Толкование Евангелия

Толкование Евангелия
Скачать

О книге

Труд человека, который по собственному признанию «с юношеских лет и почти до старости [...] прожил атеистом». Казенное буквалистское преподавание Закона Божьего еще в юности отвратило Гладкова от веры. Однако занятие библейской наукой вернуло Гладкова в Церковь. «Толкование Евангелия» — главный труд Гладкова, замечательный по своей обстоятельности, простоте, глубине и индивидуальному, живому изложению. Книга представляет собой гармонизацию Евангелий (подробное изложение евангельской истории). Во вводной главе делается экскурс в основную проблематику новозаветной исагогики. Источниками работы послужили святоотеческие толкования, исследования русских экзегетов. Опыт автора, его путь от атеизма к вере определил стиль и содержание «Толкования Евангелия» — живая, личностная речь о Христе. Считая буквализм при толковании Библии одной из главных причин отпадения от веры, Гладков обращается к Святым Отцам: «Следуя заветам Великого Учителя Церкви (свт. Иоанна Златоуста), я стараюсь постигнуть дух Священного Писания, его глубочайший смысл и не останавливаюсь на букве, на той несовершенной форме, в которой священному писателю приходилось иногда выражать свои мысли». Труд Гладкова в каком-то смысле образцовое толкование: внимательное бережное изложение самого текста Писания, привлечение данных библейской науки, опора на святоотеческое богословие, простота письма, и пронизывающая всю книгу личное отношение к «предмету изложения». «Толкование Евангелия» высоко оценивал св. Иоанн Кронштадтский.


Читать



Отзыв святого праведного Иоанна Кронштадтского на книгу "Толкование Евангелия" Б. И. Гладкова

Января 18. 1903

Возлюбленный о Христе брат Борис Ильич!

С величайшим интересом прочел я и ваше предисловие к высокопочтенному труду объяснения Евангелия, и отрывки объяснения. Прежнее время вашего заблуждения и состояние духовной неудовлетворенности и тоски по истине Божией послужили к удивительному изощрению вашего логического, философского ума и к очищению сердечного ока, к самой тонкой отчетливости и ясности в суждениях и предметах, касающихся веры. Я получил великое духовное удовлетворение при чтении вашего объяснения.

Ваш искренний почитатель

протоиерей Иоанн Сергиев

Содержание

Предисловие к первому изданию

Пытливый ум человека, желающего сознательно относиться к себе и к окружающему его миру, всегда задавался вопросами: откуда этот мир? Кто управляет им? Что такое человек? Зачем он живет и как должен жить?.. Но все попытки разрешить эти вопросы оканчивались и оканчиваются полной неудачей, и стремление к истине по-прежнему остается' неудовлетворенным у всякого, кто за разрешением их не обращается к единственному источнику истины - учению Господа нашего Иисуса Христа.

Грустно, что многие из образованных людей нашего века, зная названия почти всех языческих богов и скандальные сказки об их любовных похождениях, зная жизнь и дела царей и философов древних Греции и Рима, знакомясь с особенной любовью с плодами иностранной атеистической литературы, не знают Евангелия, не удосужатся сознательно прочесть его.

Как бы в оправдание своего невнимания и равнодушия к Евангелию такие люди нередко говорят, что в нем начертан лишь идеал, к которому надо стремиться, но идеал недостижимый, так как средства, предложенные для того, не по силам человеку, и что вообще многое в нем туманно, неудобопонятно.

Так говорящие люди или вовсе не читали Евангелия, или читали его поверхностно, невдумчиво; иначе они не стали бы повторять эти избитые фразы. Правда, вдумчивое, сознательное чтение Евангелий в том виде, как они написаны Святыми Евангелистами, требует от современного нам читателя немало времени и некоторой подготовки, и это объясняется тем, что:

1) ни одно из них не вмещает в себя полного изложения учения Иисуса Христа, которое во всем своем величии открывается лишь при дополнении одного Евангелия другим;

2) последовательность событий земной жизни Иисуса Христа, в особенности же времени Его проповеди и чудес, может быть выведена тоже лишь из совокупности всех четырех Евангелий, и

3) в Евангелиях, написанных более чем восемнадцать столетий назад, приводятся такие географические, исторические и бытовые особенности, которые в настоящее время для многих читателей становятся понятными лишь при надлежащих разъяснениях.

Поэтому весьма многие из желающих сознательно читать Евангелие не могут обойтись без толкований непонятных для них мест; люди же недосужные, действительно обремененные житейскими делами, особенно нуждаются в такой помощи, и помощь эта должна быть им оказана: ведь их-то, трудящихся и обремененных, и зовет к Себе Христос.

Толкований на Евангелия написано много, в древности и в последнее время, например: святым Иоанном Златоустом, блаженным Феофилактом, архиепископом Болгарским, Михаилом, епископом Курским и др.; но их труды представляют из себя или подстрочные толкования каждого Евангелия в отдельности, или беседы на те же Евангелия, а потому, несмотря на выдающиеся достоинства свои, не дают читателю ни полноты учения Иисуса Христа, ни последовательности в изложении событий.

Имеются у нас и систематические изложения, и толкования жизни и учения Иисуса Христа, но в них жизнь и учение Христа переданы словами авторов этих сочинений, а не словами Евангелистов.

Нельзя не упомянуть еще об одном затруднении, которое бедные люди (трудящиеся и обремененные) встречают в своем желании сознательно ознакомиться с Евангелием; затруднение это - страшная дороговизна всех специальных сочинений, объясняемая малым кругом читателей.

Все эти соображения побудили меня изложить в последовательном порядке, словами самих Евангелистов жизнь и учение Иисуса Христа, приложить к такому повествованию надлежащие объяснения и издать этот труд по общедоступной цене.

Толкованию Евангелия я предпослал "Введение", на которое обращаю внимание неверующих, маловерных и колеблющихся.

Кто перестал верить в Бога сердцем, кто потерял детскую веру в Него, тот может вернуть ее только при помощи рассудка или свершившегося над ним чуда. Но так как неверующие в Бога едва ли достойны совершения над ними чуда отвергаемым ими Богом, то для них остается один только путь: умом дойти до веры в Бога.

Я говорю так по собственному опыту. В шестидесятых годах прошлого столетия, я сам, к сожалению, был увлечен распространившимся тогда среди образованных людей безбожием и много лет прожил атеистом. Потеряв веру в Бога, я чувствовал, однако, что для полноты разумной жизни мне чего-то не достает, что на месте исчезнувшей веры осталась какая-то пустота, что учения материалистов и эволюционистов не удовлетворяют меня, не дают осмысленного познания самого себя и окружающего меня мира. И эта пустота, эта казавшаяся мне бесцельность и бессмысленность жизни заставили меня, наконец, призадуматься и основательно познакомиться с Евангелием.

К стыду моему (да и моему ли только?), ни из гимназии, ни из университета я не вынес надлежащего знания религии, которую официально исповедовал. Поэтому, приступая к пополнению этого пробела, я рассуждал так: "Все свои познания о Боге и назначении человека христиане заимствуют из четырех Евангелий. Но что это за книги? Кто и когда их составил? Можно ли на них полагаться? Не подложны ли они?"

Неизбежность таких вопросов вынудила меня прежде всего узнать: действительно ли принятые христианами четыре Евангелия написаны теми лицами, имена которых носят?

Тщательное ознакомление с ответами на этот вопрос привело меня к убеждению, что Евангелия действительно написаны в первом столетии по Р. X. Апостолами Матфеем и Иоанном, учеником Апостола Петра Марком и спутником Апостола Павла Лукой.

Признав подлинность Евангелия, я задумался над другим вопросом: можно ли признать действительно совершившимся все записанное в Евангелиях? Тщательное исследование и этого вопроса привело меня к утвердительному ответу.

Тогда возник третий вопрос: можно ли считать Иисуса Христа только Человеком? И если Он не только Человек, то Кто же Он?

Для того, чтобы прямо подойти к разрешению этого вопроса, надо было прежде всего узнать: действительно ли Христос воскрес? Ответ на этот вопрос должен был разрешить мне много других вопросов. Рассмотрев все доводы "за" и "против" Воскресения Его, я убедился в том, что Он действительно умер и воистину воскрес.

А если Он воскрес, если собственной властью воскрешал умерших и совершал заочные исцеления умиравших, если слову Его повиновались бури и волны морские, то следует признать, что Он обладал сверхъестественной силой, был вне законов природы, господствовал над ними, а не подчинялся им, и потому не мог быть только Человеком.

Если, к тому же, вся жизнь Его доказывает, что Он был безгрешен, если заклятые враги Его, книжники и фарисеи, вынуждены были безмолвствовать, когда Он всенародно спросил их - кто из вас обличит Меня в неправде? (Ин. 8, 46) - то, значит, Он не мог говорить неправду.

Признав, что Иисус Христос не мог сознательно говорить неправду, я должен был признать, что Он не мог и заблуждаться, так как заблуждение есть следствие легкомысленного отношения к исследованию истины, легкомыслие же несвойственно Ему.

А если Он не мог сознательно говорить неправду, не мог и заблуждаться, то как же Он мог узнать все то, о чем говорил?

А говорил Он, что человек бессмертен, что кратковременная, земная жизнь его есть только приготовление к жизни вечной, что за дела, совершенные людьми здесь, на земле, будет воздаяние на окончательном суде, что все когда-либо жившие люди будут тогда воскрешены и, сообразно прожитой жизни, одни будут блаженствовать в Царстве Небесном, а другие страдать, что для достижения блаженства в Царстве Небесном необходимо творить волю Божию, что Бог, как беспредельное Добро и Любовь, требует от нас любви к Нему и ко всем людям, что мы должны поступать со всеми людьми так, как желали бы, чтобы и с нами поступали другие, и т. д.

Но все это - тайны, открыть которые своими силами не мог ни один человек, как бы гениален он ни был. Они не могли быть известны и Христу, как Человеку. Объявляя их людям, как волю Отца Своего, пославшего Его в мир, Он говорил: Пославший Меня есть истинен, и что Я слышал от Него, то и говорю миру (Ин. 8, 26); а в прощальной беседе с Апостолами сказал: Верьте Мне, что Я в Отце и Отец во Мне; а если не так, то верьте Мне по самым делам (Ин. 14, 11).

Итак, Иисус говорит, что все, чему учил Он, поведал Ему Сам Бог, и что как Он в Боге, так и Бог в Нем.

Дойдя, таким образом, до недоступного уму человека, я думал так: "Иисусу Христу, как Свидетелю истины, можно или вполне верить, или совсем не верить; середины не может быть. Но так как безусловно правдивого во всем, безгрешного и всемогущего, воскресшего и вознесшегося Иисуса нельзя считать недостоверным Свидетелем, нельзя считать только Человеком, то остается один только исход: верить Ему безусловно во всем, а следовательно верить, что Он в Боге и Бог в Нем, то есть что Он Богочеловек". И я поверил.

Тут окончился путь исследования, и я вступил в область давно утраченной мною веры; я пристал к тому тихому берегу, от которого был оторван волной атеизма; я познал смысл жизни; я нашел раскрытой ту дверь, в которую тщетно стучался; я понял глубочайший смысл слов - придите ко Мне все труждающиеся и обремененные... и найдете покой душам вашим (Мф. 11, 28-29). Я пришел ко Христу и нашел ответ на все мучившие меня вопросы, нашел и душевный покой.

Поэтому советую неверующим, сомневающимся и колеблющимся подойти к Господу нашему Иисусу Христу тем путем, каким я шел. Счастлив буду, если мой скромный труд поможет хоть одному из них вернуть утраченную или укрепить поколебавшуюся веру.

Сие же написано, дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий. Ин. 20,31

Введение

Господь наш Иисус Христос[1] проповедовал устно и Сам не написал ни одной книги. Его учение, некоторые из совершенных Им чудес и главнейшие события Его жизни записаны другими в четырех книгах, называемых Евангелиями, то есть (по-русски) Благовествованиями.

Почти исключительно из этих четырех Евангелий мы заимствуем все наши познания о жизни и учении Иисуса Христа. Но для того, чтобы знакомиться по этим книгам с Личностью Иисуса Христа и Его учением, надо предварительно убедиться в их подлинности и достоверности.

1. Подлинность Евангелий

Земная жизнь Иисуса Христа, совершенные Им чудеса, Его учение, смерть и Воскресение, а затем самоотверженная проповедь Апостолов по всем странам известного тогда мира, - это такие, сами по себе, величайшие исторические события, о которых должны были много говорить и писать современники и последующие поколения.

Но были еще и особенные причины, вызвавшие внимание языческого мира к учению Христа. Евреи, распявшие Его и кричавшие перед тем Пилату: Кровь Его на нас и на детях наших (Мф. 27, 25), разослали (как о том свидетельствует Иустин Философ в своем "Разговоре с Трифоном-иудеем", гл. 108) по всей вселенной избранных мужей разглашать, что "появилась безбожная и беззаконная ересь через какого-то Галилеянина Иисуса, которого мы распяли, но ученики Его ночью похитили Его из гроба, где Он был положен по снятии с креста, и обманывают людей, говоря, что Он воскрес из мертвых и вознесся на небо".

Евреи, жившие тогда почти во всех городах обширнейшей Римской империи, помогали избранным мужам иудейским и, в свою очередь, разглашали самые нелепые слухи о христианах с целью выставить их в глазах равнодушных к вопросам веры язычников, как опасных и зловредных сектантов.

Эти обвинения вызвали гонения на христиан и вынудили последних, с одной стороны, поддерживать своих слабых духом и неокрепших еще в вере собратий посылкой им писем (посланий) утешения и увещания, с другой же стороны, защищаться, но только не оружием, а словом и пером, против клеветников и гонителей.

Вскоре и между христианами появились отступники от проповеданной Апостолами веры; пришлось опровергать их лжеучения...

Словом, со второй половины первого столетия после Рождества Христова должно было появиться и действительно появилось множество письменных произведений по поводу недавно совершившихся необычайных событий. Эти-то сочинения должны быть рассматриваемы как письменные свидетельства их авторов, и чем они древнее, чем ближе к временам апостольским, тем драгоценнее для нашей цели.

К сожалению, ожесточенные гонители, предавая казни исповедовавших Христа, истребляли с ними и все отбираемые у них христианские книги; поэтому уцелело из них и дошло до нас немного. Да и из дошедших до нас немногих произведений писателей первых веков христианства можно принимать как свидетельства лишь те, которые признаны невозбуждающими ни малейшего сомнения в их подлинности и принадлежности тому самому писателю, имя которого они носят. Одни из этих писателей - непосредственные ученики Апостолов, так называемые мужи апостольские, а также ученики мужей апостольских; другие - большей частью бывшие язычники, люди ученые, принявшие христианскую веру в зрелом возрасте; и, наконец, третьи - заклятые враги христиан.

Из сочинений непосредственных учеников Апостолов сохранились: послания святого Варнавы, святого Климента Римского, святого Игнатия Богоносца и святого Поликарпа, а также отрывки сочинений Папия Иерапольского у Эгезиппа, Иринея и др.

Варнава. В Деяниях Апостолов говорится о Варнаве, как о друге и сотруднике Апостола Павла, имевшем при том общение и со всеми прочими Апостолами. Послание его, по свидетельству Климента Александрийского (о котором будет сказано ниже), писавшего в конце второго столетия, признавалось подлинным апостольским посланием; написано оно, по мнению историков, в первом десятилетии после разрушения Иерусалима, то есть между 70 и 80 годами по Р. X. В этом послании находятся два точных места из Евангелия от Матфея - Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию (Мф. 9, 13) и много званых, а мало избранных (Мф. 22, 14), и одно место из Евангелия от Луки - просящему у тебя давай (Лк. 6, 30). Приводя в своем послании слова Иисуса Христа много званых, а мало избранных, Варнава добавил "как написано" [2] и этим засвидетельствовал, что заимствовал их не из устного предания, а из письменного источника; а это свидетельство дает основание утверждать, что Варнаве были известны Евангелия от Матфея и Луки.

Выражение святого Варнавы "как написано", употребленное им в своем послании, истолковывалось противниками подлинности Евангелий как позднейшая вставка переводчика послания на латинский язык, но Тишендорфу удалось открыть древнейший греческий пергаментный список Библии (известный теперь под названием Синайского кодекса), в котором содержится весь греческий оригинальный текст послания Варнавы со словами "как написано" , тогда как из древнего латинского перевода известны были лишь первые пять глав этого послания. Латинский перевод послания Варнавы сделан был с греческого текста, и если в древнейшем греческом тексте имеются (как это доказал Тишендорф) слова "как написано", то сама собой проваливается попытка противников подлинности Евангелий подорвать значение послания Варнавы, как достоверного свидетельства (см. соч. Тишендорфа "Когда написаны наши Евангелия", напечатанное в журнале "Труды Киевской Духовной Академии" за 1865 г. Т. 3. С. 186).

Климент Римский был крещен из язычников Апостолом Петром, который перед своей мученической смертью поставил его Епископом Рима; при Императоре Траяне был сослан в Херсонес Таврический, на работы в каменоломнях, и затем казнен потоплением в море. Различные приписываемые ему сочинения, известные под общим названием "Климентин", признаются подложными, но против подлинности посланий его к Коринфянам сомнений не высказывается.

Во 2-м послании к Коринфянам, написанном около 95 года, приводя места из Евангелий от Матфея и Луки, он сопровождает их следующими словами: "говорит Писание", или "говорит Господь в Евангелии" . Хотя Климент приводит в своих посланиях тексты Евангелий не буквально, но это не умаляет значения его указаний на существование в его время Евангелия.

Евсевий в своей Истории Церкви (3, 38) приписывает Клименту перевод с еврейского на греческий язык послания Апостола Павла к евреям.

Игнатий Богоносец был епископом Антиохийским с 67 по 107 год по Р. X. Евсевий и Иероним свидетельствуют, что он, вместе с Поликарпом и Папием, был учеником Апостола Иоанна, а Иоанн Златоуст говорит, что он близко общался с Апостолами, при них находился, и епископскую власть получил непосредственно от них, сделавшись преемником Апостола Петра в Антиохии (Свт. Иоанн Златоуст. Творения. Т. 2. С. 633).

Во время гонения на христиан прибывшему в Антиохию Императору Траяну указали на Игнатия, как на главного предводителя христиан и опору их веры. Траян потребовал, чтобы Игнатий отрекся от Христа и принес жертву языческим богам. Игнатий остался непоколебимым в вере, за что и приговорен был к смертной казни, отвезен для этого в Рим и там брошен был в цирке на съедение диким зверям для забавы нравственно одичавшего и озверелого народа.

Из его сочинений, дошедших до нас, учеными исследователями признаны подлинными семь посланий, написанных в 107 году, на пути следования в Рим на казнь.

В этих посланиях (см. Послания святого Игнатия Богоносца, издание Казанской Духовной Академии. 1857 г.) святой Игнатий говорит о Евангелии, как книге общеизвестной, противопоставляя ее пророкам и Апостолам (то есть посланиям Апостолов). Так: а) в послании к Филадельфийцам из Троады, в ст. 9, он говорит: "Евангелие содержит нечто превосходнейшее, именно - пришествие Господа нашего Иисуса Христа, Его страдание и Воскресение. Ибо возлюбленные пророки предвозвестили о Нем, а Евангелие есть совершение...";

б) в послании к Смирнянам, в ст. 5, рассуждая о неверующих, он говорит: "Их не убедили ни пророчества, ни закон Моисеев, и даже доселе не убеждают ни Евангелие, ни страдания каждого из нас"; в ст. же 7 того же послания он дает совет "удаляться таких людей, и ни наедине, ни в собрании не говорить о них, а внимать пророкам, особенно же Евангелию, в котором раскрыто для нас страдание Господа и несомненно доказано Его Воскресение".

В своих посланиях, в подтверждение своих мнений, святой Игнатий нередко приводит дословно некоторые места из Евангелий; например:

а) в послании к Римлянам, в ст. 6, - какая польза человеку, если весь мир приобретет, а душе повредит (Мф. 16, 26);

б) в послании к Поликарпу, в ст. 2, - будь мудр, как змея, и прост, как голубь (Мф. 10, 16);

в) в послании к Смирнянам, в ст. 1, - "Господь наш крестился от Иоанна, чтобы исполнить всякую правду" (Мф. 3, 15);

г) в том же послании, ст. 3, - "И когда Он пришел к бывшим с Петром, то сказал им: осяжите Меня и рассмотрите (Лк. 24, 39), что Я не дух бестелесный".

Семь посланий святого Игнатия дошли до нас в двух списках: пространном и сокращенном. Выше мы привели извлечения из сокращенного списка, но так как и пространный список принимался и принимается за подлинное послание святого Игнатия такими авторитетами, как святой Иоанн Златоуст, святой Григорий Двоеслов, святой Иоанн Дамаскин и К. Тишендорф, то продолжим извлечения из пространного списка посланий:

д) в послании к Римлянам, в ст. 3, - если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас... (Ин. 15, 19);

е) в послании к Ефесянам, в ст. 8, - Слово стало плотию (Ин. 1, 14); в том же послании, в ст. 5, - неверующий в Сына не увидит жизни, но гнев Божий пребывает на нем (Ин. 3, 36);

ж) в послании к Магнезийцам, в ст. 9, - если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне (Ин. 5,46);

з) в том же послании, в ст. 6, - возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и ближнего твоего, как самого себя (Лк. 10, 27).

Не приводя дальнейших извлечений из посланий святого Игнатия, ограничимся лишь указанием на следующие места Евангелий, встречающиеся в этих посланиях:

из Евангелия от Матфея: 1, 23; 4, 23; 5, 5, 45 и 48; 8, 17; 9, 35; 12, 33 и 40; 15, 13; 19, 12; 13, 43; 22, 40; 27, 52; 28, 19;

из Евангелия от Марка: 11, 25;

из Евангелия от Луки: 10, 16 и 27; 14, 11; 14, 15; 17, 10; 18, 13 и 14; 22, 31; 23, 34;

из Евангелия от Иоанна: 2, 19; 3, 8; 5, 30; 8, 29, 46, 56 и 58; 10, 11; 11, 25 и 26; 12, 32; 13, 34; 14, 6 и 24; 16, 13 и 14; 17, 3, 4, 5, 6, 11 и 21; и 20, 25, 27 и 28.

Таким образом, послания эти доказывают, что во время составления их, то есть в 107 году по Р. X., святому Игнатию были известны все четыре Евангелия; а так как он, до написания посланий, прослужил в Антиохии епископом сорок лет, то, конечно, знакомился с Евангелиями он не в 107 году, а гораздо ранее и, вернее всего, вслед за составлением их.

Поликарп, епископ Смирнский, ученик Апостола Иоанна. Ученик святого Поликарпа, святой Ириней, епископ Лионский, в письме своем к Флорину так говорит о своем учителе: "Я был еще отроком, когда видел тебя в Малой Азии у Поликарпа; я мог бы теперь изобразить место, где сидел и разговаривал блаженный Поликарп, изобразить его походку, его образ жизни и внешний вид, его беседы к народу, как он рассказывал о своем обращении с Иоанном и с прочими самовидцами Господа, как он припоминал слова их и пересказывал, что слышал от них о Господе, Его учении и чудесах. Так как он слышал все от самовидцев жизни Слова, то все его сказания согласовались с Писанием" (см. Евсевий. 4, 14).

Святой Поликарп был епископом Смирнским более сорока лет; сожжен на костре во время гонения на христиан при Марке Аврелии по требованию языческой черни, которой помогали евреи, таская дрова для костра, несмотря на то, что это случилось в субботу.

В послании к Филиппийцам, написанном вскоре после мученической смерти святого Игнатия, святой Поликарп приводит следующие места из Евангелий: от Матфея - 5, 3 и 10; 6, 13; 26, 41; от Марка - 14, 38; и от Луки - 6, 37 и 38. Хотя в послании этом и нет ссылок на Евангелие от Иоанна, но зато в нем приводятся слова из первого послания этого Апостола (1 Ин. 4, 3), которое было написано им после Евангелия. Будучи же учеником Апостола Иоанна и приводя в своем послании (единственном, сохранившемся из всех его сочинений) извлечения из соборного послания Иоанна, Поликарп, несомненно, должен был знать и его Евангелие (Гл. 2 и 7 послания. См. "Писания мужей апостольских").

Папий, епископ Иерапольский. Святой Ириней, епископ Лионский, в 5-й книге своей против ересей, в гл. 23 (см. соч. его в рус. пер. 1871 г.), говорит, что Папий был учеником Иоанна и товарищем Поликарпа и написал пять книг под названием "Изъяснение Господних изречений". Книги эти, однако, не сохранились; лишь отрывки из них приведены Евсевием в его Истории Церкви (3, 39). В этих книгах, судя по сохранившимся отрывкам, Папий говорит: 1) что "Матфей записал беседы Господа на еврейском языке, а переводил их кто как мог"; и 2) "Марк, истолкователь Петра, с точностью написал все, что запомнил, хотя и не держался порядка слов и деяний Христовых, потому что сам не слушал Господа и не сопутствовал Ему. Впоследствии он был с Петром, но Петр излагал учение с целью удовлетворить нуждам слушателей, а не с тем, чтобы беседы Господни передать по порядку. Посему Марк нисколько не погрешил, описывая некоторые события так, как припоминая их: он заботился лишь о том, как бы не пропустить чего-либо слышанного или не переиначить". Он же приводит тексты из первого послания Апостола Иоанна (см. Тишендорф. 221).

Ренан говорит, что если Поликарп и Папий, считающиеся учениками Апостола Иоанна, не упоминают в своих сочинениях о его Евангелии, то, значит, в их время этого Евангелия не существовало. Это замечание имело бы существенное значение, если бы мы могли прочесть все сочинения Поликарпа и Папия, но так как из всех сочинений Папия до нас дошло только несколько отрывков, а из сочинений Поликарпа только его послание к Филиппийцам, то замечание Ренана теряет всякое значение. Очень может быть, что в затерянных для нас сочинениях этих мужей апостольских имелись заимствования и из Евангелия Иоанна; и в этом предположении нет ничего неправдоподобного, так как в сохранившихся произведениях их имеются дословные выписки из послания Иоанна, написанного им после написания им же Евангелия. Впрочем, новый отрывок из сочинений Папия, приведенный Томасием, свидетельствует, что Евангелие Иоанна было известно Папию (см. соч. Дидона "Иисус Христос". 1).

Писатели второй группы: святой Иустин Философ, святой Ириней, Тациан, Климент Александрийский, Афинагор Афинский, святой Феофил Антиохийский, Тертулиан и Ориген.

Иустин Философ в сочинении своем "Разговор с Трифоном-иудеем" говорит, что, будучи еще язычником, изучил все философские системы того времени и особенно увлекался учением Платона, но все его знания не давали ему ответа на интересовавшие его вопросы о Боге, о душе, о ее бессмертии и пр., пока один старец (по преданию святой Поликарп) не рассказал ему об Иисусе Христе и пророках, предвещавших Его пришествие. Изучив, вследствие сего, пророчества и Евангелие, он только в них нашел единую истинную и полезную философию (см. сочинения Иустина в переводе Преображенского. 1892 г. С. 134-146).

Иустин крестился около 137 года по Р. X. и стал странствовать по всей обширнейшей Римской Империи, проповедуя христианскую веру, за это и за отказ принести жертву языческим богам был обезглавлен в период времени между 163 и 167 годами.

Святой Иустин Философ и мученик написал много сочинений, как о том свидетельствует историк Евсевий, но из немногих, дошедших до нас, признаны несомненно подлинными только две "Апологии" и "Разговор с Трифоном-иудеем". 1-я "Апология" была представлена Императору Антонину, а 2-я - Римскому Сенату, и обе написаны в защиту христиан и христианской веры от несправедливых обвинений и гонений со стороны язычников и евреев. Разговор с Трифоном-иудеем, то есть беседа ученого христианина с книжником иудейским, обнаруживает замечательное знание Иустином всех книг Ветхого Завета, Евангелий, Посланий Апостолов и Апокалипсиса. В этом разговоре Иустин доказывает иудею, что ветхозаветные пророки предсказали пришествие Христа, и что Иисус, распятый при Пилате, есть именно тот самый Христос, о котором говорили пророки.

1-я "Апология" Иустина написана между 150 и 155 годами; в этой "Апологии" и в "Разговоре с Трифоном" приводится множество дословных выписок из всех четырех Евангелий, например:

а) в ст. 16 1-й "Апологии" - Вовсе не клянитесь. Но да будет слово ваше: да-да и нет-нет. А что сверх этого, то от лукавого (Мф. 5, 34, 37);

б) в "Разговоре", в ст. 76, - Сыну Человеческому должно много пострадать и быть отвержену книжниками и фарисеями, быть распяту и в третий день воскреснуть (Мк. 8, 31; Лк. 9, 22);

в) там же в ст. 17, - дом Мой есть дом молитвы, а вы сделали его вертепом разбойников (Лк. 19, 46);

г) в 1-й "Апологии", в ст. 61, - Если не родитесь снова, не войдете в Царство Небесное (Ин. 3, 3).

Вообще же в сочинениях Иустина имеется 127 текстов Евангельских, а именно: 88 из Евангелия от Матфея, 7 - Марка, 25 - Луки и 7 - Иоанна. Приводя тексты из Евангелий, святой Иустин нередко добавляет: "как сказано в памятных записях Апостолов Его и их последователей", или: "Апостолы в написанных ими сказаниях, которые называются Евангелиями, передали..." ("Разговор с Трифоном". Ст. 102-103; 1-я Апология. Ст. 66).

Таким образом, сочинения Иустина Философа свидетельствуют, что около 137 года по Р.Х. все четыре Евангелия были общеизвестными среди христиан священными книгами.

Ириней, епископ Лионский. В письме своем к Флорину, извлечение из которого приведено выше, святой Ириней называет себя учеником святого Поликарпа, ученика святого Апостола Иоанна. Рождение Иринея относят к 130 году. Молодость он провел в Смирне, где ознакомился с сочинениями греческих поэтов и философов; в зрелом возрасте он был послан святым Поликарпом в Галлию (нынешнюю Францию) для распространения христианства; по смерти Лионского епископа Пофина, в 177 году, был избран преемником ему и умер в 202 году.

На долю святого Иринея выпала борьба (словом и пером) против ересей. Он написал много сочинений в защиту христианства, но дошло до нас только одно: "Обличение и опровержение лжеименного знания", известное более под названием "Пять книг против ересей" (см. пер. Преображенского 1871 года).

В этом сочинении имеются следующие свидетельства о Евангелиях:

1) В 3-й книге (гл. 1. С. 272-273) Ириней говорит: "Об устроении нашего спасения мы узнали не через кого другого, а через тех, через которых дошло к нам Евангелие, которое они проповедовали устно, потом же, по воле Божией, передали нам в Писаниях. Так, Матфей издал у евреев на их собственном языке Писание Евангелия в то время, как Петр и Павел в Риме благовествовали и основали Церковь. После их отшествия Марк, ученик и истолкователь Петра, передал нам письменно то, что было проповедано Петром. И Лука, спутник Павла, изложил в книге проповеданное им Евангелие. Потом Иоанн, ученик Господа, возлежавший на Его груди, также издал Евангелие во время пребывания своего в Ефесе Азийском". 2)

Приводя в той же 3-й книге, в гл. 10-11 (с. 293-310), дословно из этих Евангелий все относящееся к рождению Иоанна Предтечи, благовествованию Марии, рождению Иисуса Христа, встрече с Симеоном Ириней говорит: "Таковы первые начала Евангелия. И столь велика достоверность этих Евангелий, что сами еретики воздают им свидетельство и, исходя от них, каждый из них старается подтвердить свое учение". 3)

Говоря о том, что еретик Маркион и его последователи, признавая Евангелие от Луки, сокращают его для своих целей, святой Ириней отстаивает авторитет Евангелистов в следующих выражениях: "Апостолы просто и ни на кого не смотря преподавали всем то, чему они были научены от Господа. Так и Лука, ни на кого не смотря, передал нам то, что узнал от них, как сам свидетельствует, говоря: "как передали нам бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова" (с. 340). Лука проповедовал вместе с Павлом, от него был назван возлюбленным (Кол. 4, 14), с ним благовествовал и им уполномочен передать нам Евангелие" (с. 339).

В этом сочинении святого Иринея имеется такое множество дословных заимствований из Евангелий, что если бы приводить их здесь, то пришлось бы переписать большую часть всех четырех Евангелий.

Тациан, ученик святого Иустина Философа, живший во втором веке (умер около 175 г.), написал, по свидетельству Евсевия и Иеронима, очень много книг; но до нас дошла только его "Речь против эллинов", в которой он обличает безумие языческой религии и доказывает божественность Священного Писания (см. "Сочинения древних христианских апологетов". Пер. Преображенского. 1895 г.).

В этой "Речи" Тациан так говорит о своем обращении от язычества ко Христу: "Я путешествовал по многим странам, сам занимался в качестве софиста вашими науками, изучал искусства и различные изобретения (ст. 35, с. 41). В то время, как ум мой рассматривал все лучшее, я напал на одни книги, которые древнее эллинских учений и столь божественны, что не могут быть сравниваемы с их заблуждениями; и я поверил этим книгам, по простоте их речи, безыскусственности писателей, удобопонятности объяснения всего творения, предвидению будущего, превосходству правил и, наконец, по учению об едином Властителе над всем (ст. 29, с. 36). Будучи просвещен познанием их, я решился отвергнуть языческие заблуждения, как детские бредни (ст. 30, с. 36); я распростился и с римским высокомерием, и с холодным афинским красноречием, и с различными учениями" (ст. 35, с. 41).

В этой же своей речи против эллинов Тациан подробно излагает учение о Слове (ст. 5-7, с. 14-16), заимствуя многое из Евангелия от Иоанна, и приводит даже подлинные слова этого Евангелиста, например: тьма не объяла света (Ин. 1, 5) (ст. 13, с. 22), и: все Им сотворено и без Него ничего не сотворено (Ин. 1, 3) (ст. 19, с. 29).

Тациан примкнул впоследствии к секте энкратитов; в это время он, по свидетельству историка Евсевия (кн. 4, 30), составил свод четырех Евангелий, выпустив из них родословие Иисуса Христа и другие места, доказывающие происхождение Его по плоти от Давида. Этим сводом Евангелий, называемым диатессароном, пользовались не только последователи Тациана, но и православные христиане. Феодорит (+456 г.) нашел в церквах своего округа более 200 экземпляров диатессарона, отобрал их и заменил Евангелиями четырех Евангелистов.

Климент Александрийский, ученик Пантена, человек высшего по тому времени образования, незадолго до 200 г. сделался главой знаменитого Училища Александрии.

Из его многочисленных сочинений дошли до нас "Увещание к язычникам", "Педагог", "Смесь или Строматы" и "Кто из богатых спасется?"

В "Строматах" он так выражается о философии: "Философия есть действительный образчик истины, божественный дар эллинам (с. 2). Господом дарована она эллинам прежде призвания их к вере, потому что и она вела их ко Христу, как евреев закон (с. 28). Философия ищет истину; истина же разумеется та, о которой Сам Господь сказал: Я - истина (с. 33). Впрочем, мы не просто всякую философию принимаем, а ту, которая признает Промысел и бессмертие (с. 97)".

В том же сочинении он так говорит о своих учителях: "Это сочинение есть сокровище воспоминаний на старость; в нем безыскусственно начертываются те сильные и одушевленные речи, какие удостоился слушать я, и некоторым образом живописуются блаженные мужи, действительно заслуживающие памяти... Эти люди, хранившие истинное предание блаженного учения непосредственно от Святых Апостолов - Петра, Иакова, Иоанна и Павла, ...даже до нас дожили, передавая нам эти семена прародителей и Апостолов".

Во всех своих дошедших до нас сочинениях Климент приводит многочисленные места из всех четырех Евангелий, как из таких книг, подлинность и истинность которых не подлежала ни малейшему сомнению, и упоминает при том имена самих Евангелистов.

Евсевий в своей Истории Церкви (4, 14) приводит следующее место из сочинений Климента "Начертания": "Из Евангелий прежде написаны те, которые содержат в себе родословие Иисуса Христа. Евангелие же Марка получило свое бытие так: когда Петр в Риме всенародно проповедовал Слово Божие и возвещал Евангелие по вдохновению от Духа Святого, тогда многие из бывших там просили Марка, давнего его спутника, помнившего все, сказанное им, написать, что он проповедовал. Марк написал Евангелие и передал его нуждавшимся. Узнав об этом, Петр явно и не противился этому делу, и не склонял к нему. А последний из Евангелистов, Иоанн, заметив, что в Евангелиях возвещено только о телесном, по убеждению ближних и по внушению Святого Духа написал Евангелие духовное".

Афинагор. афинянин, языческий философ, живший во втором веке. Он намеревался писать против христианства, приступил для этого к чтению Священного Писания и сделался проповедником того учения, против которого восставал.

В 166 или 177 году он подал Императорам Марку Аврелию и Люцию Коммоду "Прошение о христианах", составляющее блестящую защиту христианства от несправедливых нападок на него и гонений (см. "Сочинения древних христианских апологетов". Пер. Преображенского. 1895 г.). Доказывая в этом прошении нравственное превосходство христиан над язычниками, он приводит подлинные слова Евангелий; например: из Евангелия от Матфея - 5, 28, 39, 44-46; 19, 9; из Евангелия от Луки - 6, 27, 28, 32, 34 и 39. А в одном месте своего "Прошения" (ст. 12, с. 65), приводя текст из Евангелия, он поясняет, что так говорит Писание, и тем доказывает, что текст этот заимствован им из написанной книги: Ибо если любите любящих вас, - говорит Писание, - и если взаймы даете тем, которые дают вам, какую награду будете иметь? (Лк. 6, 32 и 34). Говоря о Боге Отце, Боге Сыне и Духе Святом (ст. 10, с. 62), Афинагор обнаруживает несомненное знакомство и с Евангелием от Иоанна.

Феофил, бывший епископом Антиохийским от 176 до 186 г., получил, как видно из его же сочинений, языческое воспитание и высшее по тому времени образование; в зрелом возрасте он познакомился со священными книгами христиан и уверовал в Иисуса Христа.

Он написал много сочинений и, между прочим, "Толкование на Евангелие", как о том свидетельствует Иероним; но дошли до нас только "Три книги к Автолику" (см. "Сочинения древних христианских апологетов". Изд. Преображенского). Во 2-й книге, в ст. 22, рассуждая о Боге и сотворении мира, он говорит: "Посему нас учат священные писания и все духоносцы, из коих Иоанн говорит: В начале было Слово, и Слово было у Бога, показывая этими словами, что сперва был один только Бог и в Нем Слово. Потом он говорит: и Бог был слово; все через Него сотворено и без Него ничто не сотворено" (Ин. 1, 1-3). В 3-й книге, в ст. 13, он приводит следующее изречение Иисуса Христа, заимствуя его из Евангелия от Матфея (5, 28-32): Всякий, кто посмотрит на чужую жену с похотью, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем. И кто женится на отпущенной мужем прелюбодействует; и кто разведется с женою, кроме вины блуда, подает ей повод прелюбодействовать. В той же книге, в ст. 14: "Евангелие говорит: любите врагов ваших, и молитесь за оскорбляющих вас"...

Словом, и святой Феофил свидетельствует, что в его время наши Евангелия почитались священными книгами, как написанные Духоносцами.

Блаженный Иероним удостоверяет, что святой Феофил сам составил свод четырех Евангелий и написал Комментарий на Евангелие.

Тертуллиан родился в Карфагене около 145 г. по Р. X. и умер, как полагают, около 220 года. Приняв христианскую веру, он стал ревностным защитником гонимых. Из его сочинений обращает на себя особенное внимание его знаменитая "Апология" или "Защита" христиан против язычников, написанная для правителей Римской Империи. Кроме того, до нас дошло еще много сочинений его, в том числе некоторые против ересей. В этих сочинениях Тертуллиан проявляет глубокое знание всех четырех Евангелий и приводит множество дословных выписок из них, а это приводит нас к заключению, что Четвероевангелие было его настольной книгой.

Ориген родился около 186 года. Христианин по рождению, он стал изучать Священное Писание с детского возраста под руководством своего отца, затем поступил в Александрийскую Школу и был учеником начальника Школы, Климента Александрийского; когда Климент вынужден был оставить Александрию, Ориген сделался его преемником.

Занимаясь истолкованием Священного Писания и преподаванием Богословия в Александрийской Школе, Ориген чувствовал необходимость в основательном знакомстве с философией и для этого посещал классы неоплатоника Аммония Сакка. В одном из своих писем он так выражается об этом: "Когда я всецело посвятил себя делу провозглашения божественного учения, и слава моего искусства в нем начала распространяться, и слушать меня приходили иногда еретики, а иногда и люди, получившие образование в греческой философии, то я считал необходимым исследовать мнения еретиков и то, что будто бы философы знают об истине... Я посетил многие места и повсюду искал тех, кто объявлял, что они знают что-либо".

Ориген написал множество сочинений, из которых для нашей цели особенно важны: "О началах", "Толкование на Евангелие от Иоанна", "Толкование на Евангелие от Матфея" и "Ответы Цельсу".

Сочинение "О началах" посвящено систематическому изложению христианской веры и содержит в себе много дословных выписок из всех четырех Евангелий.

"Толкование на Евангелие от Иоанна" и "Толкование на Евангелие от Матфея", по самому названию своему, свидетельствуют, что Евангелия эти во времена Оригена и ранее были общераспространенными Священными книгами, в подлинности которых никто не сомневался.

В своем "Толковании на Евангелие от Матфея" Ориген говорит: "Мне известно, что первое Евангелие написано Матфеем, который был некогда мытарем, а потом Апостолом Иисуса Христа, и что он написал его на еврейском языке для христиан, уверовавших из иудеев. Второе Евангелие - Марка, который написал его по сказаниям Петра. Третье за тем Евангелие - Луки, одобренное Павлом и написанное для уверовавших из язычников. Последнее же Евангелие - от Иоанна" (Евсевий. История Церкви. 6, 25).

Писатели третьей группы: еретики Василид, Карпократ, Валентин, Птоломей, Гераклион и Маркион, и язычник Цельс.

Василид жил в Александрии и стал известен около 125 года. Он составил 24 книги толкований на Евангелия; а что эти толкования были объяснением наших Евангелий, об этом, по мнению Тишендорфа, можно заключить из слов Агрипы Кастора, приводимых Евсевием, так как он утверждал, что Василид всю совокупность Евангелий принимал как одно целое. Это предположение подтверждается свидетельством Ипполита, что Василид буквально приводит выдержки из Евангелий Иоанна и Луки, применяя их сообразно своей системе. Он же указывает и на повествование Матфея о звезде, явившейся волхвам (Тишендорф. Когда написаны наши Евангелия).

Карпократ, современник Василида. Излагая его учение и касаясь, между прочим, веры его в переселение душ, святой Ириней говорит, что он и его последователи основывались на следующих словах Иисуса Христа, заимствованных ими из Евангелия Матфея (5, 25 и 26) и Евангелия Луки (12, 58): Когда ты идешь с противником своим, то постарайся освободиться от него, чтобы он не привел тебя к судье, а судья не отдал тебя истязателю, а истязатель не вверг тебя в темницу. Истинно говорю тебе: не выйдешь оттуда, пока не отдашь и последней полушки (Ириней. Кн. 1. Гл. 25, 4).

Валентин, родом египтянин, жил в Александрии, около 140 года прибыл в Рим, умер в 160 году. Он был основателем особой секты еретиков, известных под именем валентиниан. Стремясь к разрешению вопросов о происхождении Бога, мира и человека, добра и зла, Валентин многое заимствовал из древних религий востока и учений греческих философов и все это хотел примирить с христианством, но составил нелепейшую, туманно-фантастическую систему.

По мнению Тишендорфа, характеристической особенностью системы Валентина служит терминология, заимствованная из Евангелия Иоанна. "В этом, - говорит Тишендорф, - видно столь неоспоримое отношение их, первой к последнему, что, при отрицании зависимости Валентина от Иоанна, остается только допустить зависимость последнего от первого. Понятно, что дерзость противников Евангелия Иоанна доходила до этой нелепой выдумки; в этом видна отчаянная борьба за любимое мнение, которому грозят уничтожением. Ириней говорит, что секта Валентина вполне пользовалась Евангелием Иоанна, выводя свое учение о первой огдоаде из первой главы Иоанна; это же, со своей стороны, подтверждает и Ипполит, удостоверяя, что Валентин употреблял известные изречения Господа из Евангелия от Иоанна. Кроме этих свидетельств о Евангелии Иоанна, нельзя также оставить без замечания, что Валентин пользовался и первыми тремя Евангелиями, так, например: Валентин узнает своего демиурга в капернаумском сотнике и изречением его (Мф. 8, 9) характеризует демиурга; умершую и воскрешенную дочь Иаира (Лк. 8, 41) он представляет чувственным образом своей Ахамафи; страдание и искупление двенадцатого эона представляет в истории женщины, двенадцать лет страдавшей кровотечением и исцеленной Господом. Нельзя представить более убедительного доказательства церковного авторитета Евангелий в первые десятилетия второго века, как этот странный способ, каким Валентин и его школа пытались обосновать столь фантастическую систему на простых словах Евангелий" (Тишендорф. Когда написаны наши Еванангелия).

Птоломей, один из учеников Валентина, написал послание к "Флоре", вполне сохраненное Епифанием; в нем, вместе с некоторыми цитатами из Евангелия Матфея, имеется одна и из Евангелия Иоанна (Тишендорф).

Гераклион, современник Валентина, написал целый комментарий на Евангелие Иоанна; Ориген сохранил этот комментарий во многих отрывках, из которых видно, как Гераклион пытался подкрепить свое учение Евангелием Иоанна (Тишендорф).

Маркион родился в начале второго столетия в Синопе, где отец его был епископом; был пресвитером Синопской Церкви и за ересь отлучен своим же отцом. По свидетельству святого Иринея, он искажал Евангелие Луки, устраняя из него все, что относится к рождению Иисуса Христа (Ириней. Кн. 1. Гл. 27, 2). А Тертуллиан приводит следующий отрывок из письма Маркиона, доказывающий, что он хорошо был знаком с Евангелиями Матфея и Луки: "Удалите от глаз моих, говорит он, это строгое повеление Кесаря (Лк. 2, 1) эту жалкую гостиницу, эти пелены, эти беспокойные ясли (Лк. 2, 7); это множество Ангелов да воздает честь Господу своему и да не увлекается ночными призраками (Лк. 2, 13-14). Оставьте пастухов лучше при их стадах (Лк. 2, 8 и 15-17). Пусть маги не трудятся предпринимать столь дальнего пути; богатство их пусть останется при них (Мф. 2, 1 и 11). Да будет Ирод человеколюбивее, чтоб Иеремия не хвалился своим пророчеством (Мф. 2, 16-18). Не должно обрезывать младенца, чтоб он не плакал (Лк. 2, 21). Не должно представлять его в храм, чтобы издержками на жертвоприношение не отяготить родителей. Не передавайте его в руки Симеона, чтобы дряхлый старик не уронил его. Заставьте молчать эту престарелую пророчицу, чтоб она не заколдовала младенца" (Лк. 2, 22-38). Приводя этот отрывок письма, Тертуллиан восклицает: "Вот какими умствованиями дерзнул ты, Маркион, устранить достоверные доказательства о человечестве Христовом!" (см. Творения Тертуллиана. Пер. Карнеева. Ч. 3. Ст. 2-3). Ввиду этого надо признать, что Маркион знал Евангелия Матфея и Луки.

Цельс - языческий философ времен Антонина и Марка Аврелия, написавший в середине второго века замечательное по ненависти ко Христу сочинение "Истинное слово".

Несмотря на страшные гонения, число христиан все более и более возрастало: ни костры, на которых массами сжигали их, ни дикие звери, пожиравшие их в цирках, не остановили стремление ко Христу. Этот необъяснимый для гордых римлян успех Евангельской проповеди заставлял их призадуматься над дальнейшей судьбой могущественного Рима. Императору Марку Аврелию внушали, что христиане отказываются помогать ему в защите от врагов, что если так будет продолжаться, то скоро он останется один и государство сделается добычей варваров, и что для восстановления римской доблести и могущества Римской империи остается одно только средство - истребить всех христиан. Под влиянием таких наветов Марк Аврелий издал жестокий приказ, предписывавший разыскивать христиан и казнить их, а имущество их отдавать доносителям и сыщикам. Последствия этого зверского приказа были ужасны. Но философ Цельс злорадствовал, говоря: "Демон христиан изгоняется из каждой страны, и посвященные ему скованными уводятся и привязываются к столбу, и демон этот или, как ты говоришь, Сын Божий не отмщает за себя".

Тот же Цельс, предчувствуя, однако, что казни и на этот раз не достигнут цели, счел нужным выступить против христиан с иным оружием, со своим сочинением "Истинное слово". Сочинение это не дошло до нас в полном своем составе, но известно по множеству дословных выписок из него в сохранившемся сочинении Оригена "Восемь книг против Цельса".

В своих нападках на христиан Цельс пользовался еврейской ненавистью к ним и всякой ложью, которую евреи распространяли про Иисуса Христа, но материал для нападений заимствовал из наших Евангелий.

"Несомненно, что он знал:

1) Евангелие от Матфея, потому что говорит о всех происшествиях, описанных в первых двух главах этого Евангелия и обойденных молчанием прочими Евангелистами, как-то: о звезде, указывавшей путь волхвам, о путешествии их в Вифлеем, о дарах, принесенных ими новорожденному Мессии, о гонении Ирода, явлении Ангела Иосифу, пребывании Иисуса в Египте; он приводит многие места из Нагорной проповеди, рассказывает о призвании Апостолов и выписывает самые слова Спасителя: когда же будут гнать вас в одном городе, бегите в другой (Мф. 10, 23); упоминает о предательстве Иуды, отречениях Петра, молитве Иисуса Христа в Гефсиманском саду - Отче мой! если возможно, да минует Меня чаша сия (Мф. 26, 39), о чаше с уксусом и желчью, поднесенной Спасителю во время Его страданий, о мраке и землетрясении во время Его смерти, и о многих происшествиях, как они описаны у Евангелиста Матфея;

2) Евангелие от Марка, потому что передает частный случай, основание которому мог позаимствовать только из этого Евангелия: он утверждал, будто воскресшего Спасителя видела лишь одна женщина и, притом, "испуганная и исступленная"; такое возражение он мог основывать разве только на одном месте Евангелия Марка: их объял трепет и ужас (Мк. 16, 8);

3) Евангелие от Луки, потому что жалуется в одном месте на гордость генеологистов, которые возводят родословную Иисуса даже до Адама, - частность, принадлежащая исключительно одному Евангелисту Луке (3, 23-38), и

4) Евангелие от Иоанна, так как указывает на учение о Слове, которое есть Сын Божий, на то, что из пронзенного ребра распятого Спасителя истекла кровь и вода, называет Его светом и жизнью, - опять частности, которые находятся только у одного Евангелиста Иоанна" (из Сб. Барсова. 1, 51).

Сам Цельс признавал, что пользовался нашими Евангелиями; Ориген приводит его слова: "И это все мы заимствовали из ваших собственных писаний; мы не употребляем других свидетельств, потому что вы падаете на свой собственный меч". Но вместе с тем Ориген указывает, что Цельс приводит в своем сочинении много и такого, чего нет в Евангелиях; и это касается его богохульных свидетельств против Девы Марии, его истории детства Иисуса и пр.; на источник этих выдумок указывает сам Цельс, говоря: "Я мог бы представить многое, что написано об Иисусе сообразно с истиной, но иначе, чем в писаниях учеников Иисуса"... (Тишендорф).

Можно было бы привести сочинения и других писателей, но мы считаем достаточным свидетельства писателей первых двух веков.

Итак, в подлинности наших Евангелий убеждают нас свидетели глубокой древности: непосредственные ученики Апостолов, языческие философы, обратившиеся ко Христу, и заклятые враги Его.

Свидетели эти не знали, о чем их будут спрашивать через 17-18 веков, и потому-то оставленные ими письменные показания (сочинения) особенно ценны для нас.

Если бы Цельс, Маркион, Валентин, Василид и другие враги Христа сомневались в подлинности Евангелий, то, конечно, попытались бы доказывать основательность своих сомнений. Но так как в их произведениях нет даже и намеков на подобные попытки, то следует заключить, что они вынуждены были отвергнуть всякие сомнения и признать подлинность Евангелий, и вынуждены были поступить так, конечно, не по легкомыслию своему, а по всестороннему исследованию. А если бы они могли догадаться, что через много веков найдутся такие люди, которые станут отвергать подлинность наших Евангелий, то едва ли стали бы в своих сочинениях ссылаться на Евангелия, как на несомненные писания учеников Иисуса Христа, едва ли бы стали делать из них дословные заимствования, едва ли оставили бы такое оружие против неверующих!

А языческие ученые, сделавшиеся христианами, - философы Иустин, Тациан, Климент, Афинагор, Феофил, - неужели могли, в поисках истины, принять такие книги, в подлинности которых не удостоверились после тщательного исследования?

А непосредственные ученики Апостолов, видевшие своими глазами составителей наших Евангелий, знавшие их лично, из их уст слышавшие то, что изложено в Евангелиях, и, быть может, списывавшие для себя Евангелия с рукописей самих Евангелистов, - неужели они могли приводить в своих посланиях дословные выписки не из тех Евангелий, которые, так сказать, при них написаны, а из каких-то других?

В правдивости показаний всех этих свидетелей, по отношению к рассматриваемому нами вопросу, сомнений быть не может. А если все они свидетельствуют, что признавали наши Евангелия подлинными, и признавали их таковыми не по вере только, но и по убеждению, и имели притом все способы к составлению такого убеждения, то мы не имеем никакого основания отвергать их свидетельства.

Признав, таким образом, подлинность наших канонических Евангелий, мы должны теперь точнее исследовать вопрос о времени написания их.

Если Цельс в своем сочинении, написанном в середине второго века, повторяя сказанное в наших Евангелиях, говорит, что все это заимствовал из писаний учеников Иисуса; если Иустин Философ в своей 1-й Апологии, написанной около 150 года, приводя тексты Евангелий, поясняет, что так передали Апостолы в написанных ими сказаниях, которые называются Евангелиями; если Игнатий Богоносец, в посланиях своих 107 года, приводя множество дословных заимствований из всех четырех Евангелий, говорит, что Евангелие содержит пришествие Господа нашего Иисуса Христа, Его страдание и Воскресение... то, основываясь на таких свидетельствах, мы должны признать, что все четыре Евангелия написаны в первом столетии.

Святой Ириней в своем сочинении "Пять книг против ересей" свидетельствует, что сначала написал Евангелие Матфей, потом Марк, затем Лука и после уже Иоанн; он же удостоверяет, что Матфей написал Евангелие в то время, когда Апостолы Петр и Павел благовествовали в Риме; что Марк, ученик и истолкователь Петра, передал письменно то, что было проповедано Петром; что Лука, спутник Павла, изложил в книге проповеданное Апостолом Павлом Евангелие, и что Иоанн также написал Евангелие во время пребывания своего в Ефесе (кн. 3. Гл. 1, 1).

Ириней был, как сказано выше, учеником Поликарпа, а Поликарп - учеником Апостола Иоанна; поэтому переданное Иринеем предание о времени и последовательности составления четырех Евангелий могло дойти к нему не иначе, как через Поликарпа, от самого Апостола Иоанна.

Известно же, что Апостолы Петр и Павел потерпели мученическую смерть в Риме в царствование Нерона, которое окончилось в 68 году; следовательно, Евангелие Матфея написано до 68 года.

По преданию, сохраненному Климентом Александрийским, Апостол Матфей оставался в Иерусалиме до 15-го, а по преданию, записанному Евсевием, до 8-го года по Вознесении Иисуса Христа, и затем удалился на проповедь к другим народам; а так как, по свидетельству Папия, Иринея, Оригена, Иеронима и др., он написал свое Евангелие для евреев на еврейском языке, то надо полагать, что написал он его до отшествия своего к другим народам, то есть до 42-49 годов по Р. X.

Евсевий Кессарийский в своей "Истории Церкви" (5, 10) передает сохранившееся до его времени (260-340 годов) предание о том, что глава Александрийской Школы Пантен путешествовал в Индию для проповеди учения Иисуса Христа и нашел там у местных жителей копию написанного на еврейском языке Евангелия Матфея; он узнал там, что в Индии проповедовал Апостол Варфоломей, который принес с собой и оставил там это Евангелие.

Евангелие, написанное Матфеем на еврейском языке, было вскоре переведено на общеупотребительный в то время греческий язык; еврейский подлинник потерян, и никто из древних писателей его не знал. Предполагают, что перевод сделан самим Матфеем.

Марк, спутник Апостолов Павла и затем Петра, после их мученической смерти в Риме переселился в Александрию и был там первым епископом; это обстоятельство, то есть продолжительное пребывание Марка в Александрии (о чем свидетельствует Евсевий), придает особую силу достоверности свидетельству жившего тоже в Александрии некоторое время спустя Климента Александрийского, до которого поэтому могло дойти верное предание о Марке. По рассказу Климента, сохраненному Евсевием, христиане, жившие в Риме, где Марк находился вместе с Апостолом Петром, просили Марка записать для них устную проповедь Петра. Апостол Петр не препятствовал этому и не побуждал; он порадовался ревности римлян и, когда написано было Евангелие, всенародно одобрил написанное. "И эта запись, - прибавляет Климент, - называется Евангелием Марка". Таким образом, свидетельства Иринея и Климента заставляют нас признать, что Марк написал свое Евангелие ранее смерти Апостола Петра, то есть до 68 года.

Лука оканчивает свою книгу Деяний Апостольских известием о двухлетнем пребывании Апостола Павла в Риме; около этого времени, то есть около 63 или 64 года, она и была написана, так как если бы она была написана после, то в ней, несомненно, были бы описаны обстоятельства и последующей жизни Апостола Павла. Эта книга есть продолжение Евангелия, о чем сам Лука свидетельствует в самом начале ее (Деян. 1, 1); следовательно, Евангелие от Луки написано ранее 63 года.

Апостол Иоанн сам свидетельствует в своем Апокалипсисе, что был на острове Патмос за слово Божие и за свидетельство Иисуса Христа (Откр. 1, 9), то есть был сослан туда. Из начала 11 главы Апокалипсиса видно, что он написан до разрушения Иерусалима, то есть до 70 года, так как в этой главе говорится о храме, как еще стоящем. Климент Александрийский и Ориген говорят, что Иоанн был сослан тираном, не поясняя каким; но, имея в виду, что это могло случиться лишь до 70 года, надо признать, что Иоанн был сослан на остров Патмос в последний год царствования Нерона, то есть в 68 году, после смерти Апостолов Петра и Павла. А так как Иоанн написал свое Евангелие после Апокалипсиса, то несомненно, что оно написано после 68 года. По свидетельству Епифания, Иоанн написал Евангелие в глубокой старости, в царствование Домициана, которое, как известно, началось в 81 и окончилось в 96 году. Поэтому время написания Евангелия Иоанном надо отнести к восьмидесятым или началу девяностых годов первого столетия по Р. X.

Относительно времени появления Апостольских писаний надо заметить, что первые христиане несомненно нуждались в письменном изложении того учения, какое проповедовали им Апостолы; несомненно также, что Апостолы должны были удовлетворять эту потребность обращаемых ими ко Христу; и мы имеем доказательства, что Апостольские писания собирались и распространялись при жизни их авторов. Апостол Павел в послании своем к Колоссянам (4, 16) писал: Когда это послание прочитано будет у вас, то распорядитесь, чтобы оно было прочитано и в Лаодикийской церкви; а то, которое из Лаодикии, прочитайте и вы. А Апостол Петр во втором послании своем (3, 15-16) говорит: И долготерпение Господа нашего почитайте спасением, как и возлюбленный брат наш Павел, по данной ему премудрости, написал вам, как он говорит об этом и во всех посланиях, в которых есть нечто неудобовразумительное, что невежды и неутвержденные, к собственной своей погибели, превращают, как и прочие Писания. Из этих слов Апостола Петра видно, что ему был известен сборник посланий Павла, а также и другие Писания, вероятно, тоже Апостольские. А из этого надо заключить, что собрание Апостольских писаний было сделано в те времена, когда живы были авторы их и другие очевидцы и служители Слова, которые могли удостоверить подлинность их; а потому подложность какого-либо писания могла быть тотчас же обнаружена.

2. Достоверность Евангелий

Признав, таким образом, наши четыре канонические Евангелия подлинными, то есть действительно написанными теми самыми лицами, имена которых они носят, нам надо еще решить вопрос: достоверны ли эти писания? Можно ли относиться с доверием ко всему в них написанному? Можно ли признать, что в действительности все так и происходило, как в них написано, и все так и было сказано, как Евангелисты записали?

Но прежде, чем представить доказательства достоверности Евангелий, послушаем, что говорят об этом люди неверующие в Иисуса Христа, как Богочеловека.

Они вычеркивают из Евангелий все рассказы о чудесах, считая чудеса, как нарушения законов природы, невозможными, недопустимыми; они называют баснями евангельские рассказы о рождении Иисуса и жизни Его до появления на Иордане; они отвергают, конечно, Его Воскресение и Вознесение и оставляют в Евангелиях только краткие, да и то искаженные ими сведения о замечательном Учителе из Назарета, Который будто бы был первоначально учеником Иоанна, а потом, когда Иоанн был взят под стражу, выступил с самостоятельным учением о нравственном возрождении народа еврейского. Но чтобы объяснить такой взгляд на евангельскую историю, они, и во главе их Давид Штраус (см. его соч. "Мифическая история Иисуса"), говорят, что вся история жизни Иисуса, в том виде, как она изложена в Евангелиях, развилась постепенно в воображении еврейского народа из предположения, что Иисус был Мессией. Ко времени жизни Иисуса евреи ждали явления Мессии, обещанного им Избавителя. Из произвольного, с большими натяжками, толкования ветхозаветных книг сложилось представление о том, каким именно должен быть Мессия; а воспоминания о замечательном Учителе из Назарета создали в народном воображении мысль о том, что именно этот Учитель и был ожидаемым Мессией. А раз такое представление создалось, то для составителей Евангелий нетрудно было, путем различных выдумок, подделок и перетасовок, подогнать к Иисусу и приладить все ветхозаветные предсказания о Мессии; словом, нетрудно было из преданий об Иисусе создать басню о Мессии. По народным понятиям Мессия должен был:

-быть Сыном Божиим, - происходить из рода царя Давида, - родиться в Вифлееме, - быть, подобно Моисею (первому спасителю народа еврейского), преследуемым в детстве и чудесно спасенным, - быть, подобно Давиду, призванным к мессианскому служению и помазанным пророком, каковым должен явиться ветхозаветный Илия, - подобно народу израильскому, быть искушаемым в пустыне, - подобно Моисею, поститься сорок дней, и т. д.

И вот, для того, чтобы в народном представлении создать из Иисуса Мессию, предание приписало Ему все, что отвечало народным идеалам об Избавителе, но чего на самом деле совсем и не было. Чтобы оправдать на Иисусе народное представление о Мессии, как Сыне Божием, фантазия составителей Евангелия Луки создает рассказ о явлении Марии Ангела, который прямо называет Ее будущего Сына Сыном Всевышнего, Сыном Божиим; а в рассказ о Крещении Иисуса, передаваемый первыми тремя Евангелистами, вводится вымысел о голосе Самого Бога, засвидетельствовавшем, что Сей есть Сын (Лк. 3, 22) Его. Чтобы сделать Иисуса потомком царя Давида и, следовательно, заставить Его родиться в Вифлееме, городе Давидовом, автор третьего Евангелия воспользовался известной ему переписью, бывшей в правление Квириния Сирией; и хотя эта перепись была сделана более чем через десять лет после рождения Иисуса, но составитель Евангелия, нисколько не стесняясь этим, ведет Марию и Иосифа в Вифлеем записаться в списки с тем, чтобы там в это время родился Иисус. С той же целью составители первого и третьего Евангелий выдумывают родословную Иисуса, производя Его от Давида. Чтобы подделать сходство первоначального детства Иисуса с детством Моисея и осуществить на Иисусе пророчество волхва Валаама о восходящей звезде от Иакова, составитель первого Евангелия выдумал рассказ о волхвах, видевших звезду на востоке, о путешествии их в Иерусалим, поклонении их Младенцу Иисусу, бегстве Марии и Иосифа с Младенцем в Египет и возвращении их после смерти Ирода. Чтобы оправдать на Иисусе сходство Его с Моисеем, составители первых трех Евангелий уводят Иисуса в пустыню для сорокадневного поста. Чтобы придать Иисусу сверхъестественную силу, как Сыну Божию, народная фантазия не только приписала Ему совершение множества чудес, но даже воскресила Его после смерти и вознесла на небо. Словом, по мнению Штрауса, составители Евангелий, тщательно собирая все сказки о жизни Иисуса, нисколько не стеснялись в своих писаниях, чтобы подогнать дошедшее до них предание к еврейскому идеалу Мессии.

При дальнейшем последовательном изложении известных нам событий из жизни Иисуса Христа мы поговорим и о тех событиях, которые, по мнению Штрауса, созданы народной фантазией и разукрашены и систематизированы составителями Евангелий. Мы, конечно, коснемся вопроса и о том, возможно ли наших Евангелистов считать обманщиками, способными выдавать за истину созданные народной фантазией басни? Возможно ли подозревать их в умышленном искажении исторических фактов? Возможно ли считать их вообще способными говорить неправду? Теперь же займемся разбором основной мысли Штрауса.

В сознании еврейского народа выработалось представление о Мессии; и так как пришествия Его страстно желали и напряженно ожидали в то время все евреи, то нужен был только повод, чтобы эта идея Мессии отлилась в форму исторического рассказа о Нем, как Царе Израилевом. Таким поводом было явление и учение гениального Равви, Иисуса, Которому и навязано воображением Его последователей все, чего требовало тогдашнее народное верование от своего Мессии.

Так говорит Штраус. Между тем, все содержание наших Евангелий, вся эта история, которую он называет умышленной подделкой под идею о Мессии, да и воззрения ученых раввинов того времени, изложенные в Талмуде, доказывают, что евреи тогда создали себе представление о Мессии совсем не такое, какое сквозит почти в каждой строке Евангелий. Между еврейскими понятиями о Мессии и Евангельским Иисусом нет ничего общего: это две личности, диаметрально противоположные. Мессия евреев должен был быть величественным земным царем-завоевателем, который освободит их от подчинения Риму, покорит им все народы земли и сделает их главой над этими народами. Между тем Иисус Христос, как описывают Его Евангелисты, говорил, что царство Его - не от мира сего (Ин. 18, 36), Он отклонил страстное желание чудесно насыщенной Им толпы провозгласить Его Царем; Он постоянно внушал Своим ученикам, что Ему предстоят страдания и смерть на кресте; Он не только не оправдывал каких-либо завоеваний, то есть насилий, но даже заповедал любить врагов и не противиться злому злом, а побеждать его добром. Спрашивается, могла ли народная фантазия олицетворить в страждущем и униженном Иисусе идею о величественном Мессии, покорителе евреям всех народов? Конечно, не могла. Потому-то народ и не признал Иисуса за Мессию; потому-то он и требовал Его казни, как объявленного синедрионом лже-Мессии, не признанного даже пророком. Да и могло ли народное воззрение на Мессию, царству которого не будет конца, примириться с мыслью о возможности распятия Его на кресте? "Возможно ли распять того, кто будет царствовать вечно? Конечно, нет", - так рассуждали современные Иисусу евреи, и почти все (за исключением немногих друзей Его) отвернулись от Него.

Помимо этого, осуществление надежд Израиля на пришествие Мессии должно было начаться появлением ветхозаветного пророка Илии; однако Предтечу Иоанна, пришедшего в духе и силе Илии, синедрион не признал даже обыкновенным пророком. Хотя Иисус действительно родился в Вифлееме, но Его все считали уроженцем Назарета, из которого (по народной поговорке) не может быть ничего доброго; следовательно, и в этом отношении с именем Иисуса Назарянина не могло быть связано представление о Мессии. Иисус постоянно нарушает закон о субботе, не соблюдает преданий старцев, основывает Царство не Мессии, а Божие и провозглашает новый закон; но это Царство и этот закон - конец мечтам евреев об их могуществе, конец и их закону. Наконец, что особенно оскорбляет вождей еврейского народа и служит для них величайшим соблазном, это наименование Иисусом Себя Сыном Божиим. Понятие о Сыне Божием совсем не вязалось с представлением евреев о Мессии. Это-то и послужило главным пунктом обвинения Иисуса как в синедрионе, так и перед Пилатом.

Итак, следует признать, что между историческим Христом, каким Он изображается в Евангелиях, и представлениями современных Ему евреев о Мессии нет ничего общего; еврейские понятия о Мессии не укладываются в тот образ Христа, который начертан в Евангелии; и потому мнение Штрауса о том, что народное предание и составители Евангелий подделывали рассказы о событиях жизни Иисуса Христа для непременного олицетворения во Христе мессианской идеи, оказывается плодом его собственной пылкой фантазии и желания его во что бы то ни стало и чем бы то ни было подтвердить свою личную идею об Иисусе Христе.

Покончив, таким образом, с фантазией Штрауса о мифическом Иисусе, перейдем теперь к обсуждению и разрешению вопроса о достоверности наших Евангелий.

Евангелисты Матфей и Иоанн были непосредственными учениками (Апостолами) и спутниками Иисуса Христа, свидетелями очевидцами последних лет Его земной жизни, Его учения и совершенных Им чудес; Марк записал в своем Евангелии лишь то, что такой же свидетель-очевидец, Апостол Петр, проповедовал об Иисусе Христе в Риме; а Лука исследовал все события земной жизни Иисуса Христа и в своем Евангелии представил тщательно проверенные сведения, добытые им не только от служителей Слова, Апостолов, но и от других очевидцев.

Таким образом, Евангелия Апостолов Матфея и Иоанна следует рассматривать как показания свидетелей-очевидцев, собственноручно ими же написанные; Евангелие Марка - как показание Апостола Петра, тоже свидетеля-очевидца, записанное с его слов другим лицом и им же одобренное; а Евангелие Луки - как систематический сборник показаний Апостолов и других очевидцев, поименно не названных, к числу которых, однако, несомненно, принадлежит и Пресвятая Дева Мария.

То обстоятельство, что составители трех Евангелий были свидетелями-очевидцами жизни Иисуса Христа, Его учения и чудес, доказывает, что они действительно сами видели и слышали то, о чем свидетельствуют. Но этого недостаточно для признания их показаний истинными: надо еще знать - как они видели и как слышали, потому что можно видя - не видеть и слыша - не слышать, то есть можно вовсе не понимать виденное и слышанное или же понимать превратно.

При разрешении этого вопроса надо, прежде всего, иметь в виду, что почти все иудеи того времени ожидали Мессию в блеске земного величия как великого царя-завоевателя, который покорит им все народы земли и будет царствовать вечно, и что таких понятий о Мессии не чужды были и Апостолы. Сопровождая Иисуса Христа в Его путешествиях, присутствуя при совершении Им чудес и слушая Его учение, они под влиянием этих ложных понятий о Мессии все-таки ожидали, что Он, наконец, провозгласит Себя Царем, и потому долго не могли признать, что Царство Христа не от мира сего. Несмотря на прямое объяснение им Иисусом Христом цели Своего пришествия на землю, они много раз обнаруживали недостаточность веры в своего Учителя; а когда приблизился конец Его общественного служения на земле, когда повели Его на распятие, они сочли все потерянным и, под влиянием страха преследования со стороны врагов Христа, все, кроме Иоанна, разбежались. Только явление воскресшего Христа утвердило их в вере, да и то Фома, отсутствовавший при первом явлении, потребовал осязательных доказательств Воскресения Его.

Таким образом, следует признать, что часто обнаруживаемое Апостолами маловерие несомненно охраняло их от увлечений и заблуждений, давая, вместе с тем, полную возможность спокойно вдумываться во все виденное и слышанное. Такие поразительные чудеса, как воскрешения мертвых, всенародно совершенные Иисусом Христом, казалось, должны были произвести на Апостолов сильнейшее впечатление, под давлением которого маловерие должно было уступить место слепой вере. Но Апостолы дошли до сознательной, а не слепой веры в Иисуса Христа, и притом дошли до сознательной веры постепенно, имея полный простор для свободного и спокойного размышления; а эта-то постепенность перехода Апостолов от маловерия к сознательной вере освобождает их, как свидетелей, от всяких подозрений в увлечении и неправильной передаче виденного и слышанного.

Дойдя до такой сознательной веры, они пошли во все страны известного тогда мира, везде открыто свидетельствовали о том, чему сами были очевидцами и чему учил их Христос. Скромные галилейские рыбаки не побоялись идти в неведомые страны возвещать религию любви, не остановились перед натиском врагов Христа, перед сопротивлением со стороны язычников, перед гонениями, истязаниями и даже мученической смертью; а это доказывает, что никакая сила не могла поколебать их сознательной, основанной на убеждении веры в воскресшего Христа.

Рассматривая показания Апостолов как обыкновенных свидетелей, мы должны иметь в виду, что обыкновенному человеку свойственно скрывать или оправдывать свои дурные поступки, ошибки и заблуждения. Поэтому свидетели, вообще правдивые, вполне достоверные относительно событий, в которых лично не принимали никакого участия, а были только свидетелями (в буквальном смысле этого слова), нередко перестают быть правдивыми, как только речь заходит об их собственных деяниях: о своих ошибках и проступках они или вовсе умалчивают, или же, выходя из роли безличного повествователя, начинают говорить пристрастно, с явным намерением скрыть истину и изобразить себя в лучшем виде. Уклонение же свидетеля от истины по отношению к самому себе отчасти подрывает доверие и к прочим частям его показания.

Но Апостолы говорят и о своих ошибках и грехах, ничуть не стараясь обелить себя, нисколько не скрывая своего маловерия, которое они так часто проявляли.

Услышав свидетельство Иоанна Крестителя об Иисусе, ученики его, Андрей и Иоанн, пошли за Иисусом и пробыли у него тот день; а потом Андрей говорит брату своему Симону: Мы нашли Мессию и приводит его к Иисусу (Ин. 1, 37-42). И после этого, после многих чудес, совершенных Иисусом, - после чудесного улова рыбы, вызвавшего восклицание Петра: Выйди от меня, Господи, потому что я человек грешный (Лк. 5, 8), после укрощения бури, - Апостолы в страхе рассуждают: Кто же Сей, что и ветер и море повинуются Ему? (Мк. 4, 41). После первого насыщения пяти тысяч человек пятью хлебами и двумя рыбами, после хождения Иисуса по морю и спасения утопавшего вследствие маловерия Петра, после сказанных Петром слов: Ты - Христос, Сын Бога живого, - те же Апостолы, ввиду множества окружавшего Иисуса народа, которому нечего было есть, говорят: Откуда мог бы кто взять здесь в пустыне хлебов, чтобы накормить их? (Мк. 8, 4). Такое же маловерие обнаружено и в вопросе: Как же книжники говорят, что Илии надлежит придти прежде? (Мф. 17, 10) и в просьбе: Господи! Покажи нам Отца (Ин. 14, 8), и в других случаях, перечислять которые нет надобности. И обо всем этом Апостолы повествуют, не проявляя даже и намерения сколько-нибудь оправдать себя. Мало того, Апостол Петр, проповедуя в Риме, говорил своим слушателям о своем троекратном отречении от Христа со всеми подробностями, записанными с его слов Евангелистом Марком (Мк. 14, 66-72). Апостолы не постеснялись признаться, что по взятии Иисуса под стражу все они разбежались (Мф. 26, 56; Мк. 14, 50).

Говорить же так откровенно и правдиво о своих сомнениях, заблуждениях и грехах могут только люди, для которых правда дороже своего личного я, дороже всего на свете, которые, притом, сознали свои ошибки и грехи и всенародно покаялись в них. А потому, если Апостолы говорят правду, во всей ее наготе, даже о своих грехах, то следует признать, что они говорят такую же правду и о тех событиях, при которых были только свидетелями-очевидцами.

С другой стороны, особый характер достоверности приобретает показание свидетеля, относящегося с большой скромностью к своим хорошим поступкам, заслуживающим безусловной похвалы. Таким свидетелем, в особенности, мы должны считать Апостола Иоанна; так, например, Евангелист Матфей и Марк свидетельствуют, что все ученики Иисуса, оставив Его, разбежались; но сам Иоанн, не побоявшийся потом явиться на Голгофу, стоять у Креста и, по повелению Иисуса, принять на свое попечение Его Матерь, хотя и говорит об этом в своем Евангелии, но как в этом, так и в других случаях, не называет себя по имени, а ограничивается скромным указанием, что то был ученик Иисуса.

Итак, следует признать, что Апостолы, письменные показания которых мы рассматриваем, действительно видели совершенные Иисусом Христом чудеса и слышали Его учение, вполне сознательно усвоили все виденное и слышанное, свои показания обо всем этом, а также о своих заблуждениях и грехах передали сначала устно, а затем изложили и письменно, и не отреклись от своих слов ни при истязаниях, ни даже на кресте; а такие свойства свидетелей придают безусловную достоверность их показаниям.

Все сказанное относится к Евангелиям Матфея, Марка и Иоанна, как к показаниям Апостолов Матфея, Петра и Иоанна, свидетелей-очевидцев. Евангелист же Лука не принадлежал к числу Апостолов и потому не был таким же, как они, очевидцем. Хотя предание причисляет Луку (как и Марка) к 70 ученикам Иисуса Христа и не сомневается в том, что он был одним из двух учеников, которым по дороге в Эммаус явился Иисус Христос после Своего Воскресения, однако, сам Евангелист Лука об этом ничего не говорит; поэтому будем считать его только историком, собирателем тщательно исследованных сведений.

Называя свое Евангелие повествованием о совершенно известных... событиях, записанных им так, как передали их бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова, Евангелист Лука тем самым удостоверяет, что сообщенные им сведения составляют показания свидетелей, из которых одни были с самого начала очевидцами, а другие - служителями Слова, то есть Апостолами.

К очевидцам, бывшим с самого начала, несомненно, надо причислить Пресвятую Деву Марию, так как только от Нее одной Лука мог узнать подробности явления Ей ангела-благовестника, свидания ее с Елисаветой, путешествия Ее с Иосифом в Вифлеем, рождения Иисуса Христа, явления ангела пастухам, поклонения последних Божественному Младенцу, встречи с Симеоном и пребывания двенадцатилетнего Иисуса в Иерусалимском храме, а также, пожалуй, и подробности рождения Иоанна Предтечи. В этом убеждает нас сам Лука, оканчивающий повествование об этих событиях таким пояснением: и Матерь Его сохраняла все слова сии в сердце Своем (Лк. 2, 51); выражение "слова сии" доказывает, что все изложенное выше, то есть вся первая глава Евангелия с 5-го стиха и 51-й стих второй главы, содержат в себе слова Матери Его, которые Она сохраняла в сердце Своем.

Все прочее, изложенное в Евангелии Луки, начиная с 3-й, главы, передано ему, как он сам о том свидетельствует, служителями Слова, то есть Апостолами. О достоверности показаний Апостолов сказано выше, но о правильности передачи Евангелистом Лукой их показаний мы имеем возможность судить потому, что все Евангелие Луки впоследствии было рассмотрено Апостолом Иоанном перед составлением им своего Евангелия. Составляя свое Евангелие, Иоанн имел под руками все три ранее написанные Евангелия; это доказывается не только преданием, но и содержанием самого Евангелия Иоанна. Он обошел молчанием события, подробно описанные другими Евангелистами, и со своей стороны описал только те события, которые или опущены первыми тремя Евангелистами, или недостаточно подробно ими изложены. Если бы Иоанн нашел Евангелие Луки неверным, то, конечно, исправил бы в своем Евангелии все его погрешности; но так как Иоанн, дополнив некоторые места всех трех Евангелий, оставил Евангелие Луки без исправления, то следует признать, что он считал это Евангелие истинным.

Помимо этого, вся деятельность Луки, как спутника и сотрудника Апостола Павла, заставляет относиться к нему с полным уважением, устраняющим даже и тень недоверия.

Итак, личные качества Апостолов Матфея, Петра и Иоанна, а также Евангелистов Марка и Луки, ручаются за достоверность всего ими рассказанного, и мы со спокойной совестью можем применить к Апостолам и тем очевидцам, бывшим с самого начала, на которых ссылается Евангелист Лука, слова Евангелиста Иоанна: И видевший засвидетельствовал, и истинно свидетельство его; он знает, что говорит истину, дабы вы поверили (Ин. 19, 35).

Достоверность некоторых сказаний Евангелистов подтверждается, в главнейших чертах, и современными им языческими и иудейскими писателями.

Пилат донес римскому императору Тиверию о том, что Христос был распят и воскрес из мертвых, что об этом событии известно всем в Палестине, что Его почитают многие за Бога, и что сам Пилат слышал о Его чудесах. Тиверий, получив это донесение, велел римскому сенату включить Иисуса Христа в число богов. Об этом свидетельствуют Тертуллиан и Евсевий, причем Тертуллиан, в своей "Апологии", обращаясь к правителям Рима, ссылается в подтверждение своих слов на документы, хранившиеся в их архивах: "Справьтесь с вашими летописями!". Надо заметить, что Тертуллиан писал в то время, когда христианство считалось зловредной сектой, и потому едва ли он решился бы так смело сослаться на римские документы, если бы в них не было записано донесение Пилата. "Справьтесь с вашими летописями, - говорил он, - и вы увидите, что я говорю правду!" А что он действительно говорил правду о донесении Пилата, это подтверждается тем впечатлением, какое произвело это донесение на императора Тиверия: соглашаясь признать божество Иисуса Христа, Тиверий не преследовал христиан, и в его правление христианство распространялось беспрепятственно в пределах Римской Империи.

Тацит (язычник, римлянин, родился в 54 году по Р. X.) занес в свою летопись (15, 44), что в правление Тиверия, при Понтии Пилате, Христос был казнен, что Христос - основатель христианской секты, быстро распространившейся по всей Империи и вызвавшей против себя гонения Нерона.

Плиний Младший, современник Тацита, в письме своем к императору Траяну свидетельствует о быстром распространении христианства в Малой Азии, о нравственной чистоте и твердости христиан, несмотря на жестокие преследования, и о поклонении их Христу, как Богу.

В Талмуде, сборнике устных иудейских преданий и раввинских объяснений закона, во второй его части, называемой "Гемара", составленной в Палестине около 390 года по Р. X., говорится о том, что Иисус Христос совершая чудеса, но чудеса те приписываются Талмудом действию злого духа. Талмуд относится вообще крайне враждебно к Иисусу Христу и, говоря о Нем, употребляет такие выражения: "Да погибнет имя Его и да исчезнет память Его!" При таком явном пристрастии Талмуда, лишающем его значения достоверного исторического исследования, для нас важно свидетельство его о том, что Христос совершал чудеса. Если составители Талмуда, заклятые враги Христа, не решились отвергать факта совершения Им чудес, а только приписали их действию сатаны, то из этого надо вывести заключение, что совершение Иисусом Христом чудес - вне всякого сомнения.

Иосиф Флавий, иудейский историк, родившийся в 37 году по Р. X., в своем сочинении "Иудейские древности" (кн. 18, гл. 3, отд. 3) так говорит об Иисусе Христе: "Около этого времени жил Иисус, мудрый человек, если нельзя иначе назвать Его, как только человек: ибо Он совершил дела чудные, учил тех, которые с охотой приемлют истину. Он приобрел Себе много последователей, как из Иудеев, так и из язычников. Он был Мессия (Христос). Несмотря на крестную смерть, на которую Пилат, по требованию старейшин народа, осудил Его, первые ученики Его не оставили прежней к Нему любви. Он явился им живым три дня спустя после Своей смерти, как предсказали пророки об этом и о других чудесах Его жизни; и до сего дня последователи Его продолжают существовать под именем христиан, которое они имеют от Него".

Приведенное выше свидетельство Иосифа Флавия об Иисусе Христе находится во всех рукописях его сочинения и приводится историком Евсевием (кн. 1, гл. 11) без всякого сомнения в подлинности, как несомненно принадлежащее Иосифу. Но новейшие критики-отрицатели признают это свидетельство, в настоящем его виде, подложным на том основании, что: 1) оно не упоминается ни одним из христианских писателей до Евсевия, как-то: Иустином Мучеником, Климентом Александрийским, Оригеном, Тертуллианом и другими; между тем, подобное свидетельство Иосифа Флавия было бы серьезным оружием в их руках при защите христианства от нападений язычников и евреев; и 2) что это свидетельство не согласуется с характером и верованием Иосифа, не принадлежавшего к числу христиан.

На это можно возразить:

1) много сочинений христианских писателей первых трех веков (до Евсевия) не дошло до нас; может быть, в этих-то затерянных сочинениях и содержались ссылки на Иосифа Флавия? Поэтому, отвергать подлинность свидетельства Иосифа Флавия об Иисусе Христе на том основании, что в сохранившихся сочинениях христианских писателей о нем ничего не говорится, едва ли возможно;

2) Иосиф Флавий свидетельствует о таких событиях, в достоверности которых тогда никто не сомневался; а потому и защитникам христианства нечего было ссылаться в своих сочинениях на свидетельство Иосифа, получившее значение лишь теперь, ввиду нового похода со стороны атеистов на достоверность Евангелий; и

3) Иосиф Флавий, не будучи христианином, дал такое свидетельство об Иисусе Христе не потому, что уверовал в Него, как Мессию, а потому, что счел необходимым, как историк, внести в свою летопись общеизвестные факты.

Впрочем, отвергать всецело это свидетельство Иосифа не решается даже Ренан, потому что сознает, что умолчание Иосифа об Иисусе Христе было бы более неправдоподобным, чем это свидетельство. Вот почему он признает это свидетельство подлинным, но полагает, что христианская рука тронула некоторые места его, и потому считает, что вместо слов "Он был Мессия" следует читать "Он был назван Мессией". Делая такую ни на чем не основанную поправку, Ренан не замечает, что повторяет слова первосвященников Иудейских, говоривших Пилату: Не пиши: Царь Иудейский, но что Он говорил: Я Царь Иудейский (Ин. 19, 21). Как будто такая перефразировка могла изменить сущность дела? Пусть Иосиф Флавий не признает Иисуса Христа Мессией; для нас достаточно свидетельства его о том, что Иисус "был назван Мессией, совершил дела чудные и явился живым три дня спустя после Своей смерти".

В том же сочинении своем ("Иудейские древности") Иосиф Флавий так говорит об Иоанне Крестителе: "Некоторые иудеи видели в уничтожении войска Ирода вполне справедливое наказание со стороны господа Бога за убиение Иоанна. Ирод умертвил этого праведного человека, который убеждал иудеев вести добродетельный образ жизни, быть справедливыми друг к другу, питать благочестивые чувства к Предвечному и собираться для омовения. "При таких условиях, - учил Иоанн, - омовение будет угодно Господу Богу, так как они будут прибегать к этому средству не для искупления различных грехов, но для освящения тела, тем более, что души их заранее успеют очиститься". Так как многие стекались к проповеднику, учение которого возвышало их души, то Ирод стал опасаться, как бы его огромное влияние на массу (вполне подчинившуюся ему) не повлекло к каким-либо осложнениям. Поэтому тетрарх предпочел предупредить это, схватив и казнив его раньше, чем пришлось бы раскаяться, когда будет уже поздно. Благодаря такой подозрительности Ирода Иоанн был в оковах послан в Махерон и там казнен" (кн. 18, гл. 5, отд. 3).

Неверующие в Бога говорят, что все в мире совершается по законам природы, нарушение которых невозможно, что чудеса, как нарушения этих законов, тоже невозможны, и что поэтому сказания Евангелистов о чудесах неправдоподобны.

Главнейшее из описанных Евангелистами чудес есть чудо Воскресения Иисуса Христа; поэтому, если может быть доказана действительность этого чуда, то тем самым будет доказана достоверность и остальных чудес, записанных Евангелистами.

Против действительности чуда Воскресения Иисуса Христа приводят обыкновенно три возражения:

1) ученики Иисуса украли Его тело и разгласили, что Он воскрес;

2) Иисус не умер на кресте, а был погребен мнимоумершим, затем ожил и явился Своим ученикам;

3) Иисус воскрес не в действительности, но лишь в воображении Его учеников.

Рассмотрим эти возражения по порядку.

Евангелист Матфей свидетельствует, что после погребения Иисуса Христа, на другой день, в субботу, пришли к Его гробу (пещере, высеченной в каменной скале) первосвященники и фарисеи, приложили к камню, которым заложен был вход в пещеру, печать и приставили стражу, дабы ученики Его, придя ночью, не украли Его и не сказали народу, что Он воскрес из мертвых (Мф. 27, 64-66).

Принимая такие предосторожности, как прикладывание печати синедриона к камню и приставление стражи, они, конечно, предварительно удостоверились - в гробу ли тело Иисуса, не украдено ли оно Его учениками в предшествовавшую ночь; если бы тела уже в то время не было в гробу, то незачем было и стражу приставлять. Поэтому следует признать, что первосвященники и фарисеи тогда только успокоились, когда увидели тело Иисуса Христа лежащим в гробу; только тогда они приложили к камню печать, поставили стражу и удалились.

Из дальнейшего повествования Евангелиста Матфея мы знаем, что когда Иисус Христос воскрес и стражники объявили о том первосвященникам, то сии, собравшись со старейшинами и сделав совещание, довольно денег дали воинам, и сказали: скажите, что ученики Его, придя ночью, украли Его, когда мы спали; и, если слух об этом дойдет до правителя, мы убедим его, и вас от неприятности избавим. Они, взяв деньги, поступили, как научены были (Мф. 28, 11-15).

Вот как было дело. Чтобы лучше разобраться в нем, надо, прежде всего, узнать, какая стража стояла у гроба Господня.

Охранявших гроб Евангелист называет воинами (Мф. 28, 12); а так как служители храма и синедриона не были воинами, то следует признать, что охраняла гроб воинская стража. Но из каких воинов она состояла и кому была подчинена?

Некоторые толкователи Евангелия говорят, что стража была иудейская, состоявшая из воинов постоянного еврейского отряда, который, как народное войско, находился в подчинении синедриона и был вне всякой зависимости от римского правителя. В подтверждение этого приводят изречение Пилата: Имеете стражу; пойдите, охраняйте, как знаете (Мф. 27, 65). "Если (говорят) Пилат сказал первосвященникам - имеете стражу, - то, значит, они действительно имели свою собственную стражу. Потому-то (говорят) и не предали суду воинов, охранявших гроб и согласившихся признаться, что на карауле спали". Воины эти были подчинены синедриону; и, конечно, синедрион, покупая у них такое согласие, не мог предать их суду за нарушение караульной службы.

Но если бы это было так, если бы синедрион действительно имел свой собственный воинский отряд, состоящий из преданных ему евреев и не подчиненный в служебном отношении Пилату, то зачем первосвященники и старейшины обещали воинам, охранявшим гроб Господень, свое заступничество перед Пилатом? Ведь они сами, без Пилата, могли освободить их от всякой ответственности. А если такое предстательство было обещано, то это означает, что охраняли гроб подчиненные Пилату римские воины. Им, действительно, угрожала бы большая ответственность, если бы Пилат узнал, что они спали на карауле все до единого. В римских войсках была строгая дисциплина, нарушение которой наказывалось беспощадно. Мы знаем, что когда Апостол Петр был чудесным образом освобожден из темницы, то Ирод казнил воинов, карауливших его (Деян. 12, 19). Такой же казни подлежали и те воины, на дежурстве которых произошло бы похищение тела Иисуса. Однако, воинов, охранявших гроб Господень, не только не казнили, но даже не судили. Почему же их не судили? Ведь если они, исполняя поручение синедриона, разглашали, что спали на карауле и что в это время Апостолы украли тело Иисуса, то слух о таком нарушении караульной службы должен был дойти до Пилата; и Пилат не мог оставить его без расследования; расследовав же, не мог оставить без наказания виновных; и, конечно, предстательство ненавистного Пилату синедриона не могло бы освободить от ответственности виновных воинов. А потому следует признать, что если этих воинов не судили, то на это были особые причины, о которых я скажу ниже.

Продолжая доказывать, что охраняли гроб Господень римские воины, спрошу еще: если бы синедрион имел свое собственное еврейское войско, то зачем же первосвященники ходили к Пилату и просили его, чтобы он приказал охранять гроб до третьего дня? Не лучше ли было бы, не унижаясь перед язычником, приказать воинам своей еврейской стражи охранять гроб, тем более что к своей страже первосвященники должны были относиться с большим доверием? Имея свой воинский отряд, первосвященники не обязаны были бы спрашивать у Пилата разрешения приставить часть отряда ко гробу. А если первосвященники просили Пилата, чтобы он приказал охранять, то это самое доказывает, что речь шла о страже из подчиненных Пилату римских воинов и что обратились первосвященники с такой просьбой к Пилату потому, что сами не имели никакого воинского отряда. Иосиф Флавий, еврейский историк первого века, удостоверяет, что на время пасхи римские правители Иудеи посылали к храму Иерусалимскому особый отряд римских воинов для охранения порядка ("Иудейские древности". Кн. 20. 1л. 5). Этот отряд, если и не был подчинен в служебном отношении первосвященникам, все-таки должен был руководствоваться их указаниями и советами по охранению порядка, должен был помогать им. Но и при таких отношениях к этому отряду римских воинов первосвященники не могли поручить ему (или части его), без особого разрешения Пилата, охрану гроба Господня на такое продолжительное время, до третьего дня. Потому-то они, не имея собственного воинского отряда, пошли к Пилату просить, чтобы он приказал охранять гроб. Пилат не мог простить первосвященникам то насилие, какое они учинили над ним, заставив его предать смерти ни в чем не повинного Праведника (Мф. 27, 19). Он уже высказал им свое негодование, резко ответив на просьбу об изменении надписи на кресте: что я написал, то написал (Ин. 19, 22). Так же резко ответил и теперь Пилат на просьбу приказать охранять гроб: имеете стражу; пойдите, охраняйте, как знаете (Мф. 27, 65). Говоря так, Пилат, конечно, подразумевал ту стражу из римских воинов, которая охраняла порядок при храме. С другой стороны, если бы синедрион действительно имел свой еврейский отряд воинов, то несомненно, что воины этого же отряда были бы посланы синедрионом и в Гефсиманский сад взять Иисуса под стражу; и тысяченачальник, явившийся с воинами в этот сад (Ин. 18, 12) был бы тоже тысяченачальником того же еврейского войска. Но одно уже слово "тысяченачальник", то есть командующий тысячным отрядом воинов, доказывает всю неправдоподобность такого предположения. Евреи постоянно бунтовали против римской власти, особенно в дни своей пасхи; и потому нет ни малейшего основания предполагать, что римляне позволили им иметь в Иерусалиме свое собственное войско, да еще в таком значительном составе. Такой непростительной ошибки никогда не сделало бы римское правительство, умевшее держать в строгом подчинении покоренные народы.

Итак, самое присутствие тысяченачальника в том воинском отряде, который вел Иуда в Гефсиманский сад, доказывает, что и воины этого отряда, и сам тысяченачальник были из римского войска. А это, в свою очередь, доказывает, что если первосвященники не могли послать своих собственных воинов в Гефсиманский сад для исполнения наисерьезнейшего, по их мнению, поручения, для осуществления заветной мечты своей, то, значит, у них и не было своего войска.

К тому же Евангелист Матфей, писавший свое Евангелие для евреев, назвал охранявшую гроб стражу по-римски кустодией (custodia), а не по-еврейски; и это дает основание утверждать, что стража была из римских воинов.

Все это в совокупности приводит к несомненному убеждению, что охраняли Гроб Господа римские воины.

Остается теперь дознать, как поступили в действительности те римские воины, которых первосвященники и старейшины уговорили поддержать придуманную ими басню о похищении тела Иисуса. Евангелист Матфей удостоверяет, что не все воины, охранявшие гроб Господень, а лишь некоторые из них, пришли к первосвященникам и объявили обо всем случившемся. Подкупая этих воинов, первосвященники и старейшины сказали им: "Скажите, что ученики Его, пришедши ночью, украли Его, когда мы спали. И если слух об этом дойдет до правителя, мы убедим его и вас от неприятности избавим". Они, взяв деньги, поступили, как научены были (Мф. 28, 11, 15).

Итак, не все воины, караулившие гроб Господа, а лишь некоторые из них, подкупленные первосвященниками и старейшинами, поступили, как научены были. А научены они были сказать, что ученики Иисуса украли тело Его. Научены были сказать: кому? Конечно, не Пилату, который казнил бы их за это. А если не Пилату, то кому же? Распространять в народе слух о похищении тела Иисуса было бы для этих воинов весьма рискованно; к тому же о распространении этого слуха должны были позаботиться сами заинтересованные в том первосвященники; и они действительно позаботились об этом, но не сейчас, а несколько позднее. Следовательно, от подкупленных воинов требовалось не распространение нелепого слуха, а лишь негласное подтверждение его, если бы в этом встретилась надобность; требовалось лишь сказать тем, кто у них будет спрашивать об этом. Выражение Евангелиста "поступили, как научены были" еще не доказывает, что подкупленные воины на самом деле подтверждали слух о похищении тела Иисуса; выражение это скорее можно понять в том смысле, что подкупленные воины изъявили согласие поступить так, как учили первосвященники: их просили сказать, и они могли ответить: "Хорошо, скажем". Но, давая такой ответ, воины эти прекрасно понимали, что просьба первосвященников неисполнима, так как, исполняя ее, они должны сознаться в совершении тяжкого воинского преступления и подвергнуться за него смертной казни. Поэтому следует признать, что воины эти, хотя и взяли от первосвященников деньги и надавали им много обещаний, но слуха о похищении тела Иисуса не только не распространяли, но даже и не поддерживали опасным для них же лжесвидетельством.

Что сами первосвященники первое время не распространяли слуха о похищении тела Иисуса, и что, вследствие этого, подкупленным воинам не пришлось подтверждать его, это видно из книги "Деяния Апостолов", написанной Евангелистом Лукой. В этой книге ничего не говорится об этом слухе. Значительно позже, когда проповедь Апостолов привлекала ко Христу множество людей во всех странах известного тогда мира, первосвященники (как удостоверяет Иустин Философ в своем "Разговоре с Трифоном-иудеем", гл. 108), "разослали по всей вселенной избранных мужей (конечно, евреев) разглашать, что появилась безбожная и беззаконная ересь через Иисуса, какого-то Галилеянина, Которого мы распяли, но ученики Его ночью похитили Его из гроба, где Он был положен по снятии с креста, и обманывают людей, говоря, что Он воскрес из мертвых и вознесся на небо".

Итак, некоторые из охранявших гроб Господа римских воинов пришли к первосвященникам объявить о случившемся и, приняв от них довольно денег, обещали поддерживать клевету о похищении тела Иисуса. А другие воины, охранявшие гроб, куда пошли? Если некоторые пошли к первосвященникам, как поставившим отряд на караул, то остальные должны были пойти к своему начальству, чтобы доложить о чудесном событии, свидетелями которого они были. И надо полагать, что они или прямо пошли к Пилату, или же были вызваны к нему после того, как доложили обо всем своему непосредственному начальнику, а этот последний доложил самому Пилату. Хотя Евангелист не поясняет, куда пошли остальные, кроме некоторых, воины, но мы, на основании других данных, можем утверждать, что Пилат узнал о свершившемся чуде именно от этих воинов. Ведь он донес римскому императору Тиверию о Воскресении Христа (см. выше) и, конечно, не решился бы делать такое донесение на основании слухов, неизвестно от кого исходящих; если он донес Тиверию о Воскресении Христа, как о совершившемся событии, то, несомненно, основал свое донесение на личном докладе ему тех воинов, которые были свидетелями чудесного события.

Вот и прямой ответ на вопрос: почему Пилат не казнил воинов, спавших будто бы при охранении гроба? Не казнил потому, что они в действительности не спали, охраняя гроб, и ничего преступного не совершили.

Такое исследование вопроса о воинах, охранявших гроб, доказывает не только полную несостоятельность мнения о похищении тела Иисуса учениками Его, но и действительность самого события Воскресения Христова. Но, не ограничиваясь этим исследованием, пойдем дальше.

Если бы действительно Апостолы украли тело Иисуса, то неужели озлобленные враги Христа не пожелали бы воспользоваться удобным случаем, чтобы сразу избавиться и от всех ближайших учеников Его? Неужели они не потребовали бы от Пилата и их крови? Ведь расследованием этого дела и казнью Апостолов они не только оправдались бы перед народом за отвержение Иисуса, но еще и значительно окрепли бы в своем влиянии на него. Однако, ничего подобного синедрион не предпринимает. Мало того, через несколько недель, когда Апостолы своей проповедью о Воскресении Иисуса стали обращать к Нему тысячи евреев, и синедрион потребовал их к себе, то и здесь он не решился обвинить их в похищении тела Иисуса, а ограничился лишь запрещением проповедовать (Деян. 6, 18).

Что же за причина такого поведения первосвященников, фарисеев и старейшин народных? Причина понятна: сами они выдумали сказку о похищении тела Иисуса и потому прекрасно понимали, что возбуждение преследования против Апостолов обличит их самих в обмане, навлечет на них страшную ответственность и усилит в народе веру в действительное Воскресение Иисуса. Они решили, что лучше молчать, и затем, по прошествии некоторого времени, обратить в свою пользу невыясненность дела; тогда еще кто-нибудь поверит им, а при возбуждении преследования против мнимо виновных никто не поверит. Вот почему они постыдно молчали.

Обратимся теперь к Апостолам и постараемся понять: могли ли они похитить тело Иисуса? Апостолы, несомненно, любили Иисуса, верили в Него, как в Мессию, и с нетерпением ожидали то счастливое время, когда Он откроет Свое Царство, где они займут почетнейшие места. Они, как и все евреи того времени, верили, что Мессия будет царствовать вечно, следовательно, умереть не может. Вот почему им всегда были непонятны слова Иисуса о предстоящей Ему смерти; они не хотели верить в возможность Его смерти, а потому и не придавали никакого значения Его словам о Воскресении; они считали эти слова за иносказания, притчи, к каким так часто прибегал их Учитель. И вдруг - Иисуса распинают! Он умер и погребен, как и все люди! "Если Он умер (могли рассуждать Апостолы), то, значит, Он не Мессия; а если Он не Мессия, зачем же Он обманывал нас?"

Мысли эти, несомненно, должны были волновать Апостолов. А если в души их закралось сомнение, если они считали себя обманутыми, то спрашивается: какое дело было им до тела Того, Кто ввел их в такое ужасное заблуждение? Ведь они, кроме Иоанна, не полюбопытствовали даже узнать, где погребен Христос; они не нашли нужным пойти, подобно женам-мироносицам, ко гробу Иисуса, чтобы воздать телу Его обычный долг уважения и почета! А при таком душевном состоянии Апостолов похищение ими тела Иисуса было бы бессмысленным и бесцельным, но вместе с тем и крайне опасным делом. Вход в пещеру, где лежало тело, был завален громадным камнем и охранялся вооруженной стражей. Прийти, отвалить камень, войти в пещеру, взять тело и унести его и совершить все это так, чтобы стражники не заметили ничего, - да это более чем невозможно! С другой стороны, если бы Апостолы верили, что Иисус воскреснет, то и в таком случае похищение ими Его тела было бы бесцельным, даже безрассудным: к чему похищать тело, если оно в третий день будет воскрешено?

Наконец, если бы враги Иисуса намеревались издеваться над Его телом, то в таком только случае у учеников Его могла возникнуть мысли о перенесении тела в безопасное место; но ничего подобного со стороны врагов не обнаружено; напротив, Иисуса похоронили по всем обрядам еврейским. К тому же не представлялось никаких поводов даже к возбуждению подобного вопроса, во-первых, потому, что издевательство над телом умершего не могло обойтись без прикосновения к нему, всякое же прикосновение к умершему считалось осквернением; и во-вторых, потому еще, что евреи, как об этом свидетельствует Иосиф Флавий ("Иудейская война". Кн. 4. Гл. 5, 2), так заботились о скорейшем и непременном погребении умерших, что даже пригвожденных ко кресту по судебному приговору снимали с крестов до захода солнца и погребали.

Помимо всего этого, следует признать, что Апостолы, по своим нравственным качествам, не способны были похитить тело Иисуса и затем ложно уверять всех, что Он воскрес. Ведь они пронесли по всему миру проповедь о воскресшем Христе и не отреклись от своей веры в Его Воскресение ни при гонениях, ни даже тогда, когда их вели на казнь за эту веру. Значит, они непоколебимо верили в то, что Иисус действительно воскрес; а такой веры они не могли бы иметь, если бы сами похитили тело Иисуса и спрятали от Его врагов. И что заставило бы их уверять всех, что Иисус воскрес, если бы Он не воскресал? Прежняя любовь к Нему? Но эта любовь должна была бы не только угаснуть, но даже превратиться в ненависть, так как они поняли бы, что были обмануты, обольщены несбыточной мечтой, а потом брошены на произвол судьбы.

Итак, следует признать, что Апостолы не похищали и не могли похитить тело Иисуса.

Но не украли ли тело Иисуса сами первосвященники? Думаю, что если бы они сами украли его раньше приставления ко гробу стражи, то незачем было бы и приставлять ее: Апостолы не могли украсть тело, которого не было уже в гробнице; и потому опасения первосвященников о возможности похищения не имели бы ни малейшего основания. С другой стороны, предположение о похищении первосвященниками тела Иисуса явно неправдоподобно потому, что, по их же учению, прикосновение к телу умершего считалось осквернением, вызывавшим особые омовения и жертвоприношения; и они, конечно, не решились бы прикоснуться к телу умершего Иисуса, тем более в первый день пасхи. Наконец, если бы они сами украли тело Иисуса, то, конечно, показали бы его народу, когда Апостолы всюду проповедовали о Воскресении Господа.

Итак, все вышеизложенное приводит к заключению:

1) что охраняли гроб Господа римские воины;

2) что они были свидетелями Воскресения Христова;

3) что некоторые из них пошли доложить первосвященникам о случившемся и, получив от них довольно денег, согласились, в случае надобности, поддержать своим свидетельством их клевету о похищении тела Иисуса, но обещания своего не исполнили;

4) что слух о похищении тела Иисуса был распространен первосвященниками значительно позже, через несколько лет, когда Апостолы своей проповедью обратили ко Христу множество евреев и язычников;

5) что остальные из охранявших гроб воины доложили о Воскресении Христа Пилату, который, основываясь на этом личном докладе свидетелей-очевидцев, донес обо всем римскому императору Тиверию;

6) что первосвященники не только не привлекли к суду Апостолов за мнимое похищение тела их Учителя, но даже и не обвиняли их в этом, когда призывали к себе в синедрион;

7) что Апостолы не могли бы проповедовать о Воскресении Христовом и жертвовать за эту истину своей жизнью, если бы похитили тело Его;

8) что не могли совершить похищения и сами первосвященники;

9) что пущенный первосвященниками слух о похищении тела Иисуса есть гнусная клевета;

10) что, прикладывая печать ко гробу и приставляя к нему воинскую стражу, первосвященники, сами того не подозревая, были орудиями Промысла Божия, так как Богу угодно было, чтобы свидетелями Воскресения Иисуса Христа были люди, не принадлежащие к числу Его учеников, такие люди, которым могли бы поверить даже не знающие ни Христа, ни учения Его, которым поверили Пилат и Тиверий; и 11) что, таким образом, благодаря Промыслу Божию, не только опровергается клевета о похищении тела Иисуса, но и доказывается действительное Его Воскресение.

Второе возражение против действительности Воскресения Христова основано на предположении, что Он не умер на кресте и был погребен в обморочном состоянии (летаргическом сне).

Возражение это опровергается с научно-медицинской точки зрения. Так, профессор (доктор медицины) А. Шилтов, в своем сочинении "Мысли о Богочеловеке", говорит, что бичевание и истязания Иисуса до распятия, полное изнеможение и упадок сил, затем невыносимые муки на кресте должны были вызвать опаснейшую болезнь - отек легких, доказательством чему служит истечение из прободенного бока крови и воды; затем, сквозные раны на руках и ногах; обильное кровоизлияние из них; наконец, прободение легких копьем - все это должно было неминуемо привести к смерти; сохранение жизни при таких условиях невозможно. Если даже допустить, что Христос был в глубоком обмороке, то и в таком случае сильный удар копьем и прободение бока с ранением важнейших органов были вполне достаточны, чтобы жизнь и без того обессиленного и истекавшего кровью Божественного Страдальца угасла мгновенно.

Если Христос не умер на кресте и, следовательно, не воскресал, то был обыкновенным человеком. По утверждению же профессора Шилтова, человек со сквозными ранами на ногах не может ходить, пока не заживут эти раны; а заживление их возможно не ранее двух недель. Между тем, Христос на третий день не только прошел от Иерусалима до Эммауса, но и обратно вернулся в тот же день в Иерусалим, чтобы явиться десяти Апостолам; следовательно, Он прошел со сквозными ранами на ногах двадцать верст. Только Богочеловеку с обновленным и прославленным телом возможно было совершить такое путешествие.

Кроме того, если допустить предположение о мнимой смерти Иисуса Христа, то тогда придется допустить также предположение и о том, что Иисус Христос, чтобы уверить Своих учеников в Своем Воскресении, должен был обманывать их и затем, после нескольких явлений им, скрыться от них навсегда и провести остальное время Своей жизни в неизвестности, то есть надо признать Иисуса обманщиком. Однако на это не решается никто, кроме коснеющих в своем заблуждении евреев; никто не осмеливается называть Его обманщиком; атеисты, отвергающие Его божество, признают Его совершеннейшим в нравственном отношении Человеком.

Возражение против действительности Воскресения Иисуса Христа, заключающееся в том, что Он, будто бы не умирал, настолько неосновательно, что его опровергает сам Д. Штраус: "Вышедший из гроба полумертвым, - говорит Штраус, - ходящий в болезненном виде, нуждающийся во врачебных пособиях, перевязках, подкреплении и уходе за Ним, и, наконец, изнемогающий от страданий никак не мог бы произвести на учеников того впечатления Победителя над смертью и гробом, Владыки жизни, которое служило основанием дальнейшей их деятельности; такое возвращение к жизни только ослабило бы то впечатление, какое Иисус производил на учеников Своих при жизни и смерти, исторгло бы .у них в высшей степени плачевные вопли, но никак не могло бы превратить их скорбь в воодушевление, их уважение к Нему возвысить до обожания".

Итак, следует признать, что Иисус Христос действительно умер. Остается рассмотреть последнее возражение: самообольщение Апостолов.

Д. Штраус и его единомышленники признают, что ученики Иисуса могли сделаться побеждающими мир проповедниками Евангелия только при помощи твердой веры в Его действительное Воскресение; но такая вера Апостолов могла возникнуть не вследствие действительного Воскресения Христа, а вследствие особого душевного состояния их: они мечтали о Воскресении своего Учителя, страстно желали видеть Его воскресшим и потому приняли за действительное явление им Христа лишь представившееся их расстроенному воображению видение Его.

Итак, проследим душевное состояние Апостолов, в каком они находились после распятия их Учителя, чтобы решить вопрос: могли ли они дойти до мечтательного созерцания Иисуса Христа, как бы воскресшего из мертвых. Но прежде послушаем, что говорят специалисты о призраках или видениях.

Тот же профессор Шилтов, на которого я ссылался, говорит: "Психологически невозможно, чтобы Апостолы, упавшие духом вследствие смерти своего Учителя, могли видеть Его призрак, ибо в состоянии уныния и отчаяния человек не способен ни к каким галлюцинациям. Способность видеть видения зависит от особого состояния нервной системы; для этого надо быть крайне чувствительным (сенситивом); а такая чувствительность встречается далеко не часто между людьми, и особенно редко между мужчинами. К тому же один и тот же призрак не может быть видим одновременно многими людьми. А так как Апостолы были люди простые, со здоровыми нервами, то если бы они даже не находились в состоянии уныния и отчаяния, то и в таком случае нельзя было бы допустить возможность для них галлюцинации, да еще коллективной".

Затрагивая вопрос о так называемых "двойниках", профессор Шилтов говорит, что видение двойника возможно только при наличности того, чей "двойник" кажется видимым: следовательно, кто говорит, что Апостолы видели не Самого Христа, а Его двойника, тот признает, что при таком видении присутствовал Сам Христос. Что же касается так называемых телепатических явлений, то во всех известных случаях подобных явлений призрак является обыкновенно в минуту смерти или серьезной опасности и бывает видим только тому, кому близкое лицо мысленно сообщает о постигшем его несчастье; посторонним же лицам, находящимся тут же в минуту появления призрака, последний остается невидимым".

Итак, по словам профессора Шилтова, наука не может допустить возможности явления Апостолам призрака Иисуса Христа. К тому же, призрак тела и костей не имеет, разговаривать не может, не может и принимать пишу. А так как явившийся Апостолам Господь показал им Свои руки, ноги и ребра (и Апостолы осязали их), разговаривал с ними и ел при них рыбу и мед, то, конечно, не мог быть призраком, а был действительно воскресшим Иисусом Христом.

Все это настолько очевидно, что, казалось бы, нет надобности приводить дальнейшие доказательства действительного Воскресения Христа. Но так как Штраус все свои опровержения чуда воскресения Христова строит на предположении, что Апостолы приняли призрака Иисуса за Его реальное явление и так как Штраусом увлекаются наши интеллигенты, незнакомые с Евангелием, то я вынужден поговорить об этом подробно, чтобы доказать всю несостоятельность таких предположений Штрауса и его слепых поклонников.

Я уже говорил, что Апостолы считали Иисуса Христа таким Мессией, о каком мечтали в то время все евреи, то есть блистательным царем-завоевателем, покорителем евреям всех народов земли, таким царем, который будет царствовать вечно, следовательно, и умереть не может. Вот почему им всегда казались странными, непонятными слова Христа о предстоящих Ему страданиях и смерти. Слова эти они считали за иносказания, за притчи, к каким так часто прибегал их Учитель в Своих беседах. Хотя Христос всегда пояснял, что Он не только умрет, но и воскреснет, однако это пояснение казалось им загадочным, и они не придавали ему никакого значения. Мессия, по их понятиям, не может умереть; как же Он может воскреснуть?

Когда Иисус Христос, после Своего Преображения, сходил с горы с Апостолами Петром, Иоанном и Иаковом и велел им никому не рассказывать о том, что видели, доколе Сын Человеческий не воскреснет из мертвых, то они спрашивали друг друга: что значит: воскреснуть из мертвых (Мк. 9, 9-10). Эти три Апостола знали, конечно, что значит вообще воскреснуть из мертвых, так как ранее того, в их же присутствии, Иисус Христос воскресил дочь Иаира (Мф. 9, 23-25; Мк. 5, 37-42; Лк. 8, 51-55) и сына вдовы Наинской (Лк. 7, 12-16); а потому, если они недоумевали и спрашивали: что значит: воскреснуть из мертвых? - то это недоумение их относилось исключительно к Самому Иисусу Христу, Который, если Он Мессия, не может умереть; а если Он не может умереть, то как же Он воскреснет из мертвых?

Когда, при последнем путешествии Своем в Иерусалим, Иисус Христос, подозвав двенадцать Апостолов, опять начал говорить им о том, что будет с Ним, что осудят Его на смерть и предадут на распятие, и в третий день воскреснет (Мф. 20, 17-19; Мк. 10, 32-34; Лк. 18, 31-33), то все они ничего из этого не поняли; слова сии были для них сокровенны, и они не разумели сказанного (Лк. 18, 34), по той же, конечно, причине.

Вообще, смерть истинного Мессии казалась Апостолам настолько невозможной, неправдоподобной, что когда Христос, задолго еще до Своей крестной смерти, стал открывать им эту тайну, то Апостол Петр отвел Его в сторону и начал уговаривать, чтобы Он оставил этот разговор. Будь милостив к Себе, Господи! (сказал он) да не будет этого с Тобою! (Мф. 16, 22). Смысл этих слов Петра таков: "Ты - Мессия, Ты будешь царствовать вечно, следовательно, и умереть не можешь; к чему же расстраивать Себя такими мыслями? Пожалей Себя, Господи! Этого не будет с Тобой!"

Когда Иуда-предатель привел в Гефсиманский сад отряд воинов и служителей иудейских (Лк. 22, 52; Ин. 18, 12), чтобы взять Иисуса; когда начиналось уже исполнение предсказаний Спасителя о Его страданиях и смерти, Апостолы и тут не хотели верить в возможность страданий Мессии. Желая защитить Его от угрожавшей опасности, они сказали Ему: Господи! не ударить ли нам мечом? (Лк. 22, 49). А пылкий Петр, не дождавшись ответа Иисуса, выхватил меч и ударил им первосвященнического раба (Мф. 26, 51; Мк. 14, 47; Лк. 22, 50; Ин. 18, 10).

О, как слаба была вера их в Божественность Христа! Они вообразили, что Тот, Кто воскрешал мертвых, нуждается в их защите, что Проповедовавший непротивление злу злом допустит исключение по отношению к Самому Себе!

Иисус запретил им защищать Его силой; и когда Его связали и повели из сада, то все ученики, оставив Его, бежали (Мф. 26, 56; Мк. 14, 50). Бежали они, по всей вероятности, не столько от страха преследования со стороны мстительных фарисеев (так как их оставили в покое), сколько от закравшегося в них сомнения: Мессия ли Иисус, если Его связали и повели, как преступника?

Под влиянием этих волновавших их чувств они если и видели, как распинали их Учителя, то лишь издали, прячась в толпе; один только Иоанн не побоялся стоять у креста. Когда же тело Иисуса сняли с креста и погребли, то они пришли в уныние, переходящее нередко в разочарование. Они (кроме, конечно, Иоанна) не полюбопытствовали узнать, где положили тело их Учителя; они не присоединились к женам-мироносицам, чтобы оказать Умершему последний долг почтения. Они только плакали и рыдали.

Вот каково было душевное состояние Апостолов, когда они лишились своего Учителя и остались одни: страх преследования, уныние, недоумение, сомнение, тоска, отчаяние... но только не ожидание Воскресения Иисуса Христа, в которое они положительно не верили, о котором даже и думать не могли.

Неверие Апостолов в возможность Воскресения Христа было так сильно, что, когда Мария Магдалина, придя ко гробу Господню и увидев камень отваленным, побежала к Апостолам и сказала им: унесли Господа из гроба, и не знаем, где положили Его, - то Апостолы Петр и Иоанн пошли с ней ко гробу, вошли в него, убедились, что тела Христова в нем нет, и опять возвратились к себе, ибо (как объяснил впоследствии Апостол Иоанн) они еще не знали из Писания, что Ему надлежало воскреснуть из мертвых (Ин. 20, 2, 9, 10). Да, предсказаний Самого Христа о предстоявшем Ему Воскресении они не понимали, а пророческих предсказаний еще не знали; хотя они и знали предсказания о пришествии Мессии, но, зараженные общееврейским суеверием о Мессии-Завоевателе, они не вникали в смысл предсказаний о страданиях и смерти обещанного Избавителя.

Когда же Христос явился Марии Магдалине, и она пошла и возвестила Апостолам, плачущим и рыдающим, то они, услышав, что Он жив и что она видела Его, - не поверили (Мк. 16, 10-11). Вслед за Марией Магдалиной пришли к Апостолам другие женщины, ходившие рано ко гробу, и возвестили им, что видели воскресшего Христа; но показались им (Апостолам) слова их пустыми, и не поверили им (Лк. 24, 11). И показались Апостолам их слова пустыми, несмотря на то, что они рассказали им, как они встретили Христа, как ухватились за ноги Его (Мф. 28, 9) и, не доверяя еще глазам своим, осязанием убедились в Его действительном Воскресении; но Апостолы и им не поверили.

А Клеопа и другой ученик, шедшие в тот же день в Эммаус, рассказывали встретившемуся им Путнику о крестной смерти Иисуса и с глубоким разочарованием, с грустью и отчаянием сказали: А мы надеялись было, что Он есть Тот, Который должен избавить Израиля (Лк. 24, 21). Этими словами Клеопа и другой ученик вполне определили душевное состояние Апостолов и других учеников в то время: "Мы надеялись было, что Он Мессия, но... Он оказался не Мессией!" Слова "надеялись было" выражают прежнюю надежду, оказавшуюся несбыточной, и наступившее вслед за тем полное разочарование: ни веры, ни даже надежды - ничего не осталось! Передавая Незнакомцу сообщение некоторых женщин о явлении им Ангелов, сказавших, что Иисус жив, Клеопа и другой ученик обнаружили полнейшее неверие в возможность воскресения Его, так как добавили, что женщины те изумили нас (Лк. 24, 21-22).

Можно ли после этого говорить, что Апостолы были так подготовлены к Воскресению Христа, так мечтали увидеть Его воскресшим, с такой уверенностью ждали явления Его, что вызванное их мечтательностью и расстроенным воображением видение Христа приняли за действительное явление Его, за Воскресение Его из мертвых? Можно ли говорить такие нелепости?

Говорящие так забывают, что в состоянии полного уныния и безнадежности, в которое повергла Апостолов смерть их Учителя, такое мечтательное настроение невозможно. Только чудо Воскресения, только действительное явление воскресшего Иисуса могло рассеять сомнения Его учеников.

Но посмотрим, как Апостолы отнеслись к явлению им воскресшего Христа.

Из Евангелий Марка, Луки и Иоанна мы знаем, что когда в первый день Воскресения Своего Иисус явился собравшимся в доме ученикам и сказал им: Мир вам! Они, смутившись и испугавшись, подумали, что видят духа. Но Он сказал им: что смущаетесь, и откуда такие мысли входят в сердца ваши? Посмотрите на руки Мои и на ноги Мои; это Я Сам; осяжите Меня и рассмотрите; ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня. И, сказав это, показал им руки и ноги (Лк. 24, 36-40). И несомненно, что Апостолы осязали Его. Отвергнув показания Марии Магдалины и других женщин, удостоверявших, что они видели воскресшего Христа, Апостолы, очевидно, доверяли только собственным чувствам. Когда же Христос стал посреди них, то они и зрению своему не поверили, но смутились и испугались. Так велико было неверие их в возможность воскресения их Учителя! Когда же им предложено было довериться своему осязанию, ибо приведение или дух плоти и костей не имеет, то они не могли отказаться от такого способа удостоверения, что перед ними не дух, а Сам воскресший Учитель их. И они, несомненно, осязали руки и ноги Его. Об этом хотя и нет точных указаний в Евангелиях, но в первом соборном послании Апостола Иоанна, в словах что осязали руки наши (1, 1), содержится ясное указание на то, что Апостолы своими руками осязали руки, ноги и раны Христовы. Но... и осязанию своему они не поверили. Они уже начинали сознавать, что перед ними не приведение; они уже предчувствовали что-то необыкновенное, и на грустных до того лицах их засияла радость. Но они все еще не верили и дивились (Лк. 24, 41).

Тогда Христос сказал им: есть ли у вас здесь какая пища? Они подали Ему часть... рыбы и сотового меда. И, взяв, ел пред ними (Лк. 24, 41-43).

Фома не был при этом явлении господа; и когда ему рассказали обо всем происшедшем, он не поверил и Апостолам-очевидцам, уже уверовавшим в Воскресение Христово. На уверения их, что они действительно видели Учителя, что осязали руки и ноги Его, и что Он ел при них рыбу и мед, Фома ответил: если сам не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, то словам вашим не поверю. Вот как велико было недоверие Апостолов к чужим показаниям в таком деле!

Через восемь дней Господь опять явился Апостолам, среди которых был и Фома. Фома был поражен, когда Господь прямо обратился к нему с требованием, чтобы он перстом осязал Его раны от гвоздей и рукой - прободенные ребра Его. Фома подошел к Господу, осязанием убедился, что это не только не дух, но именно Сам Христос, руки и ноги Которого были пригвождены ко кресту и ребра Которого были прободены копьем. Не имея уже никакого основания сомневаться в тождестве Явившегося ему с Тем Учителем, Который был распят, умер и погребен, Фома в умилении пал перед Ним и воскликнул: Господь мой и Бог мой! (Ин. 20, 24-28).

Вот каких доказательств потребовали Апостолы, чтобы убедиться в действительном Воскресении Иисуса Христа!

При чтении этих повествований может показаться даже обидным это маловерие Апостолов в Божественность их Учителя; но при серьезном размышлении об этом маловерии приходишь к заключению, что так было угодно Богу. Да, Богу угодно было привести Апостолов к сознательной вере в Иисуса Христа, как Сына Божия, и устранить всякую возможность обвинять их в вере слепой, в легкомыслии и мечтательности: ведь им надлежало идти в мир и свою веру передать другим; ведь их вера должна была быть крепка, как камень, и на камне том должна была воздвигнуться Церковь Христова! Вот чем объясняется все маловерие, все сомнения Апостолов.

Когда Апостолы, потребовав таких обидно-осязательных доказательств, убедились, наконец, в том, что Иисус Христос действительно воскрес не только духовно, но и телесно, тогда только открылись их сердца, до тех пор окамененные. Но их не могла не тревожить мысль: "Почему воскресший Иисус не провозглашает Себя Царем Израилевым? Ведь должен же Мессия открыть Царство Израилево? Ведь об этом писали пророки, начиная с Моисея. Почему же Иисус медлит с таким важным делом, которое составляет цель Его пришествия?"

Вопросы эти должны были волновать Апостолов. Но Апостолы не могли тогда дать ответа на них, не могли сами разрешить свои недоумения.

С такими-то недоумениями они, по велению Господа, собрались в Иерусалиме и пребывали все вместе, ожидая нового явления. И вот, Господь явился им в сороковой день по Воскресении Своем и вывел их из города на гору Елеонскую, на то самое, вероятно, место, на котором Он, в ночной беседе с четырьмя Апостолами, предсказал разрушение Иерусалима и храма, кончину мира, Свое Второе пришествие и Страшный суд. Вспоминая теперь сказанное тогда Господом о втором пришествии Его, считая эти явления Его после Воскресения за предсказанное пришествие, думая не о Царстве Небесном, которого не понимали еще, а о царстве Мессии-Завоевателя, Апостолы мечтали, что Господь теперь же и откроет Царство Израилево. Но так как Господь при всех Своих явлениях Апостолам не сказал ни единого слова об этом воображаемом всемирном царстве еврейском, то Апостолы не вытерпели и решились, наконец, сами спросить Его, когда же Он откроет это царство, когда провозгласит Себя Царем? И вот, они подходят к Нему все вместе и спрашивают: не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю? (Деян. 1, 6). Господь множество раз говорил Апостолам, что Царство Его - не от мира сего, не такое, как царства земных царей; и если Апостолы до сих пор не могли уразуметь этого, если они в состоянии будут уразуметь все тогда только, когда Отец пошлет им Духа Святого, то теперь бесцельно было бы отвечать на их вопрос. Поэтому Господь сказал им: не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти, но вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый; и будете Мне свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли (Деян. 1, 7-8). Сказав сие, Он поднял руки Свои и благословил их. И, когда благословлял их, Он поднялся в глазах их и стал отдаляться от них и возноситься на небо (Лк. 24, 50-51; Деян. 1, 9).

Апостолы поклонились возносившемуся Господу и долго смотрели на Него. Наконец, облако скрыло Его от их взоров (Лк. 24, 52; Деян. 1, 9). Нет Его более с ними! Конец мечтам о блистательном земном Царстве Мессии! Конец мечтаниям об обещанных им двенадцати престолах!.. Грустно было Апостолам расставаться навсегда со своим Учителем. Грустно, невыносимо тяжело было осознать несбыточность своих мечтаний и отказаться от них! Чувствовалась, вероятно, не только осиротелость без Учителя, но и томительная пустота в сердце, которое так недавно было полно самых радужных надежд на прекрасное будущее.

Так могли чувствовать и так могли рассуждать Апостолы, оставшись сиротами, с разбитыми надеждами; в таком, вероятно, настроении они вернулись в Иерусалим, где провели десять томительных дней в беседах о всем, что совершилось в эти три с половиной года.

И вот, в день Пятидесятницы свершилось нечто сверхъестественное, чудесное: в третьем часу утра по еврейскому счету, а по нашему - в девятом, сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились. И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них (Деян. 2, 2-3). На шум этот собрался народ; в собравшейся толпе было много иностранцев, которые тоже хотели узнать, что случилось, и обращались к Апостолам с вопросами. Каково же было их изумление, когда Апостолы отвечали им, каждому на его народном языке или наречии! В толпе было также множество евреев, собравшихся на праздник Пятидесятницы; многие из них могли засвидетельствовать, что Апостолы - простые, неученые галилеяне, не знающие никаких иностранных языков. И изумлялись все, и спрашивали друг друга: что это значит? (Деян. 2, 12).

Тогда Апостол Петр, так недавно еще покинувший своего Учителя и трижды отрекшийся от Него, выступает со смелой речью, какую мог произнести только человек неустрашимый и глубоко убежденный в правоте своих слов: "Мужи Израильские! Выслушайте слова сии: Иисуса Назорея, Мужа, засвидетельствованного вам от Бога силами и чудесами и знамениями, вы взяли и, пригвоздив руками беззаконных, убили; но Бог воскресил Его, расторгнув узы смерти, чему все мы свидетели. Итак, Он, быв вознесен десницею Божиею и приняв от Отца обетование Святаго Духа, излил то, что вы ныне видите и слышите. Итак, твердо знай весь дом Израилев, что Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса, Которого вы распяли" (Деян. 2, 14-36).

Слушали эту вдохновенную речь Петра все, собравшиеся на шум, и в числе их, несомненно, были и те евреи, которые требовали казни Иисуса, которые кричали Пилату: распни! Распни Его! Потрясенные смелым свидетельством Петра о Воскресении распятого Иисуса, они спрашивали Петра и других Апостолов: что нам делать? И Петр ответил им: покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов; и получите дар Святаго Духа. Охотно принявшие слово его крестились; и присоединилось в тот день душ около трех тысяч (Деян. 2, 37-41).

Вскоре Петр и Иоанн шли вместе в храм. К ним обратился, прося милостыни, хромой от рождения, который совсем не мог ходить: каждый день его приносили к храму и сажали у дверей его. Петр сказал ему: серебра и золота нет у меня; а что имею, то даю тебе: во имя Иисуса Христа Назорея встань и ходи. И взял Петр хромого за руку и поднял его; и хромой вскочил и стал свободно ходить, славя Бога. Весь собравшийся у храма народ видел это; и сбежались все в притвор Соломонов, куда вошли Петр и Иоанн и не отходивший от них исцеленный хромой.

Увидев собравшуюся толпу народа, Петр сказал: мужи Израильские! что дивитесь сему, или что смотрите на нас, как будто бы мы своею силою или благочестием сделали то, что он ходит? Бог Авраама и Исаака и Иакова, Бог отцов наших, прославил Сына Своего Иисуса, Которого вы предали и от Которого отреклись перед лицом Пилата... Сего... Бог воскресил из мертвых, чему мы свидетели (Деян. 3, 12; 2, 32).

Многие из слушавших Петра уверовали в Господа Иисуса Христа, и было их около пяти тысяч человек (Деян. 4, 4).

Видя такой успех проповеди Петра, синедрион собрался под председательством Каиафы и спросил Апостолов: какою силою или каким именем вы сделали это? (то есть исцелили хромого).

Тогда Петр... сказал им: начальники народа и старейшины Израильские! Если от нас сегодня требуют ответа в благодеянии человеку немощному, как он исцелен, то да будет известно всем вам и всему народу Израильскому, что именем Иисуса Христа Назорея, Которого вы распяли, Которого Бог воскресил из мертвых, Им поставлен он пред вами здрав (Деян. 4, 7-10).

Удивляясь смелости Петра и не зная, что возразить ему, синедрион приказал Петру и Иоанну "отнюдь не говорить и не учить об имени Иисуса". Но Петр и Иоанн сказали им на это: судите, справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога? Мы не можем не говорить того, что видели и слышали (Деян. 4, 13-20).

Злобный синедрион, видя, как народ прославляет Бога за совершенное Петром чудо, зная, что уже до восьми тысяч человек уверовали в воскресшего Иисуса, вынужден был смолкнуть после вдохновенной, смелой речи Петра. Синедрион рад был бы растерзать Петра и Иоанна на клочки, но побоялся возмущения народа и отпустил их.

Апостолы, верные слову Петра и Иоанна, не страшились ничего, открыто проповедовали народу спасение во Христе воскресшем и совершили множество чудес. Вера в чудотворную силу Христа, именем Которого Апостолы исцеляли больных, была так велика в народе, что больных выносили на улицу и клали на постелях и кроватях с тем, чтобы хотя тень проходящего Петра осенила их. Несли в Иерусалим и из окрестных городов больных и одержимых нечистыми духами; и исцелялись все, и число верующих возрастало с каждым днем (Деян. 5, 12-16).

Да, вот что случилось с Апостолами в день Пятидесятницы. Из робких, трусливых, боявшихся при посторонних людях даже произнести имя Иисуса, они стали смелыми, неустрашимыми проповедниками Его. Были они простыми, неучеными людьми, едва ли даже и читавшими когда-либо Писание. Были они заражены лжеучением книжников о всемирном царстве еврейском, открыть которое должен ожидаемый Мессия; и думали они только об этом царстве, о том положении, какое они займут в нем, об обещанных им двенадцати престолах. Едва ли они понимали своего Учителя, когда Он говорил им о Царстве Небесном, и совсем не верили, что Он - Сын Божий, пришедший в мир для спасения и искупления людей. Бывали дни, когда они теряли веру в Иисуса даже как в еврейского царя-завоевателя. Да, все это было.

Но что же такое случилось с ними, что они мгновенно отрешились от всех ложных взглядов на Иисуса и Его назначение? Что такое случилось, что они сразу уразумели все, чего прежде не понимали? Что такое случилось, что они стали открыто, всенародно проповедовать воскресшего Христа, Сына Божия (Деян. 9, 20), посланного Отцом в мир для спасения людей и искупившего их Своею Кровью? Что такое случилось, что они, некнижные люди, стали сразу же приводить все пророчества о Христе и объяснять их в их истинном значении, а не так, как объясняли книжники и фарисеи? Что такое случилось, что Апостолы стали исцелять больных от всех болезней и изгонять бесов? Что такое случилось с Апостолами, что на угрозы властного синедриона, распявшего их Учителя, они вместо того, чтобы с покорностью подчиниться приказанию - "молчать", отвечают смело, убежденно: Мы не может не говорить того, что видели и слышали (Деян. 4, 20)? Что такое случилось, что они начинают всенародно крестить всех, по слову их уверовавших во Христа, Сына Божия?

Да, что такое случилось с Апостолами, что они мгновенно преобразились, стали не теми, какими были? Что такое случилось с ними? Объясните-ка это вы, неверующие в Господа нашего Иисуса Христа! Вы можете только отрицать это событие. Но как же вы объясните, что с этого именно момента силой слова Апостолов вера в распятого и воскресшего Христа, Сына Божия, стала быстро распространяться не только среди евреев, но даже и язычников? Этого вы не можете отрицать. Так подумайте же: какими Апостолы были до дня Пятидесятницы и какими стали тотчас же после описанного святым Лукой события? И вы вынуждены будете признать, что в этот день, в это знаменательное утро с ними действительно случилось нечто необыкновенное, что они сразу преобразились, стали не теми, какими были. И так как они не могли преобразиться своими человеческими силами; не могли со своей прежней колеблющейся верой, а подчас и полным неверием, совершать чудеса (Мф. 17, 19-20); не могли проповедовать во Христе Сына Божия, в Которого прежде не верили, то вы должны согласиться, что воздействовала на Апостолов, преобразила их иная, сторонняя сила; и Сила эта - Дух Святой, о Котором Иисус Христос говорил в прощальной беседе Своей с Апостолами: Дух Святый, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам (Ин. 14, 26); Еще многое имею сказать вам; но вы теперь не можете вместить. Когда же приидет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину (Ин. 16, 12-13).

Да, Дух Святой сошел на Апостолов; и мгновенно спала с глаз их завеса, сотканная лжеучением книжников иудейских и скрывавшая от них свет Христовой истины; спала завеса, и они сразу уразумели все, над чем так часто недоумевали, в чем нередко сомневались, чему верить не хотели; спала завеса, и мгновенно исчез навеянный ею образ Мессии-Завоевателя, и на место его стал ясный, отчетливый образ Христа-Богочеловека, Сына Божия, равного Отцу. И сами Апостолы сознавали и открыто исповедовали, что преобразились, возродились не своей силой или благочестием, а силой Духа Святого, посланного на них Богом во имя Иисуса Христа, Сына Божия.

Да, только действительное воскресение Христа могло привести Апостолов к твердому, ничем непоколебимому убеждению (не вере только, а убеждению) в том, что Он воистину воскрес; а сошествие на них Святого Духа, это другое величайшее чудо, дало им возможность уразуметь все, чему они были свидетелями за три с половиной года следования их за Христом. Это второе чудо было необходимо, чтобы Апостолы могли освободиться от всех фарисейских лжеучений о Мессии, мешавших современным Христу евреям уверовать в Него, как в Сына Божия, истинного Примирителя и Искупителя, Царство Которого не от мира сего. Вот почему я и остановил внимание читателей на значении этого второго чуда.

И, несмотря на все это, неверующие в Воскресение Христово требуют иных доказательств и спрашивают: "Почему Христос не явился врагам Своим, распявшим Его? Почему Он не явился народу, требовавшему Его казни?"

На эти вопросы можно отвечать только предположениями, ибо нам не дано знать планы и намерения Божий. Думаю, что если ближайшие ученики Иисуса, любившие Его всей душой, не поверили ни Марии Магдалине, ни женам-мироносицам, ни Клеопе и шедшему с ним в Эммаус ученику, утверждавшим, что видели воскресшего Иисуса; если они не поверили женам-мироносицам, свидетельствовавшим, что они ухватились за ноги явившегося им Господа и осязанием удостоверились, что это не дух, не призрак; если они не поверили и своим глазам, когда Господь явился им самим; если они сначала не доверяли даже и осязанию своему и, осязая руки и ноги Его, все еще не верили и дивились (Лк. 24, 41), и поверили только тогда, когда Он ел перед ними, то как мог поверить в Воскресение Его народ, считавший Его под конец лжемессией и требовавший Его казни? Какие еще доказательства надо было представить народу, и сколько раз представлять их? Нельзя же было в каждой толпе народа, в каждом еврейском поселении предоставлять всем и каждому осязать руки, ноги и ребра Воскресшего? Всякое же явление без таких осязательных доказательств было бы принято народом за призрак, привидение и в действительности воскресения распятого и умершего Иисуса не убедило бы никого. И оправдались бы слова притчи, сказанной Господом: если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят (Лк. 16, 31).

Еще спрашивают неверующие: "Почему Христос не сошел с креста? Ведь этим Он несомненно доказал бы всем Свое Божество, Свое равенство Отцу? Почему Он, наконец, не облегчил Своих страданий на кресте, если имел власть не только исцелять всякие болезни, но даже воскрешать мертвых? Почему?" И на эти вопросы мы можем ответить только предположением, весьма впрочем, правдоподобным.

Мы знаем, что Христос требовал от Своих последователей подражания Ему, как Человеку; Он требовал, чтобы они жили так, как Он жил. Призывая к Себе всех труждающихся и обремененных, уговаривая их взять на себя иго Его заповедей и обещая им за это душевный покой, Он зная, что людям грешным трудно сразу поднять это бремя; поэтому Он, в Нагорной проповеди Своей, учил Апостолов и всех последователей Своих, как они должны перевоспитать себя и исправиться, чтобы иго Его заповедей не показалось им неудобоносимым; а после этого, указывая на Самого Себя, говорил: "Научитесь от Меня (Мф. 11, 29) нести это иго; несите его так, как Я несу; и тогда вы увидите, что бремя Моих заповедей легко". И при других случаях Он всегда указывал на Себя, как обязательный для нас и доступный нам Образец совершенства. Но так как Христос был Богочеловек, Сын Божий, то мы можем подражать Ему только по Его человечеству, то есть жить так, как жил Христос-Человек; подражать же Ему в Его Божестве мы не можем, и Он не требовал этого от нас. Вот для того-то, чтобы подражание Ему, как совершенному Человеку, было возможно, Он никогда не пользовался Своей Божественной властью лично для Себя, никогда не облегчал этой властью Свои человеческие страдания, немощи Своего тела. Он испытывал мучения голода и жажды; нуждался в подкреплении Своих сил сном; Он радовался и скорбел, и скорбь Его нередко разрешалась слезами; Он, как Человек, подвергался искушениям и побеждал их не Божественной властью, а единственно покорностью воле Отца; Он содрогнулся всем Своим человеческим существом, когда в Гефсиманском саду Его мысленному взору предстала чаша страданий; и Он, как Человек, даже молил Отца об отсрочке исполнения Его воли; а когда подчинился воле Отца, то невыразимые страдания, на кресте исторгли вполне человеческий вопль Его: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? То есть для чего в такой ужасный час мучительной казни Божественная сила Самого Христа, всегда пребывавшая с Ним, не облегчила Его страданий? Да, Христос, как Человек, никогда не пользовался для Себя Божественной властью, принадлежавшей Ему, как Сыну Божию; никогда не облегчил Себе несения ига Своих заповедей. Поэтому-то Он и требовал, чтобы мы подражали Ему, жили так, как жил Он, Христос-Человек. А если бы Он пользовался Своей Божественной властью для облегчения Своих страданий и человеческих немощей, то подражать Ему было бы для нас невозможно, и тогда одна из целей Его воплощения была бы не достигнута. Вот почему Он не сошел со креста и не облегчил Свои страдания, а претерпел мучительную казнь до конца.

Посмотрим же теперь, что сделали враги Христовы, первосвященники, книжники и фарисеи, чтобы поколебать веру в народе в справедливость слов Апостолов, везде провозглашавших, что Христос воскрес. Ведь если Христос не воскрес, то они, руководители евреев, обязаны были уличить Апостолов во лжи.

Смелая проповедь Петра, прямое обвинение руководителей еврейского народа в убийстве Мессии должны были встревожить первосвященников и фарисеев. Если Петр и другие Апостолы, на которых он ссылается, как на свидетелей, обманщики, то надо было немедленно изобличить их в обмане. Место погребения Иисуса было хорошо известно им: они же приложили к нему печать синедриона. Если Он не воскрес, если тело Его лежит в гробу, то достаточно было только повести эту, обращенную Петром, трехтысячную толпу ко гробу, показать лежащее в нем тело Иисуса и обнаружить обман. Но они молчат, молчат потому, что знают уже, что гроб пуст. Но где же тело Иисуса? Если его украли ученики, то надо было тотчас же привлечь их к суду, уличить их показанием стражников, карауливших тело, и тем воспрепятствовать Петру ссылаться на свидетельство Апостолов. Но убийцы Христа и этого не делают, так как не уверены, что стражники поддержат на суде их клевету. Так где же тело Иисуса Христа, если гроб пуст и оно не украдено учениками Его? Где?

Вопросы эти не могли не волновать членов синедриона. Они первые должны были всесторонне исследовать их, так как им принадлежало руководство иудейским народом в религиозно-нравственном отношении; на них же лежала ответственность за пролитую кровь Иисуса; и они, конечно, не преминули тщательно, хотя и негласно, убедиться в справедливости слов стражников, первых свидетелей чуда Воскресения. Трудно допустить предположение, что они оставили эти слова без проверки; правдоподобнее считать, что они лично, хотя и не в полном составе синедриона, ходили ко гробу Иисуса и видели его пустым. После тщательного исследования они не могли не признать, что Иисус Христос действительно воскрес. Но отчего же они постыдно молчали о том? Отчего всенародно не исповедали свой тяжкий грех? Отчего своим публичным покаянием не оградили народ свой от грозивших ему бедствий?

Да оттого, что этим развращенным людям блага земные были ближе, дороже благ небесных. Они не надеялись покаянием получить прощение своего тяжкого греха; но, вместе с тем, они прекрасно понимали, что всенародное покаяние их в убийстве Мессии повлекло бы за собой немедленное избиение их камнями тем же народом, который был вовлечен ими в соучастие в этом преступлении. В страхе за свою жизнь они молчат, боясь преследования; они бессильны возражать Петру, собирающему вокруг себя народ и проповедующему о Воскресении распятого Христа; но крест и пустой гроб не дают им покоя; они хотели бы забыть даже имя Распятого ими, но не могут: молва о Нем в народе растет, именем Его Петр исцелил уже хромого от рождения, толпы идут к нему креститься, исповедуя воскресшего Христа... И вот убийцы Его, призвав Петра и Иоанна, оказываются бессильными сказать что-либо против события Воскресения и ограничиваются лишь приказанием отнюдь не говорить и не учить о имени Иисуса (Деян. 4, 18).

Таким образом, падают все возражения против чуда Воскресения Иисуса Христа; разбор же их выясняет, что чудо это действительно совершилось.

Тщательно опечатанный гроб с телом Иисуса, оказавшийся на третий день погребения пустым; клевета синедриона о похищении тела учениками, удостоверяющая, при всей своей наглости и лживости, что гроб действительно опустел; неверие Апостолов в возможность Воскресения Мессии, Который, по понятиям иудеев, не мог и умереть; неверие их в Воскресение их Учителя даже тогда, когда возвестили им о том жены-мироносицы; то же неверие их даже при явлении им воскресшего Иисуса; требование от Него осязательных доказательств действительности Его телесного Воскресения; осязание собственными руками ран Иисуса; принятие в их присутствии Иисусом Христом пищи; последующие явления Иисуса Христа Апостолам и Вознесение Его на небо; непоколебимая затем уверенность Апостолов в том, что явившийся им Христос есть действительно воскресший из мертвых; смелая и не останавливающаяся ни перед чем проповедь их об этом чуде; явление Иисуса Христа гонителю христиан Савлу; и, наконец, полное бессилие недавно еще сильного синедриона, и даже отсутствие каких-либо серьезных попыток с его стороны опровергнуть эту неумолкавшую проповедь Апостолов, везде провозглашавших, что ХРИСТОС ВОСКРЕС... - все это заставляет и нас с твердым убеждением сказать: да, ВОИСТИНУ ВОСКРЕС!

Итак, если главнейшее евангельское чудо, Воскресение Иисуса Христа, доказано, то падают и все возражения атеистов против достоверности Евангелий, основанные на том, что будто бы чудеса невозможны, что чудес не бывает.

Уверовав, что Иисус Христос действительно воскрес в третий день после Своей смерти, как и предсказывал им не раз, Апостолы поняли, что все события Его жизни, свидетелями которых они были, поразительно верно оправдали предсказания ветхозаветных пророков о явлении Мессии; и они уверовали, что Он - истинный Мессия, обещанный Избавитель. Поэтому Евангелисты, повествуя о совершенно известных им событиях, сознательно, по глубокому убеждению, говорят: сие произошло, да сбудется Писание.

Это-то исполнение всего возвещенного Богом через пророков служит тоже бесспорным доказательством достоверности Евангельских событий. События эти были предсказаны; они должны были произойти; и так как они произошли действительно вполне согласно с ветхозаветными о них предсказаниями, то достоверность их, а, следовательно, и Евангельских повествований о них, вне всякого сомнения.

Книги Ветхого Завета содержат в себе такое множество пророчеств о предстоявшем пришествии Мессии, что приводить их все считаем для нашей цели излишним, и ограничимся лишь главнейшими и, притом, общепонятными, а так же откровением Даниилу.

Относительно времени пришествия Мессии мы имеем два указания: в пророчестве Иакова и в откровении Даниилу.

Умирая в Египте, призвал Иаков сыновей своих и сказал: соберитесь, и я возвещу вам, что будет с вами в грядущие дни. Предсказывая затем будущность своих сыновей и их потомства, Иаков относительно своего сына Иуды сказал: Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель, и Ему покорность народов (Быт. 49, 1, 10).

Это предсказание всегда понималось в том смысле, что Примиритель, то есть Мессия, явится тогда, когда прекратятся цари из колена Иудина. А так как Ирод был первым царем в Иудее из иноплеменников (он был идумеянин), то пришествие Мессии ожидалось всеми иудеями со времени воцарения Ирода; и, действительно, в его царствование родился Иисус Христос.

В откровении же Даниилу указывается период времени, по прошествии которого явится Христос.

Несмотря на все попытки многих исследователей подорвать историческое значение книги пророка Даниила и отнести составление ее неизвестным автором ко временам, наступившим после гонений Антиоха Епифана, книгу эту следует считать подлинной и написанной самим Даниилом. Семьдесят толковников (ученых евреев) перевели ее на греческий язык и поставили наряду с книгами Исаии, Иеремии и Иезекииля; а это доказывает, что во время перевода Библии, то есть в 270 году до Р. X., задолго до воцарения Антиоха Епифана, книга пророка Даниила входила в еврейский список священных книг. Книга эта считалась евреями священной и во времена Иосифа Флавия, признавшего Даниила величайшим пророком.

В книге пророка Даниила, в главе 9, говорится, что во время молитвы Даниила, вызванной чтением пророчества Иеремии о семидесяти годах плена вавилонского, архангел Гавриил, быстро прилетев, коснулся его и

22...сказал: "Даниил! Теперь я исшел, чтобы научить тебя разумению. 23 В начале моления твоего вышло слово, и я пришел возвестить его тебе, ибо ты муж желаний; итак вникни в слово и уразумей видение. 24 Семьдесят седмин определены для народа твоего и святаго города твоего, чтобы покрыто было преступление, запечатаны были грехи и заглажены беззакония, и чтобы приведена была правда вечная, и запечатаны были видение и пророк, и помазан был Святый святых. 25 Итак знай и разумей: с того времени, как выйдет повеление о восстановлении Иерусалима, до Христа Владыки семь седмин и шестьдесят две седмины; и возвратится народ и обстроятся улицы и стены, но в трудные времена. 26 И по истечении шестидесяти двух седмин предан будет смерти Христос, и не будет; а город и святилище разрушены будут народом вождя, который придет, и конец его будет как от наводнения, и до конца войны будут опустошения. 27 И утвердит завет для многих одна седмина, а в половине седмины прекратится жертва и приношение, и на крыле святилища будет мерзость запустения, и окончательная предопределенная гибель постигнет опустошителя".

Толкование этого откровения и исчисление указанных в нем седмин мы заимствуем из сочинения А. Рождественского "Откровение Даниилу о семидесяти седминах".

Седмина или "шабуа" есть собственно "седмеричное время", время, состоящее из семи равных частей, безотносительно к тому, как велики эти части. Так как семидневный период имел большое значение в ветхозаветной религии, то здесь под седминой, на первый взгляд, естественнее всего было бы разуметь "седмицу", неделю; но в данном случае шабуа не может иметь такого значения, потому что, говоря в следующей главе о седминах в смысле недель, Даниил называет их не просто "седминами", а "седминами дней" (в эти дни я, Даниил, был в сетовании три седмины дней) (Дан. 10, 2), и делает это как бы намеренно для того, чтобы отличить эти седмины от упоминаемых в предшествующей главе. Нельзя разуметь под седминами и седмин месяцев, так как период около сорока одного года, которому равняются 490 месяцев, слишком короток для событий, возвещенных в последних стихах: построение города, разрушение его и храма и т. д. Таким образом, остается единственно возможное понимание седмин, как семилетий. Древние христианские толкователи и еврейские ученые всегда разумели под седминами Даниила именно седмины лет.

Начало периода семидесяти седмин определяется, в стихе 25 откровения Даниилу, "повелением о восстановлении Иерусалима".

Из Священного Писания известно, что откровение Даниилу о седминах было во время нахождения евреев в плену вавилонском, и что после падения Вавилонского царства и присоединения его к Персидскому было издано несколько благоприятных евреям царских указов. Первый из этих указов, изданный Киром, давая разрешение на построение храма, умалчивает о построении разрушенного Иерусалима (2 Пар. 36, 23; 1 Езд. 1, 2-4; 6, 3-5). Второй указ Дария Гистаспа не заключает в себе даже и намека на позволение строить город, а говорит, повторяя указ Кира, опять-таки только о построении храма (1 Езд. 6, 6-7). Третий указ дан был священнику Ездре, предводительствовавшему евреями-переселенцами в 7-м году царствования Артаксеркса Долгорукого. Хотя и в этом указе Артаксеркса нет прямого повеления или разрешения строить город, но зато в нем имеется разрешение Ездре делать все, что он захочет на имеющиеся у него деньги: И что тебе и братьям твоим заблагорассудится сделать из остального серебра и золота, то по воле Бога вашего делайте (1 Езд. 7, 18); это разрешение Ездра мог понимать очень широко и мог воспользоваться им для построения города, так как в этом чувствовалась потребность всеми обратно переселившимися после плена евреями, ввиду враждебности соседей; а что он так именно и понимал указ Артаксеркса, это видно из последовавшей затем молитвы его (1 Езд. 9, 9); а что он действительно приступил, по этому указу, к восстановлению Иерусалима, о том свидетельствует Неемия. Иных разрешений, повелений или указов о восстановлении Иерусалима не было.

На этих основаниях началом периода седмин может быть принят седьмой год царствования Артаксеркса Долгорукого, как год, в котором дано разрешение строить Иерусалим.

В каком же году вступил на престол Артаксеркс Долгорукий? Источником для определения начала царствования Артаксеркса служит Канон царей или царств Птоломея, греческого географа и астронома, жившего во II веке по Р. X. В этом Каноне даны таблицы ассирийских, мидийских, персидских, греческих и римских царей, начиная с Набонассара. При имени каждого царя указано число лет его царствования и сумма всех лет, протекших до последнего года его царствования от первого года Набонассара. Все хронологи согласны, что первый год Набонассара начинается с 26 февраля 747 года до Р. X. по Дионисиевскому счету. Известно также, что египетский год, положенный в основу хронологии Птоломея, имеет 365 дней. Зная это, легко определить и время царствования Артаксеркса. В каноне царей значится, что Артаксеркс вступил на престол в 283 году и царствовал 41 год. Если перевести эти годы на наше, то есть Дионисиевское, летоисчисление, то окажется, что Артаксеркс вступил на престол около 18 декабря 464 года до Р. X., и что седьмой год его царствования продолжался до конца 458 года. Принимая же во внимание, что Дионисий считал 754 год от основания Рима годом рождения Иисуса Христа, следует признать, что седьмой год царствования Артаксеркса, то есть начала Данииловых седмин, был 296-м (754-458=296) годом от основания Рима.

Конец первых шестидесяти девяти седмин указан в пророчестве Даниила ясно: до Христа Владыки, то есть до явления Христа, должно пройти шестьдесят девять седмин или 483 года, начиная с 296 года от основания Рима. Складывая 296 и 483, узнаем, что конец 69 седмин и, следовательно, явление Христа должно было последовать в 779 году от основания Рима.

Евангелист Лука удостоверяет, что явление Иоанна Крестителя на проповедь и Крещение им Иисуса Христа последовали в пятнадцатый год правления Тиверия кесаря (Лк. 3, 1), то есть в 779 году от основания Рима.

Итак, явление Иисуса Христа на Иордане последовало в том самом году, как было объявлено ангелом Даниилу.

Если выступление Иисуса Христа на общественное служение роду человеческому есть конец первых 69 седмин, то это же событие есть и начало последней седмины, так как откровение не дает права предполагать никакого промежутка между отдельными периодами седмин. В стихе 27 откровения сказано: И утвердит завет для многих одна седмина, а в половине седмины прекратится жертва и приношение. Народ еврейский не узнал своего Мессию убил Его, распяв на кресте, и за это был отвергнут Богом; смерть Христова прекратила завет Бога с Израилем; с момента смерти Христовой ветхозаветное богослужение, жертва и приношение, потеряло свое значение, прекратилось если не внешним образом, то внутренним. Следовательно, сообразно с откровением о седминах, смерть Христова должна была случиться в половине последней седмины, то есть приблизительно через три с половиной года после выступления Его на проповедь. Из повествования Евангелистов, особенно же из Евангелия от Иоанна, мы знаем, что в продолжение общественного служения Иисуса Христа праздновалась три раза еврейская пасха, и что накануне четвертой пасхи Он был распят; а это дает основание утверждать, что общественное служение Иисуса Христа продолжалось приблизительно три с половиной года или половину седмины, как и было сказано о том в откровении Даниилу. Конец этой последней, семидесятой седмины соответствует перенесению проповеди Евангелия от иудеев к язычникам: в продолжение всей этой седмины утверждался Новый Завет со многими из народа еврейского, сначала Самим Иисусом Христом, а потом Его Апостолами; по окончании же этой седмины, а вместе с ней и всего периода седмин, в Новый Завет призываются все народы.

Таким образом, ветхозаветными пророчествами предсказаны не только время вообще пришествия Мессии, но даже год выступления Его на проповедь, продолжительность Его общественного служения и время Его смерти.

Посмотрим теперь некоторые пророчества, относящиеся к жизни Иисуса Христа.

Пророк Исайя возвещает происхождение Мессии от Девы: Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил (Ис. 7, 14).

Пророк Михей указывает место, где родится Мессия: И ты, Вифлеем-Ефрафа, мал ли ты между тысячами Иудиными? из тебя произойдет Мне Тот, Который должен быть Владыкою в Израиле и Которого происхождение из начала, от дней вечных (Мих. 5, 2).

Тот же пророк Исайя, предвидя шествие Иисуса на проповедь, восклицает: скажите дщери Сиона: грядет Спаситель твой; награда Его с Ним и воздаяние Его пред Ним (Ис. 62, 11).

Он же возвещает о чудесах, которые сотворит Спаситель: Он придет и спасет вас. Тогда откроются глаза слепых, и уши глухих отверзутся. Тогда хромой вскочит, как олень, и язык немого будет петь (Ис. 35, 4-6).

Пророк Захария предвещает торжественный въезд Мессии в Иерусалим: Ликуй от радости, дщерь Сиона, торжествуй, дщерь Иерусалима: се Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле, сыне подъяремной (Зах. 9, 9).

Этот торжественный въезд Спасителя, эти ликования сынов и дщерей Сиона приводят в волнение первосвященников и фарисеев, они совещаются между собой, как погубить Иисуса; но то, что они будут говорить на этом совещании, записано уже за много лет перед тем в книге Премудрости Соломона: Устроим ковы праведнику, ибо он в тягость нам и противится делам нашим, укоряет нас в грехах против закона и поносит нас за грехи нашего воспитания; объявляет себя имеющим познание о Боге и называет себя сыном Господа; он пред нами - обличение помыслов наших. Тяжело нам и смотреть на него, ибо жизнь его не похожа на жизнь других, и отличны пути его: он считает нас мерзостью и удаляется от путей наших, как от нечистот, ублажает кончину праведных и тщеславно называет отцом своим Бога. Увидим, истинны ли слова его, и испытаем, какой будет исход его; ибо если этот праведник есть сын Божий, то Бог защитит его и избавит его от руки врагов. Испытаем его оскорблением и мучением, дабы узнать смирение его и видеть незлобие его; осудим его на бесчестную смерть, ибо, по словам его, о нем попечение будет (Прем. 2, 12-20).

Псалмопевец Давид предвидит, что предателем Иисуса будет близкий Ему человек: Даже человек мирный со мною, на которого я полагался, который ел хлеб мой, поднял на меня пяту (Пс. 40, 10).

Пророк Захария предсказывает, что Иуда продаст своего Учителя за тридцать сребренников, бросит потом эти сребренники в храме, и что на эти деньги будет куплена земля горшечника: и они отвесят в уплату Мне тридцать сребренников. И сказал мне Господь: брось их в церковное хранилище, - высокая цена, в какую они оценили Меня! И взял Я тридцать сребренников и бросил их в дом Господень для горшечника (Зах. 11, 12, 13).

Исайя видит мучения, которым подвергнется Мессия: Я предал хребет Мой биющим и ланиты Мои поражающим; лица Моего не закрывал от поруганий и оплевания (Ис. 50, 6). Он истязуем был, но страдал добровольно и не открывал уст Своих; как овца веден был Он на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих (Ис. 53, 7).

В пророчестве Давида говорится, какой смертью умрет Христос, как будут делить одежды Его, как Он будет мучиться жаждой на кресте и как напоят Его уксусом: скопище злых обступило меня, пронзили руки мои и ноги мои. Можно было бы перечесть все кости мои, а они смотрят и делают из меня зрелище; делят ризы Мои между собою и об одежде моей бросают жребий (Пс. 21, 17-19). Поношение сокрушило сердце мое, и я изнемог, ждал сострадания, но нет его, - утешителей, но не нахожу. И дали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом (Пс. 68, 21-22).

Пророк Исайя говорит даже о месте погребения Христа: Ему назначали гроб со злодеями, но Он погребен у богатого (Ис. 53, 9).

Моисей, доведя евреев до земли обетованной, перед смертью своей заклиная их слушаться гласа Господа Бога и тщательно исполнять заповеди Его: и обещал им за то все блага земные и господство над всеми народами. Если же не будешь слушать гласа Господа Бога твоего, сказал Моисей, и не будешь стараться исполнять все заповеди Его и постановления Его, которые я заповедую тебе сегодня, то придут на тебя все проклятия сии и постигнут тебя. Проклят ты [будешь] в городе и проклят ты [будешь] на поле (Втор. 28, 15-16). Перечисляя затем все проклятия и бедствия, которые постигнут евреев, если они не послушают гласа Господа Бога, Моисей, между прочим, сказал: И рассеет тебя Господь [Бог твой] по всем народам, от края земли до края земли... Но и между этими народами не успокоишься... И будешь ужасом, притчею и посмешищем у всех народов, к которым отведет тебя Господь [Бог] (Втор. 28, 64-65, 37).

Евреи отвергнули Христа, воплощенного Бога, не послушали гласа Его; и как поразительно верно исполнились над ними пророчества Моисея!

Итак, год выступления Иисуса Христа на проповедь, продолжительность Его общественного служения, главнейшие события Его жизни, совершенные Им чудеса, ненависть к Нему тех, кого Он должен был обличать, торжественный въезд Его в Иерусалим, предание Его Иудой за тридцать сребренников, доставшихся потом горшечнику за купленную у него землю, мучения и истязания, которым подвергли Христа, Его смерть, даже год смерти, разрушение храма, рассеяние и проклятие народа израильского - все это было предсказано за множество лет, и все совершилось с поразительной точностью!

Можно ли после этого говорить, что Евангельские события недостоверны, выдуманы Евангелистами?

Однако, несмотря на все эти доказательства, против достоверности Евангелия представляют еще следующее возражение: в Евангелии изложено учение о Боге; но так как вера в Бога несовместима с новейшими успехами естествознания, в особенности же с открытиями в области астрономии, то все изложенное в Евангелии не заслуживает доверия.

Если это так, то все естествоиспытатели, в особенности же астрономы, должны быть неверующими в Бога. Однако, известно, что знаменитейшие естествоиспытатели, которым наука обязана своими гигантскими успехами, всегда оканчивали свои научные исследования признанием существования Бога.

Известный астроном Кеплер окончил свое сочинение "Гармония миров" такой молитвой: "Благодарю Тебя, Создатель и Бог мой, за то, что Ты даровал мне эту радость о творении Твоем, это восхищение делами Твоими. Я открыл величие дел Твоих людям, насколько мог мой конечный дух постигнуть Твою бесконечность".

Астроном Гершель говорил: "Чем более раздвигается область науки, тем более является доказательств существования Вечного, Творческого и Всемогущего Разума".

Знаменитые астрономы Коперник и Ньютон были тоже верующими в Бога.

Известный естествоиспытатель Линней, оканчивая свои научные труды, воскликнул: "Вечный, Великий, Всеведущий и Всемогущий Бог прошел мимо меня! Я не видел Его в Лицо, но Его отражение охватило мою душу и погрузило ее в благоговение! Я тут и там замечал Его следы в Его творениях. Во всех Его делах, даже самых малых и незаметных, какая сила, какая мудрость, какое невообразимое совершенство! Я наблюдал, как одушевленные существа идут друг за другом непрерывной цепью, примыкая к царству растительному, а растения сцепляются с царством минеральным, уходящим во внутренность земного шара, между тем как этот шар кружится в неизменном порядке около солнца, дающего ему жизнь. Наконец, я видел солнце и все другие светила, всю звездную систему, бесконечную, неисчислимую в своей беспредельности, движущуюся в пространстве, повешенную среди вечной пустоты первым непостижимым Двигателем, Существом существ, Причиной причин, Вождем и Хранителем вселенной, Господином и Работником всякого дела в мире!.. Итак, справедливо верить, что есть Бог, Великий и Вечный, не порожденный никаким существом, Который сотворил это всемирное дело и водворил в нем порядок. Он исчезает из наших глаз, хотя и наполняет их светом. Лишь одна мысль постигает Его; лишь в этом глубочайшем святилище сокрыто Его величие".

Астроном-философ Фламмарион говорит: "Если Бог существует, то Его бытие не может быть заподозрено или отвергаемо наукой". Предприняв исследование вопроса о бытии Бога с научной точки зрения, он пришел к заключению, что "математический порядок астрономической организации обязан своим происхождением Разуму, без сомнения высшему, чем разум астрономов, открывших выражение правящих миром законов", и "что на земле, как и на небе, есть непостижимая Разумная Сила, заведующая всем домостроительством мира и составляющая его величие и красоту". Придя, таким образом, к признанию бытия Бога, Фламмарион оканчивает свое заключение восклицанием: "О, Неведомое, Таинственное Существо! О, Великое и Непостижимое! Кто же и Что такое Ты, если дела Твои столь велики? Жалкие человеческие существа, эти ничтожные муравьи, копошащиеся на поверхности их ничтожной планеты, уверены, что знают Тебя, о Всевышний! И какое имя дать тем, кто отрицает Тебя, кто не верит в Тебя, кто не живет мыслью о Тебе, кто никогда не чувствовал Твоего присутствия, Отец всей природы? Я с любовью преклоняюсь пред Тобою, о Божественное Начало; но я так ничтожен, что не смею и думать, чтобы я мог быть услышан Тобою... Но Ты слышишь меня, Создатель! Ты, дающий красоту и благоухание полевому цветочку, внимаешь и мне! Голос океана не может заглушить для Тебя моего лепета, и моя мысль доходит до Тебя в этой общей молитве!"

Вот как великие люди науки постигали Творца вселенной! Основательное, без предвзятых мыслей изучение законов природы и осмысленное созерцание мира во всем его величии привели их и многих других ученых не к отрицанию, а к признанию бытия Бога. И как же не правы после этого те, которые силятся уверить меньших братьев, что вера в Бога не совместима с научными исследованиями, что она подрывается в корне своем по мере проникновения ума человеческого в тайны мира! И как прав был знаменитый Бэкон, когда говорил, что "немного науки отдаляет от Бога, много - приближает к Нему".

Но и без изучения законов природы одно лишь созерцание величия мира приводило всегда все народы земли к признанию Бога, как Творца и Вседержителя. Известный греческий писатель, историк и путешественник Плутарх говорил: "Обойдите всю землю, и вы увидите много во всем различий; вы увидите селения, где нет никаких законов; увидите людей, которые не знают, что такое деньги; встретите города без укреплений, целые племена, не имеющие жилищ; но нигде вы не найдете страны или народа, среди которых не строились бы алтари и жертвенники, где не сжигались бы жертвы и не возносились бы молитвы к небу". А Цицерон сказал: "Нет такого грубого и дикого народа, который не имел бы веры в Бога, хотя бы он и не знал в то же время Его сущности. А что настолько всеобщее, в чем согласны все, то не может быть ложным".

Да, хотя в каждой стране и в каждом народе могут быть люди, не признающие существование личного живого Бога, но не было и нет такого народа, который весь поголовно был бы безбожным. И эта вера в Бога, присущая всем народам, это стремление людей установить связь с Ним, составляет отличительную черту человека. Из всех живых существ, населяющих землю, только человек, как одаренный искрой божественного разума, стремится к своему Творцу, только он религиозен. И чем более человек возвышается над животными своим умственным и нравственным развитием, тем он становится способнее приблизиться к Богу и преклониться перед Его мудростью, силой и величием.

Но для человека недостаточно чувствовать и знать, что Бог существует: надо знать - каков Он?

Придя к сознанию бытия Бога, Фламмарион задается вопросом: "Кто же Ты, если дела Твои столь велики?" Такой вопрос волновал не одного Фламмариона: во все века, все народы земли, на какой бы ступени умственного развития они ни стояли, веруя в Высшее Существо, создавшее мир и управляющее им, всегда стремились познать Его; мудрецы Востока, философы древних Греции и Рима - все хотели поднять завесу, скрывающую от них Неведомого Бога, но все попытки в разрешении этого вопроса собственными человеческими силами разбивались в прах; надо было, чтобы Сам Бог открыл Себя людям. Это-то откровение и составляет сущность Евангелия.

Чтобы лучше усвоить себе евангельское учение, надо вспомнить ветхозаветные понятия о Боге. В Ветхом Завете Бог представлен грозным, мстительным, карающим за грех не только самого согрешившего, но и его неповинных детей, внуков и правнуков. О воздаянии в будущей загробной жизни за прожитую земную жизнь ветхозаветные люди почти и не думали; о будущей вечной жизни они не имели надлежащего представления и были уверены, что расплата за добрые дела и за грехи производится здесь же, на земле, пока человек жив. Поэтому, все отношения ветхозаветных людей к грозному и мстительному (по их понятиям) Богу основывались, главным образом, на страхе перед Ним, и выражались в словах: "Бойся Бога".

Христос же принес нам благую весть о том, что человек бессмертен, что кратковременная земная жизнь его есть только приготовление к жизни вечной; что за дела, совершенные людьми здесь, на земле, будет воздаяние на окончательном суде; что все когда-либо жившие люди будут тогда воскрешены и сообразно прожитой жизни одни будут блаженствовать в Царстве Небесном, а другие страдать; что для достижения блаженства в Царстве Небесном надо творить волю Божию; что Бог, как беспредельное Добро и Любовь, требует от нас любви к Нему и ко всем людям; что мы должны поступать со всеми вообще людьми так, как желали бы, чтобы и с нами поступали другие, и т. д.

Словом, Христос открыл нам Бога Любви и Добра; Бога, идущего навстречу заблудшему грешнику, чтобы довести его до раскаяния и исправления; Бога, прощающего всех искренно кающихся, и с радостью принимающего в дом Свой возвратившегося с покаянием блудного сына; Бога, вводящего в Царство Небесное разбойника, раскаявшегося только на кресте, перед последним предсмертным вздохом! Христос проповедует нам Бога Любви и Всепрощения и отношение наше к Нему выражает в двух словах:"Люби Бога!"

Какая же громадная разница в ветхозаветных и новозаветных понятиях о Боге! Там страх, здесь любовь! Там надо было воздерживаться от грехов из-за страха жестокой казни от мстительного и грозного Судьи; здесь же - из-за желания исполнить волю Доброго, Любящего Отца, Которого сам любишь всем сердцем своим, всей душой своей!

Но все это тайны, открыть которые своими силами не мог ни один человек, как бы гениален он ни был. Поэтому, чтобы поверить этим словам, надо ознакомиться с личностью, говорившей их; надо узнать: Кто такой был Иисус? Можно ли считать Его только Человеком? И если Он не только Человек, то Кто же Он?

Для того, чтобы прямо подойти к разрешению этого вопроса, надо прежде всего узнать: действительно ли Христос воскрес? Выше было уже доказано, что Он воистину воскрес. А если Он воскрес, если собственной властью воскрешал умерших и совершая заочные исцеления умиравших, если слову Его повиновались бури и волны морские, то следует признать, что Он обладал сверхъестественной силой, был вне законов природы, господствовал над ними, а не подчинялся им, и потому не мог быть только Человеком.

Если, к тому же, вся жизнь Его доказывает, что Он был безгрешен; если заклятые враги Его, книжники и фарисеи, вынуждены были молчать, когда Он всенародно спросил их: Кто из вас обличит Меня в неправде? - то, значит, Он не мог говорить неправду. Признавая, таким образом, что Иисус Христос не мог сознательно говорить неправду, мы должны признать, что Он не мог и заблуждаться, так как заблуждение есть следствие легкомысленного отношения к исследованию истины, легкомыслие же не свойственно Ему.

А если Он не мог сознательно говорить неправду, не мог и заблуждаться, то как и от кого Он мог узнать все то, о чем говорил?

Тайны, которые Христос поведал миру, не могли быть известны Ему, как Человеку. Объявляя их, как волю Отца Своего, то есть Бога, пославшего Его в мир, Он говорил: Пославший Меня есть истинен, и что Я слышал от Него, то и говорю миру (Ин. 8, 26); а в прощальной беседе с Апостолами сказал: "Верьте Мне, что Я в Отце и Отец во Мне... верьте Мне по самым делам, которые Я совершил" (Ин. 14, 11).

Итак, Иисус говорил, что все, чему учил Он, поведал Ему Сам Бог, и что как Он в Боге, так и Бог в Нем.

Иисусу Христу, как Свидетелю истины, можно или вполне верить, или совсем не верить; середины быть не может. Но так как безусловно правдивого во всем, безгрешного и всемогущего, воскресшего и вознесшегося Иисуса нельзя считать недостоверным свидетелем, нельзя считать только Человеком, то остается один только исход: верить Ему безусловно во всем, хотя бы кое-что и было недоступно ограниченному уму человеческому .

ГЛАВА 1. Предсказание ангела о рождении Иоанна Предтечи. Благовестие Пресвятой Деве Марии. Встреча с Елисаветой. Рождение Иоанна

Евангельская история начинается рассказом Евангелиста Луки о событиях, предшествовавших и сопровождавших рождение Иоанна Предтечи и Господа нашего Иисуса Христа, но, к сожалению, Евангелист не поясняет, в каком именно году произошли эти события, а ограничивается краткими указаниями, что это было во дни Ирода, царя иудейского (Лк. 1, 5), когда вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле (Лк. 2, 1).

Определение года рождения Иисуса Христа.

Древнейшие Отцы и учители Церкви, упоминающие о годе Рождества Христова (Иустин мученик и Тертуллиан), говорят об этом вообще неопределенно. Живший в VI веке римский монах Дионисий, по прозванию Малый, годом рождения Иисуса Христа считая 754-й год от основания Рима; этот год и принят христианами началом нового летосчисления. Позднейшие исследования доказали, однако, что Дионисий ошибся. По свидетельству иудейского историка Иосифа Флавия, современника разрушения Иерусалима, Ирод Великий, в царствование которого родился Иисус Христос, был назначен на царство указом римского сената в 714 году от основания Рима и 37 лет спустя умер, за 8 дней до пасхи, вскоре после лунного затмения («Иудейские древности». Кн. 17), но так как 37-й год царствования Ирода соответствовал 750 году, по астрономическому же вычислению лунное затмение происходило в ночь с 13 на 14 марта 750 года, а иудейская пасха в том году приходилась на 12 апреля, то следует признать, что Ирод, царь иудейский, умер в начале апреля 750 года от основания Рима и что, следовательно, Иисус Христос родился ранее 750 года. Для более точного определения года рождения Иисуса Христа служат следующие данные:

а) Евангелист Лука свидетельствует, что Крещение Иисуса Христа Иоанном произошло в пятнадцатый... год правления Тиверия кесаря, и что в то время Иисус был лет тридцати (Лк. 3, 1, 23); но так как Август принял Тиверия в соправители за два года до своей смерти, в январе 765 года, и, следовательно, пятнадцатый год правления Тиверия начинался в январе 779 года, а Иисусу Христу было тогда, по выражению Евангелиста, лет тридцать, то следует признать, что рождение Иисуса Христа должно было последовать не ранее 748 и не позже 749 года; и

б) все Евангелисты свидетельствуют, что Иисус Христос был распят в пятницу, в день еврейской пасхи; а так как, по астрономическим вычислениям, 783-й год был единственным в то время, когда еврейская пасха (празднуемая всегда с вечера 14 числа первого весеннего лунного месяца нисана) должна была прийтись в пятницу, 7 апреля, то следует признать, что Иисус Христос распят был 7 апреля 783 года. Если Ему было тогда тридцать четыре года, то Он родился в 748 году, а если Ему было тогда только тридцать три года или тридцать четвертый от рождения, то он родился в 749 году от основания Рима. Поэтому одни исследователи считают 748-й, другие же 749-й год от основания Рима годом рождения Иисуса Христа. Таким образом, дионисиевское летосчисление отстает от более точного не менее как на пять и не более как на шесть лет.

Ко времени рождения Иисуса Христа Палестина составляла часть Римской империи, и управлял ею, по назначению римского императора, идумеянин Ирод, называвшийся царем иудейским. Таким образом, скипетр (царская власть) отошел от потомков Иуды, и, следовательно, по предсказанию Иакова, настало время пришествия Примирителя (Быт. 49, 1, 10); настало оно еще и потому, что и седмины Данииловы приходили к концу (см. Введение, с. 71—74). Все говорило за скорое явление обещанного евреям Избавителя-Христа-Мессии, и евреи ждали, что Он явится и избавит их от ненавистного римского ига.

В это-то время среди священников, служивших при храме Иерусалимском, был престарелый Захария. Вероятно, священников того же имени было много, потому что Евангелист Лука, повествуя о нем, счел необходимым добавить, что он был из Авиевой чреды (Лк. 1, 5). К служению при скинии были первоначально назначены исключительно потомки Елеазара и Ифамара, сыновей Аарона, но когда потомство это размножилось и, вследствие этого, пришлось установить между священниками очередь в отправлении их обязанностей, то Давид разделил их на 24 чреды, чтобы они понедельно совершали служение; очереди эти соблюдались и после построения храма, в который была перенесена скиния.

Хотя Захария и престарелая жена его Елисавета отличались не только точным соблюдением всех заповедей и уставов, но и высоконравственной жизнью, истинной праведностью, однако они были бездетны, а это между евреями считалось Божиим наказанием за грехи.

Однажды, когда Захария служил при храме, пришлось ему выйти для каждения в Святилище храма.

Устройство иерусалимского храма

Храм Иерусалимский был построен первоначально Соломоном, но, при завоевании Иудеи Навуходоносором, был разрушен. После возвращения евреев из плена Вавилонского на том же месте был построен другой такой же храм, но меньших размеров. Этот второй храм состоял из двух частей, разделенных завесой: Святое Святых, куда входил раз в год первосвященник в праздник очищения, и Святое, или Святилище, в которое ежедневно, утром и вечером, входил для каждения священник, избираемый по жребию из всех священников очередной чреды. Храм этот стоял на обширной четырехугольной площади, обнесенной со всех сторон высокой стеной; внутри к наружным стенам пристроены были крытые, на мраморных колоннах галереи, или притворы; притвор с восточной стороны назывался притвором Соломоновым. Площадь, на которой стоял храм, была разделена невысокими стенами на дворы: для женщин, для израильтян и для священников; все же пространство между этими дворами и притворами называлось двором язычников, так как далее этого двора язычников не пускали. Двор женщин назывался так потому, что предназначался исключительно для женщин евреек, которые не допускались ни во двор израильтян, ни во двор священников. Двор израильтян, куда могли входить только мужчины евреи, отделялся невысокой стеной от двора священников. Двор священников окружал собственно храмовое здание с трех сторон; на этом дворе стоял жертвенник, на котором приносились установленные жертвы. Таким образом, все приходившие в Иерусалимский храм молились вне храма, в разных окружающих его дворах; даже священники во время служения находились вне храма и входили в него лишь на короткое время для каждения.

Вот в этот-то храм или, лучше сказать, в одно из двух его отделений, в Святое, должен был войти Захария для каждения. Там стоял жертвенник, на котором священник зажигал благовонный курительный порошок; в положении и зажигании порошка и заключалось каждение.

Когда Захария вошел в Святое и начал исполнение своих обязанностей, то увидел ангела.

Явление ангела священнику Захарии; об ангелах вообще

Неверующие в существование ангелов, а следовательно, и в возможность явления их людям, говорят, что воображению людей с расшатанными нервами представляются иногда такие предметы, которые, не существуя в действительности, кажутся им, однако, существующими. Таким же, кажущимся только, видением называют они и явление ангела Захарии.

Не отвергая того, что воображению людей, страдающих расстройством нервов, могут представляться картины, не соответствующие действительности, мы полагаем, однако, что таким возражением вопрос об ангелах не исчерпывается. Задумываясь над сотворением человека, одаренного искрой божественного Разума, невольно задаешься вопросом: неужели Бог остановился в Своей творческой деятельности на сотворении человека как на существе, выше которого ничего не может быть? Как ни велик разум истинного человека, однако, даже между гениальным человеком и Богом — пропасть великая, неизмеримая. Неужели же нет иных существ, которые стояли бы между человеком и Богом? И разум и сердце подсказывают нам ответ на этот вопрос: должны быть существа богоподобнее человека, стоящие к Богу ближе, чем поставлен человек, и постигающие существо Бога более, чем это доступно нам. Человеку, кроме разума, дана свобода воли и божественный голос совести. С этими свойствами души он может стремиться к доступному ему совершенству, некоторому богоподобию. Но, какой бы степени совершенства он ни достиг, хотя бы самой высочайшей, он все-таки остается существом, связанным своей телесной оболочкой, прикованным к своему земному уделу. Должны же быть иные, высшие существа, стоящие вне законов тяготения и пространства, тех законов, которым одинаково подчинены как тело человека, так и все животные и все неодушевленные предметы? Изучение природы приводит к неизбежному заключению, что строгая последовательность в сотворении живых существ, начиная от растительной клеточки (библейской зелени) и доходя до человека, должна была продолжиться еще далее и остановиться на создании мира духов [3].

Но помимо этих общих соображений, к признанию бытия ангелов как духов бесплотных приводят нас слова Господа нашего Иисуса Христа.

В конце Введения к настоящему труду сказано, что Иисусу Христу можно или верить вполне, или совсем не верить, середины тут быть не может, и что так как безусловно правдивому во всем, безгрешному и всемогущему, воскресшему и вознесшемуся Христу нельзя не верить, то остается один только исход: верить Ему безусловно во всем, хотя бы кое-что и было недоступно ограниченному человеческому уму. А так как Иисус Христос говорил об ангелах как о существующих бесплотных духах, то мы должны верить Ему, как верим, что человек обладает бессмертной душой, которая, освободясь от своей телесной оболочки, становится тоже бесплотным духом. Все учение Иисуса Христа направлено к тому, чтобы ввести нас в этот высший мир ангелов, сделать нас ангелоподобными; и если отвергать существование ангелов, то надо отвергать и бессмертие нашей души, и будущую вечную жизнь, и вообще все учение Христа о назначении человека. Но так как, повторяю, мы не можем не верить Иисусу Христу, то должны верить и в существование ангелов.

Но вера в бытие ангелов нисколько не устраняет вопроса о том, было ли Захарии видение или явление ангела?

При разрешении этого вопроса надо иметь в виду, что Евангелист Лука, повествуя о явлении Захарии ангела, передает, конечно, все подробности этого явления со слов близких к Захарии, и не иначе, как словами самого же Захарии, ибо посторонних свидетелей явления ему ангела не было. Захария же был праведен пред Богом (Лк. 1, 6), следовательно, сообщая близким своим подробности этого события, он, несомненно, передал им правдиво и точно все, что сам видел и слышал; вполне достоверный по своим высоконравственным качествам, свидетель описываемого события не способен был, конечно, к искажению истины, а потому нет никаких оснований не верить ему. К тому же, увидев ангела, он смутился, то есть, недоумевая сначала, видение это или явление, и когда убедился, что это не кажущееся, но действительно явление ангела, тогда только решился в этом именно смысле передать подробности совершившегося. Но так как одной праведности свидетеля недостаточно, чтобы безусловно поверить его показанию, то обратим внимание и на последствия этого события. Из последующих повествований Евангелиста видно, что предсказание ангела сбылось с поразительной точностью, а это дает основание утверждать, что предсказание было действительно дано, а не создано воображением Захарии; а если оно было дано ангелом, то, следовательно, он явился, и явление это было действительное, а не кажущееся.

Евреи верили, что явление ангела предвещает близкую смерть того, кому он является, поэтому страх, свойственный всем разделявшим это верование, напал и на престарелого священника. Но страх и смущение были тотчас же рассеяны Божиим посланником, сказавшим: Не бойся, Захария, ибо услышана молитва твоя, и жена твоя Елисавета родит тебе сына, и наречешь ему имя: Иоанн; и будет тебе радость и веселие, и многие о рождении его возрадуются (Лк. 1, 13-14).

Молитва Захарии

Обыкновенно полагают, что ангел говорил о молитве Захарии относительно разрешения неплодия его жены, но это одно только предположение. Если Захария и молился прежде о даровании ему потомства, то в описываемое Евангелистом время он уже потерял всякую надежду иметь детей, так как не поверил даже ангелу, возвестившему ему о предстоящем рождении Елисаветой сына. Вернее, что Захария, как один из немногих лучших людей того времени, ожидавших Мессию, молился ни о чем другом, как о скорейшем пришествии Его. И вот, в ответ на такую молитву он слышит от ангела то, чего никак не мог ожидать: и жена твоя Елисавета родит тебе сына. Применительно к этому объяснению речь ангела может быть выражена так: ты молился о пришествии Мессии; молитва твоя услышана: Он придет скоро; сын твой, которого родит тебе Елисавета, жена твоя, будет Предтечей Его.

Он будет велик пред Господом; не будет пить вина и сикера. Сикером назывался всякий опьяняющий напиток, приготовленный не из винограда. Словами этими ангел указывает на то, что Иоанн будет назорей, которые, по закону (Числ., гл. 6), должны были воздерживаться в продолжение всей своей жизни от всех хмельных напитков. И Духа Святаго исполнится еще от чрева матери (Л к. 1, 15). Этими словами ангел указывает на необыкновенное обилие даров Духа Святого, которые будут сообщены Иоанну для выполнения Его предназначения (Епископ Михаил. Толковое Евангелие. 2, 243).

Ангел говорит, что сыну Захарии, Иоанну, предстоит приготовить народ израильский к пришествию Мессии и обратить сынов Израилевых к Господу Богу их.

Евреи того времени, хотя и поклонялись Единому Истинному Богу и соблюдали законы Моисея, но перестали понимать нравственное значение этих законов и считали точное соблюдение обрядовой стороны их единственным условием спасения; на себя они смотрели, как на избранный Богом народ, который должен господствовать над всеми; Мессию ожидали в полном блеске земного величия, как великого завоевателя, который покорит Израилю все народы земли и будет царствовать вечно. Словом, вера их в Бога и обещанного им Мессию была слишком далека от истиной веры их праотцов. Народ с такими извращенными понятиями не мог, конечно, понять учение Иисуса Христа о царстве не от мира сего, и поэтому к принятию этого учения надо было подготовить его. Задача нелегкая! Для выполнения ее требовался человек, одаренный свыше особой силой духа, такой, например, силой, какой одарен был пророк Илия, великий ревнитель истинной веры в Бога во время безбожия и нравственного отупения народа израильского. Вот почему ангел говорит, что Иоанн многих (но не всех) из сынов Израилевых обратит к Господу Богу их; предъидет пред Ним (то есть Богом, Мессией) в духе и силе Илии, чтобы возвратить сердца (веру) отцов детям, и непокоривым (нечестивым) образ мыслей праведников, дабы представить Господу народ приготовленный, и для сего он Духа Святого исполнится от чрева матери своей (Лк. 1, 16-17, 15).

Захария не поверил ангелу: он и жена его были слишком стары, чтобы можно было, по человеческим понятиям, ожидать от них потомства; поэтому он попросил от ангела знамения, то есть доказательства его слов.

Чтобы рассеять сомнения Захарии, ангел называет свое имя, известное Захарии как священнику, из пророчества Даниила; говорит, что послан к нему Богом объявить благую весть о скором пришествии Мессии и рождении Его Предтечи; но, не ожидая ответа Захарии, произносит приговор за неверие: Ты будешь молчать... до того дня, как это сбудется (Лк. 1, 20). Слово замирает на устах Захарии, он становится нем.

Обычное каждение в Святилище требовало немного времени; но Захария долго не выходил к ожидавшему его молившемуся во дворах храма народу; а когда наконец вышел и стал объясняться с народом знаками, то все поняли, что с ним случилось в Святилище что-то необычайное; вероятно, сам Захария, объясняясь с народом знаками о причине продолжительного пребывания его в Святилище, дал понять ожидавшим его выхода, что ему было явление ангела.

Захария оставался при храме для служения до конца своей очереди и лишь тогда возвратился в дом свой.

После сих дней зачала Елисавета (Лк. 1, 24). Православная Церковь празднует зачатие Предтечи 23 сентября. Если рождение Иисуса Христа произошло не ранее конца 748 и не позже конца 749 года от основания Рима, то зачатие Предтечи, как происшедшее за год и три месяца до Рождества Христова, относится к 747 или 748 году.

Пять месяцев (до встречи с Пресвятой Девой) скрывала Елисавета свою беременность от людей, но в тиши уединения благодарила Господа, что Он в дни ее старости избавил ее от поношения, освободил от стыда перед людьми.

Бесплодие, как сказано выше, считалось у евреев наказанием Божиим за грехи, поэтому на бесплодных смотрели презрительно, как на прогневавших Бога; бесплодную жену еврей мог прогнать из своего дома, выдав ей разводное письмо.

Здесь и далее даты приведены по старому стилю.

Вот почему Елисавета радовалась, что наконец-то избавится от поношения людей и перестанет стыдиться своего бесплодия.

Рождение Пресвятой Девы Марии и жизнь Её при храме

В Назарете, небольшом городке Галилеи, к западу от Геннисаретского, или Галилейского озера, жили Иоаким, потомок царя Давида, из колена Иудина, и жена его Анна, до глубокой старости не имевшие детей. Молясь постоянно о даровании им потомства, они обещали отдать на служение Богу дитя, какое у них родится. После пятидесяти лет супружества у них родилась дочь Мария; когда Ей исполнилось три года, родители, исполняя данный Богу обет, отвели Ее в Иерусалимский храм, где и оставили на воспитание и для служения Богу.

Православная Церковь празднует Рождество Пресвятой Девы Марии 8 сентября, а Введение Ее во храм 21 ноября.

Обручение Ее Иосифу

Проживая при храме среди других воспитывавшихся там девиц, Дева Мария проводила время в молитве, чтении Священного Писания и рукоделии; когда же она достигла четырнадцатилетнего возраста, Ей надлежало оставить храм, так как, по установившемуся обычаю девицы этого возраста должны были вступать в супружество и потому им не позволялось оставаться при храме. Но Пресвятая Мария дала обет Богу навсегда остаться Девой и призналась в этом первосвященнику и священникам. Они приняли обет Девы, но, желая не оставлять Сироты без покровительства и попечения, нашли нужным обручить Ее Ее же родственнику, известному своей праведной жизнью, восьмидесятилетнему старцу Иосифу, который под именем мужа должен был быть Ее попечителем. Иосиф был плотником и жил в Назарете, куда и отправился с Пресвятой Девой после обручения.

Явление Ей ангела

В шестой месяц после зачатия Предтечи тот же Ангел Гавриил, который возвестил Захарии о предстоящем рождении от него сына Иоанна, послан был от Бога в Назарет (Лк. 1, 26) к обрученной Иосифу Деве Марии. По преданию, Мария читала в то время книгу пророка Исайи и остановилась на пророческих словах его: Се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему Еммануил (Ис. 7, 14), и молила Бога о скорейшем ниспослании возвещенного пророками Избавителя. В эту минуту пламенной молитвы раздается голос небесного посланника: Радуйся, Благодатная! Радуйся скорому пришествию Мессии! Господь с Тобою; благословенна Ты между женами (Лк. 1, 28).

Слова ангела смутили Марию своей необычайностью: Она не поняла их и оставалась в раздумье.

Не бойся, Мария! Ты, именно Ты из всех жен, обрела благодать у Бога (Лк. 1, 30). Ты родишь Сына и назовешь Его Иисусом; Он будет велик и наречется Сыном Всевышнего (Лк. 1, 31—32). Так возвестил Марии ангел, рассеяв Ее смущение; дальнейшими словами о престоле Давида и Царстве вечном ангел устранил всякое сомнение в том, что он говорит именно о Мессии, Сыне Божием.

Мария с полной верой приняла благовестие ангела. Но Она дала обет Богу навсегда остаться Девой; Она не желала и не смела нарушить его; предполагая же, что без нарушения этого обета нельзя сделаться матерью, Она спросила: Как будет это, когда Я мужа не знаю? (Лк. 1, 34).

Ангел объяснил Ей, что данный Ею обет не будет нарушен, что Она родит Сына без мужа, сверхъестественным образом: Дух Святый найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя (Лк. 1, 35).

Пресвятая Дева не требовала от ангела никаких доказательств в подтверждение его благовестия, но он сам указал Ей на Елисавету: если бесплодная Елисавета, будучи в преклонном возрасте, когда по естественным законам нельзя уже иметь детей, зачала по соизволению на то Бога, так как сказанное Захарии слово Божие не может остаться бессильным или неисполненным, то несомненно совершится и зачатие Младенца Девой без мужа.

Покорная воле Божией Мария со смирением ответила: Се, раба Господня; да будет Мне по слову твоему (Лк. 1, 38).

Благовещение празднуется 25 марта.

Приняв благовестие ангела с покорностью воле Божией, Пресвятая Дева не сказала об этом Иосифу.

Иоанн Златоуст так объясняет Ее молчание: «Дева молчала, ибо думала, что не уверит жениха, сказавши о необыкновенном деле, а скорее огорчит его, подав мысль, что прикрывает сделанное преступление. Если Сама Она, услышав о даруемой Ей благодати, судила по-человечески и спрашивала: Как будет это, когда Я мужа не знаю? (Лк. 1, 34), то гораздо более усомнился бы Иосиф, услышав об этом от подозреваемой жены. Посему Дева вовсе не говорит Иосифу» (Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие от Матфея. 1, 64).

Путешествие Пресвятой Девы к Елисавете и встреча с ней

Скрывая свою тайну от Иосифа, Мария, вероятно, желала поделиться Своей радостью с кем-либо из близких Ей. Ближе всех на земле были для Нее тогда: священник Захария, принимавший большое участие в Ней во время пребывания Ее при храме, и жена его Елисавета, двоюродная Ее сестра; к тому же Мария узнала от ангела тайну, возвещенную Елисавете; и вот, желание разделить ее радость и поделиться Своей влечет Пречистую Деву туда, где жила Елисавета, в Нагорную (южную) часть Палестины, в землю бывшего иудейского царства, в город Иудин.

Указание Евангелиста, что Захария и Елисавета жили в городе Иудином, слишком неопределенно, так как городов в земле Иудиной было много. По преданию, сохранившемуся до четвертого столетия по Р. X., Предтеча родился в небольшом городке Иутте или Ютте, близ Хеврона. Основываясь на этом предании, мать Императора Константина Великого, царица Елена, построила в Иутте церковь, и с тех пор считают этот городок местом свидания Марии с Елисаветой.

Не зная о явлении ангела Марии, Елисавета встречает Ее, однако, тем же необычайным приветствием, с которым обратился к Ней ангел, как бы повторяет слова ангела: Благословенна Ты между женами. Прекрасно зная, хотя бы от мужа своего Захарии, что Мария дала Богу обет навсегда остаться Девой и что Иосиф обручен Ей не как муж, а как попечитель и охранитель, Елисавета говорит: И благословен плод чрева Твоего (Лк. 1, 42), то есть прямо указывает на то, что Пресвятая Дева будет Матерью. Мало того, Елисавета поясняет, Чьей Матерью будет Мария, так как высказывает изумление: Откуда мне такое счастье, что пришла Матерь Господа моего ко мне? (Лк. 1, 43). Очевидно, что Елисавета могла говорить так только потому, что исполнилась Святаго Духа, Который внушил ей эти мысли и слова. Младенец, которого Елисавета носила уже шестой месяц, пришел в необычайное движение, взыграл радостно (Лк. 1, 44), как только вошедшая Мария сказала Свое приветствие.

Храня от всех, даже от Иосифа, возвещенную ангелом тайну, Пресвятая Дева хотела поделиться ею только со Своей престарелой родственницей Елисаветой, для чего и предприняла далекое путешествие. Но каково же было Ее изумление, когда Она, при первой встрече с Елисаветой, не успев еще не только поведать ей Свою радость, но даже сказать что-либо, кроме обычного слова приветствия, слышит в ее вдохновенной речи и буквальное повторение слов ангельского благовестия, и открытое признание Ее Матерью Господа! Слышит также, что бесплодная и престарелая Елисавета готовится быть матерью! Пресвятой Деве стало теперь ясно, что тайна Ее уже открыта Елисавете Самим Богом. Удивление сменилось восторгом и умилением при мысли, что время пришествия Мессии и избавления Израиля уже наступило, и, под влиянием этих чувств, Пресвятая Дева произносит чудную, вдохновенную песнь: Величит душа Моя Господа, и возрадовался дух Мой о Боге, Спасителе Моем (Лк. 1, 46—47).

В этом торжественном гимне Пресвятая Дева, отклоняя всякую мысль о Своих личных достоинствах, славит Всемогущего Бога, призревшего на смирение Рабы Своей (Лк. 1, 48); Она радуется призванию Своему быть Матерью Мессии; Она пророчески предвидит, что за эту милость к Ней Господа Ее будут прославлять и превозносить все уверовавшие в Ее Сына народы, во все грядущие века, что милость Божия будет простираться и на всех боящихся Его, всех чтущих Его Святое Имя, что обещание, данное Аврааму, исполнилось, что Царство Мессии уже наступило, что презираемые и гонимые миром последователи его восторжествуют, что сильные и надменные, гордые своим умом и надеющиеся лишь на земные блага будут отвергнуты и познают суетность своего мнимого богатства, а смиренные, возлагающие все свое упование на Бога, будут приняты и возвеличены.

Пробыв около трех месяцев у Елисаветы, Пресвятая Дева возвратилась в Назарет. Вероятно, Она не дождалась рождения Иоанна Предтечи; мы судим об этом так потому, что Евангелист Лука не упоминает Ее имя в числе собравшихся к Елисавете разделить ее радость рождения сына, и еще потому, что о рождении Предтечи Евангелист повествует вслед за рассказом о возвращении Девы Марии в дом Свой.

Рождение Иоанна

Когда Елисавета родила сына, то родные и соседи ее порадовались, что Господь оказал ей милость Свою; на восьмой же день пришли к ней, чтобы совершить обряд обрезания новорожденного, и хотели назвать его по имени отца.

Обрезание крайней плоти, начавшееся с Авраама, производилось по закону Моисея (Лев. 12, 3) в восьмой день от рождения; через совершение обрезания новорожденный вступал в общество избранного народа, а потому день обрезания считался радостным семейным праздником.

Елисавета, конечно, знала, какое имя должно быть дано ее сыну, и потому на предложение родных и соседей назвать новорожденного Захарией сказала: Нет, назвать его Иоанном (Лк. 1, 60).

Такого имени не носил никто из родственников Захарии. Назвать новорожденного Иоанном значило отступить от веками освященного обычая, и потому за разрешением возникшего недоразумения все обратились к самому Захарии и знаками спрашивали его, как назвать младенца. Если его спрашивали знаками, то надо полагать, что он, по наказанию Божию за неверие, был не только нем, но и глух; он не слышал, когда у него словами спрашивали, и потому с ним объяснялись только знаками. Захария потребовал дощечку и написал ответ на предложенный вопрос: Иоанн имя ему (Лк. 1, 63).

Господь наказал Захарию немотой и глухотой не навсегда: ангел объявил ему, что он не будет говорить до того дня, когда сбудется предсказание о рождении Елисаветой сына; поэтому, после рождения младенца и наречения его Иоанном, открылись уста Захарии, и он стал славить Бога.

Явившимся на семейный праздник было, конечно, известно, что Захария стал нем и глух после явления ему ангела в Святилище храма; они знали, что бесплодная и престарелая Елисавета давно уже потеряла всякую надежду иметь детей, да и не могла иметь их, судя по естественным законам. И вот, они присутствуют при обрезании ее сына; они недоумевают, почему и мать, и глухонемой отец, не следуя установившемуся издревле обычаю, хотят назвать своего сына Иоанном; при них немота и глухота Захарии моментально проходят, и они слышат, как молчавший девять месяцев священник начинает славить Бога и вдохновенно предсказывает своему сыну великую будущность — предшествовать Господу и приготовить путь Ему. Все эти чудесные события так поразили присутствующих при обрезании Иоанна, что на них напал страх, перешедший и ко всем окрестным жителям; во всей стране Иудейской говорили об этом; все недоумевали и друг друга спрашивали: какое назначение имеет младенец сей?

Пророчество Захарии

Захария же в пророческом воодушевлении видит, подобно Деве Марии, Мессию как бы пришедшим уже и совершившим великое дело искупления человечества; обращаясь же к сыну своему, он повторяет предсказание ангела о том, что Иоанн будет велик пред Господом (наречется Пророком Всевышнего), предъидет пред Ним (предъидешь пред Лицом Господа), дабы представить Господу народ приготовленный (приготовить путь Ему), и многих из сынов Израилевых обратит к Господу Богу их (Лк. 1, 15—17) (дать уразуметь народу Его спасение в прощении грехов их, просветить сидящих во тьме и тени смертной).

О детстве и дальнейшей жизни Иоанна до явления его на проповедь покаяния Евангелист Лука говорит очень кратко: возрастал и укреплялся духом, и был в пустынях (Лк. 1, 80).

По преданию, слух о необыкновенных обстоятельствах, окружавших зачатие и рождение сына Захарии, Иоанна, дошел до царя Ирода. Подозрительный Ирод тогда как будто не обратил на это никакого внимания; но вот, являются в Иерусалим восточные мудрецы и спрашивают: «Где родившийся Царь Иудейский?» Трепетавший за свой царский престол Ирод решился избить в Вифлееме и его окрестностях всех младенцев, а потом, вспомнив о сыне Захарии, послал убийц и в Иутту. Захария в то время отправлял служение при храме, а Елисавета, узнав о замысле Ирода, скрылась с сыном в пустыне. Рассерженный неудачей, Ирод послал к Захарии в храм спросить, где скрыл он своего сына? Старец ответил: «Я теперь служу Господу Богу Израилеву и не знаю, где сын мой». После угроз лишить жизни Захария повторил, что не знает, где сын его, и пал под мечами убийц между храмом и жертвенником (Вишняков. Святой Великий Пророк и Предтеча Господень Иоанн. С. 54—55 [4]). Когда скончалась и Елисавета, то Предтеча Христов остался сиротой и жил в пустыне.

Рождение Иоанна Предтечи празднуется 24 июня.

ГЛАВА 2. Рождение Иисуса Христа. Поклонение пастухов. Обрезание Иисуса. Принесение Его в храм. Встреча с Симеоном. Отшествие из Иерусалима.

Родословная Иисуса Христа по Матфею

Евангелист Матфей писал свое Евангелие для евреев. А так как евреям надлежало доказать, что Иисус есть истинный Мессия, обещанный праотцам их, и что он происходил от Давида и Авраама, то Евангелист Матфей и начинает свое Евангелие родословной Иисуса Христа. Зная, что Иисус не был сыном Иосифа, Евангелист не говорит, что Иосиф родил Иисуса, а говорит, что Иаков родил Иосифа, мужа Марии, от Которой родился Иисус, называемый Христос (Мф. 1, 16). Но почему же он приводит родословную Иосифа, а не Марии? По объяснению Златоуста, евреи не имели обыкновения вести родословные по женской линии, закон же их повелевал брать жену непременно из того же колена и рода, к которому принадлежал муж; поэтому Евангелист, не отступая от обычая, привел родословную Иосифа для того, чтобы доказать, что Мария, жена Иосифа, а следовательно, и родившийся от Нее Иисус, происходит из того же колена Иудина и рода Давидова (Беседы на Евангелие от Матфея. 1, 30—31). Подробности о родословной Иисуса приведены ниже, в главе 6.

Сомнения Иосифа и его сон

Пресвятая Дева отправилась на свидание с Елисаветой, будучи только обрученной невестой; вероятно, предстояло еще совершение брака по возвращении Ее в Назарет. После благовестия ангела прошло уже почти три месяца. Иосиф, не посвященный в эту тайну, заметил Ее положение; наружный вид мог дать повод к мысли о неверности невесты; он мог всенародно обличить Ее и подвергнуть строгой казни, установленной законом Моисея, но, по доброте своей, не хотел прибегать к такой крутой мере; после долгих колебаний и соображений он решился отпустить свою невесту тайно, не делая никакой огласки, вручив Ей разводное письмо без объяснений причин развода; на это закон давал ему право даже и по отношению к невесте.

Но как только он подумал об этом, то явился ему во сне ангел и объявил, что обрученная ему невеста родит от Духа Святого и что рожденного Ею Сына он назовет Иисусом, то есть Спасителем, так как Он спасет людей Своих от грехов их; поэтому не бойся принять Марию, жену твою (Мф. 1, 20). Иосиф признал этот сон за внушение свыше, повиновался ему, принял Марию как жену, но не знал Ее (Мф. 1, 25), то есть жил с Ней не как муж с женой, а как брат с сестрой или, судя по громадной разнице в летах, скорее как отец с дочерью.

Неверующим в возможность бессеменного зачатия можно заметить, что воскрешение Лазаря, тело которого в продолжении четырех дней разлагалось и издавало трупный запах, вызывает еще больше удивление; однако мы в нем не сомневаемся, а почему? Да потому, что не сомневаемся в том, что Кто создал вселенную и законы, ею управляющие, Тот не может быть рабом, этих законов, Тот вправе проявлять Свою творческую силу во всякое время, по Своему усмотрению; и если Он так наглядно проявлял эту силу в создании живого человека из разложившегося трупа, то нет ничего удивительного, что та же сила проявлена и в зачатии Марией без мужа.

Повествуя об этом, Евангелист от себя добавляет: А все сие произошло, да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит: Се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему Еммануил (Мф. 1, 22, 23; Ис. 7, 14). Евангелист Матфей писал свое Евангелие для евреев и потому не упуская ни одного случая, чтобы доказать им в рождении и дальнейшей жизни Иисуса исполнение пророчеств о Мессии; поэтому он и приводит тут пророчество Исайи о рождении Девой Сына, Которого назовут Еммануилом. Имя Еммануил означает с нами Бог, а имя ИисусСпаситель. Если Исайя пророчествовал о Иисусе, Сыне Девы Марии, то почему же он называет Его не Иисусом, а Еммануилом? Он не называет рожденного Девой Еммануилом, а говорит, что так Его назовут. Кто же назовет? Не Иосиф и не Мария, а люди, народы, населяющие землю, так как в лице Его с нами будет Бог. Это не есть собственное имя Того Сына, о рождении Которого от Девы пророчествовал Исайя, а лишь пророческое указание на то, что в лице этого Сына как Человека будет Бог, — что Он будет Богочеловек.

Перепись и путешествие в Вифлеем

Евангелист Лука начинает повествование о рождении Иисуса пояснением, что в то время вышло от римского императора Августа повеление произвести перепись по всей земле, то есть во всех пределах обширной Римской империи, и что эта перепись была первая в правлении Квириния Сирией.

Против достоверности этих исторических указаний возражают, говоря, что, по свидетельству Иосифа Флавия, перепись в Сирии была произведена после низложения Архелая, следовательно, после смерти Ирода лет через десять, когда Квириний был назначен правителем Сирии, а Иисус родился, как удостоверяет Евангелист Лука, в царствование Ирода.

Чтобы примирить это кажущееся противоречие, некоторые толкователи Евангелия полагали, что перепись была начата перед временем рождения Иисуса Христа, но затем, по случаю возникших народных волнений и смерти царя Ирода, была приостановлена, а лишь через 10—12 лет, в правлении Квириния, окончена, и что поэтому в стихе 2-м 2-й главы Евангелия от Луки вместо слов эта перепись надо читать: самая перепись, так как ошибка могла произойти от сходства греческих слов, переводимых по-русски словами эта и самая. Указывают еще на древнейший список Библии, известный под названием Синайского кодекса, в котором приведенное место Евангелия Луки изложено так: «Эта первая перепись была совершена прежде, чем Квириний был правителем Сирии». Главнейшим же подтверждением правдивости повествования Евангелиста Луки служит надпись на одном памятнике, найденном в 1764 году в Тиволи, древнем Тибуре; надпись эта удостоверяет, что Сульпиций Квириний, сын Публия, после покорения Августу народа гомонадов, убившего своего царя Аминту, получил, как проконсул провинции Азии, во второй раз Сирию и Финикию. Итак, Квириний два раза был назначаем правителем Сирии, и если при назначении его во второй раз, при низвержении Архелая, была произведена перепись, то это была вторая перепись. Так и Евангелист Лука говорит, что произведенная перед рождением Иисуса перепись была первая перепись в правление Квириния, и говорит так, вероятно, умышленно, чтобы отличить эту перепись от второй, бывшей в правление того же Квириния.

Евреи вели свои родословные по коленам и родам; обычай этот был так силен, что, узнав о повелении Августа, они пошли записаться каждый в город своего рода. Иосиф был, как известно, из рода Давидова, поэтому он и должен был отправиться в Вифлеем, называемый Давидовым городом, потому что в нем родился Давид.

Пророк Михей предсказал, что Христос родится именно в Вифлееме, городе Иудином: И ты, Вифлеем-Ефрафа, мал ли ты между тысячами Иудиными? Из тебя произойдет Мне Тот, Который должен быть Владыкою в Израиле, и Которого происхождение из начала, от дней вечных (Мих. 5, 2).

По римским законам, женщины наравне с мужчинами подлежали поголовной переписи, поэтому Иосиф пошел в Вифлеем записаться не один, а с Пресвятой Девой. Неожиданное путешествие в Вифлеем, в тот город, в котором должен родиться Мессия, и притом путешествие незадолго до разрешения Пресвятой Девы от бремени, должно было доказать Иосифу и Марии, что указ кесаря о переписи есть орудие в руках Провидения, направляющее к тому, чтобы Сын Марии родился непременно в Вифлееме, а не в Назарете.

После утомительного пути старец Иосиф и Дева Мария пришли в Вифлеем, но будущей Матери Спасителя мира не нашлось места в гостинице, и Она со Своим спутником вынуждена была поместиться в пещере (как это утверждает святой Иустин Философ), куда загоняли с пастбища скот; здесь-то, в зимнюю ночь, родился Христос.

Рождение Иисуса

Родив Сына, Пресвятая Дева Сама спеленала Его и положила в ясли. Этими краткими словами Евангелист повествует, что Богоматерь родила безболезненно.

Выражение Евангелиста и родила Сына своего Первенца (Лк. 2, 7) дает неверующим повод говорить, что у Пресвятой Девы, кроме Иисуса первенца, были и другие дети, которые назывались Его братьями. Но, по закону Моисея (см. Исх. 13, 2), первенцем назывался всякий младенец мужского пола, разверзающий ложесна, то есть перворожденный, хотя бы он же был и последним. О том, что так называемые братья Иисуса не были Его родными братьями, сыновьями Его Матери, будет сказано ниже, в главе 7-й.

Поклонение Пастухов

Иисус Христос родился ночью, когда в Вифлееме и окрестностях его все погружены были в глубокий сон; не спали только пастухи, которые в поле стерегли вверенное им стадо. К этим скромным людям, труждающимся и обремененным, является ангел с радостной вестью о рождении Спасителя мира. Лучезарный свет, окружавший ангела среди ночного мрака, испугал пастухов, но ангел тотчас же успокоил их, сказав: Не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь (Лк. 2, 10—11). Этими словами ангел дал понять им истинное значение Мессии, пришедшего не для одних евреев, но для всех людей, ибо радость будет всем людям, которые, конечно, примут Его за Спасителя, уверуют в Него.

Ангел объяснил пастухам, что они найдут родившегося Христа Господа в пеленах, лежащего в яслях. Не те ли это были пастухи, которые загоняли иногда свое стадо в пещеру, приютившую ныне Богоматерь и рожденного Ею Младенца?

Но почему же ангел не возвестил о рождении Христа старейшинам иудейским, книжникам и фарисеям? Почему он не призвал и их к поклонению божественному Младенцу? Да потому, что эти слепые вожди слепых перестали понимать истинный смысл пророчеств о Мессии и, по своей исключительной иудейской горделивости, воображали, что обещанный им Избавитель явится в полном блеске величественного царя-завоевателя и покорит им весь мир, а с такими извращенными понятиями они, конечно, не поверили бы и ангелу, что родившийся в пещере, при такой убогой обстановке, Младенец есть истинный Мессия-Христос.

Пастухи не сомневались, что ангел послан к ним от Бога, и потому удостоились слышать торжественный небесный гимн: Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение! (Лк. 2, 14). Ангелы славят Бога, пославшего в мир Спасителя; они радуются, что с принятием новой заповеди любви мир будет и на земле, и что к людям, которые подчинятся закону любви, будет Божие благоволение. Слава и мир! Слава на небе, мир на земле!

Нам могут, однако, заметить: прошло двадцать столетий с тех пор, как ангелы возвестили наступление мира на земле, а люди все продолжают воевать, обагряя землю человеческой кровью; какой же это мир?

Мир, возвещенный ангелами, нельзя понимать как немедленное прекращение всех войн и ссор, как одновременное замирение всех живущих на земле людей, как начавшийся уже мир всего мира. Сам Иисус Христос, говоря Своим ученикам — мир оставляю вам, мир Мой даю вам (Ин. 14, 27) — и объясняя им, что этот мир будет с ними и что они будут считаться Его учениками только тогда, когда будут исполнять новую Его заповедь любви — по тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13, 35), — не скрывал от них и той распри, которую породит Его учение. «Не думайте, —- сказал Он, — что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч (Мф. 10, 34). Следовательно, мир дается не всем живущим на земле, не всем даже признающим Иисуса Христа за Господа: Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного (Мф. 7, 21), но только тем, которые вправе называться истинными учениками Христа, тем, которые свято исполняют Его заповедь любви; причем этот мир есть мир внутреннего мира человека, мир его души, и об этом-то мире пели ангелы в своем гимне.

Ангелы удалились, а пастухи поспешно отправились в Вифлеем, нашли Младенца, лежащего в яслях, и первые поклонились Ему. Они рассказали Марии и Иосифу о том событии, которое привело их к колыбели Христа Господа; рассказывали они о том же и другим, и все, слышавшие их рассказ, удивлялись.

А Мария сохраняла все слова сии, слагая в сердце Своем (Лк. 2, 19). Она не удивилась необычайным рассказам, но запоминала все слышанное.

Евангелист Лука, подробно описывающий события благовестия ангела и рождение Иисуса Христа, очевидно, писал со слов Самой Богоматери, а потому его повествование — вне всякого сомнения.

Определение дня Рождества Христова

Рождество Христово Восточные Церкви стали праздновать лишь в конце IV столетия, приняв для этого, по примеру Западных Церквей, день 25 декабря. Иоанн Златоуст (Творения. 2. С. 392-400) следующим образом объясняет, почему западные, а за ними и восточные христиане празднуют Рождество Христово 25 декабря: полагали, что Захария был первосвященник, и что явление ему ангела было за завесой, во Святом Святых, куда раз в год, в праздник очищения, входил первосвященник, а так как праздник этот приходился в конце сентября, в десятый день седьмого лунного месяца (см. Лев. 16, 29), то днем зачатия Предтечи стали считать 23 сентября; отсчитав девять месяцев от этого числа, признали, что рождение Предтечи произошло 24 июня. В шестом месяце после зачатия Иоанна Крестителя, то есть в марте, было благовестие ангела Деве Марии, после чего Она пошла к Елисавете, пробыла у нее около трех месяцев и, не дождавшись рождения ею сына, вернулась домой, что должно было случиться до 24 июня; поэтому считают, что Благовещение было 25 марта, а через девять месяцев, то есть 25 декабря, родился Иисус Христос. По тому же исчислению Обрезание празднуется на восьмой день, 1 января, а Сретение — на сороковой день, 2 февраля. Все эти расчеты основаны на предположении, что Захария был первосвященником. Но предположение это едва ли правильно, так как Иосиф Флавий, перечисляя всех первосвященников того времени, не упоминает в числе их Захарии. К тому же Захария был, как говорит Евангелист Лука, очередным священником, из Авиевой чреды, первосвященник же не причислялся ни к какой чреде. Он мог быть в описываемое время первосвященником из всех священников Авиевой чреды, так как ему по жребию пришлось войти в Святилище для каждения, но из-за этого нельзя считать его первосвященником. К тому же Евангелист Лука говорит, что Захария, как избранный по жребию из очередных священников, вошел в храм Господень для каждения, то есть в Святилище, где находился жертвенник кадильный, а не в Святое Святых. Поэтому, хотя мы и празднуем 25 декабря день рождения Иисуса Христа, но действительный день рождения Его нам не известен, как неизвестны и дни зачатия Иоанна, благовестие Пресвятой Деве Марии, рождение Иоанна, обрезание Иисуса и встречи Его Симеоном.

Обрезание Господне

Пресвятая Дева оставалась в Вифлееме с Младенцем и Иосифом; на восьмой день совершено было обрезание Младенца, и Его назвали Иисусом. По закону Моисееву (см. Лев. 12, 2-8) женщина, родившая сына, считалась нечистой семь дней и, кроме того, тридцать три дня должна была оставаться дома, не прикасалась ни к чему священному; по прошествии же этих дней она должна была явиться в храм и принести жертву. Но если родившийся сын — первенец, то, по первоначальному закону, он должен был быть посвящен Богу для служения при храме; со временем же, когда для этого служения избрано было одно только колено Левиино, то за первородных назначен был выкуп в пять священных сиклей (см. Числ. 18, 16), то есть около четырех рублей на наши деньги.

В глазах евреев необрезанный не мог войти в общество народа Божия; он не мог входить ни в храм, ни в синагоги; необрезанного евреи не признали бы за Мессию. Равным образом, и Пресвятая Дева, не отбыв срок очищения, не могла бы считаться истиной израильтянкой. Вот почему были исполнены все эти законные требования.

Принесение Младенца Иисуса в храм и встреча Его Симеоном

В храме, при принесении Богоматерью выкупа и жертвы, находился благочестивый старец Симеон, ожидавший Утешения Израилева. Так как явление Мессии должно было принести народу еврейскому утешение, то принято было и Самого Мессию называть Утешением, Утехой; вот почему про Симеона сказано, что он был чающий, то есть ожидающий Утешения Израилева (Лк. 2, 25).

Евангелист Лука не дает нам о личности Симеона никаких сведений кроме того, что он был благочестив, ожидал пришествия Мессии, был предупрежден Духом, что не умрет до тех пор, пока не увидит Христа, и по особому вдохновению пришел в храм в то именно время, когда Младенец Христос был принесен туда Своей Матерью и Иосифом.

Узнав в Младенце обещанного Мессию, старец Симеон берет Его на руки и высказывает радость, что наконец-то он увидел Славу народа Израилева, Свет для просвещения язычников и Спасение для всех народов, — что наконец-то Владыка-Бог отпускает его с миром (то есть душевным покоем) из этой временной жизни в лучшую, вечную.

Возвращая Младенца Иисуса удивленной Богоматери, Симеон в пророческом вдохновении видит будущее: видит озлобление иудеев против посланного для спасения их Мессии, слышит споры и пререкания (се, лежит Сей... в предмет пререканий) между последователями и врагами Его, те пререкания, которые (да откроются помышления многих сердец) обнаружат любовь к истине в одних и закоренелую злобу в других, одних возвеличат в Царстве Славы, а других низвергнут из него (се, лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле); он видит скорбную Мать, стоящую у Креста с душой, как бы пронзенной оружием (и Тебе Самой оружие пройдет душу), и под влиянием такого пророческого предвидения, указывая на Младенца Иисуса, говорит: Се, лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий, — и Тебе Самой оружие пройдет душу, — да откроются помышления многих сердец (Лк. 2, 34, 35). Ангел возвестил Марии только радость, Симеон предсказывает Ей и скорбь.

Вдохновенная пророческая речь Симеона должна была привлечь всех бывших в то время в храме. То было время общего ожидания пришествия Мессии, и потому все присутствовавшие при этом, в особенности священники, должны были бы сохранить все слова сии, слагая их в сердце Своем (Лк. 2, 19) (как то сделала Богоматерь); но, к сожалению, почти все евреи того времени ожидали Мессию в блеске земного величия и были так упорны в своем заблуждении, что в Сыне бедной Матери, Которого держал на руках Симеон, не могли признать Христа Спасителя. Евангелист даже не говорит, чтобы вдохновенная пророческая речь Симеона произвела какое-либо впечатление на находившихся в то время в храме; одна лишь престарелая вдова, известная под именем Анны пророчицы, поверила Симеону, славила Младенца Иисуса как Господа и говорила о Нем в Иерусалиме всем ожидавшим пришествия Мессии.

Возвращение в Назарет

Евангелист Лука повествует далее, что Пресвятая Дева и Иосиф, совершив в храме все, что требовал закон, возвратились в Галилею, в свой город Назарет. Но из Евангелия от Матфея мы знаем, что возвращение в Назарет последовало после поклонения волхвов в Вифлееме, избиения младенцев, бегства Святого Семейства в Египет и возвращения из Египта. Как же Евангелист Лука говорит, что Пресвятая Дева с Иисусом и Иосифом возвратились после встречи с Симеоном в Назарет? Нет ли тут противоречия? И отчего Евангелист Лука ничего не говорит о поклонении волхвов и других последовавших за тем событиях?

Эти вопросы разъясняются следующим образом. Ни один из четырех Евангелистов не имел притязаний на полное изложение всей истории земной жизни Иисуса Христа; да это было бы и невозможно, судя по свидетельству Евангелиста Иоанна, оканчивающего свое Евангелие такими словами: Многое и другое сотворил Иисус; но, если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг (Ин. 21, 25).

Первое Евангелие написал Апостол Матфей, и записал в нем все, что было ему достоверно известно, и чему он притом придавал особое значение, а он писал с целью убедить евреев, что Иисус, Сын Девы Марии, есть именно Тот Мессия, о Котором так много пророчеств заключается в книгах закона и пророков. После него спутник Апостола Петра, Марк, по просьбе христиан, живших в Риме, записал для них устную евангельскую проповедь Апостола Петра; когда же труд Марка был им окончен и одобрен самим Апостолом Петром, то стал известен под названием Евангелия от Марка. В то время многие стали описывать события из жизни Иисуса Христа, но их писания были недостоверны (потому и отвергнуты Церковью); ввиду этого спутник Апостола Павла, Лука, рассудил, как сам объясняет в предисловии, описать по порядку, по тщательном исследовании всего сначала. Вот как он сам объясняет цель своего Евангелия: Как уже многие начали составлять повествования о совершенно известных между нами событиях, как передали нам то бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова, — то рассудилось и мне, по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать тебе, достопочтенный Феофил, чтобы ты узнал твердое основание того учения, в котором был наставлен (Лк. 1, 1—4). Значительно позже, когда из всех Апостолов оставался в живых один Иоанн, малоазийские епископы упросили его написать им новое Евангелие для изобличения умножившихся в то время еретиков. Иоанн исполнил их просьбу и написал свое, четвертое Евангелие, объяснив цель написания его в следующих словах: Сие же написано, дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий, и, веруя, имели жизнь во имя Его (Ин. 20, 31). Составляя это Евангелие, Апостол Иоанн имел, конечно, под руками все три принятые Церковью Евангелия, ранее написанные, поэтому он не повторяет того, что подробно и удобопонятно изложено в первых Евангелиях, но или описывает пропущенное ими, или же дополняет и поясняет их повествования, где в этом встречалась надобность.

Итак, все четыре Евангелия надо рассматривать как повествования, взаимно друг друга пополняющие, вследствие чего умолчание одного Евангелиста о событиях, о которых повествует другой Евангелист, нельзя принимать за отрицание этих событий. Если бы, например, Евангелисты Лука и Иоанн отрицали описанные одним только Евангелистом Матфеем события: поклонение волхвов, избиение младенцев, бегство в Египет и возвращение в Назарет, то, конечно, не преминули бы упомянуть об этом в своих Евангелиях; следовательно, умолчание ими этих событий, обстоятельно и подробно описанных Евангелистом Матфеем, следует считать признанием истинности описанного и нежеланием повторяться.

Признавая, таким образом, умолчание Евангелиста Луки о поклонении волхвов, избиении младенцев и бегстве в Египет за нежелание его повторять обстоятельное повествование об этих событиях Евангелиста Матфея, мы должны еще устранить кажущееся с первого взгляда противоречие в их повествованиях относительно времени возвращения Святого Семейства в Назарет.

Средства к устранению этого кажущегося противоречия содержатся в Евангелии.

Рассказывая о возвращении Святого Семейства из Египта, последовавшем после смерти Ирода, Евангелист Матфей говорит: Он (то есть Иосиф) встал, взял Младенца и Матерь Его и пришел в землю Израилеву. Услышав же, что Архелай царствует в Иудее вместо Ирода, отца своего, убоялся туда идти; но, получив во сне откровение, пошел в пределы Галилейские и, придя, поселился в городе, называемом Назарет (Мф. 2, 21—23).

Выражение Евангелиста — убоялся туда идти — нельзя понимать в том смысле, что Иосиф побоялся пройти через Иудею в Галилею, так как, направляясь из Египта в Галилею, нельзя было миновать Иудею; поэтому, выражение — туда идти — надо понимать в другом смысле. Если Иосиф побоялся идти в Иудею единственно вследствие воцарения там жестокого Архелая и пошел в Галилею не по собственному желанию, но потому лишь, что получил откровение о том во сне, то следует признать, что, по возвращении из Египта, он намеревался поселиться в Иудее, а не в Галилее. Он хотел вернуться из Египта туда, откуда вышел, а так как из приведенных слов Евагнелиста Матфея видно, что он хотел вернуться не в Назарет, а в Иудею, то следует признать, что и бегство в Египет последовало из Иудеи, и из того именно города Иудеи, пребывание в котором представляло особенную опасность по случаю предстоявшего избиения младенцев, то есть из Вифлеема.

Бегство Святого Семейства в Египет не могло последовать из Назарета еще и потому, что пребывание его в Назарете не представляло никакой опасности. Опасно было оставаться только в Вифлееме и окрестностях его, куда направлялись Иродовы убийцы; поэтому несомненно, что Святое Семейство отправилось в Египет из Вифлеема, и отправилось туда, конечно, после принесения Младенца Иисуса в храм и встречи там с Симеоном.

Бегство в Египет последовало, как известно, вскоре после поклонения волхвов. Но когда же произошло поклонение волхвов? До принесения Младенца Иисуса в храм или после?

Если бы поклонение волхвов произошло до принесения Иисуса в храм, то несомненно, что желавшие отличиться перед Иродом и снискать его расположение (а таковые могли быть и между священниками) немедленно донесли бы ему как о предсказании старцем Симеоном будущности Младенца, принесенного в храм бедной Матерью, так и о прославлении Анной пророчицей этого Младенца как ожидаемого Избавителя. Подозрительный Ирод не оставил бы таких указаний без внимания и начал бы искать опасного ему Младенца в Иерусалиме; но так как Евангелист Матфей не дает нам никаких указаний на подобные розыски в Иерусалиме новорожденного Царя Иудейского, то надо полагать, что и самое прибытие волхвов в Иерусалим с вопросом — где родившийся Царь Иудейский (Мф. 2, 2), — последовало после принесения Младенца Иисуса в храм.

Итак, следует признать, что, согласно с повествованием Евангелиста Луки, после принесения Младенца Иисуса в храм, Святое Семейство действительно отправилось в Назарет; но так как после того произошли поклонение волхвов Иисусу в Вифлееме, бегство в Египет и избиение младенцев в Вифлееме и окрестностях его, то несомненно, что для этого должно было произойти вторичное путешествие из Назарета в Вифлеем. Но для чего же Богоматерь с Иисусом и Иосифом вторично предприняли такое путешествие? На этот вопрос можно дать следующий, вполне правдоподобный и притом единственный, ответ: Иосиф, исполняя данное ему Богом поручение охранять Иисуса в Его младенчестве, должен был понять, что Мессия, Царь Иудейский, должен жить и действовать в Иудее, а не в языческой Галилее, не в Назарете, о котором евреи говорили: Из Назарета может ли быть что доброе? Иисус родился в Вифлееме, как и предсказал пророк; следовательно, и жить Ему надо в Вифлееме, городе царя Давида. Так, несомненно, должен был рассуждать Иосиф. И что могло удерживать его в Назарете? Он был плотник, следовательно, мог своим ремеслом заработать средства к жизни на всяком месте. Поэтому он решается переселиться на постоянное жительство в Вифлеем и предпринимает для этого с Марией и Младенцем Иисусом вторичное путешествие туда.

Только такое толкование и устраняет противоречие между Евангелистами Матфеем и Лукой.

ГЛАВА 3. Поклонение волхвов. Избиение младенцев. Бегство в Египет и возвращение из него. Двенадцатилетний Иисус в храме

Прибытие волхвов с востока

Когда родился Иисус, пришли в Иерусалим волхвы с востока. Волхвами назывались люди ученые, обладавшие большими знаниями, в особенности в области астрономии. В Вавилоне и Персии они пользовались особым уважением, бывали жрецами и советниками царей. Говоря, что пришли в Иерусалим волхвы с востока (Мф. 2, 1), Евангелист не поясняет, откуда именно они пришли. Иустин мученик, Епифаний и Тертуллиан полагали, что волхвы пришли из Аравии; Иоанн Златоуст и Василий Великий — из Персии, а Блаженный Августин — из Халдеи. Вероятнее всего, они пришли из страны, составлявшей прежде Вавилонское царство, так как там, во время семидесятилетнего плена евреев, предки волхвов, явившихся в Иерусалим, имели возможность узнать от ученых евреев, что они ждут Избавителя, Великого Царя, Который покорит весь мир; там же жил пророк Даниил, и из откровения ему о седьминах волхвы могли знать приблизительно и время пришествия этого Царя; — там же, наконец, должно было сохраниться предание и о пророчестве волхва Валаама (времен Моисея), сказавшего: Вижу Его, но ныне еще нет; зрю Его, но не близко. Восходит звезда от Иакова и восстает жезл от Израиля (Числ. 24, 17; см. также Ис. 11, 10-16; 60, 6).

Значение виденной ими на родине звезды

Волхвы увидели звезду на востоке и пришли в Иерусалим. Какая же это была звезда? И зачем они пошли в Иерусалим?

Игнатий Богоносец, Ориген и Евсевий полагали, что это была особенная, нарочно созданная для этого случая, звезда; Иоанн Златоуст и Феофилакт считали ее разумной силой, явившейся в образе звезды. Астроном Кеплер доказывая, что виденная волхвами звезда была не что иное, как совпадение как бы в одной точке двух планет, Юпитера и Сатурна; мнение это он основал на том, что 17 декабря 1603 года произошло подобное же совпадение этих планет, а в следующую весну к ним присоединилась третья планета Марс, и что, по астрономическим вычислениям, совпадение Юпитера с Сатурном должно было происходить и в 747 году от основания Рима, а в следующем 748 году к ним должен был присоединиться Марс.

Такое чисто астрономическое объяснение необыкновенной звезды, явившейся волхвам, нисколько не подрывает чудесного значения самого путешествия волхвов в Иудею и поклонения их Младенцу Иисусу. Сам Иоанн Златоуст дает такое объяснение цели путешествия волхвов, которое может вполне примирить противоположные мнения о самой звезде. В Беседах на Евангелие от Матфея (6) он говорит: «Волхвы знают, что Новорожденный будет Царем не у них, а у другого народа, в стране отдаленной. Для чего же предпринимают такое путешествие, подвергаясь в этом деле великим опасностям? Они должны были знать, что когда придут в город, имеющий царя, и станут всенародно объявлять, что есть другой царь, кроме теперь там царствующего, то подвергнут себя тысяче смертей. Для чего и поклоняться лежащему в пеленах? Персиянину, варвару, не имеющему ничего общего с народом иудейским, решиться выйти из своей земли, оставить отечество, родных и дом и подвергнуться чужому владычеству! Перейти такой далекий путь, только поклониться, всех взволновать и тотчас уйти! И какие они нашли признаки царского сана, когда увидели хижину, ясли, Младенца в пеленах и бедную Мать? Кому принесли дары? и для чего? Разве было установлено и принято в обычай так изъявлять почтение всякому рождающемуся царю? Разве они обходили всю вселенную и о ком узнавали, что он из низкого и бедного состояния сделается царем, тому поклонялись прежде восшествия на царский престол? Видишь ли, сколько открывается несообразностей, если судить о сем по ходу дел человеческих?» Отвечая на эти вопросы, Иоанн Златоуст говорит далее: «Так как иудеи, непрестанно слыша пророков, возвещавших о пришествии Христовом, не обращали на то особенного внимания, то Господь внушил варварам прийти из отдаленной страны расспрашивать о Царе, родившемся у иудеев; и они от персов первых узнают то, чему не хотели научиться у пророков».

Необычайную звезду видели, конечно, все волхвы востока. Если такое небесное явление должно было, по их учению, означать рождение великого Царя, и если хождение на поклонение таким хотя бы и иноземным, царям входило в их обычай, то, казалось бы, всем им и надлежало отправиться в совместное торжественное путешествие. Однако неоспоримое предание называет только трех волхвов, пришедших в Иерусалим; где же остальные, почему они не последовали примеру трех, если такие путешествия были обычны? Дело в том, что такого обычая среди волхвов не существовало; поэтому, если трое из них пошли на поклонение иноземному Царю, то не по обычаю, а по другим причинам.

Допустим, что волхвы могли принять совпадение Юпитера и Сатурна за необычайную звезду, — что, привыкши считать особенные небесные явление предзнаменованиями чрезвычайных событий на земле, они вспомнили о звезде Иакова, об ожидании евреями великого Царя, о седьминах Даниила, и потому предположили, что именно теперь и родился Царь Иудейский; все-таки остается необъяснимым: зачем же, с какой целью из всех волхвов только тремя предпринято такое необычайное, далекое, опасное и не оправдываемое человеческим разумом путешествие? Зачем?

Отвечая на этот вопрос, мы должны признать чудесное значение этого путешествия: Богу угодно было призвать к поклонению Христу первыми: в лице пастухов — не зараженных фарисейским лжеучением евреев и в лице волхвов — ученых язычников как лиц, наиболее способных уверовать во Христа, Сына Божия.

Руководимые Богом волхвы так были уверены, что Христос, Царь Иудейский, действительно родился, что не спрашивают, пришедши в Иерусалим, родился ли Царь Иудейский, а стараются только узнать, где родившийся Царь Иудейский? А такая уверенность не могла явиться от одного только созерцания невиданной раньше звезды и от знакомства с некоторыми пророчествами да преданиями иудейскими, если бы не была вдохновлена свыше.

Беспокойство Ирода

Ирод, родом идумеянин, был незаконным царем евреев и потому испугался, что родившийся настоящий законный Царь свергнет его с престола. Но почему встревожился Иерусалим, то есть жители его, иудеи, когда им надо было радоваться рождению Христа, предвозвещенного пророками Избавителя? Иннокентий, архиепископ Херсонский, находил, что евреи того времени, не все, конечно, но громадное большинство, больше любили себя, чем Христа: они думали, что Ирод, встревоженный вестью о рождении Христа, будет преследовать всех, кто решится поклониться Христу; да и совесть у многих была нечиста: многие пользовались милостями Ирода, подслуживались ему и под его покровительством жили за счет угнетенного народа; как было предстать Христу с такой совестью? Вот почему евреи, оберегая лишь самих себя, боялись даже громко говорить о Христе и не пошли на поклонение Ему, хотя Вифлеем был так близок от Иерусалима.

Кровожадный Ирод, привыкший за время своего царствования беспощадно казнить всех, даже воображаемых только, врагов своих, узнав от волхвов о рождении Царя Иудейского, тотчас же решил избавиться от соперника обычным для него средством, убийством; но он не знал, куда послать убийц. Не сомневаясь в том, что родившийся Царь Иудейский есть ожидаемый евреями Мессия-Христос, и что место Его рождения должно было быть предсказано пророками, он созывает первосвященников и ученых евреев (книжников) и прямо задает им вопрос: Где должно родиться Христу? (Мф. 2, 4).

Предсказание пророка Михея о месте рождения Мессии было хорошо известно книжникам, и они тотчас же указали Ироду на Вифлеем.

Пророчество Михея приведено здесь Евангелистом не буквально, но совершенно сходно с подлинником по смыслу. Вот слова Михея: И ты, Вифлеем-Ефрафа, мал ли ты между тысячами Иудиными? из тебя произойдет Мне Тот, Который должен быть Владыкою в Израиле и Которого происхождение из начала, от дней вечных (Мих. 5, 2). В этом пророчестве кроме указания на Вифлеем как место происхождения Мессии, важны и другие указания: пророк не говорит, что Владыка будет жить в Вифлееме, а что Он только произойдет (изыдет) из этого города, и что действительное происхождение Его из начала, от дней вечных, то есть происхождению Его, как и Бога, нет начала.

Вифлеем — значит дом хлеба, а Ефрафа — плодоносное поле. Как то, так и другое названия даны были по причине особенного плодородия почвы той местности.

Ирод узнал от книжников место рождения Христа; но ему хотелось узнать еще и время Его рождения. Полагая, что звезда явилась волхвам в самый момент Его рождения, он призвал к себе волхвов тайно и выведал, очевидно, хитростью время явления звезды. Осторожный и подозрительный Ирод воображая, что евреи дорожат родившимся Христом и не дадут убить Его, а потому и облекает таинственностью свои объяснения с волхвами, хотя последствия доказали, что он ошибался, подозревая в евреях такую любовь к Мессии.

Отправление Иродом волхвов в Вифлеем

Узнав таким образом место и время рождения Христа, Ирод хотел иметь подробные о Нем сведения, дабы не ошибиться при исполнении своего коварного замысла; и вот для достижения этой цели он прикидывается благочестивым, желающим воздать Новорожденному надлежащие почести: он просит волхвов тщательно разведать о Младенце и все подробности сообщить ему.

Волхвы, по-видимому, поверили мнимой искренности Ирода, так как отправились в Вифлеем, не скрывая цели своего путешествия. По всей вероятности, они отправились в путь вечером, так как в таких жарких странах, как Палестина, не принято было путешествовать днем. Когда вышли они из Иерусалима и посмотрели на звездное небо, то увидели опять звезду, явившуюся им на родине до путешествия их в Иерусалим. Следовательно, звезда, явившаяся им на востоке, не указывала им путь в Иерусалим; да и надобности в этом не было, так как они знали, что долженствовавший родиться в то время Царь Иудейский должен был родиться не иначе, как в царстве Иудейском, и потому они пошли прямо в столицу этого царства. Явившаяся волхвам на родине их звезда перестала быть видимою, когда они отправились в путь, и вновь показалась, когда они вышли из Иерусалима в Вифлеем; с этим вполне согласуется вычисление Кеплера о вторичном, через год после первого, совпадении в одной точке Юпитера и Сатурна и присоединении к ним Марса в 748 году от основания Рима, то есть в год рождения Иисуса Христа.

Увидев звезду опять, волхвы обрадовались, так как видели в этом явлении явное подтверждение их мнения о последовавшем уже рождении Царя Иудейского. Но радость их несомненно перешла в благоговейное удивление, когда глазам их представилось чудо, когда они увидели в Вифлееме иную звезду над тем домом, в котором находился Младенец Христос.

Значение Вифлеемской звезды

Волхвы шли в Вифлеем потому, что книжники иудейские указали им на этот город как место рождения Христа, Царя Иудейского, поэтому они не нуждались в особом указании пути в Вифлеем, отстоящий от Иерусалима в 9—10 верстах, тем более, что дорога туда проходила по глубокой долине. Но волхвы несомненно нуждались в указании, в каком именно доме из всех домов Вифлеема находился Младенец Христос. Из повествования Евангелиста не видно, чтобы волхвы обращались с этим вопросом к кому-либо из жителей Вифлеема; да едва ли вифлеемляне могли ответить на вопрос — где родившийся Царь Иудейский? Таким образом, без особого указания свыше волхвы не могли достигнуть своей цели; и вот, совершается чудо: они видят звезду над домом, где был Младенец. Если бы звезда остановилась в своем движении на недосягаемой высоте своего пути, то нельзя было бы понять, не только над каким домом или городом, но даже над какой областью она остановилась, а потому, если по остановке звезды волхвы могли безошибочно определить дом, где находился Младенец, то следует признать, что звезда эта стояла над самым домом настолько низко, что уже никаких сомнений не могло быть. Эта звезда, засиявшая над самой кровлей дома, была, конечно, не обыкновенная звезда, не совпадение Юпитера, Сатурна и Марса, которое волхвы увидели, выйдя из Иерусалима в Вифлеем, а особое чудесное явление.

Родился Иисус Христос в пещере, а поклонялись Ему волхвы в доме, в котором после того поселилось Святое Семейство.

Поклонение волхвов младенцу Иисусу и возвращение их на родину Убедившись чудесным явлением особой звезды над кровлей дома, что в этом именно, а не каком-либо ином доме находится Царь Иудейский, волхвы не поколебались в этом убеждении чрезвычайно бедной обстановкой, которая окружала Его; они тотчас же пали пред Ним ниц и, по обычаю востока, подали дары в знак особого почтения. В выборе даров усматривается особое значение: золотом платили дань царям, ладаном курили при богослужениях, а смирной намазывали тела умерших для замедления разложения; поэтому, следует считать, что волхвы принесли Иисусу: золото — как Царю, ладан — как Богу, смирну — как Человеку.

Окончив все, для чего было предпринято путешествие, волхвы намеревались возвратиться домой через Иерусалим и исполнить данное Ироду обещание; но отошли в страну свою иным путем, вероятно, южным побережьем Мертвого моря, и поступили так по особому откровению во сне. Откровение во сне, в какой бы форме оно ни было, привело их к убеждению, что Ирод затевает что-то недоброе, и потому, не желая содействовать ему в его кровожадных замыслах, они решили не встречаться с ним.

Бегство святого семейства в Египет

Христос пришел не для того, чтобы в младенческом возрасте пасть под мечом Иродовых убийц. Как только Ирод стал обдумывать способы избавиться от законного Царя Иудейского, Иосиф, по внушению Бога, уходит с Младенцем и Матерью Его в Египет, в страну, неподвластную Ироду, где Святое Семейство могло оставаться в полной безопасности.

Ангел говорит Иосифу во сне: Встань, возьми Младенца и Матерь Его, и беги в Египет (Мф. 2, 13).

«Иосиф, услышав это (говорит Златоуст), не соблазнился и не сказал: что это за странность? Ты прежде говорил, что Он спасет людей Своих, а теперь Он даже и Себя не спасет, и нам должно бежать, удалиться и переселиться в отдельную страну? Это противоречит тому, что обещано. — Но он ничего такого не говорит, ибо он был муж верный: не любопытствует даже о времени возвращения». На поставленный так прямо вопрос — отчего Христос Сам не спас Себя от Иродовых убийц? — Златоуст отвечает: «Потому, что если бы Господь с первого Своего возраста начал творить чудеса, то Его не стали бы признавать Человеком» (Беседы на Евангелие от Матфея).

Слова пророка Осии — из Египта воззвал Я Сына Моего (Ос. 11, 1) —- относятся к выходу народа израильского из Египта при Моисее, причем Сыном Божиим называется весь народ израильский, а потому едва ли могут быть применены ко Христу.

Избиение Иродом младенцев

Ирод разгневался, когда волхвы не вернулись в Иерусалим. Выведав от волхвов, что звезда явилась им на их родине около года назад, он пришел к заключению, что Младенец теперь если и старше года, то во всяком случае моложе двух лет; место рождения Его известно. Чтобы обеспечить себя от притязаний нового Царя, надо убить в Вифлееме и его окрестностях всех младенцев двух лет и моложе; в числе их наверное и будет Христос. Так думал и решил Ирод. По случаю переписи Вифлеем и его окрестности были переполнены потомками царя Давида; туда поспешили Иродовы убийцы, и под мечами их пало (по преданию) около 14 000 младенцев.

И сбылось (поясняет от себя Евангелист) сказанное пророком Иеремией: Глас в Раме слышен, плач и рыдание, и вопль великий (Мф. 2, 18).

Рама — небольшой городок в колене Вениаминовом. На этом месте полководец Навуходоносора, Навузардан, собрал пленных иудеев, чтобы отвести их в Вавилон (Иер. 40, 1). Очевидец этого события, Пророк Иеремия изображает его, как плач Рахили, праматери отводимых в плен, как бы на смерть: Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет (Иер. 31, 15). Евангелист же видит в этом печальном событии образ другого события — избиения младенцев Иродом, а потому и приводит слова пророка как сбывшиеся в событии избиения младенцев в Вифлееме, близ которого погребена Рахиль (Епископ Михаил. Толковое Евангелие. 1, 43).

Что Ирод решился на такое злодеяние, это понятно, судя по его властолюбивому и не останавливавшемуся ни перед чем характеру. Но чем же виноваты погибшие дети, и как Бог допустил Ирода совершить это злодейство? Вот вопросы, которые волнуют многих.

Если бы назначение человека ограничивалось его жизнью на земле и, следовательно, оканчивалось бы с его смертью, то есть, если бы за свои хорошие и дурные поступки люди получали воздаяние только здесь, на земле, то тогда еще можно было бы задавать подобные вопросы; тогда каждый страдающий за правду, каждый невинно осужденный, каждый обездоленный вправе был бы считать себя обиженным, вправе был бы говорить: где же справедливость? И как Бог допускает нас страдать в то время, как люди злые, порочные, благоденствуют? Так действительно рассуждали потерявшие веру в своих богов язычники, не имевшие понятия о воскресении и вечной жизни; так рассуждают и теперь не знакомые с сущностью христианства.

Истинные же христиане думают иначе; они знают, что Иисус Христос учил о бессмертии души и предстоящем воскресении всех людей, о кратковременности земной и вечности будущей жизни, о воздаянии в будущей жизни за все совершенное здесь, на земле, о бессилии земного богатства, величия и славы пред Судом Божиим; они знают, что Христос наглядным примером, то есть Своими страданиями, смертью и Воскресением, доказал людям, что и они воскреснут. Поэтому, ожидая в будущей жизни воздаяния за добро и зло, совершенное ими на земле, они не обвиняют Бога в несправедливости, если подвергаются здесь незаслуженным страданиям и несчастьям, так как знают, что нередко эти несчастья посылаются свыше как испытания (пример в лице Иова) и что, во всяком случае, безропотно перенесенные беды будут зачтены им или прощением грехов, или особой наградой.

«Что такое смерть? (спрашивает Златоуст). То же, что снятие одежды: тело, подобно одежде, облекает душу, и мы через смерть слагаем его с себя на краткое время, чтобы опять получить его в светлейшем виде... Дай мне только твердую веру в Царство Небесное и — умертви меня, ежели хочешь, сегодня же! Я поблагодарю тебя за смерть, потому что через нее ты скоро переселишь меня к тем благам» (Творения. Т. 2. С. 74).

«Ты скажешь (говорит Златоуст), что дети совершили бы многие, может быть, и великие дела, если бы продолжалась их жизнь. Но Бог не попустил бы ранней смерти их, если бы они имели соделаться великими». «Напротив (говорит Иннокентий, Архиепископ Херсонский), они легко могли быть в числе тех, которые кричали Пилату: Распни, распни Его! (Лк. 23, 21). Кровь Его на нас и на детях наших (Лк. 23, 29). Может быть, на них обрушились бы те скорби и беды, о которых Господь говорил пред Своими страданиями: Приходят дни, в которые скажут: блаженны неплодные, и утробы неродившие, и сосцы непитавшие! (Лк. 23, 29). И это-то блаженство теперь и досталось вифлеемским матерям. Им лучше было потерять детей в невинном возрасте, чем видеть их несчастную смерть или ужасные бедствия впоследствии, когда они стали бы опорой их немощной старости».

«Таковы наши причины (говорит Златоуст); впрочем, это не все: есть и другие, сокровеннейшие, которые знает только один Господь».

Да, много недоумений и вопросов возникает в нас при виде бедствий, постигающих людей, по-видимому, неповинных; и если мы бываем не в силах разрешить эти недоумения и ответить на мучительные вопросы, то должны помнить ответ Иисуса Христа Апостолу Петру: Что Я делаю, теперь ты не знаешь, а уразумеешь после (Ин. 13, 7). Многое непонятное нам становится иногда понятным по прошествии некоторого времени; окончательно же мы уразумеем все на последнем Суде Христовом над родом человеческим.

Кому не приходилось слышать, как люди, убитые горем, в особенности женщины, ропщут на Бога? Потеряв близкого, горячо любимого, прекрасного во всех отношениях человека, например, мужа, или сына, или дочь, они в отчаянии взывают к Богу и говорят: «Господи! За что Ты лишил меня последнего утешения в жизни? За что прекратил жизнь чудного человека, который, кажется, и не заслужил этого? Если такие хорошие люди преждевременно умирают, то зачем же живут люди дурные, люди злые, жизнь которых не только никому не нужна, но даже тяготит многих? Где же справедливость Твоя, Господи?» Не получив ответа на эти дерзновенные вопросы, сраженные горем нередко рассуждают так: «Если Бог существует, то Он должен быть справедлив; Он должен быть олицетворением высшей правды; и в мире, которым Он управляет, не должно быть даже и тени неправды. Но на самом деле мы видим вокруг себя больше зла, чем добра; почти на каждом шагу мы видим, как злые люди притесняют несчастных, обогащаются за их счет, заставляют их страдать, мучиться, переносить всевозможные лишения, а сами благоденствуют и проводят жизнь в роскоши и весельи на деньги, нажитые нечистым путем! Страшная нищета труженика, страдания его, жизнь, полная горя и отчаяния, жизнь беспросветная, жизнь без всякой надежды на лучшее, светлое будущее; и тут же рядом — безумная роскошь какого-нибудь тунеядца! Где же правда? Где же Бог? Как может Он допускать такое неравенство, такую вопиющую несправедливость?.. А если Он допускает такую несправедливость, то, значит, Он Сам несправедлив. А если Он несправедлив, то Его нет, Он не существует!»

Так нередко рассуждают убитые горем люди. Под влиянием таких мыслей они перестают молиться. Вместо того, чтобы искать утешения в молитве, вместо того, чтобы идти ко Христу, зовущему к Себе всех труждающихся и обремененных и обещающему им душевный покой, они отворачиваются от Него и говорят, что при такой несправедливости к ним со стороны Бога они не могут молиться Ему.

Но так могли рассуждать только язычники и евреи до пришествия на землю Господа нашего Иисуса Христа. Они верили, что за свои хорошие или дурные поступки они получают воздаяние здесь же, на земле, и только здесь. Понятно, что при таких воззрениях вопросы о справедливости были вполне уместны: каждый страдающий за правду, каждый невинно осужденный, каждый обездоленный мог считать себя обиженным, мог говорить: где же справедливость? и как Бог допускает, чтобы неправда царила среди людей? Да, так рассуждали язычники, постепенно терявшие из-за этого веру в своих богов; так рассуждают и теперь многие, не знакомые с сущностью христианства. Нам же, христианам, стыдно так рассуждать и так роптать на Бога.

Христос принес нам благую весть о том, что мы бессмертны, — что кратковременная земная жизнь наша есть не что иное, как приготовительная школа к иной, вечной жизни, — что в этой школе мы должны стремиться к доступному нам совершенству и через это достигать цели своей земной жизни, то есть блаженства вечной жизни в Царстве Небесном.

Христос сказал, что в стремлении к совершенству мы встретим много препятствий, которые причинят нам немало бед и горя, но будут крайне необходимы для успешного шествия по намеченному пути. Христос говорил, что возмездие за прожитую земную жизнь ожидает нас не здесь, а в будущей загробной жизни; бедствия же, которые мы нередко испытываем здесь, зависят частью от нас же самих, частью же от свободной воли других людей. Господь создал нас не только разумными, но и свободными; обладая разумом и совестью, зная к тому же волю Божию, мы легко можем отличить хорошее от дурного; и если поступаем дурно, грешим, то потому только, что хотим грешить. Если бы мы действовали не по своей воле, если бы каждым поступком нашим руководил Сам Бог, то тогда мы были бы слепым орудием воли Божией, мы были бы автоматами и потому не могли бы отвечать за свои дурные дела, не были бы ответственными за них. Поэтому нельзя в каждом поступке человека усматривать проявление воли Божией, нельзя несправедливости людские приписывать Богу. Говоря так, я прекрасно понимаю, что Господь не мог устранить Себя от вмешательства в жизнь людей; я верю, что Он, предоставив нам полную свободу действий, руководит нами в нашем стремлении к достижению цели нашей земной жизни, в нашем желании быть совершенными, богоподобными. Но при таком руководительстве Он не насилует нашу волю; нет, Он предоставляет нам жить так, как мы хотим; и если мы сворачиваем с истинного пути, ведущего к совершенству, если мы уклоняемся от него и рискуем потерять его из вида, то Господь нередко посылает нам предостережения, в виде какого-либо бедствия. Часто мы не понимаем значения этих предостережений и начинаем говорить о несправедливости к нам Бога, начинаем роптать на Него; после же, по прошествии некоторого времени, мы приходим иногда к сознанию, что, подвергая нас бедствиям, Богу угодно было напомнить нам, что мы сбились с пути. И благо нам, если мы вовремя поймем это напоминание и пойдем за Господом, зовущим к Себе всех труждающихся и обремененных! Но и тут, когда мы идем на Его зов, заботливый Господь нередко испытывает нас, нашу веру в Него и нашу силу противостоять всем соблазнам и обходить все препятствия, встречающиеся на пути. И эти испытания нередко посылаются опять-таки в виде постигающих нас бедствий. И если мы безропотно переносим их и принимаем их не как несправедливость по отношению к нам, и не как наказание, нами незаслуженное, а как должное испытание, и если мы не колеблемся ни в вере нашей, ни в стремлении продолжать начатое шествие по пути к совершенству, то благо нам, ибо мы достигнем цели своего земного странствия. Но горе тем, которые эти предостережения и испытания, посылаемые Богом Любви, принимают за Его несправедливость, за незаслуженное ими наказание и ропщут на Него! Пусть в ропоте своем вспомнят, что награды и наказания будут там, в загробной вечной жизни; здесь же — только предостережения и испытания. Божественный Суд над нами будет там; там мы познаем справедливость Божию, там начнем новую жизнь, ту жизнь, которую здесь, сами, но с помощью Божией, готовим себе! Там мы пожнем то, что сеем здесь!

Итак, христианство если и считает смерть несчастьем, то только для людей, которые покаянием и добрыми делами не успели загладить, искупить свою греховную жизнь, так как после смерти нет места покаянию; для праведных же, а также для детей, еще не согрешивших, преждевременная смерть, как смена худшей одежды на лучшую, не может быть признана ни несчастьем, ни тем более несправедливостью.

Евангелист умалчивает о том, как долго прожило Святое Семейство в Египте и какие там произошли события: он и не имел намерения описывать все события жизни Иисуса Христа, а хотел только своим повествованием доказать евреям, что распятый ими Иисус есть действительно Мессия, Которого они, вопреки ясным пророчествам, не признали. Однако и Евангелист Матфей дает некоторые указания, по которым можно судить о времени возвращения из Египта, следовательно, и о продолжительности пребывания там Иосифа с Младенцем Иисусом и Матерью Его: он указывает на смерть Ирода как на событие, устранившее необходимость дальнейшего пребывания их в Египте.

Смерть Ирода

Ирод умер в начале апреля 750 года от основания Рима. Смерть его была ужасна. По словам Иосифа Флавия, Господь Бог наказывал его за все его беззакония. Медленный жар мучил и пожирал его внутри. Его внутренность была полна язв; многие наружные части тела были изъедены червями; он едва мог дышать, и его дыхание было так зловонно, что нельзя было приблизиться к нему. И, вдобавок ко всему этому, страшный голод мучил его, такой голод, которого не было возможности утолить. Предвидя свой близкий конец, Ирод знал, что никто не пожалеет его, никто не будет оплакивать его кончину; поэтому он собрал к себе в Иерихон знатнейших евреев и дал приказ умертвить их в минуту своей смерти для того, чтобы (как объяснил он сам цель этого нового злодеяния) смерть его была оплакана; приказ этот не был, однако, исполнен. Но за пять дней до своей смерти Ирод казнил сына своего Антипатра («Иудейские древности». Кн. 17).

Возвращение святого семейства из Египта

По смерти Ирода Иосиф получил во сне повеление идти с Младенцем и Матерью Его в землю Израилеву. Иосиф повиновался: встал (от сна), взял Младенца и Матерь Его и Пошел в землю Израилеву (Мф. 2, 21). Из этих слов Евангелиста следует заключить, что выход из Египта последовал немедленно после явления ангела Иосифу во сне, то есть в тот же день. Если считать, что Иисус Христос родился в 748 году, то ко времени смерти Ирода Ему было около двух лет от рождения, то есть Он был тогда еще Младенцем; Младенцем называет Его и ангел, передающий Иосифу во сне повеление Божие возвратиться в землю Израилеву; поэтому, следует признать, что выход Святого Семейства из Египта последовал тогда, когда Иисус был еще в младенческом возрасте, то есть вскоре после смерти Ирода.

Дойдя до земли Израилевой, Иосиф намеревался поселиться в Иудее, то есть в Вифлееме, откуда, по пророчеству Михея, должен был выйти Христос; но он узнал, что в Иудее царствует жестокий и кровожадный Архелай, сын Ирода, и потому недоумевая, как тут поступить; получив же во сне откровение, пошел в Галилею, где царствовал менее кровожадный сын Ирода, Антипа, и поселился в городе Назарете, в котором и прежде жил.

Жизнь Иисуса в Назарете

Кровожадный Архелай, по сказанию Иосифа Флавия, в первые дни своего царствования умертвил в храме в праздник пасхи три тысячи евреев. Поселение в Назарете произошло, по мнению Евангелиста, для того, чтобы сбылось реченное через пророков, что Он, то есть Иисус Христос, Назореем наречется (Мф. 2, 23). Такого изречения нет в Ветхом Завете. Иоанн Златоуст полагал что изречение это взято Евангелистом из ветхозаветной книги, потерянной евреями. По мнению Епископа Михаила, Евангелист не указывает в частности ни на одно пророчество, но имеет в виду общий характер пророчеств об уничиженном состоянии Христа, так как не говорит реченное чрез пророка, но чрез пророков. Пророки, предвозвещая о Мессии, часто говорили об Его униженном состоянии, а жители Назарета были презираемы евреями; выйти из Назарета или быть Назаретцем — Назарянином или Назореем — это значило быть в пренебрежении, в презрении, быть уничиженным, отверженным. На Христе, поселившемся в Назарете, бывшем в уничижении, дошедшем до смерти на кресте, и исполнилось в точности сказанное через пророков об этом уничижении Его (Толкование на Евангелие от Матфея. 1, 23).

Поселение в Назарете нисколько не противоречит пророчеству Михея о Вифлееме. Пророк не говорил, что в Вифлееме будет жить Тот, происхождение Которого из начала, от дней вечных; пророк сказал, что Он, долженствующий быть Владыкой в Израиле, произойдет только из Вифлеема, выйдет из него. Так и сбылось пророчество: Иисус Христос родился в Вифлееме, вышел из него, но жил в другом городе.

Про жизнь Иисуса Христа до двенадцатилетнего возраста Евангелист Лука говорит кратко: Младенец же возрастал и укреплялся духом, исполняясь премудрости, и благодать Божия была на Нем (Лк. 2, 40). Другие Евангелисты не сообщают ничего из жизни Иисуса Христа до самого Крещения Его. А так как Евангелист Лука писал свое Евангелие по тщательном исследовании всего сначала (Лк. 1, 3), то упоминание его лишь о беседе двенадцатилетнего Иисуса с учителями иудейскими в храме и умолчание о всех прочих событиях этого периода Его жизни доказывают, что, кроме знаменательной беседы с раввинами, в жизни Иисуса Христа, до появления Его на Иордане, не произошло ничего такого, что выдавало бы Его как Мессию: Богу угодно было, чтобы Христос оставался до времени в неизвестности, дабы тем оградить Его от злобы руководителей народа иудейского.

По закону Моисея (Втор. 16, 16), все евреи мужского пола обязаны были три раза в год являться на место, которое изберет Господь Бог, на праздники: пасхи, пятидесятницы и кущей; впоследствии местом этим стал Иерусалим; исключения допускались только для детей и больных. Особенно же строго соблюдалась обязанность путешествия в Иерусалим на праздник пасхи. Обычаем было установлено, что мальчики должны были ходить в Иерусалим на праздники, начиная с двенадцатилетнего возраста, так как с этого возраста они становились членами израильского общества, обязывались верно исполнять предписания Закона и назывались сынами Закона.

Евангелист Лука говорит, что родители Его, то есть Иисуса Христа, каждый год ходили в Иерусалим. Почему же Евангелист, зная, что Иосиф не был отцом Иисуса, употребляет такое неправильное выражение? Потому, что тайна рождения Иисуса Христа должна была оставаться до времени скрытой от всех; не зная этой тайны, все жители Назарета отцом Иисуса считали и называли Иосифа как мужа Его Матери; не желая обнаруживать эту тайну, сама Богоматерь называла Иосифа отцом Иисуса. Таким образом, Евангелист Лука, называя в этом месте своего повествования Иосифа и Марию родителями Иисуса, передает чужие слова и оставляет их без пояснений потому, что они и без того должны быть понятны каждому. Впрочем, в другом месте своего Евангелия Лука поясняет, что Иосиф не был отцом Иисуса, но таковым считали его: Иисус... был, как думали, Сын Иосифов (Лк. 3, 23).

На праздник пасхи приходило в Иерусалим, по свидетельству Иосифа Флавия, по крайней мере, два миллиона евреев. Празднование продолжалось восемь дней, по прошествии которых богомольцы возвращались по домам.

Двенадцатилетний Иисус в иерусалимском храме

Путешествуя ежегодно в Иерусалим вместе с Иосифом на праздник пасхи, Богоматерь, несомненно, каждый раз брала с Собой и Своего божественного Сына. В этом нас убеждают: невозможность предположения, чтобы Она решилась разлучаться с Ним на такое продолжительное время, а также точный смысл повествования Евангелиста Луки: И когда Он был двенадцати лет, пришли они также по обычаю в Иерусалим на праздник (Лк. 2, 42).

Выходя из Иерусалима по окончании праздничных дней и не видя около себя Иисуса, Иосиф и Мария думали, что Он идет с их родственниками, возвращающимися в тот же Назарет, куда и они шли. Быть может, и в прежние годы Отрок Иисус временно присоединялся в пути к другим партиям богомольцев, родственников или знакомых, а во время дневного отдыха или ночлега вновь переходил к той партии, в которой шли Его Мать и Иосиф. Только такими кратковременными, вошедшими, вероятно, даже в обыкновение, отлучками и можно объяснить, что Иосиф и Богоматерь идут до первого ночлега и не беспокоятся, что нет при них Отрока. Такое спокойствие их было следствием твердой уверенности, что Отрок Иисус идет тут же, недалеко, в кругу своих. Если бы они могли подумать, что Иисус мог остаться в Иерусалиме, то, конечно, начали бы искать Его ранее наступления вечера и немедленно вернулись бы за Ним.

Возвратясь в Иерусалим, переполненный еще богомольцами, Иосиф и Мария не предполагали, что Иисус мог остаться в храме, и потому тщетно искали Его вне храма три дня; войдя, наконец, в храм, вероятно, с целью помолиться, они увидели Его среди учителей, удивлявшихся разуму и ответам Его.

В чем заключались вопросы и ответы двенадцатилетнего Иисуса учителям иудейским? Евангелист ничего не говорит об этом; но так как беседа происходила в храме, под руководством книжников, занимавшихся толкованием Священного Писания, и притом в то время, когда все ожидали пришествия Мессии, то можно с достоверностью предположить, что вопросы и ответы как учителей, так и Иисуса, касались пророчеств о Мессии. В этой беседе Отрок Иисус проявляет не только мудрость, но и знание Писания, такое знание, которое приводит в изумление самих книжников. Откуда же такое знание? Где, в какой школе Он учился? Ответ на эти вопросы мы находим в дальнейших повествованиях Евангелистов. Когда Иисус вошел в синагогу Назарета и стал учить, то все дивились словам благодати, исходившим из уст Его, и говорили (Лк. 4, 22): откуда у Него такая премудрость? (Мф. 13, 54); а когда Иисус учил в храме, то дивились Иудеи, говоря: как Он знает Писания, не учившись? (Ин. 7, 15). Таким образом, жители Назарета, знавшие Иисуса Христа с детства, и Иудеи, то есть враги Иисуса, удостоверяют, что Он не учился, не был ни в какой школе. Сам же Иисус Христос не только не опровергает такое мнение о Нем иудеев (как Он знает Писания, не учившись?), но даже прямо утверждает его, говоря: Мое учение — не Мое, но Пославшего Меня (Ин. 7, 16). Этому-то учению Пославшего, этим-то словам Самого Бога дивились иудеи, когда слышали проповедь Иисуса; та же премудрость Божия проявилась и в вопросах и ответах двенадцатилетнего Иисуса, не нуждавшегося в земных школах и учителях.

Увидев Иисуса среди учителей, Иосиф и Мария удивились, — вероятно, потому, что не ожидали встретить Его в таком сообществе и при такой обстановке. Обращаясь к Нему со словами — что Ты сделал с нами? Вот, отец Твой и Я с великою скорбью искали Тебя (Лк. 2, 48) — Мария была, конечно, уверена, что с Ним, как состоявшим под охраной Самого Бога, не могло случиться ничего дурного, и если, несмотря на это, скорбела, то единственно лишь потому, что такая продолжительная, впервые случившаяся, разлука была неприятна, мучительна лично для Нее.

В этих словах Мария называет Иосифа отцом Иисуса. В глазах всех, не знавших тайны рождения Иисуса, Иосиф был отцом Его, хотя в действительности и не был таковым. Тайна эта должна была быть сохранена до времени, и потому Богоматерь иначе и не могла назвать Иосифа в этом случае. Но в ответе Иисуса блаженный Феофилакт усматривает как бы поправку к этим словам: «А когда нашли Его, смотри, как Он отвечает им! Так как Дева назвала Иосифа отцом Его, то Он говорит: не он (Иосиф) мой истинный отец, хотя Я и был в его доме; но Бог — Мой Отец, и потому Я в Его доме, то есть во храме Его» (Благовестник. 3, 47).

«Зачем было вам искать Меня? — говорит Отрок Своей Матери и Иосифу. — Зачем вы искали Меня в других местах Иерусалима, а не в храме? Или вы, знающие тайну Моего рождения, знающие Кто Мой Отец, не знали, что Мне должно быть там, где Мой Отец, в том, что принадлежит Отцу Моему (Лк. 2, 49)?»

В этих словах Иисус Христос впервые открывает Свое назначение — исполнить волю Пославшего Его; но ни Мария, ни Иосиф не поняли всей глубины ответа Иисуса. Однако, по свидетельству Евангелиста Луки, Матерь Его сохраняла все слова сии в сердце Своем (Лк. 2, 51); а это свидетельство убеждает нас в том, что все повествование о двенадцатилетнем Иисусе записано Святым Лукой со слов Самой Богоматери1.

Возвращение Иисуса в Назарет и жизнь его до тридцатилетнего возраста О дальнейшей жизни Иисуса до появления Его на Иордане Евангелисты ничего не говорят; один только Лука свидетельствует что Иисус возвратился из Иерусалима в Назарет, где и пребывал в повиновении у Матери Своей и Иосифа, преуспевая в премудрости и в любви у Бога и людей. Иосиф, названный отец Иисуса, был плотник, а так как на обязанности каждого еврея отца лежало обрезать сына, научить его заповедям Господним и какому-нибудь ремеслу, то несомненно, что и Иисус Христос, пребывая в повиновении у Иосифа, сначала помогал ему в его ремесле, а после смерти его и Сам зарабатывая средства к жизни этим ремеслом; в этом убеждают нас слова фарисеев, сказанные о Нем в синагоге Назаретской: не плотник ли Он? (Мк. 6, 3).

Евангелисты умалчивают о дальнейших подробностях жизни Иисуса до тридцатилетнего возраста, и поступают так потому, что целью их было изобразить общественное служение, а не частную Его жизнь2.

В дальнейших повествованиях Евангелистов мы ни слова не услышим об Иосифе. Очевидно, что ко времени крещения Иисуса Иосифа уже не было в живых. Когда он умер — неизвестно, но из повествования Евангелиста Луки о том, что двенадцатилетний Иисус пошел с Матерью Своей и Иосифом в Назарет и был в повиновении у них, можно заключить, что после того Иосиф прожил еще несколько лет.

1 По мнению профессора Несмелова, невозможно думать, что Иосиф и Мария забыли о чудесных событиях, предшествовавших рождению Иисуса и сопровождавших его; но, равным образом, невозможно думать и то, чтобы они понимали спасение Богом своего народа в смысле христианского учения о спасении людей. Они вполне верили в мессианское достоинство Иисуса, но понимали это достоинство в смысле вожделений иудейского народа. Понятно поэтому, что двенадцатилетний Мальчик, думавший и говоривший о Боге и совсем не помышлявший о политике, являлся для Марии и Иосифа пока еще не тем, чем по их мнению Ему суждено было сделаться; потому-то они и не поняли ответного слова Его о доме и о делах Отца Своего (Наука о человеке. Т. 2. С 298).

2 Неверующие в Божество Иисуса Христа распространяют басни о том, будто бы Он, прежде выступления своего на проповедь, много путешествовал, был в Египте и Индии, познакомился с различными религиями и заимствовал из них многое.

Во-первых, эти басни не основаны ни на чем: нет ни одного исторического памятника, нет ни одного свидетельства, подтверждающего их. Во-вторых, люди, распространяющие эти басни, а также слепо принимающие их на веру, оказываются незнакомыми с Евангелием. Если бы они основательно изучили Евангелие, то не решились бы верить в такие нелепости.

Из всех четырех канонических Евангелий видно, что первосвященники, книжники, фарисеи и старейшины иудейские стали в явно враждебные к Иисусу Христу отношения с первого же дня Его всенародной проповеди (Ин. 2, 13—19). И потом они неотступно (хотя и не в полном составе) следили за Ним, желая уличить Его в нарушении законов Моисея и преданий старцев, чтобы предать Его за это суду синедриона. Куда бы ни пошел Господь, какой бы толпой народа ни был окружен, эти соглядатаи всегда были тут. Они боялись, что с провозглашением Иисуса Мессией их влияние на народ падет безвозвратно, а с потерей влияния они лишатся значительных выгод и доходов. Следя неотступно за Ним, враги Его, конечно, произвели тщательное расследование о Его прежней жизни. Не только прежде, но и теперь люди, желающие унизить своего врага, с особенным рвением копаются в его прошлом, узнают все мельчайшие подробности его жизни и, найдя какое-либо пятнышко, сейчас же раструбят о нем по всему свету. И враги Христовы, несомненно, узнали все Его прошлое. И, несмотря на это, никто из них не решился сказать, что Иисус путешествовал по разным странам и надолго отлучался из Назарета. А случаи к тому были. Когда, например, Господь говорил книжникам и фарисеям, что проповедуемое Им учение не Его учение, а Пославшего Его Отца, то враги Его имели прекрасный повод сказать Ему: Да, это учение не Твое; Ты заимствовал его от индусов и египтян; ведь Ты жил там! — Однако, никто не сказал Ему ничего подобного. Напротив, когда народ восхищался учением Христа, фарисеи и книжники прямо и открыто засвидетельствовали перед всеми, окружавшими тогда Господа, что Он жил в Назарете и занимался там ремеслом плотника: Не Иисус ли это, сын Иосифов, Которого отца и Мать мы знаем? (Ин. 6, 42). Еще раньше этого, когда Христос проповедовал в назаретской синагоге и слушатели дивились словам благодати, исходившим из уст Его (Лк. 4, 22), то книжники и фарисеи с некоторыми назаретянами, желая рассеять произведенное проповедью впечатление, говорили: откуда у Него такая премудрость и силы? Не плотник ли Он, сын Марии, брата Иакова, Иосии, Иуды и Симона? Не здесь ли между нами Его сестры? (Мк. 6, 3; Мф. 13, 54-56). (Что так называемые братья и сестры Иисуса были ему только троюродными, см. ниже, с. 185—186.) А этот, невольно вырвавшийся из уст книжников и фарисеев, возглас — как Он знает Писание не учившись? (Ин. 7, 15). Разве не служит он неопровержимым доказательством, что Иисус Христос не был ни в одной раввинской школе и вообще нигде — ни в Назарете, ни на стороне — не учился? А в те времена нельзя было человеку знать Писание, не учившись ни в какой школе. Тогда евреи не понимали уже еврейского языка и говорили на арамейском наречии; книги же ветхозаветные были написаны на еврейском языке одними согласными буквами без гласных, и потому чтение их представляло большие трудности. Перевод семидесяти толковников на греческий язык был в употреблении лишь у ученых эллинов; в еврейских же школах изучали Писание только по еврейскому тексту.

Итак, сами враги Христовы, разузнавшие, несомненно, от назаретян все относившееся к жизни Иисуса Христа, всенародно засвидетельствовали, что Он плотник, нигде не учившийся, Которого в Назарете все знают. Этого свидетельства, полагаю, достаточно, чтобы опровергнуть басни о путешествиях Иисуса Христа в Индию и Египет с целью изучения религиозных верований народов, населявших эти страны.

ГЛАВА 4. Иоанн Креститель и его проповедь.

Евангелист Лука начинает свое повествование о явлении Иоанна Крестителя свидетельством, что в то время Палестина составляла уже часть Римской империи, и ею правили, именем римского императора, тетрархи или четверовластники, управлявшие каждый четвертой частью всей области.

Состояние евреев перед выходом Иоанна из пустыни

Подчинение римскому владычеству было тяжким ударом для горделивых евреев; они считали себя избранным народом, особенно любимым и покровительствуемым Богом; они управлялись законами, преподанными, по их мнению, Самим Богом; они должны, по обещанию Моисея, господствовать над всеми народами мира, а не быть в подчинении; ведь Моисей, доведя их предков до земли обетованной, перед смертью своей заклинал их исполнять эти законы и говорил: Если ты... будешь слушать гласа Господа Бога твоего, тщательно исполнять все заповеди Его, которые заповедую тебе сегодня, то Господь Бог твой поставит тебя выше всех народов земли... и будешь господствовать над многими народами, а они над тобою не будут господствовать (Втор. 28, 1, 12). Значит, подчинение Риму — временное; пророки предвозвестили пришествие Избавителя; Он придет, свергнет это иго и покорит Израилю все народы мира!..

Секты фарисеев и саддукеев

Так рассуждали тогда порабощенные евреи; а так как исполнение пророчества Моисея поставлено было в зависимость от строгого исполнения заповедей, то понятно, что на изучение книги Закона (Торы) и на исполнение всех требований его было обращено особенное внимание. К сожалению, евреи того времени, за весьма немногими исключениями, были уже настолько нравственно испорчены, что перестали понимать истинный смысл заповедей; они думали, что вся праведность для них как потомков Авраама заключается лишь в точном исполнении обрядовой стороны Закона, и забыли, что тот же Моисей призывал на них все проклятия, если они не будут слушать гласа Господа Бога (Втор. 28, 15-68). Под влиянием таких стремлений образовалась секта ученых евреев, которые старались выделиться из среды других особенной ревностью к букве Закона и потому назывались фарисеями, то есть отдельными, отличными (феришим, от слова фаруш — отделение, отличие).

Изучая букву Закона, фарисеи не замечали смысла его; они забыли заповедь о любви к Богу и людям, и все свое внимание сосредоточили лишь на строгом соблюдении субботы, на омовениях, жертвоприношениях и вообще на всех внешних признаках благочестия. Завладев всеми видными общественными должностями, сделавшись учителями и руководителями народа, они злоупотребляли своим положением, наживались за счет вдов и сирот и прикрывали все свои хищения внешней набожностью. Умение притворяться и лгать, скрывать пустоту и порочность души под наружным видом святости составляло отличительную черту этих лицемеров.

Другая партия, состоявшая первоначально главным образом из священников, называлась партией саддукеев, или справедливых. Название этой партии одни производят от еврейского слова цедаках — справедливость, другие же от имени Садока, раввина, учившего за 260 лет до Рождества Христова, ученика Антигона. Антигон проповедовал, что человек обязан служить Богу бескорыстно, без надежды на награду и не из-за страха наказания после смерти. Садок же, односторонне поняв это учение, стал отвергать награды праведным и наказания грешникам и будущую загробную жизнь. Последователи его, саддукеи, считали, что душа человеческая уничтожается вместе с телом, — что поэтому нет воскресения, нет и загробной жизни, и что все на земле зависит от свободной воли человека, а не от Промысла Божия. Будучи большей частью священниками и даже первосвященниками, они признавали Священное Писание лишь потому, что строгое исполнение народом обрядовой стороны приносило им значительные выгоды. Так, например, фамилия Ананов устроила на Масличной горе завод для разведения и базар для продажи жертвенных голубей; злоупотребляя своею властью, первосвященники этой фамилии умножили случаи, в которых жертвоприношения голубей были обязательны, и продавали пару голубей по золотому динарию. Эти обманщики, преданные чувственности и любостяжанию, смотрели на религию лишь как на средство к обогащению, хотя и старались это тщательно скрывать.

Вот каковы были наставники и руководители народа израильского в то время, когда должны были исполниться пророчества о пришествии Мессии!

Четверовластник Лисаний

Перечисляя четверовластников, Евангелист упоминает Лисания как правителя Авилинеи, то есть области, примыкающей к Галилее и имевшей главный город Авилу. Противники достоверности Евангелии говорят, что Лисаний, хотя и был правителем этой области, но умерщвлен в 36 году до Рождества Христова, о другом же Лисании Иосиф Флавий и другие не упоминают; поэтому они (Штраус) усматривают в словах Евангелиста грубую историческую ошибку.

Но против такого обвинения представляют следующие возражения: Лисания, убитого до рождения Иисуса Христа, Иосиф Флавий называет царьком, а не четверовластником. Этого царька Антоний умертвил в 34 году до Рождества Христова и отдал его царство Клеопатре, царице египетской. Четверовластником же был другой Лисаний, что доказано раскопками развалин Авилы, произведенными в 1737 году. При этих раскопках найдена часть небольшого храма с надписью, в которой значится имя Нимфея, вольноотпущенного Лисанием четверовластником. Начинается эта надпись словами: Во здравие государей Августов. Этими Августами следует считать императора Тиверия и вдову императора Августа, Ливию, принявшую после смерти мужа титул Августы, так как до воцарения Тиверия в императорском семействе никогда не было двух лиц, одновременно носивших титул Августа. А это доказывает, что в царствование Тиверия в Авиле или Авилинее был четверовластник Лисаний (2-й), и что, следовательно, Евангелист Лука, упоминая о нем, не сделал никакой ошибки.

В то время первосвященником был Каиафа, зять Анны, бывшего первосвященника, отрешенного от должности правителем Иудеи. Пользуясь, однако, родством с заменившим его первосвященником, Анна сохранил за собой влияние в синедрионе и после отрешения своего, поэтому и его считали и называли первосвященником.

Появление Иоанна

В это-то время, в пятнадцатый год правления Тиверия, то есть в 779 году от основания Рима, когда Иоанну, сыну Захарии и Елисаветы, исполнилось уже тридцать лет, когда он достиг такого возраста, какой давал право учительствовать, он вышел из своей пустыни по особому внушению свыше и проходил по всей окрестной стране иорданской, призывая всех к покаянию.

Все Евангелисты говорят об Иоанне как посланном от Бога. Был глагол Божий к Иоанну, сыну Захарии, в пустыне (Лк. 3, 2). Так говорит Евангелист Лука о призвании Иоанна. Ту же мысль выражает и Евангелист Иоанн в словах: Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн. Он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете (Ин. 1, 6, 8). А Евангелист Марк начинает свое Евангелие словами пророка Малахии, относя их к Иоанну: вот, Я посылаю Ангела Моего пред лицем Твоим, который приготовит путь Твой пред Тобою (Мк. 1, 2). Евангелисты Матфей (3, 3), Марк (1, 3) и Лука (3, 4) говорят, что Иоанн — это тот, о котором пророчествовал Исайя, то есть глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу (Ис. 40, 3).

Строгий подвижник, носивший самую грубую одежду из верблюжьего волоса и питавшийся акридами (род саранчи) и диким медом, он представлял собою резкую противоположность современным ему наставникам и руководителям еврейского народа. Обходя города и селения окрестной страны, он везде объявлял о том, что Царство Небесное приблизилось, что оно близко, но что войти в него могут только люди с чистым сердцем. «Покайтесь, — говорил он (Мф. 3, 2), — спешите каяться, спешите очиститься от грехов, так как скоро будет уже поздно каяться: Царство Небесное близко, уже приблизилось!»

«Никакое слово не могло глубже поразить и тронуть, обратить на себя большее внимание и потрясти умы, как слово о приближении Царства Божия. В минуту чрезмерного напряжения умов, до которого довели евреев пыл неисполненных доселе надежд и скорбь при виде все более и более возрастающего угнетения, голос нового Пророка раздался, как клич к освобождению. Слово Пророка указывало, что в судьбах Израиля должен совершиться решительный переворот: конец надеждам, начинается их осуществление!». (Из соч. Дидона «Иисус Христос», кн. 2, гл. 2).

Народ заволновался и пошел за Иоанном на Иордан исповедовать грехи свои и, в знак очищения от них покаянием, омываться в волнах Иордана, креститься.

Впечатление, производимое Иоанном на народ

Сила духа и слова Иоанна производили на народные толпы необычайное впечатление. По свидетельству Иосифа Флавия, народ, увлеченный учением Иоанна, стекался к нему в великом множестве; влияние его было так велико, что народ готов был идти за ним, куда бы он ни повел его; и сам Ирод боялся этой власти великого учителя.

Одни только фарисеи и саддукеи, слепые вожди народные, были глухи к голосу Пророка, призывавшего к покаянию. Фарисеи были убеждены в своей праведности: они соблюдали не только все обряды, установленные Моисеем, но даже и те, которые освящены преданием и созданы ими же; они потомки Авраама; к чему же и в чем им каяться? Саддукеи же не верили в Царство Небесное, в воздаяние за дела земной жизни людей; следовательно, и им не было никакой надобности каяться и креститься.

Однако фарисеи и саддукеи не могли спокойно смотреть, как толпы народа идут к Иоанну, как он приобретает над народом власть и как эта власть начинает ускользать из их рук. Они идут к нему, в пустыню, на Иордан, посмотреть: что это за пророк? Да и пророк ли он? Не с доброй целью шли они к Иоанну; не близость Царства Небесного влекла их; не для всенародного открытого покаяния в своих грехах шли они; нет, страх за потерю своего влияния на народ да любопытство, а может быть, и скрытое намерение избавиться от нежданного обличителя привели их к Иоанну.

Евангелист Матфей свидетельствует, что Иоанн увидел многих фарисеев и саддукеев, идущих к нему креститься: но это еще не доказывает, что они действительно крестились. Положительного указания на то, что они крестились, в Евангелиях не содержится; напротив, о том, что они не крестились, засвидетельствовал Сам Иисус Христос. Говоря народу об Иоанне, Он сказал: И весь народ, слушавший Его, и мытари воздали славу Богу, крестившись крещением Иоанновым; а фарисеи и законники отвергли волю Божию о себе, не крестившись от него (Лк. 7, 29—30).

Обличение Иоанном Фарисеев и Саддукеев

Когда приближались к нему фарисеи и саддукеи, которых даже издали можно было узнать по их особенным одеждам, то Иоанн, зная их помышления, обратился к ним с грозной, обличительной речью: «Порождения ехиднины, кто внушил вам бежать от будущего гнева? (Мф. 3, 7). Кто сказал вам, что вы избавитесь в будущей жизни от наказания за ваши грехи? Знайте же, что и вам нет спасения иначе, как в покаянии! Но и одного покаяния недостаточно для спасения: надо не возвращаться к прежним порокам, стараться больше не грешить; надо сотворить достойный плод покаяния (Мф. 3, 8), любовью к Богу и людям и добрыми делами доказать чистосердечность своего раскаяния и твердую решимость начать новую, лучшую, богоугодную жизнь! Не наружным благочестием, не словами, а добрыми делами заслужите себе Царство Небесное! Поймите, что дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь (Мф. 3, 10), как ни на что более негодное! Поймите, что и с вами, как творящими лишь злые дела, будет поступлено также! Вы надеетесь, что спасетесь уже потому только, что вы потомки праведного Авраама! Напрасно! И не думайте говорить в себе: «отец у нас Авраам». Детьми Авраама назовутся не те, которые происходят от него по плоти, а те, которые будут жить в духе его; вас, плотских детей Авраама, Бог отвергнет и на ваше место призовет других людей, более вас достойных; ибо говорю вам, что Бог может даже из камней сих воздвигнуть детей Аврааму (Мф. 3, 9). Спешите же раскаяться и начать новую жизнь, пока еще не поздно! Уже и секира при корне дерев лежит (Мф. 3, 10). Идет уже Тот, в руках Которого эта секира исполнит над вами приговор Его Страшного Суда! Лопата Его в руке Его (Мф. 3, 12); Он отвеет ею чистое зерно пшеницы от семян сорных трав и соломы; и как чистое зерно пшеницы собирают в житницу, а сорные семена и солому сжигают, так и Он отделит праведных от нечестивых; праведных введет в Царство Свое Небесное, а вас, нечестивых, осудит на вечную муку! Он хотя и идет за мной, но Он сильнее меня; Он настолько выше меня, что я не достоин быть Его последним слугой, не достоин даже понести обувь Его. Я не имею власти прощать грехи, и потому я крещу вас в воде лишь в знак вашего покаяния, но Он, Идущий за мною... будет крестить вас Духом Святым и огнем (Мф. 3, 11). Мое крещение — только доказательство того, что крестящийся покаялся, приготовился встретить Грядущего за мной; оно не дает прощения грехов; но Он, Идущий за мной, имеет власть прощать грехи; Он отпустит грехи тем, которые примут Его и покаются; крещением Своим Он освятит их силой Духа Святого и тем очистит их, как бы огнем, от всех грехов их прошлой жизни».

В обличительной речи Иоанна, кратко переданной нам Евангелистами Матфеем и Лукой, заключается все учение о покаянии для отпущения грехов. Многие думают, что стоит только покаяться, и Господь тотчас же простит грехи; но они забывают слова Иоанна Крестителя — сотворите же достойный плод покаяния; они забывают, что как не всякий верующий в Бога войдет в Царство Небесное, но только исполняющий волю Его, так и не всякий кающийся получает прощение, но только приносящий достойные плоды покаяния. Как вера без дел мертва, так и покаяние без дел недействительно.

Евангелист Матфей передает обличительную речь Иоанна как обращенную к фарисеям и саддукеям, а Евангелист Лука, передавая те же слова Предтечи, говорит, что они были обращены к народу (Лк. 3, 7—9). В этом нет никакого противоречия: несомненно, что с такими же увещаниями и угрозами обращался иногда Иоанн и к такой части народа иудейского, которая была заражена фарисейским лжеучением, а потому Евангелист Лука, описывавший все по порядку (1, 3), счел нужным дополнить повествование Матфея, указав и на обличение Иоанном народа.

Гордые своей мнимой праведностью фарисеи, а также неверующие саддукеи, ушли от Иоанна, не принеся покаяния и не крестившись, но затаив злобу против грозного обличителя. На народ же проповедь Иоанна производила потрясающее впечатление: все приходившие к нему каялись, в ознаменование покаяния погружались в воды Иордана (крестились) и на призыв пророка сотворить достойный плод покаяния спрашивали: что же нам делать? (Лк. 3, 10).

Советы Иоанна народу, мытарям и воинам

Евангелист Лука передает только сущность ответов Иоанна, но добавляет, что многому и другому поучал он народ. Народу он советует помогать бедным, кто чем может. Он не требует подвигов самоотвержения, не требует, чтобы крестящиеся сразу стали совершенными; он требует только доказательств искренности покаяния, подготовляет путь Господу, готовит людей встретить с чистым сердцем Идущего за ним. Придет время, когда желающим быть совершенными будет сказано: отвергни самого себя, то есть свое личное я, подчини свою волю воле Божией, безропотно переноси все посылаемые тебе испытания, возьми крест свой и иди за Мной! Время это настанет скоро; но пока оно еще не наступило, пока о совершенстве грешников не могло быть речи, Иоанн требует: от народа - добрых дел в пределах возможности, а от мытарей и воинов — воздержания от грехов, свойственных их особым занятиям.

Мытарями назывались сборщики податей. Римские императоры не содержали в завоеванных областях своих сборщиков податей, а отдавали богатым людям за условленную плату право взимания в свою пользу всех без исключения податей и разного рода повинностей. Главные откупщики, в свою очередь, передавали право сбора податей по отдельным городам и селениям другим лицам (в том числе и евреям), которые назывались мытарями. Эти мытари в стремлении к наживе брали с народа более того, что следовало, и тем заслужили себе общую ненависть; кроме того, самим требованием уплаты податей мытари постоянно напоминали евреям об утрате самостоятельности, о подчинении ненавистному Риму. За все это народ ненавидел мытарей, презирал их, считал их грешниками, недостойными общения. «Израиль мечтал быть владыкой и светом всего мира, и римское порабощение было для него тягостнее и постыднее всех цепей тюрьмы. Насколько же позорнее в глазах правоверных были те, которые способствовали закреплению этих оков и на такой нечистой работе набивали свои карманы? Для евреев не было ничего более ужасного и оскорбительного, как мытарь, который для своей наживы жертвует лучшими заветами своей религии и самыми дорогими надеждами народного самосознания. Он — худший из ренегатов и бесконечно более виновный, чем всякий преступник; он — то же, что язычник и, пожалуй, ниже его. Таково было господствующее мнение об этих откупщиках, и в общем оно было, конечно, справедливо» (Профессор Глубоковский. Священное Писание Нового Завета. Лекции. С. 192).

Мытари не считали себя праведниками: они смиренно пришли к Иоанну креститься, и Креститель не отверг их: он принял их кающихся, крестил их и потребовал принести скромный плод покаяния — не брать с народа лишнего при взимании податей.

Уверение Иоанна, что он не Христос

Евреи того времени верили, что Христос, когда придет, будет крестить; то было время всеобщего ожидания Мессии-Христа; поэтому приходившие на Иордан к Иоанну креститься невольно задавались вопросом: не Христос ли он? Евангелист не говорит, чтобы народ обращался с таким вопросом к самому Иоанну; с таким вопросом обратились к нему несколько позже посланные от синедриона священники и левиты; теперь же, как повествует Евангелист Лука, все помышляли в сердцах своих об Иоанне, не Христос ли Он (Лк. 3, 15). Сокровенные мысли приходивших креститься были открыты Иоанну, и он всем отвечал (то есть много раз, всегда, как только подобные мысли волновали окружавших его), что он крестит их только водой, а Христос будет крестить Духом Святым.

Многое и другое благовествовал он народу, поучая его (Лк. 3, 18). Из приходивших к нему некоторые оставались при нем как ученики его.

ГЛАВА 5. Крещение Иисуса. Искушение

Тогда приходит Иисус из Галилеи на Иордан к Иоанну креститься от него (Мф. 3, 13). Так говорит Евангелист Матфей, а Евангелист Марк дополняет это повествование указанием, что Иисус пришел из Назарета Галилейского.

Зачем же безгрешный Иисус пришел к Иоанну креститься? На этот вопрос отвечают Иоанн и Сам Иисус Христос.

Приход Иисуса к Иоанну

По свидетельству Евангелиста Иоанна, приводимому ниже, Иоанн Креститель сказал посланным к нему от синедриона: Я... для того пришел крестить в воде, чтобы Он (то есть Христос) явлен был Израилю (Ин. 1, 31). Иисус Христос прожил в тиши маленького города Назарета тридцать лет (включая в то число и кратковременное пребывание в Вифлееме и в Египте) и теперь выступал на общественное служение, на исполнение воли пославшего Его Отца; поэтому Ему надлежало явить Себя народу, а народу надлежало услышать свидетельство о Нем как о давно ожидаемом Мессии. Такое явление народу и свидетельство о Нем Иоанна свершились на Иордане.

Но, говорят, зачем же было креститься? Явление Иисуса народу и засвидетельствование о Нем могли последовать и без крещения; напротив, крещение Иисуса могло уронить значение Его в глазах народа: народ мог подумать, что и Он грешник.

Крещение Иисуса

Все, приходившие к Иоанну, сначала исповедовали грехи свои, а потом крестились. Один Иисус, как безгрешный, пришел к Иоанну и прямо потребовал крещения; а Иоанн, чтобы показать народу, что пришедший Иисус не нуждается ни в покаянии, ни в крещении, говорит Ему: мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне? (Мф. 3, 14). Слыша такие слова пророка, зная уже, что Идущий за ним Сам будет крестить Духом Святым, народ никак не мог подумать, что пришедший к Иоанну Иисус мог быть грешен, мог нуждаться в крещении. Поэтому требование Иисусом крещения не могло умалить значение Его в глазах народа. На вопрос же — зачем Он крестился, — отвечает Сам Иисус Христос, говоря Иоанну: оставь теперь, ибо так надлежит нам исполнить всякую правду (Мф. 3, 15). Правдой называет Иисус волю Божию. «Воля Божия была (говорит святой Иоанн Златоуст), чтобы тогда все крестились, о чем послушай, как говорит Иоанн: Пославший меня крестить в воде... (Ин. 1, 33). Итак, если повиновение Богу составляет правду, а Бог послал Иоанна, чтобы крестить народ, то Христос, со всем другим, что требуется законом, исполнил и это» (Творения. Т. 2. 405).

Иисус Христос был не только Бог, но и Человек. Как Человек, Он должен был исполнить все, чего требовал от людей Бог, — примером Своим Он должен был показать другим, как надо относиться к Божиим повелениям. Вот почему, признавая, что Иоанн послан был от Бога крестить, Иисус, как Человек, исполнив ранее сего все заповеди Господни, начинает Свое служение исполнением последней ветхозаветной заповеди, только что возвещенной Богом через Иоанна.

Сошествие святого духа и голос с неба

Крестившись, Иисус тотчас вышел из воды (повествует Евангелист Матфей, 3, 16) и молился (добавляет Евангелист Лука, 3, 21), молился, конечно, Отцу Своему, чтобы он благословил, освятил начало Его служения. В то самое время, когда Христос молился, на Него сошел Дух Святой, и голос Самого Бога-Отца засвидетельствовал о Нем как о Сыне Божием.

Это необычайное, сверхъестественное явление, описанное всеми четырьмя Евангелистами, толкуется различно вследствие некоторого различия в повествованиях Евангелистов. Поэтому считаем необходимым привести для сравнения сказания всех Евангелистов.

Матфей: И, крестившись, Иисус тотчас вышел из воды, — и се, отверзлись Ему небеса, и увидел Иоанн [5] Духа Божия, Который сходил, как голубь, и ниспускался на Него. И се, глас с небес глаголющий: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение (3, 16—17).

Марк: И когда выходил из воды, тотчас увидел Иоанн разверзающиеся небеса и Духа, как голубя, сходящего на Него. И глас был с небес: Ты Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение (1, 10-11).

Лука: Когда же крестился весь народ, и Иисус, крестившись, молился: отверзлось небо, и Дух Святый нисшел на Него в телесном виде, как голубь, и был глас с небес, глаголющий: Ты Сын Мой возлюбленный; в Тебе Мое благоволение! (3, 21—22).

Иоанн: И свидетельствовал Иоанн, говоря: я видел Духа, сходящего с неба, как голубя, и пребывающего на Нем (1, 32).

Первые три Евангелиста, в общем, совершенно согласно повествуют, что когда Иисус выходил, или вышел, из воды, отверзлось небо, сошел на Него Дух Святой, и был слышен голос с неба. Но так как они не поясняют, кто именно видел это необычайное явление, то Евангелист Иоанн, дополнявший, как известно, своим Евангелием упущенное первыми Евангелистами, удостоверил, что Иоанн Креститель говорил посланным к нему от синедриона: я видел Духа, сходящего с неба. Такое добавление Евангелиста Иоанна имеет особенное значение потому, что он был учеником Предтечи, мог слышать это непосредственно от него самого, и, быть может, находился даже при нем во время Крещения Иисуса Христа. Итак, несомненно, что Иоанн Креститель видел все это необычайное явление; поэтому-то в русский перевод Евангелий от Матфея и Марка после слова увидел вставлено слово Иоанн, не встречающееся в славянском переводе.

Но кто еще видел? Святой Златоуст полагает, что видел все это и находившийся в то время при Иоанне народ (Беседы на Евангелие от Матфея. 1, 213). Но Евангелисты, ни первые три, ни четвертый, не дают никаких указаний для подобного ответа на вопрос. Златоуст говорит, что народ видел это знамение, но не поверил ему по своему жестокосердию. Но ведь народ был так потрясен тогда призывом нового Пророка к покаянию, что толпами шел к нему исповедовать грехи и креститься, и если бы в такое именно время увидел разверзшиеся небеса и Духа Божия и услышал бы голос Самого Бога, то, несомненно, тотчас же уверовал бы в Иисуса как ожидаемого Избавителя; если бы даже не вся, находившаяся тогда при Иоанне, толпа уверовала в Иисуса (по жестокосердию), то все-таки было бы немало обратившихся; и если бы даже все эти уверовавшие со временем оставили бы Иисуса как не отвечавшего их взглядам на Мессию, все же они теперь, при таких необычайных свидетельствах, должны были бы толпами пойти за Ним. Однако Евангелисты об этом молчат. Поэтому следует признать, что знамение это было не для народа и народом было невидимо [6].

Знамение это было, главным образом, для Самого Иисуса Христа. Поэтому-то Евангелист Матфей говорит: отверзлись Ему небеса, то есть Иисусу, для Иисуса. Кроме того, знамение это предназначалось и для Предтечи, так как, по его же свидетельству, переданному Евангелистом Иоанном, Пославший его крестить сказал ему: На Кого увидишь Духа сходящего и пребывающего на Нем, Тот есть крестящий Духом (Ин. 1, 33). Предтеча увидел Духа в виде голубя, сходящего на Иисуса, и тотчас же понял, что Этот Иисус и есть крестящий Духом Мессия, Сын Божий.

Апостол Павел в послании своем к евреям (10, 5—9), говорит, что Сын Божий, входя в мир, говорил слова, открытые некогда пророку Давиду: Иду исполнить волю Твою, Боже (Пс. 39, 7—9).

В это самое время, когда Христос оканчивая Свою молитву, свершилось три чуда:

1. Отверзлись небеса. По объяснению Иннокентия, архиепископа Херсонского, свод небесный над главой Иисуса представился раскрытым наподобие того, как это бывает во время сильного, продолжительного блеска молнии из облаков.

2. Дух Божий, как голубь, сошел на Иисуса. Все четыре Евангелиста, повествуя о сошествии Святого Духа, употребляют выражение как голубь, то есть виденный Иоанном образ нисходившего Духа уподобляют голубю, сравнивают с внешним видом голубя. Если Евангелист Лука и говорит, что Дух Святой сошел в телесном виде, то из этого нельзя еще заключить, что Евангелист Лука говорит о настоящем голубе, так как к словам в телесном виде и он добавил — как голубь, и тем пояснил, что Дух Святой сошел подобно парящему голубю.

3) Раздался с неба голос. Этот голос слышали Иисус и Иоанн. Но к кому именно он был обращен? Слова — Сей есть Сын Мой, — помещенные в Евангелии Матфея, доказывают, что они были обращены не к Иисусу, а к третьему лицу, то есть Иоанну; слова же: Ты — Сын Мой, записанные Евангелистами Марком и Лукой, убеждают в том, что голос Бога был обращен непосредственно к Иисусу. Желающие подорвать доверие к Евангелиям усматривают в этом противоречие между Евангелистами; в сущности же, никакого противоречия тут нет. Слышали эти слова двое, Иисус и Иоанн. По содержанию своему слова эти относились только к Иисусу; но так как Иоанну было откровение, что на Ком он увидит Духа сходящего, Тот и есть крестящий Духом, то, увидев Духа, сходившего на Иисуса, и услышав голос, свидетельствовавший, что это — Возлюбленный Сын Божий, Иоанн, смотревший в это время на Иисуса, окончательно убедился, что Сей действительно Сын Божий, Мессия; это впечатление, произведенное голосом с неба на Иоанна, передал Евангелист Матфей. Но Иисус, молившийся в то время и окончивший молитву словами иду исполнить волю Твою, услышал голос Отца Своего как ответ на Свою молитву, ответ, лично к Нему обращенный: Ты — Сын Мой Возлюбленный! В этом именно смысле слова эти записаны Евангелистами Марком и Лукой.

Таким образом, следует признать, что видимый знак сходящего Духа был для Иоанна, голос же Самого Бога, хотя и слышанный Иоанном, был несомненно обращен непосредственно, лично, к Иисусу как ниспосылающий благоволение Отца на возглас Сына — иду исполнить волю Твою.

Крещение Господне празднуется 6 (19) января и называется также Богоявлением, так как в этот день явились: Бог-Отец — голосом Своим, засвидетельствовавшим о благоволении к Сыну Возлюбленному; Бог-Сын — Крещением Своим в Иордане; и Бог-Дух Святой — нисхождением на Иисуса Христа.

О происхождении зла

Иисус, исполненный Духа Святаго, возвратился от Иордана и поведен был Духом в пустыню. Там сорок дней Он был искушаем от диавола (Лк. 4, 1—2).

Диаволом называется ангел, восставший против Бога и сделавшийся поэтому духом зла.

Вопросом о происхождении зла люди заняты с тех пор, как стали мыслить. Все древнейшие религии, все величайшие умы древнего мира стремились к разрешению его; да и в позднейшее время он не перестает волновать многих. Откуда зло? Составляет ли оно нечто чуждое человеку, вне его находящееся, или же оно присуще ему по самой его природе?

Если допустить предположение, что человек создан злым, то надо признать, что он совершает злые дела не потому, что его воля дурно направлена, а потому, что он по природе своей зол. А если это так, то злые дела его не могут быть вменены ему в вину и он не подлежит за них никакой ответственности; мало того, он не подлежит и исправительным воздействиям, так как исправить можно только испорченное, но он не испорчен, а таковым создан. Заключение это, очевидно, нелепое, и прийти к нему можно было только вследствие ложности положенного в основу его предположения о том, что человек создан злым.

Что человек не создан злым, это видно и из учения Иисуса Христа. Бог требует, чтобы мы любили Его и творили волю Его. Воля же Его: чтобы мы любили всех людей и поступали с ними так, как хотели бы, чтобы они с нами поступали, чтобы мы любили врагов наших, добро творили даже ненавидящим нас и душу свою полагали за них, и чтобы, поступая так, уподобились Ему: будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный (Мф. 5, 48). Если Бог предъявляет человеку такие требования, да еще под страхом наказания за неисполнение их, то это служит несомненным доказательством, что человек может исполнить эти требования, ибо не только наказывать за неисполнение неисполнимых требований, но даже предъявлять такие требования было бы в высшей степени несправедливо; Бог же не может быть несправедливым. А так как нельзя требовать, чтобы созданный злым творил не зло, а добро, то следует признать, что человек создан добрым, способным творить добро, и что зло находится вне его.

Человек одарен свободой воли и потому может исполнить или не исполнить требования Бога, может слить свою волю с волей Бога и творить добро, или же отступиться от воли Бога и творить зло. Следовательно, отступление от воли Бога и совершение злых дел есть следствие дурно направленной воли человека, то есть следствие согласования им своей воли с чьей-то иной, не божественной, волей.

Все это приводит к заключению, что не зверем человек создан, а если и становится иногда озверелым, то по своей вине, отступая от воли Божией.

«Кто из нас не испытывал, — говорит Лютард, — как ему в святейшие минуты, в благоговейные часы его настроения приходили такие злые и соблазнительные мысли, от которых он хотел бы отказаться и касательно которых он ясно сознает, что они не в нем имеют свое последнее происхождение? Мы все неоднократно испытываем, что нам приходится бороться не просто с плотью и кровью, но с таинственным миром темных сил, действия которых проникают в наше внутреннее существо» (Апология христианства. 12).

Что зло есть нечто постороннее человеку, вне его находящееся, это чувствует каждый, привыкший сознательно относиться к своим поступкам и проверять себя. Такой человек должен сознаться, что в нем много раз, в той или иной форме, происходила борьба добра со злом и что в этой борьбе он, помимо знакомого всем голоса совести, явственно слышал какой-то другой, враждебный ему голос, подстрекавший его к совершению дурного поступка, а если он, изнемогая в такой борьбе, поддавался внушениям этого голоса, то несомненно чувствовал, что подчинялся чужой воле, становился ее рабом.

Этот неведомый голос, эта темная сила влечет человека к гибели, и сам погибающий нередко сознает это. А так как никто не желает себе зла, то несомненно, что сила эта исходит не от самого подвергающегося искушению.

Это-то невидимое, но чувствуемое нами существо, голос которого мы слышим, и есть причина зла, находящаяся вне нас. Это существо и есть тот дух, который называют духом зла, злым духом.

Вера в существование злых духов присуща была всем народам, во все века, на всех ступенях развития человечества, и преемственно передавалась последующим поколениям; причем верили в существование духов не одни только невежественные толпы народные, но и выдающиеся представители языческой философии. А если это верование так всеобще, то существование злых духов нельзя голословно отвергать только потому, что мы их не видим и не осязаем. В борьбе добра со злом мы чувствуем какую-то враждебную нам силу, какую-то чужую волю, порабощающую нас, а этого достаточно, чтобы искать достоверные свидетельства о сущности этой силы. Свидетельства эти содержатся в Евангелии.

Иисус Христос много раз говорил о злых духах. Он называл злого духа диаволом лукавым, сатаной и князем мира сего. Он научил нас молиться и в молитве просить Отца Небесного об избавлении нас от лукавого. В притче о плевелах Он говорил о действиях злого духа. Он изгонял бесов (злых духов), и они повиновались Ему. Словом, Иисус Христос признавал существование злых духов, а этого для верующих в Него совершенно достаточно, так как они не сомневаются в истинности Его слов.

Но и неверующие в Христа вынуждены в своём отрицании считаться с тем, что Он признавая существование злых духов. Поэтому, чтобы умалить значение этого признания, одни из них говорят, что Иисус разделял суеверие своего времени и народа и воображал, что изгоняет бесов из людей, которые были просто сумасшедшими. Но так как подобное мнение не согласуется с признаваемой всеми атеистами мудростью Иисуса, то некоторые из них стали утверждать, что Иисус Сам не верил в злых духов, а если и говорил о них и как будто изгонял их, то только для того, чтобы приспособиться к понятиям современных Ему евреев. Но говорить так — значит выставлять Иисуса обманщиком; между тем все отрицающие Его Божество признают Его безупречным в нравственном отношении.

Поэтому, если даже неверующие вынуждены сознаться, что Иисус Христос не мог говорить неправду, не мог говорить и о том, чего не понимая или чему Сам не верил, то следует признать, что как всякое слово Христа истинно, так истинно и учение Его о том, что злые духи существуют.

Диавол не имеет никакой власти над людьми

Некоторых, даже верующих в Христа, соблазняют вопросы: как это Бог допустил существование злых духов, имеющих власть творить зло, власть, несовместимую с понятием о Его всемогуществе и доброте? Как примирить понятия о всемогуществе Бога и о власти диавола? И не подрывает ли власть диавола, не ограничивает ли она всемогущество Бога?

Святой Иоанн Златоуст во многих своих беседах дает следующий ответ на эти вопросы:

«Если бы диавол обладал властью над людьми и побеждая их силой, то давно всех погубил бы и не осталось бы на земле ни одного праведного или добродетельного человека; но так как среди многих грешников всегда было немало добродетельных людей, то из этого следует заключить, что диавол не имеет никакой власти над людьми. Если он и побеждает их, то только хитростью, обманом, соблазняя и подстрекая на дурные дела. Но так как человек одарен разумом и свободой воли, то в его власти не поддаваться соблазнам диавола; если же он поддался им, то сам виноват и не может оправдываться тем, что его соблазнил диавол. Пыталась и Ева оправдать свой грех тем, что змей обольстил ее, но прощения не получила, а подверглась тяжкому осуждению, потому что в ее власти было не пасть. А Иов не был беспечен, и потому диавол не мог соблазнить его, не мог вовлечь в грех, несмотря на все бедствия, которые неожиданно и незаслуженно пришлось ему испытать. Бдительным и внимательным диавол не только не вредит, но даже приносит пользу, не по своей, впрочем, воле, потому что она зла, но потому, что они, выдержав нападение диавола и не поддавшись его искушениям, оказываются победителями зла, испытанными в борьбе и потому способными мужественно встречать и дальнейшие нападения врага. Если же диавол и побеждает многих, то только по их слабости, а не по своей силе. Итак, Бог, одарив человека разумом и свободой воли, оставил в мире диавола для того, чтобы в борьбе с ним человек нравственно совершенствовался и, чуждаясь зла, стремился бы к Богу, источнику Света и Добра. Помни это, исправь свою волю, и никогда ни от кого не потерпишь вреда, не только от добрых, но и от злых, а когда согрешишь, постарайся узнать виновника греха, и найдешь, что это не иной кто, как ты, сделавший грех» (Свт. Иоанн Златоуст. Творения. Том 2. С. 271—304).

Итак, следует признать, что диавол не имеет никакой власти над нами, поэтому и существование его нисколько не противоречит всемогуществу Бога.

Но почему же Бог не сотворил человека таким, чтобы он не мог грешить, если бы даже и хотел? Зачем Он создал его грехоспособным?

Чтобы лишить человека возможности грешить, надо отнять у него свободу воли, надо связать ее, то есть сделать его из свободного самоопределяющегося существа безвольным рабом божественной воли. Но в таком случае человеческая добродетель ничего не стоила бы и не была бы заслугой, потому что все доброе было бы совершаемо невольно, как бы по принуждению. Или же для лишения человека возможности грешить надо было лишить его разума и совести, чтобы произвольно совершаемое им зло не могло быть сочтено за грех и вменено ему в вину. Словом, пришлось бы лишить человека тех свойств души, какие отличают его от животных, то есть превратить его в животное. Превратить же человека в животное все равно, что совсем не создавать его. А так как по божественному плану мироздания, насколько мы можем постигнуть его, надлежало быть в мире разумно-свободным существам, и так как таковым на земле создан человек, то он должен был быть сотворен не только добрым, разумным и свободным, но еще и грехоспособным. Эта грехоспособность человека есть необходимое условие для возможности борьбы его со злом, а следовательно, и для победы над ним, для самосовершенствования для приближения его к Богу, — в чем и заключается его назначение, цель его создания и смысл его жизни.

На вопрос — почему Бог не сотворил нас такими, чтобы мы не могли согрешить, если бы даже и хотели, — святой Василий Великий отвечает так: «Потому же, почему и ты не тогда признаешь служителей исправными, когда держишь их связанными, но когда видишь, что добровольно выполняют перед тобой свои обязанности; поэтому и Богу угодно не вынужденное, но свободно совершаемое по добродетели. Кто порицает Творца, что не сотворил нас безгрешными, тот предпочитает природе разумной неразумную, природе, одаренной произволением и самодеятельностью — неподвижную и не имеющую никаких стремлений» (Свт. Василий Великий. Творения. Ч. 4. Бес. 9).

По этому же вопросу говорит Руссо: «Провидение не хочет зла, которое совершает человек, злоупотребляя данной ему свободой. Оно сделало его свободным не для того, чтобы он делал зло, но чтобы он, по свободному избранию, делал добро. Роптать на Бога, что Он не препятствует совершению зла, — значит упрекать Его в том, что Он дал человеку славную природу, и его действиям придал нравственное благородство, что Он сообщил ему правоспособность к добродетели. Как?! Чтобы воздержать человека от зла, неужели Он должен был ограничить его инстинктом, сделать его животным?» (Руссо. Эмиль).

Не излагая здесь подробного учения о диаволе, полагаем, что для нашей цели вполне достаточно сказанного, которое может быть сведено к следующим положениям:

1. мы должны верить в существование злых духов потому, что Иисус Христос говорил о них как о действительно существующих, и повелевал ими, слово же Его истинно;

2. существование злых духов не противоречит всемогуществу Божию, потому что злые духи не имеют никакой власти, никакой силы;

3. человек одарен разумом и свободой воли; поэтому он может, если захочет, противостоять всем искушениям диавола, и в таком случае диавол не только не опасен ему, но даже полезен, заставляя его быть бдительным и осторожным;

4. Бог дозволяет злым духам искушать людей для того, чтобы люди в борьбе со злом стремились к нравственному совершенству; и

5. если человек поддается искушению диавола, то должен винить не искусителя, а самого себя, ибо в его власти противостоять диавольскому соблазну; ему даны средства к борьбе, и он должен пользоваться ими, чтобы не быть побежденным; чем сильнее искушение, чем труднее борьба с духом зла, тем приятнее победа, тем выше подвиг победителя.

Искушение Иисуса вообще

Повествование об искушении Иисуса содержится в первых трех Евангелиях, причем во втором (Марка) оно изложено весьма кратко; Евангелист же Иоанн вовсе о нем не говорит, но не потому, как думают некоторые, что не признавал его, а потому, что Евангелие его, как мы уже не раз говорили, имело целью дополнить упущенное первыми Евангелистами, и не должно было повторять то, о чем уже достаточно сказано.

Иисус был искушаем, подвергся испытанию. Но зачем же было испытывать Безгрешного? Разве Он мог согрешить?

Отвечая на этот вопрос, не следует забывать, что безгрешный Иисус был не только Бог, но и Человек. Как Человек, одаренный свободой воли, Он мог подвергаться искушениям, и подвергался им не раз, и если всегда оказывался победителем, то не потому, что был одарен неспособностью грешить, а вследствие постоянного, полного повиновения Отцу, вследствие безграничного отвращения от зла.

«Первоначальная возможность не грешить, заключающая в себе возможность греха, но исключающая его действительность, развилась во Христе до невозможности грешить, до невозможности, которая грешить не может потому, что не хочет. Если бы Он с самого начала был одарен неспособностью грешить, то не мог бы быть истинным Человеком, и поэтому самому не мог бы быть образцом для нашего подражания» (Шафф. Иисус Христос — чудо истории).

В первых трех изданиях «Толкования Евангелия» я находил излишним давать более подробные объяснения по этому вопросу; но так как в рецензии на мою брошюру «Достойные плоды покаяния» высказано мнение о несоответствии учению Православной Церкви рассуждений моих о безгрешности Иисуса Христа, помещенных в той брошюре, то считаю необходимым поместить в этом, четвертом, издании «Толкования Евангелия» более подробные по этому вопросу объяснения.

Православная Церковь учит, что Христос есть истинный Бог и истинный, но безгрешный, Человек. Это — догмат, в истинности которого ни один православный человек не может сомневаться; это — основа Православия.

Но почему Христос был безгрешен? Потому ли, что был рожден неспособным грешить, или же потому, что не хотел грешить? Вот вопрос, который многие богословы обходят молчанием; между тем, он невольно напрашивается каждому, изучающему Евангелие.

Знакомясь с Личностью Иисуса Христа как Человека, невольно думаешь, что если Христос рожден неспособным грешить, то, значит, Он рожден не таким Человеком, какими родятся все люди, и потому не может быть, по Человечеству Своему, обязательным для нас Образцом доступного нам совершенства, — значит, мы не можем жить так, как жил Христос-Человек, не можем подражать Ему. Между тем, Сам Христос указывая на Себя как на Образец не только возможного, но и обязательного для нас совершенства, призывал к Себе всех труждающихся в борьбе с искушениями и обремененных тяжестью грехов, Он обещал им душевный покой, если они возьмут на себя иго Его заповедей, а чтобы это иго не показалось им непосильным, неудобоносимым, Он сказал: «Научитесь от Меня (нести его); несите его так, как Я несу; будьте такими же кроткими и смиренными, как Я, и тогда вы увидите, что иго Мое — благо, и бремя несения его — легко (Мф. 11,428—30)». В другой раз, обращаясь к народу и ученикам Своим, Он сказал: отвергнись себя (то есть: отвергни свое «я», свою волю, и живи не так, как хочется, а как Бог велит), возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16, 24). То есть: подражай Мне, живи так, как Я живу. В прощальной беседе Своей с Апостолами Христос подал им пример смирения и служения ближним и сказал: Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам (Ин. 13, 15). Словом, Христос заповедал нам подражать Ему, исполнять все заповеди Его так, как Он Сам исполнял их, — жить так, как Он жил по Человечеству Своему. И Апостолы смотрели на Него как на Образец доступного нам совершенства. Так, Апостол Петр в первом послании своем писал: Христос оставил нам пример, дабы мы шли по следам Его (1 Пет. 2, 21). А Апостол Павел писал коринфским христианам: Будьте подражателями мне, как я Христу (1 Кор. 11, 1). Словом, и по учению Господа, и по толкованию этого учения Апостолами, мы должны подражать Христу.

Так понимали это учение и святые Отцы Церкви. Они учили, что Бог создал Адама не для греха, а для жизни праведной, но Адам, злоупотребив дарованной ему свободой воли и подчинив свою волю воле диавола, пал нравственно, согрешил; по следам его пошло и его потомство. Христос же, по Человечеству Своему, восстановил в Лице Своем Адама, каковым он был до грехопадения; Христос доказал Своею жизнью, что свобода воли дана человеку не для греха, а для успешной борьбы с ним, для жизни праведной; поэтому Христос и называется вторым Адамом.

Касаясь вопроса о безгрешности Иисуса Христа, Лактанций говорил, что Христос на Своем собственном примере показал, что и во плоти можно побеждать всякий грех и достигнуть богоподобной святости. А Иоанн Дамаскин учил, что «Сын Божий принял наше естество (между прочим) и для того, чтобы чрез Себя Самого и в Себе Самом возобновить образ (Божий) и подобие, и (таким образом) научить нас жизни добродетельной, чрез Себя Самого соделав ее удободоступною для нас».

Итак, и по учению Отцов Церкви мы обязаны подражать Христу как Человеку, и жить так, как Он жил. Но мы не могли бы подражать Ему, не могли бы идти по следам Его, если бы Он был рожден неспособным ко греху, то есть без свойственной нам свободы воли.

К тому же, если бы Христос не грешил не потому, что не хотел грешить, а потому, что не мог грешить, будучи рожден неспособным к тому, то зачем же было искушать Его? Зачем же Дух Святой повел Его от Иордана в пустыню для искушения от диавола? Неспособного согрешить бесцельно и искушать. Если бы при таких обстоятельствах Иисуса Христа искушали люди, то можно было бы сказать, что они поступали так по неведению. Но искушение Христу-Человеку было предназначено Самим Богом, ибо Христос поведен был Духом (Святым) в пустыню (Лк. 4, 1) для искушения от диавола (Мф. 4, 1).

А если Христос-Человек мог быть и был искушаем и не совершил ни единого греха, то следует признать, что Он не грешил не потому, что не мог, а потому, что не хотел грешить, потому что вполне подчинил Свою волю воле Отца: не Моя воля, но Твоя да будет (Лк. 22, 42). И только это признание делает для нас обязательным подражание Христу и безропотное шествие со своим крестом по следам Его. Противное же этому мнение приписывает Господу нашему Иисусу Христу требование от нас исполнения неисполнимого, возложение на нас бремени, которое мы не в силах понести, а самое совершенство, к которому мы обязаны стремиться и которого должны достигнуть, такое мнение превращает в идеал недостижимый, следовательно, такой, к которому незачем и стремиться: если ты никогда не доедешь до цели задуманного тобой путешествия, то зачем же предпринимать его? Да, к такому печальному и вместе с тем крайне ошибочному заключению можно придти, утверждая, что Христос-Человек не грешил потому, что и не мог грешить, потому что рожден был неспособным согрешить.

Выше было сказано, что Господь наш Иисус Христос, по Человечеству Своему, восстановил в Лице Своем Адама, каковым он был до грехопадения, восстановил в человеке образ и подобие Божий. Именуясь вторым Адамом, Христос, конечно, был чужд той наследственной наклонности ко греху, той причастности к первородному греху первого человека, какая свойственна нам, рожденным от семени Адама. Но эта непричастность Иисуса к первородному греху нисколько не освобождает нас от обязанности подражать Ему, жить так, как жил Он, по Человечеству Своему. Грехоспособность, унаследованная нами от наших прародителей, есть только наклонность ко греху, возможность его, но она не влечет за собой греха как необходимого следствия, ибо и с такой причастностью к первородному греху было и есть немало праведников.

Иисус Христос не только учил, как создать на земле Царство Божие, Царство Любви и Добра, но и Сам исполнял все, чему учил. Требуя от Своих последователей постоянной борьбы с духом зла, Он должен был Сам, по человечеству Своему, вступить с ним в борьбу и победить его, и тем доказать, что такая победа доступна и нам.

Для такой-то борьбы, для испытания Своих человеческих сил, для подготовления Себя к Своему великому делу, Иисус-Человек пошел в пустыню.

Назначение Его состояло, между прочим, и в том, чтобы создать на земле Царство Божие и через него вести людей к вечной жизни в Царстве Небесном. Два пути могли вести к этой цели. Один путь скорый, другой же медленный. Можно было быстро распространить новое учение о Царстве Божием по всему миру, покорив этот мир и объединив его под властью единого Царя-Мессии; о таком-то Царстве Мессии и мечтали все евреи того времени. Другой же путь, путь медленный, состоял в добровольном нравственном перерождении людей. Признавая, что Царство Божие на земле возможно лишь среди людей, готовых душу свою полагать за ближних своих, Христос должен был показать пример такой самоотверженной любви Своей к человечеству, спасти которое Он пришел. Словом, первый путь — путь скорого и блистательного водворения на земле Царства Божия во главе с торжествующим Мессией; второй же — медленный и тернистый путь, сопряженный со страданиями не только для последователей Мессии, но и для Него Самого.

Обсуждая эти пути вдали от шума людского, в дикой пустыне, Иисус подвергся искушению.

Иисус, исполненный Духа Святаго, возвратился от Иордана и поведен был Духом в пустыню. Там сорок дней Он был искушаем от диавола (Лк. 4, 1—2). Так говорит Евангелист Лука. Евангелист Матфей поясняет, Его Иисус возведен был Духом в пустыню для искушения от диавола (Мф. 4, 1). А Евангелист Марк, повествуя о гласе с неба при Крещении Иисуса, говорит: Немедленно после того Дух ведет Его в пустыню (Мк. 1, 12). Следовательно, Иисус Христос отправился в пустыню прямо от Иордана, немедленно после Своего Крещения.

Говоря о том, что Иисус был поведен Духом в пустыню, ни один из трех Евангелистов не поясняет — каким Духом; поэтому некоторые толкователи полагали, что Иисус был увлечем в пустыню Духом зла, тем самым, который потом и искушал его. Но это толкование явно противоречит буквальному смыслу евангельских повествований об этом событии. Евангелист Лука говорит, что Иисус, исполненный Духа Святаго, возвратился от Иордана и поведен был Духом в пустыню, конечно, тем самым Духом, которым и был исполнен, то есть Святым. Евангелист Матфей говорит, что Иисус возведен был Духом в пустыню, для искушения от диавола, противопоставляя здесь Духа, Который ведет Иисуса в пустыню, диаволу, от которого Иисус будет искушаем, Евангелист Матфей не оставляет никакого сомнения в том, что, говоря о Духе, он говорит о Духе Святом. К тому же в повествованиях об искушении Иисуса, Евангелисты ни разу не назвали диавола духом (зла), а называли его диаволом, искусителем, сатаной.

В какую именно пустыню повел Дух Святой Иисуса, в Евангелиях не сказано; предание же гласит, что местом искушения была пустыня, находящаяся между Иерихоном и Иерусалимом; одна из гор этой пустыни называется Сорокадневной, по сорокадневному посту на ней Иисуса Христа.

Там сорок дней Он был искушаем от диавола (Лк. 4, 2).

Евангелист Матфей говорит, что искуситель приступил ко Христу по прошествии сорока дней, когда Христос почувствовал голод, а Евангелист Лука говорит, что диавол искушал Христа в продолжение всех сорока дней пребывания и поста Его в пустыне. Противоречия тут нет никакого; несомненно, что Иисус Христос подвергался не только тем искушениям в пустыне, о которых так подробно повествуют Евангелисты Матфей и Лука, но и другим. Сам Евангелист Лука, оканчивая свое повествование об искушении в пустыне, говорит: диавол отошел от Него до времени (Лк. 4, 13), то есть не навсегда оставил Его, а только на некоторое время. И действительно, искушения повторялись во все время общественного служения Иисуса Христа, и если не непосредственно от диавола, то через него от других лиц: искушая Его, Апостол Петр уговаривал отстранить от Себя предстоящую смерть на Кресте; искушали Его фарисеи, требуя знамения с неба; искушали Его на Кресте словами самого диавола — если Ты Сын Божий, сойди с креста (Мф. 27, 40); искушали, конечно, и в других случаях, о которых Евангелисты умолчали, так как не задавались целью составить полное описание жизни Иисуса Христа. Поэтому вполне достоверно сказание Евангелиста Луки о том, что Иисус подвергался искушениям в продолжение всех сорока дней поста; но так как и он не говорит, в чем заключались эти предварительные искушения, то умолчание о них со стороны Евангелиста Матфея нисколько не колеблет достоверности его повествования.

Евангелист Марк, при всей краткости своего рассказа об искушении, сообщает, что Иисус в пустыне был со зверями (Мк. 1, 15). Это замечание нельзя объяснить желанием Евангелиста только усилить представление о дикости той пустыни, где постился Христос; оно, несомненно, имеет особое значение. Мы знаем, что Иисус Христос, услышав от возвратившихся с проповеди семидесяти учеников, что и бесы повиновались им, сказал: даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью, и ничто не повредит вам (Лк. 10, 19); посылая же Апостолов идти по всему миру проповедовать Евангелие, Он сказал, что последователи Его будут брать змей, и змеи не повредят им (Мк. 16, 18). Если, таким образом, истинные последователи Христа должны господствовать над зверями, если духом своим, святостью, они должны покорять зверей своей воле, то, конечно, и Иисус Христос действовал на зверей пустыни той же властью безгрешности и святости Своей, какую сообщал и последователям Своим.

Нам кажется просто непонятным, как это можно быть среди диких зверей и остаться невредимым. Но почему же звери так опасны для нас? Почему они так враждебно относятся к нам? Не потому ли, что человек первый стал на них нападать и убивать? Не потому ли, что люди сами вселили в них страх и ненависть к себе, и что эти чувства, переходя к следующим поколениям преемственно, путем наследственной передачи, выработали в них непримиримую вражду к нам? Но так ли это было в начале? Не находились ли первые люди среди диких зверей в такой же безопасности, как и Христос в пустыне?

Христос ничего не ел в эти дни, а по прошествии их напоследок взалкал (Лк. 4, 2). Иисус почувствовал голод только по прошествии сорока дней полного воздержания от пищи. Почему же Он не испытывал мучений голода в продолжение этих сорока дней? Объяснять это божественной силой Христа нельзя, так как никогда Он не пользовался этой силой лично для Себя; не чувствовал же Он голода так долго, потому что, после совершившегося Крещения, сошествия Святого Духа и засвидетельствованного Отцом благоволения к началу Его искупительного дела, Он всецело был погружен в это дело, в исполнение воли Пославшего Его, и в такое время безусловного господства Духа над немощами тела не замечая, не чувствовал голода; а когда почувствовал мучения голода, то приступил к Нему искуситель (Мф. 4, 3).

В каком виде приступил искуситель

В каком виде приступил искуситель, да и вообще имел ли он какой-либо видимый образ — об этом Евангелисты ничего не говорят. Думаю, что диавол, как дух бестелесный, не может иметь никакого образа, видимого человеческими глазами. Если признать, что он может, по своему произволу, принимать тот или другой видимый нами образ, то есть может создавать для себя любую телесную форму, способную появляться и затем бесследно исчезать, то придется признать за ним власть совершать чудеса. Но мы знаем, что творить чудеса может только всемогущий Бог как Творец природы и законов, управляющих ею; только Он не подчинен действию этих законов и потому властен, по Своей всемогущей воле, совершать все, что Ему угодно, хотя бы и с нарушением или отступлением от этих законов. Все же сотворенное Богом подчиняется действию законов Божиих; а так как ангелы, как оставшиеся добрыми, так и ставшие злыми, сотворены, то не могут господствовать над природой, а должны подчиняться законам ее. Следовательно диавол не обладает властью чудотворения и потому не может создавать для себя произвольную телесную форму, видимую человеческими глазами.

Говоря так, я знаю, что среди читающей публики обращается немало рассказов о похождениях диавола, в которых ему приписывается совершение множества сверхъестественных, чисто сказочных дел; поэтому считаю вполне уместным привести здесь мнение нашего известного богослова, епископа Сильвестра, который в 3-м томе своего «Догматического Богословия» (С. 163) говорит: «Писание, утверждая об одном только Боге, что Он творит чудеса, этим самим дает прямое основание, по крайней мере, для предположения, что ангелы сами по себе не могут производить ничего чудесного».

Предвижу, что сторонники могущества диавола укажут мне на явления людям ангелов, о каковых явлениях говорится во многих местах Священного Писания. На это я скажу, что ангелы являлись людям по повелению Божию, и потому если становились видимы и говорили человеческим языком, то тут действовала всемогущая сила Самого Бога, посылавшего их, а не сила или власть ангелов, которой они сами по себе не обладают. Если же добрые ангелы, соблюдающие во всем волю Божию, не могут принимать видимую людям телесную форму и произносить человеческие речи без воздействия на них всемогущей силы Божией, то тем более не могут этого делать духи злые, отпадшие от Бога, и даже сам диавол.

Некоторые говорят, что диавол принимает видимый нами образ по соизволению Божию или по Божьему попущению. Но как соизволение, так и попущение предполагают опять-таки власть самого диавола принимать различные формы, становиться видимым, а власти такой у него не может быть. Поэтому, допускающие тут соизволение или попущение Божие говорят, в сущности, о Божием повелении, о том, что Сам Бог в некоторых случаях повелевает диаволу являться людям для искушения их; но говорить так — значит утверждать, что в таких случаях диавол является слепым орудием Божиим, и что, следовательно, искушает не диавол, а Бог. Но это будет клевета на Бога, ибо Бог никого не искушает, никого не вводит в грех.

Диавол искушает, соблазняет нас внушением дурных мыслей и желаний, а для этого ему нет никакой надобности принимать какой-либо видимый образ; он может сеять зло, оставаясь невидимым, бесплотным духом. Думается, что, оставаясь невидимым духом, он скорее достигает своей цели, так как человек, подвергающийся при таких условиях его соблазнам, легче может принять внушаемые им мысли за свои собственные, а следовательно, и скорее может поддаться им. Поэтому, если бы диавол и обладал властью принимать по произволу всевозможные видимые образы или формы, то и в таком случае ему невыгодно было бы обнаруживать себя. Вот почему и слова «сказал диавол», «отвечал диавол» нельзя понимать буквально; диавол — дух бестелесный и потому не может говорить так, как говорят люди. И если в повествованиях и упоминается иногда о разговорах диавола с людьми, то надо понимать, что эти разговоры ограничивались безмолвным обменом мыслей.

Первое искушение

Диавол воспользовался удобным для искушения временем, когда Иисус, полный сознания своего Божества, почувствовал немощь Своего человеческого тела, крайний упадок сил от сорокадневного поста.

И приступил к Нему диавол, и советовал Ему идти к Своей цели скорым и блистательным путем насильственного объединения всех народов в единое, величественное Царство Мессии. «Если Ты Сын Божий, внушал он, то для Тебя все возможно; следовательно, возможно и такое быстрое завоевание всего мира и подчинение его Своей власти. Впрочем, если Ты действительно Сын Божий, то можешь обставить Свое дело еще и так, что люди сами подчинятся Тебе, сами добровольно отдадутся под Твою власть: избавь только их от гнетущих забот о приобретении хлеба и всего необходимого для поддержания их жизни! И они несметными толпами пойдут за Тобой, как стадо овец идет за своим пастырем. Испробуй же Свою Божественную силу, и обрати эти камни в хлебы! И если Ты Сын Божий, если камни эти действительно, по слову Твоему, обратятся в хлебы, то пользуйся Своей властью, твори это чудо непрерывно и корми таким способом всех людей! Избавь их от тягостных забот о хлебе насущном и дай им возможность сосредоточить все силы на устроении Твоего Царства, для создания которого Ты пришел! Испробуй же Свою силу, да кстати, утоли и голод, который мучает Тебя. Этим Ты отвратишь от Себя мучительную смерть и вместе с тем докажешь, что Ты — Сын Божий! Иначе кто же поверит Тебе, если Ты даже Себя не можешь избавить от голодной смерти. Так покажи же Свою власть и силу! Скажи, чтобы камни сии сделались хлебами (Мф. 4, 3)».

Диавол предлагал Иисусу превратить камни в хлебы, то есть совершить чудо. Казалось бы, что для Иисуса не было бы никакого греха, если бы Он совершил предлагаемое чудо. Но для кого же это чудо было нужно? Вызывалось ли оно действительной необходимостью? И согласовалось ли оно с назначением Христа?

Диавол просил знамение не для себя, не для того, чтобы самому уверовать в Иисуса как Сына Божия; людей же в пустыне не было. Следовательно, чудо превращения камней в хлебы должно было иметь иное назначение. Прежде всего, оно могло утолить голод, который мучил в то время Иисуса. Но если бы Иисус-Человек, при всех страданиях Своих и муках, прибегал к той власти, которая была Ему присуща как Сыну Божию, и помощью этой власти освобождался от них, то Он не мог бы быть примером для нас, и Его назначение Искупителя и Спасителя рода человеческого не было бы исполнено. Вот почему все совершенные Иисусом Христом чудеса были для нужд других, но не для Его собственных. Воздержание от чудесной помощи Самому Себе было законом всей Его жизни.

С другой стороны, диавол предлагал Иисусу Христу превратить камни в хлебы еще и для того, чтобы со временем, беспрерывно повторяя это чудо, покорить Своей власти весь мир. Действительно, уличные толпы тогдашнего языческого мира требовали «хлеба и зрелищ» Они, несомненно, пошли бы как покорные рабы за тем, кто творил бы перед ними чудеса и раздавал бы им даровой хлеб, то есть кормил бы их; они провозгласили бы его единым всемирным царем!.. Но Христос знал, что такие люди не благонадежны для свободного Царства любви и добра, какое Ему надлежало основать на земле. Он хотел сделать людей свободными, могущими идти за Ним сознательно, произвольно, а для этого не надо ни хлеба, ни зрелищ; достаточно слова Божия, правды Его, и в этом слове будет залог действительно счастливой жизни людей.

Поэтому, отвергая искушение диавола, Христос сказал: написано: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих (Мф. 4, 4).

Потерпев поражение при этом первом искушении, диавол не оставляет Иисуса; нет, он приступает ко второму:

Второе искушение

И повел Его в Иерусалим, и поставил Его на крыле храма (Лк. 4, 9). Так говорит Евангелист Лука. Евангелист же Матфей говорит: берет Его Диавол во святой город и поставляет Его на крыле храма (Мф. 4, 5). Слова — берет Его — дали повод некоторым предполагать, что диавол перенес Иисуса по воздуху из пустыни в Иерусалим. Но говорить так — значит признавать за диаволом власть чудотворения, которой он не обладает, и предполагать, что Иисус отдался во власть диавола; а если бы это действительно произошло, если бы диавол, хотя бы на одно мгновение, овладел Иисусом, то дальнейших искушений не было бы: они были бы излишни для победителя-диавола. Между тем, в дальнейших искушениях мы видим со стороны Иисуса непоколебимую стойкость в борьбе с искушениями, а со стороны диавола отчаянное напряжение всего сатанинского лукавства. А это одно уже доказывает, что диавол не мог не только перенести Иисуса в Иерусалим, но даже заставить Его Самого идти туда. Весьма возможно, впрочем, что после первого искушения Иисус пошел в Иерусалим и взошел на кровлю храма, с которой открывался весь город и его окрестности. Крыло храма было совсем не так высоко, чтобы достигнуть его можно было только посредством полета: историк Евсевий передает рассказ Егезиппа о мученической кончине Иакова, и из этого рассказа мы знаем, что Иаков был поставлен на крыле храма, чтобы проповедовать людям, стоявшим внизу, и когда не оправдал ожиданий иудеев, возведших его туда, то был сброшен ими оттуда. Поэтому следует признать, что перемещение Иисуса из пустыни в Иерусалим было не мысленное только, а действительное и притом добровольное, а не вынужденное. Слова же — берет Его, повел Его и поставил Его — надо понимать в смысле добровольного принятия Иисусом сделанного Ему диаволом вызова на искушение; принять вызов на искушение — значит вступить в борьбу с вызывающим, но это еще не подчинение ему.

И сказал Ему: если Ты Сын Божий, бросься, отсюда вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе сохранить Тебя; и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею (Лк. 4, 9—11).

Евангелисты передали нам весьма кратко слова диавола; но, по мысли, заключающейся в них, искусительная речь его могла быть сказана им приблизительно так: «Посмотри вниз! Вот несметные толпы народа, ожидающего с нетерпением пришествия Мессии! Но не думай, что народ этот может признать Мессию в таком скромном, как Ты, человеке, хотя бы и безгрешном и творящем чудеса! Нет, народ этот слишком развращен своими учителями; ему нужен или блеск земной славы, или знамение с неба. Поэтому, если Ты этот ожидаемый Избавитель, если Ты действительно Сын Божий, то Ты должен явиться Своему народу окруженный небесными силами, ангелами, явиться прямо с неба, как Бог!.. Ты основываешь Свои действия на Писании; Ты уже отказался обратить камни в хлебы потому только, что в Писании сказано, что не одним хлебом будет жить человек; так вспомни же, что в том же Писании сказано: Ангелам Своим заповедает о Тебе сохранить Тебя; и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею. Ангелы на руках понесут Тебя! Какой прекрасный случай! Бросься вниз! Ведь ангелы тотчас же подхватят Тебя и понесут к изумленному народу, — понесут Тебя, как бы с неба, на землю, прямо к Твоему народу, который, несомненно, при такой торжественной обстановке, восторженно примет Тебя! К чему избирать другой путь признания Тебя, путь тернистый, полный страданий для Самого Себя и тех, которые уверуют в Тебя? Не лучше ли сразу, без всяких страданий, в славе небесных сил явиться Израилю? Ведь Ты веришь Священному Писанию?! Ты веришь, следовательно, что ангелы не дадут Тебе даже коснуться камня ногой Твоей, а понесут Тебя на руках? А если веришь, и, конечно, если Ты Сын Божий, то Тебе бояться нечего! Итак, докажи, что Ты Сын Божий! Решайся! Бросься вниз!.. Бросайся же!.. Бросайся скорее!..»

Христос величественно отражает и это нападение краткими, но не допускающими никаких возражений словами: сказано: не искушай Господа Бога твоего (Лк. 4, 12).

Как много сказано этим кратким изречением, и сказано не только диаволу, но и нам, грешным, так часто искушающим Бога!

Не искушай Господа Бога твоего

Часто люди неверующие и маловерные говорят: «Мы готовы были бы уверовать в Бога как Всемогущего Творца всего мира, если бы увидели своими глазами особое в Бога чем-либо проявление Его всемогущества, если бы перед нами совершилось чудо». Они забывают, что весь мир, да и сам человек — чудо, и если не видят и не понимают этого чуда, а ждут особого для себя знамения и тем как бы требуют от Бога доказательств Его всемогущества, то искушают Бога, и потому знамение не дается им.

Часто люди легкомысленно предпринимают не вынуждаемые долгом, опасные, безумные действия, самонадеянно рассчитывая на чрезвычайную помощь Бога, на Его всемогущество, на Его чудесное вмешательство и спасение! При этом они вовсе не думают о том, заслуживают ли они такого особого попечения о них Бога, вмешательства Его в их легкомысленную жизнь и спасения их от их же собственного безумия? И как часто гибнут они лишь потому, что забывают сказанное: не искушай Господа Бога твоего.

Нередко житейские беды, несчастья, посылаемые нам Богом для испытания нашей веры, приводят нас в смущение. Видя, как заведомые грешники, взяточники и казнокрады благоденствуют, мы, не замечая за собой особенно тяжких грехов, начинаем роптать на Бога, говорим: «За что же те утопают в роскоши, а мы бедствуем?» Вместо того чтобы безропотно переносить посланное нам испытание, мы просим, чтобы Бог покарал грешников, а нас наградил или, по крайней мере, избавил от бед; мы дерзновенно требуем, чтобы Бог теперь же, на наших глазах, проявил Свою справедливость, чтобы преждевременно совершил Свой суд... И мы не получаем желаемого, беды наши растут, нищета усиливается... Потому что мы забыли сказанное: не искушай Господа Бога твоего.

Третье искушение

Потерпев два поражения, диавол не отступил. И, возведя Его на высокую гору, диавол показал Ему все царства вселенной во мгновение времени (Лк. 4, 5). И в этом искушении нельзя допустить, чтобы диавол возвел Иисуса помимо Его воли на гору. Возвращаясь из Иерусалима после второго искушения на Иордан, Иисус Сам взошел на гору, хотя, быть может, и по новому вызову диавола. На какую именно гору взошел Иисус — Евангелисты не говорят. Если это было вслед за первым искушением, как повествует Лука, то несомненно, что гора эта была в той же пустыне, в которой постился Христос. Если же возведение на гору последовало после искушения на крыле храма, как говорит Матфей, то горой искушения могла быть и гора, не находившаяся в пределах пустыни. Во всяком случае, гора эта была, по сказанию Евангелиста Матфея, весьма высокая. Но как бы высока ни была эта гора, обозреть с вершины ее все царства вселенной можно было только мысленно; поэтому и Евангелист Лука, повествуя об этом, говорит, что диавол показал Иисусу все царства вселенной во мгновение времени, и сказал Ему диавол: Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее; итак, если Ты поклонишься мне, то все будет Твое (Лк. 4, 6—7). «Ты отказался превратить камни в хлеб, несмотря на мучения голода, которые Ты испытывал, и отказался, конечно, потому, что не мог совершить этого чуда; не в Твоей это было власти. Хотя Ты и веришь в Писание, однако побоялся положиться на помощь Бога, усомнился в том, что ангелы понесут Тебя на руках, и потому не бросился с кровли храма вниз к стоявшему там народу. Теперь я вижу, что Ты — не Сын Божий! А если так, то яви Себя в блеске земного величия, как Царь вселенной! Ведь евреи такого-то Мессию и ждут! Смотри, вот у ног Твоих все царства мира! Всмотрись в них и рассуди: кому послушен, кому подвластен этот мир? Богу или мне? Кто правит им? Из всех людей одни забыли Бога, другие и не знали Его; а меня все чтут, все делают то, чего я хочу; все порабощены мне. Здесь — все мое, здесь — власть моя! Но я готов разделить с Тобой эту власть, я готов отдать Тебе все царства мира, если Ты будешь служить не Богу, а мне. И будешь Ты тем Мессией, какого ждут евреи, будешь Владыкой мира, великим Царем Израилевым! И как легко Тебе достигнуть этого! Стоит лишь послушаться меня, вступить в союз со мной, поклониться мне... только поклониться! Итак, все это, все царства вселенной, всё будет Твое! Только подчинись мне! Поклонись!.. Поклонись же!..»

Отойди от Меня, сатана, — сказал Иисус, — написано: Господу Богу твоему поклоняйся, и Ему одному служи (Лк. 4, 8).

Сорокадневные искушения окончены. Иисус выдержал их без колебаний. Воля Отца была высшим законом для Него, не допускающим никаких отступлений. Отцу угодно, чтобы Он шел к Своей цели путем страданий и смерти на Кресте, и Он избрал этот тернистый путь. Побежденный диавол удалился.

Следует заметить, что во втором искушении диавол пропустил весьма существенные слова псалма, на который ссылался. В псалме Давида сказано: «Ибо Ангелам Своим заповедает о тебе - охранять тебя на всех путях Твоих» (Пс. 90, 11); диавол же в своей искусительной речи пропустил слова: на всех путях твоих; и пропустил он эти слова потому, что с ними не могло согласоваться предложение его броситься вниз с кровли храма; броситься с кровли храма — значит употребить средство, явно противное целям Искупителя, или пойти к достижению цели не теми путями, какие указаны Ему Отцом. В последнем же искушении диавол присвоил себе власть над миром, Вселенной — власть, принадлежащую одному лишь Богу.

В славянском переводе Евангелий Матфея и Луки последнее обращение Спасителя к диаволу выражено словами: Иди за Мною, сатано... Эти слова, понимаемые буквально и притом как русские слова, дали повод некоторым полагать, что Иисус Христос не отогнал от Себя сатану, а пригласил его следовать за Собой (иди за мной — следуй за мной). Но такое толкование не согласуется с тем предложением сатаны, на которое ответил Христос; наглая ложь сатаны, его дерзкая хвастливость не принадлежащей ему властью, наконец, предложение Христу, Сыну Божию, поклониться ему, диаволу, — все это должно было исторгнуть из глубины души Иисуса возглас — уйди от Меня, — но никак не приглашение — следуй за Мною. По объяснению Евфимия Зигабена (ученого монаха XII века), слова «иди за Мною, сатано» означают: «удались от Моих взоров, потому что находящийся сзади кого-нибудь бывает для того невидим» (Толковое Евангелие от Матфея. С. 48). К тому же сам Евангелист Лука, повествуя об окончании искушения, говорит, что диавол отошел от Него до времени (Лк. 4, 13), а не пошел за Ним.

Когда диавол отошел от Иисуса, то Ангелы приступили и служили Ему (Мф. 4, 11), торжествуя победу над духом зла.

Порядок искушений неодинаков у Евангелистов Матфея и Луки. Евангелист Матфей ставит вторым искушение на кровле храма, а искушение на горе (царствами мира) — третьим; Евангелист же Лука искушение на горе ставит вторым, а искушение на кровле храма — третьим. По сказанию того же Евангелиста Луки, диавол, окончив искушения, отошел от Иисуса; отошел же он, конечно, не после слов — не искушай Господа Бога твоего (Лк. 4, 12), а после слов — отойди от Меня, сатана. А так как последние слова сказаны были на горе, после искушения царствами мира, то следует признать, что это искушение и было последним. Некоторые полагают, что для этого последнего искушения Иисус должен был вернуться из Иерусалима (с кровли храма) в пустыню. Но для такого предположения нет никаких указаний в Евангелиях; чтобы подвергнуться искушению царствами вселенной, казалось бы, не было надобности возвращаться в ту же пустыню, в которой произошло первое искушение; показать Иисусу все царства мира во мгновение времени диавол мог и на другой горе, ближайшей к Иерусалиму, по пути к Иордану, куда отправился Иисус после искушений.

Неверующие в Бога отвергают достоверность повествований об искушении и говорят, что искушений в действительности не было, что за искушения были приняты видения или же, вернее всего, внутренняя борьба Самого Иисуса не с внешним врагом, а с требованиями плоти и присущими человеку стремлениями к власти, славе.

Несостоятельность таких предположений о безгрешном Спасителе слишком очевидна и потому не вызывает возражений: ведь свои повествования об искушении Евангелисты могли основывать только на словах Самого Иисуса Христа, так как посторонних свидетелей при искушениях не было. А этого вполне достаточно, чтобы признать повествования их истинными.

ГЛАВА 6. Посольство синедриона. Свидетельство Иоанна об Иисусе. Призвание первых учеников. Возвращение в Галилею. Родословная Иисуса.

Допрос Иоанна посланными от синедриона

Слава о новом пророке росла; несметные толпы народа стекались к нему на Иордан креститься, а наиболее ревностные последователи его даже остались при нем в качестве учеников его. Синедрион, то есть верховный совет и суд еврейского народа, находившийся в Иерусалиме, не мог, конечно, смотреть равнодушно на это религиозное движение. Он знал уже от фарисеев и саддукеев, ходивших к Иоанну, что новый пророк не выдает себя за Христа-Мессию, — что, по словам этого пророка, Христос идет за ним и будет крестить Духом Святым. Зная все это, синедрион посылает, однако, к Иоанну священников и левитов с особым поручением. Посланные прежде всего спрашивают Иоанна: кто ты? (Ин. 1, 19).

Ответы Иоанна и свидетельство его об Иисусе как мессии

Но Иоанн, угадывая, с какой целью они пришли, не отвечает прямо на их вопрос, а объявляет, что он — не Христос. По-видимому, посланные очень настойчиво расспрашивали и уговаривали Иоанна потому что он, по словам Евангелиста, сначала объявил им, что он не Христос, затем не отрекся от этих слов; если Евангелист говорит, что он не отрекся от своих слов, то, значит, посланные синедрионом просили его, уговаривали отречься и объявить себя Христом; потом еще раз, вероятно, на новые предложения и уговоры, Иоанн окончательно объявил, что он не Христос [7]. Вероятно, пославшему их синедриону очень хотелось, чтобы Иоанн объявил себя Христом; иначе трудно объяснить ту назойливость, с которой они пристали к Иоанну. По мнению Златоуста (Беседы на Евангелие от Иоанна. 16), члены синедриона хотели ласками расположить Иоанна к тому, чтобы он объявил себя Христом, и затем подчинить его своему влиянию.

Посланные были из фарисеев; они знали пророчество Малахии: Вот, Я пошлю к вам Илию пророка пред наступлением дня Господня, великого и страшного (Мал. 4, 5); и поэтому, когда им не удалось склонить Иоанна объявить себя Христом, то стали допрашивать его: Что же? ты Илия? (Ин. 1, 21).

Пророчество Малахии можно относить к тому великому и страшному дню Господню, который мы называем Страшным Судом или Вторым Пришествием Христа; во всяком случае, нельзя понимать его буквально, нельзя считать, что должен был прийти непременно сам ветхозаветный пророк Илия, а не другой, подобный Илии; в этом нас убеждают и слова ангела, предсказавшего Захарии, что сын его, Иоанн, предыдет пред Господом в духе и силе Илии (Лк. 1, 17).

Но посланные синедриона понимали пророчество Малахии буквально и были уверены, что сам пророк Илия должен явиться перед пришествием Мессии; потому-то они и допрашивали Иоанна: не Илия ли он? Иоанн отвечая: «Нет». — «Так не Пророк ли ты? Не тот ли ты Пророк, о Котором сказал Моисей: Пророка из среды тебя, из братьев твоих, как меня, воздвигнет тебе Господь Бог твой, — Его слушайте (Втор. 18, 15)?»

Под Пророком, о котором говорил Моисей, всегда подразумевали Мессию, Избавителя, Христа. Поэтому на вопрос — не Пророк ли ты? — Иоанн ответил: нет. Этим ответом, по мнению Златоуста, Иоанн отрекся не от того, что он пророк, а от того, что он именно тот, предвозвещенный Моисеем, Пророк.

«Так кто же ты? Скажи! Ведь нас послали узнать — кто ты? И мы должны дать ответ пославшим нас; и по какому праву ты крестишь, если ты не Христос, не Илия и не Пророк?»

Отвечая на эти вопросы, Иоанн повторил свой ответ, данный приходившим к нему фарисеям и саддукеям (см. выше, гл. 4, с. 138), но добавил: «Идущий за мною стоит среди вас». Он говорил прежде, что приблизилось Царство Небесное, что Христос идет, что пришествие Его близко, что лопата Его уже в руке Его и что секира у корня дерев лежит; теперь же, после Крещения Иисуса, сошествия на Него Святого Духа и слышанного им голоса с неба, он прямо возвещает, что Христос уже пришел, стоит среди вас... Я недостоин развязать ремень у обуви Его (Ин. 1, 26—27).

Обувь бедных людей того времени состояла из двух дощечек, или пластинок коры, или кожи, которые ремнями привязывались к подошвам; при входе в дом рабы или слуги снимали эту обувь с пришедших и омывали им запыленные от ходьбы ноги. Обязанности развязывания ремней обуви, снимания ее и омывания ног считались самыми унизительными; и вот, Иоанн ставит себя, в сравнении с Христом, в такое же положение, в каком находится последний раб по отношению к своему господину.

Появление Иисуса и указание на него Иоанном как на Христа-Мессию Надо полагать, что это происходило уже после искушения Иисуса. На борьбу с голодом и духом зла шел в пустыню Иисус-Человек; Он вышел из этой борьбы Победителем Своими человеческими силами; и после такой победы к Иоанну на Иордан шел уже Иисус-Мессия, Иисус-Христос, Иисус-Богочеловек. На другой день после допроса Иоанна посланными синедриона Иоанн увидел шедшего к нему Иисуса и, указывая на Него, сказал: Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира (Ин. 1, 29).

Пророк Исайя изобразил страждущего Мессию в виде Агнца, на Которого Господь возложил грехи всех людей (Ис, 53, 6—7). Поэтому Иоанн, желая указать на Иисуса как на Мессию, называет Его так, как называл Его в своем пророческом вдохновении величайший из пророков.

Иоанн свидетельствует при этом, что шедший в то время к нему Иисус есть Тот Самый, о Котором он уже возвестил народу, фарисеям и саддукеям, — Тот, Который стал впереди его, потому что был прежде. Этими словами — был прежде — Иоанн как бы повторяет пророчество Михея об исхождении из Вифлеема Владыки, Которого происхождение из начала, от дней вечных [8] (Мих. 5, 2).

Свидетельство Иоанна, что он не знал Иисуса

Я не знал Его (Ин. 1, 31), — говорит Иоанн.

Известно, что Мать Иисуса, Пресвятая Дева Мария, была родственницей матери Иоанна, Елисаветы. Поэтому, дабы устранить всякое подозрение, что Иоанн свидетельствует об Иисусе по родству и что свидетельство его, вследствие этого, может быть не без пристрастным, Иоанн говорит: Я не знал Его.

Эти слова Иоанна можно понимать двояко: или он вовсе не знал Иисуса, никогда не видел Его раньше появления Его на Иордане, или же он знал Иисуса как частного человека, но не знал, что Он Мессия-Христос. Какому из этих толкований следует отдать преимущество — неизвестно, так как Евангелисты ничего не говорят об отношениях Иисуса к Иоанну до встречи их на Иордане. Иисус жил в Назарете, а Иоанн — в пустыне Иорданской, местности, довольно отдаленной от Назарета; Евангелист Лука повествует, что Иоанн был в пустынях до дня явления своего Израилю (Лк. 1, 80), то есть прямо из пустыни вышел на проповедь; поэтому весьма правдоподобно, что Иисус и Иоанн не знали друг друга. С другой стороны, из прочитанных уже нами повествований Евангелистов нам известно, что до появления Иисуса на Иордане никто кроме Его Матери, не знал, что Он — Мессия. Не знал, конечно, этого и Иоанн, если бы даже и имел какие-либо сношения с Иисусом.

По словам Иоанна, Бог, пославший его крестить, внушил ему: На Кого увидишь Духа сходящего и прибывающего на Нем, Тот есть крестящий Духом Святым (Ин. 1, 33). Иоанн увидел Духа, сходящего с неба на Иисуса и пребывающего на Нем. По этому признаку он узнал в Иисусе Мессию и засвидетельствовал, что Иисус есть Сын Божий.

Иоанн два раза сказал: Я не знал Его (Ин. 1, 31, 33). Весьма вероятно, что такое повторение свидетельства было вызвано вопросами и сомнениями посланных от синедриона священников. Но присутствовали ли эти посланцы при торжественном свидетельстве Иоанна об Иисусе как о Мессии? Прямого ответа на этот вопрос в Евангелии Иоанна не имеется. Но так как этот Евангелист начинает свое Евангелие повествованием об Иисусе как Безначальном Слове, Сыне Божием, и тут же приводит свидетельство Иоанна Крестителя перед присланными к нему из Иерусалима священниками и левитами, то не подлежит сомнению, что, хотя допрос Иоанна и начался вопросом — кто ты? — но под словами: и вот свидетельство Иоанна (Ин. 1, 19) — Евангелист подразумевает, конечно, свидетельство Предтечи не о себе, а об Иисусе. Свидетельство это лишь началось в первый день прихода посланных от синедриона и окончилось во второй день, когда на Иордан явился Сам Христос, а так как оно предназначалось не для народа, а исключительно для посланных от синедриона, то несомненно, что они должны были слышать не только начало, но и конец свидетельства. К тому же, по содержанию свидетельства Иоанна, в разговоре с ним об Иисусе могли участвовать только лица, сведущие в Писании, каковыми и были присланные священники из фарисеев.

Посланные, исполнив поручение, вернулись в Иерусалим и, конечно, доложили синедриону обо всем виденном и слышанном ими. Таким образом, теперь уже первосвященники, священники, старейшины, книжники, фарисеи... словом, все руководители еврейского народа знали, что Христос-Мессия уже пришел, — знали и все-таки не уверовали в Него. Они ревниво оберегали свою власть над народом и ненавидели всякого, кто угрожал им потерей этой власти; вот почему они не приняли Иоаннова крещения и не признали его за пророка; вот почему они отвергли и Иисуса Христа.

Евангелист Иоанн дополняет свое повествование о свидетельстве Предтечи указанием, что это происходило в Вифаваре, при Иордане, где крестил Иоанн. Вифавара, как утверждает Ориген, было селение на восточном берегу Иордана, почти прямо против Иерихона.

Вторичное, на другой день, появление Иисуса и указание на него Иоанна своим ученикам

На другой день после торжественного свидетельства Иоанна об Иисусе Христе стоял Иоанн по обыкновению на берегу Иордана и два ученика его находились при нем. Увидев опять идущего Иисуса, Иоанн указал на него этим двум ученикам и повторил сказанное накануне изречение: Вот Агнец Божий! Указывая на Иисуса как на Мессию, Иоанн подал им мысль, которую можно было бы выразить в следующих словах: «Вы ожидали пришествия Мессии; вы потому и пришли ко мне и сделались моими учениками, что я возвещал скорое Его пришествие; так вот Он! Он уже пришел; ожидания ваши сбылись; теперь вам незачем оставаться здесь; идите за Ним!»

Первые ученики Иисуса

Услышав это, оба ученика пошли за Иисусом. Не смея заговорить с Ним, они шли за Ним молча, желая как бы проследить, куда Он идет; поэтому на вопрос Иисуса — что вам надобно? — робко говорят: «Учитель! Мы желаем знать, где Ты живешь» (Ин. 1, 38). Получив разрешение следовать за Ним, они пошли за Иисусом не в Назарет, где Он имел постоянное жительство, а в место Его временного пребывания, каковым, по всей вероятности, был один из множества шалашей, устроенных на берегах Иордана для помещения приходивших к Иоанну, и пробыли у Него день тот; когда же уходили от Него, было около десятого часа (Ин. 1, 39). Евреи начинали счет часов дня с восхода солнца или с шести часов утра, следовательно, десятый час соответствует нашему четвертому пополудни; но Евангелист Иоанн писал свое Евангелие не для евреев, и потому, живя в Ефесе, среди греков и римлян, считал часы по способу римскому, такому же, как и наш. Поэтому, надо полагать, что два ученика Крестителя пробыли у Иисуса до десятого часа вечера; и это предположение вполне правдоподобно уже потому, что более согласуется с предыдущими словами Евангелиста: и пробыли у Него день тот, то есть весь день, а не часть дня, не до четвертого часа по полудню (десятого по еврейскому счету).

Кто были эти ученики? Одного из них Евангелист называет Андреем, а про другого умалчивает. Андрей первый находит брата своего и обращает его к Иисусу, то есть первый из учеников Иоанна проповедует о пришедшем Мессии, и потому называется Первозванным. Но кто же другой ученик?

Евангелист Иоанн, повествуя о себе, ни разу не назвал себя по имени, а называл себя просто учеником или же учеником, которого любил Иисус (Ин. 13, 23; 18, 15; 19, 26; 20, 2; 21, 20); другие же Евангелисты, говоря о тех же событиях, называют Иоанном того Апостола, которого Евангелист Иоанн избегает называть по имени. Поэтому умолчание и в данном случае Евангелиста Иоанна об имени другого ученика дает нам полное основание считать, что этим учеником был сам Иоанн, ставший потом Апостолом и Евангелистом. Такое заключение подтверждается еще и следующими соображениями: первые три Евангелиста ничего не сообщили о посольстве от синедриона, о свидетельстве Иоанна перед священниками об Иисусе и о призвании Иисусом первых учеников; четвертый же Евангелист, Иоанн, дополнявший своим Евангелием упущенное первыми Евангелистами, повествует об этих событиях и, конечно, не с чужих слов, так как говорит о них так обстоятельно и подробно, как мог говорить только бывший очевидцем.

Андрей первый находит брата своего Симона; следовательно, из двух учеников Крестителя, последовавших за Иисусом, Андрей был первым, нашедшим брата, первым из нашедших. Это слово — первый — дает основание полагать, что другой ученик, не названный по имени, был вторым, нашедшим брата своего; если бы это было не так, то слово первый было бы излишним, неосновательно употребленным, чего, однако, нельзя допускать при толковании Евангелия Иоанна. Поэтому можно допустить предположение, что и другой ученик, Иоанн, нашел брата своего, Иакова, и привел его, как и Андрей, к Иисусу, и что этот ученик из скромности мог в своем Евангелии обойти молчанием это событие.

Иисус, взглянув на Симона, дал ему другое, многознаменательное имя: Кифа или Петр. Кифа — слово сирохалдейское, а Петр — греческое; и то и другое в переводе на русский язык означают — Камень. Впоследствии Иисус Христос объяснил, почему Он так назвал Симона; Он сказал ему: ты — Петр (то есть камень), и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее (Мф. 16, 18).

На другой день Иисус собирался идти, или уже пошел, в Галилею; с Ним были ученики Его: Андрей, Иоанн, Петр и, быть может, Иаков. Встречает Иисус знакомого Андрею и Петру Филиппа, жившего в одном с ними городе, Вифсаиде, и говорит ему: иди за Мною. Филипп тотчас же пошел за Ним.

Призвание Филиппа и Нафанаила

Был ли Филипп на Иордане у Иоанна, слышал ли свидетельство его об Иисусе Христе, — неизвестно; можно предполагать, что был и слышал свидетельство Иоанна, потому что, ожидая, подобно всем евреям, Мессию в блеске земного величия, пошел беспрекословно за Иисусом, бедным Человеком, совсем не похожим по внешнему виду на того покорителя Израилю всех народов земли, о котором в своем ослеплении мечтали евреи того времени. В этом предположении укрепляет нас друг Филиппа, Нафанаил, не слышавший свидетельства Иоанна об Иисусе и потому не поверивший сразу, что Иисус из Назарета может быть Мессией.

Как бы то ни было, Филипп, пошедший за Иисусом, после беседы с Ним окончательно уверовал в Него и, встретив Нафанаила, с восторгом сообщил ему, что Иисус, сын Иосифов, из Назарета, есть Тот, о Котором писали Моисей и пророки. Называя Иисуса сыном Иосифа из Назарета, Филипп, конечно, не знал, что Иисус родился в Вифлееме и не был сыном Иосифа; говоря так, он повторял общепринятое тогда мнение о происхождении Иисуса.

Нафанаил принадлежал к разряду тех людей, которые стараются предварительно убедиться в истинности того, во что им предлагают верить. Зная же, что жители Назарета не пользуются хорошей славой, он усомнился в истинности слов Филиппа и сказал: из Назарета может ли быть что доброе? (Ин. 1, 46).

Филипп не стал спорить с ним, а предоставил ему самому убедиться в том, что Иисус из Назарета есть действительно обещанный Мессия. Пойди и посмотри, — сказал ему Филипп.

Эта встреча с Нафанаилом произошла, вероятно, на пути в Галилею, во время остановки Иисуса с учениками для отдыха. Филипп встретил Нафанаила, очевидно, не тогда, когда находился при Иисусе и других учениках Его, а когда отлучился от них, и притом на такое расстояние, с которого встретившийся Филипп и Нафанаил не могли видеть Иисуса, а Иисус их. Перед этой встречей Нафанаил сидел под смоковницей и, вероятно, совершал дневную молитву (Кришму), чтение которой под смоковницей было освящено обычаем и впоследствии даже одобрено Талмудом.

Когда Нафанаил подходил к Иисусу и услышал слова - вот подлинно Израильтянин, в котором нет лукавства (Ин. 1, 47), — то был поражен: Иисус никогда не видел его, а говорит о нем, как о знакомом. В изумлении он спрашивает: почему Ты знаешь меня? (Ин. 1, 48).

Иисус не отвечает ему прямо на этот вопрос, но своим ответом (прежде нежели позвал тебя Филипп, когда ты был под смоковницею, Я видел тебя) не оставляет в нем ни малейшего сомнения в Своем всеведении. Видя перед собой Всеведущего Иисуса, Нафанаил преклоняется пред Ним и говорит: Равви! Ты — Сын Божий, Ты — Царь Израилев (Ин. 1, 49).

Нафанаил изумился всеведению Учителя, но Иисус говорит ему: Увидишь больше сего (Ин. 1, 50); обращаясь же к нему и остальным ученикам Своим, добавляет: отныне, то есть когда вы стали Моими учениками, будете видеть небо отверстым и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому (Ин. 1, 51).

Сыном Человеческим Иисус Христос назвал Самого себя; так Он будет называть Себя во все время Своего мессианского служения.

Евреи называли ожидаемого ими Мессию Сыном Давидовым; и Иисуса Христа в некоторых случаях так называли те, которые признавали Его за Мессию. Но Сам Иисус никогда не называя Себя так. Он даже разъяснил книжникам и фарисеям, что Христа (Мессию) нельзя так называть, потому что сам Давид по вдохновению называет Его Господом (Мф. 22, 41—45; Мк. 12, 35—37; Лк. 20, 40-44).

Но почему же Иисус называя Себя Сыном Человеческим? И что означает это название?

Христос пришел спасти не одних только евреев, а всех людей, все человечество. Назначение его было быть Посредником между Богом и человечеством, то есть открыть всем людям волю Божию и научить их исполнять ее, быть им примером для подражания, примирить Бога с падшим родом человеческим, освободить людей от порабощения греху, от этого ужасного плена, то есть выкупить их из этого плена, своей жизнью и страданиями искупить их. Но для того, чтобы исполнить такое назначение, Посредник должен был принадлежать в равной мере как Богу, так и человечеству. Он должен был быть не только Богом, но и Человеком, то есть Богочеловеком. А так как таким именно Посредником и был Господь наш Иисус Христос, то Он называл Себя Сыном Божиим и Сыном Человеческим. Сыном Божиим Он называл Себя довольно редко, только тогда, когда надлежало открыть евреям Свое Божественное происхождение; Сыном же Человеческим Он называл Себя постоянно, во всех Своих поучениях и в разговорах с учениками; называя Себя так, Он этим хотел сказать, что Он — Представитель пред Богом всего человечества, а не одного только народа израильского, что Он — Сын Человечества.

Говоря ученикам Своим, что они будут видеть ангелов [9], восходящих и нисходящих к Нему, Сыну Человеческому, Иисус Христос тем самым дал понять им, что Он больше, чем Царь Израилев, что Он Царь ангелов, Царь Вселенной.

Прибытие Иисуса в Галилею и чудо в Кане

После встречи с Нафанаилом Иисус продолжил путь в Галилею в сопровождении шести учеников, и когда прибыл туда, то молва о Нем разнеслась по всей окрестной стране. Молву эту распространили не только новые ученики Иисуса, но, конечно, и другие галилеяне, ходившие к Иоанну исповедать грехи и креститься. В то время вся Палестина была взволнована проповедью Иоанна Крестителя; все шли к нему и все слышали от него, что Царство Небесное приблизилось, что идет за ним Мессия-Христос, Который будет крестить Духом Святым; все возвращались по домам в полной уверенности, что Христос идет, что, пожалуй, уже пришел; и вдруг разносится молва, что Креститель Иоанн указал на Иисуса, сына Иосифа, из Назарета, как на Мессию-Христа, и что Иисус имеет уже учеников, уверовавших в Него как в Сына Божия! Молва эта, конечно, должна была волновать всех сильнее, чем проповедь Иоанна о покаянии; до сих пор было время надежд, теперь же наступило лучшее время, время исполнения тысячелетних ожиданий.

Продолжая повествование о событиях, совершившихся после обращения Нафанаила, Евангелист Иоанн говорит: На третий день был брак в Кане (Ин. 2, 1). Это выражение Евангелиста надо понимать в том смысле, что брак в Кане был на третий день после встречи Иисуса с Нафанаилом. Встреча эта произошла не в Вифаваре, где Филипп последовал за Иисусом, а на пути Иисуса из Вифавары в Галилею, но в каком именно месте этого пути — неизвестно; во всяком случае, до Назарета или Каны оставалось такое расстояние, которое Иисус с учениками мог пройти в два дня, чтобы на третий уже день быть в Кане. Пришел ли Иисус прямо в Кану или же заходил в Назарет — неизвестно. Из слов же Евангелиста — и Матерь Иисуса была там — можно заключить, что Пресвятая Дева прибыла в Кану ранее Иисуса и учеников Его. Вероятно, семья, в которой происходили брачные празднества, была хорошо знакома с Богоматерью, а может быть, была и родственной Ей.

Кана, небольшой городок, лежавший к северу от Назарета в 2—3 часах ходьбы, был родиной новообращенного Нафанаила, что видно из 2-го стиха 21-й главы Евангелия Иоанна. Назывался этот городок Каной Галилейской в отличие от другой Каны, находившейся недалеко от приморского города Тира.

Был также зван Иисус и ученики Его на брак (Ин. 2, 2); но как Он был зван? Как обыкновенный человек, как знакомый, или же как объявленный Иоанном Избавитель, Мессия-Христос? Об этом Евангелист умалчивает; но из дальнейшего повествования можно заключить, что находившимся на брачном пире еще не было известно торжественное свидетельство Иоанна об Иисусе перед посланными к Нему от синедриона; и потому надо полагать, что Иисус был приглашен как обыкновенный Человек, как знакомый, и что ученики Его, как пришедшие с Ним, были приглашены лишь по обычаю гостеприимства.

Семья, праздновавшая свадьбу, была из небогатых, так как не имела запаса вина на случай продления празднества и приглашения новых гостей. Заметив это, Матерь Иисуса говорит Ему: вина нет у них (Ин. 2, 3).

Но что хотела Богоматерь сказать этими словами? Некоторые полагают, что, говоря так, Она давала понять Своему Сыну и ученикам Его, что пора оставить хозяев, уйти от них, так как у них нет вина, а обнаружение этого недостатка может причинить им неприятность. Но такое толкование не согласуется ни с ответом Иисуса (что Мне и Тебе, Жено? еще не пришел час Мой), ни с дальнейшими словами Его Матери, обращенными к слугам (что скажет Он вам, то сделайте). Весь этот разговор доказывает, что, говоря — вина нет у них, — Пресвятая Дева надеялась, что Ее божественный Сын выведет бедных хозяев из затруднительного положения.

Но почему Она рассчитывала на чудотворную силу Его, когда Он до сих пор не совершил ни одного чуда и жил как обыкновенный Человек, чуждый лишь греха? Из слов благовествовавшего Ей ангела Она знала о назначении Своего Сына; Она знала, что зачатие и рождение Его были сверхъестественны и что вся жизнь Его была под особой охраной Бога. Сохраняя все это в сердце Своем (Лк. 2, 19), и не открывая никому этой тайны, Она не сомневалась, однако, что настанет время, когда Сын Ее выступит как Мессия-Христос, и потому всецело предалась воле Божией и спокойно ждала наступления этого времени. Но вот дошел до Нее слух, что новый Пророк Иоанн провозгласил скорое пришествие Избавителя, что он отказывался крестить Ее Сына, считая себя недостойным даже развязать ремень обуви Его, и затем свидетельствовал всенародно, что при Крещении Его видел сходящего на Него Духа Святого и слышал голос с неба — Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение (Мф. 3, 17). Прислушиваясь к этим слухам, Богоматерь поняла, что давно ожидаемое время уже наступило; пришедшие же теперь с Иисусом ученики Его, Андрей и Иоанн, могли успеть сообщить Ей, что новый Пророк на Иордане прямо указал посланным от синедриона на их Учителя как на Мессию-Христа. Первая после таких событий встреча с Сыном, чувство умиления пред Ним, радость, что давно ожидаемое время уже наступило, бедность хозяев брачного пира и искреннее соболезнование их горю — все это побудило Пресвятую Деву обратиться к Сыну Своему с нескрываемой уверенностью, что Он поможет бедным людям, что Он свершит чудо.

Что Мне и Тебе, Жено? еще не пришел час Мой, — так отвечал Иисус Своей Матери.

Некоторые толкователи усматривают в этом ответе упрек Иисуса Матери за вмешательство Ее не в Свое дело и желание показать Ей, что отныне Он для Нее Мессия-Христос, Бог, а не Тот, Который пребывал до сих пор в повиновении у Нее. Но в слове Жено, обращенном к Матери, нельзя подозревать и намека на то, что Богоматерь отныне должна считать Его Господом Своим, а не Сыном. Слово жено употреблялось у евреев и других народов востока даже и тогда, когда обращались к матери, и считалось вполне почтительным. Нам известно, что точно так же назвал Иисус Свою Мать, когда в страшных муках на кресте поручал Ее попечению Своего любимого ученика: Жено! се, сын Твой! (Ин. 19, 26), когда проявил к Ней особенную заботливость, особенную любовь.

Что Мне и Тебе, Жено? еще не пришел час Мой. Иоанн Златоуст так объясняет эти слова: «Меня еще не знают присутствующие; они не знают и того, что не доставало вина. Дай им сперва почувствовать это. Да об этом и не от Тебя Мне надлежало бы слышать. Ты Моя Матерь: и потому Ты самое чудо делаешь подозрительным. А надлежало бы самим нуждающимся обратиться ко Мне с просьбой, не потому, чтобы Я в этом нуждался, но чтобы они с большим доверием приняли этот случай» (Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие от Иоанна. 22).

Приступив уже к исполнению воли Пославшего Его, Иисус Христос не мог сказать, что вообще еще не пришел час Его деятельности, и если сказал в ответе Матери Своей, что еще не пришел час Его, то этим хотел только дать понять Ей, что не следует торопиться, — что время проявления Его Божественной власти в этом доме, на этом празднестве, еще не наступило, хотя и может скоро наступить.

В этом ответе Сама Пресвятая Дева слышала не упрек, не отказ в просьбе, иначе Она не сказала бы служителям: что скажет Он вам, то сделайте.

Было же тут шесть каменных водоносов, стоявших по обычаю очищения Иудейского (Ин. 2, 6). По закону, евреи должны были в некоторых случаях совершать омовения или очищения; случаи эти были умножены обычаями и учением фарисеев. Поэтому в домах евреев всегда имелись особые, довольно вместительные, сосуды для воды омовения.

Толкуя совершенное Христом чудо, Иоанн Златоуст говорит: «Евангелист не без цели заметил по очищению иудейскому, а для того, чтобы кто-либо из неверующих не подозревал, что в сосудах были остатки вина, и поэтому, когда была влита и смешана с ними вода, то составилось некоторое, самое слабое, вино. Поэтому Евангелист и говорит: по очищению иудейскому, показывая тем, что в сосудах тех никогда не хранилось вино. Но почему Он не сотворил чуда прежде, чем сосуды были наполнены водой, что было бы гораздо удивительнее? Ибо иное дело изменить готовое вещество только в качестве, иное - произвести самое вещество из ничего. Конечно, это удивительнее, но для многих показалось бы не столь вероятным. Потому-то Христос нередко добровольно уменьшает величие чудес, чтобы только удобнее они могли быть приемлемы. А почему, скажем, Он не Сам произвел воду и потом обратил ее в вино, а приказал влить ее слугам? Опять по той причине и для того, чтобы сами черпавшие воду были свидетелями чуда и чтобы оно нисколько не показалось призраком. Если бы кто-либо стал бесстыдно отвергать это, то слуги могли бы сказать: мы сами черпали воду. Затем, как скоро слуги наполнили сосуды водой, Он говорит им: теперь почерпните и несите к распорядителю пира. И понесли (Ин. 2, 8). Опять и здесь некоторые смеются, говоря: «Там было собрание людей пьяных; вкус у ценителей вина уже был испорчен; и они неспособны были понимать, ни судить о том, что тут делалось; таким образом, они не могли распознать, вино ли то было или вода. А что они были пьяны, это высказал сам распорядитель». Правда, это очень смешно. Но Евангелист уничтожает и такое подозрение. Он говорит, что не гости высказывали свое мнение о случившемся, но распорядитель, который был трезв и еще не пил ничего. Ведь вы знаете, что те, которым поручается распоряжение на таких пиршествах, более всех бывают трезвы, потому что имеют только одно дело — все распорядить чинно и в порядке. Поэтому для засвидетельствования чуда Христос и употребил распорядителя. Он не сказал: наливайте вино возлежащим» а сказал: «Несите к распорядителю». Когда же распорядитель отведал воды, сделавшейся вином... зовет жениха (Ин. 2, 9). Почему же он не пригласил слуг? Таким образом открыл бы и чудо. Причина та, что если бы оно в то время было обнаружено, то рассказу слуг не поверили бы, но подумали бы, может быть, что они не в своем уме, так как приписывают это дело Тому, Которого тогда многие считали человеком обыкновенным. Сами слуги, конечно, знали это дело хорошо по собственному опыту и не могли не поверить своим рукам; но уверить в том других не имели возможности. Поэтому и Сам Христос не всем открыл случившееся, а только тому, кто лучше других мог понять это, предоставляя точнейшее познание о чуде будущему времени по совершении других чудес, и это должно было сделаться достоверным. Ибо, что Он претворил воду в вино, на это Он имел свидетелями слуг; а что это вино было хорошее, на то свидетели — распорядитель пира и жених» (Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие от Иоанна. 22).

Если распорядитель пира и употребил выражение — а когда напьются, — то из этого нельзя еще заключать, что участники пира были пьяны: он говорил только о существовавшем обычае не приберегать хорошее вино к концу пира, а подавать его в начале. К тому же евреи отличались умеренностью в употреблении вина, и напиваться допьяна считалось у них непристойным; вино пили большей частью с водой; семья, праздновавшая свадьбу, была бедна и не располагала избытком вина; да и Иисус Христос не принял бы участия в таком празднестве, где были или могли быть пьяные.

Евангелист говорит, что чудом в Кане Иисус положил начало чудесам, поэтому совершенное в Кане чудо было первым в ряду чудес; следовательно, ранее сего Иисус не проявлял Своей божественной силы перед людьми.

Совершенное теперь чудо, если и осталось пока не замеченным участниками пира, распорядителем и женихом, то не могло быть незамеченным учениками Иисуса, сосредоточившими все свое внимание лишь на Нем и на Его действиях; в этом убеждает нас Евангелист, сказавший: и уверовали в Него ученики Его.

С возвращения Иисуса в Галилею начинается Его мессианское служение.

Определение времени крещения Иисуса

В пятнадцатый год правления Тиверия Кесаря, то есть в 779 году от основания Рима, выступил Иоанн Креститель на проповедь. Когда он обошел всю окрестную страну Иорданскую с проповедью о покаянии, когда затем он стал крестить в Иордане и слава о нем распространилась настолько, что толпы народа шли к нему исповедать свои грехи и креститься, когда, наконец, прошли перед ним искушавшие его фарисеи и саддукеи, — тогда только пришел к Иоанну Иисус. Следовательно, между призванием Иоанна на проповедь и Крещением Иисуса прошло довольно много времени. Из дальнейших повествований Евангелиста Иоанна видно, что после Крещения, сорокадневного поста и искушения Иисуса, после свидетельства о Нем Иоанна перед посланными от синедриона, Он пошел в Галилею, совершил чудо в Кане, пробыл несколько дней в Капернауме и пошел в Иерусалим на пасху. На все эти события потребовалось около двух с половиной месяцев; поэтому Крещение Иисуса совершилось, вероятно, в начале января 779 года от основания Рима (римляне начинали год с марта). Если Он родился в 748 году, то Ему во время Крещения был уже 31 год, а если Он родился в 749 году (разногласие во мнениях исследователей касается только этих двух лет), то ко дню Крещения Ему было 30 лет. Евангелист Лука не дает точных сведений о летах Иисуса, а говорит, что Он был лет тридцати (Лк. 3, 23), то есть около тридцати.

Евангелист Лука приводит родословную Иисуса от Адама, а Евангелист Матфей — от Авраама; обе родословные совершенно одинаковы от Авраама до Давида, а от Давида (см. на с. 181) — различны вообще, но сходятся в лице Салафииля и Зоровавеля.

Сравнение родословных Иисуса по Евангелиям Матфея и Луки и объяснение различия их

Это сходство различных родословных объясняют еврейским законом, по которому брат или ближайший родственник умершего бездетным обязан был взять его вдову и от нее продолжать род умершего; рожденные от такого брака дети считались законными детьми умершего и имели, в сущности, двух отцов: одного — по закону, а другого — по естественному происхождению.

Сравнивая между собой обе родословные, мы видим, что помещенный как в одну, так и в другую родословную Салафииль показан: у Матфея — сыном Иехонии, а у Луки — сыном Нирия. Одним из показанных Евангелистами отцов Салафииля был отец по закону, а другой — по природе. Из книги пророка Иеремии (Иер. 22, 30) известно, что Иехония, отведенный в плен вавилонский, был бездетным; следовательно, по смерти его родственник его Нирий восстановил ему род.

Такое объяснение сходства различных родословных дано писателем II века Юлием Африканским на основании сведений, сообщенных ему остававшимися еще тогда в живых родственниками Пресвятой Девы. «Так ли оно было, или иначе, — говорит Юлий Африканский, — но достоверно, что нелегко было бы приискать объяснение родословных более удовлетворительное, нежели то, которое они мне сообщили» (Евсевий. История Церкви. 1, 7).

Однако, это объяснение некоторого сходства совершенно различных родословных не отвечает нам на главнейший вопрос: почему эти родословные так различны? Попытаемся ответить на него.

Когда Евангелист Лука писал свое Евангелие, то, несомненно, должен был иметь под руками Евангелие Матфея. В этом убеждают нас не только факты написания Матфеем своего Евангелия значительно ранее написания Евангелия Лукой, а также близкое знакомство Луки со всеми Апостолами, но еще и вступительные слова самого Луки, которыми он начинает свое Евангелие: Как уже многие начали составлять повествования о совершенно известных между нами событиях... то рассудилось и мне, по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать тебе, достопочтенный Феофил... (Лк. 1, 1—3). А если это так и было, если Лука имел Евангелие Матфея и, следовательно, знал родословную Иосифа, приведенную Матфеем в первой главе его Евангелия, и если он привел в своем Евангелии родословную, которая, начиная от Давида, совсем не та, какую записал Матфей, то в этом надо усматривать не простую случайность или желание исправить сказание Матфея, а иную цель.

Несомненно, что оба Евангелиста хотели приводимыми ими родословными доказать, что Иисус происходил из царского рода Давида, ибо Мессия должен был быть потомком Давида и даже назывался Сыном Давидовым. Этой цели они и достигли, поставив в родословных имя Давида. Но средства к достижению этой цели у них различны.

Евангелист Матфей, приводя родословную Иосифа, доказав, что Иосиф, муж Марии, был потомком царя Давида. Этим он и ограничился, так как не сомневался в том, что, по установившемуся обычаю, жена Иосифа должна была быть из того же колена и рода, то есть из рода Давида. Для современных Матфею евреев это было так понятно, что не требовало никаких пояснений. Следовательно, по мнению Матфея, было вполне достаточно доказать, что Иосиф был потомком Давида, так как это доказывало и происхождение Марии, а следовательно, и рожденного Ею Иисуса, от Давида.

Лука же, писавший не для евреев, по-видимому, взглянул на дело иначе. К чему было приводить родословную Иосифа, если Евангелие утверждает, что Иисус не был сыном Иосифа, а родился от Девы Марии и Духа Святого? Не лучше ли привести родословную Самой Марии и тем доказать происхождение Ее и рожденного Ею Иисуса от царя Давида? Ведь это будет несравненно убедительнее, чем основанное на еврейском обычае предположение о непременном происхождении Марии из того же рода, к которому принадлежал Иосиф. Так, вероятно, думал Евангелист Лука, когда приступал к описанию происхождения Иисуса Христа. Он зная, что все современники Иисуса, в особенности же жители Назарета, считали Иисуса сыном Иосифа и что Сама Богоматерь однажды назвала Иосифа отцом Иисуса (см. Лк. 2, 48); он узнав о сверхъестественном рождении Иисуса не иначе, как от Самой Марии, Которая до Воскресения Своего Сына никому не доверяла тайну Его рождения; поэтому он, то есть Евангелист Лука, должен был в родословной Иисуса и Его Матери оговориться, что Иисус не был сыном Иосифа, но что Его только считали таковым, думали, что Он сын Иосифов (Лк. 3, 23). Так он и поступил. Поступая же так, он не имел никакого основания приводить родословную Иосифа, постороннего Иисусу человека. Если бы он хотел привести родословную Иосифа, то должен был бы повторить или переписать ту, какую записал у себя Евангелист Матфей; а так как он привел иную родословную, и так как, кроме родословной по женской линии, он никакой другой и не мог привести, то следует признать, что Евангелист Лука доказывал происхождение Иисуса от Давида кровным родством Пресвятой Девы Марии с Давидом. Но почему же он не говорит, что Иисус был Сын Марии, Илиев и т. д.? Да потому, что у древних (евреев, греков) дети именовались по отцу, а не по матери, подобно тому, как и мы называем друг друга по имени и по отчеству. Ведь и Евангелист Матфей, начиная изложение родословной Иосифа, не говорит, что Сарра, жена Авраама, родила Исаака, а Ревекка, жена Исаака, родила Иакова; он говорил: «Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова...» Поэтому и Лука, предлагая родословную Иисуса через Матерь Его, Марию, не упоминает Ее имени, а, сделав оговорку об Иосифе, называет Иисуса Сыном Илия, Матфата и т. д.

Таким образом, при этом толковании мы должны признать, что Пресвятая Мария была дочерью Илия; между тем предание называет ее дочерью Иоакима. На первый взгляд это может показаться странным; но если мы примем во внимание, что евреи имели по два имени (например, Евангелист Матфей назывался Левием, Апостол Леввей назывался Фаддеем) и что Талмуд называет Марию, мать Иисуса, дочерью Илия, то увидим, что нет ничего странного в том, что Иоакима, отца Марии, называли еще Илием.

Помимо этих соображений, имеются еще грамматические доказательства того, что, упомянув об Иосифе с известной оговоркой, Евангелист Лука не считал его необходимым членом приводимой им родословной. Дело в том, что в словах — как думали, Сын Иосифов — перед именем Иосиф в подлиннике не достает члена той. Между тем, член этот стоит перед всеми прочими именами. Стоит он также перед каждым именем и в родословной Евангелиста Матфея. А это доказывает, что Лука не считал имени Иосифа необходимым членом родословной и что точный смысл настоящего стиха будет такой: и был Иисус Сын, как полагают, Иосиф, на самом же деле Илиев. Вот почему Евангелист Лука имя Илия, как первое звено в родословной цепи, отмечает членом.

Нельзя не обратить еще внимание на то, что Евангелист Лука довел родословную до Адама и Бога и окончил ее словами: Адамов, Божий (Лк. 3, 38). Положим, все люди — потомки Адама, созданного Богом, все называют Бога своим Отцом, но однако никто не дерзает говорить, что он происходит от Бога. Поэтому, если бы Евангелист Лука действительно приводил бы родословную Иосифа и говорил бы в ней только о его происхождении, то, конечно, не назвал бы его, то есть Иосифа, Божиим; а так как он называет Божиим именно Того, чью родословную приводит, то следует признать, что он говорит не об обыкновенном человеке, не об Иосифе, а о Том, Который Один мог называться Божиим или Сыном Божиим, то есть об Иисусе Христе.

Глава 7. Путешествие Иисуса в Иерусалим. Изгнание торговцев из храма. Беседа с Никодимом. Последнее свидетельство Иоанна об Иисусе

Прибытие Иисуса с учениками в Капернаум

После совершения чуда в Кане Иисус пришел в Капернаум. Евангелист говорит, что пришел Он Сам и Матерь Его, и братья Его, и ученики Его (Ин. 2, 12). Были ли братья Его на брачном пиршестве в Кане — неизвестно; надо полагать, что не были, так как Евангелист ничего об этом не говорит. Поэтому можно допустить предположение, что Иисус с Матерью и учениками пошел из Каны в Назарет, пробыл там некоторое время и оттуда уже с Матерью Своей, в сопровождении братьев Своих и учеников, пришел в Капернаум.

Определение родства Иисуса с так называемыми Братьями его

Но какие же это братья Иисуса, когда Он был единственным Сыном Девы Марии?

О братьях Иисуса упоминают все четыре Евангелиста в дальнейших своих повествованиях, но по именам называют их только Матфей и Марк:

Матфей: откуда у Него такая премудрость и силы? Не плотников ли Он сын? не Его ли Мать называется Мария, и братья Его Иаков и Иосий, и Симон, и Иуда? И сестры Его не все ли между нами? (13, 54-56).

Марк: откуда у Него это? что за премудрость дана Ему, и как такие чудеса совершаются руками Его? Не плотник ли Он, сын Марии, брат Иакова, Иосии, Иуды и Симона? Не здесь ли, между нами, Его сестры? (6, 2—3).

Итак, братьями Иисуса назывались Иаков, Иосия, Симон и Иуда. Но чьи они были сыновья? Для разрешения этого вопроса обратимся к Евангелиям. Называя женщин, стоявших на Голгофе во время распятия Иисуса Христа, Евангелисты говорят:

Матфей: между ними были Мария Магдалина и Мария, мать Иакова и Иосии, и мать сыновей Зеведеевых (27, 56).

Марк: Были тут и женщины, которые смотрели издали: между ними была и Мария Магдалина, и Мария, мать Иакова меньшего, и Иосии, и Саломия (15, 40).

Иоанн: При кресте Иисуса стояли Матерь Его и сестра Матери Его Мария Клеопова. и Мария Магдалина (19, 25).

Лука, повествуя о шествии ко гробу Иисуса, говорит: То были Магдалина Мария, и Иоанна, и Мария, мать Иакова, и другие с ними (24, 10).

Из этих свидетельств Евангелистов видно, что при кресте Иисуса стояли три Марии: Мария — Матерь Его, Мария Магдалина, и третья Мария, которую Иоанн называет Марией Клеоповой и вместе с тем сестрой Матери Иисуса. Эту же третью Марию Матфей называет матерью Иакова и Иосии, Марк — матерью Иакова меньшего и Иосии, а Лука — матерью Иакова. Поэтому Иаков (названный Евангелистом Марком меньшим в отличие от Апостола Иакова) и Иосия были сыновьями Марии Клеоповой, сестры Богоматери. Хотя Евангелисты ничего не говорят о том, чьи сыновья были Симон и Иуда, тоже именуемые братьями Иисуса, но так как они в других, выше приведенных местах Евангелий, называются братьями Иисуса вместе с Иаковом и Иосией, то следует признать, что Иаков, Иосия, Симон и Иуда были между собой родными братьями, а следовательно, сыновьями Марии Клеоповой, сестры Матери Иисуса.

Пресвятая Дева Мария была единственной Дочерью у Своих родителей; поэтому Мария Клеопова могла быть Ей только двоюродной сестрой или иной родственницей, а сыновья ее Иаков, Иосия, Симон и Иуда и дочери ее, о которых поименно Евангелисты не упоминают, могли быть лишь троюродными братьями и сестрами или просто родственниками Иисуса.

Употребленное в Евангелиях на греческом языке слово, переводимое словом брат, применялось не только к родным братьям, но и к двоюродным и даже другим родственникам; поэтому слова братья Его, относимые к Иакову, Иосии, Симону и Иуде, не дают никакого понятия о степени родства их с Иисусом.

Противники Христа под словами братья Иисуса разумеют Его родных братьев, сыновей Девы Марии и Иосифа. Но против такого, ни на чем не основанного, кощунственного предположения имеются, кроме вышеприведенных, следующие возражения:

а) нигде, ни в одном месте Евангелий, не имеется даже и намека на то, чтобы у Пресвятой Девы Марии были другие сыновья, кроме Иисуса; напротив, везде, где только говорится о Ней, Она называется не иначе, как Матерь Его или Матерь Иисуса, то есть Мать единственного Сына;

б) оканчивая Свое служение и отходя к Отцу, Иисус с высоты креста обратился к Своей Матери и любимому ученику, Апостолу Иоанну, и сказал им: Жено! се, сын Твой, и: се, Матерь твоя! (Ин. 19, 26—27). Эти слова доказывают, что Иисус был единственный Сын Своей Матери. Если бы у Нее оставалось еще четыре сына, кроме Иисуса, то разве возможно было сказать, что отныне только Иоанн будет Ее сыном? Почему же Иоанн должен был принять на себя попечение о Ней, и даже взять Ее к себе в дом, если у Нее было еще четыре сына? и

в) старший из так называемых братьев Иисуса, Иаков, уверовавший в Него после Его Воскресения, был потом епископом Иерусалимским и составил послание двенадцати коленам, находящимся в рассеянии; в этом послании он не называет себя братом Иисуса Христа, а начинает послание такими словами: Иаков, раб Бога и Господа Иисуса Христа (Иак. 1, 1); следовательно, он не считал себя братом Иисуса в том значении этого слова, как мы понимаем его, хотя его и называли братом Господним.

Но кто был отец Иакова, Иосии, Симона, Иуды и их сестер, называемых братьями и сестрами Иисуса? — Евангелисты не дают ответа на этот вопрос. Но так как их мать, Мария, называлась в отличие от других Марий Клеоповой, то надо полагать, что Мария Клеопова была женою Клеопы и что Клеопа был отцом так называемых братьев и сестер Иисуса Христа.

Вот все вполне достаточные сведения, почерпнутые из канонических Евангелий относительно братьев Иисуса Христа [10]. Основываться на непризнанных Церковью апокрифических книгах мы находим невозможным, хотя, руководствуясь содержащимися в них сведениями, некоторые считают, что так называемые братья и сестры Иисуса Христа были детьми Иосифа от первого брака его или же детьми Иосифа и жены умершего бездетным родственника его, Клеопы, Марии Клеоповой.

Переселение Иисуса с матерью из Назарета в Капернаум

После сего пришел Он в Капернаум (Ин. 2, 12). Зачем приходил Христос на несколько дней в Капернаум, Евангелист не поясняет; сотворил ли Он там какое-либо чудо — тоже неизвестно. Иоанн Златоуст высказывает предположение, что целью путешествия в Капернаум было желание Иисуса Христа поместить в этом городе Свою Богоматерь на все последующее время Своих путешествий по Палестине.

Путешествие Иисуса в Иерусалим на праздник пасхи

Из Капернаума Иисус пошел в Иерусалим на праздник пасхи; хотя Евангелист и не говорил, пошел ли Иисус Один или же с учениками Своими, но из последующего повествования видно, что ученики Его, хотя, вероятно, и не все, присутствовали в Иерусалимском храме на этом празднике пасхи, когда Христос изгнал из храма торговцев и сказал иудеям: разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его (Ин. 2, 19, 22).

Поэтому следует признать, что Иисус Христос отправился и пришел в Иерусалим в сопровождении некоторых из Своих учеников. Он пришел туда уже не по обязанности каждого взрослого иудея являться в храм на праздник пасхи, а для того, чтобы творить волю Пославшего Его, чтобы продолжать начатое Им в Галилее Мессианское служение.

На праздник пасхи приходило в Иерусалим из разных стран не менее двух миллионов евреев; все они обязаны были приносить в храм жертвы Богу: никто не должен являться пред лице Господа с пустыми руками (Втор. 16, 16); там же должны были быть закланы, то есть убиты, пасхальные агнцы (Втор. 16, 5—6). По свидетельству Иосифа Флавия, в 63 году по Р. X., в день еврейской пасхи было заклано в храме священниками 256500 пасхальных агнцев. Кроме того, в дни пасхи убивалось множество мелкого скота и птиц для жертвоприношений. Сам храм был обнесен высокой стеной, а пространство между храмом и стенами было разделено на дворы, из которых самым обширным был двор язычников. Евреи нашли этот двор весьма подходящим для торговых целей, и обратили его в базарную площадь: согнали сюда стада пасхального и жертвенного скота, принесли множество птиц, устроили лавки для продажи всего необходимого при жертвоприношениях (ладана, масла, вина, муки и пр.) и открыли разменные кассы. В то время были в обращении римские монеты, а закон еврейский (Исх. 30, 13) требовал, чтобы храмовая подать уплачивалась еврейской монетой, священными сиклями; поэтому приходившие на пасху в Иерусалим должны были менять свои деньги, и размен этот давал большой доход меновщикам. Стремясь к наживе, евреи торговали на храмовом дворе и другими предметами, которые не требовались при жертвоприношениях; доказательством этому служит нахождение там волов, не принадлежащих к пасхальным и жертвенным животным.

Синедрион, блюститель иудейского благочестия и святости храма, не только равнодушно смотрел на это торжище, но, по всей вероятности, даже потворствовал обращению храма в базар, так как члены его, первосвященники, занимались разведением голубей и продажей их для жертвоприношений по очень высоким ценам.

Очищение храма от скота и торговцев

Такое обращение храмового двора в базарную площадь совершалось, конечно, постепенно; Иисусу Христу приходилось в прежние годы не раз видеть это, но час Его тогда еще не настал, и Он вынужден был терпеть до времени. Теперь же, начав творить волю Пославшего Его, Он, придя в Иерусалим с учениками, прямо направляется к храму; войдя во двор язычников, молча берет одну из веревок, которыми, быть может, связывали или заграждали пригнанных животных, свертывает ее в виде бича, выгоняет овец и волов, опрокидывает столы меновщиков и, подойдя к продавцам голубей, говорит: возьмите это отсюда и дома Отца Моего не делайте домом торговли (Ин. 2, 16). Таким образом, называя Бога Своим Отцом, Иисус Христос впервые всенародно провозгласил Себя Сыном Божиим.

Требование от Иисуса знамения

Чтобы выгнать такое множество скота, потребовалось немало времени. Молча Христос очищал храм, и никто не осмелился сопротивляться Ему: всем уже было известно, что на Него как ожидаемого Избавителя, Мессию, указал Иоанн Креститель не только приходившему к нему креститься народу, но даже посланным от синедриона священникам; все, несомненно, ожидали появления Его в храме на праздник пасхи и, как только Он явился, молча подчинились Его божественной власти. Но когда Он кончил очищение храма от скота и торговавших им, подошел к продавцам голубей и сказал: возьмите это отсюда... то есть когда затронул интересы торговавших голубями первосвященников, то на это Иудеи сказали Ему в ответ: каким знамением докажешь Ты нам, что имеешь власть так поступать?

Под именем иудеев Евангелист Иоанн разумеет не евреев вообще, а исключительно враждебную Христу партию еврейских начальников: первосвященников, священников, старейшин и вообще членов синедриона. Поэтому, если Евангелист Иоанн говорит, что Иудеи сказали Ему в ответ, то это означает, что из всех присутствовавших при этом одни только начальники еврейские возразили Христу. Им мало было свидетельства Иоанна Крестителя; мало было удостоверения его, что он видел Духа Святого, сходившего на Иисуса, и слышал голос с неба — Сей есть Сын Мой возлюбленный; они захотели знамения от Самого Христа. В сущности же, они представляли себе Мессию совсем не в таком виде, в каком явился Иисус: им нужен был непобедимый вождь-завоеватель, который покорил бы евреям всю вселенную, а их, начальников еврейского народа, сделал бы царями покоренных народов; они видели, что Иисус из Назарета не таков, чтобы осуществить их честолюбивые мечты; и потому, не поверив свидетельству Иоанна, не поверив даже своим глазам, видевшим, как несметная толпа торгашей повиновалась неодолимой власти Иисуса, они приступили к Нему с искушением: стали требовать от Него знамения с неба в доказательство того, что Он имеет власть так поступать. Диаволу Господь отказал в знамении, когда тот говорил: если Ты Сын Божий, бросься вниз. Так же Он отказал в знамении и искушавшим Его иудеям. Он сказал им: «Вы просите знамения; оно будет дано вам, но не теперь; после, когда вы разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его, тогда это послужит вам знамением».

Ученые евреи не поняли слов Иисуса; Он, как объясняет Евангелист, говорил о теле Своем, как о храме, в котором пребывает Бог; Он предсказывал Свою смерть, разрушение тела Своего и Воскресение Свое в третий день. Но иудеи поняли слова Его буквально и старались восстановить против Него народ; они внушали народу, что Иисус говорит что-то несбыточное, что Он хочет разрушить храм, эту гордость евреев, который строился сорок шесть лет, и опять воздвигнуть его в три дня. Но тщетны были их старания: народа они не возмутили против Христа, и сами ушли с затаенной против Него злобой.

Некоторые толкователи Евангелий говорят, что Господь в гневе, бичом из веревок выгнал из храма торговцев. Но толкование это неправильно. Бич из веревок был сделан для того, чтобы подгонять выгоняемый из храма скот, а не для того, чтобы бить им торговцев; торговцы беспрекословно подчинились могучему, властному взгляду на них Иисуса, и сами ушли за своим скотом; а скот нуждался в другом воздействии. Следовательно, бич из веревок, как не предназначавшийся для людей, не может и считаться орудием гнева. Да из всего повествования Евангелиста об этом событии нельзя найти даже намека на то, что Христос выгнал торгующих из храма с гневом. В словах Его — возьмите это отсюда и дома Отца Моего не делайте домом торговли, — слышится властный, повелительный, но вместе с тем спокойный, а никак не гневный тон. В отказе дать знамение опять-таки слышится не гнев, а сожаление, что сей род лукавый и прелюбодейный знамения ищет (Мф. 16, 4) для того, чтобы уверовать, хотя имел уже много знамений и ни одному из них не поверил [11].

Праздник продолжался восемь дней. Евангелист Иоанн удостоверяет, что в эти дни Иисус Христос совершил много чудес. Какие это были чудеса — Евангелист не говорит; молчание его можно объяснить тем, что он писал свое Евангелие тогда, когда были уже написаны первые три Евангелия, в которых вообще было описано много чудес, совершенных Иисусом Христом.

Многие пришедшие на праздник, видя совершенные Иисусом чудеса, уверовали во имя Его (Ин. 2, 23), то есть признали Его за обещанного и пришедшего Мессию.

Но Сам Иисус не вверял Себя им, потому что знал всех (Ин. 2, 24). Хотя многие и уверовали в Него, но уверовали главным образом потому, что видели совершенные Им чудеса, а вера, основанная на чудесах, на знамениях, не может считаться истинной, прочной верой; люди, привыкшие видеть чудеса, для укрепления своей полуверы требуют новых и новых чудес, а когда таковые им не даются, то кончают неверием. Поэтому Христос не доверял таким людям, не был уверен в силе их веры. «Он не обращал внимания, — говорит Златоуст, — на одни слова, ибо проникал в самые сердца и входил в мысли; ясно видя только временную их горячность, Он не доверял им. Гораздо вернее были ученики, которые не знамениями только были привлекаемы ко Христу, но и учением Его. Он не имел нужды в свидетелях, чтобы знать мысли собственных Своих созданий» (Сет. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие от Иоанна. 24).

«Такое знание Его было непосредственное, не чрез людей приобретаемое, — говорит епископ Михаил, — но знание Свое, самобытное, без всякого посредства, Он Сам знал, что в человеке, какие его свойства, склонности, стремления и прочее. Один Бог вполне может знать все сокровенное в человеке без всякого посредства; если же Иисус обладал таковым ведением, то, значит, Он - Бог» (Епископ Михаил. Толковое Евангелие. Т. 3. С. 72).

Беседа с Никодимом

Изгнание Иисусом Христом торгующих из дома Отца Своего, произведенное, притом, так властно и с такой, явно не земной, силой, что даже синедрион не осмелился противиться этому, и совершенные затем Иисусом чудеса так сильно повлияли на евреев, что даже один из начальников иудейских, то есть членов синедриона, фарисей Никодим, захотел удостовериться, не Мессия ли в самом деле Этот Иисус из Назарета?

Этот самый Никодим, через два года после сего, когда первосвященники и фарисеи послали взять Иисуса, сказал им: судит ли закон наш человека, если прежде не выслушают его и не узнают, что он делает? (Ин. 7, 51). Он же присоединился к Иосифу Аримафескому для погребения тела Иисуса и принес состав из смирны и алоя, литр около ста (Ин. 19, 39).

Он пришел к Иисусу ночью, отчасти из страха перед своими неверующими товарищами, ставшими уже в явно враждебное положение ко Христу, отчасти же, быть может, из желания не придавать своему посещению огласки, не увеличивать тем все возрастающую славу пророка из Назарета.

Принятый Иисусом Никодим говорит: «Мы (то есть фарисеи, книжники) знаем, что... таких чудес, какие Ты творишь, никто не может творить, если не будет с ним Бог; поэтому мы и признаем, что Ты учитель, пришедший от Бога» (Ин. 3, 2).

Таким образом, Никодим высказал свой, а быть может, и еще некоторых фарисеев, взгляд на Иисуса как на учителя (раввина), избранного Богом человека, пожалуй, даже пророка, но не Мессию.

Никодим знал, что посланным от синедриона Иоанн Креститель указал на Иисуса как на ожидаемого Мессию, и указание свое подкрепил свидетельством, что видел Духа Святого, сходившего на Него, и слышал голос Самого Бога, удостоверившего, что Иисус — Сын Его возлюбленный. Никодим, конечно, видел, как Иисус изгнал из храма торговцев и всенародно назвал этот храм домом Отца Своего, а Себя, следовательно, Сыном Божиим. Никодим, несомненно, присутствовал при совершении чудес, в которых Иисус проявил Свою божественную власть и силу. И после всего этого, он, ученый фарисей, член синедриона, называет Иисуса просто Учителем, не верит ни свидетельству Иоанна, ни Его собственным словам, ни даже совершенным Им чудесам!

Христос знал причину такого ложного мнения о Нем фарисеев. Он знал, что фарисеи, а за ними и все руководимые ими евреи, ожидали не такого Мессию; они ждали в лице Мессии могучего земного царя, который покорит весь мир, а евреев вообще, в особенности же фарисеев, сделает владыками всех народов. Он знал, что, по учению фарисеев, всякий еврей, потому что он еврей, потомок Авраама, тем более всякий фарисей, войдет в Царство Мессии как непременный член его. Зная все это и желая обратить Никодима с ложного пути, на котором он стоял, на путь истинный, Христос начинает Свою беседу с ним словами, доказывающими, что для вступления в Царство Мессии недостаточно быть евреем, потомком Авраама, а необходимо нечто иное, необходимо возрождение. Истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия (Ин. 3, 3).

Чтобы лучше понять смысл беседы Господа с Никодимом, надо сделать маленькое отступление.

Создавая мир, Бог не ограничился созданием одной только бездушной природы, так как Он — Бог живых, а не мертвых (Мф. 22, 32; Мк. 12, 27; Лк. 20, 38). Конечно, Он не переставал бы быть Богом, если бы и вовсе не было живых существ; но для того, чтобы созданный Им мир мог постигнуть величие Его и мудрость Его творчества, чтобы установилась разумная связь между Творцом и Его творением, надлежало быть в мире живым разумным существам; и таким существом на земле создан человек. Первым же людям Бог внушил, как они должны жить, чтобы быть достойными сынами своего Творца. Он открыл им Свою волю, составляющую вечный, неизменяемый закон, вписанный, так сказать, в сердцах людских: Люби Бога! Люби ближнего своего! — поручая же им не только хранить, но и возделывать рай (Быт. 2, 15), Он вменил им в обязанность трудиться; и этот закон труда был дан им не в виде наказания за грех, так как они тогда еще не согрешили, а как необходимое условие счастья. Итак: Люби Бога! Люби ближнего своего! И трудись! Вот воля Божия, которую должны были соблюдать созданные Им люди. Согласуя все свои действия с этим законом, они должны были образовать на земле Царство Божие, то есть управляемое Самим Богом общество счастливых людей. В этом — цель их создания; в этом - их назначение. И если бы они действительно исполняли этот закон Верховного Царя, то на земле водворилось бы Царство мира, любви и добра, то есть истинное Царство Божие, рай земной (см. Гладков Б. И. Три заповеди).

Но первые же люди ослушались Бога и утратили право быть членами Его Царства. Однако им было внушено, что это Царство, этот рай земной потерян для них не навсегда, — что они могут вернуть его, если во всем будут исполнять волю Божию. Казалось, что жить по Божиему не трудно, так как Бог не требовал от людей ничего невозможного, ничего непосильного: Люби Бога! Люби ближнего! И трудись! Большего Он не требовал. Но и этого малого не могли исполнить первые люди. Вскоре возникла вражда между ними, и земля обагрилась кровью убитого человека. За первым убийством пошли и другие преступления, и грешные люди стали падать нравственно все ниже и ниже. Никакие бедствия не могли образумить их, и они стали забывать не только волю Божию, но и Самого Бога. Надлежало напомнить им эту волю, и она была провозглашена через Моисея на горе Синай в десяти заповедях.

Гениальный Моисей, сорок лет мечтавший об освобождении евреев от рабства египетского и об образовании из них управляемого Самим Богом Царства Божия, вынужден был сознаться, что нравственно испорченным людям не под силу точное исполнение объявленной в десяти заповедях воли Божией. Сознавая это, он сделал много уступок, много отступлений от синайских заповедей. Конечно, он мог отменить все законы и обычаи, противоречащие десяти заповедям, и издать новые, согласованные с ними; но даже и ему показалось это неисполнимым. Издать-то новые законы он мог, и страхом жестоких казней мог заставить повиноваться им; но не мог преобразовать веками испорченное сердце человеческое, не мог перевоспитать, возродить человека и заставить его любить, а следовательно, не мог и восстановить Царство свободных людей, любящих Бога и друг друга, — не мог вернуть людям потерянный рай.

Для этого должен был явиться иной Человек, Который не только разъяснил бы людям волю Божию и истинное назначение человека, но и возродил бы их к новой жизни, да и примером Своей жизни доказал бы возможность и даже легкость точного исполнения воли Божией. Моисей сознавал это, и потому, в предсмертном прощании своем с народом, предсказывая пришествие такого Человека, сказал: Пророка из среды тебя, из братьев твоих, как меня, воздвигнет тебе Господь Бог твой, — Его слушайте! (Втор. 18, 15).

После смерти Моисея евреи то каялись и обращались к Богу, то грубо отвращались от Него; но минуты покаяния продолжались недолго, и за это их постигло множество бедствий. Напрасно вдохновенные пророки призывали их к Богу, напрасно хотели объединить их под главенством Верховного Царя! Нравственное падение человечества было так ужасно, что спасти его мог только Сам Бог. И пророки сознавали это, и вдохновенно предвещали скорое пришествие Избавителя, Примирителя: придет Искупитель Сиона (Ис. 59, 20), придет Желаемый (Агг. 2, 4—7), ликуй от радости, дщерь Сиона... Царь твой грядет к тебе (Зах. 9, 9). Да, все они сознавали, что надо прежде перевоспитать людей, возродить их, и тогда только возможно возобновление Царства Божия, возвращение людям потерянного рая; они понимали, что такое перерождение людей не может свершиться без помощи Божией, и что для этого должен прийти Божий Посол.

Желанный Христос пришел и начал с перевоспитания испорченных людей. В Своей Нагорной проповеди, в так называемых заповедях блаженства, Он научил людей, как они должны перевоспитывать себя, как должны возрождаться, чтобы быть достойными сынами Отца Небесного и образовать Царство Божие на земле или тот потерянный рай, о возвращении которого мечтали лучшие люди древнего мира. Но и в Нагорной проповеди Своей, преподав подробные правила для возрождения и самоисправления, Господь сказал, что одними человеческими силами, без помощи Божией, возрождение невозможно, поэтому молите Бога о помощи! Просите, и дано будет вам!

Вот о таком-то самоисправлении и возрождении беседовал теперь Христос с Никодимом. Беседа Его, взятая отдельно, без связи с Нагорной проповедью, может показаться кому-нибудь и непонятной; но если принять во внимание, что сказанное в Нагорной проповеди, вероятно, было сказано и во время первого путешествия Господа в Иерусалим, и что Никодим мог слышать это раньше своей ночной беседы, то речь Господа о необходимости возрождения для вступления в Царство Божие станет вполне понятной.

Истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия (Ин. 3, 5).

Употребленное в этом изречении Христа слово, переведенное с греческого на славянский и русский языки словом свыше, переводится также и словом снова; поэтому, сказанные Иисусом Христом Никодиму слова — кто не родится свыше — можно читать и так: кто не родится снова. В последнем именно смысле и понял эти слова Никодим, как это видно из последовавшего затем вопроса его. Но дальнейшие объяснения Иисуса Христа не оставляют никакого сомнения в том, что родиться снова, возродиться, можно не иначе как свыше, от Бога, при помощи Бога; поэтому изречение Иисуса следует понимать так: кто не родится снова и, притом, свыше, то есть, кто не возродится к новой жизни силой Самого Бога, тот не увидит Царствия Божия.

Слова родиться снова, возродиться были известны Никодиму: язычников, принимавших закон Моисея и обрезание, называли новорожденными; снова рожденными называли переходивших на путь истинный от нечестивой, порочной жизни. Но возрождаться путем обрезания не было никакой надобности для обрезанного; перерождаться же нравственно могли, по мнению фарисеев, только язычники; но истинные сыны Авраама, ревностные фарисеи, не нуждались в таком перерождении. Однако Иисус говорит о необходимости какого-то нового рождения, чтобы вступить в Царство Мессии. Какое же это новое рождение? Недоумевая в разрешении этого вопроса, Никодим полагая, что для потомков Авраама такое рождение могло быть не иначе, как плотским, таким же, как и первоначальное рождение каждого человека; но такое рождение невозможно, особенно для старого человека, лишившегося уже матери; это ни с чем несообразно, это нелепо. Рассуждая так, Никодим не мог скрыть эту, показавшуюся ему, нелепость нового рождения и почти с насмешкой спрашивает: «Неужели человек может в другой раз войти в утробу матери своей и родиться?» [12]

Чтобы рассеять недоумения Никодима, Иисус говорит: Не удивляйся тому, что Я сказал тебе: должно вам родиться свыше... истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие (Ин. 3, 5, 7).

Никодиму известно было очищающее действие воды при многочисленных омовениях, установленных законом Моисея и обычаями; он знал, что Иоанн Креститель приходивших к нему крестил в воде в знак покаяния, и говорил всем, что Идущий за ним будет крестить Духом Святым (Мф. 3, 11): он как ученый фарисей верил, что Мессия-Христос, когда придет, будет крестить (Ин. 1, 25); словом, он не мог отговариваться незнанием того, что Христос будет крестить водой и Духом; он должен был понять, наконец, что Иисус говорил о необходимости духовного возрождения (путем такого крещения Духом) для вступления в Царство Божие; но закоренелость фарисейских заблуждений мешала ему понять, что такое возрождение необходимо для всех без исключения, даже для фарисеев.

«Возрождение свыше, — сказал Иисус, — происходит от воды и Духа». Крещение водой, как говорил и Иоанн, подготовляло только к возрождению, но не возрождало человека. Крещению Иоанову не доставало крещения Духом Святым, которое всецело зависело от Бога. Поэтому для полноты крещения как возрождения необходимо, помимо крещения водой и предшествующего ему покаяния, еще и сошествие на крестящегося Святого Духа; тогда только совершается то духовное перерождение, которое открывает доступ в Царство Божие. Это Царство не похоже на царства земные, хотя и учреждается на земле; оно — духовное Царство, не плотское; поэтому, если для вступления в него необходимо родиться снова, то, конечно, родиться духовно, а не плотски. Никодим не понимал такого духовного возрождения и думал о плотском новом рождении или повторении рождения той же матерью; но Иисус объяснил ему, что если бы такое рождение и было возможно, то оно было бы бесполезно для вступления в Царство Мессии, так как было бы плотским, а не духовным, ибо рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух.

Узнав таким образом, что для вступления в Царство Мессии нужно не новое плотское рождение, а перерождение духовное, возрождение силой Духа Святого, Никодим все-таки не понимал, как тут действует Дух и в чем именно видимом, осязаемом, проявляется Его действие. Для вразумления его Иисус привел удобопонятный для него пример: дух, то есть ветер, дует на просторе, где хочет; ты не видишь его, хотя и слышишь шум; ты не знаешь, где он образуется, откуда приходит; не знаешь, где он кончается, куда уходит; но однако ты не отвергаешь существования ветра и его действия потому только, что не видишь его. Таково же действие Святого Духа в возрожденном человеке: когда начинается возрождающее действие Его и как Он действует, этого видеть нельзя, но через это нельзя и отвергать действия Духа; сам возрожденный не видит этого действия, не понимает даже, как совершилось в нем возрождение, хотя и чувствует, что оно совершилось.

Непонимающим действия Духа в крещении Иоанн Златоуст говорит: «Не оставайся в неверии потому только, что ты не видишь этого. Ты не видишь и души, однако же веришь, что у тебя есть душа и что она нечто другое, а не тело» (Сет. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие от Иоанна. 25).

После таких разъяснений Иисуса о возрождении человека силою Духа Святого Никодим все-таки оставался в недоумении и спросил: как это может быть? (Ин. 3, 9), как это Дух может возводить человека?

Ты — учитель Израилев, и этого ли не знаешь? (Ин. 3, 10) — сказал ему Христос, но не с укором, как думают некоторые, а с глубоким сожалением: если Никодим, один из учителей и руководителей народа израильского, настолько ослеплен буквой закона и пророчества, что не понимает их смысла, то чего же ожидать от самого народа? Ведь весь Ветхий Завет, все книги Закона и пророков содержат в себе описания видимых действий Духа Божия и предсказания об особом проявлении Его при пришествии Мессии! Фарисеи гордятся знанием Писания; они присвоили себе исключительное право понимать и толковать возвещенные пророками тайны Царства Божия; они взяли ключи к разумению этих тайн и, к сожалению, сами не поняли их, сами заградили себе доступ в это Царство, и другим препятствуют войти в него.

Глубоко сожалея, что народом израильским руководят такие слепые вожди, Иисус, конечно, не мог отпустить от себя Никодима с неразрешенным вопросом: «Как это может быть?» Чтобы убедить его в истинности сказанного, в необходимости духовного возрождения даже для иудея, надо было объяснить ему, что с ним говорит не Учитель, пришедший от Бога, а Сам Бог. Но, чтобы довести его до такого понимания постепенно, Христос объясняет ему, что вообще свидетельство очевидцев принято считать достоверным, но в данном случае он, Никодим, а за ним, конечно, и единомышленники его, не верят даже и такому свидетельству. Мы говорим о том, что знаем, и свидетельствуем о том, что видели, а вы свидетельства Нашего не принимаете (Ин. 3, 11).

Говоря во множественном числе (Мы говорим... и свидетельствуем), Иисус, по мнению Златоуста, говорил или о Себе и вместе об Отце, или только о Себе (Беседы на Евангелие от Иоанна. 26); другие же толкователи полагают, что Иисус Христос разумел здесь Себя и Своих учеников. Хотя Евангелист не поясняет, присутствовали ли при беседе с Никодимом ученики Иисуса, но несомненно, что сам-то Евангелист Иоанн, подробно описавший эту беседу, слышал ее от начала до конца.

«А вы свидетельства Нашего не принимаете. Вам предстоит еще услышать много такого, чего нельзя обнять умом, а надо принять сердцем, верой; но если Я сказал вам о земном, и вы не верите, — как поверите, если буду говорить вам о небесном?» (Ин. 3, 12).

Но ведь об этих небесных тайнах, непостижимых уму человеческому, может свидетельствовать только Он, Христос, так как никто не восходил на небо, как только сшедший с небес Сын Человеческий, сущий на небесах (Ин. 3, 13).

«Никодим сказал: „Мы знаем, что Ты — учитель, пришедший от Бога". Это самое теперь Христос исправляет, как-бы так говоря: не думай, что Я такой же Учитель, каковы были многие пророки, бывшие от земли; Я с неба пришел. Из пророков ни один не восходил туда, а Я там всегда пребываю» (Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие от Иоанна. 27).

Выражения — восходил на небо, сшедший с небес и сущий на небесах — нельзя понимать буквально, так как Вездесущий Бог существует не на небе только, а везде. Иисус Христос нередко, в особенности в притчах, брал для вразумления Своих слушателей примеры из окружающей их природы и из повседневной их жизни, и употреблял слова и выражения в общепринятом в то время смысле; так и в беседе с Никодимом Он говорил о небе, имея в виду общеупотребительное, следовательно, понятное для слушателя, значение этого слова: небо считали местом пребывания Бога, а землю — жилищем людей, поэтому небесное, то есть божественное, противополагали земному, человеческому. Зная значение этих слов, Никодим должен был понять, что выражение никто не восходил на небо относится к людям и означает, что никто из людей не знает существа Бога и Его тайн; добавление же к этому изречению — как только сшедший с небес Сын Человеческий — значит, что только Он, Христос-Мессия, Сын Человеческий, знает эти тайны, так как Он пришел к людям от Самого Бога и (как сущий на небесах) всегда пребывает в Боге.

«Мессия-Христос, и только Он один, имеет полное, всецелое и совершенное ведение о Боге и высочайших тайнах Его относительно Его Самого, тайнах Царства Божия на земле вообще и тайнах Царства Мессии в частности; ибо Он Сам и по вочеловечении не перестает быть с Богом, будучи Сам Богом и соединяя в Себе божественную и человеческую природу. Он, Бог, сошел с неба и воплотился для того, чтобы сообщить тайны Божии людям. Следовательно, Ему должно верить безусловно, верить в непреложную истинность учения Его о Боге, о Себе, о Царстве Божием, о всем; и эта вера в Него как Мессию, Сына Божия и Сына Человеческого, есть необходимое условие со стороны человека для получения возрождения и затем участия в благодатном Царстве Его». (Епископ Михаил. Толковое Евангелие. 3, 100).

Открыв Никодиму тайну Своего воплощения, Иисус Христос вслед затем посвящает его в тайну Своей смерти, чтобы тем окончательно рассеять все ложные понятия фарисеев о Царстве Мессии. Никодиму известно было, что во время странствования евреев в пустыне за их ропот послал Господь на них ядовитых змей; и когда они в раскаянии просили Моисея помолиться Богу, чтобы он удалил от них змей, то Моисей, по повелению Божию, сделал медную змею и повесил ее на знамени, и укушенные ядовитыми змеями немедленно исцелялись, взглянув только на медное изображение змеи (Числ. 21, 5—9). Ссылаясь на это, известное Никодиму, повешение Моисеем медной змеи и на исцелительное действие одного лишь взгляда на нее, Иисус Христос сказал: И как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3, 14—15).

Слова — должно вознесену быть — означают предстоявшее вознесение Иисуса Христа на Крест, распятие Его. В таком именно смысле слова эти употребляются и в других местах Евангелия; так, например, приводя слова Иисуса Христа, обращенные к евреям — и когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе, — Евангелист Иоанн поясняет, что сие говорил Он, давая разуметь, какою смертью Он умрет (Ин. 12, 32—33).

Как Моисей вознес медное изображение змеи на знамя, дабы всякий, погибающий от змеиного яда, получая исцеление, так Христос-Мессия должен быть распят на кресте, дабы всякий верующий в Него вступил в Царство Божие и имел жизнь вечную.

Никодим, мечтавший о величественном царстве непобедимого, могучего Царя Израильского, был, конечно, смущен, поражен и удивлен таким откровением Иисуса: вместо ожидаемого покорителя всех народов земли под власть евреев — распятый на кресте Мессия! С этим никак не могла примириться фарисейская горделивость. Как могут верующие в Распятого спастись (думал Никодим), если Он Сам не мог спасти Себя от смерти? Так думали и распинавшие Его, когда говорили: если Ты Сын Божий, сойди с креста (Мф. 27, 40).

Для вразумления Никодима, что распятие должно совершиться не по вине или немощи Распятого, Иисус сказал, что Он должен быть распят потому, что так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного (Ин. 3, 16). «Не удивляйся, Никодим, что Я должен быть вознесен ради спасения вашего: так угодно Отцу, и Он так возлюбил вас, что за рабов, и рабов неблагодарных, дал Сына Своего, чего никто не сделал бы и за друга» (Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие от Иоанна. 27).

Возлюбив мир, Бог отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную. Следовательно, пришествие Сына Божия в мир и предстоявшая смерть Его на Кресте имели целью спасение людей, дарование им жизни вечной в Царстве Небесном, спасение всякого человека, верующего в Него, но не одних только евреев.

Посылая Сына Своего спасти людей, Бог не послал Его судить их. Время для суда над неверующими в Сына Божия придет тогда, когда представится возможность разделить всех людей на верующих и неверующих в Него; впрочем, верующего нечего судить, а неверующий сам себя осуждает тем, что не верит. Суд состоит в отделении добрых от злых, и это отделение происходит само собой с появлением в мир Света: люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы; ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы, а поступающий по правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны (Ин. 3, 19—21).

Сущность всего сказанного Иисусом Никодиму можно выразить в следующих словах: «Вы ожидаете Мессию как царя-завоевателя, который покорит вам все народы земли, и в царство которого вы вступите уже потому, что вы — евреи, потомки Авраама. Но вы ошибаетесь. Царство Мессии есть Царство Божие, следовательно, не плотское, а духовное, не похожее на царства мира сего; и предназначено оно не для одних только евреев, а для всех людей, которые пожелают вступить в него. Для подготовления людей к встрече Мессии Иоанн призывает их к покаянию и приносящих покаяние крестит водой. Но для вступления в Царство Мессии этого недостаточно. Надо еще креститься Духом, надо духовно переродиться; надо не только сознать свои грехи и покаяться в них, но еще всеми силами души своей воздерживаться от грехов; надо полюбить Бога и людей, и всегда, во всем исполнять волю Божию; свою волю подчинить воле Божией настолько, чтобы слиться с ней воедино. Такое объединение своей воли с волей Божией настолько изменяет внутренний мир человека, настолько обновляет его, что он становится как бы другим, вновь родившимся человеком. И без такого духовного перерождения, свершающегося с помощью Божией, без такого крещения Духом никто не может вступить в Царство Мессии. Ты удивляешься этому и тем обнаруживаешь полное незнание того, что тебе, как учителю Израилеву, надлежало бы знать. Но если ты сам и подобные тебе не знаете этого, почему же не верите Мне? Ведь Я говорю вам о том, что знаю от Бога и что видел у Него, ибо никто не восходил к Нему, кроме Сына Человеческого, пришедшего от Него и пребывающего с Ним. И если ты не понимаешь Меня, когда я говорю о том, что люди должны сделать здесь, на земле, чтобы вступить в Царство Мессии, то поймешь ли ты Меня, если Я скажу, что для открытия Царства Мессии Он Сам должен быть вознесен на крест? Тебе, конечно, покажется это непонятным; а между тем это необходимо для спасения людей, для того, чтобы открыть им вход в Царство Мессии. Такова воля Отца Небесного, чтобы Единородный Сын Его пострадал и чтобы уверовавшие в Него не только составили Царство Мессии, но и унаследовали бы жизнь вечную в Царстве Небесном. Бог послал Сына Своего спасать людей, а не судить и не наказывать. Да и к чему судить? Наступило время, когда каждый человек сам произносит суд над собой: уверовавший в Сына Человеческого оправдан и не подлежит суду, а не уверовавший уже осужден своим неверием. Да, пришествие Сына Человеческого делит людей, как блеснувший луч света: живущие по правде, любящие свет, идут к этому озарившему их Свету; живущие же неправдой, боящиеся обнаружения их злых дел так возлюбили свою тьму, прикрывающую их дела, так ненавидят обличающий их свет, что возненавидят и Сына Человеческого и не выйдут из своей тьмы, а следовательно, не войдут и в Царство Мессии, хотя бы считали своим предком самого Авраама».

Какое впечатление произвела эта беседа на Никодима, Евангелист не поясняет; надо полагать, что если Никодим и уверовал в Иисуса как Сына Божия, то значительно позже, после множества новых совершенных Им чудес. Открыто присоединиться к ученикам Христа он, очевидно, не решался; не состоял он и в числе тайных учеников, к каковым принадлежал Иосиф из Аримафеи, а выступил как почитатель Иисуса лишь при погребении Его (см. Ин. 19, 38—39). Во всяком случае, Никодим был так поражен совершенно неожиданным исходом беседы с Учителем, пришедшим от Бога, что едва ли мог молчать о ней: вероятно, он передал содержание беседы хотя бы самым ближайшим своим единомышленникам из фарисеев.

Эта знаменательная беседа дает повод некоторым делать неправильные из нее выводы: многие думают, что для вступления в Царство Небесное достаточно креститься и веровать в Иисуса Христа как Сына Божия; но они забывают, что, по точному смыслу слов Иисуса Христа, возрождение от воды и Духа и вера в Него составляют лишь условие для вступления в Царство Божие, но не обеспечивают вступление в Царство Небесное. Сам Христос сказал: Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного (Мф. 7, 21). Первый из толкователей этого изречения, Апостол Иаков, в соборном послании своем говорит: Что пользы, братия мои, если кто говорит, что он имеет веру, а дел не имеет? может ли эта вера спасти его? Ты веруешь, что Бог един: хорошо делаешь; и бесы веруют, и трепещут. Но хочешь ли знать, неосновательный человек, что вера без дел мертва? (Иак. 2, 14, 19-20).

Прибывание Иисуса в Иудее

После беседы с Никодимом, происходившей в дни праздников пасхи, Иисус оставил Иерусалим и пошел в землю Иудейскую, или в Иудею, где, конечно, учил и совершал чудеса. Евангелист не говорит, сколько времени пробыл Иисус с учениками в Иудее, но из дальнейших повествований его можно заключить, что пребывание в Иудее продолжалось около восьми месяцев: говоря об остановке Иисуса в Самарии, по пути из Иудеи в Галилею, он передает следующие слова Иисуса Христа, обращенные к сопровождавшим Его ученикам: Не говорите ли вы, что еще четыре месяца, и наступит жатва? (Ин. 4, 35). Из этих слов следует заключить, что Христос возвращался в Галилею за четыре месяца до жатвы; а так как таковая производится в Палестине в апреле, то отшествие из Иудеи могло последовать не ранее начала декабря, и, следовательно, в Иудее пробыл Иисус с апреля по декабрь.

Евангелисты Матфей, Марк и Лука ничего не говорят об очищении храма от торговцев, о беседе с Никодимом, о пребывании Иисуса в Иерусалиме и других местах Иудеи после первой пасхи во время Его общественного служения, а также о пребывании Его в Самарии. Рассказав о Крещении и искушении Иисуса, они прямо переходят к описанию деятельности Его в Галилее. Евангелист Матфей поступает так, очевидно, потому, что, будучи значительно позже призван Иисусом следовать за ним, вовсе не был с Ним в Иудее, не был очевидцем всего совершившегося там; быть может, не был в Иудее с Иисусом и Петр, со слов которого писал свое Евангелие Марк. Оба Евангелиста, Матфей и Марк, окончив повествования об искушении, как бы прерывают свой рассказ, и возобновляют его описанием событий, последовавших после взятия Иоанна Крестителя под стражу (Мф. 4, 12; Мк. 1, 14); такой же перерыв в повествовании делает в этом месте и Евангелист Лука, вероятно, по неимению во время составления Евангелия надлежащих сведений от очевидцев о пребывании Иисуса в Иудее, а может быть и по другой причине, о которой будет сказано ниже, в главе 10.

Читая Евангельскую историю, изложенную в последовательном порядке совершавшихся событий, невольно обращаешь внимание на умолчание Евангелиста Иоанна о совершенных Иисусом в Иудее чудесах. Это молчание объясняется тем, что Иоанн писал свое Евангелие в то время, когда первые три Евангелия были уже настольными книгами почти у каждого христианина. Зная, что первые Евангелисты описали уже в своих Евангелиях множество совершенных Иисусом чудес, зная, что описать все чудеса почти невозможно, считая, что божественность Иисуса доказывается не одними только чудесами, а Его учением, жизнью и Воскресением, Иоанн счел излишним подробно описывать совершенные в Иудее чудеса, и ограничился указанием на то, что чудеса были совершаемы (Ин. 2, 23; 3, 2). Кроме того, весьма возможно, что и Иоанн не всегда находился при Иисусе Христе во время путешествий Его по Иудее после первой пасхи; на это он сам указывает, говоря, что Сам Иисус не крестил, а ученики Его (Ин. 4, 2). Если ученики Иисуса крестили народ, то должны были находиться там, где было много необходимой для того воды, то есть на берегу многоводной и достаточно глубокой реки; Иисус же обходил всю Иудею со Своей проповедью. Этим, вероятно, объясняется, что и другие ученики, как например Петр, со слов которого писал свое Евангелие Марк, не были постоянными спутниками Иисуса в Иудее (если только Петр вообще был в то время там).

Наставление Иоанна своим ученикам и новое свидетельство его об Иисусе

Евангелист Иоанн говорит, что во время пребывания Иисуса с учениками в Иудее крестили как ученики Иисуса, так и Предтеча Его - Иоанн Креститель продолжал подготовлять к принятию Мессии приходивших к нему, крестил их в покаяние; подготовленные таким образом евреи шли, конечно, к Иисусу, если не все, то, во всяком случае, весьма многие; кроме того, Сам Иисус привлекал к Себе громадные толпы слышавших о Нем и видевших совершенные Им чудеса. Народное движение принимало все большие и большие размеры, вследствие чего руководители еврейского народа, ревниво охранявшие свои права и сопряженные с ними доходы, опасаясь потерять свое влияние, начинают тайно действовать против Иисуса и Иоанна: они, по словам Евангелиста, вступают с учениками Иоанна в спор об очищении, то есть о том очищении, которое совершалось крещением Иоанновым и Иисусовым. В глазах фарисеев и саддукеев Иисус и Иоанн были только пророки: и Тот (хотя бы через Своих учеников), и другой крестили; у обоих были ученики; нельзя ли поссорить, если не самих пророков, то, по крайне мере, их учеников, и тем подорвать их влияние на народ? Так, несомненно, рассуждали те, которых Евангелист Иоанн называет иудеями (см. выше, с. 190).

Чем окончился спор об очищении, Евангелист не говорит; но из приведенного им вопроса учеников своему учителю видно, что иудеи успели восстановить их против Иисуса настолько, что они не называют даже Его по имени, а говорят: Тот, Который был с тобою при Иордане... (Ин. 3, 26).

Как бы вступаясь за первенство Иоанна, ученики его с нескрываемой завистью обращают внимание своего учителя на то, что Тот, о Котором он свидетельствовал, Который, следовательно, нуждался в таком свидетельстве и был поэтому ниже их учителя, Сам крестит, и все идут к Нему. Они боятся, что возрастающая слава Иисуса затмит славу их учителя.

С выступлением Иисуса на общественное служение многие шли прямо к Нему, не встречая уже надобности предварительно идти к Предтече Его. Это замечал, конечно, и сам Иоанн, но все-таки продолжал проповедовать в Еноне, близ Салима; место это трудно определить в настоящее время, но можно с достоверностью предположить, что Иоанн перешел крестить туда, где не был еще со своей проповедью и куда еще не приходил Христос. Получив от Бога повеление крестить, Иоанн не мог считать это поручение оконченным без особого о том повеления Божия и потому продолжал крестить.

Жалоба учеников вызвала со стороны Иоанна новое свидетельство об Иисусе. Внушая им, что все на земле совершается по воле Божией и что если Иисус действует так, как они говорят, то действует не иначе, как по Божьему велению, Иоанн ссылается на них же как свидетелей сказанного им: не я Христос, но я послан пред Ним (Ин. 3, 28). Затем, желая наглядно объяснить им необходимость возрастания славы Иисуса и умаление значения своего, Иоанн сравнивает Иисуса с женихом, а себя — с другом жениха: значение друга жениха велико во время, предшествующее браку, а как только брак состоялся и жених вступит в права мужа, то друг жениха уступает ему первенство и радуется этому, а не завидует жениху. Услышав о том, что Иисус вступил в права Свои как Мессия, Иоанн радуется и говорит: Сия-то радость моя исполнилась; поэтому, Ему, то есть Иисусу, должно расти, а мне умаляться (Ин. 3, 29-30).

Еще при Крещении Иисуса Иоанн сказал, что недостоин развязать ремень обуви Его. Ученики Иоанна должны были помнить это. Но они, по-видимому, забыли, что учитель их ставил себя по отношению ко Христу в положение последнего раба. Поэтому он говорит им теперь, что он человек, сущий от земли земной и есть и говорит, как сущий от земли; а Иисус, как Приходящий свыше, с небес есть выше всех (Ин. 3, 31); что Иисус свидетельствует о том, что видел и слышал там, откуда пришел, то есть от Бога: что такое свидетельство надо принять, надо безусловно верить ему, но, к сожалению, не все принимают Его свидетельство.

По словам Евангелиста, Иоанн говорит, что никто не примет свидетельства Его, Иисуса (Ин. 3, 32). Употребленное здесь слово никто не вполне точно выражает мысль Иоанна: Креститель знал, что у Иисуса имеются ученики, которые, несомненно, приняли Его учение, Его свидетельство; он не имел никакого основания полагать, что из всех евреев, толпами идущих к Иисусу, никто не принял Его свидетельства; он, напротив, скорее скорбел, что не все следуют учению Иисуса. Поэтому в речи Иоанна слово никто следует заменить словами не все и такая замена будет вполне правильна еще и потому, что после слов никто не принимает свидетельства Его Евангелист приводит продолжение речи Иоанна: Принявший Его свидетельство сим запечатлел, что Бог истинен (Ин. 3, 33). Если Иоанн говорит о принявших свидетельство, то, конечно, не может говорить, что никто не принимает Его свидетельства.

Говоря, таким образом, что, к сожалению, не все принимают свидетельство Иисуса, Иоанн весьма прозрачно намекал на своих же учеников, так враждебно и с такой завистью говоривших ему об Иисусе.

С грустью замечая в своих учениках такие чувства по отношению к Иисусу, Иоанн сказал им: «Вы должны верить всему, что говорит и скажет Он; Его послал Бог и даровал Ему всю силу Духа Своего; поэтому все, что Он говорит, говорит Сам Бог; слова Его — слова Божии. Ведь Он — Сын Божий и имеет всю власть Божию. Кто верует в Него, тот тем самым доказывает, что верует в Бога, и за то может удостоиться блаженства вечной жизни; неверующий же в Сына отвергает Бога, и за это сам будет отвергнут Богом. Веруйте же в Иисуса как Сына Божия, обещанного вам Христа-Мессию; а меня считайте, как я и говорил вам раньше, рабом Его, недостойным даже развязать ремень обуви Его. Идите же к Нему, и следуйте за Ним! Ему надо расти, а мне умаляться!»

Оканчивая свое служение Богу, Иоанн в этом последнем обращении к ученикам своим убеждал их присоединиться к Иисусу, следовать за ним. Слова эти — завещание величайшего из пророков.

ГЛАВА 8. Взятие Иоанна под стражу. Уход Иисуса из Иудеи. Беседа Его с самарянкой.

Заключение Иоанна в темницу

Ирод Антипа, сын Ирода, совершившего избиение вифлеемских младенцев, управлял Галилеей и Переей; он, будучи женат, вступил в сожительство с Иродиадой, женой брата своего, Филиппа, при жизни его. Такое сожительство воспрещалось законом (Лев. 18, 16); поэтому Иоанн упрекал Ирода в совершении явного беззакония. Понятно, что Иродиада смотрела на Иоанна как на своего врага, и хотела избавиться от него самым обыкновенным в то время средством — убийством; но сама не имела власти казнить ненавистного ей пророка. Она употребляла все усилия, все свое влияние на любившего ее Ирода; она не раз упрашивала Ирода убить Иоанна и, вероятно, Ирод по временам поддавался этому влиянию, соглашался исполнить желание любимой женщины, но как только собирался приступить к осуществлению ее замысла, то невольно останавливался. Народ почитал Иоанна за пророка, и потому убийство его могло вызвать народное волнение, чего особенно боялся Ирод; кроме того, при всей своей нравственной распущенности Ирод понимал, что Иоанн не простой человек, что он, по праведности своей, должен считаться святым, и потому боялся его самого, полагая, что святой может причинить ему какое-нибудь особенное зло. Ирод в некоторых случаях советовался с Иоанном и много делал по советам его; он находил даже удовольствие беседовать с пророком.

Евангелист Марк говорит, что Ирод берег Иоанна. Но от кого же он оберегал Иоанна? Конечно, не от Иродиады, которая сама, без Ирода, не могла причинить пророку никакого зла. Народ любил и почитал Иоанна; следовательно, и с этой стороны не было никакой для него опасности. Поэтому беречь Иоанна Ирод мог только от замыслов коварных начальников еврейского народа. Вифавара, где крестил первоначально Иоанн, находилась на левом берегу Иордана, в Перее, подвластной этому Ироду; туда стекались несметные толпы народа, и это народное движение могло быть в руках синедриона прекрасным средством запугать Ирода, уверить его, что и его власти угрожает опасность. Вероятно, эти жалобы, эти подстрекательства послужили поводом к свиданию Ирода с Иоанном; свидание же это, беседа с пророком убедили Ирода, что этот святой человек не угрожает его власти никакой опасностью. Успокоясь с этой стороны, Ирод понял, что самому Иоанну угрожает опасность со стороны начальников еврейского народа, и потому берег его (Мк. 6, 20) от них.

Уважая Иоанна за его святость, пользуясь его советами, с удовольствием беседуя с ним и оберегая его от порождений ехидниных (Мф. 3, 7), слабохарактерный Ирод, после долгой борьбы со злобой Иродиады, уступил; но не решаясь, однако, убить Иоанна, ограничился заключением его в темницу, в крепости Махероне или Махере, расположенной на восток от Мертвого моря.

Так окончилось служение Иоанна, последнего из ветхозаветных пророков.

Евангелист удостоверяет, что Иисус Христос не крестил, а крестили Его ученики. Какое же это было крещение, и чем оно отличалось от Иоаннова крещения? «То и другое крещение равно не имело благодати Духа (говорит Златоуст), и целью того и другого было только приведение крещаемых ко Христу» (Беседы на Евангелие от Иоанна. 29). Из дальнейших повествований Евангелистов не видно, чтобы ученики Иисуса продолжали крестить и после отшествия их за своим Учителем из Иудеи в Галилею; скорее можно утверждать, что они после вовсе не крестились, так как и в наставлении двенадцати, при отправлении их на проповедь, Иисус Христос ничего не говорит о крещении; поручение же крестить все народы во имя Отца, и Сына, и Святого Духа дано Апостолам впервые Иисусом после Своего Воскресения (Мф. 28, 19).

Иоанн отдан под стражу. Фарисеи торжествуют, считая, что отныне опасность для них со стороны Иорданского пророка устранена. Но до них доходит тревожный слух, что Иисус из Назарета, Которого они отказались признать Мессией, крестит и приобретает учеников еще более, чем Иоанн; они решают направить теперь все свои козни исключительно на Иисуса.

Отшествие Иисуса из Иудеи в Галилею

Христос все это знал и так как час Его страданий еще не пришел, то Он удалился в Галилею. Он мог, конечно, Своей Божественной властью оградить Себя от фарисеев, но Он, как сказано выше, употреблял Свою божественную силу только для спасения других, но не для освобождения Себя как Человека.

Евангелист Матфей свидетельствует об отшествии Иисуса в Галилею так: Услышав же Иисус, что Иоанн отдан под стражу, удалился в Галилею (Мф. 4, 12). Следовательно, как весть о заключении Иоанна, так и сведения о замыслах фарисеев вынудили Иисуса удалиться в Галилею.

Путь лежал в данном случае через Самарию, область, составлявшую часть Палестины и принадлежавшую прежде трем коленам израильским: Данову, Ефремову и Манассиину; в этой области был город Самария, бывшая столица царства Израильского. В царствование Осии, царя Израильского, Саламанассар, царь Ассирийский, покорил израильтян и отвел их в плен, в Ассирию, а на их место переселил язычников из Вавилона, Куты, Аввы, Емафы и Сепарваима (4 Цар. 17). От смешения этих переселенцев с оставшимися евреями произошли самаряне. Самаряне приняли Пятикнижие Моисея, поклонялись Иегове, но не оставляли служения и своим богам. Когда иудеи возвратились из плена вавилонского и начали строить храм, самаряне хотели принять участие в этом деле, но не были допущены иудеями; после самаряне выстроили себе отдельный храм на горе Гаризим. Приняв книги Моисея, они отвергли писания пророков и все предания, поэтому евреи считали их за язычников, даже хуже язычников, не принимали их в свое общество и не имели с ними никаких сношений.

Проходя через эту область, Иисус с учениками Своими остановился для отдыха около колодезя, который, по преданию, был выкопан Иаковом; колодезь этот находился около города Сихема, названного Евангелистом Сихарь. Усталый Иисус сел у колодезя, а ученики Его пошли в Сихем купить пищи.

«Не без намерения, конечно, Господь послал их (говорит епископ Михаил), но чтобы истребить в сердцах их обычный иудейский предрассудок против самарян как людей нечистых, к которым и прикасаться нельзя, тем более покупать у них пищу (Толковое Евангелие. Т. 3. С. 124).

Беседа Иисуса с самарянкой

Было около шестого часа (Ин. 4, 6), — говорит Евангелист Иоанн. Выше, на с. 170, мы уже пояснили, что Иоанн, писавший свое Евангелие не для евреев и живший во время написания его в Ефесе, среди греков и римлян, исчислял часы дня не по еврейскому способу, то есть не с шести часов утра, а по римскому, с полуночи и полудня, как и мы. Поэтому, если он говорит, что было около шести часов, когда Иисус сел у колодези, то надо считать, что было тогда около шести часов пополудни. Если бы Иоанн употреблял еврейское исчисление часов дня, то следовало бы признать, что Иисус остановился у колодца около полудня. Конечно, Господь мог остановиться для отдыха и в полдень, и около шести часов пополудни; но так как на востоке не принято ходить за водой в полдень, то следует признать, что беседа с самарянкой происходила вечером. В сущности, не все ли равно: в полдень или вечером происходила эта беседа? Конечно, время беседы не имеет никакого значения, но мы обращаем на это внимание читателей только потому, что способ исчисления Иоанном часов дня будет иметь большое значение при разрешении вопроса: в котором часу был распят Христос? (Об этом см. 2-е приложение.)

Приходит женщина из Самарии (Ин. 4, 7). Говоря так, Евангелист хотел пояснить, что женщина эта была самарянка, принадлежала к тому племени, которое населяло Самарию; поэтому, слова из Самарии он отнес к слову женщина, а не к слову приходит.

Женщина пришла за водой; жаждавший Иисус сказал ей: дай Мне пить. Удивленная самарянка, признавшая Иисуса за иудея, напоминает Ему о том, что иудеи не позволяют себе никаких сношений с самарянами. Но Иисус, пришедший в мир спасти всех, а не одних только иудеев, объясняет самарянке, что она не стала бы возбуждать такого вопроса, если бы знала, Кто говорит с ней и какое счастье (дар) Бог послал ей в этой встрече. Если бы она знала, Кто говорит ей — дай Мне пить, то попросила бы Его утолить ее жажду духовную, открыть ей истину, к познанию которой стремятся все народы земли, и Он дал бы ей эту воду живую.

Самарянка не поняла Иисуса; она думала, что Он говорит о той воде, которая утоляет жажду телесную, и потому, видя, что Иисусу даже нечем почерпнуть воды из глубокого колодезя, и зная, что по близости нет другого источника воды, она в недоумении, гордясь происхождением от Иакова, как бы упрекая Иисуса, говоря: «Неужели Ты больше отца нашего Иакова, который вырыл этот колодезь и пил из него сам, и дети его, и скот его, так как только в нем и была вода? Где же Ты достанешь воду, о которой говоришь?»

Отвечая на этот вопрос, Иисус Христос объясняет самарянке, что вода, о которой она говорит, утоляет жажду временно; пьющие ее скоро опять почувствуют жажду, и сколько бы он не пил ее, жажда будет возобновляться, а кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек (Ин. 4, 14).

Говоря — всякий, пьющий воду сию, возжаждет опять, — Иисус подразумевал не одну только воду, утоляющую временно жажду телесную, потребность тела в воде, но вообще все земные потребности человека, к удовлетворению которых он постоянно стремится и все-таки чувствует себя неудовлетворенным: по мере удовлетворения одной потребности являются другие, по мере достижения намеченной цели открываются все новые и новые. Жажда наслаждений, богатства, власти — неутолима; и если человек все счастье свое полагает в достижении этих благ, то он, в сущности, несчастнейшее существо, ибо сколько бы он ни пил из этой чаши земных благ, он все-таки возжаждет опять [13].

А кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек. Кто, уверовав в Иисуса Христа, Сына Божия, познает в Нем Истинного Бога и через то познает цель своей кратковременной жизни на земле, составляющей лишь ступень на пути к жизни вечной, тот, удовлетворив свою жажду познания Бога и своего назначения, не будет уже никогда жаждать этого познания, а будет стремиться к жизни вечной, пренебрегая всем земным. Только таким стремлением к жизни вечной, к жизни в Боге, и можно объяснить душевное спокойствие христиан, шедших на казнь во времена гонений за веру во Христа; веруя в бессмертие души, в будущую загробную жизнь, жизнь вечную, возвещенную Христом, Сыном Божиим, они не только спокойно оставляли земной мир, полный неудовлетворенных земных желаний, неутолимой жажды все новых и новых ощущений, но даже боялись, что им могут временно помешать в этом стремлении; так, например, святой Игнатий Богоносец, отправленный в Рим на казнь, опасался, что почитатели его из христиан Рима будут ходатайствовать за него перед императором и добьются помилования его, поэтому он в Послании своем к Римлянам умоляет своих друзей не препятствовать ему достигнуть Бога.

Вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную (Ин. 4, 14). Учение Иисуса Христа указывает людям, что назначение их — творить волю Божию и что точное исполнение этого назначения открывает им путь в жизнь вечную. Сравнивая поэтому Свое учение с водой, Иисус говорит, что как текущий источник воды приводит всякого путника, идущего по его течению, к тому месту, куда изливается, к реке ли, озеру или морю, так и учение Его: всякого живущего по этому учению, творящего волю Божию приводит к Богу, к жизни вечной, сделается в нем как бы источником воды, текущей в жизнь вечную.

Самарянка не поняла этих слов; она думала, что вода, которую обещает дать ей Христос, лишь избавит ее от телесной жажды, от необходимости черпать воду из глубокого колодезя Иакова. Она все еще смотрит на Иисуса как на обыкновенного человека и потому не может понять истинного значения Его слов.

Желая привести ее к пониманию этих слов, Иисус сначала приказывает ей позвать ее мужа, а затем прямо обличает ее в том, что она, имев пять мужей, живет теперь в прелюбодейной связи.

Пораженная всеведением Иисуса, обнаружившего ее тайну, самарянка теперь поняла, что говорит не с обыкновенным человеком, и потому, прерывая неприятный для нее разговор о ее семейных делах, спешит узнать от Иисуса, где Бог? Где надо Ему поклониться? Я вижу, говорит она, что Ты пророк; так скажи же мне, правы ли мы, самаряне, поклоняясь Богу на этой горе, как поклонялись и отцы наши, а не в Иерусалиме, где, по вашему мнению, есть единственное место для поклонения Богу?

Построенный самарянами на горе Гаризим храм был разрушен Иоанном Гирканом в 130 году до Рождества Христова, но самаряне продолжали приносить жертвы Богу на той же горе, на месте разрушенного храма. Выбирая гору Гаризим местом построения храма, они основывались на повелении Моисея поставить жертвенник на горе Гевал (Втор. 27, 4), но в своем списке пятикнижия вместо Гевал написали Гаризим. Моисей повелел также, по приходе в обетованную землю, произнести благословение на горе Гаризим, а проклятие на горе Гевал (Втор. 11, 29); не потому ли самаряне из двух этих гор избрали для построения храма Гаризим, как гору благословения? Иудеи же, не имея точного указания в законе Моисея о построении храма непременно в Сионе, считали, однако, что Иерусалим был избран местом построения храма по особому откровению (3 Цар. 8, 16).

А так как Моисей повелел иметь для общественного поклонения Богу только одно место во всей обетованной земле, то понятно, почему между самарянами и иудеями существовало непримиримое разногласие о том, у кого из них истинное место поклонения Богу. Самарянка обратилась за разрешением этого вопроса к Иисусу, как пророку, обнаруживая тем полную готовность принять Его решение. Поэтому и Иисус обращается к ней как бы с такими словами: если ты говоришь, что Я пророк, то поверь Мне, что в этом вопросе не правы и самаряне и иудеи; настанет время, когда будут поклоняться Отцу Небесному не только на горе сей или в Иерусалиме, но везде; но до наступления этого времени более осведомлены были в этом вопросе иудеи, чем вы, так как вы, кроме книг Моисея, не знаете других книг Священного Писания; к тому же, и самое спасение людей должно произойти от иудеев, которым обещан Спаситель-Мессия.

Говоря — мы знаем, чему кланяемся, — Иисус причисляет Себя к иудеям, и делает это (по объяснению Златоуста) потому, что говорит применительно к понятию самарянки, как иудейский пророк. Скоро эта женщина узнает, что Иисус Сам есть Лицо поклоняемое, но пока Он беседует с ней, как иудей.

Сказав сначала, что наступает время, когда будут поклоняться Отцу и не на горе сей, и не в Иерусалиме, Иисус, постепенно открывая самарянке Себя как Мессию-Христа, в дальнейшем разговоре с нею сказал, что это время уже наступило. С пришествием Его на землю люди познают Бога; они узнают, что Бог есть Дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине (Ин. 4, 24); они узнают, что только таких поклонников Отец ищет Себе (Ин. 4, 23).

По мнениям самарян и иудеев, поклоняться Богу можно только там, где Он пребывает; вот почему женщина, беседовавшая с Иисусом и убедившаяся, что говорит с пророком, то есть Посланником Бога, спрашивает Его: где же Бог находится? Где Он принимает поклонение? На горе ли Гаризим, или в Иерусалиме?

Вопрос этот и вызвал объяснение Иисуса, что Бог есть Дух, и потому поклоняться Ему надо не так, как поклоняются самаряне и иудеи: они воображают, что принесение животных в жертву для сожжения на точно определенном месте и преклонение приносящим жертву своей головы и всего тела перед жертвенником освобождают его от дальнейших обязанностей по отношению к Богу и людям и делают его праведным; нет, не таких поклонников ищет Себе Бог! Не жертвоприношениями, не преклонением тела, вообще не внешними знаками почтения надо поклоняться Богу, а мысленно и чистосердечно, то есть духовно, истинно; и поклоняться надо везде, потому что Бог Вездесущ!

Начиная как будто понимать значение слов Иисуса, самарянка в раздумье говорит: «Я знаю, что все это, о чем Ты говоришь, возвестит нам Мессия, когда придет; и я знаю, что Он придет».

Сказав это, самарянка была уже так подготовлена к признанию Иисуса Мессией, что Иисус не стал более скрываться: «Мессия — это Я, Который говорю с тобою» (Ин. 4, 26).

В восторге от неожиданного счастья видеть Мессию, самарянка оставляет у колодезя свой водонос и спешит в город возвестить всем о пришествии Мессии, о том, что Он тут, сидит сейчас у колодезя.

Сказанные Иисусом Самарянке слова — истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине — дали повод некоторым утверждать, что Сам Господь Иисус Христос отверг, запретил всякие внешние выражения поклонения Богу, как то: стояние на коленях, поклоны, общественные богослужения и вообще все то, что выходит за пределы поклонения духом. Но они глубоко ошибаются.

Правда, Господь наш Иисус Христос не установил никаких религиозных обрядов, никаких богослужений. Он требовал от людей только веры, любви и добрых дел. Научив Своих учеников, как и о чем надо молиться, Он заповедал молиться не из тщеславия, не с тем, чтобы другим показаться молящимся, а с тем, чтобы в пламенной молитве, забывая все окружающее, всеми силами души стремиться к Богу; Он заповедал даже уединяться для молитвы в свою комнату и молиться тайно. Но из этого вовсе не следует, что Он запрещал всякие внешние проявления молитвенного настроения, а так же общественные молитвы. Осуждая одно лишь внешнее поклонение самарян и иудеев без всякого участия в том их духа, то есть ума и сердца, Он действительно назвал такое поклонение не истинным поклонением, не таким, какого хочет Бог; но этим самым Он вовсе не отверг внешних выражений истинного поклонения духом. Одно внешнее, обрядовое поклонение, без участия духа, недействительно и не богоугодно; но истинное поклонение духом, сопровождаемое присущими человеку внешними выражениями его душевного состояния, нисколько не умаляет через это истинности поклонения. Да если бы Иисус Христос действительно отвергал всякое внешнее выражение молитвенного настроения духа, то не принимал бы такого поклонения Себе от Апостолов (Мф. 14, 33), прокаженного (Мф. 8, 2), жены Хананейской (Мф. 15, 22) и многих других; да и Сам, молясь Отцу Своему в Гефсиманском саду, не стал бы преклонять колен Своих и склонять лицо Свое до самой земли. Человек состоит из духа и тела; тело должно быть подчинено духу; поэтому, если дух человека поклоняется Богу истинно, забывая на время окружающее, то как же тело этого человека может оставаться безучастным в таком поклонении? Как может такое истинное молитвенное настроение духа не отразиться на теле молящегося человека в тех внешних движениях, которые иногда совершенно невольно выдают даже тщательно скрываемое состояние духа? Что же касается общих молитв многих людей, собирающихся для совместного моления, то Спаситель не только не запретил их, но даже одобрил, сказав: Истинно... говорю вам, что если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им от Отца Моего Небесного, ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18, 19-20).

Самарянка ушла в город в то время, когда ученики Иисуса пришли из города с купленным там запасом пищи. Они удивились, что Учитель их говорил с женщиной, так как, по обычаю еврейскому, Учителю говорить с женщиной считалось неприличным, а по учению раввинов, «кто учит свою дочь закону, тот совершает глупость», и «лучше сжечь слова закона, чем передавать их женщинам».

Не посмев, однако, высказать Иисусу свое удивление, ученики Его предложили Ему есть. Но Иисус, забыв и голод и жажду, думал теперь о том, как Его слово, запавшее в душу Самарянке, быстро воспламенило ее верой в Него и как это слово, переданное ею своим согражданам, побудило их идти к Нему; видя толпу горожан, идущих к Нему, Он радовался, что брошенное Им семя начинает уже давать плод, и потому, на предложение учеников утолить свой голод, ответил, что пища Его — творить волю Пославшего Его; а затем, указывая им на идущих к Нему самарян, сказал: «Вы говорите, что жатва наступит через четыре месяца, а Я говорю вам: посмотрите на эту приближающуюся к нам ниву, как она побелела и поспела к жатве! Я пошлю вас жать то, что Мною будет посеяно, и вы, жнущие, получите награду, так как будете собирать плоды для жизни вечной; вы будете радоваться, собирая жатву, хотя сами и не сеяли, но и Сеющий слово Божие будет вместе с вами радоваться, что посеянное Им принесло плод».

При посеве зерна в землю чаще всего бывает, что жнет, то есть собирает плоды, тот, кто и сеял, ибо и сеял-то он для себя; при посеве же слова духовная жатва почти всегда достается другим; причем сеявший радуется, что другие собрали плоды его посева, так как и сеял он не для себя, а для других. Поэтому в отношении к духовной ниве совершенно справедливо, что один сеет, а другой жнет.

Пребывание Иисуса в Самарии

Во время этого разговора Иисуса с учениками подошли к Нему самаряне. Многие из них уверовали в Иисуса Христа по слову женщины, но еще большее число их уверовали по Его слову, когда пригласили Его к себе в город и слышали Его учение (Ин. 4, 39, 41).

Иисус пробыл в Сихеме (Сихарь) два дня. Евангелист не говорит, что Иисус совершил там какое либо чудо; поэтому, надо полагать, что самаряне не требовали от Него знамений, доказательств Его божественной власти, как требовали того евреи. Это обстоятельство ставит самарян, в отношении восприимчивости к истине, значительно выше евреев; да и из последующих повествований Евангелистов мы знаем, что когда Иисус Христос исцелил десять прокаженных, то из них один только поблагодарил Его, и это был самарянин; и об ограбленном и изувеченном разбойниками позаботился опять таки самарянин, а евреи, в лице своих высших представителей, отнеслись равнодушно к его несчастию.

Уходя из Сихема в Галилею, Иисус не пошел в Назарет, так как Сам же говорил, что пророк не имеет чести в отечестве своем, а пришел в Капернаум, значительный в то время город, расположенный на берегу Галилейского или Геннисаретского озера, называвшегося также морем.

Евангелист Матфей усматривает в этом исполнение пророчества Исайи, предсказавшего, что народ земли Завулоновой и земли Неффалимовой, погруженный во тьму языческую, увидит Свет великий. Понятно, что в этом пророчестве Светом великим называется Избавитель-Мессия.

По свидетельству Иосифа Флавия, в то время в Галилее было до 204 городов и селений с населением до четырех миллионов. Население Галилеи было смешанное и состояло из евреев и иностранцев-язычников, между которыми были финикияне, греки, арабы, египтяне и др. Вследствие такого смешения галилейских евреев с язычниками, евреи из Иудеи смотрели на них с презрением. Но это-то смешение и предохраняло галилейских евреев от фарисейства евреев иудейских, и сделало их более восприимчивыми к учению Христа; это же смешение дало и язычникам галилейским возможность узнать, что евреи ожидают Спасителя, а следовательно подготовило отчасти и их к принятию Мессии-Христа, по крайне мере, как пророка. Вот почему проповедь Иисуса имела больше успеха в Галилее, чем в Иудее.

ГЛАВА 9. Исцеление сына царедворца. Чудесный улов рыбы. Исцеление бесноватого. Исцеление тещи Симона-Петра. Иисус в Назарете. Исцеление расслабленного. Призвание мытаря Матфея

Галилеяне были на празднике пасхи и видели, как Иисус очистил храм от скота и торгующих им; они видели там совершенные Им чудеса и слышали Его учение. Поэтому они приняли Иисуса с подобающим Ему почтением, а многие из них признали Его Мессией.

Встреча Иисуса с галилеянами

Хотя после Крещения, искушения и торжественного свидетельства Иоанна Предтечи Иисус и отправился прямо в Галилею, но пробыл там весьма недолго и поспешил в Иерусалим на праздник пасхи; тогда о Нем прошел только слух по всей Галилее, но видели Его еще не многие. Теперь же, после восьмимесячного отсутствия, Он возвращался из Иерусалима прославленным, и с этого времени начал проповедовать среди галилеян. Проповедь Свою Он начал призывом к покаянию, к возрождению, так как невозрожденному нельзя было проникнуть в Царство Небесное. Евангелист Матфей говорит, что с того времени Иисус начал проповедывать и говорить: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное (Мф. 4, 17). Но из этого нельзя заключить, что до этого времени Христос не начинал Своей проповеди. Говоря лишь о проповеди в Галилее и совершенно умалчивая о восьмимесячном пребывании Господа в Иудее, Евангелист Матфей начинает свое повествование рассказом о том, чем начал Свою проповедь Христос не вообще, а в Галилее.

Прибытие в Кану

В Капернауме проживал один из царедворцев Ирода Антипы, то есть служащий при его дворе. У этого царедворца заболел сын; и вот, услышав, что Иисус пришел из Иудеи в Галилею и исцеляет от всяких болезней всех обращающихся к Нему, он пошел в Кану, где Иисус в то время находился, и просил Его пойти к нему в дом исцелить умирающего сына его. Царедворец полагал, что только личное присутствие Иисуса у постели умирающего может исцелить его. Эта-то неполнота веры царедворца и вынудила Иисуса сказать: вы не уверуете, если не увидите знамений и чудес (Ин. 4, 48). Царедворец торопит Иисуса идти: приди, пока не умер сын мой (Ин. 4, 49). Но Иисус не идет, а дает ему знамение: исцеляет сына его заочно, и говорит: пойди, сын твой здоров! В это самое время горячка оставила умиравшего, и слуги царедворца, пораженные таким чудом, поспешили к своему господину, чтобы объявить ему эту радость. Царедворец полюбопытствовал узнать, когда именно выздоровел сын его, и убедился, что это случилось в то время, когда Христос сказал: пойди, сын твой здоров. Тогда только царедворец уверовал в Иисуса, а с ним и весь дом его.

В числе женщин, сопровождавших после того Иисуса, когда Он ходил по городам и селениям Галилеи, Евангелист Лука упоминает Иоанну, жену Хузы, домоправителя Иродова (Лк. 8, 3). Не был ли этот Хуза тем царедворцем, сына которого исцелил Иисус?

Исцеляющая сила

Неверующие в Бога и отвергающие вследствие этого чудеса говорят, что исцеление больного происходит не вследствие воздействия на него чудотворной силы, а потому, что он верует в эту воображаемую им силу, и эта вера, действуя на нервы его, производит через них в его организме такие изменения, которые и вызывают так называемое исцеление; по их мнению, действующей силой здесь является вера.

Известный профессор Шарко (см. его работу «Исцеляющая вера») признает, что вера в возможность чудесного исцеления, проявляя власть духа над телом, действительно исцеляет некоторые болезни, не поддающиеся никакому лечению. Он даже приводит пример исцеления одной девушки, тринадцать лет пролежавшей в постели недвижимо вследствие паралича, но объясняет это исцеление не чудом Божиим, а воздействием силы духа больной на ее немощное тело и называет это исцелением верой.

Итак, по мнению Шарко, сильная вера в возможность чудесного исцеления производит чудо, то есть исцеляет неизлечимую болезнь. Если это так, если исцеляет одна вера, без всякого участия в том воли Божией и Его всемогущей силы, то в таком случае все больные, обладающие сильной верой в возможность чудесного исцеления, притом желающие исцелиться и молящие об этом Бога должны были бы непременно исцеляться, ибо все необходимое для исцеления налицо. Однако мы знаем, что множество больных, обладающих сильной верой в возможность чудесного исцеления и усердно молящих о том Бога, не получают никакого облегчения. Следовательно, недостаточно одной веры в возможность чудесного исцеления и усердной молитвы об исцелении, а нужно еще нечто другое: нужна исцеляющая сила и посторонняя воля, направляющая эту силу; а так как эта сила и воля находятся вне самого больного, молящего об исцелении, и исходят, конечно, не от окружающих его лиц, то следует признать, что сила эта, творящая чудеса, есть сила Самого Бога, и что действует она вследствие свободного проявления воли Божией. Итак, недостаточно хотеть исцелиться и верить во всемогущество Божие; надо еще, чтобы и Всемогущий Бог захотел исцелить больного; словом, исцеление может последовать лишь по воле Божией и по вере больного. Это подтверждается словами Иисуса Христа, сказанными слепым, просившим исцеления: по вере вашей да будет вам (Мф. 9, 29).

Если же нас спросят: «Почему исцеляются не все верующие во всемогущество Божие и молящие об исцелении?» — то мы ответим на это: «Вероятно, потому, что не все верующие достойны того, также как и не все говорящие: "Господи! Господи!", войдут в Царство Небесное, но только исполняющие волю Отца Небесного (Мф. 7, 21)».

Заочное исцеление сына царедворца

Но возражения Шарко и других [14] совершенно падают при заочном исцелении. Сын царедворца был в горячке, при смерти, следовательно, без сознания: да если бы он и не потерял в этой болезни сознания, то как он мог знать, что в такое-то время Иисус говорит его отцу — сын твой здоров (Ин. 4, 50)? Если даже допустить предложение, что больной знал о цели ухода отца своего, что он все время его отсутствия находился в состоянии особенного возбуждения нервов и все надеялся, что новый Пророк исцелит его (хотя все эти предположения неправдоподобны), то все-таки ничем иным, как чудом, нельзя объяснить, что исцеление последовало не по возвращении отца домой с радостной вестью о том, что он видел Иисуса, и что Иисус сказал ему — сын твой здоров, а тогда именно, когда эти слова были сказаны, и когда больной не мог быть уверенным даже, что отец его нашел Иисуса.

Это чудо было вторым из совершенных Иисусом чудес в Галилее. Первое, превращение воды в вино, было совершено до отшествия в Иудею, а это, второе, по возвращении из Иудеи; но это не второе вообще из всех совершенных Господом чудес, так как во время восьмимесячного пребывания в Иудее Им совершено было там множество чудес, о которых Евангелист подробно не говорит.

Проповедь Иисуса на берегу озера

Слух о пришествии Мессии быстро распространился по Галилее, и толпы народа стекались послушать Его учение. Каждый из приходящих к Нему хотел ближе подойти, чтобы всмотреться в Него и не проронить ни одного Его слова; все теснились около Него, и однажды, когда Он был на берегу озера, вынудили Его сесть в лодку и, отплыв немного от берега, продолжать Свою проповедь.

Чудесный улов рыбы

Окончив поучение, Иисус велел Симону отплыть на глубину и закинуть сети для лова рыбы. Опытный рыбак, проработавший всю ночь и ничего не поймавший, был уверен, что и новый лов будет так же неудачен, но он повиновался Иисусу. Необычайный лов рыбы привел в ужас Петра, Иакова и Иоанна и всех помогавших им. Нерыбаки, то есть незнакомые с этим промыслом, может быть, и не пришли бы в ужас от такого обильного улова рыбы, а только порадовались бы ему; но люди, всю жизнь свою занимавшиеся ловлей рыбы на этом озере, понимали, что, при тех условиях, при которых они, по повелению Иисуса, закинули сети, нельзя было ничего поймать, и если они поймали такое множество рыбы, то это было чудо, совершенное Иисусом. Пылкий Петр благоговейно падает к ногам Иисуса и говорит: выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный (Лк. 5, 8). Этим воплем, вырвавшимся из глубины души, Петр исповедует величие и святость всемогущего Иисуса и смиренно признает себя грешником, недостойным сообщества с Ним. В то время Петр еще не знал, что Иисус именно к грешникам-то и пришел, чтобы призвать их к покаянию; подобно другим иудеям, он полагал, что Праведнику подобает быть только в сообществе праведных.

Призвание Петра, Андрея. Иакова и Иоанна

Иисус успокоил Петра, сказав ему: «Не бойся. Следуя за Мной теперь, ты будешь потом словом Моим привлекать к себе умы и сердца людей; перестав быть рыбаком, ты станешь ловцом людей; отныне будешь ловить человеков (Лк. 5, 10)».

Услышав этот призыв, Петр, а за ним Андрей, Иаков и Иоанн вытащили свои лодки на берег и, оставив на месте и сети, и пойманную рыбу, пошли за Иисусом.

Евангелисты Матфей и Марк, рассказывая о том же призвании Апостолов, умалчивают о том, что этому призванию предшествовал чудесный улов рыбы, вследствие чего их повествования, вполне согласные между собой, кажутся не вполне согласными с повествованием Евангелиста Луки. Для сравнения приведем повествования первых двух Евангелистов

Матфей. 4. 18-22: Марк. 1. 16-20:
Проходя же близ моря Галилейского, Он увидел двух братьев: Симона, называемого Петром, и Андрея, брата его, закидывающих сети в море, ибо они были рыболовы, и говорит им: идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков. И они тотчас, оставив сети, последовали за Ним. Оттуда, идя далее, увидел Он других двух братьев, Иакова Зеведеева и Иоанна, брата его, в лодке с Зеведеем, отцом их, починивающих сети свои, и призвал их. И они тотчас, оставив лодку и отца своего, последовали за Ним Проходя же близ моря Галилейского, увидел Симона и Андрея, брата его, закидывающих сети в море, ибо они были рыболовы. И сказал им Иисус: идите за Мною, и Я сделаю, что вы будете ловцами человеков. И они тотчас, оставив свои сети, последовали за Ним. И, пройдя оттуда немного, Он увидел Иакова Зеведеева и Иоанна, брата его, также в лодке починивающих сети; и тотчас призвал их. И они, оставив отца своего Зеведея в лодке с работниками, последовали за Ним.

Из сравнения этих вполне согласных между собой повествований Евангелистов Матфея и Марка с повествованием Евангелиста Луки обнаруживается, что призвание учеников состоялось на берегу озера, называющегося морем, в то время, когда они были в лодках с рыболовными сетями; расхождение заключается в том лишь, что, по рассказу Луки, Петр с товарищами были призваны после улова рыбы, а по рассказу Матфея и Марка призвание состоялось тогда, когда Петр и Андрей закидывали сети в море, а Иаков и Иоанн чинили свои сети.

Нет никакого основания полагать, что Евангелисты Матфей и Марк говорят не о том событии, о котором повествует Евангелист Лука, так как невероятно, чтобы Иисус Христос призвал тех же учеников два раза при столь сходных обстоятельствах. Поэтому кажущееся разногласие в повествованиях Евангелистов следует объяснить тем, что первые два Евангелиста имели в виду рассказать только о том, как, по зову Иисуса, Петр, Андрей, Иаков и Иоанн оставили все и пошли за Ним; рассказывая же только об этом призвании, они могли обойти молчанием обстоятельства, предшествовавшие этому важнейшему в их глазах событию.

Рассказанное тремя Евангелистами призвание учеников можно было бы рассматривать как первое призвание Петра, Андрея, Иакова и Иоанна следовать за Иисусом в качестве Его учеников, если бы Евангелист Иоанн, вообще дополнявший первые три Евангелия, не рассказал нам о призвании Андрея, Петра, Иоанна, Иакова, Филиппа и Нафанаила, происшедшем ранее того, вслед за торжественным свидетельством Иоанна Крестителя об Иисусе как Мессии, Сыне Божием (Ин. 1, 35—51).

Сопоставляя эти два призвания с обстоятельствами, предшествовавшими второму призванию, можно заключить, что после первого призвания ученики Иисуса не всегда следовали за Ним во время Его путешествий, а иногда отлучались к своим прежним занятиям; после же второго призыва они сделались неотлучными Его спутниками, а вскоре и избранными, в числе двенадцати, Апостолами.

Значение синагоги

Иисус часто учил в синагогах еврейских. Синагогой назывался дом для религиозных собраний: чтения закона и общественных молитв. Хотя Моисей повелел совершать богослужения и жертвоприношения в одном только месте, где находилась скиния (перенесенная после в первый храм, построенный Соломоном в Иерусалиме), но во время Вавилонского плена, вдали от Иерусалима, на чужбине, евреи чувствовали крайнюю необходимость в общественных собраниях с религиозной целью; если в таких собраниях и нельзя было приносить жертвы Богу по закону Моисея, то можно было, по крайней мере, совместно читать книги закона и молиться. Дома для таких собраний назывались синагогами. Синагоги сделались потом настолько необходимой принадлежностью всякого еврейского поселения, что и по освобождении евреев из плена их устраивали везде, где только поселялись евреи, не только в Палестине» но и в местах еврейского рассеяния. В синагоге были: ковчег, в котором хранились книги закона; кафедра, с которой читали закон и пророков, и места для сидения. Собирались в синагогу по субботам и праздникам. Читать и толковать закон и пророков мог всякий, признающий себя способным на то. Читающий обыкновенно стоял во время чтения, а когда начинал объяснять прочитанное, то садился.

Слушая постоянно мертвое слово своих учителей, каковыми были преимущественно фарисеи, галилеяне были чрезвычайно удивлены, когда услышали живое слово Иисуса; те говорили как рабы закона, а Иисус — как власть имеющий (Мк. 1, 22). Книжники и фарисеи исказили смысл закона, сами не понимали его, и потому говорили не убежденно и не убедительно. Иисус же говорил Свое, то, что слышал от Отца Своего, а потому говорил властно, убежденно и убедительно. Понятно, какое сильное впечатление производила Его речь на непредубежденных слушателей.

Евангелист Лука дополняет рассказ Евангелиста Марка, говоря, что Иисус в Капернауме учил... в дни субботние (Лк. 4, 31), то есть: каждую субботу пребывания Своего в Капернауме Он учил в синагоге.

В то время, когда Иисус учил в синагоге, был там человек, имевший нечистого духа бесовского (Лк. 4, 33), или, как говорит Евангелист Марк, одержимый духом нечистым (Мк. 1, 23).

О бесноватых вообще

Непризнающие существования злых духов отвергают, конечно, и возможность присутствия их в человеке; они говорят, что современники Иисуса и Сам Иисус принимали сумасшедших за бесноватых или одержимых злым духом.

В главе об искушении (с. 146—147) сказано, что диавол, злой дух или бес, не имеет власти над человеком, и если побеждает его, то не силою, а обманом, обольщением. Человеку дан разум и свобода воли, и он этим оружием может бороться с искушениями дьявола; но если он поддается влиянию злого духа, подчиняет ему свою волю и исполняет то, что он укажет ему, то становится одержимым злым духом.

«Беснование нельзя смешивать ни с какой физической болезнью; это особое состояние души. Расстройство, замечаемое в способностях бесноватого, происходит не от болезненного состояния мозга или других органов, но от насильственного и разрушительного действия какой-то высшей воли; поэтому исцеление бесноватого не зависит от врачебной науки и может совершиться только нравственным воздействием духа на дух. Правда, беснование сопровождалось обыкновенно настоящими болезнями; некоторые чувства оставались бездейственными: бесноватый или ничего не видел и не говорил, или подвергался корчам и припадкам; но это расстройство органической жизни бесноватого находилось в зависимости от насильственного действия духа, который обладал им; единство, связывающее душу и тело, таково, что расстройство душевное влечет за собой и расстройство органическое» (из сочинения Дидона «Иисус Христос»). Судам уголовным и врачам-психиатрам известны случаи безотчетного и вполне непонятного влечения человека к совершению какого-нибудь зверского преступления, большей частью убийства. Подвергшийся такому влечению не сразу подчиняется ему; нередко он ведет ожесточенную борьбу с ним, но вместе с тем он чувствует, как воля его постепенно ослабевает, как он все менее и менее сопротивляется этому влечению, как он, наконец, поддается ему, становится его рабом, идет и совершает бесцельное, безумное, не оправдываемое никакими соображениями убийство; и почти всегда совершает его особенно зверским образом и как будто вполне спокойно, хладнокровно. Бывали случаи, когда подвергшийся подобному влечению несчастный шел в лечебницу, говорил о своем безотчетном и безудержном желании убить кого-нибудь (безразлично кого именно), и в отчаянии молил врачей о спасении.

Профессор С. Корсаков в своем «Курсе психиатрии» (с. 253) приводит следующий случай такого непреодолимого влечения к совершению убийства. «Еще в феврале (говорит больной) у меня явилась мысль убить детей. Месяцев пять меня преследовала она; меня что-то толкало; я не мог от нее отделаться ни днем, ни ночью, ни за работой. В течение трех ночей я вставал с постели, чтобы убить детей. В первую ночь я выбежал на двор, чтобы выгнать эту мысль; через полчаса я успокоился и лег в постель, На другую ночь я также вышел и, вернувшись зажечь свечу, я взял бритву и, расхаживая взад и вперед по комнате, с кровожадностью смотрел на детей; наконец, я положил бритву на место и пошел на скотный двор... На третью ночь я несколько раз выходил и снова входил, чтобы покончить: я был совсем готов... Я вошел в комнату детей, держа в одной руке свечу, а в другой заступ... Я посмотрел, в кровати ли сын; его не было. Занавески кроватей моих дочерей были откинуты, и я видел, что они в постели. Я подошел, поставил левую ногу на стул, чтобы иметь опору, и начал наносить один удар за другим по их головам... Они спали, не сделали ни одного движения... Я не знаю, сколько ударов я нанес... Перед убийством я ни о чем не думал, как только о том, чтобы убить и бежать; после я не посмотрел даже на трупы, но почувствовал очень большое облегчение, которое продолжалось до тех пор, пока я не пришел в лес. Тогда я почувствовал упадок сил и закричал: “Я погибший человек”…» Позднее больной говорил: «Это должно было случиться; я не мог помешать себе сделать это дело, убийство»...

Называя такие влечения насильственными или навязчивыми, профессор С. Корсаков говорит: «Больной сознает, что его влечение совершенно безумно, но не может с ним бороться. Он предвидит все его последствия, но не может преодолеть того мучения, которое испытывает до удовлетворения своего безрассудного, вредного для него самого и для окружающих влечения» (с. 251). «Иногда навязчивые влечения достигают высшей степени напряжения так быстро, что переходят в действие почти одновременно с тем, как это влечение достигает сознания; однако и при этом человек не теряет сознания: он впоследствии ясно помнит, что именно он сделал, но решительно не может понять, по каким побуждениям он это совершил и что влекло его».

Когда на суде спрашивают врачей, можно ли признать сумасшедшим обвиняемого, совершившего убийство под гнетом такого влечения, они, в большинстве случаев, основываясь на изучении предшествовавшей жизни обвиняемого и обстоятельств, сопровождавших совершение преступления, говорят: обвиняемый действовал с полным сознанием преступности совершенного им поступка, и помнит все совершенное им со всеми мельчайшими подробностями; но воля его была подавлена навязчивым и насильственным влечением, и он не в силах был противиться этому влечению. А если он совершил преступление вопреки своей воле, под непреодолимым давлением чего-то, очевидно, постороннего ему, то есть чужой воли, то чья же эта ужасная, преступная, адски злая воля? Не того ли духа, которого мы называем злым? И этот несчастный, совершающий вопреки своей воле безумное убийство нередко даже неизвестного ему человека, разве он не одержим злым духом?

Многие спрашивают: «Почему во времена Иисуса Христа были бесноватые, а теперь их нет?»

Отвечая на этот вопрос, мы должны заметить, что в нем содержится крупная ошибка: одержимые злым духом и бесноватые всегда были, и в настоящее время их немало; но на тех одержимых, которые не проявляют буйства, мы почти не обращаем никакого внимания. Вспомните громкое уголовное дело об убийстве ростовщика Диманта, которому доставляло наслаждение любоваться беспомощностью и гибелью жертв его ростовщичества. Вспомните Шейлока (хотя и не существовавшего в действительности, но созданного как тип гением Шекспира), с адским хладнокровием готовившегося вырезать фунт мяса около сердца его должника Антонио. Разве это не одержимые злым духом? А если одержимые становятся буйными и, следовательно, опасными для окружающих, то их прячут от нас в дома для умалишенных, где они незаметно для нас и умирают.

Несомненно, что много так называемых сумасшедших теряют рассудок вследствие каких-либо телесных болезней, главным образом, болезней головного мозга; но несомненно также и то, что среди содержимых в домах для умалишенных немало страдающих только болезнью воли; и если их воля подчинена невидимому для них существу, то их следует считать одержимыми злым духом.

Исцеление бесноватого

Одержимые злым духом и во времена Иисуса Христа не всегда неистовствовали; только самые буйные удалялись из городов и селений в пустынные места, другие же продолжали жить в своих семьях. Один из таких, не особенно буйных, пробрался в синагогу в Капернаум, когда Иисус поучал собравшихся там, и неожиданно для всех громким голосом закричал: оставь; что Тебе до нас, Иисус Назарянин? Ты пришел погубить нас; знаю Тебя, кто Ты, Святый Божий. Крик этот произвел потрясающее впечатление на всех, кроме Иисуса, Который спокойным и, вместе с тем, властным тоном сказал злому духу (под влиянием которого кричал бесноватый): замолчи и выйди из него! (Лк. 4, 35). Бесноватый упал посреди синагоги, но тотчас же встал совсем исцеленным, так как злой дух, повинуясь повелению Иисуса, оставил его.

Ничего подобного не видели раньше находившиеся в синагоге, и потому напал на всех ужас (Лк. 4, 36).

Слух о необычайном исцелении бесноватого изгнанием из него злого духа быстро распространился по всем окрестным местам, вследствие чего все, имевшие больных различными болезнями, приводили их к Иисусу.

В этом событии изгнания злого духа особенно обращает на себя внимание то обстоятельство, что к Иисусу обращался, очевидно, не одержимый бесом, а сам бес; одержимый же только исполнял беспрекословно волю беса, говорил то, что тот ему внушал; да и Иисус Христос, говоря: Выйди из него, — говорил эти слова злому духу. Блаженный Феофилакт в своем толковании на Евангелие от Луки говорит, что бес, предпослав Господу упрек, хотел потом увлечь Его лаской, думая, что Господь оставит его; поэтому, он и говорит: знаю Тебя, кто Ты, Святый Божий. Но Господь не принимает свидетельства от беса, научая нас тому же, и говорит: замолчи и выйди из него (Блаженный Феофилакт. Толкование на Евангелие от Луки. С. 66).

А как часто мы поддаемся лести диавола, возбуждающей в нас гордость, излишнее самомнение, доходящее иногда до мании величия! Чтобы избежать такого пагубного обольщения, мы должны всегда помнить, что мы не можем быть своими судьями, и что если мы сами слишком высокого мнения о себе, то это мнение не наше собственное, а внушенное нам тем, свидетельству которого не следует доверять.

Случай с бесноватым произошел или в конце поучения, или же своей необычайностью помешал продолжать его, только, по словам Евангелиста Марка, Иисус вскоре вышел из синагоги. Его сопровождали четыре ученика, Симон, Андрей, Иаков и Иоанн, вторично призванные после чудесного улова рыбы и теперь не покидавшие Его.

Исцеление тещи Симона-Петра

Они пришли в дом Симона, теща которого была больна горячкой; Евангелист Лука, говоря о болезни тещи Симона, поясняет, что это была сильная горячка (Лк. 4, 38). Понятно, что Симон, Андрей и их товарищи, видев исцеление Иисусом других больных, просили Его исцелить и ее. Исцеление, как и во всех случаях исцеления Иисусом больных, произошло мгновенно: горячка тотчас оставила ее, и она стала служить им (Мк. 1, 31). Горячка, в особенности сильная, чрезвычайно обессиливает страдающего ею, так что он после выздоровления едва поднимается с постели и не может ступить без посторонней помощи; теща же Симона, исцеленная от сильной горячки, сама встала и служила им (Лк. 4, 39); следовательно, не только болезнь оставила ее, но и утраченные за время болезни силы вернулись. В этом нельзя не видеть особенность чуда, совершенного Иисусом над тещей Симона-Петра.

Впечатление от этих двух чудес

Изгнание в синагоге злого духа из бесноватого и затем чудесное исцеление тещи Симона произвели такое сильное впечатление на всех видевших эти чудеса, и слух о них так быстро распространился по всему Капернауму, что к дверям дома Симона при захождении солнца собрался весь город. Это происходило в субботу, и, несмотря на сильное желание всех, у кого были больные, поскорее воспользоваться пребыванием в их городе Чудотворца, никто не посмел до захода солнца (окончания субботы) принести к Нему больных; но зато, конечно, все приготовились к этому, с нетерпением ожидали окончания дня, и при захождении солнца разом понесли к Нему всех больных различными болезнями. Скопление народа было громадное; весь город собрался к дверям (Мк. 1, 33) дома Симона, и Иисус прикасался к каждому больному, возлагая на них руки, и всех исцелил.

Евангелист Матфей, доказывая своим Евангелием, что Иисус есть Тот Избавитель, о Котором предвозвещали пророки, поясняет, что в исцелении больных у дома Симона сбылось пророчество Исайи, сказавшего: Он взял на Себя наши немощи и понес болезни (Мф. 8, 17; Ис. 53, 4). Взять немощи (по толкованию Епископа Михаила) — значит снять их с немоществующих, уничтожить их, что Господь и исполнил Своими чудотворениями; понести же болезни — значит облегчить, уничтожить душевные муки, так как слово, переведенное словом болезни, означает собственно болезни или мучения духа (Толковое Евангелие. 1. С. 155).

Привели тогда же к Иисусу и бесноватых, и по слову Его бесы выходили из них. Бесы устами бесноватых всенародно заявляли, что Иисус есть Христос, Сын Божий, но Иисус, не желая принимать свидетельства от злых духов, запрещал им говорить об этом.

Удаление Иисуса в пустынное место

Народ толпился перед домом Симона, вероятно, до поздней ночи, а рано по утру Иисус удалился в пустынное место молиться. Иисус часто удалялся для молитвы, ночью или рано утром, в такие места, где бы Ему никто не мог помешать; места эти были большей частью за городом или селением, где не могло быть людей, где было пустынно.

Розыски Его

Иисус удалился; но народ, с наступлением утра, опять столпился у дома Симона и, узнав, что Иисуса там нет, стал искать Его по городу. Видя это, Симон и бывшие с ним (Мк. 1, 36), то есть Андрей, Иаков и Иоанн, а может быть и некоторые другие, тоже пошли искать Иисуса и, найдя Его, звали Его в город, где все ждут и ищут Его.

Приход Его в Капернаум

Иисус, не отвергая их просьбы и, очевидно, вернувшись на некоторое время в Капернаум (о чем Его просил и весь народ Капернаума), сказал, однако, ученикам Своим, а потом и народу, что Ему надо идти проповедовать и в другие города и селения, а не оставаться в одном городе — ибо Я для того пришел (Мк. 1, 38), на то Я послан (Лк. 4, 43), чтобы проповедовать всем, а не одним только гражданам Капернаума.

Иисус совершал в Капернауме такое множество исцелений больных и изгнаний бесов, что после, говоря о неблагодарности жителей этого города, Он с грустью предсказал ту печальную участь, которая должна за это постигнуть его: И ты, Капернаум, до неба вознесшийся, до ада низвергнешься, ибо если бы в Содоме явлены были силы, явленные в тебе, то он оставался бы до сего дня (Мф. 11, 23).

Путешествие его по Галилее

Выйдя из Капернаума со Своими учениками, Иисус ходил по всей Галилее, проповедуя и совершая чудеса. Слух о Нем прошел далеко за пределы Галилеи, по всей Сирии; к Нему приводили больных и бесноватых издалека, из Десятиградия (область по левую сторону Иордана), из Иудеи и даже из Иерусалима. Он всех исцелял, и многие из исцеленных и освобожденных от злых духов, а также и приводившие их, следовали за Иисусом, слушая Его учение.

Прибытие Иисуса в Назарет

Мы знаем, что, возвратись из Иудеи в Галилею, Иисус не пошел в Назарет, где провел почти всю Свою жизнь, и объяснил это уверенностью, что жители Назарета не уверуют в Него, так как обыкновенно пророк не имеет чести в своем отечестве (Ин. 4, 44). Теперь же, обходя все города и селения Галилеи в сопровождении учеников и толпы исцеленных Им и уверовавших в Него, теперь, когда слава о Нем распространилась по всей Сирии, когда и в отечестве Его, казалось бы, должны были оказать Ему честь, хотя бы как Пророку... теперь Он приходит в Назарет; но приходит, конечно, не из тщеславия, не для того, чтобы получить подобающие Ему почести, но для того, чтобы не лишить Своего божественного учения и тех, с которыми так долго жил, которые, казалось бы, первыми должны были уверовать в Него. Он, по-видимому, нарочно долго медлил приходом в Назарет, давая тем время и возможность жителям этого города узнать, какие необычайные чудеса Он сотворил, какие толпы народа постоянно следуют за Ним и как многие уже признали в Нем давно ожидаемого Мессию-Христа.

Проповедь его в назаретской синагоге

И вот теперь приходит Иисус в Назарет в сопровождении учеников, входит в синагогу (это был субботний день) и прямо идет к тому месту, с которого читали закон и пророков. Он раскрывает поданную Ему книгу пророка Исайи и начинает читать то место, где пророк от лица Мессии, который должен прийти, говорит о цели Его пришествия. Устами пророка Мессия говорит, что Он послан Богом возвестить всем нищим, бедным, несчастным, скромным труженикам, что для них наступает Царство Божие, исцелить призывом к покаянию и проповедью любви и милосердия всех сокрушающихся о своих грехах, объявить, что даже закоренелые грешники, пленники греха, покаянием и добрыми делами могут получить освобождение от связывающих их греховных уз, дать прозрение тем, которые лжеучениями и неправильными толкованиями доведены до слепоты к истинному свету писаний, до непонимания его истинного смысла, отпустить на свободу всех их, здесь измученных, всех нищих, сокрушенных сердцем, подпавших под власть греха, ослепленных, и проповедовать наступление Царства любви и милосердия Божия.

Евреи не сомневались в том, что пророк Исайя говорил не от своего имени, а от имени ожидаемого Мессии. Присутствовавшие теперь в синагоге несомненно слышали, что Иисус свершил уже все, что, по прочитанным словам пророка, должен был свершить Мессия; следовательно, им ничего более не оставалось, как признать Иисуса Мессией.

Подготовив таким образом Своих слушателей, Иисус закрыл книгу, отдал ее служителю синагоги и сел. Минута была торжественная. Все смотрели на Иисуса, все с нетерпением ожидали, что Он скажет. И Он начал Свою проповедь словами: ныне исполнилось писание сие, слышанное вами (Лк. 4, 21). Доказывая затем, что писание это действительно исполнилось, призывая Своих слушателей к покаянию, давая им новую заповедь любви, и вообще разъясняя им, что надо разуметь под Царством Мессии и Царством Небесным и какими средствами можно достигнуть того и другого, Иисус, казалось бы, не оставил в Своих слушателях ни малейшего сомнения в том, что Он есть Тот давно ожидаемый Избавитель, о Котором говорили все пророки.

Действительно, многие из находившихся в синагоге, под влиянием этой проповеди и совершенных Иисусом в Иудее и Галилее чудес, готовы были принять Его как Мессию; они удивлялись премудрости Его и словам благодати, исходившим из уст Его, и, как говорит Евангелист Лука, все засвидетельствовали Ему, что действительно ныне исполнилось писание сие, слышанное ими. Но среди находившихся в синагоге были, несомненно, и фарисеи и вообще книжники, ученые евреи. Они ожидали в лице Мессии земного царя-завоевателя и были уверены, что этот царь, основав свое царство, поставит фарисеев и книжников во главе управления и подчинит им покоренные народы. Это убеждение их было настолько сильно, настолько уже всосалось в плоть и кровь их, к тому же оно сулило им такие почести и земные блаженства, что отрешиться от него им было неприятно и потому нелегко. Между тем, Иисус говорит о царстве нищих, покаявшихся грешников, о любви к ближним, то есть ко всем людям, а не одним только евреям, а о них-то, фарисеях, об их участии в Царстве Мессии ничего не говорит; так какой же это Мессия? «Не Иосифов ли это сын? (Лк. 4, 22). Не плотник ли Он? (Мк. 6, 3). Откуда придет Мессия — никто не будет знать; а мы знаем, что Иисус жил в Назарете, среди нас; мы знаем Его Мать, Его братьев и сестер; поэтому Он не может быть Мессией». Так рассуждали руководители еврейского народа.

(О том, что так называемые братья и сестры Иисуса не были в действительности Его родными братьями и сестрами — смотри объяснение выше, в главе 7).

И соблазнились о Нем (Мк. 6, 3). Соблазнились, конечно, не фарисеи и вожди народные; соблазниться — значит поколебаться в вере, а они и не начинали верить в Иисуса. Соблазнились те из бывших в синагоге, которые уже засвидетельствовали Иисусу, что ныне исполнилось слышанное ими Писание пророка Исайи, которые удивлялись Его премудрости и благодати Его учения. Слова фарисеев — не Иосифов ли это сын? (Лк. 4, 22), не плотник ли Он, сын Марии, брат Иакова, Иосии, Иуды и Симона? (Мк. 6, 3) — подействовали и на них; и они усомнились в том, чтобы их согражданин мог быть Мессией.

Видя такое колебание в вере, скоро перешедшее в неверие, Иисус прекрасно понимал, что назаретяне ждут от Него доказательств Его мессианства, ждут чудес. Но так как неверие недостойно того, чтобы перед ним и по Его требованию совершались чудеса (см. другое изречение Иисуса — не бросайте жемчуга вашего перед свиньями... (Мф. 7, 6)), то Иисус, конечно, не прибег к такому способу вразумления Своих слушателей, а привел им два примера из ветхозаветной истории, наглядно поясняющие, что они недостойны тех знамений, на которые, быть может, рассчитывают. Как все вдовы-еврейки оказались недостойными принять пророка Илию, и он был послан к язычнице в Сарепту, как все прокаженные евреи времен пророка Елисея оказались недостойными получить исцеление, и пророк исцелил одного только язычника Неемана (см. 3 Цар. 17; 4 Цар. 5), — так недостойны и назаретяне видеть совершаемые Иисусом чудеса.

Изгнание Иисуса из синагоги и намерение назаретян сбросить его со скалы

Услышав такую горькую, и потому никогда не принимаемую спокойно, правду, убедившись, что их соотечественник, плотник Иисус, ставит их, горделивых евреев, ниже язычников, все находившиеся в синагоге исполнились ярости (Лк. 4, 28). Озлобление их против Иисуса, усиливаемое, конечно, подстрекательством фарисеев, дошло до того, что они решили тотчас же казнить Его: они выгнали Его из синагоги и повели за город на вершину горы, чтобы сбросить Его оттуда в пропасть.

Избавляться от пророков-обличителей убийством, казнью, было в обычае евреев. Несколько позже Иисус, обличая лицемерие фарисеев, сказал: да взыщется от рода сего кровь всех пророков, пролитая от создания мира (Лк. 11, 50).

Таким способом хотели назаретяне избавиться и от Иисуса, поставившего их ниже язычников. Они думали, что имеют дело только с пророком, и потому уверены были в возможности разделаться с Ним обычным способом. Но они ошиблись: перед ними стоял Мессия-Христос, пришедший в мир спасти людей, а не погибнуть в начале Своего служения от руки соотечественников Своих. Как только назаретяне довели Иисуса до вершины горы, с которой хотели сбросить Его, свершилось нечто неожиданное, никем не предвиденное: Иисус прошел посреди их, никем не тронутый, и удалился.

Выше, в главе об искушении, мы говорили, что Иисус Христос никогда не пользовался Своей божественной властью, чтобы избавить Себя как Человека от страданий и лишений, так как, в противном случае, не мог бы служить нам примером. Теперь же добавим, что если Он и избегал иногда, притом же не случайно, а вполне сознательно, грозившей Ему опасности, то употреблял для этого не божественную власть Свою, не грозные силы природы, которыми повелевал, а единственно лишь воздействие Своего духа, Своего всепроницающего взгляда на совесть людей. Так, например, позже, когда фарисеи схватили камни, чтобы убить Его, Он кротко посмотрел на них и спросил: много добрых дел показал Я вам от Отца Моего; за которое из них хотите побить Меня камнями? (Ин. 10, 32). Не выдержали этого взгляда озлобленные фарисеи; поднятые их руки опустились, камни выпали из них; неистовые крики сменились мертвой тишиной, и Христос удалился. По всей вероятности, и теперь, когда оставалось только столкнуть Иисуса в пропасть, Он посмотрел на Своих палачей таким же кротким, любвеобильным, всепрощающим и проницающим душу взглядом, против которого они не могли устоять: совесть заговорила в них, им стало стыдно, и они опомнились; смолкли и их неистовые крики; мгновенно водворилась мертвая тишина; и когда Христос двинулся с места, чтобы уйти, все молча расступались, давая Ему дорогу, и едва ли кто-либо осмелился даже посмотреть на Него; и Он, пройдя посреди них, удалился (Лк. 4, 30).

Из повествований Евангелистов видно, что Иисус оставался еще некоторое время в Назарете, так как исцелял больных, возлагая на них руки. Исцеления эти совершены, конечно, не в виде знамения для назаретян, которым Иисус отказал в знамении, но из сострадания к больным, которых к нему привели; больных этих было немного, потому что верующих было слишком мало в этом городе; немногим верующим Господь не отказал в исцелении, но, как говорит Евангелист Матфей, не совершил там многих чудес по неверию их (Мф. 13, 58).

Хождение Иисуса по окрестным селениям

Уйдя из Назарета, Иисус ходил по окрестным селениям и учил (Мк. 6, 6).

Возрастающая слава Иисуса не давала покоя фарисеям и учителям народа; они шли теперь к Нему со всех сторон, из всех мест Галилеи, из Иудеи и даже из Иерусалима; но шли, конечно, не с тем, чтобы беспристрастно исследовать все совершенное Им и затем уверовать в Него, а за тем, чтобы найти случай или законный повод избавиться от Него обычным способом, убийством.

Исцеление расслабленного, спущенного с кровли к ногам Иисуса

Иисус нисколько не стеснялся их присутствием и продолжал Свою проповедь. И вот, когда Он, сидя в одном доме, в присутствии фарисеев и законников учил собравшихся туда, с кровли дома спустили вниз расслабленного, лежавшего в постели. Оказалось, что принесшие к Иисусу этого расслабленного не могли пронести его в дверь дома, так как множество народа, не поместившегося в доме, толпилось вокруг.

Дома устраивались тогда так, что средняя часть дома была открыта сверху и называлась двором; в случае ненастья и в жаркое время года двор покрывали щитами из досок, или кожи, или полотна. Двор служил местом, куда собиралась вся семья домовладельца, где происходили приемы гостей и празднества; плоские кровли домов служили местом для прогулок и отдохновения, куда входили по лестницам, устраиваемым со двора, и иногда с улицы. Понятно, что при таком устройстве домов и дворов, не было надобности ломать кровлю и потолок, чтобы спустить сверху вниз расслабленного; надо было взойти по наружной лестнице на кровлю, дойти до начала двора, прикрытого временной разборной кровлей из щитов, снять один или несколько таких щитов и на веревках спустить вниз больного. Евангелист Марк, повествуя о том же событии, говорит, что расслабленного несли четверо (Мк. 2, 3), а четырем носильщикам нетрудно было сделать это.

Двор был всегда просторнее комнат дома; поэтому, надо полагать, что и Иисус учил в это время на дворе, где могло поместиться больше слушателей. И вот, в то время, когда Иисус учил, и когда все взоры были обращены на Него, к ногам Его спустили расслабленного. Только сильная вера во всемогущество Иисуса могла подвинуть близких этого расслабленного на такой смелый поступок. И Он, видя веру их, сказал человеку тому: дерзай, чадо! прощаются тебе грехи твои (Лк. 5, 20; Мф. 9, 2).

Прощая расслабленному грехи, Иисус тем самым указал на греховность его прошлой жизни как на причину его болезни; быть может, невоздержанность, чрезмерное любострастие и развращенность довели его до положения расслабленного; и он сам, по-видимому, сознавал себя настолько грешным, что даже не решался просить об исцелении. По сказанию Евангелиста Матфея, Иисус, обращаясь к расслабленному, сказал: «Дерзай, чадо! прощаются тебе грехи твои, смело надейся на исцеление, потому что за твое смирение, сознание своей греховности и сильную веру, прощаются грехи твои, а с ними уничтожается и причина твоей болезни!»

Книжники и фарисеи, сидевшие, конечно, все вместе, отдельно от презираемого ими народа, стали шептаться между собою, осуждая Иисуса в присвоении Себе власти Бога. Они говорили это, должно быть, так тихо, что слов их никто не мог слышать, потому что Иисус, обращаясь к ним, укоряет их не за слова, а за помышления.

Обнаруживая их помышления, Иисус тем самым дает им понять, что если Он обладает всеведением, свойственным одному только Богу, то, конечно, обладает и властью прощать грехи. Но, чтобы еще более вразумить их, Он спросил: «Что легче сказать: прощаются тебе грехи твои, как причина твоей болезни, и потому отныне ты будешь здоров? или же прямо сказать: встань и ходи? (Лк. 5, 23)». Если для прощения грехов нужна божественная власть, то такая же власть нужна и для исцеления болезни, которая может оставить больного после уничтожения причины ее, то есть прощения грехов.

Фарисеи не ответили на этот вопрос; да Иисус Христос и не ждал от них ответа, но чтобы вразумить их, что Он, Сын Человеческий, имеет власть на земле прощать грехи, сказал расслабленному: тебе говорю: встань, возьми постель твою и иди в дом твой! (Лк. 5, 24).

Мгновенно вернулись к больному давно утраченные им силы; он при всех встал и не только сам пошел без посторонней помощи, но даже понес то, на чем лежал, и тем показал всем свое полное выздоровление.

Исцеленный славил Бога, простившего его грехи и даровавшего ему исцеление, а на присутствовавших напал страх и ужас. Казалось бы, такое властное прощение грехов и повеление расслабленному встать и идти домой должны были привести присутствующих к вере в Иисуса как Сына Божия; но на самом деле не только фарисеи и книжники, но даже и обыкновенные граждане, видевшие это чудо, не уверовали в Иисуса. Это видно из слов Евангелиста Матфея, повествующего, что народ же, видев это, удивился и прославил Бога, давшего такую власть человекам (Мф. 9, 8); если народ прославлял Бога за дарование такой власти человекам, то, значит, он считал Иисуса только человеком, хотя, быть может, и пророком. По сказанию Евангелиста Марка, присутствовавшие говорили: никогда ничего такого мы не видали (Мк. 2, 12).

Призвание мытаря Матфея

Сожалея, конечно, о такой закоренелости фарисеев и находившихся под их влиянием, Иисус вышел со двора, на котором только что совершил необычайное чудо, и тут же увидел человека, по занятиям своим считавшегося у евреев самым грешным и презренным; то был сборщик податей, мытарь (о мытарях см. выше, с. 137), именем Левий. К нему обращается Иисус; в присутствии сопровождавших Его, в числе которых несомненно были и фарисеи, вышедшие за Ним со двора, Иисус говорит Левию: следуй за Мною.

Этот мытарь, занятый постоянно сбором пошлин, вероятно, только слышал о совершенных Иисусом чудесах, но сам едва ли видел их; однако он бросает все и, возрожденный этим призывом, идет за Иисусом. А фарисеи и книжники, слышавшие свидетельство Иоанна, видевшие чудеса, совершенные Иисусом, не пошли за Ним, то есть не сделались Его последователями. Это доказывает, что грешники, сознающие свою греховность и готовые искренно раскаяться, ближе к Царству Небесному, чем превозносящиеся своей мнимой праведностью.

Евангелист Матфей называет Матфеем того мытаря, который последовал за Иисусом по зову Его (Мф. 9, 9); а Евангелист Марк, согласно с Евангелистом Лукой, называет его Левием, добавляя при этом, что он был сын Алфея, Алфеев. Но в этом нет никакого разногласия. Все три Евангелиста говорят об одном и том же лице. Доказательством этому служат последовательность в повествованиях об этом событии и тождество всех подробностей: все три Евангелиста говорят, что призвание мытаря произошло вслед за исцелением расслабленного, а так как нет никакого основания предполагать, что Иисус, исцелив расслабленного, призвал двух мытарей, то следует признать, что все три Евангелиста говорят об одном мытаре, но называют его различно; различие же в именах объясняется тем, что у евреев был обычай иметь несколько имен: Лука и Марк называли призванного мытаря Левием, вероятно, потому, что так называли его все имевшие с ним дело как с мытарем; Евангелист же Матфей называет его, то есть самого себя, Матфеем, тем именем, которым, вероятно, называли его не как мытаря, а как человека, близкие к нему, родные. Тем же именем Матфея называют призванного мытаря и Евангелисты Марк и Лука, когда перечисляют избранных позже двенадцать Апостолов. Кроме того, все три Евангелиста совершенно одинаково описывают последовавшее затем приглашение этим мытарем Иисуса и учеников Его к себе в дом (ср.: Мф. 9, 8-17; Мк. 2, 12-22; Лк. 5, 26-39).

Обед у Матфея

Обрадованный таким призывом, мытарь Матфей пригласил к себе в дом Иисуса и учеников Его и предложил им угощение. По обычаю восточных народов, во время обедов и ужинов не сидели за столом, а возлежали вокруг стола на особых приставных скамьях или диванах, облокачиваясь левой рукой на подушку.

Приглашенные Матфеем Иисус и ученики Его возлегли за столом. Пришли также и товарищи Матфея по сбору податей, и знакомые его, все грешники, по понятиям фарисеев, и возлегли за тем же столом.

Осуждение Иисуса фарисеями за общение с мытарями и грешниками Фарисеи, следовавшие за Иисусом, конечно, не решились войти в дом мытаря, чтобы не оскверниться, но они следили за всеми Действиями Иисуса; они знали, что Он возлежит в доме мытаря с мытарями же и другими грешниками, и, дождавшись выхода возлежавших у Матфея, спросили учеников Иисуса: для чего Учитель ваш ест и пьет с мытарями и грешниками? (Мф. 9, 11). По понятиям их, праведный еврей не станет оскверняться общением с такими грешниками, а если Иисус ест и пьет с ними, то, значит, и Он грешник.

Наставление Иисуса по этому поводу

Иисус объясняет им, что как во враче нуждаются больные, а не здоровые, так и в Нем, Иисусе, нуждаются грешники, спасти которых призывом к покаянию Он пришел; и как место врача у постели больного, так и Его место там, где грешники. Фарисеи считают, что праведность заключается в принесении предписанных законом жертв, но они забывают или не понимают, что сказано Богом через пророка Осию: Я милости хочу, а не жертвы, и Боговедения более, нежели всесожжений (Ос. 6, 6). Поэтому, укоряя их в незнании пророчеств, Иисус говорит: «Если вы не знали этого раньше, то пойдите теперь, пойдите в синагогу, возьмите книгу пророков и научитесь, что значит сказанное Богом через пророка Осию: милости хочу, а не жертвы? (Мф. 9, 13). Научитесь же, поймите, что ваши жертвоприношения без любви вашей к ближним, без милосердия к ним, без добрых дел, не нужны Богу. Вы обвиняете Меня в том, что Я имею общение с грешниками? Но Я для того и пришел, чтобы грешники покаялись и исправились; Я пришел призвать к покаянию и спасти не тех, которые считают себя праведниками и воображают, что им не в чем каяться, но тех, которые смиренно сознают себя грешниками и просят у Бога милости. Отец Мой хочет милости, а не жертвы, и Я, творя волю Отца Моего, иду к тем, которые нуждаются в этой милости».

Потерпев поражение в этом, фарисеи переносят свои обвинения на учеников Иисуса, укоряя их в том, что они не постятся.

Вопрос учеников Иоанна почему не постятся ученики Иисуса - и ответ на него

По сказанию Евангелиста Луки, укор этот сделан фарисеями и книжниками (Лк. 5, 33); но Евангелисты Матфей и Марк приписывают это: Матфей — ученикам Иоанновым (Мф. 9, 14), а Марк — ученикам Иоанновым и фарисейским (Мк. 2, 18).

Несомненно, однако, что при этом были фарисеи со своими учениками и ученики Иоанна Крестителя. Иоанн был строгий постник и, конечно, приучил своих учеников к постничеству; фарисеи со своими учениками тоже соблюдали все положенные и установленные обычаем посты, а ученики Иисуса не постились. Ученики Иоанновы, как уже сказано выше, относились с завистью к возрастающей славе Иисуса; они все еще считали своего учителя выше Иисуса, и потому относились к Нему почти враждебно. Понятно, что при таких условиях фарисеям нетрудно было обратить внимание учеников Иоанна на то, что ни Иисус, ни ученики Его не постятся. Этого было достаточно, чтобы начать разговор о посте; и начали его, по всей вероятности, фарисеи, поддержали же их ученики Иоанновы; при этом, весьма возможно, что тот же вопрос повторили за фарисеями и ученики Иоанна. Таким образом примиряется кажущееся разногласие в повествованиях Евангелистов. Евангелист Матфей и Апостол Петр, со слов которого писал Марк, обратили больше внимания на вопрос учеников Иоанна, и потому умолчали о вопросе фарисеев; а Евангелист Лука, собиравший сведения от других очевидцев, сообщает только вопрос фарисеев, служащий как бы продолжением прежнего их вопроса.

Ученикам Иоанновым Иисус отвечает словами их учителя. Они должны были помнить, как после спора их с иудеями об очищении Иоанн сказал им: друг жениха, стоящий и внимающий ему, радостью радуется, слыша голос жениха (Ин. 3, 29). Поэтому, как бы напоминая им эти слова, Иисус говорит: «Можете ли заставить сынов чертога брачного поститься, когда с ними жених? Ведь ваш учитель назвал Меня женихом, а себя — другом жениха; другом, которому надлежит радоваться, пока с ним жених, а не печалиться и поститься. Поэтому и Мои ученики, как друзья жениха, как сыны чертога брачного, пока Я с ними, пока слышат голос Мой и внимают Мне, должны радоваться. Время печали и поста еще не пришло для них; но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься в те дни».

Последними словами Иисус хотел внушить Своим ученикам, что Он не всегда будет с ними, что Он будет силой временно отнят у них и что тогда настанут для них дни испытаний, печали и поста; но они не поняли этих слов.

Говоря, что для учеников Его не настало еще время поститься, Иисус добавил, что никто не приставляет заплаты к ветхой одежде, отодрав от новой... и никто не вливает молодого вина в мехи [15] ветхие.

Учение о несовместимости требований Моисеева закона с новыми заповедями

Отвечая на вопрос, почему не постятся Его ученики, Иисус Христос не мог не коснуться общего вопроса о совместимости Его учения с точным соблюдением всех еврейских обрядов и преданий старцев, то есть совокупности всех тех правил, которые назывались законом. Этот общий вопрос прекрасно разобран был потом Апостолом Павлом в его послании к Галатам, а потому, чтобы лучше усвоить себе смысл сказанной Иисусом притчи о ветхой одежде и ветхих мехах, приведем несколько слов из этого послания Апостола Павла и из объяснения их Иоанном Златоустом.

Апостол Павел упрекал Апостола Петра в том, что он, иудей, сам живя по-язычески, то есть не соблюдая закона иудейского, требует от обращенных язычников, чтобы они жили по-иудейски, то есть чтобы соблюдали все требования так называемого закона иудейского. Упрек этот Апостол Павел сопровождает объяснением, что отныне делами закона никто не может оправдаться, то есть спастись, а спасется верой в Иисуса Христа и исполнением Его заповедей; а если (как ты думаешь) и законом можно оправдаться, то Христос напрасно умер (см. Гал. 2, 16—21).

А вот что говорит по этому поводу Иоанн Златоуст: «Послушай слов Павла, который говорит, что соблюдением закона ниспровергается Евангелие... Если опять нужен закон, то, без сомнения, нужна не часть его, а нужен весь закон; а если весь, то мало-помалу уничтожится и оправдание верой. Если ты соблюдаешь субботу, то почему не обрезываешься? А если будешь обрезываться; то почему не станешь приносить жертвы? Если, в самом деле, необходимо исполнять закон, то необходимо исполнять его весь; если же всего исполнять не нужно, то не нужно исполнять и части его. С другой стороны, если ты страшишься подвергнуться осуждению за преступление одной части закона, то тем более нужно страшиться за преступление всего закона. А если необходимо исполнение всего закона, то необходимо отвергнуться Христа, или, последуя Христу, сделаться преступником закона; и виновником этого преступления закона окажется у нас Христос, так как Он Сам разрешал от исполнения закона, и другим повелел разрешать» (Свт. Иоанн Златоуст. Толкование на послание к Галатам. 2, 6).

Сделав это отступление, вернемся к притче Иисуса Христа. Мы знаем, что фарисеи много раз упрекали учеников Иисуса в несоблюдении требований их закона, например в срывании колосьев в субботу, в несоблюдении постов, в принятии пищи неумытыми руками; и каждый раз Христос оправдывал их. Оправдал Он их и теперь, когда фарисеи, совместно с Иоанновыми учениками, обвиняли их в несоблюдении постов; но в данном случае Господь не ограничился одним лишь оправданием, а высказал Свой взгляд и на несовместимость Его учения с точным соблюдением всех требований иудейского закона. Взгляд этот Он высказал в притче, которую толкуют различно. Как поняли эту притчу фарисеи — неизвестно. Но, придерживаясь авторитетных мнений Апостола Павла и Иоанна Златоуста, следует понимать ее вот как: «Вы (то есть фарисеи) требуете, чтобы Мои ученики прикрывались ветхой одеждой ваших обрядов и преданий старцев, а Я требую, чтобы они облеклись в новую одежду всепрощающей любви. Поймите же, что нельзя надеть новую одежду, не сбросив предварительно старую. Нельзя и чинить эту обветшалую одежду, вырезывая куски из новой; старую этим не поддержишь: она еще скорее распадется от этих заплат; да и новой повредишь. Ведь вы знаете также, что молодое вино не вливают в старые мехи, потому что они не в состоянии вместить его в себе. Так предоставьте же Моим ученикам свободу сделаться новыми мехами для принятия Моего учения и облечься в новую одежду, сбросив с себя обветшалую. Если они еще не вполне прониклись духом Моего учения, то все же они познали преимущества его перед вашим учением; и как вы, попробовав хорошего вина, не станете пить плохого, так и они, последовав за Мной, не пойдут к вам».

В этой притче слова — никто, пив старое вино, не захочет тотчас молодого (Лк. 5, 39), как будто противоречат сказанному о ветхой одежде и ветхих мехах. Но это кажущееся противоречие устранится, если мы примем во внимание, что старое вино считается хорошим, а молодое плохим, и если в самой притче слова эти заменим однозначащими; тогда и самый смысл притчи будет ясен. Никто, пив хорошее вино, не захочет тотчас плохого.

ГЛАВА 10. Вторая пасха. Прибытие Иисуса в Иерусалим. Исцеление расслабленного.

После сего был праздник Иудейский, и пришел Иисус в Иерусалим (Ин. 5, 1).

Приход Иисуса на праздник пасхи (второй)

Об этом путешествии Господа в Иерусалим, а также о первом и о последующих (кроме последнего) говорит один только Евангелист Иоанн. Первые три Евангелиста могли умолчать о первых двух путешествиях отчасти потому, что тогда еще Апостолы не были избраны, а ученики Иисуса не всегда следовали за Ним, что доказывается вторичным призванием некоторых из них после чудесного улова рыбы, когда они оставили все и последовали за Ним (Лк. 5, 11; Мф. 4, 20, 22; Мк. 1, 18, 19). К тому же Евангелист Матфей, как призванный после первого возвращения Иисуса в Галилею, даже и не мог находиться при Нем и быть свидетелем-очевидцем происходившего в Иудее во время восьмимесячного пребывания там Господа; другие же из учеников, хотя несомненно и были с Ним в Иудее, но, вероятно, часто отлучались от Него, так как, подобно Иоанну Крестителю, занимались крещением народа (Ин. 4, 2); крестить можно было только при реке или вообще там, где было много воды (Ин. 3, 23), а Христос обходил в это время всю Иудею.

Но после второго путешествия в Иерусалим Апостолы уже были избраны и постоянно, следовали за своим Учителем; поэтому, если первые три Евангелиста молчат и о последующих путешествиях, то надо искать иные причины такого молчания. Причины эти будут понятны нам, если мы узнаем цели, какие преследовали первые три Евангелиста, составляя свои Евангелия.

Евангелист Матфей писал свое Евангелие для евреев, которым надо было доказать, что Иисус из Назарета был действительно тем Мессией, о Котором писали Моисей и пророки; иначе они не уверовали бы в Него. Доказать же это евреям можно было не иначе, как указанием на самое строгое совпадение жизни и дел Иисуса из Назарета с идеальным образом Избавителя Израилева по смыслу и букве ветхозаветных писаний о Нем. Такая цель естественно ограничивала Евангелиста в выборе материала из богатого по содержанию первохристианского предания.

Сопоставляя повествования первых трех Евангелистов с повествованием Евангелиста Иоанна, мы видим, что проповедь Иисуса Христа в Галилее протекала вообще спокойно и мирно, если не принимать в расчет случая в Назарете да постоянного надзора за Ним и шпионства фарисеев. Население Галилеи было разноплеменное, не зараженное фарисейским лжеучением, и потому восторженно встречавшее Проповедника Бога любви и всепрощения. Слово Его западало в сердца слушателей, как семя в плодородную почву, и давало роскошные всходы; слава же о Нем как Чудотворце привлекала к Нему толпы народа даже из соседних языческих стран, и это вынудило Его Самого предпринять путешествие в эти страны (Тирские и Сидонские); словом, Галилея представляла благодатную и благодарную почву для Сеятеля слова Божия; и потому большую часть времени Своего общественного служения Христос провёл в Галилее: здесь совершено Им множество чудес, доказывающих Его всемогущество; здесь поведано людям все учение Его, необходимое для восстановления Царства Божия и открытия дверей Царства Небесного; здесь же осуществилось на Иисусе все, чего могли ожидать евреи от обещанного Избавителя, все, что было за много лет предсказано пророками; словом, здесь, кроме событий смерти и Воскресения Господа, протекла вся евангельская история.

Посмотрим теперь, что же происходило в Иудее и, главным образом, в Иерусалиме во время пребывания там Господа? Евангелист Иоанн повествует о постоянной борьбе, какую приходилось Иисусу Христу вести там с враждебной Ему партией начальников иудейских. Там считали Его простым учителем, творившим некоторые чудеса силой злого духа; там никак не могли и подумать о том, что Мессией может быть плотник из Назарета, говорящий о равенстве всех людей перед Богом и тем унижающий евреев, потомков Авраама; там даже хотели побить Его камнями за то, что Он называл Себя Сыном Божиим. Словом, история пребывания Господа в Иудее представляет постоянный и неумолкавший протест иудеев против мессианства Иисуса.

Понятно, что Евангелист Матфей, имевший целью доказать евреям, что Иисус из Назарета есть, действительно, Тот Мессия, о Котором писали Моисей и пророки, должен был ограничиться проповедью Господа в Галилее; и если он к своему рассказу добавил описание последних дней жизни Иисуса, проведенных в Иудее, то только потому, что смертью Его, предсказанной пророками, и Его Воскресением завершено наше спасение, а следовательно, и евангельская история. Вот почему Евангелист Матфей молчит о всех (кроме последнего) путешествиях Господа в Иерусалим.

Рассматривая Евангелие Марка, мы видим большое сходство во многих рассказах с Евангелием Матфея и даже местами буквальное повторение записанного Матфеем, а это сходство в общем и тождество в некоторых частях доказывают, что Евангелист Марк знал Евангелие Матфея и имел его под руками, когда писал свое, то есть когда записывал проповедь Апостола Петра в Риме. Проповедуя римлянам, язычникам, Апостол Петр, вероятно, находил излишним усиленно доказывать своим слушателям, что на жизни и делах Иисуса осуществились все предсказания ветхозаветных еврейских писателей; вот почему мы и не встречаем в Евангелии Марка такого обилия ссылок на эти писания, какими отличается Евангелие Матфея. И так как римлянам не было никакой надобности знать происходившие в Иерусалиме споры со Христом фарисеев, книжников и саддукеев, то и Апостол Петр в своих проповедях ограничился историей деятельности Иисуса в Галилее да последними днями Его жизни, то есть проповедовал по тому же плану, какой начертан в Евангелии Матфея. Первое Евангелие было, конечно, известно Петру; составлялось оно, несомненно, не без некоторого участия других очевидцев, в том числе и Петра, и потому оно не только одобрено Петром, но даже принято им в основу своей проповеди. Вот почему и Евангелист Марк молчит о путешествиях Господа в Иерусалим.

Что же касается третьего Евангелия, то хотя оно и отличается от первых двух описанием пяти чудес и изложением двенадцати притчей, о которых в первых Евангелиях вовсе не упоминается, но, вместе с тем, в нем заметно не только сходство с ними по плану, но даже буквальное повторение некоторых выражений. А это доказывает зависимость Евангелия Луки не только от Евангелия Матфея, но даже и от Евангелия Марка (ср. Мк. 5, 7-8 с Лк. 8, 28-29). Представляя как бы новую редакцию первых двух Евангелий с некоторыми дополнениями, Евангелие Луки не переступает установленных ими рамок и, подобно им, ограничивается служением Иисуса в Галилее и последними днями Его жизни, проведенными в Иудее.

Евангелист же Иоанн, составлявший свое Евангелие тогда, когда первые три были настольными книгами каждого христианина, обратил особенное внимание именно на те иерусалимские споры, которые обойдены первыми Евангелистами, но которыми вполне выясняется Божество Иисуса Христа и Его отношение к Богу-Отцу. Останавливаясь подробно на этих спорах, Иоанн так объясняет цель своего Евангелия: Сие же написано, дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий (Ин. 20, 31). Вот почему, дополняя первые три Евангелия рассказами и о некоторых событиях из галилейского периода служения Господа, Иоанн главным образом говорит о пребывании Его в Иудее [16].

После сего был праздник Иудейский, и пришел Иисус в Иерусалим (Ин. 5, 1). Так говорит Евангелист Иоанн, но не поясняет, на какой именно праздник пришел Иисус. Евангелист же Лука, повествуя о событиях, происшедших в Галилее вслед за тем периодом, о котором умалчивают все три Евангелиста, говорит: В субботу, первую по втором дне Пасхи, случилось Ему (то есть Иисусу) проходить засеянными полями (Лк. 6, 1). Следовательно, проходил Господь засеянными полями вскоре после пасхи, а так как из рассказа Евангелиста Иоанна (Ин. 5, 1—47; 6, 1) можно вывести заключение, что на этом празднике Господь пробыл весьма недолго, то следует признать, что это был праздник пасхи, второй во время служения Господа.

Исцеление расслабленного у овечьей купальни

Есть же в Иерусалиме у Овечьих ворот купальня.

Овечьи ворота находились на северо-восточной стороне городской стены. О них упоминается в книге Неемии (Неем. 3, 1, 32; 12, 39). Назывались они Овечьими, вероятно, потому, что близ них был рынок, на котором покупались овцы для жертвоприношений, или потому, что через них прогонялись к храму эти животные (Епископ Михаил. Толковое Евангелие. 3. Гл. 5).

У этих ворот была купальня, сохранившаяся и после разрушения Иерусалима; поэтому Евангелист Иоанн, писавший свое Евангелие после разрушения Иерусалима Титом, не говорит, что была купальня, а утверждает, что есть в Иерусалиме у Овечьих ворот купальня. Об этой купальне ничего не говорится в книгах Ветхого Завета; поэтому, надо полагать, что она стала известна сравнительно незадолго до пришествия Христа.

В этой купальне по временам вода возмущалась, становилась мутной или (как говорит Евсевий) кроваво-красной, и кто первый погружался в нее, тот получал исцеление от всякой болезни, какой бы ни страдал. Такое целебное свойство источника привлекало к нему множество больных, для которых и устроено было пять входов в купальню в виде коридоров; здесь больные ожидали возмущения воды.

Купальня эта называлась Домом милосердия или милости Божией, так как только благодаря милости Божией к народу она имела такое чудесно-целебное свойство.

Некоторые толкователи хотели объяснить свойствами самой воды целебную силу купальни. Но если бы эта вода действительно была целебная по составу своему, то ею пользовались бы постоянно, не ожидая, когда она помутнеет, а если бы природные целебные свойства появлялись в ней только тогда, когда она становилась мутной, то почему же не все погружавшиеся в нее получали исцеление, а только первый? Признавая, таким образом, невозможным объяснить происходившие по временам исцеления природными свойствами воды этой купальни, следует согласиться с Евангелистом, сообщившим нам свое и своих современников убеждение, что возмущение воды производилось ангелом и, конечно, по повелению Божию.

Когда Иисус подошел к этой купальне, то увидел больного, страдавшего тридцать восемь лет, и спросил его: «Хочешь ли быть здоровым?»

Больной, очевидно, не знал, что перед ним стоит Мессия-Христос, иначе он просил бы Его об исцелении. Но он только объясняет Иисусу, как обыкновенному человеку, причину своих неудач.

«Хочу, Господи (отвечал расслабленный); но горе мое в том, что сам не в силах скоро погрузиться в воду, и некому мне помочь: каждый раз, как только я пытаюсь войти в купальню, кто-нибудь предупредит меня и войдет прежде, чем я успею собраться с силами».

Сжалившись над безвыходным положением несчастного, Иисус сказал ему: встань, возьми постель твою и ходи.

Исцеление произошло мгновенно; больной встал, взял постель, на которой лежал, и пошел. Было же это в день субботний.

Обвинение фарисеями Иисуса в нарушении закона о субботе

Иудеи (так называет Евангелист Иоанн фарисеев, саддукеев, старейшин, членов синедриона и вообще евреев, власть имущих, составивших партию, враждебную Иисусу) много раз видели расслабленного, страдавшего тридцать восемь лет; но они не удивились, не порадовались, когда увидели его здоровым, не спросили: как это случилось? Их возмутило, что он осмелился нарушить субботний покой несением своей постели, и они тотчас же сделали ему замечание.

Исцеленный пристыдил их, сказав: «Кто меня исцелил, Тот мне сказал: возьми постель твою и ходи (Ин. 5, 11). Кто имел власть освободить меня от тридцативосьмилетнего недуга, Тот несомненно мог и приказать мне нести в субботу мою постель; если это, по-вашему, грех, то спросите у Того, Кто мне это сказал».

Враги Христовы надменно спрашивают у исцеленного: «Кто Тот Человек, Который осмелился разрешить тебе нести постель в субботу?» Они не спрашивают: «Кто тебя исцелил?» Хотя они и не присутствовали при исцелении этого расслабленного, но догадывались, что Исцелителем должен быть Иисус из Назарета, и потому не хотели даже говорить об этом.

Исцеленный не мог удовлетворить любопытство вождей народных, потому что раньше не знал Иисуса; не мог и указать на Него, потому что Иисус скрылся, то есть вошел в находившуюся около купальни толпу народа.

Исцеленный пошел в храм благодарить Бога за дарованную милость. Там встречает его Иисус и предупреждает, чтобы он не грешил, так как от этого с ним может случиться худшее того, что было.

Второму расслабленному Иисус говорил, что болезнь его происходит от грехов. Каковы были грехи этих расслабленных — неизвестно, но несомненно, что многие болезни происходят от невоздержанного образа жизни, от таких поступков, которые считаются грехами, и что возобновление прежнего образа жизни после выздоровления, повторение прежних поступков, влечет за собой нередко возобновление болезни в сильнейшей степени. Впрочем, очень может быть, что словами — чтобы не случилось с тобою чего хуже (Ин. 5, 14) — Иисус дает ему понять о наказании, какое может последовать для него в этой же жизни, если он опять начнет грешить.

Намерение их убить Иисуса

Узнав своего Исцелителя, бывший расслабленный сейчас же объявил о том Его врагам, но сделал это не с злым намерением, не для того, чтобы предать своего Благодетеля: он думал, что, указывая на Иисуса как на Свершившего на нем такое чудо, он привлечет к Нему и врагов Его. Но он ошибся. Чем более чудес совершал Иисус, тем сильнее разгоралась злоба Его врагов, тем безумнее жаждали они Его крови. Придираясь к тому, что бывший расслабленный нес свою постель в субботу по повелению Иисуса, они считали это, ужасное по их понятиям, нарушение субботнего покоя достаточным поводом, чтобы убить Иисуса, и только искали случая взять Его потихоньку, не в толпе народа, которая могла заступиться за Него.

Зная их помышления, а может быть, и услышав непосредственно обращенный к Нему укор в нарушении субботы, Иисус признал своевременным объяснить им всенародно, почему Он так поступает.

Отец Мой доныне делает, и Я делаю (Ин. 5, 17), — сказал Иисус. В этих словах содержится вся сущность ответа; дальнейшие слова только развивают, поясняют эту мысль.

Объяснение Иисуса о равенстве своем с Отцом

«Если вы не смеете, - говорит Христос, - обвинять Бога, Моего Отца, в нарушении субботы, зная, что Он действует непрерывно, то не можете обвинять в том же и Меня, потому что Я делаю то, что делает Мой Отец».

Всенародно назвав Бога Своим Отцом и Себя Сыном Божиим, равным Ему, Иисус дал Своим врагам новый повод обвинять Его и искать случая убить Его. Зная их помышления, зная их упорство в заблуждениях, Иисус все-таки хотел убедить их в истинности Своих слов, хотел спасти их.

Не желание оправдаться перед ними, а безграничная любовь к людям и даже к врагам Своим, врагам, за которых Он перед смертью Своей молился: Отче! прости им, ибо не знают, что делают (Лк. 23, 34), — вызвала дальнейшие объяснения.

Истинно, истинно говорю вам: Сын ничего не может творить Сам от Себя (Ин. 5, 19). Слова эти, еще в первые века христианства, подали Арию, Евномию и другим еретикам повод утверждать, что Сын не обладает властью, равной власти Отца, и что потому Он не единосущен, а подобосущен Отцу. Но мнение это опровергается другими изречениями Иисуса и самими действиями Его, не оставляющими ни малейшего сомнения в том, что Он имеет не служебную власть подчиненного Лица, а равную, тождественную власти Отца. Например: исцеляя расслабленного, Иисус сказал: Но чтобы вы знали, что Сын Человеческий имеет власть на земле прощать грехи... тебе говорю: встань... (Лк. 5, 24); воскрешая мертвого сына вдовы Наинской, Он сказал: юноша! тебе говорю, встань! (Лк. 7, 14); укрощая бурю на море, Он сказал ветру и морю: умолкни, перестань (Мк. 4, 39). Словом, в каждом совершенном Иисусом чуде и во всех словах Его проявлялась божественная власть самостоятельно. Апостолы, совершая чудеса, совершали их именем Иисуса Христа, и не скрывали этого, а, напротив, громогласно объявляли, что не своей силой действуют; например, Апостол Петр, исцеляя хромого от рождения, сказал ему: во имя Иисуса Христа Назорея встань и ходи (Деян. 3, 6). Иисус же совершал чудеса всегда Своим Именем, Своей властью. Но, дабы не могли подумать, что эта власть не имеет ничего общего с властью Бога-Отца, Он объясняет теперь иудеям Свое единосущие с Отцом, и начинает это объяснение словами: Я ничего но могу творить Сам от Себя, отдельно от Отца, вопреки Его воле, то есть того, чего не сделал бы Он Сам. Эти слова Иисуса Иоанн Златоуст объясняет так: «Он не делает ничего противного Отцу, ничего чуждого Ему, ничего несообразного» (Беседы на Евангелие от Иоанна. 38, 4). Под словами — не может творить — Григорий Богослов понимает безусловную невозможность для Сына творить то, чего не творит Отец (Григорий Богослов. Творения. Ч. 3. Слово 30).

Эта безусловная невозможность для Сына творить то, чего не творит Его Отец, подтверждается дальнейшими словами Иисуса: что творит Он, то и Сын творит также (Ин. 5, 19). А это «означает равенство и как бы действие одной воли, власти и силы» (Златоуст. Там же).

В Своих проповедях Иисус нередко брал примеры из обыденной жизни человеческой, чтобы тем скорее привести слушателей к пониманию высказываемых Им истин. Так и в данном случае, Он берет пример из жизни дружной семьи, где отец, любя сына, показывает ему все, что сам делает, дабы и сын делал то же, — где сын, любя отца, не позволит себе сделать того, чего не сделал бы отец, — где, вследствие этого, устанавливается такое единство между ними, какое указывает как бы на то, что они действуют единым разумом и единой волей. Поэтому Иисус и говорит: Ибо Отец любит Сына и показывает Ему все, что творит Сам.

Непризнающие единосущия Сына с Отцом говорят, что если Сын творит то, что творит Отец, только потому, что Отец показывает Сыну все, что творит Сам, — что если Сыну нужно учиться у Отца, то равенства между Ними нет и не может быть. Но такое возражение основано единственно на выхватывании отдельных выражений из целой речи, на нежелании согласовать эти выражения с последующими и с общим смыслом речи. Вслед за этими словами Иисус говорит, что Сын оживляет, кого хочет, точно так же, как и Отец воскрешает... и оживляет (Ин. 5, 21), кого хочет; слова — кого хочет — означают равенство власти. Поэтому и слова — показывает Ему все — нисколько не умаляют власти Сына, но лишь доказывают, что Сыну ведомо все, что творит Отец, — что из творений Отца ничто не может быть скрыто от Него, ничто не может остаться как бы непоказанным Ему.

И покажет Ему дела больше сих, так что вы удивитесь (Ин. 5, 20). Много великих дел, много чудес совершил уже Иисус; но предстояло еще воскрешение мертвых и Воскресение Самого Иисуса, то есть такие дела, которые заставят удивиться даже и их, фарисеев, упорствующих в неверии.

Они увидят, как Иисус будет воскрешать мертвых, как будет словом Своим оживлять, возрождать духовно умерших. А если Сын оживляет и воскрешает так же, как и Отец, то, конечно, Они обладают единой властью.

«В словах — так и Сын оживляет, кого хочет — выражение кого хочет указывает довольно ясно, что речь идет собственно о духовном возрождении или воскресении силой и властью Сына, ибо последнее всеобщее воскресение будет воскресение всех, а не тех только, кого Сын хочет воскресить» (Епископ Михаил. Толковое Евангелие. 3, 5).

Выражение — Сын оживляет, кого хочет — может подать повод к следующему вопросу: если Сын возрождает духовно не всех, а только кого хочет, то чем же виноваты те, которых Сын не захотел возродить, оживить? За что же они будут лишены жизни вечной? Но этот вопрос опять является следствием выхватывания отдельных выражений из целой речи и желанием объяснить их, не сообразуясь с общим смыслом ее. Иисус хотел оживить, духовно возродить, оживотворить Своим учением всех, а не избранных только; это доказывается всей евангельской историей. К кому не успел Иисус лично обратиться с призывом возрождения, к тем послал Своих Апостолов. Идите по всему миру, — сказал Он, — идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам (Мк. 16, 15, Мф. 28, 19-20). Поэтому следует признать, что выражение кого хочет употреблено Иисусом лишь для показания равенства Своей власти с властью Отца, как новое доказательство истинности той мысли, которая составляет содержание всей речи.

Отец и не судит никого, но весь суд отдал Сыну. В позднейших беседах Господь говорил, что будет судить весь род человеческий при Втором Пришествии Своем, а что в настоящее время Он пришел не судить грешников, а спасать; да и судить-то их теперь не предстоит никакой надобности, потому что каждый осуждает сам себя: кто верует в посланного Богом Христа, тот оправдан, а кто не верует, тот сам произносит над собой приговор. Следовательно, говоря, что Отец весь суд отдал Сыну, Христос говорил о будущем Страшном Суде.

Дабы все чтили Сына, как чтут Отца. Все эти внешние проявления власти Сына, тождественной с властью Отца, должны вызвать, как необходимое следствие, такое же поклонение верующих Сыну, какое присуще Отцу. Отец и Сын единосущны; поэтому кто не чтит (то есть не признает Богом) Сына, тот не чтит и Отца.

Несколько позднее, на просьбу Апостола Филиппа — Господи! покажи нам Отца, — Иисус ответил: столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп? Видевший Меня видел Отца... Разве ты не веришь, что Я в Отце и Отец во Мне? (Ин. 14, 8—10).

«Поэтому, — говорит Христос, — верующий в Бога, Пославшего Меня, и слушающий (и исполняющий) слово Мое, исполняет волю Пославшего Меня, и через это приобретает, имеет жизнь вечную; и так как он прямо перешел от разобщения с Богом к единению с Ним, от нравственной смерти к духовному воскресению, прямо вошел в жизнь вечную, то не подлежит уже осуждению, потому и на суд не приходит».

Время это наступает, да оно уже и настало: бывшие до сих пор мертвыми духовно слышат голос Сына Божия, слышат Его учение и, приняв это учение, нравственно оживут, духовно воскреснут к новой жизни, ибо Сын есть источник жизни, как и Отец.

Блаженный Феофилакт полагает, что в данном случае, говоря о мертвых, которые услышат глас Сына Божия и оживут, Христос говорил о тех мертвых, которых потом воскресил: о сыне вдовы Наинской, о дочери Иаира и о Лазаре (Блаженный Феофилакт. Толкование на Евангелие от Иоанна. Глава 5). Но мне кажется, что здесь речь идет не об умерших в буквальном значении этого слова, а о мертвых духовно, о тех духовно почивших, которые возродятся, оживут духовно, услышав новое учение о любящем и всепрощающем Боге и о самоотверженной любви к ближним, даже к врагам. К такому именно пониманию слов Господа об оживлении мертвых приводит нас выражение Его, что время для такого оживления (возрождения) настало уже (Ин. 5, 25), настало с тех пор, как люди услышали проповедь Самого Сына Божия. О воскрешении Им мертвых, находящихся в гробах, то есть умерших телесно, гов