Ермий Философ. Осмеяние языческих философов

Ермий Философ. Осмеяние языческих философов

Автор:

Тема: Апологеты. II—III века 

О произведении

Уникальное в патристической литературе сочинение — сатира. Богословское значение «Осмеяния языческих философов» не велико, но Ермий Философ безусловно обладал творческой самобытностью. Вдохновленный христианским идеалом целостной истины, Ермий высмеивает противоречивость взглядов языческих философов, их неспособность прийти хоть к какому-нибудь результату. Надо отметить, что, несмотря на выбранный жанр, автор достаточно тонок и корректен, не переходит на оскорбления и издевательства.

«То я бессмертен и радуюсь, то — смертен и плачу. Ныне я расторгаюсь на атомы, становлюсь водой, воздухом и огнем; а чуть позднее я — уже не воздух и не огонь, но меня делают диким животным, рыбой и братом имею я дельфина. Когда я смотрю на самого себя, то пугаюсь своего тела, и не знаю, как называть его: человеком или собакой, волком или быком, птицей или змеем, драконом или химерой. Во все......
Уникальное в патристической литературе сочинение — сатира. Богословское значение «Осмеяния языческих философов» не велико, но Ермий Философ безусловно обладал творческой самобытностью. Вдохновленный христианским идеалом целостной истины, Ермий высмеивает противоречивость взглядов языческих философов, их неспособность прийти хоть к какому-нибудь результату. Надо отметить, что, несмотря на выбранный жанр, автор достаточно тонок и корректен, не переходит на оскорбления и издевательства.

«То я бессмертен и радуюсь, то — смертен и плачу. Ныне я расторгаюсь на атомы, становлюсь водой, воздухом и огнем; а чуть позднее я — уже не воздух и не огонь, но меня делают диким животным, рыбой и братом имею я дельфина. Когда я смотрю на самого себя, то пугаюсь своего тела, и не знаю, как называть его: человеком или собакой, волком или быком, птицей или змеем, драконом или химерой. Во всех животных превращают меня философы: земных, водяных, пернатых, многообразных, диких и домашних, бесгласных и благозвучных, неразумных и разумных».
Сидоров об «Осмеянии»