен бех, и посетисте Мене»[279]

Я по милости Божией здоров, не унываю, не падаю духом. Грущу только, что проходит время без пользы. Так хотелось бы заниматься с книжечками, но… воля Божия.

Сердечно приветствую всех, всех. Почему–то нет весточки от Наташи и Оли и от Георг[ия] Георгиевича] и Дамаск[ина]. Я им писал.

Господь да хранит вас, мои дорогие. На всех призываю Божие благословение. Спасайтесь от Господе.

С любовию богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

Не найдете ли возможным написать хозяевам того дома, где Вы останавливались на Потьме, попросить их на Ваши деньги покупать овощи, молочные и др[угие] продукты и изредка передавать их мне. Я думаю, это разрешат, и будет удобнее, чем пересылать почтой.

№ 57

Монахине Маргарите (Зуевой)

24–25 августа 1952 г. Дубравлаг, Мордовская АССР

11/24 августа 52 г.

11/24 августа 52 г.

Милость Божия буди с Вами, родная моя матушка!

Еще раз приветствую Вас и всех близких с праздником Успения Пресвятой Богородицы, с которым поздравлял и в предшествующем письме от 4/17 августа].

Вчера получил Ваше заказное письмо. Сердечное спасибо Вам. Все о болеющих сообщаете Вы. По–человечески рассуждая, грустно и скорбно это, и я всем сердцем соболезную и соскорблю болящим, молюсь об исцелении их. А еще больше подобает молиться о даровании нам всем терпения и преданности воле Господней. Татьяне Сергеевне я написал небольшое письмецо. А матушке Таисии, Тане Александровской, Елене, Анне и Елене передайте Вы от меня молитвенные благожелания и благословение.

О моем здоровье Вы не беспокойтесь. Благодарение Богу! Я чувствую себя вполне удовлетворительно. А если пишу Вам о лекарствах, то это не значит, что они мне сейчас нужны. Я люблю иметь у себя про запас, на всякий случай, но редко ими пользуюсь. Некоторые лекарства принимаю изредка в качестве предупредительной меры. Какое лекарство прислали Вы мне, выписанное на о. Петра? Там не было рецепта. Я думаю, что это против повышенного давления. Года полтора тому назад у меня было почти нормально, что–то около 175–180. Тогда я прошел курс лечения, — было у меня соответствующее лекарство. Иногда бывает гриппозное состояние, но я быстро его прекращаю имеющимися у меня и на этот случай лекарствами. А витамины, о которых я писал Вам в письме от 14/27 июля, — вообще полезны в нашем положении и возрасте. Вот память очень слабеет, — это плохо. Иной раз кончишь обедать, да и задумаешься: читал ли молитву перед обедом? И с сокрушением прочитаешь ее снова: «Благослови, Господи, уже съеденные яства»… Только об этом о. Иосифу не говорите… Я как–то с Мельничного написал ему, что однажды в пятницу вечером пропел сначала один догматик, а потом, вспомнив, это надо петь рядовой ради отдания гласа, — пропел другой. А он меня потом поддевал, писал: «у нас во Владимире по два догматика на одной вечерне не поют»…

Так хотелось бы хоть ненадолго повидаться со всеми, — поговорить о многом и… побалагурить. Простите Христа ради, — горбатого, видно, только Могила исправит… и до старости все празднословия не оставляю… Может быть, во искупление этого греха лишает меня ГЬсподь утешения беседовать с близкими не только усты ко устом, — но даже и более или менее свободно при посредстве пера и чернил. Пишу письмо, а нет уверенности, что оно дойдет. Поэтому и свои просьбы я часто повторяю по два, по три и более раза, пока не получу подтверждения, что моя просьба дошла по назначению.

<…>

А относительно свидания—лучше подождем. Об этом я писал подробнее в предшествующем письме. Потерпим Господа ради. Он предрек нам: «и разлучат вас…» — и утешил: «в терпении вашем стяжите души ваши»[280].

<…>

Сердечно приветствую всех, всех, всех. Помню наших троицких певчих и А. 3[281]. Благодарю за шитье и вышивание. Это все любящие благолепие дома Твоего… Ты тех воспрослави… О всех молюсь, на всех призываю Божие благословение.

Спасайтесь о Господе.

С любовию богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

<…>

№ 58

Монахине Маргарите (Зуевой)

30 августа — 2 сентября 1952 г. Дубравлаг, Мордовская АССР

17/30–VIII-52

17/30–VIII-52

Милость Божия буди с Вами, родная моя матушка!

<…>

Вчера получил Ваши посылочки № 442 от 21–VIII и № 450 от 22–УИ. Вчера же получил и открыточку от 5/18–VIII. Сердечно благодарю Вас и всех заботников моих.

Вчера и сегодня вспоминаю праздничные службы в обители Успенской с плащаницею Богоматери. Один раз архимандритом совершал я это торжественное богослужение, дважды архиереем… А потом… На все воля Господня… Теперь живу воспоминаниями о прошлом… По милости Божией много радости и утешения вижу и теперь среди скорбей… Слава Богу за все.

<…>

Погода у нас стоит холодная, дождливая, — из Дома выйти не хочется.

Сегодня муч[еникам] Флора и Лавра. Бывало, Праздновали мы у Николы Златовратского. Сегодня и день рождения + Наташи Соловьевой. Вспоминаю, как, когда я был в 5[-м] или 6[-м] классе семинарии, тетя Мария Ивановна отпустила Наташу со мной в Боголюбово. Едем мы на извозчике мимо Никольской церкви в то время, как там кончилась ранняя обедня и молебен и около паперти кропили лошадок святой водой. Вдруг и наш извозчик поворачивает обратно. Мы с Наташей сначала не могли понять, в чем дело. Извозчик потихоньку проехал около паперти, о. диакон покропил лошадку и извозчика, кажется, и нас, и мы поехали дальше. Наташа была моложе меня, кажется, на 3 или 4 года, а уже сколько лет, как ее нет в живых! Царство ей Небесное.

26–го поздравьте, пожалуйста, двух именинниц: Наташу с Олей и Наташу с Сашей.

Сердечно благодарю всех, всех, кто помнит меня. Не забываю и я никого. О всех молюсь, на всех призываю Божие благословение.

Господь да хранит вас всех.

Спасайтесь о Господе.

С любовию богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

Как здоровье о. протоиерея[282]? Да хранит его Господь.

<…>

№ 59

Л. И. Синицкой

1 февраля 1953 г. Дубравлаг, Мордовская АССР

1/II-53

1/II-53

Милость Божия буди с Вами, родная моя Людмила Ивановна!

Накануне Татьяниных именин получил Вашу записочку на фотографии Ипатьевского монастыря. Очень рад и благодарен. Приветствую именинницу и вас всех. Готовлюсь поминать дорогого почившего именинника, которого всегда с любовию вспоминаю.

Радуюсь тому, что хоть 2–3 строчечки своей старческой рукой можете написать. Знаю, что Вам, больной, почти прикованной к постели старице, приносит большое утешение всякая весточка и соболезнование близких. И я хотел бы чаще приходить к Вам со словом ласки и утешения, но… по–видимому, не доходят и те немногие письма, которые я послал Вам 9/XI, 7/XII и 19/XIII. В последнем я благодарил Вас за посылку № 121 от 10/XII, полученную мной 17/XII-52.

Я по милости Божией чувствую себя вполне удовлетворительно. Слава Богу за все. Пока нет перелома в моем положении. Не знаете ли, как живут племянницы Ив[ана] Матвеевича][283] и как его здоровье?

Господь да облегчит Ваши старческие недуги и да укрепит в терпении.

Призываю на Вас и на всех Ваших близких Божие благословение.

Спасайтесь о Господе.

Богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

№ 60

Л. И. Синицкой

22 марта 1953 г. Дубравлаг, Мордовская АССР

9/22 марта 53 г.

9/22 марта 53 г.

Милость Божия буди с Вами, родная моя Людмила Ивановна!

Приближается светлый Праздник. Может быть, это мое письмо дойдет до Вас к нему? Сердечно приветствую Вас и всех Ваших близких. Молитвенно благожелаю. Всем желаю здоровья, в особенности Вам, родная моя старица. Если же и не дойдет до Вас это письмо, — надеюсь, Вы услышите сердцем мой пасхальный привет, с которым я в пасхальную ночь, агце Господь даст дожить до нее, буду мысленно обращаться и к Вам, и к Вашему семейству, и к покойному дорогому старцу, и ко всем близким, живым и усопшим. Сейчас еще не дерзаю написать самый пасхальный привет, но в светозарную ночь мысленно буду с пасхальным молебном в Вашей квартирке.

Как здоровье Ваше? Всем сердцем соскорблю Вашей скорби о затруднительности для Вас самой читать и писать. Господь да укрепит Вас в терпении.

Я по милости Божией чувствую себя удовлетворительно. Слава Богу за все. В моем положении нет никаких перемен. Остаюсь все в прежнем положении и на прежнем месте, хотя адрес несколько изменился. Ваше письмецо на фотографии костромской святыни я получил 11 янв[аря]. Вам ответил 1 февраля заказным.

Еще раз сердечно приветствую всех вас. На всех призываю Божие благословение.

Спасайтесь о Господе.

Богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

<…>

№ 61

Монахине Маргарите (Зуевой)

4 октября 1953 г. Дубравлаг, Мордовская АССР

21.IX/4.Х 1953 г.

21.IX/4.Х 1953 г.

Милость Божия буди с Вами, родная моя матушка!

Сердечно приветствую Вас и всех наших близких. Всем желаю милости от Господа, здравия телесного, а паче всего спасения душевного. Приветствую с праздником Воздвижения, отдание которого сегодня празднуем. С праздником св. Димитрия — «житий святых списателя и ревнителя оным доброго»[284]. Приветствую и с грядущими праздниками преподобного Сергия и Покрова. Слышал я, что о. Николай Колчицкий[285] составил новый очень хороший акафист Преподобному. Очень прошу достать, если можно, один экземпляр этого акафиста, чтобы, когда я буду просить Вас прислать мне церковные книги, прислать мне и его. 23 сентября получил Ваше письмецо, писанное перед Успением. Благодарю. Благодарю за все заботы Ваши. На все воля Божия. Что ни делает Он — все к лучшему, если мы смиренно предадимся в волю Его.

Слава Богу за все.

И мне так хотелось бы еще в сей жизни увидаться с Вами и с другими моими друзьями и заботниками. Думаю, что в недалеком будущем Господь приведет нас встретиться. Этой надеждой утешаю себя. Но паче всего желаю и молю Господа, чтобы за скорби земной разлуки нам даровано было быть всем вместе в вечных горних обителях.

Не унывайте, родная моя. Верю: безмерное множество грехов наших потонет в бездне Божия милосердия.

Суд Божий не суды людские. Если здесь выискивают все, за что можно было бы зацепиться, чтобы обвинить, — там будут (если не грешно так выразиться) выискивать все, за что можно было бы зацепиться, чтобы оправдать. И один платочек, омоченный слезами, на весах правосудия Божия перетянет все наши грехи, как было с оным разбойником[286]. При всех наших недостатках у нас с Вами все же остается одна такая зацепка, на которую я крепко уповаю, — это то, что многократно повторяется в чине иноческого погребения: «Твой есмь аз… ТЬоя есмь аз». Мы твои, Господи… За имя Твое спаси нас. При всех наших грехах мы никогда не отрекались от имени Твоего, не стыдились именоваться христианами. Поэтому мы можем дерзновенно сказать с Псалмопевцем: «Услыши, Господи, правду мою…[287]» Ту правду, что мы не отвергались Христа. Можем сказать даже более: «за словеса устен Твоих аз сохраних пути жестоки»[288]. Не унывайте же и Вы, родная моя. Опасна беспечность, но не менее опасно и уныние.

Вместе с Вашим письмом получил я письмо от м[атушки] Аврамии. Грушу, что пока не имею возможности утешить больную, беспомощную старицу отдельным письмом. Утешьте ее Вы. Всем сердцем соболезную ей и молю Бога укрепить ее в терпении, помочь ей в несении креста болезней. Скорблю о ее скорбях, но вместе и радуюсь за нее. Св[ятые] отцы болезни, терпеливо понесенные, уподобляют мученичеству, а мученикам венцы светлые уготованы и вечная радость.

Любя, Господь испытует терпение матушки, да большей награды удостоится.

Радуюсь, что козочка, о болезни которой матушка сообщала в первом письме, теперь поправилась. Слава Богу. Просьбу о совершении молебна священномученику Власию я исполнил. Молюсь о добрых людях, которые пекутся о болящих и беспомощных. Спаси, Господи, и мат[ушку] Фаину с Варей, и Марию Прокопьевну, и Женечку с Володей, и тех, кто заботится об Елене Ивановне. Их служение братиям Господь примет как служение Ему Самому, и во оный день услышат они от Него вожделенный возглас: «Приидите, благословенные Отца Моего, понеже сотвористе единому от сих братий — Мне сотвористе»[289].

Скорблю очень об Агриппине Зиновьевне, что слабеет ее зрение. Молюсь о ней и об Анастасии, тоже со слабеющим зрением, —утешавшей чтением м[атушку] Аврамию. Молю Бога, да не потеряют они совсем зрения телесного, а паче сохранят целым око духовное, преданность воле Господа, предвкушение светлостей райских.

Беспокоюсь об о. Иосифе. Не повредит ли его горлу сырой климат. Всех его присных горячо приветствую.

Поблагодарите всех приславших мне посылки, список которых на обороте. Поздравьте еще раз и Христофору и со Словущим воскресением[290], и с 5 октября. А ее попросите передать привет Софье Ивановне[291] и монахине Варваре[292].

Получил письмо от Георгия Георгиевича. Сердечно благодарю его за заботы. Приветствую все его семейство. Жаль, что он не повидался с Юриными родными. В следующем месяце, аще Господь даст дожить, напишу ему. Думаю, что и с ним можно будет Увидеться в недалеком будущем.

В моем положении пока перемен нет, но надеюсь, что в недалеком будущем оно должно улучшиться — конечно, если Господу будет угодно. Здоровье мое вполне удовлетворительное, но, разумеется, стариковское. Слава Богу за все.

Сапоги получил. Они очень хороши. Сердечно благодарю. Простите, что столько хлопот Вам было с ними. Галоши к ним у меня есть, ранее присланные, всего несколько раз надеванные. А присланные сейчас не ношу и надеюсь отдать Вам при первом свидании.

Давно нет весточки от Наташи и Оли[293]. Бедная Наташа, все в хлопотах о больных. Помоги ей в этом Господь, а Оле — в терпении болезней. Господь да хранит Вас, моя родная, и всех близких, всех заботников моих. Всех сердечно приветствую, всем благожелаю, о всех молюсь, всех благословляю. Спасайтесь о Господе…

С любовию благодарный Ваш богомолец е[пискотг] А[фанасий]

Не помню, поздравлял ли я в письме Софию Леонтьевну[294] с ангелом, а [о.] Николая[295] с дорогой именинницей. Поздравьте их еще раз.

№ 62

Монахине Маргарите (Зуевой)

1 ноября 1953 г. Дубравлаг, Мордовская АССР

19 октября/1 ноября 1953 г.

19 октября/1 ноября 1953 г.

Милость Божия буди с Вами, родная моя матушка!

Сердечно приветствую Вас и всех близких с праздником Казанской иконы Богоматери. Вспоминаю, как в этот праздник еще семинаристом при служении в Вашей обители покойного владыки Николая и я участвовал в качестве рипидоносца, а потом и трапезовал в келиях покойной матушки игумении Маргариты. Сколько помнится, архиереем не судил мне Господь служить у Вас в этот день. Аще Господь даст дожить, с любовию буду вспоминать 22–го и усопших и здравствующих сестер обители Богоматерней.

В тот же праздник буду мысленно приветствовать со днем ангела Елисавету Ивановну, мысленно побываю в ее маленькой комнатке, где когда–то за самоварчиком и доброй беседой собирались мы. Надеюсь, что и теперь общие друзья не забудут ее, ослабевшую, старенькую, беспомощную, и в день Именин поздравят ее от себя и от меня и в другое время не оставят своей лаской и попечением.

Приветствую со днем ангела Параскеву Алексиевну, Параскеву Васильевну, Параскеву Дмитриевну[296], Параскеву Яковлевну, Параскеву Сергеевну и вообще всех октябрьских именинниц. Всем желаю всякого благополучия, спокойствия, успеха в трудах, здравия телесного и в особенности здравия и спасения душевного.

8 окт[ября] была именинница матушка Таисия. Приветствуйте ее. Молю Бога, да укрепит ее в терпении, да поможет в несении креста болезней и старости. Сердечно благодарю мать Фаину и Варю, подъявших на себя подвиг служения больной и беспомощной старице. Помоги им Господь терпеливо и с любовию совершить этот подвиг.

Благодарю, сердечно благодарю Вас, родная моя матушка, и всех моих добрых заботников за все Ваши хлопоты, заботы, беспокойство. Я не умею благодарить, но всегда с благодарной любовью памятую о всех, всех поминаю на всякой молитве моей и благословляю.

<…>

В прошлый четверг получил посылку № 17 от мат[ушки] Аврамии. Сама болящая, сама беспомощная, она заботится обо мне, Господь да укрепит ее в несении креста болезней и да изольет Свои милости на того, кто ухаживает за ней и помогает посылать посылочки мне. Но скажите ей, чтобы она себя не обижала, о себе заботилась.

10 октября получил посылку № 11 от Георгия Георгиевича, отправленную с Потьмы. Он приезжал сюда, но не мог увидеться со мной. Пгубоко тронут я тем, что он не пожалел своих старческих сил и предпринял труд поездки в наши края. Пэушу вместе с ним, что труд его был бесплоден. Но на все воля Господня, и нам лучше всего вверить свою судьбу ей, — предать самих себя и всю жизнь нашу Христу Богу. Поэтому усердно прошу и его, и Вас прекратить все хлопоты обо мне, ни к кому не обращаться, никому ничего не писать. «Не надейтесь на князи, на сыны человеческия…[297] Помощь наша от Господа, сотворшаго небо и землю»[298]. Эти слова ветхозаветного поэта Псалмопевца да будут всегда (скажу современным языком) нашим основным лозунгом, ободряющим, укрепляющим, утешающим.

9 октября я получил две Ваших открытки от 9 и 10 сентября и закрытое письмо от 18 сентября с печальным сообщением об убийстве Ирины Осиповны и ее родственницы. Ужасный случай!.. Но блаженна Ученическая кончина жен христианских, только что вернувшихся из храма и стоявших на келейной молитве. Молюсь об их упокоении, поминал в 40 дней 15 октября. Верю, что и они о нас молятся Дерзновенной мученической молитвой.

<…>

По милости Божией я здоров и сравнительно благополучен. В моем положении нет никаких перемен, и я спокойно отношусь к этому. Воля Господня!.. Что Господь не делает — все к лучшему. Слава Богу за все… Если и грущу, то больше грущу о Ваших скорбях, если волнуюсь, то больше волнуюсь о волнениях других. Бог да будет судьей тем, кто усугубляет наши скорби.

Беспокоюсь о Вашем здоровье и о здоровье всех моих близких! Как состояние горла о. Иосифа? Как чувствует себя Юра? Берегите себя, мои дорогие, мои родные.

Еще раз сердечно приветствую Вас, Фросю, тетю Катю, всехпетушкинских, новгородских], Владимир [ских]. На всех призываю Божие благословение, о всех молюсь, всем желаю здоровья и спасения. Спасайтесь о Господе.

С любовию благодарный богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

<…>

№ 63

Монахине Гаврииле

20 февраля 1954 г. Дубравлаг, Мордовская АССР

<…> О судьбах будущего монашества было открыто, что последние монахи и по жизни своей будут как миряне, но что подвиги их будут равны подвигам древних отцов. Это сказано о наших временах. Мы плохие монахи, мы все время в мирской обстановке, у нас мысли мирские, мирские поступки. Но то, что мы в наше лукавое время при всех наших немощех и грехах не стыдимся нашего христианского звания и не стыдимся нашего монашеского чина — это одно, я верю, вменится нам в подвиг, равный подвигам древних отцов–пустынножителей. Только при этом у нас должны быть еще два качества: смирение и любовь. Чтобы в сердце нашем не было и тени злобы или вражды, даже по отношению к врагам нашим. Немощи немощных носите, а не себе угождайте[299]. <…>

№ 64

Монахине Маргарите (Зуевой)

25 апреля 1954 г. Дубравлаг, Мордовская АССР 

12/25–IV-54

12/25–IV-54

Христос воскресе, родная моя матушка и все друзья мои и заботники!

Сегодня после пасхальной утрени тихо, в одиночестве, но с пасхальной радостью, совершенной мною, я уже мысленно побывал у вас и из моего далека мысленно приветствовал вас, мои дорогие, пасхальным приветом: «Христос воскресе!» Приветствовал всех — и здравствующих, и дорогих наших усопших. У Господа вообще нет усопших, в особенности усопших в вере… «вси бо Тому живи суть»[300], как учил Спаситель наш… А в праздник Светлого Христова Воскресения это особенно живо ощущается. Недаром повторяет Церковь в этот день золотые слова златословесного учителя Златоуста: «1йе твое, смерте, жало? 1)з; е твоя, аде, победа?.. Воскресе Христос, и ты низвержен! Воскресе Христос, и смерть упразднися!.. Воскресе Христос, и жизнь воцарися!..[301]» Вот почему мы и к усопшим обращаемся с тем же пасхальным приветом, каким приветствуем и живых. Верю, что для христианской любви ни смерть, ни расстояние не полагают пределов. И я, мысленно христосуясь с Вами, живо ощущал Вашу близость, чувствовал близость и дорогих усопших. Но, когда будете на их могилках, еще раз похристосуйтесь с ними и от меня.

Теперь, разговевшись, еще раз горячо и сердечно приветствую всех, всех, всех вас, мои дорогие. Христос воскресе!.. Христос воскресе!.. Христос воскресе!.. Всем желаю в радости духовной и с утешением телесным провести светлые пасхальные дни… а паче в будущей жизни удостоиться быть причастниками Истинной Пасхи нашей.

Сегодня именины Васи. Сердечно приветствую его и благожелаю, а Танюшу[302] и всех близких поздравляю с дорогим именинником. 23–го поздравляю Сашу 3.[303] и других именинниц.

Я по милости Божией здоров, хотя, конечно, здоровье стариковское. Благодарю за лекарства, которыми пользуюсь. В моем положении нет перемен. Сижу у моря и жду погоды. Отношусь к этому спокойно, твердо зная, что не от земных правителей зависит наша судьба, а от Того, Кто держит в Своих руках и судьбы правителей. Утешаюсь словами Псалмопевца: «Возведох очи мои в горы, отнюдуже приидет помощь моя. Помощь моя от Господа, сотворшаго небо и землю»[304]… Скорблю, что по моему характеру не могу спокойно относиться к мелким несправедливостям и к хамству, с чем приходится иногда сталкиваться и чем я раздражаюсь… Что поделаешь? Таков всегда был и не умел молчать в таких случаях… Помолитесь, чтобы меня Господь укрепил в терпении.

Как вы–то все, мои дорогие, живете? У вас больше моего забот и скорбей. Молю Бога, да хранит вас и утешает!..

На днях я получил Вашу открыточку, письмо Лидочки[305] и два письма мат[тушки] Аврамии. Сердечно благодарю. Может быть, Бог даст, настанет время, когда я буду иметь возможность отвечать на каждое письмо. А пока потерпим Господа ради и это лишение. Благодарю всех приславших мне гостинцы. Господь да воздаст всем за память и заботы.

<…>

Всех сердечно благодарю, всех благословляю, о всех молюсь.

Как Ваше здоровье, родная моя. Берегите, берегите себя. Скорблю, что Георгий Георгиевич стал прихварывать. Да хранит вас всех Господь.

Еще и еще приветствую Вас пасхальным приветом и до Вознесения буду ежедневно приветствовать Вас и внимать Вашему ответу.

Призываю на всех Божие благословение. У всех прошу взаимных святых молитв. Спасайтесь о Господе.

С любовию богомолец Ваш епископ Афанасий

№ 65

Монахине Маргарите (Зуевой)

19 мая 1954 г. Зубово–Полянский дом инвалидов, станция Потьма, Мордовская АССР

6/19 мая 1954 г.

6/19 мая 1954 г.

Христос воскресе, родная моя матушка!

Пишу Вам с нового места, куда прибыл вчера. Теперь мой адрес: Мордовск[ая] АССР. Зубово–Полянский р–н. Дом инвалидов.

Если Вы здоровы и свободны, то хотел бы видеть Вас и обо всем переговорить.

Продуктов, которые надо варить, пока не присылайте. Я еще не выяснил, можно ли будет здесь варить и как это будет организовано? <…>

Переезд прошел очень хорошо, спокойно, и так как путь был недальний, то я уже жалею, что оставил там то, что мог бы довезти и о чем теперь приходится просить Вас.

Пока пишу эту кратенькую записочку. Теперь я, кажется, могу более или менее беспрепятственно писать Вам.

Господь да хранит Вас, моя родная. Беспокоюсь о Вашем здоровье.

Всех моих друзей горячо и сердечно приветствую, на всех призываю Божие благословение. Спасайтесь о Господе.

С любовию богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]

Получил письмо от Наташи, но не могу ей написать, потерял ее адрес.

В день именин получил посылочку от тети Жени и письмо от матери Фаины с дорогим подарком — травкой с могилки мамы. Горячо благодарю.

№ 66

Монахине Маргарите (Зуевой)

13 июня 1954 г. Зубово–Полянский дом инвалидов, станция Потьма, Мордовская АССР

31 мая/13 июня 1954 г.

31 мая/13 июня 1954 г.

Милость Божия буди с Вами, родная моя матушка!

Приветствую Вас и всех, всех близких, друзей и знакомых с праздником Святой Троицы.

Мысленно праздную вместе с вами и соуслаждаюсь вашим торжеством, вашими убранными зеленью храмами, келейками, комнатками. И мне мои друзья, ходившие в лес, сейчас пред обедом принесли березовых веточек и устроили около моей койки. Один литовец принес мне веночек, сшитый из дубовых листиков, капе делают у них в Литве.

Как мог, справил и праздничную службу. На вечерне читал с коленопреклонением три раза одну молитву Святой Троице, положенную на воскресной полунощнице. Утешился и сим немногим. Вспоминал наши служения в Троицком нашем храме. За время моего архиерейства я дважды в 25[-м] и 26[-м] гг. служил у Троицы, еще два раза был за церковной службой в Кеми и в Енисейске, но не служил, семь раз совершал Троицкую службу келейно и 22 в узилищах сокращенно, иногда совсем без книг. Сколько лет не видел я полной Триоди!.. Скучаю очень… Но буди воля Господня. За все Ему слава, Он ведает, что делает. Удаляя от храма, Он утешает любовию со стороны друзей моих и заботников, со стороны христиан православных, иногда даже не знающих меня лично.

За все слава Богу, и в скорбях нас утешающему.

Скорбями было обставлено наше недавнее свидание с Вами. Но вместе сколько радости и утешения принесло оно. Я был умилен той поспешностью, с какою Вы, утружденная годами и болезнями старица, подвиглись в нелегкий путь. Я был растроган, что кума моя, забыв о своих личных неотложных Делах, поспешила на свидание. Меня чрезвычайно обрадовала Ваша юная спутница своей простотой и искренностью, своею готовностью бескорыстно и Даже с лишениями, с потерею данного ей для отдыха отпуска, сопутствовать Вам, с любовию христианской послужить собратиям по вере. Имею основание полагать, что и сестры ее, так похожие по внешнему виду, сходны и по настроению христианскому. Дай Бог им и в пору поздних лет сохранить так же христиански настроенное сердце… Радуюсь за маму их, возрастившую таких деток.

Как доехали вы, мои дорогие, обратно? Очень беспокоился, не опоздала ли Лида на работу?

У нас установилась жаркая погода. Днем изнываем от жары.

<…>

Сердечно приветствую всех вас, мои дорогие.

Как доехала Мария Ивановна до дому?

После Вашего отъезда 24 мая/6 июня я послал письмо Фросе.

<…>

На всех призываю Божие благословение. Да хранит вас Господь, мои родные.

Спасайтесь о Господе.

С любовию богомолец Ваш еп[ископ] А[фанасий]

<…>

№ 67

Председателю Совета Министров СССР Г. М. Маленкову

Июнь 1954 г. Зубово–Полянский дом инвалидов, станция Потьма, Мордовская АССР (черновик заявления)

Председателю Совета Министров СССР Георгию Максимилиановичу Маленкову

содержащегося в Зубово–Полянском доме инвалидов епископа Афанасия Григорьевича Сахарова ст. Потьма Мордовск[ой] АССР

Июнь 1954 г. Зубово–Полянский дом инвалидов, станция Потьма, Мордовская АССР (черновик заявления)

Председателю Совета Министров СССР Георгию Максимилиановичу Маленкову

содержащегося в Зубово–Полянском доме инвалидов епископа Афанасия Григорьевича Сахарова ст. Потьма Мордовск[ой] АССР

Беру на себя смелость обратить Ваше внимание на величайшую несправедливость, жертвой которой являюсь и я.

Мое заявление довольно обширно. В нем немало подробностей, которые могут показаться не стоящими внимания, мелочными. Но из мелочей слагается жизнь, и те мелкие детали, о которых я упоминаю, являются характерными штрихами, без которых не будет ясна и правдива картина моего злосчастного положения.

Мое заявление — это крик наболевшего сердца. Я обращаюсь к Вам прежде всего как к человеку и прошу Вас сердцем откликнуться на боль многих сердец, так как кроме меня в еще большей степени страдают мои близкие, повинные разве только в том, что в течение многих лет заботятся и беспокоятся обо мне.

Вместе с тем я обращаюсь к Вам и как к главе Советского] Правительства с просьбой оградить меня от посягательств на мою свободу и на мои права как гражданина Сов[етского] государства].

7.Х1–43 г. я был арестован и по ст. 58, 10–11 заочно вынесенным приговором ОСО при бывшем МГБ был осужден на 8 лет заключения, считая начало срока с 9–Х1–43 г. Никакого последующего поражения в правах, никакого последующего ограничения в приговоре не было указано.

Незадолго до окончания срока мне было предложено указать лиц, которые могли бы взять меня как инвалида на их иждивение. У меня нет личной семьи, у меня нет родных братьев или сестер. Но в жизни часто бывает, что чужие становятся ближе и роднее родных. На сделанный мне запрос я указал таких не родных, но близких мне лиц, которые в течение всего времени моего заключения заботились обо мне и теперь, в связи с окончанием моего срока, сделали соответствующие заявления и продолжают хлопотать о разрешении мне поселиться у них.

Однако 9–Х1–51 г., когда я должен бы быть освобожденным и когда по здравой логике мне должны бы быть возвращены все гражданские права, я не был освобожден и до сих пор уже 33–й месяц не имею свободы. За эти месяцы сверхсрочного заключения я пережил, перестрадал, переволновался, расстроил нервы и потерял здоровья больше, чем за все годы моих предшествовавших заключений.

Чтобы Вы могли составить хоть некоторое приблизительное представление, в какой тяжелой, угнетающей, нервной обстановке я находился, я укажу лишь немногие факты, иногда как будто не имевшие непосредственного отношения ко мне, но создававшие ту нездоровую атмосферу, в которой мне приходилось дышать.

Что стоило одно то обстоятельство, что несмотря на точно указанный в приговоре срок заключения меня продолжали держать в заключении без указания каких–либо законных мотивов в полной неизвестности о том, долго ли продлится такое состояние, какие перспективы ожидают меня в дальнейшем, какие еще произвольные меры могут быть применены ко мне?

Правда, мне говорили, что меня задерживают в лагере в ожидании помещения в инвалидный дом, ибо правительство в гуманной заботе о том, чтобы я, старик–инвалид, по выходе из лагеря не оказался бесприютным и беспризорным, берет меня на свое полное обеспечение и помещает в дом инвалидов, который для меня и мне подобных будет построен На территории Мордов[ской] АССР. Но могло ли такое объяснение дать успокоение? Во–первых, какая нужда непроизводительно тратить народные средства на мое содержание в инвалидном доме, когда мои близкие берут меня на их иждивение? А во–вторых, разве то, что кто–то почему–то не позаботился своевременно приготовить помещение для таких, как я, инвалидов и что кто–то другой определил поместить меня в Зубово–Полянский дом инвалидов, которого в момент составления этого определения не существовало еще в природе, — разве это могло быть законным основанием годами держать под стражей вольного человека, разве это могло принести успокоение? И что стоила та внешняя обстановка, в которой пришлось мне быть по окончании срока, при во многих случаях сухо–формальном, черством, бессердечном, неосновательно придирчивом и неблагожелательном отношении многих из лагадминистрации и лиц надзорского состава.

Меня по окончании срока не раз перебрасывали из барака в барак, с лагпункта на лагпункт со всеми прелестями этапного следования. Меня то держали в общих бараках на общих с заключенными основаниях, то сажали в запертую камеру, с парашей и получасовой прогулкой. Здесь мне объявляли новое постановление того же ОСО «освободить из–под стражи и от высылки и поместить в дом инвалидов» и продолжали держать под замком. На мой вопрос к посетившему нас прокурору Дубравлага: «Почему меня и после недавно объявленного постановления „освободить из–под стражи” продолжают держать под стражей?» — я вместо ответа услышал сердитый окрик: «Почему вы с длинными волосами?» — «Я служитель культа. Нам разрешено и в заключении носить длинные волосы». — «Ничего не знаю. Все должны быть одинаково острижены»…

За время моего сверхсрочного заключения то мне предоставлялось право свободного хождения по всей лагерной зоне, то меня сажали за вторую проволоку и, когда мне нужно было из нашей зоны выйти в уборную, за мной приходил надзиратель и допрашивал, что я там делаю и почему долго задерживаюсь? Все лето 53[-го] года я лишен был возможности дышать свежим воздухом, так как для нас, 120–130 инвалидов, была отгорожена прогулочная площадка размером 35 х 25 шагов, включая сюда и место, занимаемое уборной и мусорным ящиком. На площадке не было ни деревца, ни кустика, ни травинки. С утра и до вечера палило солнце, и небольшая тень была только около уборной. На нашу просьбу отгородить с северной стороны занимаемого нами барака узкую полоску, где можно бы было посидеть в тени, мы получили ответ: «Вы еще птичьего молока захотите!..»

Временами я вместе с другими окончившими срок получал некоторые льготы, которые затем без Всякого с нашей стороны повода у нас отнимались.

Так, с марта 52–го [г.], с момента нашей изоляции на 18 л/о от не окончивших срок, у нас прекратились обыски. Но в сентябре того же года нас перебросили на 8 л/о, и здесь регулярные обыски возобновились, причем они нередко были неосновательно придирчивы и грубы. Лично я почти не имею оснований жаловаться на производивших у меня обыски, но сам факт обыска у окончивших срок всегда чрезвычайно волновал меня, и один из обысков ближайшим образом был причиной происшедшего у меня в тот же день инсульта.

С мая 52–го года нам разрешили неограниченную переписку с нашими близкими. Но в апреле 53–го года, через несколько дней после объявления амнистии заключенным, у нас это право отняли, ограничив только двумя письмами в год. Это стеснение в переписке было особенно тяжело, так как причиняло величайшие страдания не только нам, но в еще большей мере нашим близким, которые привыкли уже получать от нас частые письма и теперь терялись в догадках, не получая от нас никаких вестей.

Мысль о страданиях за меня моих близких угнетала меня более, чем мои личные злострадания. Кроме того, ведь я был не в уединении, а жил в окружении более чем 100 человек, таких же несчастных, как я, давно окончивших срок, которых ждут не дождутся их родные, теряясь в догадках, почему долгожданные не едут к ним? Жены думают, что их мужья нашли новых подруг. Старики родители выплакали свои очи, теряя надежду увидеть в последний раз перед смертию своих сынов и умереть на их руках. Осиротелые дети, оставшиеся без отца, а иногда и без матери, в постоянных слезах ждут, когда же приедет их папа, чтобы отереть их сиротские слезы. А мы, ограниченные до крайнего минимума в переписке и по условиям лагерной цензуры (ведь нам запрещено было употреблять в письмах даже выражение «инвалидный дом»), мы не могли правдиво написать им о нашем положении.

Чужие страдания, рассказы о которых волей–неволей мне приходилось слышать каждый день, не могли не причинять страданий и мне, ибо только совсем черствое сердце могло бы спокойно относиться к тому, что читали мои сотоварищи по несчастью в получаемых ими письмах и чем делились они со мной. Если бы Вы, гражданин Председатель, дали распоряжение лагерной цензуре представить Вам выписку хотя бы из части поступавших к нам писем, Вы получили бы потрясающий документ и, я думаю, Вы взволновались бы более, чем волновался я.

Тяжесть переживаний от той неправды, жертвой которой был я и от которой страдали мои близкие, увеличилась еще более, когда в прошлом году так решительно и всенародно были вскрыты и осуждены допускавшиеся ранее нарушения советской законности, так гневно заклейменные советской общественностью, и когда справедливо и строго были наказаны прежние руководители карательных органов, те руководители, при которых и я, вопреки их собственным постановлениям «освободить из–под стражи», в течение многих месяцев задерживался в сверхсрочном заключении. Можно ли это рассматривать иначе, чем как предательскую деятельность с целью дискредитировать советскую] власть и советскую] законность.

И в правительственных актах, и в советской прессе высказывалось твердое убеждение, что бывшие заключенные, освобожденные по амнистии или по окончании срока, вернувшись в ряды свободных граждан, будут честно и добросовестно трудиться на благо родины. Поэтому давалось распоряжение, чтобы власти на местах оказывали всяческое содействие вышедшим из заключения и в получении работы, и в устройстве их бытовой обстановки. А меня, как и моих сотоварищей по несчастью, не дав мне возможности проявить себя на свободе, заранее ошельмованного уже упраздненным ОСО при бывшем МГБ, по–прежнему продолжали держать под стражей. Можно ли было оставаться спокойным, можно ли было не волноваться? Можно ли было не страдать?

Волновались и мои близкие, читая об амнистии не отбывшим еще срока заключения и теряя надежду увидеться с давно окончившим срок. Их волнения болезненно переживались и мной.

И в такой чрезвычайно тяжелой, нервной обстановке мне пришлось прожить не один день, не один месяц, а более тридцати. В результате всего пережитого у меня на нервной почве развилась гипертония, в январе сего года у меня был первый инсульт.

18 мая текущего года я был этапирован из Дубравлага в Зубово–Полянский дом инвалидов. Конечно, здешнюю обстановку нельзя сравнить с лагерной. Здесь в некоторых отношениях бытовые условия почти как домашние. Но все же, сравнивая жизнь в доме инвалидов с лагерной, я могу сказать только, что из двух зол это меньшее.

Уже самый факт принудительного поселения в дом инвалидов вопреки моему желанию, не считаясь с усиленными ходатайствами моих близких о разрешении мне поселиться у них, является насилием, грубым нарушением советских законов об охране личных прав советских граждан, о чем и Вы, гражданин Председатель, убедительно говорили в Ваших речах пред выборщиками и на заседании Верховного Совета.

С 9–Х1–51 [г.] я считаю себя полноправным, свободным гражданином Советского] Союза и со всею решительностью протестую против продолжающегося насилия и глумления и надо мной, и над советскими] законами. Во всяком случае с указанного числа мне должно быть предоставлено право свободно распоряжаться собой, а меня в принудительном порядке изолируют, как поступают со свободными гражданами только в случае их сумасшествия.

Здесь в инвалидном доме, конечно, больше свободы, чем в лагере. Но и здесь территория дома обнесена таким же, как в лагере, высоким забором, из–за которого мы не видим настоящих вольных людей. За зону чрез вахту мы можем выходить только с особого на каждый раз разрешения коменданта по предварительной накануне, а иногда и за два дня записи с точными указанием, куда и зачем выходим. Даже заключенные бесконвойные в отношении выхода из лагеря пользуются большей свободой, чем я.

Теперь я не в лагере, и, казалось бы, окончилась выдача посылок с просмотром их содержимого лагнадзором. Однако и здесь был случай, когда комендант потребовал вскрыть посылки в его присутствии и показать ему все содержимое. Правда, это был один случай, но где гарантии того, что подобное не повторится?

В лагерях при различных опросах спрашивали только о последней судимости. Здесь требуют от меня сведения о всех прежних за всю жизнь. Когда я совершенно спокойно и корректно указал, что с окончанием срока заключения должны бы прекратиться подобные допросы, а если коменданту нужны таковые сведения, он может взять их из моего дела, — мне было сказано, что я груб и резок, и весьма прозрачно, предостерегающе, если не сказать угрожающе, дано было понять, что моя дальнейшая судьба в значительной мере зависит от коменданта.

Сейчас мы не ограничены в переписке. Но в первые же дни по прибытии сюда было сказано, что нам не следует писать письма на других языках, кроме русского, что мы не можем писать нашим друзьям, оставшимся в лагере, и что на конвертах обязательно должен быть обратный адрес, как это требовалось в лагере. Были случаи, когда письма, сданные нами для отправки на почту, возвращались нам только потому, что в обратном адресе стояли только инициалы, а не было полного имени и отчества отправителя. Все это заставляет думать, что закон об охране тайны переписки в отношении нас нарушается.

По буквальному смыслу § 19 правил распорядка Для домов инвалидов на свидание инвалидов с родными и знакомыми и даже незнакомыми никакого и ничьего разрешения не требуется. Вольные люди вольны встречаться с кем пожелают. Только когда встреча предполагается на территории инвалидного дома, где в других случаях пребывание посторонних не допускается, только тогда требуется разрешение, но не на самое свидание, а на свидание в особом помещении по указанию директора дома или медицинского работника дома. Однако когда ко мне приехала старушка, бывшая членом нашей семьи, когда жива была моя мать, и теперь все время заботившаяся и продолжающая заботиться обо мне, комендант сначала совсем отказал мне в разрешении свидания с ней на том основании, что свидания находящимся в инвалидном доме разрешаются якобы только с ближайшими прямыми родственниками, которых он тут же перечислил. Позднее после целого допроса, учиненного мне: «Кто приехавшая, в каком родстве со мной, почему приехала, зачем приехала?» — было разрешено лишь кратковременное свидание, и бедная 70–летняя старушка после многих слез и огорчений и неприятных объяснений с комендантом в течение 5–дневного здесь пребывания получила всего два двухчасовых свидания.

Теперь, больше чем чрез месяц после приезда ко мне моей знакомой, выдвигается версия, якобы приезжавшая среди местного населения делала сборы для меня. Но ведь в разрешении свидания было отказано утром в первый день по приезде, когда приехавшая с раннего утра спешила ко мне и не могла и не имела времени заняться тем делом, которое ей ставится в вину. И при моих неоднократных разговорах с комендантом во время пребывания здесь моей знакомой в его речах не было и намека на что–либо подобное, что потом поставлено в вину приехавшей. Тогда у коменданта был один мотив: она не родственница, а только знакомая. Очевидно, новый мотив ограничения свидания создан роз! ГасШгп для оправдания комендантского незнакомства с текстом утвержденных высшей властью правил.

В лагере было совершенно естественным, что я был под постоянным наблюдением лагадминистрации. Казалось бы, с выходом из лагеря положение должно измениться. Однако и в этом отношении мало перемены. Здесь я под постоянным наблюдением буквально в духе чеховского человека в футляре, — как бы чего не вышло! Прислали в инвалидный дом Сахарова. Он — архиерей!.. — Как бы чего не вышло! — и меня в первые же дни строго предупреждают, что мне здесь не позволят церковь устраивать, что мне не позволят вести религиозную пропаганду, хотя я не успел еще дать никакого повода к таким предупреждениям. Стало известно, что я получил бандеролью православный календарь издания Московской Патриархии, и меня уже допрашивают, что я буду с ним