Протоиерей Александр Ельчанинов Записи

тема цитат:

Время

Сегодня за утреней - опять как бы укол счастья, полноты жизни и одновременно мысль: И нужно будет умирать . Но поразительно то, что в этом, таком мимолетном, дуновении счастья неизменно собирается время , то есть одновременно не то что вспоминаются, а присутствуют, живут все такие дуновения - та Великая Суббота на Clichy и множество таких же прорывов . Не означает ли это, что вечность - не прекращение времени, а как раз его воскресение и собирание, что время - это фрагментация, дробление, падение вечности и что к нему тоже, и, может быть, прежде всего, относятся слова Христа: чтобы ничего не погубить, но все воскресить в последний день 3 . В каком-то смысле это и есть воскресение плоти .

Правда Пруста: искусство призвано к восстановлению времени. Трагический тупик Пруста: совершая это, искусство свидетельствует о Боге, о возможном прорыве . А у него нет этого прорыва и воскрешенное искусством temps perdu4 есть свидетельство о смерти и пропитано тлением. Нету этого удивительного бунинского прозрения:

Как будто все, что было и прошло,
Уже познало радость воскресенья… .

Жажда одиночества, тишины, свободы - это и есть жажда освободить время от загромождающих его мертвых тел, сделать его тем, чем оно должно быть, - вместилищем, чашей вечности. Литургия: претворение времени, наполнение его до конца вечностью. Несовместимость двух духовностей : той, что стремится к освобождению от времени (буддизм и всяческая ориентальщина - индуизм, нирвана и т.д.), и той, что хочет освободить время. Пафос неподвижности. Но в подлинной вечности все живет. Предел и полнота: в каждом моменте все время и вся жизнь… Но тут вечная проблема: а злые моменты Злое время? Предсмертный страшный ужас тонущего, убиваемого, летящего с десятого этажа, чтобы через секунду разбиться о мостовую? Слезинка мучимого ребенка?
Ссылка на эту цитату

Традиционность — это подчинение сегодняшнего дня прошлому. Если мы строим свою жизнь, подражая тому, как «в старину живали деды», это значит, что мы превращаем православие из вселенской веры в Христа Воскресшего в какую-то религию древних славян, которую почему-то упорно сохраняем и даже реанимируем. С православием эта религия имеет общую только форму, по сути она ему глубоко враждебна и противоположна. Наша вера — это всегда путь вперед, это всегда трудный и иногда даже страшный путь в будущее вслед за Иисусом (см. Мк 10:32).
Ссылка на эту цитату

Достоевский, рассуждая в «Братьях Карамазовых» об аде, говорит, что ад можно выразить двумя словами: «Слишком поздно!». Только память о смерти может позволить нам жить так, чтобы никогда не сталкиваться с этим страшным словом, ужасающей очевидностью: слишком поздно. Поздно произнести слова, которые можно было сказать, поздно сделать движение, которое могло бы выразить наши отношения. Это не означает, что нельзя вообще больше ничего сделать, но сделано оно будет уже иначе, дорогой ценой, ценой большей душевной муки.
Ссылка на эту цитату

мы, христиане, в отличие от высокоученых религиоведов, знаем, что это будущее Царство уже даровано нам. Мы — уже его граждане, уже граждане неба. И не случайно во время каждой литургии священник всегда благодарит Бога за то, что Ты, Боже, «нас на небо возвел еси, и Царство Твое даровал еси будущее», прямо и определенно подчеркивая, что мы уже там. Действительно, если смотреть на христианство со стороны, оно кажется религией ожидания каких-то грядущих перемен и, с другой стороны, просто религией ожидания жизни за гробом и загробного утешения для тех, кто страдает здесь. Но если посмотреть на нашу веру изнутри, то окажется, что эти грядущие перемены уже начались, что мы не ждем конца истории, а уже теперь живем после истории, что мертвые уже воскресают, что жизнь будущего века уже началась. По этой причине все христиане оказываются современниками друг другу. Преп. Серафим, свв. Франциск и Клара, бл. Ксения и другие не воспринимаются нами как фигуры исторического прошлого, святые, даже те среди них, кто сыграл сколько-нибудь заметную роль в политической или общественной жизни своей эпохи, все равно не меньше принадлежат нашему веку, чем XIII, XVIII или XIX, а Валерий Брюсов, Федор Сологуб или даже Михаил Кузмин, который умер в 30-е годы и поэтому еще живы люди, его помнящие, уже не более, чем писатели начала нашего века, и принадлежат они значительно больше литературной энциклопедии, нежели дню сегодняшнему. Они — в прошлом, а святые — среди нас.
Ссылка на эту цитату