Творения

К монаху Агафию

Отделение 1. Введение

Отделение 2. О воздержании

Отделение 3. О тщеславии

Отделение 4. О чтении и молитве

Отделение 5. О том, что душам пристрастных к богатству, как животолюбивым, при смерти трудно расставаться с жизнию

Отделение 6. О том, что справедливо наказываются собственность свою передающие во владение кому случится

Отделение 7. О тех, которые во время кончины не прилагают попечения о своем спасении, но пишут завещания и отдают приказы о том, над чем не имеют власти

Отделение 8. О том, что страждущие при жизни беспечностию и во время кончины, вместо того чтобы позаботиться о самих себе, прилагают старание о том, как передать имение свое наследникам

Отделение 9. Обличение пишущих завещания

Отделение 10. О житии блаженных и злоумии диавола

Отделение 11. Об Иосифе и Сусанне и о том, что подвиг Иосифов выше подвига блаженной Сусанны

Отделение 12. Притча о винограднике и о делателях, нанятых в разные часы

Письма

Толкование некоторых слов Евангелия

Толкование некоторых слов Ветхого Завета

Размышления о Боге и Его действиях

Догматические вопросы

О воскресении мертвых и жизни будущего века

О Причастии и Крещении

О надежде на Бога, о памяти Божией и страхе Божинм

О действиях бесов против людей

О молитве и псалмопении

О чтении Священного Писания

О покаянии

О грехе и зле

О духовном наставнике, о послушании и советы наставникам

Рассуждения о праведниках и монахах и похвала им

Обличения прегрешающих монахов, священнослужителей

Обличения мирских начальников, богатых людей и живущих во грехах мирских людей

Обличения еретиков, философов и т. п.

Обличения иудеев

Наставления, связанные со смирением, добродетелями, бранью и другими аспектами духовной жизни

Об уме, помыслах и трезвении

О клятвах, празднословии, сквернословии и других грехах языка

Об осуждении и злословии

О чревоугодии, вкушении пищи и посте

О целомудрии, о блуде и о борьбе с блудной страстью

О злопамятстве, гневе, ненависти, зависти и ропоте

О нищете, сребролюбии, попечительности и милостыне

О страсти уныния - праздности, лени и скуке

Утешения в скорбях, печалях и отчаянии

О славолюбии, тщеславии и гордости

О смиренномудрии, надмении и самомнении

О бдении

Письма на разные темы

О том, чему уподобляется любовь к людям

Об устройстве храма

О чудесной помощи мучеников

О гонениях на Иоанна Златоуста

Об общении с людьми

Об оставлении познаний, ненужных для спасения

О стремлении к начальствованию

О знамении себя крестом

О попечении о вдовах

О почтении родителей

О сохранении тайн

О вере приметам и волхвовании

О перемене мест монахами

Наставление новоначальным монахам.

О том, откуда произошел тост «будь здоров!»

О служении господам

О порицателях

Об учении монахиней в церкви мужчин

О принятии даров от богатых людей

О попущении Божием порочным прославляться от людей

О желании смерти чистой души

О различных состояниях людей и о падениях по нерадению

Творения

К досточтимейшей Магне, диакониссе анкирской, слово о нестяжательности

К Евлогию монаху. Слово 1

К Евлогию монаху. Слово 2. О пороках, противоположных добродетелям

Похвальное слово Алвиану

О том, что пребывающие на безмолвии в пустынях преимуществуют пред живущими в городах, хотя многие из неопытных противного сему мнения

О различных лукавых помыслах 27 глав

Разные мысли и главы

Слово на евангельское изречение: «кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму; а у кого нет, продай одежду свою и купи меч» (Лк. 22, 36)

Мысли, которые могут человека отводить от тленного и прилепляют к нетленному

Слово о молитве

Слово подвижническое

Сказания об избиении монахов на горе Синайской и о пленении Феодула, сына Нилова

О восьми лукавых духах

Творения

К монаху Агафию

Отделение 1. Введение

Глава 1. Имея обычай, известный и тебе, досточестнейший Агафий, уклоняться по большей части от бесполезных сходбищ с людьми скучными и, когда нужда заставляет выходить из дому, проводить время в местах наиболее тихих, и вчера прохаживался я за городом. И вид рощи, и приятное пение стройно оглашающих ее птиц, и чистое веяние свежего ветра успокаивали меня, подобно зыбкой колыбели. В это время идешь ко мне ты, впрочем, нерешительно, уподобляясь человеку, который непрестанно то припадает на колено, то привстает. По задумчивости моей заключил ты, что мое уединение (в чем и действительная была правда) недаром.

«Этому безмолвию, — рассуждал ты, — непременно есть важная какая–нибудь причина; не бывает такого безмолвия без дела, если ум не приведен в самоуглубление чем–либо достойным размышления». Но, заметив, что подаю тебе знак и поджидаю тебя не без удовольствия, подходишь ты, приветствуешь меня, идешь со мною и спрашиваешь о причине моей задумчивости; потом, узнав, что занят и озабочен я исследованием вопроса, о котором пишу, берешь мою руку, подносишь к устам, целуешь и, улыбаясь весьма весело, говоришь мне: «А я вот принес тебе новую заботу: хочу указать предмет, который стоит, чтобы о нем написать, многим может принести пользу, многих от усилившейся ныне роскоши — обратить к жизни целомудренной».

Глава 2. Имея у себя достаточное по силам моим занятие — псалмы, по какой–то алчности не упускать случая о чем–либо писать не без заботливости спросил я у тебя, что же это за предмет? Что такое могло бы доставить пользу и нынешним, и будущим читателям? Широко раскинула повсюду всеуловляющие сети суетность, всех она захватила, всех даже и без сети держит в своей власти; как силки расставила кругом богатство, чины, господство, забавы, непристойные наслаждения; каждый остается в порабощении той страсти, к какой суетность нашла его наиболее склонным.

Она не только понуждает его услуживать чреву или другой какой телесной потребности, но заставляет еще сокровищницы свои наполнять неправедно приобретенным имуществом, приневоливает, когда другие истаивают от голода, тщательно сберегать худо накопленное, и сберегать, может быть, для тех, которые не употребят сего во благо; почему собирающий осужден будет на сугубое наказание, и как обижавший немощных, вместо того чтобы им помогать, и как отнятым у них приготовивший средство к распутной жизни тем, которые при умеренном достатке могли бы нередко прожить целомудренно. Ибо изобилие, возможностью тратить много увеличивая в человеке привязанность к наслаждениям непозволенным и постепенно доводя его до крайнего предела невоздержности, научает величаться делами непристойными.

Глава 3. Но ты стал с жаром описывать мне Перистерию, женщину, как гласит молва, знаменитую по сану, а как ты утверждал, еще более знаменитую по душевным добродетелям; и ты перечислял в ней множество высоких добрых качеств: ее воздержание, нищелюбие, непрестанное поучение в словесах Божиих, прилежную и умиленную молитву, щедрую расточительность имения на нуждающихся, целомудрие даже во взоре и в самом помышлении, почтительную попечительность о скончавшихся странниках и убогих, сострадательность ко всем, по какой бы то ни было причине бедствующим, уважение к богочестивым, заботливость о приявших на себя жизнь иноческую, общительность с ними в потребном для нужд телесных, чтобы и ей, хотя супружеское иго препятствует вместе с ними безмолвствовать и трудиться, участвовать, однако же, в жизни их, услуживая им в необходимом для жизни и тем как их освобождая от житейских попечений, так и себе уделяя часть их не развлекаемого ничем служения Богу. Пересказав же все это и еще большее, вслед за тем сообщил ты, что часто, по козням диавола, впадает она в искушения и скорби, давая чрез это разуметь, что подвигу ее есть сильный противоборник.

Глава 4. Сначала недоумевал я, действительно ли в нашем роде возможно произрастать такому насаждению, о каком сказываешь ты; у нас, говоря по сущей правде, вместо дерев садовых и плодовитых наполнено все бесплодным и диким лесом; и в нем растут и зеленеют новые ветви; он незыблемо стоит, держась глубоко пущенными в землю корнями, необъятно в ширину раскинул длинные сучья и, покрытый густыми листьями, дает такую тень, что лучу доброй мысли никак уже не согреть никогда глубину сердца, омраченную грехом, проникнувшим собою дела наши.

Потом, обдумав и признав излишним доведываться в точности, есть ли такой человек на земле или и нет подобного, с готовностью приступил я к сочинению, уверившись, что предмет полезен сам по себе, хотя бы и не нашлось никого, подтверждающего это своими делами. Ибо, когда слово в свою пользу имеет свидетельство в самом существе дела, тогда убеждает оно скоро, и слушателя к удостоверенью в доказываемом без всякого примера приводит истинность и основательность доказываемого, не давая возможности противоречить даже и крайне привыкшему к прекословиям.

Глава 5. Как никто не сомневается, что и на облачном небе есть солнце и совершает свое течение, что и в зимнее время заключается в растении плод, потому что достойным уважения учителем имеет он для себя предшествующий опыт, так и прекрасное все беспрекословно признают прекрасным. Хотя худой навык поддерживает по–видимому в душе привязанность к дурному, однако же совесть стыдится с упорством уклоняться от признания истины, гнусным и крайне предосудительным для себя почитает оспаривать очевидное.

Рассудил я и с другой стороны: что для кого–либо возможно было древле, то и ныне возможно для желающих; потому что одно и то же естество и тогда было, и теперь продолжает быть во всех одинаковым, и не дает благовидного предлога ссылаться на бессилие тем, которые по собственному долговременному навыку не делать ничего служащего к пользе почитают невозможным преуспеть в добродетели мужей и жен, живших древле. Не признал я основательным вовсе не верить, что возможно кому–нибудь возбудить в себе решимость к соревнованью оным блаженным в строгом по закону житии и произращать плоды добродетели, потому что сила естества, какая была в них, достаточна к тому, чтобы и от застарелого пня произвести новые и цветущие отрасли.

Глава 6. Если Ной из всего современного рода, осужденного на конечную погибель в потопе и всецело истребленного потопными водами, один оказался благоугодившим Богу; если среди варваров, по долговременному навыку косневших в беззаконии, как белая лилия среди разросшихся всюду терний, процвел правдивейший и истинный человек Иов; если и Содомская страна, сожженная молниеносным огнем, имела в себе удостоившегося Божией милости страннолюбца Лота; если различные времена произвели и Раав, и Девору, и Есфирь, и Иудифь, Фиву и Прискиллу, Серну и Лидию, и многих других; если во всяком роде отличался кто–нибудь житием, вновь живописуя в себе светлыми красками изглаженный временем образ естественного благородства, чтобы, совершенно и вконец угаснув, начало древнего доброго жития не заставило признавать вовсе невероятным и того, что писано о живших хорошо; то не странно ли будет отрицать, что как в другие времена были подобные люди, так и ныне (хотя по причине преобладающего обольщения кажется сие несбыточным) найдется такая душа, которая добрыми своими делами засвидетельствует сродство свое с оными древними и украшается преимуществами, какие исчислены тобою, о любезная глава?

Отделение 2. О воздержании

Глава 1. Прекрасно воздержание — это начало и основание всех прочих добродетелей, потому что тело, как молодого резвого коня, укрощает и приучает оно к благочинию, постепенно усмиряя, сокращая игривость скудостью, обуздывая и делая скромными те страсти, которые роскошь доводит до упрямства и необузданности, так что они бьют ногами, рвутся из рук, в большие затруднения поставляют браздодержца — рассудок, и он едва уже бывает в силах удерживать и куда угодно ему направлять стремительные их порывы. О сем–то, кажется, Екклезиаст преподает урок всем людям, когда, беседуя с телом, которое прежде, при умеренном образе жизни, было кротко и благопокорно, говорит: «Прииди убо, да тя искушу в веселии» (Еккл. 2, 1) — и, дознав, что опыт неудачен, с трудом уже владея теми движениями плоти, которыми прежде владел удобно, обращает речь к утучняющему животную нашу часть веселию: «Что сие твориши?» (Еккл. 2, 2).

Против обычая, к чему бы не хотел я, влечешь ты произволение, восхитив сердце, тобою угнетаемое и как бы услаждаемое несколько, носишь его по стремнинам, по краям пропастей и бездн, частью отказывающийся и частью соглашающийся рассудок без принуждения заставляешь избирать дела постыдные, не против собственной его воли, самочинствуешь над ним, и он не без удовольствия терпит твое самоуправство.

Глава 2. Ибо таковы вступающие в борьбу с услаждающим, восстающие против приятного, чтобы не отдаться ему в плен. Тому и уступают они, против чего восстают; на то и соглашаются, против чего по видимому спорят; тем и увлекаются, чему противятся; к тому и бегут, чего не хотят; к тому и спешат с увлечением, что признают враждебным; иногда, хотя и крепко их держат, убегают, а иногда, хотя и неприятно им это, сами сдаются; в ином случае идут по принуждению, а в ином бегут охотно; соглашаются как бы не по собственному изволенью и с намерением уступают над собою победу, произвольно терпят поражение и, как бы не зная этого, радуются сему.

И вероятно, об этом именно говорит Павел: «Соуслаждаюся бо закону Божью по внутреннему человеку: вижду же ин закон во удех моих, противу воюющь закону ума моего и пленяющь мя законом греховным, сущим во удех моих» (Рим. 7, 22 и 23); и еще: «Не еже бо хощу, сие творю, но еже ненавижду, то соделоваю» (Рим. 7, 15). Говоря же это, Апостол не допускает, что закон греховный врожден, и не учит, что владычество плотского мудрования полномочно. Ибо в таком случае всем человекам должно быть рабами греха и не иметь никакой возможности свергнуть с себя иго его; знаем же, что теперь, кто хочет, не только свободен от сего мудрования, но даже порабощает тело, господствует над страстями и самым делом доказывает самовластие воли в избрании свободы или рабства.

Глава 3. Пока пища утучняет тело, восстает и самовластвует плотское мудрование, узаконяя подвластным, что ему угодно. Но как скоро оно смирено умерщвлениями и жестоковыйность тела рабски подчиняется и убеждается покорствовать лучшим законам, тогда не вовлекает уже оно рассудка в погибель, но скорее само приводится им к спасительной благопокорности. И в этом каждый сам себе свидетелем, зная, о чем помышлять принуждает пресыщение чрева и о чем рассуждать советует скудное насыщение. Одно возбуждает к непомерным пожеланиям, а другое сокращает и пожелания умеренные и, если когда ревут они зверски, укрощает, приводит в покорность; и громким, всюду раздающимся гласом взывает сказанное Богом Иову: «Се, зверие у тебе, траву аки волове ядят» (Иов. 40, 10), означая сим, что страсти свою зверскую жестокость пременили на состояние скотское и подчиненное и укрощены на время, хотя и кажутся еще дышащими, а у иных и совершенно преданы смерти, умерщвленные воздержанием.

Глава 4. Так Иаиль убила Сисару челюстью, умертвив враждебные мудрования, потому что челюсть не доставляет уже изобильно пищу для страсти, но с умеренностью дает ей, сколько необходимо, потребное к поддержанью жизни, так что кажется она существующею в возможности, но не существующею в действительности. Так Самсон ослиною челюстью поразил филистимлян; а иначе, может быть, он не был бы в состоянии сделать сего, если бы не овладел этою оказывающею услуги гортани и чреву челюстью, захватив ее деятельностью руки и как бы сжав горстью, то есть заключив в тесные пределы, чтобы не рассеивалась обольстительностью и ненасытимостью вожделений; потому что служительницею и помощницею чрева природа соделала челюсть, которая грызущими зубами, как кирками, раздробляет снеди, корневыми зубами, как настоящими жерновами, измельчает их, а гортанью, как водопроводною трубою, готовую уже пищу пересылает в это ненаполняемое море — чрево и тем провозглашает сказанное Соломоном: «Вси потоцы идут в море, и море несть насыщаемо» (Еккл. 1, 7).

И чрево, и море — одно и то же; и то и другое ненасытно зияют поглотить вливающиеся потоки, и входящее в них истребляют, одно — перевариванием, а другое — осолением, и снова алчут иной пищи, никогда не замыкают зева, не утоляют алчности непрестанным и непрерывным влиянием.

Глава 5. Поэтому прекрасно воздержание; оно подавляет до чрезмерности надмевающую воспалительность страстей, сколько надлежит, смиряет и успокаивает их волнение, утишает бурю порывистых ветров среди жизни роскошной, безветрием жизни скудной обуздывая, укрощая и в благотишие приводя взволнованное. И хотя при недостатке служащего к наслажденью удобнее как–то овладевать понемногу чревом (ибо чего нет, не столько раздражает, как то, что есть и видом своим возбуждает желание в алчущем); однако же воздержание при избытке всего служащего к жизни роскошной, когда это отовсюду обильно стекается и скопляется, заслуживает похвалу как высокое любомудрие, если только не подает сие повода тунеядцам подозревать при избытке в скупости и очернять сие похвальное дело осуждением в низости сердечного расположения.

Одинаково трудно: наполненное водами море и волнующуюся глубокую пучину перейти как посуху немокренными стопами и провести строго правильную жизнь, довольствующуюся самым скудным содержанием, и с одной стороны не наводняемую ни одним пожеланием, тогда как с другой стекаются к ней все удобства к наслаждениям. Посему–то Соломон, восхваляя решимость души воздержной, говорит: «Украшены ланиты твоя яко горлицы» (Песн. 1, 9); потому что челюсть, как орудие питания, украшается воздержанием, обличая гнусное обжорство и приготовление изысканных снедей.

Отделение 3. О тщеславии

Глава 1. Но ланита тогда украшается, как горлица, когда тщательно скрывает и утаивает добродетель, сколько можно, стараясь отклонить от себя похвалу видящих, подобно горлице, завесою содеянного избирая пустыню, твердо содержа в намерении утаить, хотя все громогласно взывают о деле. Ибо поступок тогда бывает тщеславным, когда сердце имеет в виду сделать это напоказ. А пока не обращает оно взоров на уловление человеческой славы, хотя добродетель сияет яснее света (ей, как свету, и должно блистать собственными своими лучами), дотоле в произволении остается желание быть неизвестным и незаметным, оно делает угодное только одному Богу, не обращает внимания на смотрящих, видят ли, хвалят ли они, почитает суетным и напрасным все, что не споспешествует к приобретенью вечной награды, хотя рукоплескания восхваляющих оглашают воздух, касаясь самых облаков и эфира, откуда ниспадают они опять долу, как промчавшийся звук голоса, оканчивающийся вместе с шумным сотрясением в гортани и не доставляющий душе никакой вознаграждающей пользы, а еще делающий ей весьма великий вред.

Похвалы надмевают до безумия и своею усладительностью уничтожают в деле то, чем заслуживало оно награду. Сему научая, Пророк сказал: «Блажащии вас льстят вы и стези ног ваших возмущают» (Ис. 3, 12), то есть внушают такое о себе мнение, которое препятствует преуспеянью в делах добрых. И Господь в поучительной речи Своей, то запрещая делать доброе напоказ, говорит: Да не увесть шуйца твоя, что творит десница твоя (Мф. 6, 3), то повелевая делать доброе, присовокупляет: «Да просветится свет ваш пред человеки» (Мф. 5, 16). Ибо, если «не может град укрытися верху горы стоя» (Мф. 5, 14), и «путие праведных подобне свету светятся» (ср.: Притч. 4, 18), то для чего прекрасные труды, которые могут вскоре просиять сами собою, всенародно выставлять напоказ, спеша скорее сделать их видимыми и прежде времени усладить свое честолюбие?

Глава 2. Кто желает славы (что впрочем неразумно), тому должно ждать, чтобы слава сама последовала за делом, а не предварять ее самовольно, трубя о сделанном и домогаясь должной за сие почести. Ибо Изрекший: «Да просветится свет ваш пред человеки» — повелел делу вопиять о себе, а не делающим провозглашать о нем, чтобы и добродетель была славна, и намерение не было укоризненно, избрав доброе не ради человеческой славы, но ради награды от Бога, если не достигло оно того предела совершенства, чтобы не иметь нужды и в последней; потому что святое дело избирать доброе не ради чего иного, но ради самого добра.

Последнее состояние свойственно сынам, а первое — наемникам; и хотя оно выше состояния рабов, потому что рабы делают все из страха наказания, однако же делать не из любви к добру, но в ожидании награды — ниже состояния сынов. Кто с вожделением берется за дело, тот любимое сие дело вменяет себе в наслаждение, в самом труде находя удовольствие и самое утомление ради возлюбленного им почитая воздаянием и преимущественною наградою. Легко и удобно все делаемое с любовью, хотя бы оно было и крайне затруднительно, потому что расположение к сему делающего скрадывает трудность и уравнивает негладкости для удобного исполнения. Усердие всегда препобеждает обременительность труда, став выше всех неудобств в деле, а сопровождающим оное удовольствием ослабляя ощущение трудности, так что труд делается более приятностью, нежели трудом, и мнимое неудобство доставляет радость.

Глава 3. А что злокозненные страсти во многих умерщвлены и совершенно умерли, дает сие видеть великий Павел, во–первых, себя самого представляя в пример, а потом и другим предписывая то же, в чем сам преуспел, и доказывая опытом, что сие возможно, потому что сделано уже им. Ибо говорит: «Христови сраспяхся: живу же не ктому аз» (Гал. 2, 19–20); непоползновенность к страстям называет он смертью своею и сие же умерщвление, какому подверг себя, предписывает всем: «Умертвите уды вашя, яже на земли: блуд, нечистоту, студодеяние, страсть, похоть злую» (ср.: Кол. 3, 5). Как воздержанием ослабляются наклонности тела к чему–либо подобному, так рассудком обуздываются безвременные его устремления. Должно же, по словам одного внешнего мудреца, не ошейник только сделать твердым, но и пса тощим, чтобы его можно было влечь, потянув слегка, а не сам он, укрепившись, мог влечь, куда ему угодно.

Отделение 4. О чтении и молитве

Глава 1. В сравнении со сказанным не менее, лучше же сказать, еще более прекрасны чтение и молитва, потому что значительно и весьма много содействуют жизни целомудренной. Как скоро ум при помощи чувств ознакомится с образами предметов чувственных, приняв в себя чрез чувства и очертания, и цвет, и величину вещей видимых, тогда и во время успокоения привыкнет восстановлять их представления, образуя в памяти множество предметов, частью бесполезных, а частью и крайне вредных, и возбуждая в себе неуместный мятеж помыслов, так что в уме не останется и возможности возбудиться какой–либо полезной мысли, но утеснен он будет множеством наперед занявших уже его понятий и заграждающих вход понятиям степенным и полезным.

Поэтому прекрасны молитва и чтение: они прекращают суетное скитание мыслей, связуя помысл, кружащийся над чем не должно, и с пользою удерживая его при себе нимало не развлекаемым в сем прекрасном занятии. И подлинно, что равно или подобно сему — насыщать разум словесами Божиими, услаждать его созерцаниями, заключающими в себе беспримесную приятность и навсегда остающуюся пользу, когда сказаниями о мужах древних путеводится ум к соревнованью их добродетели, с них напечатлевает в себе спасительный образ благочестного жития, и, окрыляемый созерцаниями, воспаряет до Божественного веселия, и, отрешаемый от сопребывания в дольнем, возводит взор горе, к Небесному, восходит к самому блаженному естеству, и, сколько может пребывать в сем состоянии, вкушает то наслаждение, какое вкушают Серафимы, непрестанно окружающие Престол.

Глава 2. Но молитва, может быть, в отношении к пользе имеет в себе и нечто большее: она приуготовляет к собеседованию с Богом и долговременным навыком вводит с Ним в содружество, потому что некоторым образом производит и соблюдает в нас добрые расположения к Богу, Который и ничтожных людей приемлет в любовь и не стыдится дружественного сближения с ними, пока пребывающая в них любовь дает им дерзновение. Ибо если рабов, простирающих виды на господство и в горделивой кичливости замышляющих сохранить доверенное им полномочие, утверждают в этой надежде полученные ими прежде залоги благоволения, то кольми паче в живущих хорошо увеличивает дерзновение пред Богом их житие, согласное с определением и изволением Самого Бога, Который не столько требует рабского трепета, производимого страхом, сколько любит спокойное дерзновение, внушаемое любовью.

Глава 3. Чтение соделало, что «мурин евнух» наименован «мужем» (см.: Деян. 8, 27); оно сподобило его встречи с Апостолом, указало ему путь к познанью Христа и привело к благодати Крещения. Чтение — закон и древнее предписание. Моисей говорит: поучайся–де «седяй в дому» твоем, «и идый путем, и лежа и востая» (Втор. 6, 7), большую часть времени уделяя на прилежное занятие словом Божиим для упражнения душевных сил, малую же некую часть оставляя на крайне необходимое употребление телу; поставив для себя правилом иначе услуживать госпоже и иначе рабе, попечение о первой распространяя на продолжительное время, а занятие для последней соразмеряя с требуемою обстоятельствами нуждой, чтобы и в этом душа явно имела преимущество, а тело нимало не величалось равночестием с душою и не имело благовидного предлога присвоять себе равные с нею права.

Чтение прежде всего ублажается в псалмах и именуется обильным орошением разума для плодоношения добродетели. Кто «в законе» Господнем поучается «день и нощь», тот блажен, тот подобен древу, насажденному «при исходищах вод» (ср.: Пс. 1, 2–3), до благолепия украшен листвой — досточестною тихостью нрава, и втайне исполнен плодов благочестия, потому что всегдашнее поучение, как некое непрестанно вкушаемое питие, делает его всегда цветущим и естественным образом вместе с видимым возращает и сокровенное.

Глава 4. Как листья служат покровом и украшением растенью и охранением плоду, так благоговейное состояние и тело делает досточестным, и внутрь души сокрытые красоты приосеняет скромностию, соблюдая плод делателю и охранителю Богу и не дозволяя прикасаться к нему губительным зверям. Ибо тщеславие есть «вепрь от дубравы, и уединенный дивий» (Пс. 79, 14) и ногами и зубами губит насаждение, если не окружает его ограда смиренномудрия и не защищает от нашествий тщеславия.

И таковы преимущества поучения в словесах Божиих: оно уничтожает всякое срамное и вредное представление, начертывает на картине священнолепные образы, делает, что душа хранит в себе достойные Бога памятники. А молитва отрешает ум от всякого помышления о чувственном, возводит к Самому над всеми сущему Богу, чтобы с Ним собеседовать и у Него с дерзновением испрашивать все, что угодно; и таким образом делает, что человек проводит жизнь в чистоте, как бывший уже в общении с Богом и вскоре потом снова готовящийся к сему общению.

Глава 5. Посему Павел учит пребывать «в молитве» (Рим. 12, 12), продолжительным пребыванием утверждая в себе навык; и еще повелевает творить «молитвы на всяцем месте» (1 Тим. 2, 8), чтобы ни один нерадивый к молитве не мог извиняться тем, что живет далеко от молитвенного храма. Всякое место пригодно для молитвы, потому что чистота святилища не принесла ни малой пользы иудеям, которые приступали к молитве с оскверненными руками и чистый храм сквернили мерзкими делами. Как от молящихся таким образом, хотя молятся они в самом святилище храма, тщательно объемля очистилище и руки свои соплетая с крылами Херувимов, отвращается Бог, гнушаясь ими как нечестивыми и говоря: «Егда прострете руки (ваши) ко Мне, отвращу очи Мои от вас: и аще умножите моление, не услышу вас: руки бо ваши исполнены крове» (Ис. 1, 15), так приемлет Бог призывающих Его с чистым сердцем и праведными делами и всячески выслушивает моление их, взирая на расположение, хотя бы место, где призывают Его, по нашему мнению, ничем не отличалось.

Глава 6. Так Корнилию, молившемуся в языческом доме, когда храм не утратил еще своей досточтимости, Ангел, пришедши, сказал: «Молитвы твоя и милостыни твоя взыдоша на память пред Бога» (Деян. 10, 4), — «взыдоша», не несомненною святостью храма воспользовавшись для сего восхождения, но на крылах благого намерения воспарив прямо к Тому, Кто приял их с благоволением и милостиво. Так молитва Ионы, на полных ветрилах устремившись из глубины к Небу, достигла Божия слуха и не обуревалась великим волнением вод, тогда как молитва фарисея потерпела крушение во храме и погрязла в водах, потопленная со всем грузом, потому что не могла держаться на волнах и удобно плавать, переполнившись водою, не в силах была подняться из вод от тяжести горделивого мудрования, когда и нос ладии погрузился в восставших высоко волнах кичливости и высокомерия, и корма залита была ими.

Молитва, в пещи сопровождающая трех отроков, заставляет пламень обратиться в бегство и вне пещи отыскивать тех, которые умыслили зло против юношей. Ибо огонь, место свое в пещи уступив молитве и оставив угли лишенными попаляющей силы, открыл себе обширную пажить и пожег находившихся около пещи халдеев; внутри пещи удержал он свою действенность из уважения к телам, облеченным молитвою, а вне ее показал свою деятельность на телах, как на веществе утлом и сухом. Молитва соделала воздержанными львов, томимых голодом во рву. Чрево их сетовало на семидневное лишение пищи, но молитва убедила, по предложении готовой снеди, пребыть в любомудренном терпении; львы избрали лучше перенести мучительность голода, нежели причинить обиду отданному им святому Даниилу, которого на такую смерть осудили беззаконные варвары, — эти люди, оказавшиеся свирепейшими зверей, неумолимейшими в сравнении с кровожадными и в то же время обличение неправды своей нашедшие в правдивости львов, которые по естественному суду спасли Даниила, осужденного ими на бедственную и самую жалкую смерть.

Глава 7. Молитва Илью почтила богоподобием, не только в том, что восхищен он на Небо, подъятый четырьмя конями на огненной колеснице, так как земля стала недостойною его пребывания на ней и справедливость требовала обитать ему в эфире и в самом Небе, но и в том, что словом приводил он в повиновение те стихии, которые словом Создателя приведены в бытие: однажды низвел Небесный огнь на жертвы, назначенные во всесожжение, в другой раз поразил молниею военачальников Охозии, а в иное время властным словом заключил небо, на три года и шесть месяцев лишил плодоношения землю, воспретил обычное произрастание всякой травы, какое, по истечении известного времени, производилось Божиим повелением, естественно истекавшим из повеления первоначального.

И стихий от немедленного повиновения не удержал ни малейший знак Божия негодования, по которому можно было бы видеть, что Пророк по неразумью в самозабвении отваживается на нечто превышающее собственное его достоинство; напротив того, со всем тщанием служили они Пророку, как другу Сотворшего, Который дает повеления служителям друга, как своим собственным, — служили, справедливо убедившись, что равно обязаны подобострастно оказывать всякую услугу и Богу, и другу Божию; потому что, по пословице, у друзей все общее, и одинаковую имеют они власть над принадлежащим тому и другому, по причине любви, уравнивающей преимущества при различии достоинств и узаконяющей равночестие.

Глава 8. Молитва Моисеева разделила море, соделала, что небо произращало манну, из сухого камня извела потоки вод и воздеянием рук целый народ, вступивший в брань, обратила в бегство. Молитва Елисеева на целое воинство наложила слепоту и пришедших погубить Пророка отвела пленниками; не только не в состоянии были они учинить замышленное ими зло, но даже не могли помочь сами себе, потому что вместе с помогающим телу зрением приведены были в бездействие и оружие, и руки. Всего немощнее слепота: она не в состоянии причинить обиду тому, кого не видит, и невозбранно терпит обиду, потому что не видит также нападающего и не может отмстить ему. Посему обычай лишенных очей справедливо наименовал убогими, потому что телесных членов своих не могут употреблять, на что им угодно, хотя силою и крепостью превосходят даже тех, которые со всем прилежанием упражнялись в телесных подвигах. Молитва Петрова разрешила узы, отверзла двери темницы, отворила ночью железные врата.

И когда Павел с Силою молились «в полунощи» (Деян. 16, 25), потряслась темница, в одно мгновение спали со всех узы, воссиял в здании внезапный свет и темничного стража соделал просителем стерегомого, заставил припасть к ногам и молить о спасении, убедил, отложив безумную страсть к корысти, позаботиться о пользе душевной, после великого навыка мучить привел внезапно в великую кротость. Страж перестал ежедневный свой доход вымучивать бичами, облагать данью жалких узников, собираемое подаянием — это горькое утешение — называя своею десятиною и бедным прибавляя новые, ничем не облегчаемые бедствия, перестал уже налагать цепи на шею, узы на ноги, связывать руки, заключать в непроницаемую тьму, увеличивая тем проклятый свой доход, какой соглашался доставлять ему каждый бедняк, предпочитая лучше истаивать голодом, нежели переносить злострадание в узах и тьме.

Глава 9. Всему этому вдруг обучился темничный страж: немедленно показал он сострадание к узникам; страх чудесного землетрясения соделал его совершенно иным. Ибо как скоро, во время молитвы Апостолов, поколебались основания темницы, воссиял в здании свет, «ослабеша всем юзы, отверзошася двери вся»; темничный страж, который один беззаботно спал, когда все узники от тяжких у каждого забот пребывали в бодрствовании, «возбуждься, и просив свещи вскочи, и трепетен быв, припаде» к ногам Апостолов, говоря: «Господие, что ми подобает творити, да спасуся?» (ср.: Деян. 16, 26–30). Господами назвал и владыками наименовал тех, которых прежде чуда устрашал без сомнения суровым взглядом и грубым голосом, называя преступниками, осужденными, достойными казни; припал к ногам, которые «заби в кладе» (Деян. 16, 24); великими почестями преклонял на милость тех, которых, «всади во внутреннюю темницу» (Деян. 16, 24), заключил во тьме; и чествовал их потому, что молитва необычайным образом вполне обнаружила достоинство оскорбленных заключением в темницу по подозренью в злых делах.

Одним словом, велика сила молитвы! Но ради скучающих и неохотно выслушивающих длинные повествования, хотя они и полезны, умолчу о многом. Сам Господень человек, Господь всего, возымел нужду в молитве, когда ожидал нашествия иудеев и Креста, или находился в подвиге, потому что воистину был человек, так как понес на Себе и иные многие человеческие немощи, уверяя тем в Своем Домостроительстве, или научая людей во всякое время прилежно молиться. Ибо не теперь только, когда приблизилось время страданий, по необходимости молится, но многократно делает это и во время безопасности, наедине молясь на горе, чтобы мы научились, и прежде скорбей, и в самых скорбях, пребывать в молитвах, которые могут уничтожать затруднительность представляющихся опасностей и прежде искушений вполне благоугодить Тому, Кто в нуждах отвращается от предающихся беспечной рассеянности, как будто никогда не будет им необходима помощь.

Глава 10. Посему–то и Апостолам сказал Господь: «Молитеся, да не внидете в напасть» (Лк. 22, 40), зная, что добровольная молитва прежде искушения преклоняет помощника Бога во время нужды исполнять скоро прошения издавна умоляющего просителя, и долговременностью приобретшего право получить просимое. Ибо если неправедного судию, который ни Бога не боялся, ни людей не срамился, неотступная настоятельность вдовы принудила оказать ей согласную со справедливостью защиту (см.: Лк. 18, 3) и если спавшего друга, когда дверь была уже затворена и он отказывался дать хлеба по обычной спящим лености, неотступность и настойчивость заставили удовлетворить потребности (см.: Лк. 11, 5–8), то человеколюбивого Бога непрестанная молитва не заставит ли благоволительно снизойти на всякое прошение?

Ибо невозможно умолчать о том, что Бог готовее людей на благодеяния. И Господь говорит в одном месте: «Кто есть от вас человек, егоже аще воспросит сын его хлеба, еда камень подаст ему? Или аще рыбы просит, еда змию подаст ему?» (Мф. 7, 9–10). И, сравнительно показывая превосходство Божией благости, присовокупляет, говоря: «Аще убо вы, лукави суще, умеете даяния блага даяти чадом вашим, кольми паче Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него» (Мф. 7, 11).

Глава 11. И в другом месте Сам Спаситель, с намерением подтвердить это и желая уверить сомневающихся, не превосходит ли Божия милосердия естественная приверженность или не препобеждает ли оного человеческая сострадательность, говорит: «Еда забудет жена отроча свое, еже не помиловати изчадия чрева своего?» (Ис. 49, 15). И, сказав об этом отличительном свойстве природы, как она научает добровольной попечительности и заботливости, чтобы самый пример, как нередко случается с иными, не ввел в сомнение о достоверности сказанного о Промысле и слабым подобием не повредил самому достоинству истины, вслед за сим говорит: «Аще же и забудет сих жена, но Аз не забуду тебе, глаголет Господь» (Ис. 49, 15).

Он не допустит, чтобы недостаток естества простерся и на Него, потому что страсть не касается естества Божия, как бывает это с бренными людьми, когда неразумная или, может быть, и имеющая какое–либо основание ненависть угасила в них естественно господствующее расположение, производя в родителях забвение о рожденных ими и отчуждение от них, как будто нет даже и признаков родства между ними. Но у людей и эти великие и чудные примеры добрых дел в сравнении с прочими их делами оказываются малыми и крайне незначительными, потому что простираются на одно лицо, которое само делает то же, и близко к ним, а не на всех или на многих; между тем человеку надлежит быть существом общественным и дружелюбным, а не одиноким и необщительным, доставлять другим пользу, чем только в силах, возможною попечительностью доказывать свою сострадательность, подражая телесным членам во взаимном их содействии общей пользе.

Глава 12. В теле каждый член не отдельно сам о себе печется, но разделяет общую деятельность в заботливости друг о друге, по закону естества услуживает один другому и каждый всем; и рука служит телу, и ноги, переходя с места на место, переносят с собою и тело, и глаз при путеуказании света ведет его непреткновенно, доставляя удобство во всякой работе. Иные члены способствуют сидению, иные наклоненью тела, трудом своим облегчая труды других членов; иные же, подобно каким–то мельникам и хлебникам, оказывают тщательную и заботливую услужливость. Челюсть измельчает пищу, гортань служит ей проводником, чрево приемником, желудок переделывает ее в сок, печень обращает в кровь и посредством кровеносных жил орошает весь телесный состав.

По видимому каждый член трудится для других, но в самой действительности делает это для собственной своей пользы, от общего труда собирая приличную для себя пищу, и заимствованное претворяет в однокачественное с собою, производя так называемое у ученых врачей извлечение, то есть претворение разных снедей в кровь, из крови в плоть и потом в единокачественное с каждым членом, между тем как привходящее в каждый член качество разлагается силою питательною, видоизменяющею и растительною, делается одним в одном и другим в другом члене. Входящее в глаз уподобляется глазу, присовокупленное к костям и к волосам принимает на себя один с ними вид цвета, усвоенное плотью видоизменяется в плоть, и перешедшее в кости одебелевает до твердости костей, поступившее во внутренности с ними смешивается — одним словом, все (и во все претворяясь), искусством природы из одного вещества снедей прелагаемое в многовидное разнообразие, изменяется в то, чем бывает усвоено и что всегда сохраняет один и тот же образ человеческого остова, подобно потоку ежедневно меняет состав всего смешения, так что видимое нами есть вместе и то же и не то же.

Глава 13. Так каждый из нас ни в чем не достаточен сам по себе, но во всем имеет нужду в других. И это премудро устроил прекрасно Распоряжающийся нашею жизнью, чтобы, по крайней мере, необходимость потребного приводила в согласие необузданность одержимых безумием, когда самые родственные связи нимало не побудили их к взаимному союзу. Ибо человек высокомерный, распаляемый кичливым самомнением, по причине своего богатства, занятый всегда тем, чтобы суровым обхождением сохранить в других почтительность и доверенность к нему, снизошел ли бы когда добровольно до собеседования с ремесленником, униженным бедностью, если бы не заставила его нужда вступить с ним в разговор и не подорожить пред ним языком своим, впрочем, не оставляя великой надменности в той мысли, что причиняет тяжкое оскорбление величью своего сана, снисходя до равенства с человеком неизвестным и незнатным? А теперь нужда уравнивает неравное, униженное возвышает до несущегося ввысь и возвышенное низводит до пресмыкающегося по земле, долговременным навыком производя срастворение нравов и уравнение в образе мыслей.

Поэтому и плотник, и земледелец, и служащий на корабле, и купец, и всякий занимающийся рукоделием является на глаза достигшим высших достоинств и говорит с ними смело, будучи для них необходим, не по единству рода, но по своему искусству; и кого не сопряг закон природы, тех свела необходимость. А если искусство и хитрость знакомят работника с богачом, то почему же сострадательность произносящей суд истины не знакомит с ним нищего и не приводит к нему неимущего, чтобы призван был разделить с ним иногда избытки или, по крайней мере, получить какое–либо утешение в удовлетворяющем необходимой потребности. Ибо многие почитают для себя срамным и обидным вместе жить с теми и по высокомерию, внушаемому богатством, стыдятся допускать на свои пиршества тех, о которых Господь Иисус провозглашает, что вместо Себя поставит их на Суде, сказав: «Что делали вы им, то делали Мне» (см.: Мф. 25, 40). Но мы не обратим и внимания на алчущего, истаивающего от голода, пройдем мимо нагого, цепенеющего от стужи, и мертвеца, как нечистое какое животное, оставим брошенным, не отдав телу долга природы, не покрыв по обычаю землею общее бесчестие — предавшиеся тленью и гниющие тела, источающие из себя гной. Безмерно же нежим самих себя, сверх нужды стараемся, чтобы угождали нам, украшая земной кумир, заботясь об этой сложенной персти, чтобы блистать на торжище, сияя цветностью одежд, и утучнять себя лакомыми приготовлениями поваров, из всего извлекая всякое удовольствие.

Глава 14. «Облачашеся» некогда «в порфиру и виссон» (Лк. 16, 19) и упоминаемый в Евангелии безымянный богач, до преизбытка насыщался за сибаритской трапезой, а мимо Лазаря, лежащего у ворот и желающего крупиц, проходил без сострадания, без сомнения, и взор очей, если когда склонялся к нему, заботливо отвращая в другую сторону, чтобы воспоминание о струпах его не возбуждало отвращения во время пира, производя тошноту и рвоту представлением виденного. Богач не отгонял, впрочем, Лазаря от дверей по Божью смотрению, устроившему, чтобы Лазарь, лежа при входе, непрестанно представлял собою жалкое зрелище и богач со временем смягчился и сжалился или не имел уже благовидного предлога к оправданью бесчеловечия в том, будто бы не видал. Он и не пожалел лежащего, обнаруживая тем жестокость и свирепость своего сердца, и давал видеть, что он не сострадательнее псов, по злому нраву отрекшись от естественной кротости и презирая того, кому услуживали животные, непричастные человеколюбивых помыслов, и признавая, может быть, что Лазарь в сродстве с ними как вожделевающий тех крупиц, которых и они иногда удостаиваются, а иногда бывают лишены.

Но когда для богача и для Лазаря, — для одного в радостных, для другого в скорбных представлениях, — протекло сонное видение этой жизни и сложили они с себя личины здешнего зрелища, тогда в противное и крайне различное для них изменилось состояние действительных вещей. Одного по кратковременном наслаждении прияла в себя огненная, как обыкновенно, мучительная пещь, а другого после краткой скорби обрело вечное веселие, и снова было между ними неравенство, но не такое, как прежде, а противоположное тому, в каком находились дотоле, потому что Лазаря или, лучше сказать, Авраама, на лоне которого был он, возопив усердно, умолял богач; а просить Лазаря, может быть, и стыдился он по причине прежнего пренебрежения, почему, оставив его, умолял патриарха, говоря: «Отче Аврааме, помилуй мя и посли Лазаря, да омочит конец перста своего в воде и устудит язык мой, яко стражду во пламени сем» (Лк. 16, 24).

О, как велико страдание! Сколько смиренным высокомерного и бесстыдным надменного соделала нужда терпеть мучение! Как не устыдился просить, чтобы для облегчения мучений послан был тот, кого не жалел он томимого голодом, страдавшего от струпов? Как осмелился неуклонным оком смотреть на того, на кого в жизни не удостаивал обратить когда–либо и косвенного взгляда? Как отважился сказать, что нужен ему перст, которым гнушался прежде, как источающим гной? Как не стыдно было просить капли воды ему, который нищего, когда был в нужде, не удостаивал крупиц! Но так бесстыдным голосом возопил он из пламени: «Посли Лазаря» (Лк. 16, 24), как будто Лазарь обязан был вознаградить его за благодеяния, какими сам часто пользовался. Такова–то необходимость; она принуждает бесстыдно отваживаться на все, ухитряясь, где бы то ни было, найти избавление от беды.

Глава 15. И почему же великий патриарх по своему правдолюбью не сказал ему: «Теперь–то, несчастный, дознал ты пользу милосердия, когда отовсюду объял тебя горящий пламень! Теперь–то признаешь, что хороша сострадательность, когда сам имеешь в ней нужду? А почему же жестокосерд ты был к злостраждущим? Теперь узнаешь ты Лазаря, а когда лежал он на земле, не знал его, и входя и выходя! Миновалось ослепление кичливости, и ясно видишь истину; прошла мрачная туманная ночь жизни, и при дневном свете усматриваешь, каковы вещи в естестве своем; под землею оставил ты сонные мечтания, и видишь самую действительность своего положения. Тогда должен ты был подумать о милосердии, когда имел у себя средства, пригодные для благотворения, — богатство, когда была у тебя возможность подать кусок нуждающемуся, когда в состоянии ты был прикрыть нагого, который, не имея под собою гнилой доски, цепенел от стужи, когда в твоей было воле приложить попечение о больном, когда обилие запасов богатства давало способы к благотворению. Милость, оказываемая здесь, есть добрый плод тамошнего сеяния.

А ты домогаешься теперь пожать, чего не сеял, собрать, чего не расточал, и взять, «егоже не положил еси» (Лк. 19, 21), прося милости, которой не оказывал нуждающемуся, и жалости, которой не уделял ближнему, и сострадательного сердца, которое заключил для ближнего. При дверях был врач, который бы исцелил тебя от жестокосердия, — ты не уврачевался, когда болезнь, еще не застаревшаяся, могла уступить при поданных пособиях. Теперь не позволяет время прилагать руки к отчаянно больным, потому что недуг стал упорен, требует уже не припарок, не производящих боли, но мучительного сечения, сильных прижиганий. Говоришь: «Посли Лазаря» (Лк. 16, 24). Скажи мне: пошлю ли его к тебе на такое расстояние? Ты никогда не наклонился к нему, хотя всегда был близ него. Скажу ли ему, по словам твоим, чтобы омочил перст в воде и остудил пылающий язык твой? Но ты и крупицами его — алчущего — не утешил. Когда говоришь, что страждешь, ужели думаешь убедить его этим и получить милость? Но и он был в страданиях, а ты не пожалел его; теперь страждешь ты в пещи огненной, а он страдал в пещи бедности; нищета же угрызает не менее огня, так же мучит внутренность недостатком, как и огонь опаляет поверхность тела. Если бы тогда сжалился ты над истаивающим от голода, то и теперь, сгорая в огне, был бы помилован. Если бы тогда оказал ты сострадание к страждущему от алчбы и язв, то и теперь, мучаясь в пламени, нашел бы себе пощаду, лучше же сказать, и не увидел бы места теперешнего твоего мучения, но пребывал бы с Лазарем на лоне моем в таком же, как он, упокоении».

Ибо такова сила благотворения нуждающимся, что не только изводит из скорбей, но и веселящимся поставляет в местах светлых. Теперь же в молчании терпи мучение, потому что, по произнесении Божественного приговора, нисколько не помогают мольбы осужденного. То было время помилования и прощения, а это — время неподкупного и праведного суда; то было время снисхождения, а это — время воздаяния за содеянное хорошо или худо. Там были поприще, подвиги, ристалище — здесь вознаграждение за труды: одержавший победу там приемлет здесь венцы; побежденный не вступает снова в борьбу, чтобы загладить свои падения в настоящей жизни, потому что подвиг кончен, исправление погрешностей прекратилось. Там покаяние заглаживало грехи, молитвы и слезы убеждали Судью оказать благоволение. Теперь нет места помилованию, но строгий и беспощадный суд немилосердо ввергает жестокосердых в мучение, потому что, по слову Божию, «суд бо без милости не сотворшему милости» (Иак. 2, 13).

Глава 16. Ничего такого не сказал просителю праведник, признавая излишним словесное напоминание, когда убеждают самые дела; изрек же одно, и все тем объяснил ему, именно сказал: «Помяни, яко восприял еси благая твоя в животе твоем, и Лазарь такожде злая» (Лк. 16, 25). «Порфира и виссон, — говорит Авраам, — казались тебе прекрасными для благолепия, ежедневные веселые пиры почитал ты благами, утешался наслаждением приятностей житейских, предаваясь пресыщенью вожделенным. Почему же теперь почитаешь благовременным желать, чего тогда не вожделевал и во сне? Восприял «и Лазарь злая» (Лк. 16, 25), не он почитал это злом, потому что, перенося в молчании, любил как добро; но ты признавал в этом зло. А признавшему одно добром необходимо почитать другое злом, предпочтением услаждающего показывая, что противоположное тому бесполезно и худо. Если бы тогда принимал ты участие в презренном тобою страдальце, то и теперь имел бы возможность участвовать с ним в его покое. Если бы тогда облегчил его скудость, то и теперь не было бы тебе нужды в этих словах, потому что, если бы ты и молчал, вознаградил бы он тебя за сострадание. И это действительная правда: вот называешь меня отцом, одним сим именованием воздавая мне честь, и немедленно слышишь: «Чадо», приемля в этом обильное воздаяние, соответствующее именованию, каким почтил ты меня. Если бы там самым делом воздавал ты почтение и Лазарю, то непременно на самом деле получил бы вознаграждение, за благовременную милость приемля должную мзду. Но может быть, надмило тебя особенное счастье, и в величии суетной славы мечтал ты, что, после такой знаменитости, не будешь подлежать наказанию. Настоящее не знает тамошнего достоинства, не со славою встречает приходящих оттуда, всех равночестно принимает на суде, и достоинства познает не по общему мнению, но по тому, что действительно произошло от добродетели.

Поэтому и о тебе рассуждено, что ты свирепее зверей, потому что псы — звери, но ручные и домашние, а ты думал, что вовсе никогда ни в чем не будешь иметь нужды. Псы то же самое врачебное искусство, какое заняли у природы, научившись языком лечить свои раны, употребили и над беспомощным, облизывая нарастающую нечистоту, чтобы струп, освободясь от накопляющегося гноя, делался чистым. И тебе надлежало доставлять возможное утешение своему единоплеменнику и подаянием необходимого восполнять его недостатки, чтобы и тебе, хотя со псами наравне, воздавалась честь, как равное с ними попечение прилагавшему о Лазаре, потому что тебя, кажется побуждая к благочестию, часто приходили псы к сему нищему.

Так как не могли научить словом, что тебе делать, то самым делом взывали: «Поелику усердно употребили мы в дело врачевание, какому навыкли, то, значит, что готовы бы мы были и к прочему, если бы имели возможность снабжать необходимым. А как пищи доставлять мы не в состоянии, и сами надолго оставаясь голодными да и питаясь иногда по нужде тем, что не позволено есть людям, то доставляем утешение, какое только можем, оказываем сострадание и малым служением обнаруживаем готовность служить всем, если бы только была у нас возможность»".

Глава 17. Если тщательно приводится в исполнение, что доступно пока по мере сил, то сим доказывается готовность и на прочее и делается явным, что и в рассуждении того, о чем не прилагается попечения, причина недеятельности не в расположении, а в недостатке средств. Но этот жестокосердый бесчеловечный просит из милости капли, когда не давал из милости и крупицы, просит не потому, чтоб достаточно было капли остудить оный пламень (и вылитая река не угасит огня, уготованного в наказание), но чтобы ясно мы видели, что несострадательный здесь, прося и этой малости, не получит ее в Будущей Жизни, и чтобы, дознав строгость и тяжесть суда, благодеяниями нуждающимся ныне приобрели себе в награду обетованные блага, с пользою внесли в тамошнюю сокровищницу истлевающее здесь, как долга требуя у Судии того, что дано в залог нищим, а не довольствуясь принятием подаяния — одним освобождением от мучения.

Ибо если, по сказанному в Соломоновой притче, «милуяй нища взаим дает Богови» (Притч. 19, 17), то дающий взаймы, имея благопризнательного Воздаятеля долгов, пусть отдает все, что имеет, чтобы во много крат умноженным найти все там, ничего такого не оставив суетности, что привело бы к раскаянию, как оставленное худо. Ибо все, отданное не на благотворение, действительно бывает напрасно и бесполезно, не сопровождает нас туда, не предваряет нас там. Если кто наименует самых близких родных, сыновей, и братьев, и связанных прочими узами родства, то, без сомнения, если только не вовсе скуден, найдет их готовыми наследовать имение. Почему каждому надлежит, распростившись с многочисленными сродниками и друзьями, самому стать родным и другом своим, туда все унесши с собою или предпославши, куда сам переселяется, чтобы, позванному в переселение, идти туда охотно, видя, что там собрал себе великий запас нетленных имуществ, и не останавливаться в перехождении, с жалостью оставляя вещественное богатство, к которому напрасно пристрастен был в настоящей жизни.

Отделение 5. О том, что душам пристрастных к богатству, как животолюбивым, при смерти трудно расставаться с жизнию

Глава 1. Поэтому души пристрастных к богатству, разлучаясь с телом, много мучаются, и исходят, и назад возвращаются, будучи изъяты из тела, снова в нем скрываются; в доказательство же борьбы, с какою противятся отторженью от тела, представляют проливаемый пот, и как велико их пристрастие к настоящему, ясно показывают, непрестанно обращаясь к оставляемому и, по привязанности к здешнему, с трудом отходя отсюда. Но если бы призывало их туда желание видимого там стяжания, то, без сомнения, поспешили бы устремиться к нему, усматривая, что будущее привлекательнее оставляемого, по блистательности тамошнего презрев остающееся здесь. Таков был другой богач, в котором плодоносие поля увеличивало болезнь ненасытности: непрестанно разорял он житницы и созидал большие, потому что не было места, где положить плоды земледелия; прежние кладовые переполнены были старыми урожаями, потребное же для нуждающихся ограждал он для безопасности крепко построенными прикрытиями для стражей и, ни с кем не разделявший своей трапезы, говорил душе, предрекая ей не обманчивое наслаждение на многие годы, а как показало Божественное определение, не предусматривая и того, что будет на следующий день (см.: Лк. 12, 16–21).

Ибо действительно справедливо было, чтобы замысливший никого не принимать в участники наслаждения и сам не вкусил мечтаемого удовольствия, но насильно был взят и повлечен на суд за бесчеловечие. Что же? Не было разве тогда нищих, изнуренных голодом, и потому стало нужно с такою безрассудностью собирать в житницы земные плоды? Не было разве нуждающихся в необходимом, которым можно было бы больше доверить, нежели тле, дозволить, чтобы в употреблении хлеба предварили неблагодарных сотрапезников — червей и с большим правом расходовали то, что в скором времени без благодарности истребили бы черви — эти как бы жестокие и свирепые какие–то матереубийцы, по недостатку другой пищи поядающие родивших их, после беззаконного пира выползающие из житниц и всенародно являющиеся непризванными свидетелями безумия хранившего свою пшеницу, потому что так определил Праведный Судия, чтобы и худо собранное погибло, и собиравший не имел благовидного предлога порицать Промысл.

Поелику один присвоил себе общий всех избыток, замками и запорами тщательно обезопасив ниспосланный свыше дар, предположив себе долговременное и многолетнее наслаждение всем этим, то справедливо Бог изъял из житниц дарованное Им, нимало не повредив сделанного собственными трудами богача, потому что целыми оставил ему житницы, которые сам он построил. А сколько употребив тщания, готовился выпустить на свет эту пшеницу, напоказ всем возя по улицам, этот, к осмеянью и посрамленью своему измысливший тысячи средств, чтобы долгое время без повреждения сохранялось у него служащее к наслаждению, тесаными плитами выстлав пол, обмазав густою известью стены и сквозь окна проведя внешний воздух, чтобы проветривалось хранящееся в житницах и при постоянном движении воздуха не терпело ущерба от загниения!

Глава 2. Но никакое искусное предприятие не перехитрит Божия изволения, и человеческое примышление не препобедит непреложного суда, в ничто обращающего усилия думающих, будто бы могут в чем–либо успеть рачительностью собственных сил своих. Вот ничего не оставил не сделанным для безопасности безумец и обманулся в надежде: житницы целы, а положенного в них нет; замки и печати не повреждены, а пшеница ушла; стена не подкопана, кровля не снята, а житницы пусты.

Все служившее к безопасности цело и ни в чем не потерпело ущерба, а запасы разошлись вне, возбуждают удивление в видящих и великий стыд причиняют собиравшему, который никак не может утаить обличения своего в неразумии, столь многочисленными обличителями бесчеловечия имея зерна пшеницы, по Божью мановенью необычайным образом явно рассыпанные в виде малого количества праха и оставившие внутри памятники бесчувственности для всегдашнего напоминания собиравшему об его безумии, чтобы, смотря на оставшийся прах, дознал, что человеческое промышление не дальновидно, и не говорил более, что сказано им прежде: «Душе, имаши многа блага, лежаща на лета многа: яждь, пий и веселися» (ср.: Лк. 12, 19), но по самому исходу дела нашел истинным то, что изрек вдохновенный и богоносный Исаия: «Якоже во сне жаждай аки пияй, воспрянув же еще жаждет, душа же его вотще надеяся: тако будет богатство» (Ис. 29, 8) нечестивых, возвеваемое и рассеваемое, как прах, хотя бы промышлением о сохранении положено было в местах самых недоступных.

Ибо заботящимся о сем так говорит Сам Бог: «Призресте на многа, и быша мала, и внесосте я в храм, и отдунух я» (Агг. 1, 9). Лучше же сказать, и того, случилось ли это или нет, не узнал предположивший себя долговечным, потому что, исхищенный преждевременно, предварил утрату собранного; едва задумал о долговременном веселии, как в ту же ночь без отлагательства потребована у него душа, и не успел он сказать, кого хочет признать господином оставляемого им. Ибо за неимением господина, должно было наконец сделаться общим, что полновластно удерживал у себя один, не делясь с другими, хотя сие одинаково предлагалось во власть каждому для его употребления. И поелику не предположил он по собственному изволенью иметь это общим с нуждающимися и не был расположен добровольно уступать то в дар, что должен был утратить поневоле, то, отрезвившись от мечтательного упоения, по необходимости подвергается вечному мучению.

Глава 3. Если нищелюбцы подаваемое нищим воспримут во сто крат, а сверх того наследуют нескончаемую жизнь, то, без сомнения, и те, которые проходят мимо скорбящего не утешив его, во–первых, терпят ущерб в том, что необлагодетельствованный никогда не благодарит сих несправедливых, а потом предаются мучению, еще более испытываемого страдания терзаемые совестию, что это самое имущество, которое чрез благотворительность нуждающимся должно было послужить к искупленью души их, скупостью обращено в причину осуждения, и справедливо по делам своим услышат они грозный и страшный этот приговор: «Идите во огнь вечный, уготованный диаволу и аггелом его: взалкахся бо, и не дасте Ми ясти: возжадахся, и не напоисте Мене» (ср.: Мф. 25, 41–42).

И мне кажется, не столько жалки они как подвергшиеся наказанию, сколько смешны по своему неразумию, потому что, пожалев истратить маловажное, предпочли сему столь тяжкое мучение; и тем, что готовили для наслаждения, не воспользовались столько времени, сколько мечтали, а за оставленное ими здесь понесли страшное и грозное осуждение, потому что имущества своего не обратили в собственное свое утешение, с бременоносцами нищими все предпослав туда, где стали бы не мучиться, а наслаждаться, и потому что другим трудами своими доставили возможность жить непотребно, почему справедливо и несут за них наказание.

Отделение 6. О том, что справедливо наказываются собственность свою передающие во владение кому случится

Глава 1. Наследовавшие имение при недостаточном содержании могли не сделать тех грехов, к свободному совершенью которых привело их обилие в деньгах, стремленью произвола ко всему, что нравится, проложив удобный путь возможностью удовлетворять оному самым делом. И ни один суеслов да не выставляет мне с важностью этого давнего предлога, говоря, что бережет деньги для спокойной жизни детям и внукам, потому что опыт заграждает всякие уста, выставляющие этот предлог, на самом деле показывая, что суетна такая заботливость родителей. Сколь многие, имев бедных предков, так разбогатели, что для людей, обольщающихся суетным, кажутся достойными зависти? И сколько примеров, что дети, получившие от отцов огромное имение, приходят в крайнюю нужду, или подвергшись насилью людей сильных и вместе лишившись всякого достояния, или расточив свое имение понемногу в беспутной жизни и на срамные вознаграждения, а впоследствии с трудом добывая необходимое пропитание?

Посему для всякого делается явным, как недальновидна предусмотрительность собирающего, и предшествующие примеры убеждают оставить такой напрасный труд, думать же о своем спасении, а внуков предоставить смотренью Самого Бога, Который и их благоустроит, как признает за лучшее, или из низких сделает высокими, или соблюдет в том достоинстве, в каком оставлены родителями.

А если прочность оставляемого детям неизвестна, польза же благотворения всеми признана, то почему не всеми отдается предпочтение явному пред неизвестным в том убеждении, что семена должно сеять там, где есть надежда на большее и несомненное плодоносие? Но если бы наследники оставленным имуществом могли обладать прочно и неоспоримо, кто в такой мере будет врагом и наветником себе самому, что ради того, чтобы происшедшим от него передать обильные средства к наслаждению, сам для себя изберет вечное мучение и своему спасенью не отдаст предпочтения пред успокоением других или, по крайней мере своего собственного не поставит наравне с тем, что, как гласит истина, чуждо и ни к чему не служит в будущем?

Для всякого ничто не равняется душе его, потому что каждый, когда будет судим, один должен отвечать за себя и не будет ему пред Судиею никакой защиты от родства или дружбы. Почему, так как милостыни и благотворения дают дерзновение пред оным судилищем, о них должно прилагать попечение, менее заботясь о сострадании к родственникам, потому что иметь о всех попечение принадлежит Богу, благоустрояющему жизнь каждого, как для кого полезно. Иначе будем вести себя в этом хуже бессловесных, себе присвояя дело Божия Промысла в своей мнимой попечительности о детях, которая, как сказано, часто не достигает цели, потому что многие, получив большое имущество, остаются нагими и вовсе бесприютными. Ибо, если сами себя не обучили мы целомудренному рассуждению, то должно нам и этому, как и многому другому, учиться у бессловесных.

У зверей, у пресмыкающихся, у птиц и всех животных домашних природа бывает учителем в том, сколько должно заботиться о потомстве, обучая прилагать попечение о малых детях и птенцах, пока нет у них своих сил добывать себе пищу, а когда будут на это силы, прекращая родственную попечительность и предоставляя каждому полную свободу искать себе корма. И сие делает природа, может быть, в посрамление тем, которые одарены словом, но ведут себя бесчувственнее бессловесных и оскорбляют Бога, как будто не может Он иметь достаточного Промышления о собственных Своих делах, все попечение о потомстве берут на себя, нимало не пекутся о своем спасении, как будто они не ближе сами к себе, нежели к потомкам, и им приличнее иметь попечение о полезном не для них, но для потомков.

Глава 2. Родство есть тесная плотская связь, до тех пор поддерживающая сии неразрывные узы, пока не разорвана эта плотская цепь, по порядку связующая преемственно зависящих друг от друга. А как скоро смерть расторгла этот связующий союз, права взаимного родства уничтожаются. Каждый за собственные свои дела влечется на суд и тогда узнает то одиночество, какое приуготовил себе, когда ниоткуда невозможно придумать себе помощи, потому что вместе и способов не стало, и миновало вспоможение. «Брат не избавит» (Пс. 48, 8) брата от этой нужды, отец не спасет сына от мучения, матерь не умолит за наказуемого сына, дети не извлекут родителей — бездейственными делаются сии отношения и прекращаются, препобеждаемые страхом суда. Пред этим судилищем муж не узнает жены, которую, может быть, и сильно любил, когда утратил ее; не думает жена о муже, которого провожала с крепкою и пламенною любовью, потому что превозмогающее томление духа изглаживает страстные воспоминания о плотских привязанностях.

И хотя нередко получивший прародительское достояние и прекрасно распорядившийся им на пособие нуждающимся, представ пред Судиею, слышит похвалы за соделанное им, и с веселым лицом приемлет обетования, однако же оставивший ему имение без милосердия влечется на мучения, потому что этот жалкий человек ничего доброго из имуществ своих не сделал для нуждающихся, добытое собственными трудами оставив средством ко спасенью для другого, а сам для себя не извлекши из собственности своей ни малой пользы. Прекрасно премудрый Соломон говорит: «Умножаяй богатство свое с лихвами и прибытки милующему нищыя собирает е» (Притч. 28, 8), став виновником для себя мучений за любостяжательность, а для других виною благих воздаяний за благотворительность. И если сие действительно так, то в каком безумии сии безрассудные, даже и во время смерти не помышляющие о страшном судилище.

Отделение 7. О тех, которые во время кончины не прилагают попечения о своем спасении, но пишут завещания и отдают приказы о том, над чем не имеют власти

Глава 1. Положим, что сим гордецам поводом к забвенью полезного для них во время жизни была небоязненность, но почему же и при исшествии отсюда остаются они бесчувственными? При сем исшествии страшная неотступность требующих души содержит ее в трепете, ужасает страшными видами, все еще побуждая ее о положении своем приять целомудренный и полезный в будущем помысел, а укоряющие за грех демоны с угрозами влекут ее к себе в места печальные и унылые, так что одного представления об ужасном истязании достаточно для мучения, и совесть, обыкшая обращать взор на содеянные грехи, трепещет сего мучения, ожидающего ее по достоинству грехов. От сего–то тело лежит, орошенное потом, льющиеся с него потоки показывают внутреннее томление; видимое служит доказательством тайного смятения. Но и тогда, может быть, своих покровителей, друзей и родственников, при виде оставляемого ими, домогающиеся у них бесполезного уже благоволения, обольщают надеждою жизни.

А может быть, и действительно признают это долгом своим, почитая добрым делом, чтобы все, что, как они думают, не последует за переселяющимся туда, оставлено было упомянутым выше на добрую память, впрочем бесполезную уже для наказуемых. Ибо находящемуся в нестерпимых муках что пользы в похвале за милости, когда этими благодарственными воззваниями не может он облегчить своей неутомимой скорби? Но могло бы и это, хотя бы и не было предпослано, последовать за тем, кто оставил бы сие бедным, и принесшему с собою туда доставило бы великое утешение там, где отшедшему туда с пустыми руками невозможно ни взять в заем, ни получить из милости, ни как–либо иначе приобрести от благодетеля.

Глава 2. Сие вместе с неблагоразумным богачом дают видеть и пять юродивых дев. Тот, сгорая в пламени, просил капли на язык, они же просили елея, которого не принесли и никто из имевших не дал, так как они могли его иметь при себе, но не имели. А потому Екклезиаст и дает совет, говоря: «Посли хлеб твой на лице нуждающегося, яко во множестве дний твоих обрящеши его» (Еккл. 11, 1); и Апостол говорит: «Дондеже время имамы, да делаим благое: во время бо свое пожнем, не ослабеюще» (ср.: Гал. 6, 10, 9). И Господь изрек: «Скрывайте же себе сокровище на Небеси» (Мф. 6, 20).

Так советуют делать сие прежде постигшей нужды, чтобы, по неведенью полезного, не потерпеть кому ущерба в будущем веселии, отшедши туда без потребного для жизни, не только оставаясь там бесприютным, но претерпевая великую скорбь оттого, что увидит других наслаждающимися.

Ибо недостаток несильно печалит нераздражаемого наслаждением других: в нем пожелание как бы молчит, потому что нечему извне возбудить болезненного напоминания, но, когда пир перед глазами и пирующие с заздравными чашами весело приветствуют друг друга, тогда вожделение производит страшное беспокойство, воззрением на приятные снеди и пития возбуждая пожелание и желанием вкусить их причиняя весьма жестокую скорбь. Когда же рассудит, что по его безрассудности сделалось невозможным, что было возможно, и по собственному своему неразумью лишается наслаждения, какое дозволить себе властны другие, тогда огорчение более усилится, потому что к исправленью ошибки окажется недостаточным раскаяние и не найдет он средства к тому, чтобы открылась возможность воспользоваться случаем хорошо устроить, что прежде предположено было худо.

Отделение 8. О том, что страждущие при жизни беспечностию и во время кончины, вместо того чтобы позаботиться о самих себе, прилагают старание о том, как передать имение свое наследникам

Многие, не обращая и на сие внимания, делают завещания в пользу родственников, на письме предавая позору свое неразумие и полагая, что в попечительности должно других предпочитать себе самим.

Хотя закон природы и сблизил детей с родителями, однако же желание спасения научает каждого иметь большую заботливость о себе, приводя на мысль время суда, в которое каждый с ужасом выслушивает собственный свой приговор, нимало не ожидая ниоткуда помощи, если дела его худы. «Живу Аз, глаголет Господь»: если будут там Даниил и Иов, «не избавят ни сынов, ни дщерей своих, но тии едини спасутся» (ср.: Иез. 14, 18), грешник же во грехе своем умрет.

Но сии непоколебимые в беспечности о себе самих, даже дознав, что никто ни от кого не имеет тогда помощи и что каждый за собственные свои дела спасается или погибает, оставив попечение о себе и, как будто бы принадлежали уже они к числу спасаемых, перестав о сем заботиться, прилагают старание о том, как передать имение наследникам, которые на печальных лицах, конечно, показывают уныние, а внутренне с веселым расположением помышляют о наслаждении оставленным. И наследники сии после погребения веселятся, пресыщаясь собранным чужими трудами, а собиравшие, при непрестанной мучительности наказания, предаются подлинно мрачному унынию.

Отделение 9. Обличение пишущих завещания

Глава 1. И с какою важностью всякий раз начинается их завещание! «О, если бы продлилась моя жизнь, — говорится в завещании, — и владеть мне своею собственностью прежде, нежели поступит в дар!» Так выразив, что делают сие неохотно, прежде, нежели окажут милость, изъявляя желание жить и владеть собственностью, дают видеть, что уступают необходимости, а не произволению; и, поелику желание их безуспешно, передают, кому пришлось, все, чего взять или удержать у себя, хотя бы и желали, не могут. «О, если бы продлилась жизнь моя!» — «Да, — справедливо скажет ему сама истина. — О, если бы продлилась жизнь твоя, о человек!» Ибо, живя доныне, что сделал ты полезного для жизни? Напитал ли хотя одного алчущего? Укрыл ли у себя хотя одного бесприютного? Освободил ли какого притесняемого должниками? Избавил ли из–под власти господ кого–либо сетующего на жестокость тяжкого рабства? Утешил ли кого, впадшего в бедность из богатого состояния, облегчив для него, хотя отчасти, тяжесть нищеты? Говоришь, тебе хочется, чтобы продлилась жизнь твоя, но почему же никто другой не говорит о тебе этого?

Без сомнения, сказали бы многие, если бы в предшествовавшее время был ты добр и всякий был убежден, что снова найдет тебя таким же, каким был ты для него прежде. «О, если бы продлилась жизнь твоя!» А для чего? Чтобы имение свое раздать бедным? Чтобы сделать теперь, чего не сделал прежде? Чтобы, наконец, соразмерно с потребностями каждого недостатки его восполнить твоими избытками? Это можно сделать тебе и при кончине, и многих заставить молиться о твоем упокоении, лучше сказать, если и никто не станет молиться и просить за тебя Бога, самое дело соделает тебя пред Судиею достойным помилования и вместе с напитавшими алчущего и нищего приведет к уготованному Царству.

Или для того желаешь жить, чтобы, приобретши и иное нечто, хотя долго сам ты в роскоши наслаждался удовольствиями и многое остается у тебя твоим наследникам, снова владеть тебе всем этим? Почему же до настоящего времени владел ты худо, при таком богатстве не облегчив ничьей нужды? Да и почему называешь своим, что дано на употребление в здешней жизни и на общее благоустроение нуждающихся? Откуда принес ты то, что называешь своим, но что старше твоего бытия на свете? Не из иного ли какого места принес ты это с собою, вступая в жизнь? Не вместе ли с тобою, родившимся, появилось и это? Не вышел ли ты из матернего чрева, имея у себя это, чтобы как привык говорить о теле, так и это называть тебе своим? Нашел ты, что было тебе современно, попользовался этим и оставляешь? Почему же называешь своим, что было прежде тебя и что после тебя равно предлагается во власть всякому?

Твоим бы стало это, если бы приобрел ты сие подаянием. Закрепил бы ты это за собою, если бы, подавая милостыню, внес в Небесную сокровищницу. Когда же смерть полагает конец твоему праву на раздел, напрасный уже ты распределитель того, над чем время, против воли твоей, отнимает у тебя власть. Посему поспешай и скорее проходи немногие дни маловременной жизни, чтобы не давать отчета на суде за многие дни жизни продолжительной. Для чего готовишь себе долгое и тяжкое мучение, желая до глубокой старости продлить грешную жизнь, чтобы за долгое пребывание здесь приять великое и продолжительное истязание?

Глава 2. Потом пишут в завещании: «Желательно, и весьма желательно мне» — и за сим излагают свои распоряжения, выказывают великую щедрость к родным в разделе того, что уже не их собственность; и в той, может быть, мысли, что останутся в живых, многое назначают покровителям своим и друзьям, и, решение свое в предотвращение подлога утвердив печатию, умирают с искаженным лицом. Как привыкшие уверять о всем с важностью ложно говорят, будто бы смеются над здешним, по сущей же правде приходят в ужас при внезапно открывшейся им страшной и печальной стране. Ибо признаком насмешки служит улыбка, и ей надлежало бы обнаруживаться на лице умирающих, если бы над тем, что оставляют, смеялись они как над достойным смеха.

А теперь, как принявшие горькое врачевство, морщат они от неприятности лицо, ибо душа по тому расположению, какое ощутила при открывшихся там опасностях, образовала отличительные черты на лице и видимою наружностью явно выразила сокровенную свою печаль. Природа соделала лицо наше зеркалом души, оттеняющим на себе образы, подобные расположениям, какие душа возбуждает внутри себя, страдания свои доводя до явных признаков. Так, скорбь обличается грустным лицом, радость узнается по лицу веселому, раздражение выражается суровостью — и невозможно на лице изобразиться другому виду, кроме того, какого требует то, чем занят ум.

Глава 3. Ухищрение вскоре делается для всех известным, потому что лицемерие не может в точности представить образа истины и не в состоянии, когда обладает одна страсть, долго выражать на лице свойственное другой страсти. Ибо хотя усиливается отличительные черты одной заменить чертами другой, однако же не имеет сил долго сохранять притворный вид, потому что лицо быстро изменяется и принимает тот образ, какой по сострастию дает ему живущая внутри страсть.

Думаю, что и пять дев, которых Священное Писание наименовало юродивыми, принадлежат к сему разряду. Имели они при себе светильники девства, но не принесли в сосудах елея, который влажностью своею питает обыкновенно светильню светильника; и за сие справедливо получили наименование юродивых, потому что, преуспев в трудном и почти невозможном — в девстве, вознерадели о малом и крайне удобном, боролись с преобладающею силой естества, обуздали неистовое вожделение, угасили пылающий пламень сластолюбия, мудрование плоти подчинили закону духа, невредимо попрали горящие угли — напоминания страсти непотребства, но пребыли бесчувственными в сострадании к нуждающимся, где не требовалось ни труда, ни пота, ни утомления, но одно изволение без изнурения сил могло привести мысль в исполнение. Превозмогли они страсть, с трудом одолеваемую и многих приводящую в борение, но пали там, где одна сила произволения без труда совершила бы предположенное, и светлость девства затмили мраком любостяжания. Посему в смятении бегали по торжищам, тогда ища елея, когда продающие заперли двери.

Ибо какая уже купля по окончании ее, когда не осталось имеющих в чем–либо потребность и никто не делает выгодного договора с требующим елея, — потому что торговля кончена и продажа необходимого каждому сделалась невозможною? Если же для дев столь многие труды охранения чистоты, поелику не было милостыни, сделались бесполезными, и остались они вне брачного чертога, взывая жалобным голосом: «Господи, Господи, отверзи нам», и услышали, что жених внутри, как бы раздраженный, изрек гневное слово: "«Аминь глаголю вам, не вем вас» (Мф. 25, 11, 12), откуда вы», то какое, по справедливости, слово (и каким гневным и суровым голосом произнесенное) услышат те, которые кроме немилосердия одержимы тысячами других пороков? Конечно, сие, столь грозно людям подобного рода изрекаемое слово: «Идите во огнь вечный, уготованный диаволу и аггелом его: взалкахся бо, и не дасте Ми ясти» (ср.: Мф. 25, 41, 42).

Для дев достаточным наказанием служило заключение для них брачного чертога; сие–то одно, что не вместе они с мудрыми девами, мучило их; болезненною была для них самая мысль, когда рассуждали, какое наслаждение внутри чертога. А сии вместе с тем, что лишены всякого доброго утешения, потерпят неизбежное и тяжкое мучение, наказуемые сугубыми муками, — с одной стороны, мучением в огне неугасимом, а с другой — скорбью раскаяния, какую обыкновенно блаженство других производит в имевших возможность вкусить сие блаженство, но не вкусивших по собственному нерадению, а такая скорбь терзает душу не меньше внешнего мучения, истязующего тело огнем.

Глава 4. О, сколько возвышало милостивых сострадание! О, сколько унижало немилостивых жестокосердие! Первых вводило в Царство Ангелов, последних низвергало вместе с демонами и с диаволом в геенну огненную. Так полезно уделять другим, так вредно не делиться ни с кем! И это весьма справедливо, потому что первое близко к Божью человеколюбию, второе же недалеко от сатанинской зависти. Кто не оказывает жалости к единоплеменнику, алчущему, угнетаемому и теснимому жадными ростовщиками–заимодавцами, тот не пришел ли уже в состояние демонов и не справедливо ли осуждается с ними на общее мучение, став сообщником злобы тех, с которыми не имел общего естества? Так сотворенный по образу Божью человек именуется и скотом, и зверем, и пресмыкающимся, в лукавом навыке поревновав тому, чем не был он по природе, и из естественного благородства перешедши в неестественное неблагородство.

Видишь ты, человек, что одинаковый с тобою по роду лежит на земле, среди торжища, бездомный, бесприютный, без куска хлеба, не имеет ни под собою, на земле, под иссохшими боками подостланного рубища, ни вверху покрова, защищающего от стужи или зноя, на открытом воздухе равно принимает на себя и падающий снег, и солнечные лучи, принужден обнажать пред всеми тайны естества, не может от долгого неядения к выраженью прошений употребить в дело голос, но движением руки и мановением едва уже движущихся бровей объясняет знаками свою просьбу, от оскудения тяжело дышит и едва переводит дух, — видишь и проходишь мимо, побуждаемый к поспешности, может быть, наступившим временем принятия пищи, и ощущаемая тобою потребность не преклоняет тебя к состраданию, не побуждает снизойти к голодному собственный твой голод, который твоими огорчениями, впрочем не достигающими до подобной нужды, научает тебя и чужим страданиям.

У тебя, может быть, не прошло вчерашнее опьянение, в ненасытном чреве не испарились во множестве наполнившие его яства, но отрыгаешь еще зловоние, тот один плод справедливо приобретя от предшествовавшего удовольствия, что сам ощущаешь неприятность выдыхаемых испарений, потому что Создатель такое устройство дал естественным отправлениям нашего тела, что запах, выходящий из уст, принимает в себя ближайшее к устам — обоняние; и сам человек прежде других исполняется от себя неприятного ощущения. А его после многодневной скудости на встретившуюся случайно пищу заставляет неудержимо кидаться голод, который должен тотчас удовольствоваться одним куском, потому что с давнего времени отучен он от обильного продовольствия и по необходимости недостатка понемногу приобрел невольную способность ограничиваться малым. Притом не рассуждаешь ты, что он для тебя — Лазарь, не рассуждаешь, потому что не позван ты еще на суд и не видишь его на лоне патриарха; впрочем, увидишь, не сомневайся в этом. Ибо и одинаково подвизавшиеся приемлют в удел одни и те же места, и предавшиеся одинаковым беззакониям осуждаются на одни и те же истязания. А ты нечествуешь более и самого богача. Он дозволял, по крайней мере, Лазарю спокойно лежать, не отгоняя от дверей своих, терпеливо имел всегда пред глазами неприятный вид покрытого струпами и смрадного тела, представляющего гнусное зрелище непрестанными истечениями гноя, который с жадностью лизать сбегались псы и затруднительным делали проход входившему в дом богачу, никогда не отгонявшему ни их, ни того, для кого собираясь, затесняли они дорогу.

Ибо если бы делал он и это, как и прочее, то было бы сие написано. Поелику же не поступал он так, то умолчено о сем в показание, что и в весьма порочных людях есть светлая искра естественного благородства, сияющая собственным блеском, и хотя мрак порочных навыков омрачает ее, однако же не вовсе она угасает. А у тебя жезлоносцы одетому в рубища не позволяют и приблизиться даже к воротам, не дают ему места присесть или прилечь, почитая нищего предвещателем перемены на худшее и испрашивающий подаяния голос признавая зловещим предзнаменованием.

Глава 5. И что говорю о Лазаре, умаляя достоинство нищего? Христос сказал, что в лице нищего приходит Сам Он и делаемое нищему усвояет Себе. Ибо говорит: «Понеже сотвористе единому сих, Мне сотвористе» (ср.: Мф. 25, 40). И чего же ожидает себе всякий отгоняющий и с бесчестием препровождающий от себя нищего, а в лице его — Самого Христа? Презирает он рубища, неблаголепно прикрывающие снаружи, и не видит сокровенной багряницы, означающей, что под нею Сам Царь? Смеется над малоценностью одежды, а не примечает достоинства образа? Берет во внимание нечистоту телесную, а не помышляет о чистоте душевной? Христос не сказал бы, что Сам Он в лице нищего, если бы в нищем не видел великого внутреннего достоинства.

Да и ты, если бы увидел, что царь облекся в одежду простолюдина, устрояя что–либо полезное, и достоинство свое сокрыл под смиренною наружностию, то употребил бы все усилия и приложил всякое возможное старание, чтобы дарами и многими услугами сделать себя известным ему, хотя бы потребовалось пожертвовать ему всем имуществом и остаться лишенным всего достояния, зная, что милость при нужде удостаивается со временем великого вознаграждения. Почему же не умилостивляешь Судью твоего, Который желает ныне в благотворениях нуждающимся принять от тебя дары, чтобы тогда судить тебя снисходительно, за тайное даяние даруя явное спасение, подобно князю, который по снисходительности судится за деньги и явно представляет судящему его, чего надеется? И не ложный свидетель сему Господь, Который и молящемуся, и подающему милостыню говорит: «Не воструби пред собою, якоже лицемери», но делай добро в клети твоей, «и Отец видяй в тайне, воздаст яве» (ср.: Мф. 6, 2, 4), не скрывает в молчании тайных даяний, но провозглашает о них всей твари и признает, что Им Самим взято полученное нищим, который употреблен в посредники, как домашний и знакомый. «Понеже сотвористе единому сих, Мне сотвористе» (ср.: Мф. 25, 40), — открыто сказал Сам Судия.

И делается сие не по человеческому закону, но вопреки господствующему у нас порядку. В настоящем веке и князь при нужде отказывается от дара, предвидя опасность, потому что это есть татьба, и навлекает осуждение, и признавшийся, что отважился на сие, делается преступником, подлежащим наказанию. У нас и судящий — раб, и закон также рабский. А там и Судия судит со властию, как Владыка, не возбраняет Себе отменить наказание, положенное за вину, и признание во грехе прекрасно, потому что за признанием следует прощение, а не наказание, и дара не скрывают от Судии, потому что по превосходству Престола никто не может клеветать на человеколюбие, будто бы оказано оное несправедливо, и признать татьбою принятие дара, который в благодеяние и посредствующему нищему, и давшему подсудимому для того и дан, чтобы у одного удовлетворена была телесная потребность, а у другого исправлен был душевный недостаток и за немилосердие не был он немилосердно осужден на нескончаемое мучение.

Или, конечно, как вымышленной басне, смеешься ты угрозе судом будущим? Но не будешь смеяться, испытав, хотя и посмеваешься теперь, слыша. Тогда встретит тебя наказание и постигнет безотрадное мучение, когда оплакивающий свое безрассудство нимало тем не поможет себе, увидев, что предвозвещенное истинно, и усмотрев, что неоткуда уже ему примыслить себе помощь, как и тем, которые здесь на целой земле рукоплескали себе, что имеют власть беспрепятственно наслаждаться, и говорили: «Да не прейдет цвет весны: увенчаим нас шипковыми цветы: вина дражайшаго и мира исполнимся: везде оставим знамение веселия» (ср.: Прем. 2, 7–9).

Глава 6. Таковы подавившие в себе предощущение будущего: они хотят невозбранно иметь в своей власти все, что им по сердцу, опрометчиво отваживаясь на то, что им представится, потому что нет у них рассудка, удерживающего несправедливые стремления. Но по преставлении отсюда на суд дознают, какая страшная там ответственность за содеянное здесь, увидят, что обижаемый ими праведный нищий имеет великое дерзновение пред Судиею, и с раскаянием начнут иную болезненную песнь. Ибо, как сказано, «рекут в себе кающеся: сей бе, егоже имехом в посмех и в притчу поношения. Мы, безумнии, житие его вменихом неистово и кончину его безчестну: како вменися в сынех Божиих, и во святых жребий его?» (ср.: Прем. 5, 3–5).

Так говорящими представило их Божественное Писание, сим и последователей их вразумляя и научая иметь великое попечение о нищих как о праведных. Ибо надобно убедиться, что подлинно праведны те, которых Господь не не удостоил признать равночестными Ему, может быть, и для того, чтобы, приведя сим в стыд горделивых, преклонить их к состраданию, когда не склонила их к милосердью однородность. «Если, — говорит Господь, — не милуешь его по естеству как сродственного тебе, то услужи Мне по достоинству». Так досточтимостью собственного лица делает досточестным и униженного нищего, побуждает к усердью в благотворительности, оказываемой не кому–нибудь неизвестному и неславному, но благородному, достойному уважения, другу Его Самого. Как жалкий вид просящего не побуждает к скорому подаянью или делает, что оно бывает скудно и соразмерно с состоянием принимающего, так признанное по наружности достойным уважения вызывает на щедрую милость, чтобы несоответственною малостью дара не оскорбилось оказавшееся достойным внимания.

И все Апостолы, Пророки, праведники, а паче всех Господь, заботливо увещевая, повелевают творить милостыню. Одни говорят: «Раздробляй алчущым хлеб твой и нищия безкровныя введи в дом твой: аще видиши нага, одей, и от свойственных племене твоего не презри» (Ис. 58, 7); другие же: «Доброе же творяще, да нестужаем си: во время бо свое пожнем» (Гал. 6, 9); один говорит: «Грехи твоя милостынями искупи» (Дан. 4, 24); а другой: «Милуяй нища взаим дает Богови» (Притч. 19, 17); и Господь сказал: «Сотворите себе други от мамоны неправды» (Лк. 16, 9); и еще: «Блажени милостивии: яко тии помиловани будут» (Мф. 5, 7). Но о милостыне не радят, как будто никто ничего не сказал о ней, и глубокому забвенью предается она: потому, может быть, что многие почитают себя непричастными никаким грехам и, как во всем преуспевшие, не имеющими нужды в милости. Но если бы сие было справедливо, то мечтающие о безгрешности должны были бы уподобляться в человеколюбии Богу и оказывать милосердие всякому в роде человеческом, по какой бы то ни было причине бедствующему, если не в чаянии вознаграждения, то по побужденью доброго навыка, потому что Бог, ни в чем не имеющий нужды, ради нашей пользы прилагает ничем не вознаградимое попечение, по естественному милосердью милуя всякого, имеющего нужду в милости, «солнце свое сияя на злыя и благия и дождя на праведныя и неправедныя» (ср.: Мф. 5, 45), а равным образом научая и тому, что надлежит оказывать милость без различия всем, каковы бы они ни были: злы или добры.

Ибо нуждающегося в благотворении должно удовлетворить во всем потребном, что для него нужно, а не судить о нем, вправе ли или не вправе получить он это. Вместе с праведными и неправедный как пользуется солнцем и дождями, так удостаивается и милости от людей, потому что и в неправедных, при самом устроении их, всеяно нечто Божественное и сим научают они оказывать благость, подобную Создателевой.

Глава 7. Но в жизни нашей никакого нет единообразия. Одни не довольствуются заботами о богатстве, от великой попечительности об имуществе не имеют времени для сна, по слову сказавшего: «Насытившагося богатством» земли «не оставляет оно уснути» (ср.: Еккл. 5, 11): всячески высчитывает он доходы, расчисляет месячный рост, все продолжение ночи употребляет на то, чтобы, опустив что из памяти, не утратить и малой какой выгоды. Другие не имеют в достатке и необходимого, пребывая без пищи, с пренебрежением к этому предаются сну, и великое для них приобретение продлить беспробудность сна, оставаться нечувствительными к своей скудости.

У одних позлащенные огромные дома стоят пустыми, без людей, служа обширным обиталищем воронов и сов, а может быть, и губительных демонов, а у других для укрытия нет и в три локтя помещения. У одних служит даже на бесчестные потребности серебро, перекованное в тяжеловесные сосуды, назначаемые для принятия в себя мочи и нечистот чрева, а у других нет и глиняного черепка, в котором бы в жажде поднести воду к устам. У одних по варварскому безумью гниет дорогая одежда, а у других для прикрытия срама нет и рубища из лоскутков. У одних тесно на столе от снедей всякого рода, и земных, и воздушных, и водяных, ибо нет ничего такого, чего не вкушало бы сластолюбие, всюду распростершее всеуловляющие сети, в которые вовлекает обитающих в глубинах и близ самого эфира и уготовляет из них обильное наслаждение сластолюбцам, между тем как жалкое чрево отчаивается в возможности насыщения, оказывается уже недостаточным к тому, чтобы служить ненасытности неудовлетворимого пожелания, которого в неудержимом стремлении не останавливает наполнение внутренних сосудов, потому что пределом потребности почитает не удовлетворение оной, но одно то, чтобы не оставить ничего приготовленного.

Почему как приемлющие сосуды при сем расторгаются и не выносят тяжести пресыщения, то сластолюбие при всем обилии остается неудовлетворенным, мучаясь жадностью при виде оставленного и жалуясь на малый объем чрева, не способного вмещать в такой мере, в какой оно желает, и всего того, что оно в неудержимом стремлении зияет жадно поглотить. А у других пожелание ограничивается одним куском, и отчасти удовлетворить потребности почитают они роскошью, потому что пресыщение заставляет примышлять многие новые одно за другим изобретенные удовольствия, даже и ненадолго не пользуясь удовольствиями привычными, если в том, что услаждает, не будет частых и непрерывных перемен, которые, поражая необычайностию, привлекают к себе ни на чем не останавливающееся пожелание и услаждают вкус то тем, то другим качеством; напротив того, скудость убеждает одно полезное признавать любимым, повелевая наполнять пустоту, а не услаждать вожделение.

Поэтому ужели теперь кто из людей столько немилосердных, что проходили мимо и больных, которые лежали на распутиях, и тех, которые ходили по улицам, принужденные без стыда приступать к чужим дверям, и тех, которые, по непривычке просить, стыдились объявить о постигшей их превратности и решались втайне терпеть голод, но не соглашались показаться знакомым в несоответственном достоинству своему виде, — и тех, которые злострадали в рудокопнях и темницах, обремененные узами, принужденные тесать камни, и тех, которые в гробах на утесистых горах истощились в силах от падучей болезни и одни, предполагая, что болезнь их возбудит отвращение, не осмеливались входить в города и села из страха, что над ними не сжалятся и замечут их камнями, соблюдая себя от сей немощи, а другие, не имея и ног, чтобы ходить, и рук, чтобы ползать, безмолвно оставались все дома, подобясь древесным стволам, не имеющим сучьев, будучи лишены членов, потребных для всякого движения, — ужели кто, видя и их из такого злострадания переселенными в покой, и себя, из такой роскоши перешедшим на мучение, не скажет, что суд Владычный праведен? И может ли прийти ему на мысль с молением своим обратиться к Судии, когда сам он нечувствителен был к мольбам нуждающихся, всегда поступал с ними жестоко и самая совесть еще прежде Судии осуждает его в прежнем бесчеловечии?

Но этот человек, который делает насилия, грабит, самоуправствует, поядает, скрывает, гонит, заточает, преследует клеветою, уводит, уносит, порабощает, повсюду возмущает жизнь всякого, не оставляет не приведенным в действие ни одного вида зла, пока власть и сила дозволяют ему делать это, без сомнения, стремглав низвергнется на самое дно тартара, обличение в стольких грехах признавая для себя тягостнейшим мучительных истязаний. Подлинно, это приличный конец для тех, которые могущество свое употребляли не на благодеяние, но во зло ближнему, стяжания свои оставили другим на препровождение роскошной жизни, а себе приобрели вечное мучение.

Глава 8. Какое неразумие! Какое бессмыслие! Что доставляет любостяжательность, кроме веселия, не скажу, кроме необходимой потребности для желающих к облегченью телесной немощи сделать что–либо в угодность и вожделению? А мы для сего в желании всем обладать обходим целую землю, бываем у бриттов, еспериан, мавров, на востоке же простираемся в Фивы и в страну индов, отовсюду привозим для своего употребления служащее к роскоши, собираем бесчисленные сокровища для заготовления товаров, потому что частью собственными земными произведениями, а частью добываемым с торжища надобно нам уразноображивать трапезу, делать ее многоценною и избыточествующею всем, что могло бы наполнить всегда отверстый, подобный чаше зев чрева; и у многих действительно оный и всегда отверст, и не наполним если не по обширности сосуда, то по ненасытности желания, всегда алчного и никогда не удовлетворяющегося похотения, зияющего схватить все, что показывает зрение.

Для этого клеветы и самоуправства, для этого татьбы и грабежи, для этого один делает насилие другому, а ему опять другой, по мере того как в имеющих большую и большую степень могущества возрастает самоуправство, которое приводит к тому, что обижающие ныне слабого в скором времени сами потерпят обиду от сильнейших, и примышляет непостыдные по видимому предлоги к хищению, потому что в любостяжательных замыслах служит оно искусным советником, подавая советы, убеждающие в мнимой благовидности хищения. Так Иезавель, услышавшую, что муж ее Ахав пожелал виноградника, принадлежавшего Навуфею, настроила с таким усилием и ухищрением устремиться к предположенному хищению, чтобы и желаемое было получено, и не стало, кому бы сетовать на хищение; оклеветав Навуфея в хуле на Бога и царя, предала она смерти владевшего виноградником и, когда не стало у него владельца, взяла себе; и некому уже было объяснить обиду для не знавших дела, когда не стало на свете того, кто мог бы вопиять о ней.

Но ныне люди отваживаются на большие еще злодеяния, усовершившись со временем в опытности делать обиды и по навыку преуспев в этом искусстве. Дети еще при жизни лишаются отеческого достояния, братья отчуждаются от наследства после братьев, жены по кончине мужей, как ни вопиют на беззаконие, не бывают услышаны и не получают имения. Ибо в каждом из сих насильственных поступков мнимым оправданием причиняемого вреда служит пример царских даров. Царь, может быть, по праву мог отдавать просящим оставшееся без владетеля, ибо и ему невозможно было собственность одних обращать справедливо в дар другим, передавая чужим следовавшее на долю законным наследникам, что должно переходить от умерших по порядку: преемственно по родственному праву.

Глава 9. Но любостяжательность страшно ухитряется убеждать всем, обольщает царей околичными прошениями, берет благовидную власть, над кем только хочет, переставляет и сверху вниз, и обратно снизу вверх, всегда делаясь для многих причиною нестерпимых бедствий.

Посему многие из обиженных на опыте оказались бесстыдными нищими, лишившись значительного имущества и возымев нужду в благотворительности других, обратились к тому, что описывают свои бедствия, трогательно изображают страдания, потоками слез доказывают свою нужду и уверяют, что иные им, ничего не имущим, едва дают на хлеб, говоря, будто бы у просящих милостыни в обычае выдумывать такие рассказы, многое увеличивать для обмана, присвоять себе благородство, которого не имеют, жаловаться на небывалую потерю денег, подробно рассказывать о выдуманных кораблекрушениях, сочинять целые повести о нападениях разбойников, о побеге рабов, которые ограбили их и оставили в этом непристойном виде, как показывает бедное и слез достойное одеяние, и как последнее средство вымолить себе значительнейшее подаяние — присовокуплять такие слова: «Отняты у нас земля, усадьба, имение; лишились мы денег, приличного содержания, домашней прислуги, ниоткуда не видим себе утешения, даже еще смеются над нами, бедными, думая, что рассказываемое о наших бедствиях — небылица и ложь». Ибо действительно подозревается всегда во лжи рассказываемое о прежнем благополучии по видимому и правдоподобное: если кто говорит, как кажется, и правду, но не имеет никакого доказательства в подтверждение слов своих, настоящее же его положение нимало ни в чем не согласуется с его словами. Посему таковые принуждены бывают в молчании переносить тяжесть бедности, почитая неблаговременным открывать о своем положении тем, которые не хотят верить, слова их обращают скорее в предлог к посмеянию, нежели к состраданию.

И одни из них скитаются, меняя отечества одно за другим в той мысли, что неизвестное пока для них, может быть, окажется и удобным для благоустроения жизни; иные же остаются в тех местах, где застигнуты бедствием, не решаясь на переселения, то по немощи сил, то по неизвестности будущего, настоящее и опытом изведанное не без основания предпочитая сомнительному, будет ли оно хуже или лучше, и утешая себя, по крайней мере, тем, что, хотя вследствие сделанного им насилия лишены они всех прочих имуществ, однако же имеют невозбранное право пользоваться стихиями свободными и делать из них такое же употребление, какое делают и надмевающиеся своим могуществом, потому что от Создателя прияли сие неотъемлемое достояние, чтобы не впасть им в совершенное уныние, как не имеющим власти ни над какою частью целого творения.

Поэтому, где хотят, дышат этим никому не возбраняемым воздухом, черпают в источниках, реках, озерах сколько угодно, пользуясь изобильным питием и с полною свободою омываясь водами, если не в городах и селениях (там воды, разделенной для орошения, может быть, и не дадут им как не имеющим своей собственности), то в пустынях и местах невозделанных, с небоязненностью наслаждаясь, в какой только хотят мере, и ни от кого не видя себе препятствия. Сияние солнца приемлют и очами, и всем телом; и никто, если бы и захотел, не в состоянии остановить истекающих из него лучей, по преимуществу богатого пред нищим уделить первому больше, нежели сколько достаточно последнему по его смирению.

Ибо, в чем есть что–либо по природе своей уделяемое по частям, в том преимуществуют богатые, не дозволяя, чтобы у других было то же, что стараются иметь они сами. А что не допускает раздела, то в общее употребление равно дается всем, и в обладании этим один перед другим не имеет никакого преимущества, потому что природа равно уделяет это всем и желающим иметь у себя много не дает поводов к раздору.

Глава 10. Кто по превосходству сил, отделив себе участок воздуха, как участок земли или денег, мог удержать у себя эту отделенную часть, когда воздух непрестанно разливается на все части творения? Кто, наподобие денег или драгоценностей, укрывал солнечный свет или солнечную теплоту в собственной своей сокровищнице, наслаждаясь сим один, когда ночь скроет солнце под землею или облака закроют его во время течения по небосклону? Вода, почерпаемая в сосудах, хотя делится по видимому на многие части, делаясь собственностью каждого из почерпающих во время самого черпания, однако же по обилью потока употребление ее делает для многих бесспорным подобно вещам неуделяемым, утоляя желание обладания, потому что всякий, у кого есть рассудок, конечно, признает излишним и напрасным стараться присвоить себе, что природа как нечто общее дает всем; и как предоставляет всякому равные права на употребление, так всякого одинаково лишает права владеть одному и прятать то, чем всякий и всегда обильно и удобно может пользоваться и что сею готовностью служить к наслажденью каждого приводит в бездейственность пожелание приобретения; потому что редко находимое и с трудом приобретаемое раздражает желание, заставляя употреблять усилие, чтобы не было это прежде взято другим, но не возбуждает сего пожелания презираемое по тому самому, что всегда этого много.

Отделение 10. О житии блаженных и злоумии диавола

Глава 1. Итак, поелику дела, как сказано, друг, в таком положении и столько беззакония на свете, что все подражают в жизни рыбам, поглощают меньших и сами поглощаются сильнейшими, то надобно найти или какого–либо великого Моисея, который бы то поражал египтянина, наносящего удары израильтянину, то увещевал примириться борющихся единоплеменников и говорил: «Вы — братья, для чего же обижаете друг друга?» (см.: Исх. 2, 12–13), или Аввакума, который вовсе не имеет сил отмстить, но обращается с молитвою к Богу помочь утружденным против водворившегося тогда беззакония и дерзновением пред Богом доказывает ревность, ибо говорит: «Доколе, Господи, воззову, и не услышиши? возопию к Тебе обидим, и не избавиши?» (Авв. 1, 2), молясь не о своем лице (потому что был Пророк и ничто не могло ему вредить), но, по ненависти к пороку, прося отмстить за обиду, нанесенную другим. Почему вслед за сим присовокупляет, говоря: «Вскую мне показал еси труды и болезни, смотрети страсть и нечестие? яко нечестивый преобидит праведнаго» (Авв. 1, 3–4). «И сотвориши человеки яко рыбы морския и яко гады не имущия старейшины («Авв. 1, 14).

Сколько было бы добра и сколько утешения приносило бы обиженным, когда горести их облегчались бы состраданием скорбящего с ними? Как поступать самоуправно, делать вред и насмехаться, так людей недостаточных лишать принадлежащего им, — есть обида. Каждый обижает всех тех, кому может благодетельствовать и не помогает. И Господь, показуя справедливость сего, не тех одних, которые делают обиды и любостяжательны, но и тех, которые не напитали алчущего нищего, не ввели в дом свой странника, не посетили больного, не приходили к заключенному и нимало, ни словом ни делом, не утешали узника, — предал огню вечному, признав самою великою и тяжкою неправдою — не употреблять сил своих на благотворение нуждающимся. Ибо если бы Закон Божий и не предписывал ясно творить милостыню, то сама природа соделалась бы наставницею, — безмолвным повелением узаконив сострадательность, по причине подобострастия.

А когда и Закон, начертанный в Священных Книгах, напоминает об естественной силе, возбуждая и изощряя склонность к благодеянью нуждающимся, не достоин ли осуждения на мучение, тягчайшее даже огненного, кто ни тем ни другим не побуждается к человеколюбию, и извне обличаемый, и внутренне укоряемый за неделание добра, но остающийся совершенно холодным и нерасположенным к благотворительности или по скупости, или по жестокосердию?

Но если кто вводит в дом свой странников, подобно Аврааму, с дороги привлекает к себе путников, подобно Лоту, питает сирот и нуждающихся вдов, снабжает тем, чего у них нет, для всякого недостаточного делается тем именно, что восполняет его недостаток, по мере сил, соображаясь с потребностями каждого, подобно великому Иову, погребает тела брошенных мертвецов, как, по сказанью истории, делал праведный Товия, пришедшему страннику уделяет «горницу, одр и трапезу» (ср.: 4 Цар. 4, 10), подобно сонамитянке, препровождающим жизнь уединенную в кущах и вертепах услуживает необходимым, подобно Авдию, в крайней нужде и детям своим предпочитает нуждающегося праведника, закон природы поставляя на втором месте после добродетели, подобно сарептской вдовице, имевшей у себя одну горсть муки, и ту, когда любимейшие дети в скудости истаивали от голода, уступившей пророку Илии, никогда не оставляет поучения в Божием слове, подобно евнуху, читающему и на колеснице и таким попечением о сем деле доказывающему свою рачительность к оному, дома творит молитвы и милостыни, подобно Корнилию, которому представший Ангел сказал: «Молитвы твоя и милостыни твоя взыдоша на память пред Бога» (Деян. 10, 4), благовествуя сим делателю, что дела сии достойны Божия воззрения, — усердно постится, соревнуя Павлу, который, поставляя сие в части похвалы, говорит: «В пощениих многажды, во алчбе и жажди» (ср.: 2 Кор. 11, 17, 27), хвалясь терпением во время этого сугубого мучительного страдания — алчбы и жажды, в научение нерадивых в деле воздержания, по навыку к сластолюбию, поработившихся этому сборщику даней — чреву, чтобы если не привлекло их к этому желание любомудрия, то, по крайней мере, подвигло желание похвал, потому что достойное похвальбы, без сомнения, не лишено и похвал, — то почему же такового не признать равночестным всем поименованным выше, как усвоившего себе преимущество каждого и в одном лице соделавшегося тем, чем все они были взятые в совокупности, в собственной жизни своей сочетавшего все превосходные качества и доказавшего достоверность древних сказаний не убедительностью доводов, но свидетельством самых дел?

Что в повествовании по необычайности нередко кажется невероятным, то, будучи подтверждено самым делом, становится несомненным, не давая более и места вопросу о возможности или невозможности.

Глава 2. И почему же тебе было бы желательно, чтобы сияющая добрым житием жена укрылась от ненавистника добра диавола, хотелось бы, чтобы, подавая ему столько поводов, вызывающих на борьбу, сама пребыла не подвизавшеюся в борьбе с искушениями? Ибо если каждый из преуспевающих в каком–либо добром деле, даже не из числа первых, видел против себя великие усилия врага, то ей, многопобедной, подвизавшейся вдруг подвигами всех, должно ли было оставаться неозабоченною? Стоять на поприще и не иметь противоборника, быть умащенною и не вступить в борьбу, поднять пыль на месте ратоборства и не раздражить против себя сопротивника, войти с ним в состязание и не побудить тем к противоборству, упражняться в добродетели и не огорчить виновника всякого зла, угождать Богу и не возбудить зависти в змие, обыкшем ненавидеть преуспевающих в той чести, с которой ниспал он из гордости?

Поэтому все святые терпят от него нападения и из предпринявших сделать или совершивших что–либо угодное Богу нет ни одного, кому бы не противодействовал он, не злоумышлял против ревнующего о сем и не был ему врагом, как потому только, что делает правду (ибо ревнующие о сем вступают в содружество с Спасителем Христом, а его оставляют одного), так еще и потому, что, весьма с немногими осужденный на вечное мучение, желал бы он многих, или и всех, увлечь с собою. А может быть, этот проклятый думает и себе увидеть пощаду вместе со всеми, если целый род человеческий окажется повинным терпеть мучение: потоп не убедил его в строгости приговора, не преклонившейся к состраданию, но все множество людей признавшей подлежащим за грех наказанию.

По крайней мере, почитает он для себя утешением быть наказанным со многими, потому, без сомнения, что мучение участием в нем многих, по его мнению, облегчается, хотя и в этом, как и во всем, ошибается враг. Ибо что пользы страждущему в великом числе разделяющих то же страдание, когда у каждого своя нескончаемая и неразделяемая с другими болезнь? Но ненавистнику к укрепленью своему в страдании достаточно, может быть, и одной гибели многих, хотя бы от этого вовсе не было никакой выгоды ему самому. Ибо ненависти свойственно желать ненавидимым бедствия и перехода из состояния досточестного в бесчестное, желать без всякого для себя утешения в своем злополучии, кроме разве того одного, что, если достигнет желаемого, ненависть успокаивается, увеселяясь превратностью в благополучии ненавидимого, которое прежде мучило и иссушало ее.

Глава 3. Так новозданного еще Адама, едва только сподобившегося Божия образа и приявшего владычество над тварию, приступив к нему с лестью и коварством, когда не имел еще ясной причины привести в исполнение завистливое свое намерение, потому что Адам помнил и заповедь, и честь, как недавно ему данные, обольстил он лживыми внушениями, обещав ему Божескую честь, чтобы лишить и чести дарованной. Не было у него оружия, которым бы мог покорить не изведавшего еще брани Адама, не было ни любодеяния, потому что не раздражалось еще сластолюбие ни зрением, ни страстию, ни любостяжательностию, да и нечему было возбуждать в нем пожелания к приобретенью и зависти, не было ни тщеславия, ни ненависти, ни коварства, а равно не было и тех, против кого возбудились бы страсти сии, как вскоре начали оперяться они в Каине, побужденные к ревности похвалою Авелю. Враг в одном только видел содействие себе к устроенью ухищренного замысла: в любви и в пожелании большей чести, потому что страсть сия древня и современна человеку, но дана не на оскорбление, а для благоговейного чествования Почтившего.

И то достоинство, какое, как бог, обещал сей, в первый раз изрекший имя многобожия и чистое понятие единоначалия омрачивший наименованием богов, приобреталось человеку прилежным упражнением в добродетели, а не могло быть восхищено преступлением заповеди, так как свойство греха лишать чести, а не придавать честь. И с Адама за оскорбление Почтившего, немедленно по преступлении им заповеди, совлекается достоинство, отъемлется у него начальство, слагается с него честь образа, возвращается он в то же низкое состояние, из которого едва только поднялся, снова без образа Божия, данного в удел перстному составу, именуется землею и перстию. И после этого справедливо стал он бояться ярости зверей, яда пресмыкающихся, нападения животных сильных, и для которых (сам по власти своей недавно быв страшен) тем самым соделавшись подвластным, за непокорство Богу лишился всего, чем обладал пред тем за послушание.

Ибо и вместо всех законов Создатель наложил на него послушание, предписав воздержание от одного растения, потому что, как сказано, не было ничего иного к упражненью в законном подчинении того, кто по тому самому, что господствовал над всем прочим, необходимо должен был иметь для себя какое–либо предписанное ему правило, указывавшее на его иго рабства, чтобы, когда высоко возмечтает о своем владычестве над тварями и начальстве над многими и сильными животными, сокращал надмевающееся властью сердце тем, что и сам он под Законом и что лежит на нем заповедь, потому что страх, внушаемый высшим начальством, обыкновенно приучает низших к некичливости, как надмение сердца в отношении к подначальным уцеломудривая и смиряя мыслью о предержащей власти, так и оскорбительное иногда высокомерие удерживая напоминанием о взыскании за то высшим начальством.

Глава 4. Но не так рассудил о том, что ему делать, земной паче, нежели богоподобный, Адам, всецело предавшись советующему предпочесть высшую почесть и презреть заповедь, когда лучше было, сохраняя оную, обладать естеству приличествующею честию, нежели, в неизвестности ожидая той, которая выше естества, утратить ту, какую уже имел, обладая настоящим, отринуть это в чаянии вовсе невозможного. Но внявшие слову Господа: «Будите убо вы совершени, якоже Отец ваш Небесный совершен есть» (Мф. 5, 48) и потщавшиеся последовательно восходить путем, вводящим в сие совершенство чрез подражание всесовершенному Отцу в частных добродетелях, то есть делаясь сперва щедролюбивыми, человеколюбивыми, сострадательными, милостивыми (ибо сие возводит к совершенству Отца), не без причины вместе с образом воспринимают первобытное достоинство и вожделенное наименование, не от солгавшего древле праотцу нашего рода, но от ведущего всегда истинствовать Бога, — приемлют в сказанном Им: «Аз рех: бози есте, и сынове Вышняго вси» (Пс. 81, 6).

Так к сему был предназначен человек, но, не приобретши еще ведения, Кто Податель сего дара, естественным образом обманулся в надежде, поверив беззаконному, внушавшему, как достигнуть оной чести. Не уразумел он хитрости обманщика, который, устрояя, чтобы человек не достиг той чести, какую обещал ему, дал совет достигать ее, как невозможно было и достигнуть, невозможностью способа уготовляя ему безуспешность в возможном, чтобы то, что по всей вероятности мог иметь у себя, утратил по неразумному совершенью дела, хитро обманутый ухищряющимся всегда направлять все ко вреду поверивших ему.

Глава 5. И что тогда зверей приводили в подчинение черты Божия образа, — сие показали время и действительный опыт. Ибо все то, что губительно ныне для грешных, из уважения к праведным спешит сократить тлетворную силу. Так огонь вавилонской пещи не коснулся даже и кожи на теле святых, а на нечестивых изверг пламень, который на расстоянии сорока девяти локтей мог пожрать встретившихся там халдеев, поедая их, как сухую солому и сухие дрова, горящие же угли оставил внизу охладевшими, бездейственными, подобно брению и камням, так что не могли они причинить боли попиравшим их ногам.

Ибо юноши вышли из пещи, имея и ризы не изменившими своего цвета и свободными от самого дымного запаха, немощным и бренным телом препобедив всепоедающую силу огня. Так и львы во рву, томимые голодом (потому что семь дней хранимы были без пищи, и варвары думали сим лишением возбудить естественную их свирепость), не дерзнули и приблизиться к Даниилу, чтобы даже видом страшного своего устремления не огорчить праведника, и, когда он вкушал принесенную Аввакумом пищу, пребыли воздержными, и при этом не подвигшись к непозволенной снеди. Ибо Тот, Кто в продолжение сорока дней подкреплял Моисея и Илию, так что не возымели они нужды в пище, устроил, что несший снедь Аввакум, по превыспреннему воздуху перенесенный Ангелом, прибыл из Иудеи в страну вавилонскую не для того, чтобы напитать алчущего праведника, но — чтобы явилось великое и крайне необычайное чудо, провозглашающее львов любомудрыми хранителями поста, не прекращающими многодневного пребывания в оскудении, когда в глазах их вкушал пищу человек и перед ними была обычная для них и любимая ими пища — плоть человеческая, так как это служило им обыкновенною снедию: каждый день получали они два тела (см.: Дан. 14, 32) осуждаемых на смерть.

Так непрерывность Чермного моря разделилась от берега до берега, и естество текучее и скользящее уподобилось телу твердому, образовав из себя по ту и другую сторону высокие стены и наскоро Моисеевою верою проложенную посреди необычайную стезю обратив в широкий путь народу, — потому что Божий образ повсюду внушает уважение к служителям Божиим и во всем делает их достойными внимания.

Глава 6. Итак, почему подвижников огорчает упражнение в подвигах, которое научает знанью подвижничества, не допускает до опасностей, продолжительные труды облегчает трудом кратковременным и не дает козням делаться вредоносными? Но может быть, и не огорчает оно тех, которые знают пользу его по следующему апостольскому наставлению: «Скорбь терпение соделовает, искусство же упование: упование же не посрамит» (Рим. 5, 3–5), непременно принесет с собою и то, чего надеемся, и ожидание сделает не напрасным.

Огорчает же тех, которые не расположены к подвижническому труду, по лености и по малодушью своему остаются только зрителями чужих подвигов, как слово Божие и жену великого Иова представляет неспособною даже и видеть те страдания, какие переносил Иов; почему и говорит она подвизающемуся мужу: «Доколе терпиши?» (Иов. 2, 9). Ибо слова «доколе терпиши» показывают, что ей трудно было смотреть на те искушения, которые терпел он. Не говорит она: «Долго ли тебе страдать, или мучиться и утруждаться, но: «Доколе терпиши?»" Ни болезни его не состраждет, ни мужеству не удивляется, но порицает терпение, как напрасное и ни с чем не сообразное, советует сетовать на продолжительность страдания, а не разделяет скорби страждущего. Таковы люди слабые и женоподобные: впав в трудное положение, не только подвизающихся не поощряют они к мужеству словами, которые нередко и ослабевшему в духе придают бодрость, но сокрушают и уничтожают последнюю бодрость, жалуясь на страдания как на нестерпимые; и кого должны были по справедливости ублажать, о тех жалеют и плачут как о людях жалких. Не слышал ли ты, что говорит Божие слово: «Муж неискушенный не искусен пред Богом» (см.: Иак. 1, 12)?

Почему же дивишься, что искушаются благоугождающие Богу? Разве не убедили тебя примеры прежде живших праведников, которых жизнь полна скорбей и подвижнических потов? Не знаешь разве благочестия Иовлева и козней врага? Не напоказ, не славу имея в виду, Иов сам описал свои преуспеяния, но, призывая слушающих к ревностному подражанию, изобразил свое усердие к странным, говоря: «Вне не водворяшеся странник, дверь же моя всякому приходящему отверста бе» (Иов. 31, 32); изобразил попечение свое о вдовах и сиротах: «Аще же и хлеб мой ядох един и сирому не преподах от него» (Иов. 31, 17), и вдовица не отходила никогда от дверей с пустым недром; изобразил и покровительство обиженным: «Распрю же, еяже не ведях, изследих: сотрох же членовныя неправедных, от среды же зубов их грабление изъях» (Иов. 29, 16–17); изобразил сострадание к рабскому роду, который преобладание, расторгнув естественный союз, поработило себе и, как слабейший, силою подчинило преизбыточествующему силою: «Аще же презрех суд раба моего или рабыни, прящимся им предо мною» (Иов. 31, 13), нимало не отвергал и прав их из презрения к их низости, но давал возможность защищать себя, ободрением вызывал на то, чтобы говорили свободно и чтобы подчиненный, из страха соблюдая молчание, не был осужден властным словом; и при сем высказывает побудительную причину, говоря: «Еда не якоже и аз бех во чреве, и тии быша? бехом же в том же чреве» (Иов. 31, 15).

Так равночестность рождения основательно приемлет за равночестность достоинства, кичащихся в безумии увещевая единоестественных с нами не утруждать без пощады, наподобие вьючных животных, приказаниями свыше их сил и советуя по собственным силам заключать об их силах. Ибо во всех одинакова немощь естества, и живое существо от непомерных трудов вскоре умирает. Почему и труд должен быть соразмерен с силами, и за трудом следовать отдых, достаточный к восстановленью утомленной силы, чтобы к новым трудам приступала она уже обновленною и укрепленною. А чтобы в словах праведника нельзя было подозревать человеческой похвальбы, то Сам нелживый Бог делается свидетелем сказанного им, Сам словом Своим запечатлевает слова его и говорит: «Бе человек он истинен, непорочен, праведен, благочестив, удаляяся от всякия лукавыя вещи» (Иов. 1, 1).

Глава 7. Но поелику справедливость требует, чтобы искусный подвижник не в том только всегда упражнялся, чтобы бить руками по воздуху, но в доказательство мужества своего на самом деле представил опыт телесных упражнений, то приходит к подвигоположнику противоборник, по видимости крепкий силами и высоковыйный, и словами своими уничижает подвижника, напрасною и детской игре подобною называет борьбу без состязания с противником и говорит, что упражняться в борьбе наедине есть призрак мужества, а вовсе не мужество, требует вывести его на битву, вызывает на поприще и прежде опыта, подобно Голиафу, хвалится неоспоримою победою. И Голиаф в науке высокомерия — ученик врага, а враг — учитель Голиафов, оба в делах ниже своих обещаний, на словах величавы и щедры, а в самой битве нетверды, бессильнее самых нерадивых.

Враг осмеивает и презирает Иова, как уже побежденного, говорит, что в благополучии он благодарен, предсказывает, что окажется ругателем, будучи лишен того, что делает его знаменитым, клевещет, что иной он наружно и иной в самой действительности, благочестие называет притворством, благоговение — личиной, говорит, что добрые дела — воздаяние за милости, какими пользуется, всячески старается очернить святого, думая, что клевета найдет себе место пред Богом. Так в другое время клеветал он человеку и на Бога, будто бы позавидовал ему в знании добра и потому запретил вкушать плод, доставляющий сие знание, чтобы и человек не соделался, как Бог, ведущим доброе и лукавое.

Но ни в чем не успел враг, солгав пред Богом, потому что имел дело не как тогда, не с человеком, которого мог обмануть. Отдан ему подвижник, как просил: он извел его на поприще, поставил на песке, пустил в него стрелы свои, предначиная тем битву; лишил его имущества и нашел, что не раб он этого; отнял у него сонм детей и узнал, что выше он естества; лишил царского сана и увидел, что превыше он и славы; покрыл тело гниющими язвами и дознал, как любомудренно переносит он страдания плоти; истощил все вымыслы искусства и не одолел неподдающегося; употребил в дело всякие приемы к обольщенью и не увлек непреклонного; изнемог, поражая искушениями, и не оказалось даже следа ударов; истощил свой колчан и не уязвил доблестного ратоборца; не осталось и страданий для готового на все страдальца, а изобретавший сии страдания был в затруднении, недоумевая уже, что еще примыслить и как удачнее напасть на победителя; и справедливо стыдясь после своего поражения, когда увидел, что за то, чем до борьбы так много хвалился, преодолевший его терпением и страданием доказавший непреклонность мужества приемлет венцы и победные награды и предстоит с ними, подобно препоясанным и домогающимся почестей борцам, громогласно взывая: «Вот близок мой суд; знаю, что окажусь правым; кто меня осудит и заставит теперь молчать?»

То есть: противник пал, враг побежден, неприязненный низложен и лежит, покрытый стыдом; кто же осудит меня и заставит теперь молчать, когда победа дает право взывать, когда дело свидетельствует об истине слов, после опыта делая обещание несомненным? Велеречие врага, с каким вступил он в ратоборство со мною, став теперь обличением непререкаемого легкомыслия и опрометчивости, предает его позору, а мое тогдашнее молчание побуждает говорить теперь и поведать дела, подтверждаемые очевидностию, а не какими–либо недознанными на опыте провозглашениями дающих сомнительное и неверное обещание.

Отделение 11. Об Иосифе и Сусанне и о том, что подвиг Иосифов выше подвига блаженной Сусанны

Глава 1. Что же Иосифа, блиставшего красотою телесною и душевною, ввергло в темницу и заставило исчерпать всевозможные в ней злострадания? Не попечение ли о целомудрии стало для него причиною всего этого, когда неуспевшая в том, чего домогалась, ласкательство любви изменив в свирепую ярость, в гневе за неудавшееся прелюбодеяние пред неразумным мужем вооружилась обвинениями? Одежда, которую представила она как подвергавшаяся насилию, действительно служила обличением насилия, хотя нанесенного не ей, но ею причиненного юноше, оставившему одежду за которую привлекала, только бы спастись ему бегством от поругания греха.

Ибо после неудачи если и от похоти, и от гнева предавалась неистовству, то находила для себя полезным истребить поступившего с нею, как казалось ей, нагло, чтобы, издеваясь над нею, не стал и пред всеми также позорить неистовой похотливости. И Сусанну такой же смертной опасности подвергал приговор обманутого клеветою суда, потому что и здесь беззаконные похотники и судии справедливо почитали для себя тяжким видеть живою знавшую о таком их поступке, за который весьма справедливо будут осмеяны на недостойное и возраста, и сана дело отважившиеся в глубокой старости, потому что, когда порывы вожделения утихают и ослабевают, по естественному порядку сами собою теряя силу, тогда, перезрев и выжив из лет, предались они постыдному неистовству, воспламенившись любовью к целомудренной. Но я, усматривая разность в этой многими, может быть, признаваемой тождественности, нахожу нужным и в том, что, по мнимому сходству, представляется как бы тождественным, сделать различение, не для того, чтобы жены не смели хвалиться тем же, чем хвалятся мужи, но для того, чтобы каждый, читающий Божественные Писания, едва будучи в состоянии и при великой наблюдательности и внимательности доходить до истины, не упускал из внимания в кажущемся сходстве сокрытых разностей.

Действительно, кто из не понимающих вполне дела и не разыскивающих тщательно причины оного не скажет, что Сусанна подвизалась в том же, в чем и Иосиф, хотя, если судить о деле, не принимая в рассмотрение намерения, подвиг ее был не один и тот же с Иосифовым, но гораздо ниже? Ибо намерение может в обоих быть одно и то же относительно к целомудрию, хотя бы поступок не имел того же достоинства, лишаясь равной ценности по случайным обстоятельствам, а не по нравственному настроенью души; так что нельзя признать клеветою на добродетель целомудренной, если сказать, что в награде за свой подвиг, в предположении больших наград, она утратила нечто пред другими. Ибо, может быть, имела она силу и для более совершенных преуспеяний, хотя видим, что предлежавший ей и совершенный ею подвиг меньше в сравнении с открывшимся для Иосифа.

Что равного в этом, когда старцы хотят обесчестить юную и когда юная юного же принуждает к падению? Что равного между почтенными по сединам и цветущею по красоте? Между внушающими видом своим стыдливость и уважение и между воспламеняющею страсть своим лицезрением? Между незнакомыми и между тою, которая всегда вместе проводит время? Между являющимися неожиданно и между тою, которая каждый день нападает, привлекая и словами, и любодейными телодвижениями, грозит смертью и обещает свободу? Между теми, которые могут привести в ужас своим нападением, и между тою, у которой достаточно было сил, чтобы очаровать ласками и умягчить услужливостью даже не склоняющееся к согласью сердце? Между теми, которые возмущают смятением, страхом и, скорее, ослабляют раздражительность похотения, нежели побуждают оставаться в покое, и между тою, которая мольбами привлекает даже вовсе не расположенную к страсти мысль? Всего же сильнее к внушенью склонности или отвращения сходство и несходство возраста. Сусанна не покорилась старикам, в которых не было ничего приятного, а юный Иосиф отринул юную жену, которая могла удовлетворить тому, к чему принуждала.

Глава 2. В подобных случаях, как и естественно, ничто не производит столько взаимного согласия, как одинаковость возраста и привычка друг к другу. Возраст убеждает сверстных годами мужчину и женщину к взаимной доверчивости; привычка друг к другу долговременным знакомством умягчает и крайне суровые нравы и взаимно чуждающихся побуждает к приязни. А устаревшее и утратившее прелесть свежести не увеселяет блистающего еще красотою, хотя само и увеселяется сим, потому что ненравящееся не имеет ничего привлекательного, чем могло бы уловить.

Найдешь, что многие другие ради добродетели переносили испытания в весьма многих обстоятельствах: одни прилагали старание о благочестии и о том, чтобы свято служить Богу; другие обучались благоговению, скромности и вообще стремились к нравственному своему образованию; иные же поползнувшимся по неведенью для суждения о том, что хорошо, объяснили остававшееся для них сокровенным и снабдили полезными советами, чтобы жизнь их исправилась на пользу. По слову Павлову, «вси же хотящии благочестно жити о Христе Иисусе, гоними будут» (2 Тим. 3, 12). Для беззаконных тяжко то самое, что поступают они справедливо, несносен самый вид их, и за сие бывают они гонимы, потому что и молча обличают лукавство, противоположностью своей жизни выставляя каждому на зрелище худую жизнь людей порочных.

И Господь, предрекая Апостолам, что будет с ними, говорит: «Аще Мене изгнаша, и вас изженут» (Ин. 15, 20); и: «От сонмищ ижденут вы» (Ин. 16, 2); и: Пронесут имя ваше яко зло (Лк. 6, 22), чтобы, приуготовившись с усердием к предвозвещенным скорбям, легко переносили их, размышлением о страдании соделав для себя нетрудным испытание страданий. И подлинно, вскоре последовали сонмища фарисеев, узы, темницы, клеветы, оскорбления, поругания, побои, смертные опасности; и ничто не смущало их, ничто не заставило умалить дерзновения. Ибо имели в виду испытать страдания еще большие тех, какими угрожали им. И готовность произволения делала, что пренебрегали всякое бедствие. Посему хотя числом было их двенадцать, но к целому неистовствовавшему народу свободно обращали речь, то говоря: «Не можем бо мы, яже видехом и слышахом, не глаголати» (Деян. 4, 20), то: «Аще праведно есть пред Богом вас послушати паче, нежели Бога, судите» (Деян. 4, 19). Иногда и до справедливых доходили укоризн противящимся истине; немногие — многим, немощные, по мненью людей, сильным говорили так: «Жестоковыйнии и необрезаннии сердцы и ушесы, вы присно Духу Святому противитеся, якоже отцы ваши, тако и вы» (Деян. 7, 51).

Ибо такова справедливая ревность: не смотрит на множество имеющих силу делать неправду, не рассуждает о ярости и могуществе противников, не внимает угрозам, не знает опасности. К одному усердно устремлена: изрекать истину, явною для всех делать ложь, чтобы не овладела тайно кем–либо из людей простосердечных.

Глава 3. Поэтому поступающему справедливо какое зло причинят скорби, отовсюду его затопляющие, страшно восстающие и легко сокрушаемые, сильно ударяющие и с великим стремлением проносящиеся мимо, нагло вторгающиеся и смело отражаемые, внезапно находящие и не производящие крушения, разжигающие золото и делающие его более добротным? Так в Песни Песней совершенная душа, твердо полагаясь на терпение, испытанное в искушениях, призывает ветры, говоря: «Востани, севере, и гряди, юже, и повей во вертограде моем, и да потекут ароматы» (Песн. 4, 16), ибо убеждена, что благоухание добродетели тогда делается большим, когда приводится в движение множеством искушений, возбуждающих покоившееся дотоле расположение к деятельности и чрез обнаружение делающих ее более славною.

Так воссиявала добродетель каждого из святых, которая могла бы таиться, если бы не была обнаружена испытанием, и сокрывалась бы под спудом, если бы не была поставлена на свещнике, в делах просиявая блистательным светом внутреннего расположения. Кто узнал бы благочестие великого Авраама, если бы послушание повеленью о заклании сына не провозвестило его мужества, с каким вооружил он отеческую руку на единородного, простирая ее на возлюбленного сына и даже унылым взором не показывая горького страдания души, но пребывая с таким же веселым духом, с каким бы пребыл при благодарных молитвах принося Богу в жертву козла, или тельца, или агнца? Кто дознал бы любомудрие Иова при отнятии у него разными способами собственности его, если бы благодарение его при каждой потере не взывало ясно об его великодушии?

Злотворный же враг не за один раз расхитил у него все, чтобы, одним ударом повергнув его в бедствие, не соделать одновременною и сокращенною болезни, которая могла принять на себя многие виды от получаемых одна за другою вестей и выслушивающему оные причинить жесточайшую скорбь. Не прежде всего ниспровергает дом, в котором пировали любезнейшие Иову, сокрушением сим обращая здание в гроб, растворяя с яствами кровь, смешивая вместе и плоти, и камни, чтобы большим страданием не соделать чувства притупленным для страданий меньших. Но во всем простирается постепенно от одного к другому, от менее важного восходя к более драгоценному и за одною вестью приготовляя другую, более скорбную и по количеству и по качеству утраты, чтобы бедствие, возрастая понемногу, причинило великую и жестокую язву печали.

Такой от начала соблюдал он порядок, пока не нанес последнего удара, который и показал любомудрие мужа. Как скоро узнал Иов о падении дома и погибели детей, получив уже прежде известие о потере всего прочего, «растерза ризы своя и остриже власы главы своея» (Иов. 1, 20), взявшему прочее отдавая и то, чего не мог он взять, и естественным любомудрием предваряя евангельский совет. Ибо сказано: «Хотящему ризу твою взяти, отпусти ему и срачицу» (Мф. 5, 40). И совет сей предварительно исполнил Иов, добровольным приятием бедствий доказывая, что не печалится, подвергшись оным по видимому невольно, и тем, что стало видимо, обнаружил сокровенную дотоле силу духа.

Глава 4. Кто взявшему насильно отдает еще и то, что у него не отнято, тот второю щедростью дает видеть, что и первое, хотя взято с нуждою, уступил он не по нужде, без насилия воли своей, хотя употребившие насилие по видимому поступили самоуправно, взяв то, что мог он и не отдать, но отдал по произволению, свободно уступая, что по видимости признается отъемлемым у него против воли. В неизвестности оставались бы и Иосиф, и Сусанна, и Иефай, которые приобрели себе славу — первые за целомудрие, последний за верность слову. Ибо Иефай, за доблестный успех в брани дав обет, если преодолеет врагов, славившихся и многочисленностию, и воинскою опытностию, принести во всесожжение, что из собственности его прежде всего иного попадется навстречу, когда случайно встретилась единородная и безмерно любимая дочь, не изменил обету, природе предпочтя благочестие и пожертвовав отеческою любовию, только бы не нарушить завета с Богом, хотя смерть дочери причиняла ему невыносимое страдание.

И если заслуги других, будучи всем известны при самом действии, приобрели себе явную и открытую похвалу, то для Иосифа и Сусанны за трудом и доблестным подвигом следовало постыдное осуждение, не только скрывавшее чудную высоту их добродетели, но даже налагавшее на них укоризну в непотребстве. А сие причиняет великую скорбь любомудрствующему, когда бесславят его за то самое, за что надлежало бы прославлять. Но великую и несравнимую славу и честь приобретает он у Бога за то, что в добром деле подъял великий труд и худое о себе мнение, и притом несправедливое, перенес скромно как действительно справедливое.

Посему, облегчая трудность такого великодушия, Господь сказал: «Блажени есте, егда поносят вам и ижденут и рекут всяк зол глагол» (Мф. 5, 11) и прочее, за сугубую добродетель назначив и сугубую награду и в утешение за безотрадный труд предлагая соответствующее труду воздаяние. Ибо, когда смиренномудрого укоряют в гордости, щедроподающего в хищении, целомудренного в похотливости, воздержного в многоядении, скромного в дерзости, степенного в малодушии, сокрушенного духом в лицемерии, тогда весьма прилично сугубое возмездие, и одно из них увенчивает подвижника за самое дело, а другое — за клевету.

Глава 5. Таков был великий Иов; и добродетели свои знает он, и, когда друзья порицали за противоположные им пороки, не усиливается опровергать сии ложные и неблаговременные упреки, но с готовностью соглашается на оные и подтверждает их. Ибо говорит: Воистинну вем, яко тако есть — и старается доказать, что это действительно так, говоря далее: Како же будет праведен человек у Господа? (ср.: Иов. 9, 2)… или в делех своих без порока муж? (Иов. 4, 17). Так общую по видимому вину целого рода сделал он своею собственною, чтобы не подать мысли, будто бы свободен от приписанных ему пороков. Почему справедливо и восприял все сугубо, иное — потому что ограблен был хищником, а иное в вознаграждение за любомудрие при утратах.

Так скорби не только не причиняют вреда, но даже доставляют весьма великую пользу, делая оскорбляемого славным, если будет он терпелив. Но Правитель жизни нашей и скорбям не попускает продолжаться до крайней опасности, и подвигу не дозволяет превышать силы подвизающегося. Если же и соизволяет иногда на сие, устрояя что–либо необычайное, то совершает великое чудо, Сам содействием благодати восполняя оскудевающее по немощи естества, подобно тому, как приучающие плавать неопытных, плывя подле, поддерживают ослабевших, помогая то одной, то другой рукою, пока истощенные силы не восстановятся, и чрез это как обучают искусству, так не дают при нужде и утонуть.

Так Павел в одном месте говорит: «Верен же Бог, Иже не оставит вас искуситися паче, еже можете, но сотворит со искушением и избытие, яко возмощи вам понести» (1 Кор. 10, 13), а в другом: «Не хощу вас, братие, не ведети о скорби бывшей во Асии, яко по премногу и паче силы отяготихомся, яко не надеятися нам и жити» (ср.: 2 Кор. 1, 8). Словами же избытие и паче силы Апостол выражает, что Божие содействие дает силу, чтоб были и продолжение искушений сносное, и спасение в самых отчаянных опасностях необычайное и почти невероятное.

Глава 6. Сарра, чужеземка и пришлая, впав в руки любострастного царя, ниоткуда не надеялась себе иной помощи, кроме Божией свыше. Бывший с нею муж, который должен был оказать сью помощь, столько был для этого бессилен, что и брак скрыл, и выставил одно родство, боясь смерти, назвал супругу сестрою, разделявшую с ним ложе — единокровною, ибо знал, что приведенные в неистовство красотою чужой жены почитают непримиримыми врагами подозреваемых в соискательстве любви и о том стараются, решаясь даже на убийство, чтобы не иметь человека, который бы мысли любимой ими привлекал к себе и спокойное сожительство мог возмущать заботливою ревностью.

Когда же пришло в совершенное бездействие все, что справедливо и по всем правам могло служить к защите Сарры, тогда с самого ложа спаслась она непоруганною, потому что царя болезнь внутренностей удержала от любодейного общения и чрезмерные страдания охладили в нем неистовое пожелание. На царском ложе после объятий чего, кроме поругания, могла, наконец, ожидать себе Сарра, когда страсть в варваре, по причине великого невоздержания, была неукротима, красота раздражала похоть, похоть возбуждала неистовое стремление к беззаконному наслаждению, а воспламенявшая все это была в руках, хотя и желала избежать насилия, но чтобы воспротивиться оному недоставало у ней ни сил телесных, ни убедительности слов: потому что однажды возбужденная в сластолюбце страсть ничему не уступает, нет у него рассудка, способного внять словам и убедиться ими.

Но добродетель этой жены и в столь затруднительных обстоятельствах нашла способ, как соблюсти себя неоскверненною, остановив беззаконника собственными его страданиями и мучительною болью внутренностей угасив воспламеняющий его тайный огонь похотения.

Глава 7. «О Давиде и Гедеоне». Как кротчайший и незлобивый Давид, многократно попадавшийся кровожадному Саулу, сверх всякого чаяния выходил из рук его ничего не потерпевшим, в разные времена различно спасаясь и не умея дать себе верного отчета в своем спасении, потому что каждый раз чудо сие препобеждало всякое примышление и рассудка, и разума? Как отцеубийца Авессалом осужден за беззаконное присвоение власти, не быв и пойман руками человеческими?

Дуб, взяв за волосы, восхитил его бежавшего и повесил в виду у всех на высоте, всякому, кто желал отмстить за оскорбление нежно любящего отца, выдавая его на убиение готовым и нимало не способным защищать себя и за безрассудное предприятие понесшим это достойное наказание, так что выдан на смерть неразумным и неодушевленным растением. Как Гедеон, с тремястами пеших воинов, предал смерти целый народ мадиамский, многочисленностью уподоблявшийся песку и крепкий силами, не имев даже никакого благовидного повода к тому, чтобы вступать в сражение? Совершенно естественно было, по многочисленности неприятелей, не осмеливаться и подумать о сем предприятии, если бы рассказ о сновидении не поощрил его. Не с боязнью ли и нехотением, когда повелел Бог, пошел он слушать в неприятельский стан, где придана ему твердость духа, когда, как не изведавший на опыте споборничества Божия, не имел он убеждения по вере?

Ибо от одного пересказывающего услышал он, что катающееся тесто ячменных хлебов ниспровергло мадиамские кущи (см.: Суд. 7, 13), а другой благоразумно сделал еще применение и сказал, что это — меч Гедеона и пришедшего с ним войска; и Гедеон, выслушав сие, одушевился доброю надеждою, уразумев мысленно малозначительность своего войска под ячменными хлебами, которые, катаясь, без труда приведут в смятение вражеский стан, не сами собственною рукою низлагая противника, но приемля в себя крепость от Божией силы, вращающей и катящей их. Ибо катящееся по видимому давит и преодолевает попираемое, причину же сего имеет в силе того, что катит и толкает с усилием.

Глава 8. «О Самсоне и Езекии». Как Самсон тысячу вооруженных поразил один и одною ослиною челюстию, от утомления же в этом побоище ощутив жажду, когда не оказалось нигде ни источника, ни ручья, из одного зуба в челюсти получил обильно истекшую влагу, в одном и том же и нашедши оружие против иноплеменников, и обретши источник к утоленью томившей после победы жажды?

Как Езекия, который не мог терпеливо видеть, что опустошаема была вся земля внезапно во множестве покрывшим ее ассирийским войском, помолившись дома, увидел наутро врагов мертвыми, не двинув копья, не оградив себя щитом, не натянув лука, не брав в руки меча, не оказав никакого воинского действия; потому что один Ангел по одному мановенью безмолвно совершил такое поражение и не истребил всех единственно потому, что и в намерении было погубить не целый народ, а такое число, какого достаточно было привести прочих в страх и ужас и побудить к бегству? Кто вместо стрел на вражеские ряды ниспослал беспрепятственно каменный град из облаков и привел их в смятение, так что восстали они друг против друга, как бы против неожиданно наступивших неприятелей, и в той мысли, что умерщвляют противников, совершили избиение своих, доставив чрез сие без битвы победу благочестивому тогда народу?

Глава 9. «Об Елисее и израильтянах». Как пророк Елисей укрылся от ищущих его врагов, ходил среди них и не был ими видим, привел их в свою землю и не узнан ими, был путеводителем злых и мог скорее им сделать, нежели от них потерпеть, вред; потому что омрачено было зрение их и естественно погрешало при отыскивании его? Как израильтяне не впали во власть преследовавших египтян, когда имели позади себя расположившихся станом египтян, а против себя — великое море, с той и другой стороны омывающее непроходимые пустыни, невосходимые горы, при невозможности спастись бегством, подобно уловленным в мрежу рыбам, отовсюду заключены были в руках у врагов?

Как расступилось море? Как от суши до суши стала вода, оставив глубокий песок сухим для удобного шествия коней и колесниц? Как волны отвердели крепче литой меди? Как водное естество, обыкшее течь вниз по склону, стеновидно стало, подъявшись на такую высоту, и дало необычайный путь гонимым, для одних без всякого препятствия с той и другой стороны удерживая отдельные части моря, а других покрыв водами при возобновившемся их течении и всем им вместе, и животным, и людям, устроив наскоро глубокий гроб? Как небо в пустыне дождило им без возделывания земли уготованную пищу, ниспосылая то манну, то перепелов — эту безбедную и не требующую приготовлений трапезу? Как твердый и лишенный влаги утес из бесплодных чресл в утоление долговременной жажды изверг потоки воды, принося такую дань, какой не давал никогда прежде?

Как Иордан, подражая морю, разделил свой ток, противопоставлявший преграду путешествующим, одной части вод дав волю стекать к морю, а другую остановив (трудно сказать), заставив ли течь назад или прекратив течение в самых источниках? Ибо никто не в состоянии истолковать Божие чудо, которое, обыкновенно, вовсе выходит из пределов всякого естественного порядка и препобеждает правдоподобные умствования хитрословов. Как, изострив естественное свое вооружение — жала, сражались за народ шершни, чтобы, отняв страну у семи владевших ею народов (см.: Исх. 23, 28), отдать умиренную землю во владение предводительствуемых Богом и, с одной стороны, побежденным не оставить благовидного предлога причину поражения своего объяснять тем, что побеждены множеством войска и тяжкою силою, а с другой — наследовавших достояние изгнанных предохранить от кичения, потому что получили во владение города по милости, не заслуженной трудами, а не в награду за доблесть — как завоеванные оружием.

Глава 10. «О трех отроках: о Данииле, Ионе и Аароне». Как все поедающая сила огня своей попаляющей действенности не простерла на трех отроков, не дозволив и жару приблизиться к бренным телам; вне пещи показала свою мощь, а внутри пещи необычайным образом пребыла недействующею?

Как львы пред Даниилом возобладали над двумя равно естественными страстями: и зверством, и голодом, в этой части любомудрия превзошедши людей и сохраняя семидневное воздержание от пищи, даже по предложении снеди, тогда как одаренные разумом, если готово что–либо снедное и есть возможность вкусить невозбранно, не терпят и однодневного поста? Как китово чрево, которое переваривает и камни и разлагает все в него попадающее скорее, чем произносится слово, Иону в месте столь влажном и жарком в продолжение трех дней и стольких же ночей соблюло невредимым, живущего на суше сделав морским, и удобоистребимого — неистребимым, и обыкшее поддерживать жизнь свою вдыханием воздуха естество превратив в естество рыб, вопреки обычаю вместо обыкновенной и привычной стихии — воздуха — втягивающее ноздрями воду?

Как и жезл Ааронов, лишенный коры, влаги, сухой, давно утративший силу прозябания, когда потребовала нужда подтвердить знамением священство, в котором сомневались, необычайным образом вдруг восприял все: и кору, и цвет, и ветви, и листья, и плоды, и жизненную силу (скорее, нежели во мгновение, разлив ее на все это) — и тот жезл, который незадолго пред тем видели в руках опиравшегося на него, соделав цветущею и плодами обремененною ветвию?

Глава 11. «Об Апостолах и о Богородице». Как запертые тщательно темницы предоставляли Апостолам беспрепятственный выход, отбросив дверные запоры и отворив двери? Как узы на руках и ногах до того раздались и расширились, что и рукам и ногам доставили возможность освободиться от них? И, что более всех чудес и превышает всякое слово, — как ни в чем не вместимый и все объемлющий величием силы Бог Слово соблаговолил вместиться в девической утробе? Как чрево образовало в себе и произвело на свет зачатое бессеменно и оно, сохранив невредимыми знамения девства, по слову Иова, прошло «вратами чрева» (ср.: Иов. 3, 10), не оставив и признака исшествия? Ибо как в другое время вошел к ученикам затворенными дверьми, так и тогда исшел, родотворную храмину естества оставив такою же, какою обрел, и нимало не повредив таинственных связей оных, затворов, чтобы сими назнаменованиями показывалось поистине чудесное и Божественное Рождение. Все сие, и еще большее сего, было, и приемлется верою, а доказательством имеет несомненную верность соделавшего сие Бога, и неизъяснимо для разума, у которого недостает сил истолковать необычайные дела сии и который приходит в изнеможение при недомыслимости таковых чудес.

Глава 12. Посему если добродетель (хотя подвергается нападениям), однако же, одерживает не нашими заботами приобретаемую победу, потому что Ангелы, и иные Божественные Силы, и Сам Владыка охраняют праведника (сказано: «Ополчится Ангел Господень окрест боящихся Его и избавит их» (Пс. 33, 8); и Сам Бог изрек Аврааму: «Не бойся, Авраме: Аз защищаю тя» (Быт. 15, 1); и Иеремии сказал: «Се, положих тя днесь аки град тверд, и аки стену медяну, крепку всем царем Иудиным и князем его, и ратовати будут на тя и не премогут тя, яко с тобою Аз есмь, да избавлю тя» (ср.: Иер. 1, 18–19), то почему же приходишь в волнение, негодуешь на проливаемый подвижниками пот, завидуя, как будто по незнанию, венцам их? Взираешь на страдания и не помышляешь о наградах? Упадаешь духом, смотря на труды, и не ободряешь себя надеждою на воздаяния? Сетуешь на скорби настоящие и не радуешься паче наградам будущим? Ибо, обыкновенно, блага ожидаемые всегда облегчают настоящие труды, и мысль о приобретении делает легкою затруднительность дела, при большей пользе не представляя неудобства в меньшем. Не слышал ты разве, как пестун Павел обращает речь к боримым настоящими скорбями и ожидаемым возбуждает от множества напастей ослабевающее усердие, когда говорит: «Недостойны страсти нынешняго времене к хотящей славе явитися в нас» (Рим. 8, 18)?

Не слышал разве, как он в утешение страждущих повествует о собственных своих страданиях, чтобы не ослабевали в подвиге думающие о себе только, что они терпят чрезмерно, как никто не терпел? Ибо, не славы своей желая, описывает подвиги свои тот, кто говорит: «Аще бо бых еще человеком угождал, Христов раб не бых убо был» (Гал. 1, 10); и не мучится он, по примеру болезнующих языком, желанием сказать то, чего не может покрыть молчанием. Напротив того, зная, что страждущие утешаются слышанием о страдавших уже (и, дознав, что и с другими прежде бывало то же, что теперь совершается с ними, научаются переносить сие терпеливо как убедившиеся, что другими перенесено это мужественно), Апостол решается объявить и то, что старался утаивать, и о преуспеяниях своих возвещает, и не надмевает ума видимыми похвалами, имеет же в виду единственно пользу многих, домогается всех соделать ревнителями добра и того достигнуть, чтобы в бедах за благочестие один соревновал другому.

Глава 13. Поэтому–то Павел, как будто человек велеречивый и славолюбивый, похваляясь, с великою свободою описывает свои подвиги, говоря: «В трудех множае, в смертех многащи, во алчбе и жажди, в зиме и наготе», многократно в бедах, «трищи палицами биен бых, единою каменьми наметан бых, трикраты корабль опровержеся, нощь и день во глубине сотворих» (ср.: 2 Кор. 11, 23, 27, 25).

Так, ревнуя об истине, старается показать великие свои преуспеяния, чтобы трудолюбцы и имели ревность подражать ему, и, не достигая в меру оной добродетели и во многом оставаясь назади, умеряли мысль о себе самих. Ибо если сам он о тех, для кого было обязанностью состязаться с Павлом в добрых делах, говорит, что потрудился «паче всех их» (1 Кор. 15, 10), то осмелится ли хвалиться с ним равночестием кто–либо из живущих ныне, когда для многих трудно не только сделать сие, но и поверить, что было сие совершено?

«Якова ми быша», — говорит еще Павел, — «во Антиохии, (и) во Иконии, якова изгнания приях, и от всех сих избавил есть Господь» (ср.: 2 Тим. 3, 11); выражение «избавил есть» употребил он как приманку идти смело на опасности, чтобы каждый, ободряемый надеждою, что не злопостраждет в искушениях, благодушно встречал их и не ослабевал в деле, в Апостоле, уже избавленном от бед, усматривая достаточный залог того, что и сам он будет так же избавлен. И еще, нападая на тех, которые отрицают воскресение и говорят, что здешнее злострадание напрасно, потому что нет и времени, когда бы подвизавшимся насладиться за понесенные труды, Апостол говорит так: «Аще (бо) по человеку со зверем боряхся в Ефесе, кая ми польза, аще мертвии не востают?» (1 Кор. 15, 32). Сим напоминанием о пакибытии мертвых показал он, что не напрасно подвизался, не вотще претерпел столько скорбей, но в надежде и чаянии воздаяния по воскресении страдал и терпел не без основательной причины, за временные скорби ожидая нескончаемого веселия.

Глава 14. «Почему всем после себя дает прекрасное повеление, говоря: Доброе же творяще, да не стужаем си: во время бо свое пожнем, не ослабеюще» (Гал. 6, 9), — и надеждою собрать рукояти ободряет к трудам, необходимым при сеянии. И везде не престает преследовать страсть самомнения, чтобы и доброе совершалось и чтобы в добром не находило себе пищи высокомерие, которое всегда любит прививаться к оказываемым преуспеяниям, если не трезвятся ревнующие о сем делании.

Ибо Апостол (как своим ухищрением побудить слушающих к подражанию), будучи вынужден говорить о собственных своих преимуществах, такую похвалу себе наименовал»безумием» (ср.: 2 Кор. 11, 17) и повествованием о себе показал, сколько достойны соревнования дела, а тем, что похвалу сию укоризненно назвал «безумием», воспретив велеречие о делах, так говоря, что»задняя забывает, а в предняя простирается» (ср.: Флп. 3, 13), дает то же самое наставление иным способом. Кто смотрит на то, что уже совершено, тот, обыкновенно, надмевается сим до безрассудства. А кто взирает на то, что остается еще совершить, тот необходимо бывает смирен и скромен, самым сильным побуждением к смиренномудрью имея неизвестность, достигнет ли, к чему стремится.

Посему, чтобы преуспевающие в добре были всегда скромных и некичливых о себе мыслей, Апостол советует взирать не на то, что сделано, но на то, сколько остается еще сделать, потому что ум, к сему устремленный и сокрушаемый заботливостью о том, что составляет предмет его ревности, не будет иметь и времени подумать о своих преуспеяниях и впасть в последующее за тем безумие. И тем, кто в таком состоянии духа, служат всегда Ангелы, спасая их от всякого посрамления; при тех Попечителем о всем для них потребном Владыка Бог, так что подвиг их совершается благоуспешно и без затруднения стремятся они «к почести вышняго звания», не воспрещаемые развлечением в заботах о нуждах телесных.

Глава 15. «Об Иакове». Ибо так по многим опытам сказал великий Иаков: «Бог, Иже питает мя измлада. Ангел, иже мя избавляет от всех зол» (ср.: Быт. 48, 15–16), испытав то и другое в Месопотамии, куда отправился с одним жезлом и откуда с великим имением возвратился домой, избавленный «от всех зол», как сам говорит, споборением Божией силы. Когда, убоявшись угроз Исавовых, Иаков нашел спасение в бегстве и возвращался опять, боясь еще жестокосердого врага, — тогда, как сказуется, Бог не словом ободрял его к твердости в духе, как являлся вещавшим Аврааму и Иеремии, но в действительности самым делом внушал ему, что превзойдет он крепостью всякого вознамерившегося злоумышлять против него; и устрояет, что перед утром борется с ним Божественное видение в образе мужа, когда был он в бодрственном состоянии, видимо преодолеваемое в борьбе и уступающее ему мнимую победу после борьбы, чтобы, убежденный препобеждением явившейся ему и боровшейся с ним Силы, благодушно шел он против людей, в твердой уверенности, что превозможет всякое злоумышление.

А чтобы в этом смысле понял он домостроительство видения, при удалении говорит ему: «Укрепился еси с Богом и с человеки силен будеши» (Быт. 32, 28), выражая сим: иди–де, смело надеясь на сию крепость; ибо кто из людей станет против силы, укрепившейся, чтобы бороться с Богом? Посему–то и твердый упованием Давид, когда преследовал его Авессалом с избранными воинами целого народа, с уверенностью сказал: «Не убоюся от тем людий, окрест нападающих на мя» (Пс. 3, 7), зная, что охранение Божией силы могущественнее окружающих врагов; и еще говорит: «В мире вкупе усну и почию, яко ты, Господи, единаго на уповании вселил мя еси» (Пс. 4, 9).

Ибо так укрепляем был упованием лучшего, что один не убоялся такого множества врагов и беззаботно лег и уснул, тогда как враги бодрствовали и тревожились заботою, как им, многим, одолеть одного. И весьма справедливо.

Глава 16. Ибо если, по сказанному, «ополчится Ангел Господень окрест боящихся» (Пс. 33, 8), то для чего утруждают себя окружающие праведника, извне ничем не пользующегося, когда внутренне окружен он надежною стражею, возбраняющею внешние нападения? Чем отяготительна бедность для любомудрствующего и подвижника, у которого нет и заботы о хранении суетного и который, когда хочет, имеет у себя потребное, потому что вся тварь служит ему, как Владыке всего, и усердно приносит ему в дар желаемое, тогда как у наиболее гордящихся богатством недостает и самого потребного для необходимого пропитания? Какие богатства не истощались во время гладов, о которых повествуется в Божественном Писании?

Какие житницы не оскудели земными произведениями, когда пророческие уста привели в отвердение небо и облака, а вместе и целую землю? Жилы источников иссохли в самых сокровенностях своих, ни дождь, ни роса не падали сверху на землю; поля от долговременной засухи окаменели, не произращая более ни злака, ни травы, ни весенних цветов, когда горы и пропасти наполнились мертвыми телами скотов, зверей и птиц.

Жалка и бедственна была смерть постепенно увядающих, юных и старых, людей; неприятен и несносен вид уже умерших, потому что трупы гнили на улицах, источали кровавые капли и тягчайшею смерти делали жизнь для живых, которые не это только видели, но и страдания умирающих, матерей, оплакивающих любимых ими, в объятиях их борющихся со смертию, детей, сидящих подле отцов, и отцов подле детей, умирающих от недостатка пищи, друзей при последнем издыхании, возведших неподвижный взор к предстоящим друзьям и не получающих себе никакой пощады, когда, может быть, один кусок мог бы воззвать к жизни прерывающееся дыхание!

Столько–то нужда во время голода заставляет заботиться каждого больше о себе, нежели о других, и если тронутому страданием и имеющему еще у себя несколько пищи показывает жалкую гибель кончающегося, то он и воздыхает из сострадания об умирающем, и представляет собственную свою неизбежную потребность, и рассуждает, что необходимее приложить попечение о себе, нежели о ближнем. Имевшим у себя много золота что помогли тогда сокровищницы с деньгами, когда нигде не было в продаже хлеба? На что стали пригодны счеты на многие таланты серебра, брошенные по недостатку припасов? Ибо все это не утоляло голода, не могло уврачевать оскудения. Без дела оставалось искусство поваров; не на чем было показать свою опытность виночерпиям, прекратилась суетливость прочей прислуги, нечего стало делать хлебопекарям, не стало дела у приготовлявших медовые сласти, не при деле были лики поющих под свирель и гусли. Все они об одном горевали вместе, о недостатке, об одном воздыхали, об оскудении пищи. И в то же время какой вред причинило добровольное лишение себя веществ многоценных праведникам, которые везде, где хотели, находили готовую и безбедную трапезу!

Глава 17. Был тогда царь Ахав, были и пророки Илия и Елисей. Первый владел большим пространством земли, в сокровищницах его, как в царских, много было денег; у последних же вовсе ничего не было, ни крова, ни денег. Первый облекался в багряницу, и вокруг его было все царское убранство, а последние прикрывались милотью и не имели у себя ни одного служителя. И первый ходил по горам и долинам, отыскивая злаков, чтобы хотя травою утолить свой голод — последние, где застигало их время принятия пищи, там и находили в обилии приличные снеди: велели вдове принести им пищу и вдова, имея в доме одну горсть муки, несмотря на многих голодных детей, испекла из горсти опреснок и принесла им. Не было жатвы, но у них водонос стал гумном. Поле не засеяно, а им доставило муку; земля бесплодна, а в водоносе процвела нива; оскудели полные хлеба житницы, а горсть муки не оскудевала.

В пути находясь, они засыпали, и после сна Ангелы предлагали им необходимую пищу: хлеб и воду; лучше же сказать, уснув, пробуждаемы были Святыми Силами, как господа, приставленными на таковые потребы служителями приглашаемые на готовый пир. Вселялись они в пустыню, и вороны приносили им из обитаемых мест хлеб утром, а вечером — мяса. Откуда же брали вороны? Такую пищу и всегда, особливо же во время голода, нелегко доставать птицам, которым обычно довольствоваться ядением трупов и тех едва иметь в достатке к своему насыщению. И что всего удивительнее, при недостатке необходимого так щедро угощали они других, не о себе только заботясь в такое время, когда вскоре сделалось бы трудным или и вовсе невозможным добыть пищу, если и то, что пока оставалось, истребят другие; но они и на многих других щедро распростирали дар, будучи уверены, что, пока живы праведники, никогда не оскудеют дары благодати, которая благоискусна в снабжении подобными вещами и вменяет себе в долг, как оброк или дань, давать достойным нужное для тела.

Ибо Господь учит: «Не пецытеся о сем, глаголюще: что ямы, или что пием, или чим одеждемся? весть бо Отец ваш Небесный, яко требуете сих всех» (ср.: Мф. 6, 31–32) — и делающему доброе дает сие как долг, а не дар.

Глава 18. Ибо присовокупляет к сказанному: «Достоин бо есть делатель пищи своея» (Мф. 10, 10). Пророки однажды напитали сто мужей, имея у себя десять только хлебов, которых по расчету мало было для насыщения такого числа и которые, однако же, насытили, засвидетельствовав о насыщении остатками. Ибо, когда служителю было сказано: «Предложи, предложи «людем» хлебы, «да ядят»" и он, обратив внимание более на вероятность дела, нежели на достоверность приказывающего, сказал: «Что дам сие такому числу людей?», тогда учредители пира, укрепляемые верою, прекрасно говорят: «Даждь, да ядят, и останет. И ядоша, и оста по глаголу Господню» (ср.: 4 Цар. 4, 42–44), чтобы чудо раба предварило и проложило путь к приятью Владычного чуда. Ибо образы истины всегда предваряют, заграждая уста неблагодарным иудеям, чтобы, когда вознамерятся клеветать о чудесах Господних, что они невероятны или невозможны, чудесами прежде бывшими принуждены были прекратить неблаговременное упорство и усрамились бесстыдно восставать на Владычное чудо, после того как предшественники их без противоречия приняли прообразования оного, на рабах совершившиеся.

Глава 19. «О Сыне Приснодевы». Так иудеям, готовым возражать и соплетать благовидные несколько умствования против Рождения Девы, будто бы природа не может привести в состав зародыш плода без вложения оплодотворяющих семян, — не дозволяет сего земля, в начале бессеменно произрастившая всякого рода плоды: потому что в обоих случаях семенем было Божие Слово. Земле сказано: «Да прорастит земля былие травное, сеющее семя по роду» (Быт. 1, 11); и повеление превратила она для себя в природу: немедленно, без всякой иной предшествующей причины, кроме Слова, произрастив плоды, какие извело повеление. И Дева, сказав: «Како будет» Мне «сие, идеже мужа не знаю», — услышала: «Дух Святый найдет на Тя, и сила Вышняго осенит Тя» (Лк. 1, 34–35); и без труда соделалось, что «Слово — стало плотью» (ср.: Ин. 1, 14) и глаголом создан Божий храм.

Так и Иона, после трехдневного пребывания в ките исшедший невредимым, заграждает уста иудеям, когда хотят утверждать, что Господне по трех днях Воскресение невозможно, уверяя их в подобном подобным и любителям споров не дозволяя бесстыдно восставать против нового чуда, возбраняя такое явное бесстыдство чудом древним.

Глава 20. Так, чтобы не сказали иудеи, будто бы чудо пяти хлебов, которыми насытились пять тысяч, невозможно, рабы предварительно напитали сто мужей десятью хлебами, пока малым чудом ручаясь за большее и показывая, что однажды сделавшееся возможным в малом виде возможно и в большем, потому что, когда нужно было напитать и большим малое и меньшим большее число, вещество одинаково было послушно умножающей благодати, действенность свою обнаруживающей для всех не количеством, но силою. Но довольно об иудейских прекословиях.

Пророки, напитавшие тогда десятью хлебами сто мужей, в другое время, когда голод был еще силен, велели служителям сварить в котле множество зелий. И как впоследствии варение оказалось крайне горьким на вкус, без сомнения, от примешанного к варенью ядовитого зелия, что и дал разуметь сказавший: «Смерть в конобе, человече Божий» (4 Цар. 4, 40), — повелевают вложить во все одну горсть муки, и что незадолго пред тем для утружденных казалось по причине горечи негодным в пищу, делают удобоснедным и весьма полезным к утоленью голода изнемогших от скудости. О них–то прекрасно взывал песнописец Давид, говоря: «Богатии обнищаша и взалкаша: взыскающии же Господа не лишатся всякаго блага» (Пс. 33, 11); и сказанное пред сим служит несомненным свидетельством и подтверждением истины слова сего.

И Господь сказал, запечатлевая сие: «Воззрите на птицы небесныя, яко не сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш Небесный питает их. И о одежди что печетеся? Смотрите крин селных, како растут: не труждаются, ни прядут: глаголю же вам, яко ни Соломон во всей славе своей облечеся, яко един от сих» (Мф. 6, 26, 28 и 29). Так из ежедневно видимого дает уразуметь, что возможно проводить жизнь беспечальную и безбедную. Ибо говорит: «Ищите Царствия, и сия вся приложатся вам» (ср.: Лк. 12, 31). И чтобы не подумал кто, будто бы один пустой гром слов и нечто похожее на суесловие в сказанном: «Не пецытеся, что ясте, или что пиете, или во что облечетеся» (ср.: Мф. 6, 25), Господь подтверждает совет Свой примером лилий и птиц (которые от промысла Всесовершенного приемлют: одни — благолепие одежды, а другие — пищу, снискиваемую без труда и заботы), а вместе напоминает нам о жизни, обетованной Адаму до преслушания, чтобы никто, взирая на настоящее злострадание при снискивании необходимого и не обращая внимания на питающихся без труда зверей, на жизнь пресмыкающихся и птиц, которые научают нас нелживости Узаконившего тогдашнюю жизнь, не смел не верить возможности обетования, что будет иметь пищу, не возделывая, как ныне, землю, не трудясь и безбедно.

Посему–то и растения, возделываемые руками человеческими, ежегодно посеваемые и орошаемые земледельцем, но при великом попечении едва достигающие желаемого совершенства, слабее диких былий, которые, произросши однажды, по Божью повелению, прозябают от прежних корней, питают рослые и всегда зеленеющие стебли в неопровержимое доказательство, что и наши насаждения для непреслушавших Бога могут процветать таким же образом и сами собою доставлять нам невозбранное наслаждение.

Глава 21. Посему Господь, вводя желающих в сию беспечальную жизнь, увещевает их делать добро и не заботиться о потребности телесной, говоря: «Весть бо Отец ваш Небесный, яко требуете сих всех» (Мф. 6, 32); и: «Достоин бо есть делатель пищи своея» (Мф. 10, 10); и не оставляет в этом никакого предлога к неверию, что делающий Божие дело возымеет нужду в чем–либо потребном. Как подвижник, вступивший в подвиг благочестия и каждый день подвизающийся законно, в оброк за настоящий век получает он от Подвигоположника пропитание для жизни во плоти и венцов чает по совершении поприща в Веке Будущем, ожидая, что глава будет украшена не оливковой, плющевой и лавровой ветвями, но диадемою благолепия и прекрасно сплетенным венцом славы и чести, как говорит Давид: «Славою и честью венчал еси его» (Пс. 8, 6).

И в награду за все сие приимет Вечную Жизнь и наслаждение райскими утехами, «ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша» (1 Кор. 2, 9). Ибо таково то, что уготовал Бог любящим Его, по преизбытку светлости, подлинно неизреченно, незримо и выше всякого помышления. Ибо, что великое и чудное ни постарался бы кто примыслить для наслаждения, без сомнения представится сие меньшим и гораздо низшим в сравнении с уготованным в наслаждение святым, потому что ум обык образовать в себе подобия познанного с помощью чувства. Желая же представить то, для чего образов не получил от чувств, составляет неопределенные облики, представляя в пустоте исчезающие и неосуществленные помышления, так что иногда появляется новый образ и уничтожает предшествовавший, потому что нет ясного образца, который бы мог остановить этот блуждающий образ.

Глава 22. Если данная в пустыне манна, и осязаемая, и видимая, оставляла место сомнению, что она такое, как не сравнимая по виду и качеству ни с чем из изведанного на опыте и производившая ощущение новое и отличное от всех обыкновенных, то может ли кто справедливо угадать и определить то, что в несравненной мере превосходит манну и выше всякого чувственного постижения, ожидающими же сего ныне познано будет тогда, когда опыт научит преимуществу сего наслаждения, ясно покажет, и как малы труды пред величием плода, и сколько встретившееся блаженство выше уповаемых наград? И никто из не радевших доныне о добре да не представляет мне в предлог, что для него прошло уже время, и да не удерживается от сего делания тем, что ему, как начинающему, поздно, трудно или и вовсе невозможно достигнуть совершенства добродетели. Правда, скажу это и я, поприще велико и длинно расстояние пути, ведущего к сему совершенству.

Но при неослабном тщании можно совершить оный скоро, даже опередить тех, которые с юного возраста вступили на сей путь и шествуют медленно, и настолько оставить их позади, насколько усердие поспешит поступить вперед, так что, пока мало успели пройти или и вовсе нимало не прошли с того места, на котором были настигнуты сии очень медленно и тихо движущие ноги свои, стремящийся к предположенному с быстротою птиц необходимо или бывает близко к цели, или совершенно достигает ее, подобно кораблю, который стремится прямо в пристань и несется на полных ветрилах, между тем как другие корабли, пустившись с того же места, по нераденью кормчих блуждают по морю, а недра ветрил часто бывают пусты от косвенных туда и сюда поворотов: потому что когда благоприятный ветер дует прямо с кормы вдоль корабля, если кормчий не хранит ветрил всегда полными и не держится одного направления с дуновением ветра, то необходимо ладия замедляет свой ход, постоянно уклоняясь и убегая от порывов гонящего ветра.

Глава 23. Посему прекрасно Павел совершающим течение на поприще возглашает, взывая: «Тако тецыте, да постигнете» (1 Кор. 9, 24), а сим повелевает так усиливать скорость и стеснительность времени преодолевать самым напряженным стремлением, чтобы путь, требующий долгого времени, при неослабном и постоянном тщании бегущего совершаем был как можно скорее. Сию–то долготу пути усмотрев, быстротечный Давид, сказавший: «Путь заповедей Твоих текох» (Пс. 118, 32), просил и умолял Бога сделать ему известным, сколько времени остается ему для жизни и достаточно ли ему оного к достиженью желаемого.

Ибо говорит: «Скажи ми, Господи, кончину мою и число дний моих, кое есть, да разумею, что лишаюся аз» (Пс. 38, 5). Потом уразумев, что остался он далеко позади и остающееся время жизни его несоразмерно с тем, что впереди, хотя бы от первой преграды до конца поприща, не переводя дыхания понесся он по воздуху, и, отчаиваясь в быстроте ног своих, вступает в состязание с птицами и природами высокопарящими, и говорит: «Кто даст ми криле яко голубине? и полещу, и почию» (Пс. 54, 7). Так, сколько можно было гадать, соразмеряя время с расстоянием, Давид познал, что один только способ достигнуть ему цели: поднявшись ввысь на высоту доброго жития и окрылившись рачительностию, перелететь разделяющее пространство и таким образом коснуться желаемого предела совершенства.

Отделение 12. Притча о винограднике и о делателях, нанятых в разные часы

Глава 1. И притча о винограднике, в который в разные часы дня приходили имевшие возделывать оный, один за другим, нанимаясь с утра до вечера, как позволяло кому время, кажется согласною с сказанным доселе. Ибо все получили одну и ту же плату, все удостоились от домовладыки одной и той же чести, лучше же сказать, — последние предпочтены первым, с делавшими от утра взяв и равное количество серебра, и даже прежде их, и в этом, как иной подумает, воспользовавшись щедростью давшего, в самой же действительности прияв должную честь.

Если бы они, будучи позваны вместе с роптавшими, не послушались, а потом, раскаявшись, — последними приступили к делу, то заслуживали бы плату только за время, в которое делали. Если же, как скоро были наняты, показали усердие, почему обвинять их в непроизвольной праздности? Из последующей рачительности видна и та, какую и прежде имели бы, если бы находились при деле. Сие–то выражая, домовладыка в оправдание свое сказал тем, которые укоряли их и не радовались собственной своей чести, терзались же честию, наравне с ними оказанною другим: «Друже, не обижу тебе: не по пенязю ли совещал еси со мною? возми твое и иди: хощу же и сему последнему дати, якоже и тебе: или несть ми леть сотворити, еже хощу, во своих ми? аще око твое лукаво есть, яко аз благ есмь?» (Мф. 20, 13–15).

Сим и несправедливую обличил ревность роптавших, и показал, что благость его исполнила правду, потому что невольной вине в праздности не попустил сделаться для них причиною ущерба, принимая во внимание намерение, а не исполнение, так как праздность произошла, без сомнения, не от нерадения, а от случая. Сказанное ими: «Никто же нас наят» (Мф. 20, 7) — освобождает их от подозрения в лености, показывает, что готовы они были заняться делом, и слагает вину их бездействия на недостаток нанимающих. И если воздающий каждому по делам его делавшим одну часть дня дал полную плату, равно как и целый день проведшим в деле, то самым делом, а не словами, дал разуметь, что достойны были сего остававшиеся несколько часов до дела праздными, не по нерадению, но по необходимости, так как не было призывающего к делу. И делом благости, а может быть, и справедливости домовладыки было не оставить в ущербе тех, которым причинило ущерб время, и не попустить, чтобы уступили они преимущество, когда не имел права обвинять в непроизвольной праздности тех, которые с утра готовы были к делу и, может быть, пришедши после всех и приложив великое старание, в несколько часов совершили дело целого дня.

И то рассуждено справедливо, что совершившие дело, стоящее динария, получают не меньше динария, хотя работали и не целый день. Ибо тот, кто, нанимая их, сказал: «Идите и вы в виноград» (мой) и делайте, «и еже будет праведно», дам вам (ср.: Мф. 20, 7), дав динарий, не солгал; ибо дал, что было справедливо, и не напрасно подарил, но по справедливости соразмерил плату с трудом, а не с временем. Ибо по сей причине предпочел их прочим и за то, что равное приняли участие в деле, признал стоящими равной платы, а за то, что в краткий срок сравнялись с теми, которым продолжение целого дня давало свободу работать неусильно, как рачительных призвал первых к полученью воздаяний, чтобы и им оказанною честию, и обличением роптавших и в ленивых возбудить усердие к рачительности о добром делании. Ибо знал, что честь, оказанная одним, обратит к труду и других, из любви к славе берущихся за труд, даже превышающий силы.

О, как бессмысленна страсть зависти! Ничем не обиженные завидуют удостоенным чести, приобретение других почитают собственною своею утратою, ничего не потеряв, ропщут; благоуспешность других уязвляет их: лишаются сил и истаивают, видя, что не их хвалят, и говорят: «Сии последние, «и равных нам сотворил их еси, понесшым тяготу дне и вар» (Мф. 20, 12)»; выставляют продолжительность времени, не смея, как вероятно, в защиту свою указать на преимущество пред ними в деле; думают похвалиться тем, за что достойны осуждения, измеряют время и не рассуждают, что со временем не соразмерно дело.

Глава 2. Опаленные зноем, если делали они нерадиво и небрежно, какую пользу доставили домовладыке, требовавшему дела, а не бесполезного утомления, попечения о винограднике, а не того, чтобы напрасно тратить в нем часы целого дня? Это самое, что превратил он порядок делавших: первых сделал последними, а последних — первыми, показывает не иное что, как рачительность одних и леность других.

А если бы и те и другие показали одинаковую рачительность и сделанное ими было соразмерно времени, то имели ли бы какой благовидный предлог к ропоту, получив условленную по договору плату, хотя бы дано было другим во много крат и больше, если бы не опечаливала их зависть, огорчающая многих других, а преимущественно тех, которым больно видеть почести, возданные другим? Думаю, не стали бы они роптать, если бы работали без последних, и одни получили договоренную плату, не имея к кому выказать завистливое свое расположение.

Теперь же честь соперникам возбудила страсть зависти, которая не возбудилась бы, если бы не казались предпочтенными другие, которые, в сравнении с собственными их трудами, потрудились, судя по времени, мало; и ту договорную плату за дело, которую, если бы никто не раздражил их зависти предпочтением, приняли бы они с радостию, берут теперь с ропотом, уязвляясь единственно тем, что признаны низшими других, которые не только стали участниками в плате, но даже оказались лучшими, потому что за маловременное делание получили равноценную награду. Ты получил свое, человек! Почему же огорчает тебя другой, получивший то же? Твоя плата не уменьшена. Почему же оскорбляет тебя, что другой, по твоему мнению, получил больше твоего? Если бы не знал ты, что другой получил столько же, сколько ты сам, то с охотою принял бы привычную плату. Но поелику с тобою получил другой, твое показалось тебе малым. Не получил ты лишнего? Но и не условливался, и не ожидал получить.

Почему же, не быв обижен, жалуешься голосом обиженных? Почему сетуешь на ущерб, ничего не утратив? Почему щедрость домовладыки охуждаешь как несправедливую? Почему милость к имеющим нужду в сострадании, как подумал бы иной, называешь неправильным разделом? Если бы другому прибавил, отняв из следовавшего по условью тебе, то подлинно поступил бы несправедливо, отдав одному принадлежащее другому и из чужой собственности показав неубыточное великодушие. Если же и тебе отдал долг сполна, и им из своего дал по долгу или по милости, то почему подвергаешь порицанью вместе с облагодетельствованным и облагодетельствовавшего, по дурному расположенью сердца очерняя не подавших благовидного предлога к порицанию, собственную страсть свою вменяя в вину другим, осуждая вместе и оказавшего благодеяние, и (каким бы то ни было образом) воспользовавшегося оным, только бы не подавить в себе неразумной страсти, признав для себя святым делом не завидовать чужому добру и не унывать, когда веселятся другие? Такова зависть: радость веселящихся обращает для себя в плач, сама всегда проводит время в муках, как скоро не удается ей возбудивших ее видеть в тех бедствиях, в каких бы ей хотелось.

А ты желал бы, чтобы и делатель стоял всегда вне виноградника праздным, и подвижник оставался вовсе не подвизающимся без противоборца, и от тех, кому должно учиться, скрывающим, что нужно человеку, чтобы иметь силу. Ты желал бы, чтоб и воин, который может показаться доблестным в битвах со врагами, сидя и нежась у себя под крышей, рос подобно девам; не желательно тебе, чтобы врожденное мужество проявлялось в делах, и ты, завидуя венцам, щадишь от трудов.

Глава 3. А я победоносному подвижнику даю совет быть готовым ко всем родам подвигов: потому что мужеством называю то, которое мужи дают видеть в подвигах своих, несмотря на немощь тела, принимая же во внимание благородство души, когда враг различно нападает, вовлекая в искушение различно встречающего козни, и человек умеет приспособительно действовать при каждом нападении.

Ибо Павел, зная, что враг многое, и против всех, замышляет, хочет, чтобы к низложенью его ухищрения все, по примеру Павлову жительствующие, готовы были противостать нападениям врага, и иногда вооружает щитом веры, бронею правды, шлемом спасения, мечом духовным, а иногда как борцов умащает на подвиг и говорит: «Несть наша брань к крови и плоти, но к началом, и ко властем (и) к миродержителем тмы века сего, к духовом злобы» (Еф. 6, 12), чтобы подвизающиеся, узнав многочисленность врагов и то, что ведут они брань во тьме и по природе невидимы, трезвились, всегда бодрствуя и не выпуская из рук оружия, но имея оное совершенно готовым к отражению. Поелику, по словам премудрого Соломона, «отимется сон у врагов, и не спят, и не уснут, аще зла не сотворят» (ср.: Притч. 4, 16), то бдительное око, как говорит Апостол, да имеют воины, наблюдая за устремлением неприятелей, чтобы от беззаботности не потерпеть чего–либо неприятного. И советует как можно скорее поспешать к «почести вышняго звания» и охранять вместе стремящегося, чтобы не преткнулся где от него и вместе идущий; когда нет противоборников, иметь в ратоборном движении руки, сим упражнением приучая себя к опытности, а когда враги налицо и вступят в битву, тогда не в пустом воздухе вращать оружие, какое есть в руках, но стараться рассечь им самую голову врагов и терзать их ногтями.

А поелику противоборники, как миродержители тьмы, обыкли «состреляти во мраце правыя сердцем» (Пс. 10, 2) — и всякий умысел, чтобы трудно или вовсе невозможно было предостеречься, приводят в исполнение во тьме, достигая сим того, что злоумышляют, и вредят, будучи невидимы, то Господь говорит: «Да будут чресла ваша препоясана, и светилницы горящии» (Лк. 12, 35), желая поясом доставить нам удобство к скорому шествию, а горящим светильником охранить от вредного столкновения с идущим вместе. Ибо сие сказал Павел: «Аз убо тако теку, не яко безвестно» (1 Кор. 9, 26), то есть пользуясь светом как путеводителем в добром непреткновенном шествии.

И Давид говорит: «Светилник ногама моима закон Твой, и свет стезям моим» (Пс. 118, 105); и путь заповедей Твоих прохожу–де уже неукоризненно, а какие соприкосновенно с ними лежат на стезе соблазны, частью осмотрительно уклоняюсь от них, а частью в быстром стремлении своего течения переношусь чрез них, однажды преуспев в парении разума и потом безопасно обозревая повсюду предстоящие на пути преткновения.

Глава 4. Как угрызенного змией пугает лежащая на земле изогнутая вервь, потому что страх придает ей вид, возбуждающий подозрение, и наводит мысль на испытанное прежде, так и Давида после грехопадения приводило в ужас и невоспрещенное употребление вожделеваемого. Он боялся, не скрывается ли в этом какая–либо хитрость врага, предложившего как обольстительную приманку ко греху то самое, что дозволено, и ухищряющегося привлечь тем к чему–либо запрещенному, как прежде воззрением на жену вовлек в сеть, доведя до непозволенного прелюбодеяния.

И сие же дает он видеть, когда, во время войны пожелав воды вифлеемской, воды принесенной не захотел пить, чем и в сильной жажде своей признался, и показал воздержание, рассудив, что если не подавит необузданного вожделения, то откроет ему удобный путь ко всякому сластолюбию. А некто другой из богомудрых Апостолов именует врага и львом, потому что под всякою другою более досточестною наружностью не успел, как ни старался в злоумышлении своем, и не без причины уже для устрашения принимает на себя образ звериный; и кому уподобляется в жестокости, у того и заимствует вид, которым может приводить в страх.

Ибо Апостол говорит: «Супостат наш диавол, яко лев рыкая, ходит, иский кого поглотити: емуже противитеся мужественно» (ср.: 1 Пет. 5, 8–9) — и рыканием означает вредоносное неистовство врага, а словами «противитеся мужественно» показывает, какую силу должны приобрести от подвига борющиеся со зверем, частыми упражнениями ежедневно укрепляя естественную свою силу. Ибо не сказал: «Убегайте или уклоняйтесь от скрежещущего зубами зверя», но повелел противостоять ему, бодро идти против него, зная, что всякий имеет силу защитить свою безопасность и для этой защиты у всех есть природные и неотъемлемые оружия.

Глава 5. Еще Павел внушает, говоря: «Представляйте уды вашя оружия правды Богови» (Рим. 6, 13), и сими словами научает сведущих низлагать противника тем самым, чем он низлагает неразумных, чтобы око вело брань со всем, что может обольщать посредством зрения; слух боролся с худыми беседами, способными растлить добрые нравы; обоняние тщательно отвращалось от испарений, обыкновенно изнеживающих и расслабляющих душевную твердость; вкус отказывался от изысканно для большей сладости приправленных соков; осязание не останавливалось на телах, приятно очаровывающих мягкостью и гладкостию; и любостяжательная рука простиралась для подаяния; и ноги, по слову Соломонову, текущие на зло (Притч. 1, 16), поспешно текли путем заповедей; и хульный язык вещал благодарственные глаголы.

Так оружиями правды делаются оружия греха, обратно устремленные на того, кто прежде злоупотреблял ими на погибель приобретших. Поэтому, с жестокостью и дыша яростию, восстает мучитель на оставивших его и приложившихся к Богу, спеша возвратить себе спасающееся от него бегством, как по долгой привычке соделавшееся ему подручным, и подвергает различным искушениям, воздвигая повсюду скорби, повсюду напасти, чтобы жизнь порочная, по безмятежности будучи признана сносною, расположила, как в неволнуемую пристань, возвратиться к покою того, кто, как бы в море, обуревается искушениями и говорит, конечно, словами злостраждущих в пустыне: «Лучше бо бяше нам работати египтяном, нежели умрети в пустыни сей» (Исх. 14, 12). Ибо, кто любит недеятельность, тот признает для себя предпочтительнейшим слушаться вожделений, нежели бороться с ними, когда видит, что путь добродетели негладок и неудобопроходим и повсюду много на нем причиняющих скорби, как прежних друзей, сделавшихся напоследок врагами и желающих гнаться вслед и поработить, так и врагов истинных и незнаемых, встречающихся на пути и препятствующих доброму успеху в предположенном.

Так многие неизвестные дотоле народы, сколько могли, задерживали израильтян в прехождении и, завидуя их шествию к полезному для них, говорили: "«Не пройдеши сквозе» (Чис. 20, 18) нас». А фараон как, имея еще их в своей власти, когда замышляли бегство, содействующим ему в этом говорил: «Да отягчатся дела людий сих» (Исх. 5, 9), думая, что свобода от дел служила для них побуждением к продерзости, так со тщанием погнался вслед за удалившимися, не соглашаясь, чтобы они стали свободны, как хотелось им и какими родились они, но спеша снова сделать рабами тех, которые и были, и всегда могли быть высокородными и свободными. И одни, с твердою решимостью духа избежав сего рабства, терпеливо переносили всякое встречавшееся им озлобление, пока не достигли желанного совершенства, а другие, оставив рабство не вполне обдуманно, не перенеся затруднительности начатков добродетели (начало же всякого дела, а тем паче затруднительного, тяжело и неприятно, прежде навыка к нему), замыслили возвратиться в Египет, снова избирая себе владыкой того, кто некогда хорошо был ими оценен, как оказавшийся неприязненным и достойным великой ненависти.

Ибо говорили: «Поставим себе старейшину, и возвратимся во Египет» (Чис. 14, 4), почитая легким возвращение с пути, совершенного с великим трудом, и прибавляя еще по недеятельности своей: «За еже не быти гробом во Египте», вышли мы умереть в пустыне (Исх. 14, 11). А недеятельность — рубеж между добродетелью и пороком. Кто уклонился от последнего, тот не беспрекословно еще в добре. Кто держится еще между тем и другим, тот до тех пор, пока не освободился совершенно от одного, не утвердит незыблемо обоих колен в другом, не хромая уже более, как прежде, и перестав то клониться на одну сторону, то перевешивать на другую.

Глава 6. Таков отстающий от худой привычки: сильно увлекается он назад, хотя поступает и вперед, и преуспевая в том, в чем старается, и бывая принужден с переменою побуждений уклоняться часто туда и сюда, пока и многим упражнением, и долгим временем не отучит себя от прежнего и не обратит себе в навык последнего, подобно пришедшему из отроческого возраста в мужеский и сделавшемуся не способным, если бы и хотел, перейти из настоящего состояния в прошедшее. Ибо ни с чем не сообразно телу, по закону природы, последовательно переменять возрасты, переходя от возраста детского до старческой сановитости, внушать доверие сединою, по самому состоянью делаться важным и почтенным, а душе не преуспевать ей свойственным преуспеянием в добре и в добродетели не совершать узаконенных возрастов, переходя из одного в другой и таким образом достигая вожделенного совершенства, но оставаться в неразумном детском состоянии или в возрасте, следующем за детством, охотно предающемся юношеским вожделениям, и в преклонном старческом теле еще юнеть и цвести, непрестанно увеселяясь теми предосудительными вещами, которыми недолго забавлялись и трезвенные отроки.

А что и душа меняет различия возрастов, восходя от младенчества к совершенству, сему научает Павел, говоря в одном месте: «Яко младенцев о Христе млеком вы напоих, а не брашном» (ср.: 1 Кор. 3, 1–2); и в другом: «Дондеже достигнем в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова» (Еф. 4, 13); и еще: «Егда бех младенец, яко младенец глаголах, яко младенец мудрствовах, яко младенец смышлях: егда же бых муж, отвергох младенческая» (1 Кор. 13, 11). Апостол знает, что иные, родившись однажды, имеют нужду в ином еще рождении и снова из жизни сей возвращаются в утробу; потому им говорит: «Чадца моя, имиже паки болезную, дондеже вообразится Христос в вас» (Гал. 4, 19). Так носящим на себе по видимости достославные черты Христовы, но не приявшим еще на себя полного образа Апостол снова желает соделаться зачавшимися во чреве, чтобы, сложив с себя безобразие, изменились они в совершенный и целостный вид, став подобными Родившему и быв признаны подлинными, а не подложными и незаконными Его чадами.

Но душе с большим еще удобством должно переходить сии состояния, нежели телу — возрасты. Тело на все это время порабощено необходимости и подлежит законам природы, не имеет власти перейти в состояние, в которое не приводит время, и не может вступить в ближайший возраст и пройти оный скорее надлежащего, потому что каждый возраст дает ему определенное время и не позволяет прежде срока окончить оный и перейти в смежный с ним. Душа же, по произволенью оставаясь в настоящем состоянии сколько хочет и переходя в другое когда хочет, когда бы ни пожелала, имеет невозбранное право на сие перехождение; если даже заблагорассудит миновать средние состояния, возможно ей легким скачком от одного края перенестись в другой и, едва вступив, вдруг достигнуть совершенства, как скоро решимость воли и тщательность твердым и непоколебимым помыслом переступят от того, что осуждено душою, к тому, что предположено ею.

Глава 7. «О последовавших Моисееву предложению». Так, подобно Моисею вожделевавшие свободы, непреложным терпением утвердившись в своем намерении, преодолели все непрестанно встречавшиеся им горести, не убоявшись необозримого множества врагов, голод же и жажду, властвующие над телом, перенося неослабно: потому что несомненная вера в чаемое наслаждение облегчала пока для них предстоящий труд, благим ожиданием утешая при испытании настоящих скорбей и ощущаемые печали срастворяя веселием грядущих благ.

Ибо ум, занятый радостными помыслами, не принимает сильно к чувству возмущающих его неприятностей и умеет настоящие трудности притуплять размышлением о благах, которыми будет обладать впоследствии. Поэтому, сообразно с их потребностями, претворялась тварь, море отвердело для преследуемых, разделились воды, открыв сухой путь, и, пока не перешли спасаемые, с обеих сторон рассеченные воды отвесно подъяло в высоту, окаменив их ток и отливы держа в прямом положении оледеневающими притоками; твердый и лишенный влаги камень образовал вокруг себя озеро и море, источая из глубины обильные потоки удобопиемой и сладкой воды.

Небо вместо земли произращало манну, в виде снега ниспосылая несеянный плод и наскоро изготовляя алчущим безбедную трапезу, не только восполняющую оскудение чрева, но даже переменою качества удовлетворяющую пожеланью всякого, ибо к какой снеди, воспоминанием о ней, получал кто влечение, вкус ее находил в одном и том же, думая, что вкушает он то самое, чего вожделевал, и одно вещество услуживало различным пожеланиям всех, уподобляясь во вкусе ощущенью всякого качества. Горькая вода усладилась, мгновенно переменив одно качество в другое, из пития, незадолго пред тем тяжелого и неприятного на вкус, сделавшись питием сладким. Воздух, не умея произвести яйца, породил готового перепела и, гоня его сильным ветром, столпил к самым кущам требующих пищи, отдавая им в руки птиц — без сетей уловляемую добычу.

В день превращалась ночь, освещаемая столпом огненным; солнечный зной дня умерялся облаком, которое, носясь над народом, служило средою между ним и лучами, льющимися с небесного свода, чтобы, пешешествуя под открытым небом, не опаляемы они были в пути, но отенялись густым покровом облака, удобно совершая пешешествие, как бы находясь под кровлею, а не идя по обнаженной отовсюду и не имеющей тени пустыне. Не ветшали у них ни одежда, ни обувь, сорок лет постоянно бывшая на теле; не погибал вьючный скот, обыкновенно не живущий столько времени; не нападали на них ни болезнь, ни расслабление, ни жар, ни озноб, ни другой какой недуг из поражающих обыкновенно тело, ибо «не бе в коленех их боляй» (Пс. 104, 37), — по благодати Божией препобедили они природу, став выше сродной ей немощи, и отреклись от сопряженных с телом страданий.

Страшные в битве полчища врагов одно за другим падали, низложенные неуязвленными в знамение споборающей руки. Стены рушились сами собою без содействия руки человеческой, ниспроверженные Божиим мановением. Многие многочисленные народы истреблены сокровенною силою, израильтянам оставив после себя землю и не занятое никем и не требующее забот место жительства.

Глава 8. И сие–то самое сказал впоследствии песнописец Давид: «Рука Твоя языки потреби, и насадил я еси: Не бо мечем своим наследиша землю, и мышца их не спасе их, но десница Твоя и мышца Твоя и просвещение лица Твоего, яко благоволил еси в них» (Пс. 43, 3–4). Так описывает Давид безопасность во всем благоугождающих Богу, и то, как достигается ими все, что для них полезно, как по правдивому Божью Промышленью пользуются они попечением о них свыше и по надежде на Спасающего повсюду бестрепетны.

Они–то говорят: «Не убоимся, внегда смущается земля, и прелагаются горы в сердца морская» (Пс. 45, 3); если–де и вся тварь, поколебавшись, придет в смятение и возмутится, окружаемая непрерывным рядом бедствий, не устрашимся и не затрепещем, подобно тем, которые, будучи поражены ожиданием какого–либо несчастия, всякий шум и принесшийся звук представляют себе применительно к тому, что подозревают, потому что всего немощнее совесть, уязвляемая памятованием худого поступка: все почитает она враждебным, неприязненным, готовым мстить, по всегдашнему за худые дела ожиданью наказания, какое имеет внутри себя, хотя бы и никто не знал и не мог обличить, и думает, что всем известны ее сокровенности.

Но не такова совесть, свободная от лукавства; много имеет она в себе уверенности, ни в чем не усматривая основательной причины к осужденью и твердо надеясь, что всегда для всех будет неодолима, напутствием к дерзновенью имея невинность и говоря иногда: «Аще ополчится на мя полк, не убоится сердце мое» (Пс. 26, 3); а иногда: «Не убоюся от тем людий, окрест нападающих на мя» (Пс. 3, 7). И что таков в словах и делах надеющийся на Бога, видно сие на самом сказавшем это Давиде, который с сим упованием смело выходит против славного Голиафа, без воинских орудий — против огражденного оружием, юноша — против исполина, как на псов, взяв только жезл и несколько камней и, как пса, низложив его одним метанием камня, не телесною крепостью, но силою, как сказал он, невидимого оружия — досточтимого имени Божия.

Ибо, на сию полагаясь защиту, выходит на брань и решимость свою выражает словами, говоря: «Ты идеши на мя с мечем и с копием и щитом, аз же иду на тя во имя Господа Бога Саваофа, Бога ополчения Израилева» (1 Цар. 17, 45); с этим одним оружием выступил он против такого вооружения; им и брошенный камень направил к назначенной цели и пробил медный шлем, сокрушил бесстыдное чело, низверг высокомерного, низложил на землю превозносившегося мыслию.

Глава 9. И поелику таковы были у Давида дела руки детской, у которой стало сил сделать, что едва ли бы могли произвести камень, какой можно поднять рукою, пущенный из метательного снаряда, или стенобитное орудие, действующее с великою быстротою, то и преследуемый врагами, каков был в вере, таким оказался и на опыте, нимало не терпя того, чему старались подвергнуть его гонители, но всегда превозмогая всякие козни, и без забот спасаясь из неодолимых опасностей. Так Давида, гонимого некогда Саулом, прикрыл камень, обеими сторонами наложив тень на того и другого и разделив и ищущего и искомого, чтобы невредимым сохранился Давид, который мог потерпеть обиду от многолюдства. Так застигнутый в лесу неприязненным сыном Авессаломом, когда не было у него войска, соразмерного наступающей силе, потому что с малочисленной дружиной вынужден был вступать в битву с целым народом, споборниками против ополчившихся беззаконно употребил самые дерева в дубраве, каждое дерево вооружив к отраженью бранной силы нападающих и посредством дерев совершив то, что могло совершить множество опытных в военном деле рук.

Ибо сказано: «Умножи дубрава поядати людий, паче неже их пояде мечь» (2 Цар. 18, 8). И после поворота в успехе битвы один дуб восхитил бегущего отцеубийцу, ухватив за волоса и сняв с несущего его мула: как военачальник в знамение победы задержал он пленного юношу, с торжеством выставляя всем на позор сего нечестивца, решившегося на безумную дерзость; все же другие дубы, в других местах и повсюду, уязвляли неприятелей, вместо мечей употребив в дело сучья. Так и в другом случае, окруженный отовсюду множеством неприятелей, Давид беззаботно спал, в знак и неоспоримое доказательство того, что не заботится об окруживших, желающим дознать твердость его надежды показывая небоязненный сон.

Посему, хвалясь однажды, сказал: «Аз уснух и спах, яко Господь заступит мя» (Пс. 3, 6) — во время сна вверил тело Заступнику и вскоре на деле дознал силу сего Заступника, потому что, восстав, нашел себя в безопасном охранении стража, как Самого Бога. Иногда же говорит: «Вси языцы обыдоша мя, и именем Господним противляхся им» (Пс. 117, 10), тем же опять оружием воспользовавшись против нападающих, какое употребил прежде против Голиафа и имел действительный опыт силы, когда, без усилия бросив из пращи камень, мощным ударом низложил противника. Ему соревнуя, последовавшие Давиду прекрасно вещали Богу: «О имени Твоем уничижим востающия на ны» (Пс. 43, 6), посмеваясь и издеваясь над врагами, потому что с ними была Божия помощь и уготовляла посрамление врагам.

А что за уничижение себя стали они достойными прийти в общение с Богом, сие показывает также Давид, говоря: «Аще бо и пойду посреде сени смертныя, не убоюся, яко Ты со мною еси» (Пс. 22, 4), потому что смертные опасности тогда потопляют нас, когда далеко мы от Бога как действительно недостойные помощи. А став близкими и своими Ему по вере и делам, мы выше всякой козни и всякого вреда, потому что высокая рука подъемлет нас на высоту над опасностями от владычествующих долу и не сильных коснуться тех, которые по своей жизни стали выше всякого такого вреда. Приблизившимся к таковому состоянью Бог изрек: «Аще преходиши сквозе воду, реки не покрыют тебе: и аще сквозе огнь пройдеши, пламень не опалит тебе, яко с тобою есмь Аз Господь Бог» (ср.: Ис. 43, 2–3).

Так Бог тем самым, что живое существо нимало не терпит вреда от скоро губящих стихий, из которых одна посредством вдыхания воспаляет внутренности, а другая, посредством того же вдыхания вовлекаемая, прекращает самое дыхание, показывает могущество силы Своей, прелагающей пределы естества и гибельное делающей спасительным, когда некоторые, будучи достойны благодеяния, идут по сим стихиям.

Глава 10. Если же, приблизившись к Богу, пользуемся такою милостью в попечении о нас, а удалившись от Бога, как беспомощные, от всего можем терпеть вред, то должно заботиться нам о праведности, приближающей нас к Богу и доставляющей нам освобождение от страданий и небоязненность, потому что, по слову премудрого Соломона, «праведник яко лев уповает» (ср.: Притч. 28, 1), в свободе жизни воспользовавшись естественным благородством и неустрашимостью сего животного и смело противостав всякому бедствию в той уверенности, что близко к нему Споборник, Который имеющим нужду в помощи и по грубости нравов далеко отстоящим от Помощника Бога говорит: «Еда не может рука Моя спасти? или отягчил» есмь слух Мой, «еже не услышати? Но греси ваши разлучают между вами и между Мною» (ср.: Ис. 59, 1–2).

Сими словами Бог показал Свое расположение, что готов Он на защиту, но присовокупил и причину, Его удерживающую, сказав: «Греси ваши разлучают между вами и Мною», чтобы за то, что не приходит Он Помощником, не подлежать упреку; говорит, что в требующих помощи нет состояния достойного, чтобы помогать им, потому что к приближающимся к Богу, а не к тем, которые далеко отступили от Него, имеет обычай приходить помощь Его. Сие и патриарх Авраам сказал требующему помощи богачу: «Пропасть велика утвердися между нами и вами» (ср.: Лк. 16, 26), сим ясно показывая, что неправедные весьма удалены не только от Бога, но и от мужей праведных и не могут получить никакой пользы от человеколюбия, потому что нравами далеко отстоят от сродства с человеколюбием. А какое состояние близко к Богу, научает Давид: «Близ Господь сокрушенных сердцем, и смиренныя духом спасет» (Пс. 33, 19).

Ибо всего угоднее Богу скромный образ мыслей, особливо когда в преуспеяниях есть повод к тому, чтобы надмиться до безрассудности, но помысел остается не выходящим из умеренности, не заносится высоко, возвеваемый воспоминаниями о совершенных добрых делах, обыкновенно приводящими его в парение, не доводит до превозношения и совесть теми добрыми делами, какие, как помнит, совершены в душе. Таков тот, кто по законному предписанью совершает пасху ночью; таков тот, кто снедает самый опреснок. Один достоин похвалы, стараясь как во тьме укрыться в том, что делает по Господнему совету, утаивая в клети то, что, будучи узнано, приносит славу святости; другой и по совершении дела пребывает таким скромным и некичливым, каким был до совершения.

Ибо таков опреснок: не расширяется в объеме, подобно квасному хлебу, когда бывает приближен к огню, но и в это время остается в смиренном виде и означает смиренномудрого, когда преуспевает он в добродетели. Как огонь закваску, если не смешана она с опресноком, поднимает вверх и делает, что, раздуваясь, принимает она всякий, какой угодно, вид, так добродетель вызывает душу на высокоумие, если твердое суждение не приуготовит ее к тому, чтобы данное ей соблюсти незыблемым.

Глава 11. Такова та, которой говорит Божие слово: «Выя твоя яко монисты» (Песн. 1, 9), свидетельствуя и о самом множестве добродетелей, и о смирении при всех сих добродетелях, означая же выею правоту и высоту жития, а «монистами» образ мыслей. Ибо как выю горделивого называет «жилою железною» (ср.: Ис. 48, 4) за непреклонность и за то, что по самомненью подъемлется в высоту и ожесточается от высокомерия, так выю добродетельного и смиренномудрого именует золотым монистом, давая судить по виду сего украшения о состоянии души, а по веществу оного об ее достоинстве, потому что монисто из прямой нити сгибается в круг и правый по жизни преклоняется к смирению.

Ибо Изрекший теперь невесте: «Выя твоя яко монисты» (Песн. 1, 9) вскоре за сим говорит: «Яко столп Давидов выя твоя» (Песн. 4, 4); и еще: «Выя твоя яко столп слоновый» (Песн. 7, 4), означая сим то восхождение добродетели в высоту и возбужденную деятельность в жизни, то смиренный образ мыслей, то недоступность к помыслам самомнения. Ибо по слоновому столпу ничто не может идти или ползти вверх, не имея за что ухватиться и при самом прикосновении скользя по причине гладкости, — так и горделивый помысел не может прикасаться к скромному образу мыслей, в котором всюду сглажены все неровности тщеславия, потому что тщеславие, по привычке к человекоугодию насекая в душе возвышенности и ступеньки, доставляет удобное восхождение высокоумию, внушая самомнение и кичливость мнимыми преуспеяниями человека. Посему–то Господь говорит иногда: «Блаженны смиренные сердцем» (ср.: Мф. 5, 8), а иногда: «Егда сотворите вся повеленная вам, глаголите, яко раби неключими есмы: яко, еже должни бехом сотворити, сотворихом» (Лк. 17, 10). А сим побуждает при светильнике блаженства посредством таковой добродетели приобретать полезное и приобучает размышлением об употребленных Им смиренных речениях умерять мысль о себе.

Ибо, кто всегда называет себя «рабом неключимым» и рассуждает, что приказанное Владеющим исполнил он как необходимый долг, тот никогда не возмечтает о себе ничего высокого, не осмелится когда–либо причислять себя к сынам, в соделанном воздав только долг предписанного ему служения, а не добровольную показав щедрость. Добродетель сия есть ограда, стена прочих добродетелей: сокровища души хранит она неокрадываемыми, за нее терпят скорби и нападения все святые, а равно и те, которые соревнуют их жизни, принуждаемые, по причине неприятелей, осаждающих стену сию, всегда бодрствовать и трезвиться, чтобы враги, разрушив стену и ворвавшись внутрь, не расхитили мгновенно богатства, приобретенного долгим временем. Но не причиняют они вреда тем, которые бодрственно сидят за зубцами стен и наступающие помыслы высокоумия, как стрелами, отражают этими словами: «Раби неключими есмы: еже должни бехом сотворити, сотворихом».

Действительно, никак не дозволяют они страсти гордыни войти внутрь, потому что расхищает она все приобретенное, а наконец и ум, много потрудившийся о сем приобретении, по собственному изволенью отводит пленником. У разбойников не в обычае раскапывать развалины, под которыми ничего не спрятано в земле, и производящим морские разбои несносно нападать на корабли, не нагруженные множеством денег, да и обыскивающие не берутся понапрасну обыскивать кладовые, в которых нет богатства, и принимать на себя пустой труд. Посему и о том, кому причиняют скорби и кого беспокоят враги, рассуждай, что тем более богат он добрыми делами, чем больше наносящих ему беспокойство.

И поэтому радуйся более, нежели унывай, о том, что возлюбленные из переселения сего отойдут в Отечество с великим стяжанием и увенчанными предстанут пред Богом, не только за то, что мужественно подвизались и с подвига возвращаются богатыми, но и за то, что, подвизаясь, старались во время подвигов укрываться от здешних зрителей, сохранив себе полное одобрение в будущем и неизреченной оной славы не умалив похвалами человеческими.

Глава 12. О славе, уготованной творящим милостыню. Сколько доставит тогда благовременно накормленный нищий! Сколько и каких воздаяний, при рукоплескании всего естества, принесут другие добрые дела! Когда и прикрытый одеждою на стуже, и преданный могиле по смерти, и пользовавшийся уходом во время долговременной болезни, и введенный в дом странник, и утешенный в темнице явятся пред судилищем к Ведающему, что они потерпели, признавая своего благодетеля и им признаваемые, когда Страшный всем Судия, присвояя Себе милость, оказанную облагодетельствованным, скажет: «Что им вы соделали, то «Мне сотвористе» (Мф. 25, 40)», тогда, скажи мне, какие богатства сравнятся с этим сладостным и благоволительным гласом?

Какие похвалы почтешь равными тому славному провозглашению, когда вся тварь увидит его восхваленным и не позавидует (тогда не время будет зависти), а будет дивиться ему и ублажать его по причине благ, каких он удостоился? Наименуешь ли какое подобное веселие в этой жизни, которое могло бы столько возбуждать к радованию? Найдешь ли какую радость столько сильную, чтобы сравниться ей с этою радостию? Или какое удовольствие, имеющее хотя след этого удовольствия?

Или какую славу, хотя сколько–нибудь приближающуюся к этому прославлению? Если укажешь на самое царство, то сколько ни представляется блистательным царство земное, не уподобляется оно тому, в которое вводится этот указуемый Божиим словом, как исполненное скорбей не уподобляется непричастному оных, несвободное от смятений и страха — дающему мир и безмятежие. Прекрасно воспользоваться сим богатством. Это значит — приобрести имущество, а не быть стражем сокровища, соблюдаемого для других; это значит — в подлинном смысле сделать своею собственностию, что дотоле почиталось только собственностию; это значит — себя соделать наследником и преемником оных трудов, а не тем уступить приобретенное, которые ни малой не окажут пользы в нужде на суде. Это значит — земное преложить на Небо, тленное сделать постоянным, временное пременить в служащее к вечному наслаждению. Это значит — подлинно стать домостроителем мамоны, приобрести друзей от мамоны, которые по смерти приемлют в кровы, — здесь бесприютные, а там странноприимные, в настоящем веке не укрытые от воздушных перемен, а тогда приемлющие в чудные храмины того, кто утешал их здесь в скудости и облегчал от зноя нужды общением в потребном для тела.

Глава 13. Это значит — быть мудрым домостроителем данных от Бога имуществ, на сребреники, изъедаемые ржавчиною, купить нескончаемое Царство, на настоящее — будущее, имение разделить тем, в чьей собственности достоверным поручителем Сам Владыка всяческих Бог, Который благовременно отдает долг с ростом, не в сотую долю, но во сто крат, когда получение данного в заем полезно и употребление пригодно для долговременного наслаждения в Беспредельном Веке. Это значит — собирать сокровище на Небеси, уготовить себе там великое утешение, делать добро тайно, а славу восприять явно при всей твари, смиренномудрием охранять земное богатство и не выдавать его тщеславием в руки хищникам. Что для безопасного хранения денег кладовые, двери и запоры, то для добрых дел скромный образ мыслей, прикрывающий их и подкапывателям стен не подающий никакого случая к похищению. Добродетель сия и приобретенное сохраняет, и научает, как приобрести еще не приобретенное. Она учит за все благодарить Бога и в настоящих скорбях утешает ожиданием будущих благ. Она удерживает раздражительность, устремляющуюся на отмщение врагам, усмиряя ее, как хищного пса, скромным помыслом. Она известность и незнатность почитает равночестными с пребывающим всегда достоинством души, а не с бренною ничтожностию, которая не надолго кажется торжествующею.

Она убеждает почитать мужа главою и владыкою, как научающая подчиненный член повиноваться во всем члену владычествующему. Ибо так и Создатель говорит Еве: «Той тобою обладати будет» (Быт. 3, 16); и Павел сказал: «Жена да боится мужа» (Еф. 5, 33). И убежденная в этом Сарра называла Авраама господином, почитая того, кого почитать повелел Законоположник. Она советует иметь попечение о слуге и обходиться с ним как с единоплеменником, и, кого владычество держит под игом службы, тому давать ослабу в труде побуждениями вести себя свободно, и боязливой всегда совести повелевает внушать умеренную отважность, чтобы не оставаться ей совершенно унылою и в бедственной доле своей не обвинять Бога, попустившего сие неравенство состояний.

Она внушает сострадательно помогать бедствующему в нищете и представляет его Богу совершенным в добродетелях, как царю представляют воина, не имеющего телесных недостатков. У производящих военный набор принимается во внимание телесный возраст и не вносится в список имеющий в чем–либо недостаток — так и Богом отвергается, конечно, тот, кто несовершен во всем надлежащем, пренебрежением о лепоте поругав благообразие прочих добрых дел. Почему должно равно стараться о всех добродетелях и одинаково все сохранять, если только положено в намерении украсить образ согласно с Первообразом, в полном свете осиять его Божественными дарованиями, а не гнусными чертами души, утрачивающей в себе лепоту.

Ибо, по слову Апостола, кто исполнил весь Закон, согрешил же во едином, «бысть всем повинен» (Иак. 2, 10), как и в прочем, что требуется Законом, естественно не достигший совершенства, в котором преуспеть потщимся во славу все и всем подающего Бога. Аминь. «Будите убо вы совершени», — говорит Спаситель, — «якоже Отец ваш Небесный совершен есть» (Мф. 5, 48). Ему слава вовеки. Аминь.

Письма

(Обращаем внимание на то, что по печатному изданию 1858 г. письма собраны в четырех частях и имеют номера. Составитель сайта классифицировал письма Нила Синайского по своему усмотрению. Но при этом сохранена нумерация, предложенная в печатном издании. Вначале указывается номер части — 1, 2, 3 или 4, а затем номер письма)

Толкование некоторых слов Евангелия

1. 15. Сенатору Птоломею.

Сказанное Апостолом: «вскоре» (1 Кор. 15, 52), значит то же, что и если бы сказал кто: в самое и неделимое краткое продолженье времени.

1. 16. Сенатору Птоломею.

Принял ты Духа, испытующего «и глубины Божья» (1 Кор. 2, 10), не для того, чтобы постигнуть естество Божье, как утверждает повредившийся в ум Евномий, но чтобы глубоко и премудро прославлять тебе Господа. Ибо говорит Апостол: «аз себе не у помышляю достигши: гоню же аще и постигну» (Фил. 3, 12—13).

1. 17. Сенатору Птоломею.

Что значит: «мы ум Христов имамы» (1 Кор. 2, 16)? То, что, так как владычественное мое (ум) очищено, я чисто и возвышенно мыслю, и житие мое светло.

1.22. Маркиану.

Сказанное в семнадцатом псалме: «положи тму закров Свой» (Пс. 17, 12), — означает, что бездны судов Божиих непостижимы, неисследимы и не уяснены.

1.50. Сановнику Плутину.

Раав толкуется как «широта», потому что прежде блудница, а ныне целомудренная, Церковь с помощью веры расширяет круг своих умозрений и Божественных понятий. Посему то великий Апостол пишет к Коринфянам: «не тесно» вмещайтесь, но «распространитеся» более, как и мое сердце «распространися» (2 Кор. 6,11–13).

1.57. Докладчику Мелетию.

Поскольку ты с любовью читаешь досточтимые Писания, то знай этот закон, всем предписывающий и всех обязывающий уготовить венец на кровлю мысленного дома, то есть жительства по Богу. Ибо надлежит не только положить начало добродетели, но и увенчать ее, и привести к концу, чтобы не быть осужденным, подобно упоминаемому в Евангелии строителю, оставившему столп недовершенным (Лук. 14, 30).

1.62. Феодотиону.

Прочти, что блаженный Павел пишет в послании к Коринфянам: «послание наше вы есте, написанное не на скрижалех каменных, но на скрижалех сердца плотяных, не чернилом, но Духом Бога Жива» (2 Кор. 3, 2—3.), потому что являете «дело законное в сердцах» ваших (Рим. 2, 15).

1.91. Акакию Мемориалию.

Пишешь мне, что иноки, приближающиеся и прилепляющиеся к Богу, суть левиты; и, уразумев это, сделал ты весьма великое приобретение.

1.138. Младшему комиту Амфилохию.

Спрашивал ты меня, что такое «ветхий человек, тлеющий в похотех», которого божественный Апостол советует «отложити» (Ефес. 4, 22)? Думаем, что «ветхий человек», хотя и не имеющий существенности, однако же «тлеющий», есть некий кумир пагубы, живописуемый, или слагаемый, или, как сказал бы иной, вытканный из скверных и нечестивых помыслов, из недозволенных беззаконных речей и плотских дел.

1.146. Пресвитеру Корнилию.

Что значит сказанное Апостолом: «аще же и разумехом по плоти Христа, но ныне ктому не разумеем» (2 Кор. 5, 16)? Владыка, ради нашего спасения сделавшись Человеком и живя посреди людей, чтобы показать истинное Свое воплощение, не только во время видимого Своего младенчества питался молоком, но и пришедши в возрасте, ел, пил, утомлялся, спал, был бит, распят и т. п. По воскресении же Своем из мертвых не подвержен Он уже телесным немощам и необходимым потребностям. Посему и говорит Апостол, что не разумеем уже Христа страждущего, немощного и смертного. Ибо сила Божества Его победила все человеческое. И хотя и ныне Он пребывает, и вовеки будет пребывать в святом Теле, которое прежде распято было Пилатом, погребено и воскресло из мертвых, но не подвержен уже человеческим немощам. И если имеет Тело, то вовеки не стареющее, не страдающее, пречистое.

1.150. Схоластику Олимпию.

Нетрудно понять, что Апостол выражается применительно ко всему человечеству, когда говорит: «аз живях кроме закона иногда» (Римл. 7, 9). Он не мог и дышать без закона Моисеева, потому что с юного возраста во всей строгости обучался закону у Гамалиила. Поэтому он говорит от лица живших вне закона Моисеева.

1.169. Трибуну Софронию.

Сказано: «плоть и кровь царствия Божия не наследят» (1 Кор. 15, 50). То есть плотские по нравам люди извергнуты будут из царствия. «Вы же, — сказано о верных и духовных, — несте во плоти, но в дусе» (Рим. 8, 9).

1.190. Аглею, служащему в передовых.

Желаешь знать, каким образом Владыка Христос — «без Матере, без отца, без причта рода» (Евр.7, 3)? «Без Матере» говорится о том, что в Нем выше нас; «без отца» — о том, что наше, «без притча рода» — о том, что на небе. Ибо Пророк говорит: «род же Его кто исповесть» (Ис. 53, 8)? Хотя Ап. Матфей написал родословие Его по плоти, но того, как Отец родил Сына прежде веков, никто, ни человек, ни Ангел, вовсе не в состоянии изречь или познать.

1.198. Каллистиону.

Праведник обозначается большим числом, как девяносто девять овец в притче (Матф.18, 12). А грешник, как гибнущий, или называется одним, или, если не хочет покаяться и приумножиться добродетелями, даже и ни одним.

1.201. Епископу Кирину.

Сказано: «распинающие Сына Божия и обличающие» (Евр. 6, 6). Распинают же Его еретики, не только решающиеся перекрещивать, но и отваживающиеся говорить, будто бы Христос распнется некогда и за демонов.

1.205. Правителю дел Фирсу.

Закон говорит: «войдет к жене брата, и воскресит семя» (Матф. 22, 24). Ибо каждый человек, или каждая человеческая душа, приняв от Бога мысленного мужа, т. е. прирожденный закон, умертвила и погребла его своим нерадением. Посему брата его, то есть закон писаный, призвала нужда войти к жене закона естественного, уже умершего, и воскресить семя скончавшегося от великой недеятельности.

1.222. Докладчику Феофилу.

Господь Иисус как не все творил, что мог, но совершал только те чудеса, какие угодно Ему было, так и не всему тому учил, что знал, но, слово учения соразмеряя с немощью природы нашей, преподал одно то, чему могли мы научиться. Посему–то ученикам, бывшим еще несовершенными, Он говорит о Себе, что «не весте о дни» (Марк. 13, 32).

1.238. Сосандру, главному правителю дел.

Хотя мы и в зиме многих невзгод, но ничто не препятствует нам совершать праздник обновления в Иерусалиме, «и воспеть Господеви», как говорит Давид, «песнь нову» (Пс.149, 1), то есть Евангельскую. И под Иерусалимом да разумеется теперь душа, в которой совершается праздник боговедения и всякой добродетели, которая снимает с себя ветхого человека и облекается в нового, созданного по образу и подобию Господню. Ибо «обновится, яко орля, юность твоя» (Пс. 102, 5). Потому и сказано: «быша обновления во Иерусалиме, и зима бе» (Иоан. 10, 22).

1.245. Диакону Тевкру.

Господь наш Спаситель и Христос услаждается похвальными нашими делами, питаясь ими каждый день и ночь. «Аз брашно имам, — сказал Он Апостолам, — его же вы не весте» (Иоан.4, 32) ныне, узнаете же после, давая разуметь ученикам Своим, что пища Его — спасение как тогда уверовавших жителей самарянского города, так и после сего многих тысяч язычников, обратившихся в христианство. Ибо и Исаия предвозвещает о Христе, что «масло и мед снесть» (Исаия 7, 15) вначале создавший Адама, а впоследствии явившейся как младенец и как Человек, Христос Иисус, Бог неба, и земли, и всего видимого. Маслом и медом обозначает Пророк питательность, сладость, приятность для души прекраснейшего делания христиан.

1.254. Навкратию.

Домостроительство воплощения называется «светильником» (Лук. 15, 8), потому что Божия премудрость зажгла этот светильник и обрела «драхму погибшую» (9).

1.255. Навкратию.

Все, достойное спасения, обретено, а о том, что недостойно по нераскаянности и ожесточенью, говорится, что оно не обретено. Ибо «аще яко песок морский, останок спасется» (Рим. 9, 27), или так называемый у Апостола «останок по избранию благодати» (11, 5) спасаемый верою.

1.256. Навкратию.

Если все спасаются, как говоришь ты, то для чего же «всем бых вся, да всяко некия спасу» (1 Кор. 9, 22)? Как же «раздражу мою плоть», чтобы спасти «некия от них» (Рим. 11, 14), а не всех?

1.258. Навкратию.

Спрашиваешь, что значит написанное: Иосиф «не знаяше Марию, дондеже роди» (Матф. 1, 25)? Это значит то, что он не уразумел и не познал, что Мария сделается Богородицею. После же славного Рождества пастыри возвестили слова Ангелов о том, что родился в мир «Христос Господь во граде Давидове» (Лук. 2, 11), и: «слава в вышних Богу, и на земли мир» и прочее (13).

1.259. Мемориалию Каллимаху.

Письмена богодухновенного Писания можно назвать сотом, сокровенный же в письменах смысл в переносном значении должно будет наименовать медом.

1.263. Председателю Кириллу.

Писал ты, что если Иосиф не познал Деву прежде Рождения, то, конечно, познал по Рождении. Посему, как же познал? Явно, что познал то, как чествовать и уважать почтенную Богом Деву, до Рождения и по Рождении оказавшуюся снова Девою.

1.264. Председателю Кириллу.

Владыка наш Христос, Рождеством Своим отверзший непорочные ложесна, Сам по Рождестве запечатлел их Собственною премудростью, силою и чудодействием, нимало не повредив печатей девства. И всякий здравомыслящий согласится, что это Божие дело.

1.265. Председателю Кириллу.

Весь ум обратил ты на плотское мудрование, и говоришь: «познал Ее». А если познал, то подразумевается совокупление. Но знай, остроумнейший, что Иосиф был человек не сластолюбивый и не похотливый, но весьма благочестивый и праведный. Услышав от Ангела, сказавшего о Рождении Девы, что «Родшееся в Ней, от Духа есть Свята» (Матф. 1, 20), и родится, и спасет народ Свой, и будет царствовать вовеки, он еще более возблагоговел пред лицом Господним, ужаснувшись сей изумительной и чудной тайне. Потому уже не как обрученный, но как усерднейший раб и служитель Божий, целомудрием обуздав свои помыслы, с полным благоговением, с великою чистотою и страхом Божьим прислуживал именуемой его супругою, но никогда не бывшей ею Марии.

1.267. Пресвитеру Евриклу.

Место, называемое Енон (Иоан. 3, 23), было за Иорданом. А Енон означает «око испытания», то есть пытливое, точное и пристальное рассматривание. Посему крещеные соделывались прозорливейшими. И Салим означает «восходящий сын». А Иордан на греческом язык значит «схождение». За схождением же следует восхождение крещаемых учениками Христовыми во имя Спасителя нашего Христа.

1.282. Ходатаю по делам Афанасию.

Спрашивал ты меня, точно ли Самосущая Премудрость, Владыка всяческих Христос, единый, полный, совершенный и от начала ни в чем не имеющий недостатка, как пишет о Нем Лука, «преуспеваше возрастом, премудростию и благодатию» (Лук. 2, 52)? Сие понимать должно не так, будто бы Христос откуда–либо извне заимствовал премудрость, которую имел в Себе. Потому что по Божеству Он весь Премудрость, непостижимое ведение, и благодать, и сокровище неистощимых благодатных даров. Но должно понимать сие так, что с преуспеянием человеческого возраста обнаруживалось в Нем для людей проявление Божеской премудрости и благодати.

1.322. Правителю дел Иппонику.

Христовы руки и ноги, пронзенные и пригвожденные ко Кресту, означают воспрещение, прекращение лукавых деяний и стремления ко всякому злочестию и греху и твердое сему препятствие. Ибо силою Владычного Креста побеждаем, попираем и отражаем от себя прежде побеждавший, обольщавший нас и не отражаемый нами грех.

2.19. Эфору Ипатию.

Апостол Павел пишет: «Умерый свободен от греха» (Рим. 6, 7), — не в том смысле, что все умершие оправдываются. Ибо в таком случае все нечестивые и беззаконные, по исшествии из сей жизни, признаны будут оправданными. Напротив того, поскольку всякий человек по прекращении худой его деятельности не делает более греха и представляется как бы умершим для худых дел, то он справедливо называется уже не грешником, но праведным. Посему написанное будем разуметь так, что умерший греху, так как не делает уже больше греха, оправдывается.

2.24. Монаху Ермолаю.

Честная душа твоя спрашивает меня, что значит написанное Апостолом: «Сила греха, закон Моисеев» (1 Кор. 15, 56)? Не то, будто бы Божественный закон служит причиною падений, как худо понимали иные невежды, и не то, будто бы закон придает силу греху. Да не будет сего! Скорее же свойственно ему пресекать или и уничтожать грехи. Напротив того, после сильного обличения в нелепости поступающих худо и по обнаружении того, что именно непристойно, Апостол заграждает бесстыдные уста иудеям, которые до безумия непрестанно величались Божественными письменами, но в то же время небоязненно совершали всякий грех и нарушением закона бесчестили Законодателя. Ибо Божественный Апостол обыкновенно сие и подобное сему говорит в лицо хвалящимся и гордящимся законом.

2.33. Сократию скорописцу.

В оный день праведного Суда «Силы Небесныя подвигнутся» (Матф.24, 29), то есть Ангельские воинства, исполняя повеление Владыки и отложив кротость, подвигнутся на гнев против всех злонравных людей.

2.79. Монаху Кириаку.

«Не тесно» вам в любви Божией, говорит Апостол Коринфянам, а вы «утесняетеся во утробах ваших» (2 Кор. 6, 12), не хотите расширить душу многими добродетелями, принять и вместить в себя Божественные озарения. Посему и сбывается на вас сказанное у Исаии, что в печали врага и в тесноте ума львы, аспиды и всякая супротивная сила (ибо сими и подобными именами называются демоны) «богатство свое везяху на ослах и на велблюдех» (Ис. 30, 6). Под «ослами» же разумеются люди ленивые, сластолюбивые и развратные и под «верблюдами» — вдавшиеся в гордость и злопамятность. Посему демоны, богатством лукавых, срамных и беззаконных помыслов обременив души человеческие, доводят их до поступков и состояний, чуждых добродетели. А ничто так не тяжело, как грех, почему Богоносные мужи и уподобляют его свинцу.

2.152. Местоблюстителю Евпсихию.

Спрашивал ты меня: кто изображается в Евангелии как вошедший на брак и «не имый одеяния» (Матф. 22, 12)? Не вне себя ищи сего взорами, но вглядись в свое сердце… Ибо все мы, христиане, призваны на Божественный брак. Посему, если вошли, облекшись в помысл сребролюбивый, или блудодейный, или завистливый и так далее, то явно, что осмелились войти, надев на себя ризу, не свойственную светлому и нескверному браку. Но если, переменив это достойное укоризны расположение сердца, облечемся умом «во утробы щедрот» и милостыню, «благость» и чистую любовь, «кротость, смиренномудрие» (Кол. 3, 12) и тому подобное, то явно, что облеклись мы в одеяние, достойное брака. Поэтому поспешим возложить на себя спасительное одеяние мысленного брака. Ибо в нашей воле облечься, и совлечь с себя, и переменять одежды — иногда на лучшие, а иногда на худшие, и избирать, когда ту, а когда другую; потому что человек сотворен свободным.

2.171. Постельничему Валерию.

«Алчущия исполни благ и богатящияся отпусти тщы» (Лук. 1, 53). Ибо до призвания их к вере алкавшие Божественного слова язычники, после того как уверовали, питаются в сытость и наслаждаются Божественными догматами. А обогатившиеся законом и Пророками Евреи за неверие остаются голодными и ходят нищими, утратив подаваемые свыше дарования. Посему–то синагога их, получив, как говорят пророки, «книгу отпущения» (Ис.50,1; Иер: 3, 8), изгнана из дома Божия как прелюбодейка, с неистовством предающаяся чужим мужьям, то есть демонам. Итак, она получила «книгу отпущения», что некоторые называют разводом, и, недопускаемая к досточтимым Таинствам, по сему самому пребывает в нищете. Посему своими уже очами можно нам видеть в книге Судей написанное пророчески: ибо по «всей земли» и во всей подсолнечной «бысть» и бывает, «роса» ведения Христова, а «на руне токмо» иудеев «суша» (Суд. 6, 40); потому что отлетела от них животворящая, возвращающая, орошающая и питающая души благодать. Но знай и то, что люди, кающиеся во грехах и обращающиеся к Всесовершенному, конечно, исполнятся всехвальной пищи многоразличной добродетели, а демоны, прежде худо обогащавшиеся нашими грехами, утратят богатство, которое, как говорит Исаия, возили они «на ослах и на велеблудех» (Ис. 30, 6). Потому что расточаем таковое богатство и заставляем демонов сетовать и горько плакать, когда преклоняемся к покаянию.

2.176. Диакону Еортасию .

Всякий согрешающий удаляется и отделяется от Бога не местом, но нравом, вступает в «страну чуждую», то есть в некий новый образ жизни, отчужденный от Всесовершенного, и там страждет голодом, «живый блудно», и злым произволением расточив доброе по природе состояние: ибо где не видно целомудрия и благочестивого помысла, там «глад крепок». Под «жителями же тоя страны» разумеются демоны, которые обладают только «рожцами» греха, по видимости сладкими, но щиплющими гортань едущего (Лук. 15,13—16).

2.213. Пресвитеру Максиму.

Если написано о чем в Ветхом или Новом Завете, что совершилось это исторически, и ясно сказано, что сделано то или другое, а мы, наклоняя свои рассуждения и помыслы к духовному назиданью, разумеем это о себе, то не думай, что отвергаем буквальный смысл или в сторону откладываем историю. Да не будет сего! Не отвергаем и не оставляем без внимания того, что было совершено и передано историею. Но поскольку каждый из нас представляет собой малый мир, то все бывшее прежде разумеем ныне о себе и извлекаем из сего пользу. Нет ныне ни Иосифа, ни Египтянки, ни царя Езекии, ни Иуды предателя, ни Лазаря, умершего и воскресшего, ни волхва Симона и так далее. Но, если видим, что кто–либо целомудрен, называем его Иосифом. А если усмотрим жену–прелюбодейку, говорим, что она Египтянка. Если какой–то властелин верен Богу и благоговеен, он именуется у нас Езекиею. А всякий, изменяющий слову истины и других предающий на смерть, признается Иудою. Если какой превосходный человек по нерадению согрешил, а потом, покаявшись, оживотворен, то явно, что ум его умер прегрешением и воскрес покаянием и называется у нас Лазарем. А Кто лицемерно приступает к Божией Церкви и крестится одною водою, а не вместе и Духом Святым, того привыкли мы называть Симоном — волхвом. Посему, рассмотрев сообразно с этим и все, что говорится у нас в духовном смысле, нимало не соблазнишься нашими словами. Потому все, что совершалось с древними и ими самими совершено, преобразовательно разумей о себе. Ибо Апостол говорит; вы «храм Божьи есте» (1 Кор. 3, 16), но не из камня построенный Соломоном, потому что «или мир, или настоящая, или грядущая, вся ваша суть» (22). Вы и «Божие тяжание» (9), и виноградник (Матф. 20, 1), и стадо (Иоан. 10, 16), и все прочее.

2.243. Председателю Ариклу.

Бог и Господь всяческих Иисус «возлюбившим явление Его обещал венец правды» (2 Тим. 4, 8). Что же такое этот венец, как не совершенная, без сомнения, правда и святость, и нетление, и непреложность, и бессмертие, и вечное наслаждение?

2.244. Диакону Луке.

Что такое этот «пакостник», данный плоти Апостола, чтобы он не превозносился своим величием и множеством откровений (2 Кор.12,7)? Ежедневные скорби, какие причиняли ему ненавидевшие его самые лукавые люди, называются пакостником. Ибо неблагоприятные обстоятельства, заушения и многие нужды, как жало какое, уязвляя блаженного мужа, не дозволяли ему превозноситься.

2.249. Купцу Василию.

Сказано, что есть сосуды «не в честь» (Рим. 9, 21). Это живущие блудно, мытари и, одним словом сказать, занимающиеся всяким нечистым делом. Однако же и они, переменив худой нрав на добрый, могут соделаться сосудами «в честь» и благопотребными Царю веков.

2.277. Постельничему Мефодию.

Христос, Владыка всяческих нимало не устрашился смерти. Он пришел пострадать для спасения человеков. Посему, когда слышишь, что говорить Он: «Отче, аще возможно есть, да мимо идет от Мене чаша» смерти (Мате. 26, 39), — разумей, что не с боязнью и трепетом произносит сие, но смирением в речах уловляет мысленного змия, чтобы, признавая Его простым человеком, трепещущим и боящимся страдания, исполнил чрез служивших ему иудеев то, что Сам Он предположил и старался совершить за нас. Ибо враг, сам от себя измышляя крест, не знал, что исполнится сим сказанное в псалмах: «в делех руку своею увязе грешник» (Пс. 9,17), и: «обратится» лукавство «его на главу его» (Пс. 7, 17), уловленного в погибель рабиим зраком и смиренными речами Владыки. Ибо уловляем был уловляющий нас, называемый китом и змием. И о Христе сказано в книге Иова, что «имать одолети великаго кита» (Иов. 3, 8), и извлечет змия удицею Своего домостроительства по плоти (40, 20). И когда слышишь также, что Господь взывает на Кресте: «Боже Мой, Боже Мой, векую Мя еси оставил!» (Матф.27, 46)— знай, что говорить сие от лица всех от Адама рожденных человеков. Как и Ходатай, не потерпев обиды и расхищения, от лица защищаемого им взывает Судии: мы обижены ограблены, расхищены. Ибо, если бы все мы, происшедшее от Адама человеки, не были оставлены Богом, то не подверглись бы поруганию тысячей грехов и не стали бы приносить жертв, поклоняясь камням, деревьям, водам, неодушевленным звездам, обезьянам, псам, волкам, крокодилам, злым демонам и самому диаволу.

2.285. Карину, чиновнику при градоначальнике.

Сказано: «егда же покорит Ему всяческая, тогда и Сам Сын» вместо нас «покорится Отцу» (1 Кор. 15, 28). Как Глава наша, Христос покорится Отцу за члены Свои: «зане уди есмы» Христовы, «от плоти Его и от костей Его», как говорит Апостол (Ефес.5, 30). Посему нашу покорность, так как мы прежде были непокорны и непослушны, соделывает Христос Своею покорностью, как наш Восприемник.

2.293. Квестору Олимпию.

«Аще хощу тому пребывати, дондеже прииду, что к тебе? ты по Мне гряди» (Иоан. 21, 22). То есть если хочу, чтобы Иоанн жил во плоти, пока Я приду взять его из тала его, что тебе, Петр, от того, что он долгое время пребудет в настоящей жизни? Ты же, Петр, по Мне гряди, и в царственном Риме будешь почтен страданием, подобным Моему. Как Я был распять, так и ты, несомненно, будешь вознесен на древо.

3.30. Пресвитеру Евномию.

Боголюбие твое спрашивало меня, что значит написанное Апостолом к Галатам, что обрезанный должен исполнить весь закон Моисеев (Гал.5, 3)? По принятии веры во Христа и света небесного ведения Галаты, по простоте и легкомыслию поверив некоторым коварным и душевредным людям, дошли до того, что готовы были обрезаться и наконец принять и все иудейство, потому что «мал квас все смешение квасит» (9). И блаженный Павел, желая не погубить, но спасти их, останавливает обольщенных и удерживает их от вредного предприятия и противного правде обрезания, как бы так говоря: если хочешь обрезаться, то субботствуй, приноси жертвы, труби трубою, совершай поставление кущей, оберегайся «мыши и ласицы» (зверёк) (Лев. 11, 29), и каждый день омывай одр со всем, что постилается на нем, разрушь и печь (35); свяжи себя всеми Моисеевыми узами, и снова назло себе созидай то, что прекрасно разорил Господь; возобнови самый тягостный закон, который дан был на некоторое время применительно к состоянию младенчествующих разумом и который Спаситель Христос привел в бездействие совершенными и высокими догматами благочестия. Посему, если любишь обрезание, как самые несмысленные и нерассудительные дети любят кости, погремушки, шары, орехи, то ясно знай, что не имеешь части со Христом, нарушая Христову волю и не крайнюю только обрезай плоть, но отсеки и все служащее к чадородию, что должны делать предписывающие обрезанье, и сим возбуждай мятежи против Церкви. Ибо сие значит сказанное: «о, дабы отсечени быша развращающии вас» (Гал.5,12) и освобожденных Христом делающие снова рабами!

3.44. Комиту Симмаху.

Терпеливейший Иов говорит о некоторых нуждающихся, что, «занеже не имеяху покрова, в камение облекошася» (Иов. 24, 8). Камнем же во многих местах Писания именуется Христос. Поэтому все те, которые не имеют добрых дел, с великим смирением и молением прибегнув ко Христу, да облекутся для спасения во Владычнюю славу.

3.45. Комиту Симмаху.

Второму разбойнику изречено в обещании слово «рай». Апостолам же обещано небесное Царствие. Посему разбойник на кресте, вместо первого татя, прародителя Адама, принимает рай.

3.61. Пресвитеру Юлиану.

Сердце называется «сокровенною клетью» души, в нем бывает много таких беззаконий, которые видит одно Недремлющее Око. Посему нередко и пресвитеры в сердце своем совершают беззаконие.

3.76. Референдарию Иакинфу.

Под Самариею разумей в Писании лжеименное ведение, а под Содомом ведение, домогающееся всегда нового, и расположение духа, увлекающееся временным и растленным наслаждением, по причине крайней неумеренности и роскоши взирающее на все неправильно и в мужчине ищущее женщину.

3.107. Епископу Иларию.

В недоумение приведен ты написанным, что Господь по воскресении, явившись Клеопе и бывшему с Ним, «невидим бысть има» (Лук. 24, 31). Читал ты, что сказано у Моисея о грешниках в Содоме: «разслабишася, ищуще дверей» блаженного Лота (Быт. 19 11). Явно же, что двери у праведника были действительные, а не мечтательные, подлинно существовали, а не только представлялись лживо. Посему, если действительно существовавшие двери для одних были явны и видимы, для Содомлян же соделались неявными и невидимыми, то и Иисус Христос, Господь всяческих, по воскресении иным являлся, а для иных не был явственно зрим. Господь, умерший за грехи наши, действительно восстал из мертвых, и так как плоть Его по причине нетления состояла из тончайших частей, то святое и многоценное тело сие, когда хотел, скрывал Он и, когда хотел, делал видимым. Ибо написано: «невидим бысть има». Посему слова: «невидим бысть», — не понимай так, будто бы Он исчез, и не почитай воскресения, как иные, одним призраком или сонною мечтою. Иначе к чему же сказано: «осяжите и видите», и т. п. (Лук. 24, 39)?

3.118. Ходатаю по делам Урсакию.

В день воскресный молимся, прямо стоя на ногах и сим изображая постоянство будущего века. А в прочие дни преклоняем колена, давая тем видеть падение человеческого рода через грех. Восставая же с коленопреклонения, возвещаем тем совершившееся в воскресный день воскресение, какое Христом даровано всем нам.

3.163. Счетчику Фоме.

У души под «предними» разуметь должно светоносность всех добродетелей, а под «задними» — пороки всякого рода.

3.164. Счетчику Фоме.

Лицо души есть ее богоподобный образ, то есть чистота ума и светлость святого и непорочного естества, а хребет — от лености происшедшая порочность. Поэтому обвиняются и порицаются некоторые, как обратившие к Богу хребет. И порок обязательно должен потерпеть поражение, чтобы не остаться нам неисцеленными; ибо сказано: «порази» Господь «враги Своя» (Пс. 77, 66) ко благу и на пользу.

3.165. Схоластику Феофану.

«Аще око твое соблажняет тя, изми е» (Матф. 5, 29). Сие подобно сказанному Моисеем: «аще жена твоя, яже на лоне твоем, или друг твой, равен души твоей», захотят когда–нибудь отвлекать тебя от Господа Бога твоего, не щади их, не милуй и не прикрывай (Втор. 13, 6—8).

3.166. Монаху Проклу.

Говоришь, что безмерно печалишься и сетуешь о том, что нет у тебя богатства, которое мог бы ты расточать каждому нуждающемуся. А я тебе сказываю, что таковая заповедь вовсе не того требует от не имеющего у себя денег. Но есть в душе твоей какие–нибудь не стоящие похвалы сосуды и имущества, сие–то умоляю тебя расточать и бросать благодушно. А это: раздражительность, упорство, зависть, прекословие, тщеславие, возмутительность, пышность, многословие, жестокость, заискивание, любопытство, непокорность.

3.181. Схоластику Дарию.

Сказано: «тогда праведницы просветятся, яко солнце» правды (Матф.13, 43). А луною Пророки называют Церковь, «проницающую, аки утро» (Песн. песн. 6, 9).

3.234. Анастасию.

Оная жена, о которой упоминает Евангелие (Матф.9, 20), осквернявшая землю каплями нечистой крови, служит образом всякой нечистой души; потому что она, преизбыточествуя верою и коснувшись воскрилия ризы Владычней, тотчас иссушила источник крови. Из сего научаемся, что всякому человеку, который страшится по причине грехов, но верует и призывает Христа Сына Божия, воссиявает Солнце правды, оправдывающее согрешившего и дарующее исцеление от пречистых крил (Матф. 4, 2)

3.243. Епископу Елевферию.

В день Суда сами будем своими обвинителями, обличаемые собственною совестью. Посему в этом крайнем положении найдем ли иную какую защиту или помощь, кроме одной веры в человеколюбивейшего Господа Христа? Вера сия — великая наша защита, великая помощь, безопасность и дерзновение, и ответ для соделавшихся безответными из–за несказанного множества грехопадений. Ибо, во время нашего борения и безмерного страха памятование о возлюбленном Владыке Христе и твердо укоренившаяся и непоколебимая вера в Него, представ подобно некоему благоприветливому, мирному, светлому и кроткому Ангелу, отгоняют трепет и стыд, исполняют благодушия, и отчужденного соделывают присным Богу. Посему в таком значении понимай те апостольские слова, смысл которых желал ты узнать, а именно: «между собою помыслом осуждающим или отвещавающим, в день, егда судит Бог тайная человеком» (Рим. 2, 15–16).

Толкование некоторых слов Ветхого Завета

1.2. Сенатору Птоломею.

Часто заставляешь писать к тебе, обращаясь с просьбами к моему смирению, потому что и сам я не ленив на это. Итак, говорил, некто еще прежде нас, будто бы по неписанному преданию сохраняется в Церкви такое мнение, что иудея первая стала иметь обитателем своим человека и первозданный Адам по изгнании своем из рая в ней утвердился, ища утешения в утрате своей. Поэтому Палестина приняла в себя и первого мертвого человека, когда над Адамом исполнился там приговор. Жившим тогда казалось чем–то новым видеть череп, переживший плоть, и они, положив череп на место, наименовали место сие лобным. Вероятно же, и Ной знал, где находится гроб родоначальника всех человеков, так как им сохранена и паства после потопа. Посему то Познавший начала человеческой смерти претерпел страдание на месте, называемом лобным (Мк.15, 22), чтобы, где восприняло начало тление человеков, там началась и жизнь царствия. И как в Адаме усилилась смерть, так изнемогла она в смерти Христовой. Потому сказал Пророк Исаия: «в розе на месте тучнее» (Ис. 5, 1). «В розе», — так как защитою против смерти имеет Крест Владычний; и «на месте тучнее», — так как после рая оно сподобилось первенства над всею подсолнечною.

1.48. Сановнику Плутину.

Рувим, Гад и половина колена Манассиина получили удел от великого законодателя Моисея, не доходя до Иордана. Представляли же они собою лицо оправдавшихся законом. Другие же девять с половиною колен, получившие уделы по переход через Иордан, служат образом уверовавших во Христа язычников и достигших совершенства по благодати Святого Духа. Должно же заметить, что до реки, то есть до христианского Крещения, и ведение и жизнь оказываются в некотором отношении несовершенными и младенческими, потому что, как засвидетельствовало Моисеево Писание, были там дети, и жены, и множество скота (Числ.32, 1 и сл.).

1.49. Сановнику Плутину.

Девяти с половиною коленам в приобретении уделов помогают и два с половиною колена. Ибо как мы воинствуем верою, молитвами и божественными делами («оружия бо воинства нашего, — говорит Апостол, — не плотская» (2 Кор. 10, 4), но духовные и сильные), так воинствуют и подвизаются вместе с нами усердием и прекрасными надеждами благоугодившие прежде Богу при помощи закона. Таинственные дела и слова Моисея и Пророков имеют сходство с Евангельскою проповедью, и успех делается общим. Посему то Израильтяне Иисусу, сыну Навину, когда готовится он со всем воинством перейти Иордан, говорят: «по всем, елика слушахом Моисея, тебе послушаем» (Иис. Нав. 1, 17). Иисус же Навин представлял собой образ Иисуса Христа, Владыки всяческих. Посему премудрый Моисей, душевными очами прозревая будущее, из Авсия, как назывался он прежде, переименовал его в Иисуса, чтобы указывал он собою на истинного Иисуса, Сына Божия, Который по Крещении начинает проповедовать царство небесное и дарует нам высшее, бессмертное и вечное наследие.

1.56. Докладчику Мелетию.

Соглядатаи, посланные в Палестину истолкователем таин Божиих Моисеем, кажется мне, служат образом небесных Ангелов, надзирающих над целым миром и промышляющих о всем здешнем; потому что ни одно из дел человеческих не лишено Промысла. И в этом да убедит тебя Ангел, в образе мужа Македонянина побуждающий Апостола Павла к споборничеству в деле спасения людей, когда говорит ему: «пришед в Македонию, помози нам» (Деян. 16, 9).

1.58. Докладчику Мелетию.

Если положим венец на кровлю доброго жития, то, конечно, в состоянии будем, по примеру вернейшей Раавы (Иис. Нав. 2, 6), не где–либо внизу, но скорее на храмине, принять и угостить Иисусовых Ангелов, вернее же сказать, принять Самого Владыку Ангелов Иисуса Христа.

1.59. Каландиону.

«Словеса ласкателей мягка: сия же ударяют в сокровища утроб» (Притч. 26, 22). Ласкателями Соломон называет имеющих лисий нрав и хитрых обманщиков. Потому говорит Давид: «не погуби мене. Боже, с глаголющими мир с ближним, злая же в сердцах своих» (Пс. 27, 3); «умякнуша словеса их паче елеа, и та суть» язвящия «стрелы» (Пс. 54, 22).

1.60. Феодотиону.

Справедливо удивился ты, недоумевая, как видимые и осязаемые камни могли поместить на себе весь написанный «вторый закон» (Иис. Нав. 8, 32). Поэтому будем понимать сие так, что вторым законом таинственно преднаречено Евангелие Христово, потому что после закона Моисеева написано Божественное Евангелие. А под камнями разуметь будем имевших прежде каменное сердце, но впоследствии умягченных верою и уступивших писанию Духа.

1.61. Феодотиону.

Не неизвестно тебе сказанное у Иезекииля: «и исторгну» у вас «каменное сердце, и дам вам сердце плотяно» (Иезек. 11, 19), благопослушное Богу в том, чтобы не предаваться больше заблуждению.

1.65. Диакону Афонию.

О тех, которые в жизни своей водятся любовью к Богу и желанием благословений, говорится, что стоят они «близ горы», называемой «Гаризин» (Иис. Нав. 8, 33). О тех же, которые делают добрые дела не ради благословения, благоволения и похвалы от Бога, но из страха угрожающих наказаний, говорится, что они «близ горы Гевале», где изрекались проклятия не для того, чтобы под клятвою был поставленный у горы Гевале, но чтобы, видев страшные проклятия, он всеми силами остерегался подпасть под них.

1.66. Афонию.

Не подумай, что Пророк Исаия к Содомлянам обращает речь, говоря: «услышите слово Господне, князи Содомстии» (Ис. 1,10). Ибо слово сие относится к князьям иудейским, которые вместе с подчиненными в делах своих подражали бесстыдному поведению Содомлян. И Пророк немедленно присовокупляет: «внемлите закону Божью, людие гоморрстии: что Ми множество жертв ваших, глаголет Господь» (11). Известно же, что жертвы приносили Богу не Содомляне и не Гоморряне, но Израильтяне.

1.69. Диакону Помпию.

Хеврон означает «супруга». Почему место названо супругою? Потому что там по супружеству погребены вместе Авраам и Сарра, Исаак и Ревекка, Иаков и Лия. Поэтому хорошо поступил боголюбивый Халев, когда с великим тщанием и трудом и с пролитием пота овладел сим памятником достославных патриархов, где был «Митрополь Енакимлян» (Иис. Нав. 14, 15), избив нечестивых надменных исполинов и их порочных потомков. И жребием Халева делается вся земля, в которой находились гробы блаженных патриархов.

1.73. Схоластику Руфину.

Поскольку вместе с законами народными упражняешься ты и в Божественном Писании, что служит признаком великой учености, и стал уже обладателем всяких добродетелей, то присоедини к своим сведениям и то, о чем спрашивал. «Запястия», которые раб Авраамов принес Ревекке (Быт. 24, 22), были знаками целомудрия и мужества, благоразумия и справедливости.

1.74. Схоластику Руфину.

«Горе» — это восклицание плачевное, выражающее какую–либо грусть и скорбь. Посему–то Господь сказал устами Исаии: «горе привлачающим грехи, яко ужем долгим» (Ис.5, 18), которое приложением ко грехам предшествовавшим грехов позднейших, непрестанно удлиняется.

1.75. Схоластику Руфину.

Спрашиваешь, что означают служившие у Фараона, возлюбившего целомудренного Иосифа, «старейшина винарске и старейшина житарске» (Быт.40, 1)? Думаю, что «старейшина винарске» означает христиан, приносящих Богу вино веры, а «старейшина житарске» указует собою на это сонмище убийц Господних, неверных Евреев, у которых за великое жестокосердие и неразумие отнята глава. Ибо Христос именуется Главою Церкви, и Он — не глава не верующих в Него. Поэтому не уверовавший в Божественную проповедь обезглавливается и предается позорной смерти, а верные, окрылившись умом и ведением, воспаряют к пречистой и спасительной Трапезе, и едят Хлеб, «сшедый с небесе» и дарующий нам жизнь вечную (Иоан. 6, 4).

1.77. Флавиану.

Почему ноги только, а не другой какой член, умыл Господь ученикам? Потому что Спаситель не просто омыл нечистоту, как думал ты, но и вложил Божественную некую силу в пяты апостольские. Поскольку сказано было змею: «ты блюсти будеши» у человека «пяту» (Быт. 3, 15), — то есть все поведение жизни, посему и омыты ноги учеников, таинственно означающие ноги мысленные. Потому сказано: «даю вам власть наступати на змию и на скорпию, и на всю силу» невидимого врага (Лук. 10, 19). И Исаия говорит: «красны ноги благовествующих мир и благая» (Ис. 52, 7). Ибо Апостолы Христовы, как положили конец брани диавола, обойдя целую вселенную, так и даровали всем мир и благовествовали нам блага небесные.

1.78. К Флавиану.

Господь прикасался к ногам, чтобы укрепить ноги земные и слабые, которым надлежало пройти всю подсолнечную. Берет же Он часть «пяты», на которую вначале произнесен был приговор, чтобы после того, как Великий Врач наложил руку, не действовал больше яд мысленного змея. Посему пята, получившая силу от руки прикоснувшегося Владыки, попрала сатану, обольстившего прежде первосозданных. И таким образом исполнилось провозглашенное пророчицею Девворою в песнях: «поперет» врагов моих «душа моя», принявшая силу (Суд. 5, 21). И Давид, воспевая победную песнь, воззвал: «падут под ногами моима» восстающие на меня, «яко брение путей поглажду» врагов моих (Пс. 17, 39. 43). Ибо «даю вам власть, — сказал Господь, — наступати» на губителей и не быть попираемыми и обольщаемыми ими.

1.81. Пресвитеру Филагрию.

Праведный Ной представляет собой образ Христа, Который говорит в Евангелии: «Пршдите ко Мне вси обременении» многими грехопадениями, «и Аз упокою вы» (Матф.11, 28) в ковчег Церкви, избавив от негодного и проклятого делания. Ибо, когда родился блаженный Ной, прообразовательно и пророчественно было сказано: «Сей упокоит нас от дел наших, и от земли, юже прокля Господе Бог» наш (Быт. 5, 29).

1.82. Пресвитеру Филагрию.

Хам представляет собой лицо неверующих иудеев. Он смеялся над обнаженным Христом, бил и бесчестил Его в лице Пилата, и так далее. А Сим и Иафет как бы перстами указывают на Иосифа, который обвил плащаницею Тело Спасителя «и положи в новем гробе» (Матф. 27, 59), а также на Никодима, учителя израильского, и всех прочих, старавшихся почтить и с честью соблюсти всесвятое Тело.

1.83. Акакию Мемориалию.

Священнотаинник Моисей, держа на двух руках лежащий жезл — в подобие Христа, распростершего руки на Кресте, — обратил в бегство Амалика. Посему и мы, воздевая руки в молитве, побеждаем сатану. Если святой Моисей держал жезл в прямом и наклоненном положении, то почему обременял он руки, и нужно было Аарону и Ору с обеих сторон поддерживать руки его?

1.84. Акакию Мемориалию.

Весьма полезно было бы как можно чаще молиться в крестообразном положении, ибо так бываем благословляемы Богом, также и сами благословляем других. И богомудрый Моисей, обновляя скинию и брата своего поставляя иереем, крестообразно воздев руки к небу, благословлял народ. Впрочем, сказав это, нимало не отменяем благочестивого и благолепного коленопреклонения. Ибо и Пророк Даниил в третий, шестой и девятый час умолял Бога, преклоняя колена на землю.

1.85. Акакию Мемориалию.

Даниил, как истинный служитель, молитвою во рве заградил уста львов. Владыка же его Христос властью Своею заключил гортани привратников адских и угрюмых стражей тамошней мрачной темницы. Ибо в книге Иова пророчески сказано: «отверзаются Тебе страхом врата смертная: вратницы же адовы, видевше Тя, убояшася» (Иов. 38, 17). Уверовавшие во Христа называются живыми, а все не уверовавшие — мертвыми. Посему и написано: «и ста» Аарон священник «между живыми и мертвыми» (Числ.16, 48). Ибо Владыка Христос стоит среди принявших Его и не захотевших принять. О сем свидетельствуете Иоанн Креститель, говоря народу на Иордане: «посреде вас стоите, Его же вы не весте» (Иоан. 1, 26).

1.87. Акакию Мемориалию.

Желаешь знать толкования имен патриархов. Скажу тебе оные. Рувим означает: видящий сын, Симеон — послушание Богу, Левий — прилепленный, то есть прилепившийся к Богу и пребывающий с Ним в единении, Иуда — исповедание, Иссахар — награда святых, Завулон — ночное спасение, Иосиф — прибавление Господне, Вениамин — сын десницы, Дан—суд, Нефеалим — нагнутая ветвь, или молитва, Гад — благоуспешный, или удачный, Асир— богатство, или блаженство.

1.88. Акакию Мемориалию.

Святой Иаков, «пременив руце», благословил Ефрема и Манассию (Быт. 48, 14). И смотри, что более всего чудно: сею переменою рук прообразовав Крест Господень, преподал он внукам Божественные благословения, и первого соделал вторым, а второго — первым.

1.93. Сотириону.

Сказано: «не убоишися от страха нощнаго» (Пс. 90, 5), то есть страха человеческого и бесовского, потому что страх Божий, веселящий сердце, называется дневным и светлым.

1.94. Сотириону.

«Премудрость во исходех поется» (Притч. 1, 20). О каких исходах говорит здесь Соломон? Очевидно, об исходящем из уст правых учителей Церкви.

1.95. Епископу Сильвану.

Илия Фесвитянин, уснув «под садом» и пробудившись, видит у «возглавия» своего «опреснок и чванец воды» (3 Цар. 19, 5—6). Посему, кто же он такой, чтобы найти ему опреснок, лежащий у изголовья, а во главе, как говорит Соломон, иметь «мысленные очи мудраго» (Еккл. 2,14), или, вследствие благочестивого искания и искреннего прошения, — духовный хлеб, питающий душу, и воду, текущую в живот вечный (1оан. 11,14)?

1.96. Епископу Сильвану.

Старающиеся очистить души свои не только изобилуют мысленным хлебом и мысленною водою, но снабжаются и «мясами». Ибо «совершенных, — как говорит Апостол, есть твердая пища» (Евр.5,14). И Моисей предвозвещает народу, говоря: «очиститеся наутрие, и снесте мяса» (Числ.11, 18), под «мясами» проразумев тогда Божественное Тело, какое вкушают верующие в Церкви, и блаженнейшее, и превысшее всех ведений, ведение Христиан.

1.101. Диакону Капитону.

Пророк Иеремия изъязвленной грехами и прокаженной душе от лица Божия говорит: «Се Аз наведу на» нее «срастение язвы и исцеление и изврачую ее, и явлю ей мир и веру», и не помяну грехов, «ими же согрешиша Ми» (Иер. 33, 6. 8). Сказанное: «се Аз наведу ныне срастение язвы» — понимать должно о проказе, описанной в книге Левите. Но тем, кому Бог наводит «срастение язвы», кого исцеляет, являет Он и мир ума, а также несомненную твердую веру. Посему те, у которых произошло «срастение язвы», как очевидно, совершенно очистив душу, приобретают дарование бесстрастия.

1.115. Скороходу Епигону.

Святой Моисей слова Божии прикрыл неясностью, чтобы не разумели их тогдашние, нынешние и будущих времен малосмысленные и неразумные евреи, как сам он засвидетельствовал, говоря в великой песни: «сии людие буии и род развращенный» (Втор. 32, 5_6). Сыны, не имеющие в себе веры, искушают и прогневляют Господа. Потому и на собственное свое сиявшее славою лицо Моисей возложил покрывало и таким образом беседовал с неразумными и державшимися египетского мудрования.

1.116. Скороходу Епигону. 

Разумей так, что лицо Моисеево — свет Пятикнижия, а покрывало — это неясность блаженных словес и все в них приточное, или символическое и загадочное. Так и о колодце, из которого все пили, святой Моисей говорит нечто притчей, а впоследствии присовокупляет:» сего ради рекут приточницы» (Числ. 21, 27), и так далее.

1.117. Скороходу Епигону.

В том, что письмена Моисеевы требуют великого размышления и разумения, и глубокого исследования, убедит тебя таинственное наименование колодца Видения (Быт. 16, 14).

1.144. Евлампию.

«Не отвещай безумному, — говорит Соломон, — по безумию его, да не подобен ему будеши, но отвещай безумному по безумию его, да не явится мудр у себе» (Притч. 26, 4—5). Ибо кто соглашается с безумным и одобряет его, когда говорит он противное законам Божьим и вызывает на грех, тот отвечает по безумию безумного и уподобляется ему. Но кто воспротивился говорящему худо и не соглашается одобрить сквернослова, о том говорится, что не отвечает он по безумию его, то есть оказывается доблестным, увенчанным победителем безумия его, употребив в дело колчан истины и небесной мудрости против безумия и суетного самомнения лукавого софиста».

1.175. Монаху Лимению. 

Сказано: «не предажде мене в души стужающих ми» (Пс. 26, 12), потому что нечистые страсти, об освобождении от которых должно молиться, — это «души» демонов.

1.176. Монаху Лимению.

Сказанное Иаковом: «аще даст ми хлеб ясти, и ризы облещися» (Быт. 28, 20), — закон для монашеской жизни.

1.191. Аглею, служащему в передовых.

Как тем, которые находятся в лихорадочном жару, от повреждения у них способности вкуса мед кажется горьким, так у иного поврежден душевный вкус. И Пророк говорит: «горе полагающим горькое сладким» (Ис.5, 20).

1.192. Грамматику Анаксагору.

«Венец благодатей приимеши на твоем версе», — сказал Соломон (Притч. 1, 9). Ибо благодать, которою сплетается мысленный венец, не одна, но Благодатей сих весьма много. И Апостол говорит: «Благодать вам да умножится» (1 Петр.1, 2).

1.193. Грамматику Анаксагору.

Желательно тебе знать, что такое и «гривна златая», следующая за венцем (Притч. 1, 9)? Это благое иго Спасителя Христа, возлагаемое на душу, уверовавшую в истину.

1.200. Епископу Кирину.

Спрашивал ты меня, что такое значит «суета суетствий» (Еккл. 1, 2)? Под именем суетного можно разуметь неосуществленное и имеющее бытие в одном произношении слова. «Суета суетствий», как сказал бы иной, и мертвого мертвеннее и неодушевленного неодушевленнее. И хотя в представленных нами примерах такое сравнительное преувеличение на самом дел не имеет места, однако же употребляется сие выражение для уяснения преизбытка того качества, о котором идет речь.

1.212. Законоведцу Евграммию

Сказано: «вниде Моисей во мрак» (Исход 20, 21). Мрак же окрест Бога не иное что означает, как недомыслимость и неисследимость Божию, потому что мрак для взора бывает обыкновенно темен и непроницаем, скрывает находящееся в нем, из–за густоты и темноты воздуха не дает взорам смотрящих на него, и даже пытливым покушениям самых мыслей узнать что–либо о Бое. Ибо сказано: «облак покров Его, и неувидим будет» (Иов. 22. 14).

1.217. Председателю Аристотелю.

Сказано: «Господи, яко оружием благоволения венчал еси нас» (Пс. 5, 13). Для праведных одно и то же служит оружием и венцом, так что вооруженный духовно венчается. Ибо и Соломон сказал: «венцем же сладости защитит тя» (Притч. 4, 9).

1.236. Сосандру, главному правителю дел.

Сказано: «хвалите Его во струнах и органе» (Пс.150, 4). Многие струны, стройно одна к другой приложенные и расположенные так, что каждая по правилам музыки занимает свое место, — это многие Божии заповеди и различные догматы, не имеющие никакого между собою разногласия. Орган же, все это в себе объемлющий, есть христолюбивая душа мудрого.

1.239. Магистриану Сабину.

Пожелал ты узнать значение имен трех дочерей Иова (Иов. 42, 13). Когда Иов по Божью повеленью освободился от ночи скорбей и многотрудных бедствий, тогда увидел пресветлый день веселия, непрекращающегося и вечного упокоения и радости. Посему–то первую дочь назвал День, а вторую — Кассия. Потому что кассия благовонна, а Иов вместо зловония того ужасного страдания, какое терпеливо переносил перед этим, приобрел благовоние благодати свыше. Имя же третьей дочери, названной Амалфеев рог, на греческом язык значит «обилие благ». Конечно же, не неизвестны тебе многочисленные блага, какие Господь прежде будущего века, здесь еще, даровал великодушному и многострадальному Иову за высокое и славное преуспеяние и победное торжество великого терпения и мужества.

1.242. Епископу Евфрасию.

Будем усердно молиться о том, чтобы прогнана была душевная проказа от «прядены, кудели и кожи» (Лев. 13, 48), — от духовной «прядены» того, что составляет как бы жилы Церкви Христовой, разумею епископов и всех, пользующихся почестями Левитского сана, от духовно понимаемой «кудели», то есть управляемого и пасомого ими освященного народа, и от духовной «кожи», то есть недавно пришедших к Богу, еще только оглашенных, но не отложивших мертвенности ветхих одежд греха через возрождение в Святом Крещении.

1.257. Навкратию.

Иные Пророков называют пчелами, а Божественное их Писание — пчельником. Посему прекрасное дело — послушаться Соломона, который говорит: «яжде меде, сыне, да насладится гортань» души (Прит. 24, 13). Сладкою же и медовою снедью называет он чтение и изучение словес Духа.

1.260. Децемвиру Павлу.

«Се Аз и дети Мои» (Ис. 8, 18), — воззвал Спаситель Христос устами Исаии. Ибо, как детей Спаситель научил святых, насколько могли они вместить и послужить другим; потому что пред Христовым совершенством все святые — дети.

1.261. Председателю Кириллу.

Первая Ева прообразовательно названа жизнью (Быт. 3, 20), чтобы означать ей вторую Еву, то есть — Святую Марио, родившую Жизнь человеков, Христа, Господа славы. Ибо Она оказывается истинно Матерью всех живущих по Евангельски и не умирающих душами за неверие.

1.262. Председателю Кириллу.

«Кто дал есть женам ткания мудрость» (Иов. 38, 36)? Так беседовал Владыка с Иовом. Ибо первая жена имела мудрость соткать одежды зримые, чтобы ими прикрывать нам видимую телесную наготу. А вторая Жена, то есть Богородица, показала такую мудрость и искусство, что из пряжи рожденного от Нее Агнца облекла всех верующих в одежды нетления и избавила от невидимой наготы, потому что весь истинный сонм христиан предстоит одесную Горнего Царя, «одеян в ризу позлащенную и преиспещрен» тысячами видов добродетелей (Пс. 44,10).

1.283. Друсиану.

Хотя у тельца не выросли еще рога, однако же он, конечно, знает, что они вырастут, почему и защищается головою от того, что, по видимости, противится ему. Так и Давид, хотя Спаситель Христос не пришел еще к людям, как Пророк, знал, откуда произойдет рог спасения, то есть от семени и рода Давидова. Потому и сказал сам Давид Владык Христу: «о Тебе враги наша избодем роги» (Пс. 43, 6), то есть через Тебя, Твоею силою и Твоим могуществом отразим врагов наших демонов. Ибо сами по себе не в силах мы одолевать невидимых врагов».

1.298. Председателю Севиру.

Спрашиваешь у меня, что такое говорит Бог у Пророка: «обнажу бедры твоя противу лица твоего, и явится срамота твоя» (Иер.13, 20)? То, что на оном Божественном и страшном Суде предстанут перед твоим лицом все худые дела, какие учинил ты здесь, чтобы ты, смотря на них и узнавая их, пришел в стыд, в страх и в трепет.

1.299. Калокиру.

Люди часто называются водами, ибо Пророк говорит: «вот, яко вода многа, языцы мнози» (Ис.17,13). И: «множество языков многих, яко вода возшумит» (12). И: вот, возведу «на вы воду многу, царя ассирийска» (8,7).

1.314. Фирмиллиану.

«Вместо отец быша сынове твои» (Пс.44, 17). Ибо те, которые по закону Моисееву прежде служили и в древние времена благоугодили Богу, в Церкви оказались вторыми после Апостолов. И Апостолы — сыны синагоги Еврейской. Но поскольку сподобились они стать учениками Христа и во всем подражать Учителю, то жизнью и достоинством своим доказали, что отцы их, оправдавшиеся некогда в законе, — по сути их сыны.

1.315. Фирмиллиану.

Можешь и иначе понимать изречение, о котором в недавнее время было у нас слово. «Вместо отец твоих быша сынове твои» (Пс. 44, 17), — то есть дарование, которого прежде, при отцах своих, многократно просил ты у Бога и большею частью не получал и не бывал услышан, приняв сверх чадородия при последнем конце старости своей, усладись и возвеселись. Ибо сказано: и дасть тебе Господе дар лучший «от сынов и дщерей» (Ис. 56, 5).

2.2. Епископу Тимону.

«Защищу град сей Мене ради, и Давида ради раба Моего», — говорит Бог (4 Цар. 20, 6). Под градом разуметь теперь будем самую верную душу.

2.13. Схоластику Антонию.

По Божию приговору Израильтянам, перешедшим Чермное море, вменяется сие в крещение, хотя они и не были крещены. Так, угодно было Богу и второго по рождению Ефрема назвать первородным и предпочесть его старшему Манассии, чтобы мы доискивались значения всего этого.

2.14. Феосевию.

Две золотые маслины у Пророка Захарии (Зах. 4, 3) предызображают уверовавших во Христа, и одна маслина — иудеев, а другая — язычников, которые прежде уподоблялись соломе, но впоследствии, за веру и покаяние сподобившись великой милости, оказались как бы золотыми по духу.

2.15. Агафону Декемврию.

Блаженный Давид, наказав смертью убийц Иевосоея и отсекши им руки и ноги, повесил при источнике над водою. А сие означает, что крещением, совершаемым по Христу, приводятся в бессилие и совершенное бездействие демоны, до веры нас порабощавшие и умерщвлявшие души наши.

2.16. Агафону Декемврию.

После закона Моисеева показано нам введение лучшего упования, которое может приблизить нас к Богу. Итак, по слову Иакова, «приближитеся Богу, и приближится вам» (Иак.4, 5). Но народ иудейский не восхотел упованием и верою приблизиться и прилепиться ко Господу, почему Давид сказал: «Гнев взыде на Израиля: яко не вероваша Богови, ниже уповаша на спасение Его» (Пс.77, 21. 22). Да и Сам Бог изрек также устами Исаии: «Людие сии устнами» любят Меня, «сердце же их далече отстоит от Мене» (Ис. 29,13).

2.32. Пресвитеру и игумену Хрисогону.

Спрашивала меня любовь ваша, что значит сказанное Варухом Богу: «Ты пребываяй во веки, мы же погибающии во веки» (Вар.3, 3)? Поскольку Бог неизменяем и непреложен всегда, то явно, что приписывается Ему вечное пребывание в Своей непреложности. А мы, как изменяемые, легко всякий миг погибаем, делаясь неоднократно из одних другими и часто от одних помыслов переходя к другим.

2.75. Монаху Феодору.

«Благоугожду — говорит Давид, — в стране живых» (Пс.114, 8). Страною живых, а не умирающих называет он будущий век. Потому что настоящая жизнь человеческая исполнена обыкновенно многих смертей, и это не только изменение возраста, но и греховные падения душ. А где нет ни телесного, ни душевного изменения, потому что нет превращения в помысле, перемены в намерении, и никакое обстоятельство не нарушает тишины и безмятежия помыслов, — там действительно оная страна живых и веселящихся непрестанно.

2.122. Архимандриту Филоксену.

Того называют истинным Израильтянином, кто чрез рассматривание всех тварей, являемых и неявляемых, доходит до усмотрения Творца всяческих — Бога.

2.170. Постельничему Валерию.

Спрашивал ты нас: почему у Исаии Богородица Мария названа Пророчицею (Ис.8, 3)? Прочти в Евангелии: «яко призре на смирение Рабы Своея: се бо отныне ублажать Мя вси роди» (Лук. 1, 48). И если не увидишь, что Святую Марию ублажают во всяком народе и на всяком языке за то, что воплотившегося от Духа Святаго и от Нее Бога носила во чреве и родила без растления и всякого осквернения, то не верь Исаие. Если же в целом мире ублажают, восхваляют, песнословят и благословляют и сию ненасеянную и невозделанную Землю, и Ее Всеблаженный и Вечный Плод, то почему не соглашаешься, что Богородица Мария оказалась Пророчицею?

2.172. Постельничему Валерию.

Говорил ты мне, что весьма занимает тебя буквальный смысл написанного, потому что он ясен, но с большим любопытством, как говорил, вникаешь ты в духовный смысл и охотно желаешь истолковывать Писание в смысле духовном. Посему под «рогом спасения» (Пс.17, 3) разумей бесстрастие, а под «домом Давидовым» — Церковь. И поэтому, если и сам ты принадлежишь к мысленному «Давидову дому», то подвизайся в бесстрастии и усовершенствовании души, потому что может сие совершаться и среди мира, как было с Иосифом и Даниилом.

2.178. Пресвитеру Мартиниану. 

Что значит сказанное Пророком о бесплотных Силах: «голени их правы, и пернаты ноги их» (Иезек.1, 7)? Небесные и святые Силы, конечно, вовсе не имеют нужды ни в чем телесном, но сверх этого, не нужно им и наклоняться. Потому и сказано, что имеют «голени прямые». А что же могли бы означать «пернатыя ноги», как не несомненную удобоподвижность к Божественному помышлений оного естества, свободного от всякого преклоняющего к земле унижения?

2.227. Таксеоту Македонию.

Почему духовные слова у Иеремии называются «млатом, сотрыющим камень» (Иер.23, 29)? Потому что слово Божие, падая на каменное сердце, разъединяет худо в нем соединенное, чтобы человек мог с точностью различить и отделить лучшее от худшего и избирать в свое время доброе, отвергая предосудительное.

2.230. Чтецу Епифанию.

Желал ты узнать, что значит кожа, которую Илия с высоты бросил Елисею (4 Цар. 2, 13)? Посему узнай. Милоть сия умерщвляла всякое земное представление и уничтожала всякое прирожденное движение в членах Елисеевых. Ею не только тогда, чувственно, но и ныне, духовно, в души плотские, исполненные греха и нечестия, как смерти, в мысленном Иерихоне влагается соль Божией благодати, и все верующие делаются способными к Богочестию и к чадородию добродетелей.

2.232. Делегату Киприану.

Удивительно для тебя, говоришь ты, почему честный раб Авраамов, посылаемый в Месопотамию, не клянется головою Авраамовою, но, «положив руку свою под стегно», произносит господину клятву. Авраам знал и предвидел уже душевными очами, что Творец всяческих — Христос — во время Свое произойдет по плоти от чресл Авраамовых, то есть от семени Авраамова, и наперед уже за столько родов исповедует будущую тайну. Ибо говорит: Сей Бог, Который воплотится от чресл моих, есть Господь неба и земли. Потому и повелевает служителю: «положи руку твою под стегно мое. И заклену тя Господьм Богом небесе и земли» (Быт. 24, 23).

2.251. Симмаху, продавцу овощей.

Неупотребляемое по закону в пищу означает все многочисленные и различные виды порока, изображенные посредством животных, живущих в воде и на суше и птиц. А употребляемое в пищу означает многообразную и многовидную добродетель.

2.264. Хартуларию Зоилу.

То, что вол, и медведь, и лев, и проч., по словам Исаии, дружелюбно «будут пастися вкупе» (Ис. 11, '), означает состояние Церкви, при котором народные начальники и подчиненные вместе управляются и питаются догматами благочестия.

2.304. Докладчику Мартину.

Выражение «созади» меня, означает будущее время. Так например, говорить Писание: «кто возвестит» человеку, что будет «созади его» (Еккл. 10,14), — то есть после него? И Саул говорит Давиду: «кленися ми, яко не искорениши семене моего» созади мене (1 Цар. 24, 22), — то есть после того, как кончу жизнь, не погубишь потомства моего.

2.309. Стражу при дворце Исидору.

Сказано: «прежде даже не смиритимися, аз прегреших» (Пс. 118, 67). Поскольку, гордясь плодами многих преуспеяний, высокомудренно говорил я Богу: «искусил еси мя, и не обретеся во мне неправда» (Пс. 16, 3); и «рех во обилии моем: не подвижуся во век» (Пс. 29, 7), то оставлен я был Тобою и впал в тяжкое прелюбодеяние и гнусное убийство. А вследствие сего смущаюсь и колеблюсь, лишившись Божией помощи. Боюсь и спасаюсь бегством от лица сына моего Авессалома и смиренно выхожу из города «босыми ногама, покрыв главу» (2 Цар. 15, 30), стыдясь всех, между тем как поносит меня и мечет в меня на пути камни несмысленный и жалкий Семей. Посему взываю к праведному Судии: «разумех, Господи, яко правда судьбы Твоя и воистинну смирил мя еси» (Пс. 118, 15), пред сим прегрешившего. Нет же другого большего прегрешения, чем самомнение и самонадеянность. Поэтому не произнесу уже больше слов самомнения, но соделаюсь смиренномудренным и со смирением скажу: «аз же есмь червь, а не человек» (Пс. 21, 7). «Смирится в персть душа наша, прилпе земли утроба наша» (Пс. 43, 6), «и смирихся до зела» (Пс. 37, 9). «Живи мя по словеси Твоему» (Пс. 118, 25), и подобное сему.

2.311. Протектору Виталию.

Почему небесные витии в Писании изображаются окрыленными? Разве не для того, чтобы показать людям возвышенность, небесность и легкость оных естеств? Гавриил нисходить окрыленным не потому что сия бесплотная сила имела крылья, но показывает сим Пророку Дашилу, что снисшел он с небесных стран и, оставив небесные обители, пришел к людям (Дан. 9, 21).

3.5. Сатрапу Евсигнию.

«Лживи сынове человечестии в мерилех, еже неправдовати» (Пс. 61, 10). В каких же мерилах? Не всякий человек взвешивает все на весах, не всякий торгует шерстью, продает золото или серебро или вообще прилагает старание о сих веществах, которые купцы обменивают по весу и мере. Многочисленен род ремесел, для которых нет нужды в весах. Многие занимаются мореходством, многие вращаются в делах судебных, проходят начальнические должности, и у них, хотя и бывает ложь, но обман делается не с помощью мерил. Посему, что же такое говорит Пророк? То, что у каждого из нас есть сокровенное мерило, устроенное Сотворившим нас, и сим мерилом можно различать свойства вещей. Посему «лживи сынове человечестии», у которых повреждена судящая сила души и которых Пророк оплакивает, говоря: «горе глаголющим горькое сладкое и сладкое горькое» (Ис.5, 20), лжецам, криводушным, извращающим правое, восхваляющим негодное и так далее. Мне нужно, говорит, настоящее, а будущее кто знает? Худо взвешиваешь, когда вместо доброго одобряешь лукавое, суетное и лживое предпочитаешь истинному, временное ставишь выше вечного, преходящее веселье избираешь вместо непрекращающегося и постоянного. Посему «лживи сынове человечестии в мерилех, еже неправдовати». Делают же они неправду, во–первых, себе самим, а потом и сближающимся с ними, и себе бывая лукавыми советниками в делах, и другим служа худым примером. Невозможно будет сказать тебе в день Суда, будто бы не знал ты, что добро: тебе укажут на собственное твое «мерило», которого достаточно для различенья добра и зла. Ибо телесные тяжести определяем наклонением коромысла весов, а избираемое нами в жизни различаем свободным произволеньем души, которое и называется «мерилом», потому что может принимать равную наклонность к тому и другому. Посему «не надейтесь на неправду, не прилагайте сердца» к богатству, не избирайте суетного, и судящая сила души да не будет у вас поврежденною. Знайте что Бог и силен, и милосерден; поэтому бойтесь Его могущества и не отчаивайтесь в Его человеколюбии. Ибо для того, чтобы не делать неправды, благотворен страх. А для того, чтобы поползнувшемуся в грех не губить себя отчаянием, благотворна надежда на милость. Потом, вслед за сим и в конце псалма говорит Пророк Богу: «яко Ты воздаси комуждо по делом его» (Пс. 61, 13). «Ибо мерою, ею же мерите, возмерится вам» (Лук. 6, 38). Оскорбил ты брата? Ожидай и себе равного. Похищал принадлежащее низшим, налагал руку на нищих, пристыжал их поносными словами, клеветал, лгал, преступал заповеди отцовские, нападал на имущество сирот, огорчал вдовиц, преходящее удовольствие предпочитал обещанным благам? Ожидай себе возмездия за это: «еже бо сеет каждый, тожде и пожнет» (Гал. 6, 7). А также, если сделано тобою что доброе, и за то ожидай во много крат больших воздаяний. Ибо Он «воздаст коемуждо по делом его» (Матф. 16, 27). Всю жизнь памятуя приговор сей, возможешь избежать многих грехов. Сие написав тебе из написанного потрудившимися прежде нас Святыми Отцами, ради побудившего меня к этому соотечественника твоего Антония, думаю, что напомнил для тебя полезное.

3.23. Дуксу Кастору.

О том что царь и подданный, грешный и праведней, сильный и немощный будут питаться одною и тою же верою, говорит Исаия, а именно: по пришествии Христовом «пастися будут вкупе волк со агнцем, и рысь почиет с козлищем, и телец и юнец и лев вкупе пастися будут» (Ис.11, 6). О том же, что для простодушных, возжелавших более «младенчествовать» относительно дурных (1 Кор. 14, 20), для блаженных и незлобивых людей по причине их деятельной, но свободной от житейских попечений жизни и по причине неослабляемой сомнениями молитвы удобоодолимыми делаются сопротивные силы, говорит тот же Пророк: «и отроча младо на пещеры аспидов, и на ложе исчадий аспидских руку возложит, и не сотворят зла, не возмогут погубити никого же на горе святей Моей» (8, 9), — под горою разумея Церковь Христову по высоте веры.

3.103. Самарянину Иссахару.

Авраам за добродетель наименован царем, ибо говорят ему иноплеменники: «царь ты еси в нас» (Быт. 23, 6). Так и сыны Израилевы за Богочестие названы у Моисея Ангелами Божиими: «егда разспея сыны Адамовы, постави пределы языков по числу Ангел Божиих» (Втор. 32, 8). Поскольку сынов Иаковлевых по исчислению оказалось семьдесят (Быт. 46, 27), то на сем основании и говорится, что по числу их распределены народы всей земли. Ибо утверждают иные, что в целом мир находится семьдесят народов.

3.111. Селентиарию Гавдентию.

Сказано: «собираяй яко мех воды морския» (Пс. 32, 7), то есть Бог, как в мех, собирает море в назначенные пределы, и держит воды, и не дозволяет, чтобы переступили он самое слабое вещество — песок, и покрыли лицо всей земли. Потому, желая уяснить сие самое, святый Пророк присовокупляет слова: «полагаяй в сокровищах бездны», то есть содержит безмерное количество вод в сих сосудах и вместилищах.

3.167. Монаху Кириллу.

Сказано: «желает душа моя во дворы Господни» (Пс. 83, 3). Дворами же Божиими называет Писание препохвальные доблести и поступки, в которых водворяются Божие Слово и те, кто вознамерился всегда следовать сему Слову.

3.168. Монаху Кириллу.

Се Аз, — говорит Господь, — на претерпевших скорбное «укланяю, аки реку мира, и аки поток наводняемый славу языков» (Ис. 66, 12). Акила же перевел: на претерпевших от всякого народа, Симмах — претерпевших от печали, а Феодотион — от множества. Посему разумей это и утешься.

3.202. Монаху Иринею.

Кто овладевшую умом его печаль рассеял Божественным размышлением, тому кстати будет сказать: «заутра услыши глас мой» (Пс. 5, 4). Но под словом «заутра» разуметь нам должно Христово воскресение, когда наипаче услышан был человеческий род естественно вопиявший неизглаголанными воздыханиями.

4.22. Араксию.

Когда слышим, что говорит нам Божественное Писание: «иззуй сапоги твои» (Исх. 3, 5), тогда должны знать, что дается нам повеление оставить, отложить и отринуть прежней худой обычай и навык.

4.30. Юлиану.

Читал ты у Иезекииля о старейшинах, которые на «ложи тайнем» кадят демонам и говорят: «оставил» Бог «землю» и не видит, что делается нами тайно (Иезек. 8, 11. 12). Если читал это, смотри и сам в тайной клети души своей не изображай кумиров студных страстей, не обоготворяй их и не служи им. Тайною же клетью души называется сердце, в котором совершаются многие беззакония, видимые только неусыпным Оком. Посему часто и старейшины в сердце своем совершают беззаконие.

4.47. Димитрию.

Спрашивал ты, что такое «глава окружения» (Пс. 139, 10)? Припомни, что Господь повелел «блюсти» всегда «главу змия» (Быт. 3, 15). Посему первая, влагаемая врагом в ум, плотолюбивая и любострастная мысль произращает и собирает вокруг себя многие лукавые мысли. И потому первый зародыш лукавых мыслей признавать будем главою. Сверх того, поскольку и сам диавол имеет вокруг себя сопровождающими скверные полчища демонов, то и он называется главою их лукавства.

4.49. Феоклу.

Спрашивал ты, что значит написанное: «и алчущии пришельствоваша землю» (1 Цар. 2, 5)? Посему знай: те, которые алчно вожделевают Божественной правды, конечно, не заботятся о земных благах, презирают всю видимую землю и оставили ее, воспарив благочестивым помыслом, миновали все видимое и стали небошественными, торжествуя с Ангелами.

Размышления о Боге и Его действиях

1. 12. Сенатору Птоломею.

Сказано: «Творяй вся и претворяяй, и обращаяй во утро сень смертную, и день в нощь помрачаяй» (Ам. 5, 8). Ибо Он изменяет состояния, времена и вещи. Посему Бог «обращает сень смертную», то есть состоянье греховное и потемненное превращает в добродетель, благодушие и светлость. Но имеет Он власть и «день в нощь» помрачить, то есть весьма радостное и светлое переменить в унылое.

1. 18. Сенатору Птоломею.

Приняли мы Духа, подобно Апостолу, не для того, чтобы в точности познать, что такое естество Божье, но чтобы уразуметь нам те бесчисленные благие дары, какие дарованы нам Богом и о которых предлагаем слово поучающимся (1 Кор. 2, 12).

1. 19. Сенатору Птоломею.

Как могло бы все сие состояться или состоять, если бы Бог не осуществил и не поддерживал? Ибо, глядя на прекрасно отделанные гусли, на их стройность и лад, или слушая самую игру на гуслях, подумает ли кто о чем то другом, а не об устроившем гусли и играющем на гуслях, и не к нему ли обратится мыслью, хотя бы и не знал его лично? Так явна для нас и творческая сила, и движущая, и сохраняющая сотворенное, хотя и не постижима Она умом.

1.20. Сенатору Птоломею.

Демоны искусители отступают, может быть, на время не только от человека, их победившего, но и от побежденного ими. Потому что Бог, промышляющий о Своем создании, дает побежденному краткий перерыв и отдых, чтобы мог он перевести дух, собраться с силами и снова поднять руки на противников.

1.25. Пресвитеру Аврамию.

К иным людям демонам дозволялось ненадолго приражаться и скоро оставлять их, а иных и долго тревожить повелевалось Подвигоположником Богом, Промыслителем и вместе Судью нашим, а к некоторым даже до последнего издыханья приступать и всегда их искушать и мучить попускается бесстыдным демонам.

1.38. Илиодору.

Иоанн Креститель, боясь, чтобы ему, как человеку, не потерпеть какого–нибудь вреда, избегал городов и жил в пустыне. Но Иисус, Бог и Господь всяческих, входя в города, бывал на вечерях с грешными. Потому что Он — Солнце правды, а лучи солнечные касаются и всякой грязи, и зловонную грязь иссушают, сами же пребывают чистыми и неоскверненными. Но фарисеи, завидуя, говорят: «Почто Иисус с мытари и грешники яст» (Матф. 9,11)? О завистливые, несмысленные и слепотствующие сердцем! Не знаете вы, что не в другом каком месте, но подле больных обязан находиться врач. Где грешники, там, конечно, поставляется и очистилище. Ибо грешных, а не праведных, пришел Христос призвать к покаянию. С грешными проводит время Иисус Христос по домостроительству, чтобы и грешные, покаявшись, с праведными водворились и возвеселились в царствии небесном.

1.44. Досифею.

«Да будет Бог всяческая во всех» (1 Кор. 15, 28), свет — достойным света, а карающий огонь — достойным вечного мучения!

1.128. Аврилиану.

Устами Иеремии изрек Господь: «обратитеся ко Мне, и не прогневаюсь на вы во веки» (Иер. 3, 12). Хотя дела ваши достойны вечного гнева, но Я, как милосердный, соразмерю человеколюбие не с вашею злобою, но с великою Моею благостью. Впрочем, если Я благ и человеколюбив, то и ты не забывай того, что помыслил и сделал худо. Ибо знай, что пред Господом Богом твоим предавался ты нечестью, и со слезами молись Ему всю жизнь.

1.129. Генефлию.

«Браздами и уздою челюсти их», как у скотов, «востягнеши, Боже» (Пс. 31, 9), — взывал Давид, играя на гуслях. Ибо мы уздою укрощаем коня против воли его не по ненависти к нему, но чтобы заставить его идти чинно, чтобы привести в порядок беспорядочные его порывы и безобразные и неловкие скачки обратить в стройный ход. Так и Бог, если видит, что душа порывается и туда, и сюда, приводить ее в благопристойное положение, хотя бы она и не хотела сего.

1.136. Диакону Стефану.

От всего сердца вопиющие к Всеведующему Господу, хотя бы дошли до крайней опасности, несомненно сподобятся помощи свыше, потому что Владыка их слышит, и, исхитив из среды погибели, возводит в вечную жизнь и радость.

1.151. Максимиану.

«Во всяком языце бояйся Бога и делаяй правду приятен Ему есть» (Деян. 10, 35). Но явно, что приятен Богу и не отвергается Им тот, кто в свое время прибегает к чествованию блаженнейшего боговедения. Бог не оставит его умереть в неведении, но укажет ему путь к истине и озарит его светом ведения, как Корнилия, о котором и изрек блаженный Петр сказанное выше слово.

1.155. Декуриону.

Никто никогда не вдыхал в себя всего воздуха. И сущности Божией и ум не вмещал, и слово не обнимало совершенно. Но по тому, что видим окрест Бога, начертывая и свойственное Богу, собираем одно за другим и составляем некое темное и слабое представление.

1.209. Анфипату Игнатию.

Небесный Врач Сам Собою невидимо приходит к тебе, хотя бы ты по немощи и расслаблению рассудка и не мог идти к Нему.

1.210. Анфипату Игнатию.

Знал я некоторых. Они по бесчувствию и великому лукавству не захотели принять Врача душ, приблизившегося к ним по человеколюбию.

1.211. Анфипату Игнатию.

Павел, будучи гонителем Церкви Христовой, сперва ослеплен был зложелательностию и несказанною жестокостию, чтобы потом увидеть ему Бога и правду. Посему справедливо Господь сказал: «Аз в мир сей приидох, да не видящии видят, и видящии слепи будут» (Иоан. 9, 39). Ибо сим Он дал разуметь, что ослепит очи, устремленные на дела лукавые и непристойные, откроет же и исцелит умные очи, которыми созерцается красота добродетелей и боговедения.

1.232. Софиану, стражу при дворце.

Если Бог не сущее делает сущим, и тому, что нигде и никак не являлось, дарует бытие, то тем паче может Он восстановит сущее.

1.316. Пресвитеру Сократу.

Бог, создавший все по благости Своей, обо всем промышляет, взирая не на достоинство того, о чем промышляет, но по Своему избранию и дарует всякое благо. Посему взирающим на Него и пищу дает по милости и щедрости. И сие то значит сказанное Псалмопевцем: «милостив и щедр Господь: пищу даде боящимся Его» (Пс.110, 4—5).

1.319. Диакону Кириаку. 

«Рукою тайною ратует Бог на Амалика» (Исх. 17, 16), — как говорит Моисей. Ибо Владыка невидимо отмщаете за нас диаволу, а нам, ради имени Своего и ради собственной Своей милости, благодетельствует и согревает нас, назидает, благоустраивает, ограждает изнутри и извне, покрывает, спасает нас щедролюбивый и человеколюбивый Господь.

2.80. Монаху Кириаку.

Если из глубины сердца воздохнем к Богу, непременно услышит Он нас, и явит чудеса сынам человеческим, и верблюда сделает агнцем. Ибо сказано: «сия измена десницы Вышняго» (Пс. 76, 11). Да и надписания некоторых псалмов таковы: «о изменитися хотящих» (Пс. 59) и др. Посему, если постараешься благоугождать добродетелями Спасителю, снимет Он бремя с мысленного твоего осла, носившего тяжести демонам, и, соделав невьючным, возложит на тебя апостольские одежды, то есть Божественные наставления и догматы. И как некогда на ослицу, воссев на твой ум, и ныне войдет во святой град, славимый и восхваляемый всеми Ангелами за спасение неразумного, но соделавшегося разумным по человеколюбию Создавшего, или лучше сказать, Воссоздавшего, Изменившего и Обновившего от нерадения и заблуждения обветшавшую и произвольно совратившуюся душу.

2.90. Монаху Драконтию.

Видишь ты позади себя преследующее тебя полчище мысленных Египтян, а впереди — море пенящихся и скверных страстей, но не приводишь себе на мысль, что защищает тебя невидимою рукою и высокою мышцею отражает врагов, и избавляет тебя — Бог.

2.107. Монаху Марину.

Если «обители многи у Отца» (Иоан. 14, 2), то, может быть, много и видов домостроительства Владычнего, по которым будет управлен и распределен человеческий род.

2.133. Диакону Памфилу.

Сказанное Соломоном: «сердце мужа чувственно печаль души его» (Притч. 14,10) означает, что если приходит кто в чувство сделанного им худа и приводит себе на память страшное мучение в оном веке, то сею добровольною печалью и раскаянием врачует он себя прежде исшествия из жизни. «Егда же, — говорит Соломон, — веселится» таковой, не «примешается досаждению». Ибо, хотя и в изобилии окружают его плотское веселие и наслаждение, не поползнется он в гордость. А она то у благоразумных и называется «досаждением».

2.134. Диакону Памфилу.

Говоришь, что не ясно для тебя изречение: «не приводи нечестивого на пажить праведных» (Прит. 24, 15). Изречение сие имеет и другое толкование, которое и прими теперь. «Пажить» всех верных, и пища, и одеяние есть Спаситель Христос: о «Нем бо» и созданы мы, и «живем, и движимся, и есмы» (Деян. 17, 28). Итак, поскольку Владычнее Тело и Кровь Бога Слова по домостроительству есть пажить для всех Христиан, и сим Таинством они питаются и напоеваются, то неуместно будет это Таинство преподавать какому–либо нечестивому и коварному человеку, который, подобно Симону–волхву, притворно показывает себя верующим. А также и глубочайшее изъяснение Священных слов неуместно предлагать кому–либо не освященному и лукавому. Ибо сказано: не давай «святая» псу, и не повергай «бисер пред свиниями» (Матф. 7, 6) Еще спрашивал ты меня: как надобно разуметь написанное также у Соломона: «не прельщайся насыщением чрева» (Притч. 24, 15)? Не как простого хлеба и вина и не для наполнения чрева, христолюбец, В церкви причащаемся мы страшной оной и вожделенной Трапезы, но в малой некоей части преподается нам сие священнослужителями Божьими, и мы, возводя в высоту душевные очи, вкушаем во очищение прегрешений, ко освященью и спасенью. Но прекрасным делом почитаю и за обыкновенной трапезой в домах наших не «прельщаться насыщением чрева», то есть не преступать пределов необходимой потребности. Ибо наилучшая мера в употреблении яств и питий есть потребность тела.

2.164. Председателю Ферину.

Пекущимся об уповании и взывающим к Спасителю Христу: «помяни» нас, Господи, «егда приидеши во царствии Си» (Лук. 23, 42), Благий Владыка ответствует, говоря: «помяну Раав и Вавилона ведущим Мя» (Пс 86, 4). А кого поминает Христос, тех, конечно, и спасает; потому и блудниц, и мытарей, по великому милосердию, вводит в царствие.

2.191. Кормчему Вусирию.

Вспомни, что упоминаемая в Евангелии вдова довольное число лет ходила к оному неправедному судье, говоря: «отмсти мене от соперника моего» (Лук. 18, 3). Но он не хотел сделать сего вовремя, а откладывал. Соперником же может быть не только демон, но и плотское мудрование. Впоследствии судья, принужденный настойчивостью, удовлетворил вдову. Поэтому сию притчу изрек Господь наш, подкрепляя нас, чтобы не отчаивались мы, когда молимся о чем–то, и чего–либо просим. Ибо сам Человеколюбец Господь знает время, когда угодно Ему услышать и просимое дать просящему, и как только захочет, немедленно сотворит отмщение за утесняемых и порицаемых, как написано: «внегда глаголатися мне на всяк день: где есть Бог твой» (Пс. 41, 4)? Ибо сие с укоризною говорили демоны и расслабленному, лежавшему при Овчей купели, и каждый год обманывавшемуся в своем ожидании.

2.194. Валенту, военному врачу.

Святой и Животворящий Дух, спокланяемый и спрославляемый со Отцом и Сыном, хотя один, но производит в нас многие добродетели. Подвижников укрепляет в воздержании, а борющихся за веру делает сильными в исповедании Господа Иисуса Христа. Язык одного употребляет в орудие премудрости, а душу другого просвещает для пророчества. Одному дарует силу изгонять демонов, а другому дает разумение к истолкованью Божественных Писаний. Одного утверждает в целомудрии, а другого возбуждает к щедрому подаянию милостыни. Этому дарует бдение, пост, пренебрежение всем мирским, любовь к нестяжательности, предпочтение уединенного делания, неустрашимость, а другого приготовляет к тому, чтобы во время гонений умереть за Христа. В каждом действует по–разному, а Сам по естеству пребывает неизменяемым и непреложным. Он в древности чрез пророков изрек досточтимые Писания. Он и впоследствии, употребив в дело крайне худородных и малочисленных учеников, победил непреоборимых в витийстве эллинских мудрецов. Он рукополагаемым Апостолами верным давал внезапно дар говорить на всяком язык, которого они не знали. Посему и ты, поскольку за великую веру и добрые дела вселяется в тебя Сей Дух, приобретя такого Предстателя, Хранителя, Поборника и Покровителя, не бойся никого: ни демона, ни лукавого человека, намеревающегося злоумышлять против богохранимого твоего дома.

2.218. Децемвиру Леониду.

«Никто же может приити ко Мне», — говорит Спаситель наш Христос, — «аще не будет ему дано» свыше (Иоан.6, 65). Потому что немаловажное дело — вера во Христа. Для сего нужно содействие свыше. Ибо истинно уверовать свойственно душе мужественной; а для таковой души, чтобы ей уверовать, потребно умиление, даруемое Богом. Но и содействие свыше требует также нашего произволения.

2.228. Фирсу Примикирию

Говоришь, что недоумеваешь, кто этот Могущественный и Всеблагий Муж, о Котором на днях писал я тебе загадочно, и кто этот разбойник и что у него за всеоружие? Разбойниик есть диавол. Он отнял у нас, что было лучшего, и похитил нас в плен. А пища, и кровь, и всеоружие его — наши грехи, которыми он убивает и губить нас. Посему Зиждитель мира Спаситель, пришедши сюда плотью, как Всемогущий, связал разбойника диавола, похитил нас из рабства его, взяв грехи мира и пригвоздив ко Кресту, восторжествовал над врагом и покрыл его вечным стыдом.

2.229. Церковному ходатаю Юлиану.

Двое слепцов иерихонских взывали к Спасителю: «помилуй ны, Господи, Сыне Давидов» (Матф. 20, 30). Ты Бог, и Ты же — Человек. Помилуй нас, Тебя призываем в помощь. Из среды омрачения и ночи призываем Тебя, Господа света и тьмы: Ты можешь поразить и исцелить, Ты в силах умертвить и оживотворить. Не минуй нас, человеколюбивый Владыка. Помилуй нас, Ведущий миловать. А народ, которому хотелось, чтобы Христа называли не Сыном Давидовым, а сыном тектоновым, гневался на слепцов и «прещаше има, да умолчита, она же паче вопияста» то же самое (31). И остановился Владыка Иисус, услышав слова: «Сыне Давидов». Остановился Иисус, остановивший море, указавший меру волнам, положившей пределы ветрам. Остановился Иисус, «поставивый небо яко камару» (Ис. 40, 22). Удивил некогда Иисус Навин, остановивший молитвою солнце. Но что он пред этими двумя слепцами, остановившими Христа — Солнце правды, — не каким–либо уставом необходимости, но прошением и призыванием? И говорит им Господь: «что хощета, да сотворю вама» (Матф. 20, 32)? Чего бы ни восхотели вы, дам вам это, как Господь неба и земли. Да покроются стыдом еретики и язычники, которые говорят, что Христос не все то, что хочет, может сделать! «Что хощета, да сотворю вама!» Если попросите у Меня, нелюбостяжательного, дать вам денег, открою источник золота. Ибо делает убогим и богатит Господь, обогативший блаженнейших мужей Авраама, Иова и Давида. Попросите Меня ниспослать дожди, немедленно будут они. Или даровать вам источники хлебов? И это дам с готовностью; имеете на то доказательством самые дела. Или превратить воду в вино? Свидетели — брачные чаши в Кане. Но слепые отвечали, говоря: «Господи, Да отверзутся очи наши» (33). Сам, Владыка, поразивший слепотою, и уврачуй. Помилуй нас ныне, Прогневавшийся на нас прежде. Снова создай очи, Творец естества. Отверзи зарю света, Заключивший двери тьмы. «Милосердовав же Иисус прикоснуся очию их: и абие прозреша» (34). Ибо к чему прикасается Иисус, все то изменяется на лучшее. Наконец слепые увидели два света, то есть обыкновенный дневной и свет уврачевавшаго их Небесного Врача и душ, и тел. И свет воссиял во свете. Почему, прозрев, они следуют за Иисусом, как Петр и Андрей, и придя в Вифсфагию, новыми очами видят, как дети с новыми финиковыми ветвями прославляют Сына Давидова, всегда творящего необычайный и дивные чудеса.

2.240. Анфипату Созимиану.

Бог, изначала зная, что для нас полезно, жизнь человеческую разделил на две: на жизнь настоящую и будущую. И, желая показать, что настоящая жизнь существам разумным нужна для обучения, соделал ее исполненною скорби, печали, болезни, потому что всякое обучение и образование соединено с печалями и страданиями, от которых обучаемые делаются целомудреннее и совершеннее. Сему ясно научает нас действительный опыт. Ибо всякий, кто хочет рачительно воспитать детей своих, воспитывает их в великой строгости и трудных занятиях, чтобы, отличившись и в науках, и в поведении, могли они со временем получить плоды трудов своих. Сие же выражает и святый Павел, говоря: «всякое наказание в настоящее время не мнится радость быти, но печаль: последи же плод мирен наученым тем воздаст правды» (Евр.12, 11). А сим и нас научая с удовольствием переносить печальное и неприятное, но приводящее к какому–либо доброму концу, пишет: «сыне, не пренебрегай наказания Господня, ниже ослабевай, от Него обличаемый, его же бо любит Господь, наказует, биет же всякаго сына, его же приемлет. Наказание терпите», и так далее (5—7).

2.257. Чтецу Евпифию.

Что тех, которые презирают и отвергают естественные добрые понятия, и Божественные Писания, и добродетельных мужей, предлагающих им свои советы, Господь уцеломудривает иногда страшными сновидениями, иногда же болезненным изнурением (это иные называют болезненным ложем), а иногда и другими какими–либо различными вразумлениями обращает Бог человека к добру, — в сем да убедит тебя Елиус, говорящий в книге Иова: «единою бо возглаголет Господь; второе же во сне, или в поучении нощнем, яко егда нападает страх лют на человека во дреманиих на ложи; тогда открыет ум человеческий, виденми страха тацими их устрашит, да возвратит человека от неправды, тело же его от падения избави. Паки же обличи его болезнию на ложи» (Иов. 33,14.17.19).

2.302. Аркадию, пользующемуся окладом.

Сказано: «и благодать возе благодать» (Иоан. 1, 16). Ибо, принося Богу веру свою как благодать и прекрасный дар, восприняли мы с небес самую великую и несравненную благодать — причастие Святого Духа. Сказано: «возшел еси на высоту» по Воскресении, «пленил еси плен», исхитив нас из руки диавольской, и «приял еси даяния в человецех» (Пс. 67, 19). Или, как говорит великий Апостол, «и даде даяние человеком» (Еф. 4, 8). Потому что Бог, принимая от людей веру, дарует верным небесные дарования. Так в древности, когда уподоблялись мы рабам, Он даровал нам благодать законную. А ныне не как рабам, но как возлюбленным чадам, даровал нам благодать Евангельскую, выше и больше первой. И чрез нее совершенствуемся и умудряемся мы высшей премудрости, дерзновенно приближаемся к Богу, как сыны, и приобщаемся свету Божества.

2.315. Постельничему Фаустину.

Совершенье того, что не возбраняет Бог, Богодухновенное Писание обычно приписывает Самому Богу; потому что Бог попускает совершаться этому чрез кого–нибудь и сим попущеньем как бы почти Сам делает это. Он мог бы делающих худое остановить и против их воли, но не останавливает насильно, чтобы не стеснялась человеческая свобода. Посему по собственному хотенью и по собственному изволенью человек или увенчивается, или наказывается. И сказанное: «предаде» Бог нечестивых и лукавых людей «в неискусен ум творити неподобная» (Рим 1, 28), значит: попустил, не остановил Своею силою.

3.2. Референдарию Феоктисту.

Вещающий сперва Богу: «воззову во дни, и не услышиши» (Пс. 21, 2), впоследствии говорит: «яко не уничижи, ниже негодова молитвы, и егда воззвах к Нему, услыша мя» (25). Посему бывает время замедления у Бога, Который предусматривает о нас нечто лучшее и премудро домостроительствует судьбу нашу, а потому, с пользою для нас, не вдруг дарует просимое. Бывает время неслышания и время услышания: «яко время ущедрити ю» (Пс. 101, 14), — говорит Писание, то есть «ущедрити» душу, возводящую взор к Богу, «яко прииде» время чудотворению Всесовершенного.

3.13. Пресвитеру Иерию.

Поскольку крайне любишь ты слова досточтимого и богоносного Иоанна, епископа Константинопольского, то из них напишу тебе ответ на то, о чем ты спрашивал теперь. Нимало не будем огорчаться искушеньям, постигающим людей добрых, не станем приходить от сего в недоуменье и смущенье, но и свои души наставим, и других научим тому же. Если видишь, что добродетельный терпит тысячи зол, не соблазняйся. Ибо, как знаю, многие часто допытываются о сем и говорят: такой–то отправился в путь, везя с собою деньги для нищих в мученический храм, и подвергся кораблекрушенью, и все потерял; а другой, сделав опять то же самое, попался разбойникам и едва спас свою душу, возвратившись оттуда нагим. Поэтому что же скажем? То, что ничем этим не надобно огорчаться и затрудняться. Хотя и кораблекрушенью подвергся он, однако же имеет совершенный плод милостыни. Ибо, что от него зависело, все то он исполнил: собрал деньги, взял их, пошел с намереньем раздать, принял на себя и труды путешествия. Кораблекрушенье же, наконец, не от его зависело воли. Но для чего же попустил сие Бог? Чтобы его соделать благоискусным. Но нищие, скажешь, лишились денег? Ты не столько промышляешь о нищих, сколько сотворивший их Бог. Если лишились они этих денег, Бог может открыть для них другой, более обильный источник к пропитанию. Посему не станем у Бога требовать отчета в том, что делается, но будем прославлять Его за все. Ибо не просто и не напрасно попускает Он совершаться чему–либо подобному. Нередко вместо утешения этими деньгами Бог дарует нищим другое средство к пропитанию. А подвергшегося кораблекрушению сим самым делает благоискуснейшим и уготовляет ему большую награду. И гораздо важнее, чем подаяние милостыни, — впав в бедствие, благодарит за это Бога. Не одно то, что подаешь как милостыню, но и то, что отнято у нас другими, если переносим сие мужественно, доставляет нам великий плод. А чтобы знать тебе, насколько последнее важнее первого, приведу сие для тебя в ясность, напомнив то, что было с Иовом. У него, когда имел достаток, дом открыть был для нищих, и раздавал он все свое имущество. Но не был он столько славен, когда дом его открыт был для нищих, сколько стал славен тогда, когда, услышав, что дом пал, не пришел от сего в уныние. Не был столько славен, когда остриженною с овец шерстью одевал нагих, сколько стал славен и достоин уважения тогда, когда, услышав, что огонь сошел с неба и истребил все стада, возблагодарил Бога. Тогда был он человеколюбив, а теперь стал любомудрым. Тогда он миловал нищих, а теперь благодарит Владыку. И не сказал сам в себе: «Что же это такое? Истреблены стада, от которых питались тысячи нищих; если недостоин был пользоваться сим обилием я, то надлежало пощадить их ради получавших из сего свою долю». Напротив того, не сказал и не подумал Иов ничего такого, но знал, что Бог все устраивает на пользу. И знай, что более сильный удар нанес он диаволу впоследствии, когда, лишившись всего, благодарил, нежели когда, обладая, миловал. Ибо когда обладал он всем, диавол мог высказать некое подозрение, и хотя было оно ложно, но была ему возможность сказать: «еда туне Иов чтит Бога» (Иов. 1, 9)? Но когда Бог взял у Иова все и всего лишил его, а Иов соблюл ту же преданность Богу, тогда заграждены уже стали бесстыдные уста и нечего было сказать диаволу. Теперь праведный соделался более славным. Живя в богатстве, творить милостыню — не такое еще великое дело, как если тот, у кого отнято все, перенесет сие мужественно и с благодарностью, так как в этом выказывается праведность. Тогда было велико благоволение Иова к подобным ему рабам, а теперь открылась в нем великая любовь ко Владыке.

3.14. Фавстиниану.

Бог мог угасить пламя вавилонской печи, но не сделал сего, чтобы внушить больший страх нечестивым, привести их в большее изумление, смягчить ожесточение Навуходоносора. Бог соделал то, что было важнее и чудеснее угашения пламени. Ибо, оставив его горящим в такой мере, в какой было угодно разжечь его, показал силу Свою тем, что не разрушил ухищрений вражеских, но соделал так, что оные, и оставаясь, ничего не произвели. А чтобы иной, видя, как отроки преодолели пламя, не почел и пламени призраком, попустил ему сожечь тех, кто ввергнул отроков в пламя, показывая, что видимое им —действительно огонь. И иначе не были бы попалены ни хворост, ни одежды, ни столько тел. Ничто так не сильно, как Божье повеленье. Природа всех существ покорена Тому, Кто изводит ее из небытия в бытие, что и было тогда показано. Ибо пламя, приняв в себя тела тленные, не коснулось их как нетленных, и вверенное ему возвратило невредимым и еще в большей славе. Как цари из неких царских чертогов, вышли три отрока из печи, и никто не хотел уже смотреть на царя, но все обратили от него очи на чудное сие зрелище. Ни диадима, ни багряница, ни другое что в царском великолепии не заняло собою столько народ, как это виденье верных, долго пробывших в огне и вышедших из огня такими, как будто бы не наяву, а во сне происходило сие с ними. А то, что всего скорее гибнет у нас, а именно волосы, — тогда приобрело такую силу, что стало тверже адаманта.

3.19. Пресвитеру Ифестиону.

Спрашивал ты меня: почему иные добрые мужи впадают в нестерпимые бедствия, например, страдают до смерти от телесных недугов или умоповреждения, как Селентарий Каллитих, или сокрушает и мучит их демон, как Стагирия, сына надменного богача, человека скромного, исполненного умиленья и благоговейного. Почему иные взяты в плен варварами, а другие во время землетрясенья погребены под развалинами упавшего дома, третьи сгорели во время пожара или подверглись каким–либо иным неожиданным бедствиям? Посему знай, что все, сему подобное, бывает с праведными, чтобы небрежные возымели чрез это страх, умерили свою гордость, вспомнили о Господе всяческих и о Судьи всех, а поступающие худо прекратили оное свое деланье, притекли к уврачеванию себя покаянием и позаботились о душеполезной добродетели. Сверх того, заметь еще, что горестные события вовсе не вредят душ праведных, но служат к приращению им вечных наград.

3.29 Диакону Феодоту.

Как для Иосифа начало было затруднительно, долгое время дела шли, казалось, вопреки обетованию, но впоследствии произошло большее, чем ожидалось, так и в деле крестном не вдруг, не пред началом и не в начале явился полный успех. Но сперва рос соблазн, и хотя совершилось нечто немногое ради чуда и для вразумления отваживавшихся на распятие Господа, однако же все сие вскоре миновало. Потому что, если разодралась тогда завеса церковная, и камни распались, и солнце померкло, то все это было делом одного дня, и многими предано забвению. Вскоре же после того Апостолы оказываются в бегстве, в гонении, подвергаются нападениям, козням, таятся, скрываются, боятся, и так проповедуют Слово. А народ иудейский полновластно влечет, позорить, терзает верующих, и распятый видит это и терпит. Но смотри, как после этого ярче солнца воссияло дело Церкви и объяло целую вселенную.

3.40. Монаху Евфалию.

Иногда душу человека, который готов поддаться душевному искушению и скорби, в высшей мер утешает предваряющая благодать Святого Духа, исполняет ее сердечного веселья и успокаивает, услаждая слезным потоком. Потом предает врагу искушать, огорчать и возмущать ее. И тогда душа находит себя в горести, в страхе, в раздражении, в пожеланиях худого, в неприличных движениях, в сердечном томлении и, кратко сказать, в неисчетных бедствиях. Посему, когда враг во всем превозможет над человеком и он упадет духом и отчается в себе, тогда снова низлетает Божия благодать, и обращающая в бегство демона, и преизобильно ободряющая потрудившегося, восстановляющая его в силах, обновляющая, упокоевающая, подобно тому, как чадолюбивая матерь с любовью и нежностью обнимает плачущего младенца, прижимает его к груди своей, дает ему сосцы, и тем доставляет ребенку достаточное утешение и великую безопасность. А бывает сие для того, чтобы сим предварительным утешением благодати Божией и сладостным посещением после искушения, блаженнейшею отрадою, потоком неиссякающей и вечной надежды лукавство сатаны, по промышлению Всесовершеннейшего, затрудненное и наконец приведенное в бездействие, оказалось напрасным.

3.69. Диакону Таписку.

Сказано: «в сытости хлеба сластолюбствова» и величалась «Содома» (Иезек.16,49). Ибо осодомившаяся душа, насытившись хлебом ведения, делается уже неукротимою и несносною.

3.78. Авлиану.

Иные, не имея дерзновения, приобретаемого житием, содержимые и томимые во мраке страстей и грехов, воздохнув только и открыв пред Богом бедствия свои, склонили Его на щедроты и милость, так что сверх чаяния избавились от зол. Ибо Человеколюбивейшему обычно животворить мертвых, утешать малодушных, возвышать смиренных. Посему, если многократно умолял ты и не получил просимого, не падай духом, но надейся, что непременно оказана будет тебе помощь. Ибо, если некоторое время не исполняет твоего прошения единый и премудрый Бог, то, конечно, оставляет оное неисполненным, чтобы дать тебе большие блага. Так и Евреи некогда, согрешая, предаваемы были врагам, чтобы потерпеть им притеснение, а, потерпев, воззвать к Богу, и, воззвав крепко, получить помощь, так что оставление Богом и скорбь обращались для них даже в пользу и приобретение.

3.129. Пресвитеру Домнину.

Известно тебе, что Священное Писание подвергает некоторых укоризне за то, что безвременно торопят себя и не дожидаются Владычного совета. Посему всего лучше во всякое время водиться великодушием и терпением и прибегать к молитве. А о том, что обязаны мы ждать и с молитвою и упованием смотреть что сотворит Господь, читай в Деяниях, где Лука говорит: «бехом пребывающе дни некия в граде» Филиппах (Деян. 16, 12). И что от малых случаев, посредством людей маловажных, промыслом Божиим устрояется великое, о сем говорит он: «седше» вне града на месте молитвенном, «глаголахом к собравшимся женам И некая, именем Лидия, порфиропродальница, от града Фиатирскаго, послушаше глаголемых ими, ей же Господь отверзе сердце» уразуметь в точности (13, 14). Приведи себе на память упоминаемых в Евангелии незнатную Самарянку, Хананеянку, кровоточивую и Симона прокаженного. А впоследствии и Симон Кожевник, который принял в дом свой великого Петра, послужив малым поводом к Божественной проповеди в Иопии, прежде великой Кесарии в Палестине, почтен Божественными похвалами, так как и он многим отверз дверь спасения. И прежде времени Божественного испытания не надлежит нам с поспешностью вынуждать Бога, чтобы Он всем показал чудные дела. Но должно более терпеть и ожидать благоволения и изволения свыше. Выслушай со вниманием, что Владыка Христос говорит о сем ученикам Своим: «Оставайтесь в Иерусалиме и не отлучайтесь оттуда, но ждите обетования» (Деян. 1,4), и когда сподобитесь оного, тогда положите начало учению и знамениям. И бывшие со святым Апостолом Павлом «возбранени быша от» достопокланяемого «Духа» до времени «глаголати слово во Асии» и в Вифинии (Деян. 16, 6).

3.149. Нилу.

На иных из не желающих покаяться в своих грехопадениях Господь насылает скорбь и телесное страдание, чтобы, видя их мучение, рачительные и чувствительные, прежде нежели потерпят что–либо горестное, исправлялись и не закоснели в каком–либо недостатке, как ни казался бы он малым.

3.157. Епископу Язону.

«Упование на Бога», как говорит блаженный Павел, никак «не посрамит» истинно уповающего (Рим. 5,5), потому что уповающему Бог в свое время доставляет уповаемое, из несуществующего приводит в бытие, подает с верою ожидаемое дарование, дарует то, чего часто просил человек в молитве. Посему блаженны, как сказано, чающие милости Господа в молитве и уповании (Лук. 12, 38). Умилосердится Господь на глас вопля твоего и услышит тебя, и исцелит сокрушение души твоей. «Господи, помилуй ны, — взывает за нас Пророк Исаия, — на Тя бо уповахом» (Ис. 33, 2). Спасение наше от Тебя: в день скорби «прославлю, воспою имя Твое, яко сотворил еси чудная дела. Сего ради» воспоют «Тя людие нищии и гради человеков обидимых» и боящихся Тебя «возблагословят Тя. Быль бо еси всякому граду смиренному Помощник, и изнемогающим за оскудение покров, покров жаждущих человеков обидимых. Аки человецы малодушнии жаждущии в Сионе, от человек, имже нас предал еси» (Ис. 25, 1. 3—5). Разумей все это, епископ, ибо, разумея, написал я разумеющему.

3.158. Епископу Язону.

«Снесте хлеб ваш в сытость, — сказал Господь устами Моисея, — и вселитеся с твердостью на земли вашей» (Лев. 26, 5). А знаешь, что такое Божественный хлеб и что такое твердость? Утвердих тя десницею Моею, — говорить Бог (Ис. 41, 10), «и дам мир в земли вашей» (Лев. 26, 6), называя миром свободу от мерзких страстей, и «уснете, и не будет устрашаяй вас». Вот сон благотворный, избавляющий от обдержащих зол. Ибо сказано: «дал еси» не в устах моих, но «в сердце моем», в мысли, «веселье» не гибнущее, но вечное, и потому «в мире вкупе усну и почию» (Пс. 4, 8. 9) сном, мертвым для всякого греха. Ибо «егда» Господь «дает возлюбленным Своим сон, се достояние Господне» (Пс. 126, 2. 3), уготованное подвижникам.

3.260. Пресвитеру Евномию.

Господь наш Христос силен не только разрушить те орудия, которыми демоны извне вносят в нас желание запрещенных удовольствий, но даже недейственными сделать врожденные движения.

3.265.

Владыка наш знает, в чем имеем нужду, и иногда пред самым исшествием из сего мира, восстав, отверзает двери ударяющему в них молитвою и упованием и исполняет духовное прошение сердца.

3.269.

В собственном смысле и по естеству премудр единый Господь, Ангелы же и человеки имеют мудрость по причастию. Посему Владыка, как Премудрый, знает, кого услышать скорее и чье прошение исполнить медленнее. Ибо сами себя не знаем мы так, как знает нас сотворившей все Бог; и нам на пользу подает Он нами просимое медленнее или скорее. Посему нимало не станем малодушествовать и унывать, но пребудем твердыми и непоколебимыми, благодаря, прося, ожидая и надеясь получить. «Всяк бо просяй приемлет, и ищай» лучшего «обретает», и «толкущему отверзется» дверь правды (Матф. 7, 8).

3.272.

Не забывает Бог памятующих о Нем; напротив же того, весьма помнит о человеке, в котором пребывают словеса Господни. Ибо говорит устами Иеремии: «понеже словеса Моя в нем, памятью воспомяну и» (Иер. 31, 20).

3.273.

Если дивишься, взирая на красоту нынешних тварей, то гораздо более подивись будущему. Если прекрасны создания, то гораздо паче и в бесконечное число крат прекраснее сотворивший их Господь. Если таково временное, то каково же вечное? Посему от видимого возводи ум к невидимому.

4.25. Сабину.

Душевные хранилища должно расширять великою верою и похвальными делами, чтобы сделаться нам приемниками Божией благодати. Ибо сказано: «разшири уста» духовного человека (Пс. 80, 11). Когда, подобно малой ласточке, отверзем уста разумения, пришедши в чувство своей худости и малости, и телесного уничижения, и всею душою обратившись к Богу, — тогда благодать Господня не замедлит посетить нас и, пришедши, дает пищу, как птенцу какому–нибудь, открывающему рот, и сообщит, как говорится, Божественные утешения, Божественные мысли, Божественное услаждение, Божественное умиление, Божественный страх, и премудрость, и любовь, Божественную радость и откровения великих таинств.

4.35. Епископу Агафону.

Люди, не зная, может быть, будущего, отчаиваются в спасении тех, которые живут до безмерности порочно. Бог же не оставляет надежды, пока не умрут они, но, взирая на последующее, тем паче их увещевает и призывает.

Догматические вопросы

1.76. Военачальнику Гайне.

Не сам собою подвигнутый, но вынуждаемый другими, писал ты мне: как может быть единосущным и равномощным Отцу Сын, Который просит у Отца покорить Ему все и после того, как пишет Апостол, покоряющийся Отцу, «покоршему Ему» всю тварь (1 Кор. 15, 28)? Что говоришь ты, человек? Есть ли какая надобность Христу, когда Он Бог, покоряться Богу? Разве Он похититель, горделивец какой или противник Божий, чтобы нужно Ему было покориться когда–либо? Поэтому в каком же смысле сказано, что и «Сам Сыне», по покорении врагов, покорится «Покоршему Ему всяческая». Как ради меня назван «клятвою» (Гал. 3, 13) Разрешающий мою клятву домостроительством воплощения и наименован «грехом» (2 Кор. 5, 21) единый безгрешный и непорочный «Агнец Божий, вземляй грехи мира» (Иоан. 1, 29), и вместо ветхого Адама стал Адамом новым, так и непокорность человеческую делает Своею, как Глава всего. Посему, пока я непокорен и мятежен отречением от Бога и страстями, ради меня именуется непокорным Христос. А когда покорится Ему все, тогда Он исполнит покорность, приводя к Отцу меня спасенного. О том же, как Христос по Божеству единосущен, равномощен и подобен Отцу, излишним почитаю и писать не принимающему этого.

1.99. Епископу Сильвану.

«Боже, Боже Мой, вонми Ми, вскую оставил Мя еси», — от лица Христова сказано в двадцать первом псалме. Но Христос не быль оставлен ни Отцом, ни Божеством Своим, как представляется арианам и евномианам, как бы боящимся страдания и потому удаляющимся от Страждущего. Ибо кто понудил Спасителя и вначале родиться на земле, и взойти на Крест? Не против воли, но добровольно взошел Он на Крест с великой радостью. Ибо за много дней до этого сказал ученикам: «се восходим во Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет на поругание и пропятие», и т. д. (Матф. 20, 1819).

Напротив того, нас изображаете Он в Себе. Ибо, сделавшись Человеком, за нас, конечно, держит слово. Впрочем, и Человеком став, не перестал Он быть Богом и Господом всяческих. И сие необходимо заметить. Итак, поскольку Господь всяческих, как говорит Апостол, принял на Себя «зрак раба» (Филип. 2, 7), Он изображает Собой нас. Так ходатай, не потерпев никакого урона, но более защищая других, говорит за угнетенного правителю области: «Притеснены, изнурены, разорены мы, правдивейший из судей». Посему за нас говорит Христос: «Боже, Боже Мой, вонми Ми». Как Отец вместе с Сыном в сотворении всего именуется Богом всяческих, так один Отец по домостроительству воплощения называется Богом Сына. Поэтому, как сказал я выше, наше лицо изображает в себе Христос.

Мы, прежде оставленные, ныне восприняты и спасены страданиями бесстрастного Христа. Наше неразумие и нашу греховность как бы усваивая Себе, говорит Он сие словами псалма. Ибо двадцать первый псалом явно относится ко Христу. Держась сего же умозрения, понимать должно и слова о том, что Христос научается послушанию, как говорит Апостол: «от сих, яже пострада» (Евр. 5, 8), а также Его вопль, слезы, и то, что Он молится и услышан, и Его благоговеинство (7). Все это за нас чудесно совокупляет и представляет Он в Себе. Ибо, как Бог Слово, не был Он ни послушлив, ни непослушлив, потому что сие свойственно подчиненным и занимающим второе место, причем, первое свойственно благопризнательным, а последнее — достойным наказания. Но, как «зрак раба», снисходит к сорабам и рабам и принимает на Себя чужой образ, нося в себе всего меня и со всем, что мне принадлежит, чтобы в себе истощить Ему мое худшее, как огонь изводит воск или как солнце рассекает земной пар, а мне через единение с Ним приобщиться свойственного Ему. Посему–то самым делом воздает Он честь послушанию и испытывается в нем страданием. Ибо недостаточно было одного расположения, как недостаточно его и нам, если не поддержим его делами, потому что доказательством расположения служит дело.

1.111. Военачальнику Гайне.

Снова прибыл к нам великий военачальник и в письмах своих выставляет напоказ восковое оружие, которое не сам собою приобрел, но, не к похвал Своей, заимствовал у других. Ибо говорит: «Вот и Божественный Апостол свидетельствует об уничиженности Иисуса, потому что пишет к уверовавшим из Евреев, что Сын Божий Иисус всегда жив, «во еже ходатайствовати» о нас (Евр. 7, 25)». Но пусть знают внушившие тебе писать подобное, что блаженнейшее и препрославленное домостроительство Спасителя служит ходатайством за нас и так именуется у богоносных и боговещих мужей.

1.112. Военачальнику Гайне.

Сие: «ходатайствовать и искать отмщения»— должно понимать не так, как в обычае у многих (ибо тогда было бы сие унизительно). Напротив того, значит это ходатайствовать за нас по закону посредничества, как и о Духе говорится, что Он «ходатайствует о нас» (Рим. 8, 26). «Един бо есть Бог, и един Ходатай Бога и человеков, Человек Христос Иисус» (1 Тим. 2, 5). Ибо говорится, что еще и ныне, как Человек, Он ходатайствует о моем спасении, потому что для того Он с телом, которое воспринял, чтобы силою вочеловечения и меня сделать богом, хотя и не познается уже по плоти, разумею же здесь под плотью плотские и все наши, кроме греха, немощи. «Имамы же ко Отцу Ходатая Иисуса» (Иоан. 2,1) не в том смысле, что будто бы повергается и рабски приклоняется Он за нас пред Отцем, — прочь от нас с этим подлинно рабским и недостойным предположением! Отцу не свойственно требовать сего, и Сыну — терпеть это. Справедливо разумей сие о Нем, как о Боге. Но Иисус пострадал как Человек и повелевает терпеть нам как Бог Слово и Советодатель. Так должно тебе понимать, что такое ходатайство.

1.113. Военачальнику Гайне.

Припомни изречения Спасителя, Который говорит: «вся елика имать Отец, Моя суть» (Иоан. 16, 15). И еще: «видевый Мене, виде Отца» (14, 9). И: «дам ти ключи царства небесного» (Матф.16, 19) за то, что не рабом, не приспешником или служителем, а также не подчиненным или чуждым Отчей сущности назвал ты Меня, но исповедал, по откровению Небесного Отца, что Я — Истинный Сын Живого Бога. И еще Евангелист сказал: «и сего ради» гнали Иисуса «иудеи, яко не токмо разоряше субботу», но и Себя называл истинным Сыном Божиим, «равен Ся творя» во всем «Богу» (Иоан. 5, 18).

1.167. Трибуну Софронию.

Господь наш Иисус Христос сделался ради нас всем тем, что, кроме греха, составляет нас самих. Ибо ни малейшего «греха не сотвори» (1 Петр. 2, 22), сделался же всем, то есть телом, душою и умом. Посему убегай бредней манихейских.

1.168. Трибуну Софронию.

Христос Спаситель, по тому, что доступно видению — Человек. Но Он же, по умопостигаемому, — Бог. А Сын Человеческий Он по Адаму и по Деве, от Которых родился: от одного, как от праотца, от Другой, как от Матери, и по закону и не по закону Рождения.

1.171. Председателю Телесфору.

Писание указывает общее в Лице Отца и Сына и Святаго Духа, один Образ и то же подобие. Ибо сие означает сказанное: «Сотворим человека по образу и по подобию» (Быт. 1, 26).

1.188. Чтецу Аттику.

«Видевый Мене, виде Отца» (Иоан.14, 9). То есть, кто сподобился уразуметь Мое Божество, о том явно, что познал он и Божество Отца, потому что единое Божество и единая слава Отца и Сына. «Аз и Отец едино есма» (Иоан.10, 30).

1.202. Военачальнику Гайне.

Всякая тварь приведена в бытие Словом и Премудростью. Как же может быть назван тварью Бог Слово, существенная Премудрость и Создатель всякой — и одним умом постигаемой, и доступной чувствам — твари?

1.203. Военачальнику Гайне.

Блаженный Павел говорит, что Вседержитель Бог и Отец живет «во Свете неприступном» (1 Тим. 6, 16). А сей мысленный и самосущий, непостижимый и беспредельный Свет есть достопоклоняемый Сыне, Слово, Господе всяческих. Если же сие так, то почему же зверонравные губители стада Христова ариане осмеливаются учить тебя, что Единородный Сын Божий и Слово есть тварь и произошел из ничего?

1.215. Председателю Аристотелю.

О Сыне говорится, что Он посылается, не как о Боге Слове, сущем в недрах Отца и всеобъемлющем, ибо «Тем и о Нем всяческая» (Кол. 1,16), и о «Нем живем, движемся и есмы» (Деян.17, 28), но как о Боге–Слове, присваивающем Себе немощи воспринятого Им Тела.

1.250. Председателю Фавсту.

Восхваляем, славим, песнословим, чествуем поклонением Отца и Сына и Святаго Духа, единую силу, единое Божество, единую власть и единую волю. Прославляем единосущную Троицу и исповедуем единично и троично. Единично — в единой сущности и едином Божестве, троично же — в Трех Ипостасях, или в Трех Лицах.

1.266. Птолемею.

Если и ты, согласно с Аполлинарием, говоришь, что Бог Слово, приняв плоть с неба, сошел на землю, то какая была нужда в Блаженной Деве? Итак, во всей точности познай, рассудительнейший, что несозданный по Божеству Господь, без семени и растления, и без всякой скверны, создал Себя по человечеству от Девы. А где присутствие Святаго Духа, там не должно и думать о каком–либо осквернении.

1.280. Военачальнику Гайне.

«Иже сый сияние славы» (Евр. 1, 2). Подобием выражает мысль свою великий Апостол, чтобы означить бесстрастие и то, что Сияние Сие исходит не от истощенного и умаленного сим Отца и имеет бытие самосущное, а не в ином чем заключающееся. Посему и ты не разумей так о Боге Слове. Ибо смотри, что вслед за сим присовокупляет Апостоле: «и образ ипостаси Его». Как Отец ипостасен, так и Сын ипостасен. Сын не безначален, потому что имеет начало в Его Отце, но начало, как в Отце, а не как в Создателе. Заметь же, как говорит о себе в Евангелии Само Сияние: «Аз есмь свет миру» (Иоан. 8, 12), Свет от Света. Образ есть нечто иное, а не первообраз, но иное не во всех отношениях, а; только по ипостасности.

2.38. Знатному сановнику Авксентию.

Единородный Сын и Слово Отчее есть Слово живое и Слово Ипостасное. Бесстрастно от Отца рожден Он прежде всех веков и времен, Единый от Единого, Единородный, Свет от Света, Бог Истинный от Бога Истинного, Отцу Своему подобный по всему: по силе, по сущности, по благости, по власти и по всякому совершенству, так что вмещает в себе Отца и вмещается в Отце, Создатель всего вещественного со Отцем и со Святым, единосущным и достопокланяемым Духом.

2.39. Знатному сановнику Авксентию.

Единородный Сын и Божие Слово и по принятии зрака, или тела, от Святой Девы, не утратил и не чужд стал Своего Божества. Ибо и по воплощении пребыл Богом. Невидимо — Он Истинный Бог, а видимо — истинный Человек, имеющий душу и ум, а не лишенный ума и души, как вопиял Аполлинарий.

2.140. Правителю дел Ригину.

Не простой человек — общий всех Спаситель и Благодетель Христос, но Бог, явившийся в человеческом образе и Своею безгрешною и пречистою плотью за грехи человеческие по собственному Своему изволенью претерпевший смерть.

2.177. Пресвитеру Мартиниану. 

Израильтянам, готовившимся есть «овча», закон повелевал: «да снедят главу с ногами» (Исх. 12, 5. 9), — чтобы мы в сем образе познали истину Владычного Домостроительства, под «главою» разумея Божество, а Под «ногами» понимая человечество. Ибо Евангелист, сказав: «в начале бе Слово, и Слово бе к Богу, и Бог бе Слово» (Иоан. 1,1), — присовокупил еще: «и Слово плоть бысть» (14). Посему будем покланяться Богу, веровать же, что Бог вочеловечился. Ибо Христос двойственен: и по видимому Человек, по невидимому же — Бое. Посему не полезно именовать Его человеком, не подразумевая Божества, и неспасительно с Божеством не исповедовать человечества. Вот в немногих словах ответ на писанное ко мне тобою.

2.200. Ходатаю по делам Нимертию.

Спрашиваешь меня в письме своем, надлежит ли веровать, что Дух Святый единосущен со Отцом и Сыном. Так мы принимаем, так веруем, наученные божественными отцами, так и исповедуем, что единосущен со Отцом и Сыном Всесвятый Дух, Утешитель, совечный, сопрестольный, со царственный, спрославляемый со Отцом и Сыном в бесконечные веки веков, аминь.

2.280. Анфипату Исихию.

Не был один воскресивший Лазаря и другой вопрошавший о нем, но Один и Тот же по человечеству, говорит: «где лежит Лазарь?» (Иоан. 11, 34), а по Божеству воскрешает его (Иоан. 11, 43). Один и Тот же телесно, как Человек, плюет, по Божеству же открывает очи слепорожденному. И плотью, как говорить Петр, Он страдает (1 Петр. 4, 17), а по Божеству открывает гробы и воскрешает мертвых.

2.281. Жезлоносцу Ксинодору.

С любовью читаешь ты слова епископа Константинопольского Иоанна. Из них напишу теперь ответ на вопрос твой. Итак, явился Дух Святый, «сходящ» на Иисуса, «яко голубь» (Матф. 3,16). Ибо в нас вследствие Крещения обитает начаток и залог Божества, во Христе же — все «исполнение Божества» (Кол. 2, 9). И не подумай, что Христос, не имея Духа, принял Его: ибо Сам, как Бог, послал Его свыше, и Сам, как Человек, принял на Себя на земле. Посему от Него снисшел на Него Дух, от Божества Его на Его человечество.

2.288. Диакону Коласио.

Блаженный Петр говорит, что и «Господа и Христа Бог сотворил есть» распятого «Иисуса» (Деян. 2, 36), разумея не то, что сотворена сущность Слова, но что сотворен Христос по человечеству. Ибо что было распято, как не тело? Да и как иначе мог Апостол означить телесность Слова, как только сказав: «сотворил есть»?

2.310. Пресвитеру Кириаку.

От Отца родился Сын, Живое Слово, сущий Бог и сущий у Бога, не созданный прежде веков и не сотворенный впоследствии. Сын, а не тварь; Создатель, а не создание; Творец, а не тварь. «Вся, елика имать Отец, Моя суть» (Иоан. 16, 15). Ибо действительно все то принадлежит Образу, что есть в Первообразе. Не повелением создан Сын, но из сущности Отчей воссиял, неотлучно, не во времени соединен с Отцом, равен Ему в благости, равен в могуществе. А то, что за сим говорится относительно телесного устроения, когда Он домостроительствует вечное спасение, какое явил нам, придя во плоти, и говорит о Себе, что Он послан (Иоан. 5, 36), «не может о Себе творити ничесоже» (30) и принял заповедь (10,18) и все сему подобное, да не послужит для тебя поводом к тому, чтобы умалять Божество Единородного. Потому что снисхождение к твоей немощи не должно соделаться умалением достоинства Сильного. Напротив того, естество Его разумей боголепно, а унизительное в речах принимай как относящееся к домостроительству.

3.81. Знатному чиновнику Вивиану.

Един есть Единородный Сын Божий и по воплощении от Девы; ибо един Господь Иисус Христос, одна Ипостась, одно Лицо. «Истину глаголю о Христе, не лгу» (Рим. 9, 1).

3.82. Знатному чиновнику Вивиану.

Один и Тот же и в вышних покланяемый сонмом Сил небесных, как Бог, равномощный Отцу. Один и Тот же и на земле пребывал с людьми по человечеству и, как сострадательный врач, вечерял с грешниками и мытарями, не чреву служа, но исправляя привыкших…(служить Ему) на вечерях, вкушение совозлежащих приправляя Своею славною премудростью.

4.43. Монаху Павлу.

Сказано: «заградих море враты» (Ьв. 38, 8), то есть: милостынями Моими удержал Я злобу диавола, чтобы вся она, покрыв тебя внезапно, не потопила совершенно. Ибо, по написанному, «творяй милостыни Господь» (Пс. 102, 6), тем и творит, что щадит род человеческий и не дозволяет врагу искушать рачительных, сколько бы он захотел.

О воскресении мертвых и жизни будущего века

1.106. Самарянину Аффонию.

Письмо твое изложено в таком виде: «Если бы посеянное в землю семя не сгнивало, то имела бы место надежда на воскресение тела человеческого. Но если пшеничное зерно, а равно и всякое семя, брошенное в землю, сгнивает и тело человеческое превращается в прах и пепел, то из чего могу видеть, что будет воскресение тел человеческих?» А я говорю тебе на сие: прочти начало книги Бытия. И взял «Бог персть от земли, и созда человека» (Быт. 2, 7). Посему, чем же персть от земли отличается от праха и пепла? Как вначале из персти земной уготовано тело, и одушевил его Бог, и стал человек на ногах своих, так и опять, при скончании настоящего века, повелением и силою Божиею из праха и пепла восстанут человеческие тела, восприняв души свои, и станут на собственных ногах своих, во славу и похвалу чудесно во всем действующего Зиждителя всяческих.

1.107. Самарянину Аффонию.

Как великому Аврааму «вменися вера в правду» (Рим. 4, 3), так и тебе, верующему в воскресение мертвых, если только будешь веровать, вменится сие Богом в великую правду.

1.108. Самарянину Аффонию.

Писал ты: «Смелю зерно пшеницы и сделаю муку, и, если тысячу раз буду сеять это в землю, не оживет более, а напротив того, не восстанет и никогда не даст ростка, не принесет плодов. Так и тело, сделавшись прахом и пеплом, никаким уже образом не может восстать или ожить». Но я и теперь опять с кротостью приведу тебе на память то же самое, что писал прежде, а именно: как вначале из персти произошел человек силою и искусством всепремудрого и всесильного Господа, так и при конце настоящего века из пепла последует воскресение истлевшего тела, и восстанет человек оживотворенный и одушевленный, свергнувший с себя предшествовавшее тление и облеченный в Божественное нетление.

1.109. Самарянину Аффонию.

Ты сказал: «Прах человеческих тел рассеян и развеян ветрами повсюду, что же осталось». Но представь себе, из чего уготована земля, из чего составились огонь, воздух и вода? Без сомнения, в ответ вопрошающему, как можно далее убегая от эллинских бредней и отринув суесловие лжефилософов, без сомнения, говорю, скажешь, что стихии из ничего в бытие приведены Богом. Посему и я говорю, что, как все из ничего пришло в бытие единым мановением Божиего изволения, так и из этого пепла, по твоему мнению, погибшего, будет воскресение человеческих тел.

1.110. Самарянину Аффонию.

Всемогущий Бог и засохший, остроганный Моисеев жезл чудесно превратил в одушевленное пресмыкающееся живое существо; страшен был змей, и, пораженный чудом, Моисей бежит от него (Исх. 4, 3). А еще Он сделал так, что сухой, долгое время бывший в употреблении, жезл Ааронов, без корня, без дождей, без благорастворения воздуха, по единой воле Его, в одну ночь произрастил прекрасные листья и самый красивый плод, потому что все возможно Вседержителю и всесильному Богу. Он в надлежащее время во мгновение ока воскресит и человеческие тела цветущими красотою и настолько лучезарными, что Божественною светлостью они превзойдут сияние неодушевленного солнца. И в сем да убедит тебя Моисей, искренний служитель Всесовершенного, сошедший с горы Синай светоносным, с плотью, прославленною сиянием, чтобы видом своим показать ту будущую благодать, какая подается людям свыше.

1.170. Самарянину Аффонию.

Спрашиваешь меня, как можно телу тленному воскреснуть нетленным? И я тебя спрошу: как тающая и тленная манна, заключенная Моисеем в золотую стамну, пребывала нетленною? Явно, что было сие по Божию изволению и силою Божиею. Сею же силою и Енох, будучи смертным, «преложен» (Быт. 5, 24) и доныне сохранен бессмертным.

1.189. Аглею, служащему в передовых.

Блаженный Петр в послании своем говорит: «да суд убо приимут плотию, поживут же по Бозе духом» (1 Пет. 4, 6). «Суд приимут плотию», — сказано утверждающим, что плоть не воскреснет из мертвых, не будет и судима. Но «поживут по Бозе духом», то есть души, не вдавшиеся в заблуждение, чтобы верить во многих и разных богов, пребудут и поживут, зная Единого и вовеки единственного Бога. Изречение сие полезно и у нас для держащихся Аристотелевых мнений и уверяющих, будто бы все души человеческие со временем утончатся и обратятся в ничто.

2.77. Монаху Кириаку.

Господь наш Иисус Христос, как говорит Апостол, «преобразит тело смирения нашего, яко быти сообразну телу славы Его» (Филип.3, 21). Ибо теперь случается иногда, что тело человеческое бывает в унижении и бесчестии, терпя демонские нападения, а часто и от лености самой души впадая в какие–либо пороки и скверны. Иногда же оно порабощается и крайне унижается грехом, и во время самой смерти и погребения с уничижением и бесчестием влачится по земле и предается оной в великом убожестве, так как сказано: «сеется не в честь, востает в славе» (1 Кор. 15,43). Но во время восстания всех человеков, сложив с себя тление и унижение, тело наше восстанет, украшенное славою и великолепием Христа Спасителя, и не будет уже более совращаться в грехе и тление и уничижаться смертностью, суетностью и злостраданиями, но бесконечные веки пребудет нетленным.

2.153. Местоблюстителю Евпсихию.

Враг жизни нашей демон, притворяясь жалеющим нас, внушает мысль, что не будет Суда, воздаяния каждому по делам его, и, упитывая ко вреду сими словами, развращает обольщенных; потому что первый из всех грешников есть диавол. Но Спаситель всех Христос, единый в собственном смысле чистый и праведный, и свидетельствуя, и обличая, и обуздывая, и вразумляя, и предрекая будущий Суд, спасает внимающих Ему. Посему разумей, что в этом смысле написано: «накажет мя праведник милостью и обличит мя, елей же грешнаго да не намастить главы моея» (Пс. 140, 5), то есть владычественного во мне, или разумной во мне силы.

2.190. Комиту Сократу.

Спаситель Христос воскресит тела умерших без всякого затруднения и скорее, нежели успеешь чихнуть. Ибо, скажи мне, какой труд сравнительно больше: сделать ли статую, которой прежде не было, или разбившуюся привести в прежний вид? Посему явно, что Бог, создавший нас из ничего, возможет и падших нас восстановить.

2.236. Пресвитеру Силвану.

Если «нова небесе и новы земли по обетоованию» Христову «чаем, в них же» неизменная «правда живет» бесконечные веки (2 Петр.3,3), и нам, спасенным из руки врагов, дано будет небоязненно и непрестанно служить Богу в преподобии, в правде, в неизглаголанной радости, в неизреченной славе, то как же учишь, что там снова будут и страх от людей и от демонов, и изменение, и падение, и грех, и все прочее?

2.239. Эконому Диомиду.

Может быть, не читал ты, что Писание говорит от лица Божия: «еще единою Аз потрясу», не только «землею», но и «небом» (Агг.2, 7), и что Апостол, объясняя сие, сказал: «а еже еще единою сказует колеблемых преложение, аки сотворенных, да пребудут, яже суть неподвижимая» (Евр.12, 27). И Пророк говорит: «ибо исправи Господь вселенную, яже не подвижится» (Пс. 95, 10). А если сие так, то после будущего века, который неподвижен, не ожидай и не воображай себе перемен, превратностей, падений, страхований, рабства людей и тому подобного.

4.11. Панолвию.

Для чего, человек, бежишь вон и вдаль? Представь себе, что ты сын вдовы (Лук. 7, 12—16), то есть такого состояния, которое вдовствует, утратив правдивый и твердый образ мыслей, и что выносят тебя на погребение носящие душу худые плотские страсти и сквернолюбивые демоны. И поэтому молись со слезами, чтобы Владыка Христос соблаговолил коснуться «во одре», то есть, многострастное тело, и стали «носящии», то есть прекратили стремление смертоносного греха. Ибо, когда станут они и будут удержаны от преуспеяния во зле, чудесно воскреснет человеческий ум и живым отдан будет много сетующей и плачущей матери нашей — вышнему «Иерусалиму» (Иоан. 4, 28). Ибо сказано: «глас слышан бысть в Раме», то есть в вышних; потому что Рама значит высота, где бывает «плачь и рыдание, и вопль мног о» падшем человечестве (Матф. 2, 18).

4.13. Силентиарию Хионию.

Что будешь делать? Как поступишь, когда придет конец жизни? Когда оскудеют источники жизни? Когда придет на тебя затруднение и скорбь? Когда врачи от тебя откажутся? Когда ближнее твои в тебе отчаются? Когда, мучимый сухим и учащенным дыханием от сильного жара, сожигающего и истощающего внутренность, будешь воздыхать из глубины сердца, но не найдешь разделяющего с тобою тоску твою? Когда настигнет глубокая ночь, и никто не будет в силах помочь тебе? Предстанет смерть, и будут поспешать уводящее тебя какие–то угрюмые и немилосердые ангелы? Когда возьмут тебя страшные силы, и повлекут душу, связанную грехами, часто обращающуюся к оставляемому здесь и жалобно вопиющую хоть и отнято уже орудие гласа? О, сколько будешь о себе плакать, тогда как заключатся уже источники слез! Сколько будешь воздыхать, оплакивая совершенное по злым замыслам! Когда после сего увидишь веселие праведных при славном раздаянии небесных даров и унылость грешников в глубочайшей тьме, какие произнесешь тогда слова? Что скажешь тогда с болью сердца? «Увы, не сверг я с себя греховного бремени покаянием, когда сложить его было легко! Увы, не омыл я скверн, но ношу на себе знаки беззаконий! Теперь бы я праздновал и веселился с Ангелами! Теперь бы я наслаждался вечными благами! О, лукавое мое изволение! За временное греховное наслаждение мучусь бессмертно! За плотское удовольствие предаюсь вечному огню! Правдив суд Божий. Меня учили, и я не внимал; свидетельствовали мне иные из благочестивых, и я смеялся». Сие и подобное сему скажешь тогда, оплакивая себя самого, если теперь не послушаешь добрых увещаний и напоминаний, и, похищенный отсюда, отведен будешь туда, где не принесет пользы все, располагающее тебя каяться, плакать и воздыхать, потому что здесь пособия сии потребны, а не там.

О Причастии и Крещении

1.41. Схоластику Филиппу.

Бумага, приготовленная из папируса и клея, называется простою бумагою, а когда она примет на себя царскую подпись, тогда, как известно, именуется как бы священною. Так разумей и о Божественных Таинствах. До произнесения слов иереем и до сошествия Святого Духа предлагаемое есть простой хлеб и обыкновенное вино. После же страшных оных призываний и по снишествии Достопокланяемого, Животворящего и Благого Духа возлежащее на святой трапез — не простой уже хлеб и не обыкновенное вино, но Тело и Честная Пречистая Кровь Христа, Бога всех, очищающая от всякой скверны с великим страхом и любовью причащающихся.

1.97. Епископу Сильвану.

Хорошо и сие сказано великим Моисеем: не сегодня, но «наутрие снесте мяса», чем и указано время по пришествии Христа — Бога и Владыки всяческих. Ибо мясо перепелов навлекло на евреев гнев, боли во внутренностях, повреждение и холеру. Напротив того, у нас предлагаемая блаженнейшая Плоть всем сподобившимся приобщиться оной дарует крепость, силу, здоровье, благодушие и вечную жизнь.

1.98. Епископу Сильвану.

Чему дивишься, если вечной и нимало не истлевающей Плоти причащаются сподобившееся Божмего благоволения служители Христовы, очищающие себя страхом Божиим, верою и добрыми делами? Даже будут они изобиловать и Божественным вином, как праведный Ной, который стал делателем земли и, будучи добротолюбивым, «насади виноград» (Быт. 9, 20). Они, превозмогши потоп неверия, пили трезвенное вино и упились, как говорит Давид: «Чаша Твоя» упоявает «мя державна» (Пс. 22, 5), — и, упившись, обнажили непостыдную наготу, ибо прекрасно обнажаться от лукавства и неразумия.

1.253. Комиту Савурию.

О духовном Иерусалиме, то есть о Церкви, написано: «ему же причастие его вкупе» (Пс.121, 3), — потому что все мы, верующие, как единое тело, единый дух, единое по нравам гражданство, сходясь вместе и связанные союзом мира и любви, единодушно причащаемся дарований Святаго Духа.

2.223. Дометиану, чиновнику при градоначальнике.

Если Бог всяческих и Благодетель Христос, действительно умерев, не восстал истинно из мертвых, то «тща вера наша» (1 Кор. 15, 14), напрасно едим таинственное Тело и пием Кровь для собственного нашего очищения, чтобы возвещать не только смерть и погребение, но и Воскресение, и славу, и непрекращающееся Царство Христово.

2.225. Аристократу Евнуху.

Владычнее Крещение совершается «Духом Святым и огнем» (Матф.3, 11). В наименовании огня познавай теплоту и возбуждающую силу благодати, и еще силу, истребляющую грехи наши.

2.282. Епископу Анастасию.

Светило великой византийской Церкви, или лучше сказать, целого мира, дивный иерей Иоанн, как прозорливый, многократно видел, что дом Господень во всякий почти час, особливо же во время Божественной и Бескровной Жертвы, не бывает оставляем Ангелами или лишаем их попечения. Потому, исполненный удивления и радости, наедине рассказывал он о сем близким из духовных друзей своих. Как скоро иерей, говорил он, начинает совершать святую проскомидию, внезапно блаженные Силы, во множестве сойдя с неба, облаченные в пресветлые ризы, с босыми ногами, с внимательным взором, с преклоненным вниз лицом, в благоговении, великом безмолвии, молча окружая жертвенник, предстоят до совершения страшного Таинства. Потом, разойдясь по всему досточтимому храму, каждый из них здесь и там содействует, помогает и подает силы находящимся в храме епископам, пресвитерам и диаконам всем, раздающим Тело и честную Кровь. Пишу же сие, чтобы, познав, сколько страшного в Божественной Литургии, и сами, утратив в себе сей Божественный страх, не предавались нерадению и кому–либо другому не дозволяли во время проскомидии беседовать и шептаться, или смело подавать другим знаки, или стоять, качаясь со стороны в сторону, туда и сюда озираясь, или беспечно и запросто ходить с места на место. Ибо Господь говорить Моисею, а чрез него и всем иереям: благоговейны, а не небрежны, «сотворите сыны Израилевы» (Лев. 15, 31).

3.17. Пресвитеру Тирвону.

Божественные помышленья — это действительно вкушенье мяса, ибо сказано: «плоть Моя истинно есть бранно» (Иоан. 6, 55). Потому ты охотно причащайся всегда этой, как говорит Павел, «твердой пищи» (Евр. 5,14).

3.39. Монаху Кириаку.

Не как к простому хлебу будем приступать к Хлебу таинственному; потому что он — Плоть, Плоть досточестная, достопокланяемая, животворная, которая оживотворяет людей, омертвевших в грехопадениях. Плоть же обыкновенная не могла бы оживотворять душу. И сие–то изрек Господь Христос в Евангелии: «плоть», то есть плоть обыкновенная, простая, «не полезует ничто же» (Иоан. 6, 63). Посему, причащаясь Плоти и Крови Бога Слова с благоговением и любовью, наследуем жизнь вечную. Ибо вкушающий и пиющий с правым сердцем ублажается.

3.239. Оригену.

Спастись, получить отпущение прегрешений и сподобиться небесного царствия не иначе возможно верующему, как со страхом и любовью приобщившись таинственных и пречистых Тела и Крови Христа Бога.

О надежде на Бога, о памяти Божией и страхе Божинм

1. 14. Сенатору Птоломею.

«Се очи Господни на боящеяся Его, уповающая на милость Его» (Пс. 32, 18). Кто не ожидает оправданья от дел, тот имеет одну надежду спасенья — щедроты Божьи. Ибо когда слышите, что Бог «воздаст коемуждо по делом его» (Рим. 2, 6), и помыслит о греховных делах своих, тогда боится он наказанья, страшится угроз, но, чтобы не поглотила его печаль, пребывает благонадежным, взирая на Божьи щедроты и человеколюбье.

1. 21. Сенатору Птоломею.

«Душа наша чает Господа, яко Помощник и Защититель наш есть» (Пс. 32, 20). В слове сем заключается увещание к терпению, а именно, к тому чтобы мы, если и бываем когда–либо оставлены кем–либо из оскорбляющих нас, сами не отлучали себя от «любви Божия, яже о Христе Иисусе Господе нашем» (Рим. 8, 39), но всею душою претерпевали все трудное, ожидая помощи от Бога.

1.35. Диакону Ксеногору.

Настоящая скудость в том, что служит для употребления, невозможность получить это легко и скоро, неизвестность того, когда и как удовлетворены будут наши прошения, — все это служит упражнением в добродетели надежды. Ибо надлежит надеяться на Бога, Который может подать нам блага, когда мы их лишены или и имеем, но скудно.

1.36. Диакону Ксеногору.

Будем надеяться на Бога, брат, будем надеяться, хотя видим, что не вдруг и не легко получаем просимое, и даже не знаем, что еще впоследствии случится с нами. Ибо угодно Богу, чтобы всегда надеялись мы на Него, все устроившего так, чтобы т из нас, которые прежде надеялись, могли и наслаждаться испрошенными — и временными, и вечными — благами.

1.37. Диакону Ксеногору.

Кто просил что–либо у Бога, надеялся получить и получил, тот настоящим научается и в отношении будущего надеяться получить от Бога все то, в чем имеет нужду естество человеческое. Ибо Господь обещает дать и это. Потому и ныне, прежде события, и за многие годы до того, обещает Он и исполняет обещания, и делает это многократно. Таким образом, многократные опыты истинности Божьей и на будущее время подкрепляют в нас надежду на то, что действительно обещано. Посему, как многократно получал ты просимое и опытом изведал Божие человеколюбие и снисхождение, и Божью великодаровитость, так и теперь, если не скоро бываешь услышан, укрепляйся добрым ожиданием, терпеливо и великодушно надейся и не переставай ударять в двери своею молитвою, пока не соблаговолить Бог восстать и дать тебе по мере, или и сверх меры, твоей потребности. Потому что все, чего просим или о чем помышляем, Бог и можете, и хочет сделать для нас с избытком.

1.235. Сосандру, главному правителю дел.

Как непрестанно вдыхаем мы воздух, так непрестанно должны хвалить и песнословить Господа, хотя и занимаемся делами. Ибо мудрый и боголюбивый ум может непрерывно хранить память о Творце. «Помянух Бога, — говорит Давид, — и возвеселихся» (Пс.76, 4). Поэтому, если память о Владыке производит веселие в душах наших, то не поленимся воспользоваться памятью о Боге.

2.314. Сборщику податей Драконтию.

Преданностью любви и уздою благоговенья, как адамантовыми узами, во всем соединившись со Христом надлежит соблюдать ничем не расторгаемую веру, несомненно веруя всему, что ни говорит Христос. Обещает ли Он что необычайное, возвещает ли что сверхъестественное — не искать указанья примеров, не входить в исследованье пределов естества, но взирать только на одно: каково достоинство Возвещающего, и не какова природа внемлющего, но какова сила Обещающего, и привычное удобно переменяющего на лучшее, и преступающего законы самого естества.

3.20. Пресвитеру Ифестиону.

Почему Авраам, приняв намерение в жертву Богу принести собственного своего сына, говорит рабам: «сядите где со ослятем, аз же и детищ поклонившеся возвратимся» (Быт. 22, 5)? Потому что веровал, что Бог, по принесении сына в жертву, воскресит его и живым возвратит принесшему. Посему и мы будем веровать, что здесь еще восстанем из состояния страстного в бесстрастное.

3.64. Архимандриту Павлу.

«В терпении вашем стяжите души ваша» (Лук. 21,19), — говорит Спаситель. Ибо при терпении, где и не ожидали, обретем утешение. Чего никто от людей не ожидал, то домостроительствует и дарует Господь надеющимся на Него с верою и надеждою. Потому Иеремия говорит: «благ Господь надеющимся Нань, души ищущей Его» (Плач Иер.3, 25).

3.91. Воину Веренику.

Человеку–христианину, коснувшемуся лучшего любомудрия и ведения, не месяцы, годы и недели надлежит наблюдать и таким образом праздновать, но вся жизнь у него, озаряясь добрыми делами и обогащаясь честным житием, должна быть святым праздником. Такой человек, по моему мнению, царственнее царей и всегда духовно празднует, торжествуя праздников праздник.

3.122. Председателю Вериму.

Если не боишься Бога, следствием сего бывает ожесточение и бесчувственность. А если боишься Господа, то сие производит добрые чувствования и руководствует к покаянию. Посему написано: страх Господень — начало чувствия.

3.132. Диакону Евтихию.

Много уже преуспевший возрастом богомудрый Давид, когда воздает великое благодарение избравшему его Богу, в заключении благословения говорит: ныне едва «обрете раб Твой сердце свое, еже помолитися к Тебе молитвою сею» (2 Цар. 7, 28). Сие означает блаженство и оное святое, мирное и светоносное состояние, в котором не оказывается уже никакого памятования о всякой временной и чувственной твари.

3.229 Юлиану.

Тогда признан будешь верным, когда не получив еще вечных благ, не перестанешь ожидать и надеяться, что непременно получишь вечные блага, по Божию обетованию, в будущем веке. Ибо, если бы теперь без замедления и тотчас вознаграждал Господь за добрые дела, то сие было бы более куплею, нежели богочестием; и можно было бы подумать, что мы правдивы не по благочестию, но из корысти.

3.255. Диакону Лезвию.

Будем стараться, чтобы и на одно мгновение не переводить дыхания без памятования о Боге; потому что памятование о Боге есть величайшее благо.

4.38. Евтропию.

Быть нерадивым, возлюбленный, не хотеть за Христа претерпеть великие и различные бедствия — свойственно неразумию. О том же, кто, притесняемый, спасается, говорит Песнописец: «егда падет, не разбиется: яко Господь подкрепляет руку его» (Пс. 36, 24), то есть, если доброму человеку и случится где поползнуться, — он не потерпит вреда, заступником и помощником имея Бога.

О действиях бесов против людей

1. 5. Монаху Маркеллину

И оскорблением, и бесчестием, и злоумышлением против нас во всякое время готовы демоны тревожить нас, но, как говорит Пророк, постыждены и уничижены будут восстающие на нас в «досаждении и высоком сердце» (Ис. 9, 9). А нам уготовляется венец жизни, славы и нетления, сплетенный «терпящим Господа» (Пс. 36, 9).

1.134. Монаху Иоанну.

Демоны разными искушениями стараются заградить нам уста, чтобы мы не песнословили, не восхваляли и не славословили Творца. Но имеем надежду, как говорит девственник Иоанн, на то что Господе отверзет их и никто не сможет затворить (Апок. 3, 7).

1.219. Диакону Селевкию.

Поскольку главных добродетелей четыре: мудрость, мужество, целомудрие, справедливость, — то и диавол в защиту свою употребляет четыре порока, объемлющие собою множество пороков. И послушай, что говорит Пророк Захария, видевший четырехрогую силу сатаны: «возведох очи мои и видех четыре рози, расточившш иуду и Израиля» (Захар. 1, 18—19).

1.220. Диакону Селевкию.

О четверообразной силе диавола пишет и великий законодатель Моисей в книге Левит, когда способным тщательнее вникать в дело изображает проказу наподобие четвероглавой гидры: белеющею, синеющею, зеленеющею и рдеющею (Лев. 13, 19. 49).

1.252. Диоклитиану.

Человеку легко можно с правой стороны от Господа быть поставленным на левую, как говорит Апостол: «мняйся стояти, да блюдется, да не падет» (1 Кор.10,12), потому что до последнего дыхания неизвестна участь человеческая, преклоняющегося и туда и сюда. О, конечно, своими глазами видел ты, что Аполлинарий состарился в жизни целомудренной и честной, уважаем был за слово и некоторое время гоним арианами. Однако же такой муж впал в ересь, обольщенный диаволом, и явно учит, что Сын Божий свыше воспринял плоть, не имеющую ни души, ни ума, и Божество Слова называет божественным одушевлением. Но все это произошло по старанью диавола, завидующего всем людям. Как сказано где–то одним из мудрых, зависть — всегдашняя противница великим успехам. Так через людей, прославляемых и возбуждающих великое удивление, отыскивает он какие–либо предлоги возмутить, огорчить, привести в сильное смятение и замешательство Христову Церковь.

1.288. Монаху Иоанну.

Иногда бывает так, что демоны для искушения и вреда людей выполняют различные сатанинские служения порознь, каждый своею. А бывает так, что и один демон устраивает много худого. Ибо как можно одному человеку быть и земледельцем, и плотником, и медником, и кожевником, и горшечником, и живописцем и прочее, так можно и одному демону возбуждать и раздражение, и блуд, и честолюбие, и зависть и прочее. И заметь, что один и тот же губительный и человеконенавистный враг предлагал искушаемому по человечеству Христу и чревоугодие, и тщеславие, и сребролюбие.

1.302. Меняле Фалассию.

Как одни смышленые люди какого–то скитавшегося человека, заставив войти в гробницу в потемках, переслали на чужую сторону? Явно, что человека этого перенес в другое место на себе демон, по колдовскому вызову и силою вещей естественных. Так чародей нередко превращает, как кажется, человека в скота, не сущность тела изменяя, но придавая ему скотский вид. Поэтому, если человек будет запряжен, как осел, то, сколько человек может, понесет он сам, а прочее поддержит на плечах своих демон.

2.51. Монаху Панигирию.

Лукавый уразумел по некоторым признакам, что за доброе делание сподобился ты разумного благословения и принял с неба благодать, как Иаков и все, истинно поработавшие Богу. И потому, пораженный ненавистью и уязвленный завистью, сей человеконенавистник возжег против тебя великие искушения, с намерением сокрушить возлюбившую добродетель душу, внушая ей лукавые помыслы и побуждая приступить к вредным делам. И нимало не странно то, чему подвергаешься ты, доблестный. Ибо написано: когда входили уже мы в мысленную святую землю Божественного обетования, «тогда потщашася владыки едомстии», и «князи моавитстии» (Исх. 15, 15), жестокие и властительные демоны, намереваясь удержать и отклонить нас от блаженного вхождения, и соделать чуждыми вечной радости. Но сам ты, пребывая невозмутимым, мужайся и укрепляйся, терпением и усиленною молитвою сокрушая возжелавших сокрушить нас и непрестанно повторяя пророческое слово: «не радуйтеся, иноплеменницы, сокрушися ярем биющих нас» (Ис. 14, 29). Ибо милостив будет к нам Христос, человеколюбивый Бог, прекратятся и упразднены будут злые понудители мысленного фараона вместе с царем их, и сила их сокрушится совершенно, и не станут уже нас посылать за плевами и брением для плинфоделания греха. Ибо, в какой мере приближаемся мы к Богу, в такой более и более свирепеют на нас демоны.

2.78. Монаху Кириаку.

«Возвел еси человеки на главы наша» (Пс.65,12). Ибо иногда попускает Бог демонам бесстыдно восседать в голове, то есть в мыслях, и увлекать душу к непристойным помыслам, с которыми нам необходимо бороться и сражаться, не соглашаясь и не входя в союз с ними.

2.269. Придворному Секунду.

Если мы ненавидим друг друга, ссоримся, враждуем между собою, злоумышляем один против другого, не любим тишины и великодушия, сатана радуется, веселится, цветет и величается, успокаиваясь нашими негодными делами. Так и, если мы в мире и единодушии, и обуздываем свое неистовство, обыкновенно укрощается и смиряется лукавый, как враг мира и любви и непримиримо неприязненный противник единомыслия у людей.

2.283. Попечителю Фалкону.

Если и в Ангела светла преобразуется диавол для обольщения и погибели обольщаемых, то чему дивишься, услышав, что он часто принимает на себя вид зверей, скотов и птиц?

3.42. Диакону Феодосию.

Не тревожься тем, что с тобою, подвергшимся такому сильному недугу и ослабевшим в телесных силах, борется этот бесстыдный зверь сластолюбия. Ибо от многих благоговейнейших и опытом изведавших это мужей узнали мы, что демонам, предводительствующим удовольствиями, охотно помогают, содействуют и оказывают всякие услуги другие демоны, которым поручены диаволом печали и болезни. Равно как с демонами, ввергающими нас в печали и болезни, заодно действует демон удовольствий, чтобы преодолеть человека и соделать для него чуждыми благодарность к Богу, терпение и великодушие. Ибо демоны, как говорят, помогают друг другу, договариваясь между собою о погублении подвергшихся сему, если только можно довести человека до того, чтобы он, помутившись в рассудке, отчаялся в собственном своем спасении потерпел что–либо неприятное и перестал призывать во спасение Бога. Но ты, сам познав это, никогда не переставай призывать Сотворившего тебя и всегда промышляющего о тебе Бога.

3.72. Чтецу Петру.

Сказывал ты, что после того, как весьма иссушил тело постом, лукавый демон стал сильно возбуждать в тебе похоть, проник во внутренность составов и возжег сладострастное пламя, так что ты немало сим смущен. Но не смущайся, потому что нередко бывает это по зависти диавольской, и займись внимательным чтением. Ибо Иезекииль, обращая речь ко врагу нашей жизни, говорит: «сломил еси вся чресла» (Иезек. 29, 7), то есть осмелился подвизающихся осквернить и низложить плотскими похотениями и неуместными движениями. А Иеремия, говоря о том, что Господь иногда для упражнения нашего предает нас демонам и попускает диаволу проникать в наши тайны и во все сокровенные хранилища вещества, сказал: «смири мя, Господи, в день гнева Своего, посла» в уши мои «огнь и сведе его», то есть в глубины тела, или, как выразился толковник Симмах, наказал меня, «простре сеть ногам моим, обрати мя вспять, даде мя в погубление, и весь день болезнующа» (Плач Иер.1,12—13). Посему подвижнику от ненавидящих девство демонов надлежит терпеть много скорбей, подвергаться испытаниям, помрачениям, предательствам, пройти сквозь огонь и воду, сквозь мглу и бурю и напоследок войти в радость, в прохладу, на воздух свободы и увидеть свет блаженства.

3.75. Пресвитеру Евномию.

Мечом диаволу служат иногда худая мысль, иногда мирские дела, иногда деятельный грех, иногда телесные члены, которыми действуя, как оружием, убивает душу, очаровав ее наперед помыслом. Но и самые демоны, услуживающие человеку по воле его, называются мечом.

3.84. Диакону Григорию.

Бывает иногда, что по видимости и бес беса низлагает, как например, бес блуда беса тщеславия, этого преимущественно сильного, утонченного, скрытного, странного в обольщении, легко скачущего и безумно уносящегося вверх.

3.171. Диакону Македонию.

Демоны не знают, что, намереваясь иных перебороть и довести до падения, скорее сами падают и бедствуют, по причине терпения и благонадежности подвижников, ибо сказано: «обетшаяй» ложныя «горы, и не ведят» (Иов. 9, 5).

3.185. Епископу Павлу.

Нимало не смущайся, когда зловредные демоны во время молитвы особенно распаляясь гневом, наводят на душу полчище непристойных помыслов. Ибо и самые лютые змеи наиболее раздражаются и приходят в сильнейшее движение, когда слышат произносимый на них заговор. Так, самым сильным, действенным и страшным заговором служит для демонов трезвенная молитва. В то время, когда какой–либо праведный и благочестивый человек приходит к одержимому духом, тот бывает в большом смятении. Так и, когда поем псалмы и молимся, тогда демоны, мучимые и утесняемые, как бы от нашествия на них какого–либо праведного и неприязненного им мужа, опаляемые богочестивым нашим делом, мятутся и особенно неистовствуют. И, будучи не в силах сделать что–либо большее, мучат нас, как разженными стрелами, недозволенными помыслами. И если только не прекратим молитв и псалмопений, то в непродолжительном времени увидим, что они исчезнут пред нами, как дым.

3.200. Авве Афанасию.

Во время телесного недуга демон настраивает иных из братий советовать больному употреблять во врачество не только то, что можно найти, но и то, чего нигде не отыщешь, как например: сыр птичий, или кость только что зародившейся смоквы, или муравьиную селезенку. И в этом посмеивается он над легкомысленным и легковерным братом и вводит его в заблуждение, чтобы, оставив надежду на Господа, предался мертвым заботам, попечениям, печалям и грезам. Но не со всеми больными и не всегда демон поступает так, а только с наиболее неопытными в житейском, и то иногда.

3.241. Диакону Юлию.

Не ужасайся того, что ненавидящее нас демоны различно преображают душевную твою немощь, хотя бы она и весьма ожесточилась; а, напротив того, более всего вооружайся молитвенным служением Богу и псалмопением. Ненавидящее нас в том и подвизаются наипаче, ту и имеют цель, чтобы припадками, тяжестью и мучительностью какой бы то ни было немощи убедить самое сердце наше и ум оставить непрестанное памятование о Боге, как ни к чему не полезное. Посему сам ты, зная цель неприязненных, не бросай духовных своих оружий, но мужайся, благодушествуй, крепись и собирай все свои силы.

3.261. Чтецу Фоке.

Грехолюбивые наши помыслы и рой нечистых дел служат радованием для неистовства демонского. Но как скоро у нас появляется возможность отрезвиться и обратиться к человеколюбивому Христу — неприятели немедленно предаются сетованию, плачу и несносной печали. Почему и говорить Варух о злобе их: «яко же бо порадовася и возвеселися о твоем падении, такожде опечалится о своем запустении; и отсеку от нея веселие многонародства, и величание ея превращу в рыдание» (Вар. 4, 33. 34). Посему, прежде нежели отойдешь из этой жизни, прежде нежели соделаешься недоступным для похитителей, прежде нежели постигнет тебя смерть, старайся превозмочь высоковыйных демонов и их темные учения.

4.48. Сириану.

Искушением называется и сам диавол; искушение также и тот способ, которым враг навык искушать людей.

О молитве и псалмопении

1.24. Маркиану.

Спрашивал ты меня, почему, прежде омыв руки вне, потом входим в Господень дом молиться? В чувственном научайся мысленному. Как водою омываем телесные нечистоты, так молитвою просветляем душу. Ибо ни один человек не бывает чисть от греха, хотя бы по жизни мог вступить в состязание и с Моисеем, великим оным законодателем. Посему всякий человек ежедневно имеет нужду в молитвенных очищениях, так как молитва омывает всякую появляющуюся в нас нечистоту. На том основании, что когда мы пришли к вере, единожды омыты были Божественным Крещением, не позволительно верующему и православному креститься вторично. А на том основании, что прилипающие к нам из–за нашей невнимательности и из–за нашего нерадения скверны всегда необходимо нам очищать и стирать с себя и каждый почти час отбрасывать от себя как можно дальше; имеем мы нужду в этой бане — в сознании своих мысленных и чувственных, произвольных и не произвольных падений. Ибо, думаю, от нашего лица сказал Иов: «Аще измыюся снегоом, и очищуся руками чистыми, довольно в скверне омочил мя еси» (Иов 9, 30—31). Поэтому, как в продолжение целой жизни едим и пьем, так непрестанно должно нам и очищаться. Поскольку невозможно, чтобы нашелся какой–либо еловек совершенно безукоризненный и неоскверненный, то верь Пророку, который взываете: «Омывши мя, и паче снега убелюся» (Пс. 50, 9), — и Павлу, который пишет: Да приступаем к Богу «со истинным сердцем, окроплены умом от совести лукавыя» (Евр. 10, 22), и проч.

1.47. Феодориану.

Иные невежды и миролюбцы, подобные твоей бедности, увлекаясь страстью, просят у Господа в молитве здоровья, богатства, того, что служит роскошной жизни, просят и погибели враждебных им людей. Потом, не видя исполнения таких вредных прошений, впадают в неверье и жалуются на Бога. Также иные просят чего–либо другого и не получают того к собственной своей пользе: ибо не все то, что мы любим, непременно и полезно. Сказано: «о чесом помолимся, яко же подобаете, не веемы» (Рим. 8, 26). И начинают они тотчас роптать, огорчаясь и негодуя по причине безуспешности молитвы, и нередко, хотя по жизни достойны всякого осуждения, хотят, чтобы непременно услышал их Бог. Но не обязан ли ты благодарить и за то, что сподобился хотя бы «утренневать» только перед «Сотворшим всяческая» и беседовать с Ним в молитве? А ты, персть, не только не хочешь благодарить, но еще и укоряешь Творца своего. Теперь, по крайней мер, испытай себя, человек, и познай меру свою.

1.104. Монаху Созимиану.

Не узнаем, говорит святой Моисей, что принести нам в жертву Богу, пока не пойдем «путем трех дней в пустыню» (Исх. 8, 27). У нас под жертвою разумеется молитва, а пустыня есть некое состояние, свободное от неразумных страстей, относительно которого утверждаем, что в нем совершенство. Подобное сему, может быть, говорит Апостол. Ибо сказанное: «о чесом бо помолимся, яко же подобаете, не вемы» (Рим. 8, 26), — будет относиться к нам, пока не придем в бесстрастие и чистое состояние. А тогда, без сомнения, будем иметь не такие молитвы и понятия, какие ныне имеем, тревожимые сопротивными.

1.162. Феодору.

Не ленись каждый день, прежде нежели коснешься всякого дела, войти в молитвенный дом и воздать Господу молитвенный долг.

1.163. Феодору.

Посему то Бог, как некие пристани в море, воздвиг повсюду церкви, чтобы, сколько можно, избегая солености и бури житейских забот и укрываясь в церквах, насладиться нам спасительною тишиною и великим веселием.

1.194. Зодчему Трифону.

Доброе покаяние, усиленная молитва и призывание Бога в помощь делают благоухающим человека, сгнившего делами. Ибо человеколюбивый Владыка Христос принимает и нечистую молитву, с великим смирением приносимую устами нечистыми. И в этом да убедит тебя разбойник, который воззвал: «помяни мя, Господи Иисусе, егда приидеши во царствии Си». И немедленно услышал: «днесь со Мною будеши в раи» (Лук. 23, 42. 43).

2.112. Монаху Феофилу.

Будем не с места на место переноситься, как случилось и без разбору, но с терпением стоять на молитве, как сказал святой Моисей Израильтянам: «стойте, дерзайте, и зрите» помощь, «яже от Господа, юже сотворит вам днесь» (Исх. 14,13).

2.151. Докладчику Кинтилию.

Если, питая в душе любовь к Богу, услаждаешь себя пением, по преданию Апостолов, «во псалмех и пениих и песнех духовных» (Еф. 5,19), то готовы мы хвалить тебя за это. Таковое занятие полезно и поющего приводит в единение с Богом. Ибо, когда поешь с чувством и разумно, стараясь содержать в памяти Всесовершенного, тогда душа забывает гнусные и пагубные страсти, исполняется неизглаголанной радости и с любовью уже устремляется к Божественному, в Него одного спеша и усиливаясь погрузиться, и ничего видимого не предпочитая этой незримой красоте. Если же, обольщаемый диаволом, стараешься срамным сладкопением уловить сластолюбивые «женишца, отягощенныя» многими «грехами» (2 Тим. 3, 6), то готовы мы возгнушаться тобою за нечистое это намерение. Ибо «не красна похвала во устех грешника», как воскликнул один мудрый (Сир. 15, 9).

2.296. Диакону Пасхазию.

Тому, что молитва — великая помощь, научает блаженный Давид. Ибо, прежде камня употребив в дело молитву, ниспроверг он этот одушевленный столп — Голиафа, осмелившегося уничижать Божию силу. Посему молитва дала направление камню, привела в смущение варвара, пресекла дерзость врага и воздвигла памятник победы над врагами.

2.316. Кандидату Регину.

За несколько времени до сего некие боголюбивые люди, спеша в дорогу по необходимому делу, призвали монаха принести о них молитву, чтобы благоуспешно совершить им предстоящий путь, при хорошей погоде. Монах же, видя, что небо облачно и падают дождевые капли, отказывался молиться, убоявшись неудачи. Но они сказали ему: ты одолжи нас только своею молитвою, а мы веруем, что, без сомненья, будет с нами по вере нашей. И когда была совершена молитва, отправились они в путь под дождем, нимало тем не опечалившись и не усомнившись. Воздух очистился, настала самая ясная погода и ветры утихли, путники достигли тех мест, куда отправлялись, и так же возвратились домой, хорошо кончив свое дело. Рассказал же я тебе это теперь, чтобы ты хотя отчасти мог уразуметь написанное: «вера есть уповаемых извещение» (Евр. 11, 1).

3.36. Монаху Драконтию.

Христос благоугождается, когда понуждаем Его пребыть с нами. Посему, так как померк уже в нас свет добродетели, понудим Его, подобно Клеопе (Лук. 24, 29), пребыть с нами, «облещи» с нашею худостью, с нашим смирением, преломить Божественный хлеб и преподать его душе нашей. Но ничто не сильнее молитвы, которая часто пересиливает самое время. Поэтому всемогуща и неодолима молитва, и в ней–то диавол старается воспрепятствовать нам самыми тяжкими и невыносимыми искушениями, чтобы, как не приобретающие от нее никакой пользы, отложили мы оружие многополезной и спасительной о Христе молитвы.

3.37. Пресвитеру Марину.

Ты по неверию требуешь и доискиваешься плода молитв боящихся Бога, и клириков, и монахов, а не подумаешь о том, что Бог взыскует и требует плода Своих повелений. Молясь, желаешь быть скоро услышанным, а сам не слушаешься заповедей Божиих Если послушаешься, то будешь услышан. Приими Законодателя Бога, и Он примет тебя молящегося. Если же не послушаешь, пренебрегши Владыкой всяческих, то сделаешь так, что и молящиеся о тебе праведники не будут услышаны.

3.80. Монаху Феодориту.

Матерь всех добродетелей, молитва, не только может очищать и питать, но и просвещает и в состоянии соделать молящихся искренно подобными солнцу.

3.104. Пресвитеру Феликсу.

Во всякое время, особенно же когда стоим на молитве и псалмопении пред Богом, надлежит иметь небошественные мысли и самые священные понятия и не вспоминать ни о чем чувственном.

3.112. Архимандриту Епиктиту.

В прошениях и молитвословиях к Всесовершенному надлежит не чувственными устами громко вопиять, по примеру невежд, но от всего сердца взывать помыслами. Прекрасно петь с единомудренными и приятно песнословить Господа, как говорит Давид (Пс. 91, 1. 134, 3). Но чрезмерно вопиять подвижнику во время молитвы признают установлявшие чин молитвы неблагоразумным и неприличным. Ибо Господь ожидает не выражения помыслов устами и не телесных восклицаний, потому что знает, в чем имеем нужду, даже прежде нежели произнесено прошение плотским языком. Напротив того, внемлет Он не развлекаемому уму, не слышимому гласу, а неизглаголанным воздыханиям сердца. Если так будешь молиться, то Господь речет: се «приидох, еще глаголющу ти», — как написано у Исаии (Ис. 58, 9). И о Моисее знаем, что, стесненный на берегу моря и молчавший телесными устами, но вопиявший умом, был он услышан. Ибо сказано ему: перестань вопиять ко Мне, и «расторгни» море (Исх. 14, 16). Посему, после псалмопения не будем громко вопиять, как бы молясь по обязанности. Но если молимся и телом, то постараемся молиться более умом, как советует Апостол (1 Кор. 14, 15). Ибо и блаженная Анна, матерь Пророка Самуила, молилась, и «устне ея двизастеся, а глас не слышашеся» (1 Цар. 1, 13). И поскольку молилась она от сердца, то была услышана и, столько времени оставаясь неплодною, соделалась матерью многих детей, потому что все возможно верующему и молящемуся, как должно.

3.131. Диакону Евтихию.

Великий потребен подвиг, много нужно надлежащей заботы и трезвенной и неразвлекаемой молитвы, чтобы взыскать и обрести то ничем не возмущаемое состояние ума, пребывающим в котором Владыка, как говорит Апостол: или не «знаете себе, яко Иисус Христос в вас живет?» Ибо там действительно есть некое иное сердечное небо, озаряемое одною Божиею благодатью, в некоем неизъяснимом и неисповедимом мире.

3.139. Монаху Нилу.

Как прикосновение железа к огню делает его неприкосновенным, так чистая и усиленная молитва, воспламеняя и укрепляя ум монаха, соделывает его недоступным для невидимых врагов. Потому пренегодные демоны всеми способами стараются возбудить в подвизающихся леность к постоянному и терпеливому пребыванию в молитве, вполне зная, что она отражает и прогоняет всякую сопротивную силу, а подвижника защищает и покрывает.

3.143. Монаху Феодору.

Сказано: «во дни воззвах и в нощи пред Тобою», Господи Боже (Пс. 87, 2). Смотри, как богомудрый Давид служит для тебя образцом, по которому должно тебе непрестанно молиться и никогда не впадать в уныние. И справедливо: если часто получаем пользу от беседы с каким–либо добрым мужем, то сколько же приобретем пользы, день и ночь беседуя в молитв и псалмопении с Владыкою всяческих?

3.207. Монаху Давурию.

Если Господь сподобил нас избрания для того, без сомнения, чтобы всегда приближались мы к Нему, и служили Ему, и сохраняли заповеди и законоположения Его; то даже на одно мгновение не будем удаляться от Него в молитве, в слове и деле, паче всех принося в дар ни в чем не имеющему нужды Христу и Вышнему Богу фимиам чистого и верного ума.

3.212. Монаху Геронтию.

Если веришь, что Сампсон верою и молитвою извел источник из челюсти мертвого осла, то и ты веруй и молись. Ибо и отцы наши знали и нам поведали, и мы познали на опыте, и познают так же те, кто будет после нас, что многомощны вера и молитва, всеми силами без развлечения и рассеяния приносимая Христу, всевидящему Богу. И притом многомощны в такой мере, что, как известно нам, воскрешают мертвых, врачуют всякую болезнь души и тела, изгоняют бесов, отнимают силу у чародейных составов, угашают неразумное телесное разжжение, уничтожают возбужденные демонами плотские пожелания недозволенного общения; и язвы, почитаемые неисцельными, затвердевшие и ставшие жесткими от долговременного нерадения и привычки к ним, внезапно и сверх чаяния бывают уврачеваны.

3.232. Акилину.

Если враги жизни нашей, демоны, никогда не утомляются и не перестают тревожить и искушать нас, и строить нам козни, и совершать на нас нападения, то и мы должны не лениться, не унывать, не утомляться и непрестанно призывать на помощь себе досточтимое имя Христово, а сим мучить и сокрушать сокрушающих нас; потому что молитва верных — великое истязание, сокрушение и страх лукавым духам.

3.242. Епископу Евфимию.

Сатана во всякое время старается затруднить душу в стремлении к лучшему, а наипаче во время молитвы употребляет многие способы и внушает тысячи помыслов, отвращая ум от цели и приводя его в кружение и парение, чтобы человек с пустыми недрами отступил от Всесовершенного. Ибо в точности знает лукавый, что тому, кто без развлечения молится Богу, возможно совершить великие дела, и потому каким бы то ни было, кажущимся разумным или неразумным способом усиливается он привести ум в кружение. Но мы, зная сие, будем противоборствовать нашему врагу и, когда станем на молитву или преклоним колена, не дозволим войти в сердце наше ни одному помыслу: белому, черному, десному и шуиему, основанному и не основанному на Писании — кроме одного молитвенного возношения к Богу и нисходящего с небес озарения и просветления в нашем владычественном — уме. Посему, отринув всякий повод к развлечению и леность, и уныние, и всякий благовидный предлог, трезвенно и с горячностью посвятим себя великому делу молитвы, которое есть корень бессмертия.

3.264.

Если и не скоро получаешь просимое тобою, если и вовсе не получаешь (может быть, исполнение прошения твоего и не полезно для души твоей), то сие одно — стоять на молитв и беседовать с создавшим все Богом — скажи мне, чего достойно?

3.278. Иподиакону Леандру.

Молитва у имеющих твердую веру приобретает великую силу и крепость. Посему должно всегда молиться день и ночь; потому что Господь дарует Божественную благодать не просто кому бы то ни было, но тем, которые просят неотступно, не щадя труда, усилия и пота. Если же будем унывать в молитве… * (Здесь пропуск в оригинале — ред.)

О чтении Священного Писания

2.35. Отцу города Димосфену.

Если не возлюбишь блаженных и подлинно Божественных словес Писания, то уподобишься скотам несмысленным и бессловесным.

2.36. Каллистиану.

Как из желания поддержать жизнь обыкновенно едим, пьем, говорим, слушаем, так и к чтению слов Божиих должны мы прилепляться сердцем, не зная в этом и сытости.

2.131. Диакону.

Когда видишь, что человек неверующий и миролюбец хвалится суетою привременной мудростью и уничижает Богодухновенное Писание, потому что нет в нем красноречия, то знай, что он Нееман Сириянин, весь прокаженный за неверие, пока не познал Благодетеля Бога и Господа всяческих. И Нееман весьма удивлялся великим рекам в Дамаске, который никак не могли и одного прокаженного очистить от испестрившей тело проказы, Иордан же в земле Израильской уничижал. Ибо и мы, как мысленные Израильтяне, имеем у себя Иорданские струи Божественного Писания, который по одному произношенью слова кажутся ничтожными и маловажными. Но по силе таинстве, сокрытых в учениях Христовых, — этой воде, текущей в жизнь вечную, врачующей, очищающей, просвещающей всех верующих, — они сверхъестественны, чудны, славны и превозносимы во веки веков.

2.189. Председателю Нумению.

Сам от себя скрываешь, что диавол ставить тебе сети. Ибо он внушает тебе такие мысли, будто бы вовсе нет никакой пользы от чтения, чтобы при великом нерадении и забвении Божественных заповедей повредить и искоренить в тебе всякую правую мысль, из которой, конечно, в свое время родилось бы правое деяние. Сей то мысленный змий (ибо Наас толкуется «змий») угрожал некогда Израильтянам тем, что всякому из них выколет правый глаз, то есть истребит всякий добрый помысл. Чтением же Богодухновенных Писаний люди приобретают многие блага. Поэтому, если хочешь сохранить душевное око и победить злейшего советника — разумею сущего в тебе аммонитянина Нааса — соделать око зорким, найти себе путь ко всему прекрасному, то не ленись быть внимательным к святому чтенью.

3.161. Диакону Титу.

Сказано: манна «угождая воли» вкушающего, «якоже кто хотяше, превращашеся» (Прем. 16, 21); потому что в слове Божием есть качество всякой духовной снеди. Для возрожденных водою и Духом бывает оно «нелестным млеком» (1 Петр.2,2), для «изнемогающих» оказывается «зелием» (Рим. 14, 2). Имеющим же «чувствуя, обучена в разсуждение», слово подает твердую «пищу» (Евр. 5, 14) и «всем» бывает «вся» (1 Кор. 9, 22), да спасется человек и сподобится вечной жизни.

3.254. Чтецу Дидиму.

Не будем ленивы и нерадивы к тому, чтобы молиться, петь псалмы и поучаться во всяком учении Святаго и достопокланяемого Духа. Ибо в изречениях богодухновенного Писания сокрыто царствие небесное, открывается же постоянно пребывающим в молитве, в безмолвии, в псалмопении и в чтениях, которыми обыкновенно просвещается ум.

О покаянии

1.208. Анфипату Игнатию.

Иному, если и впал в пасть зверя, разумею диавола, можно избавиться от сего покаянием. Так в Коринфе имевший жену отца своего избавлен и спасен из гортани врага (1 Кор. 5,1), прежде нежели был поглощен «многою скорбию» (2 Кор. 2, 7) и, по причине малодушного уныния и отчаяния, вмещен уже во утробу зверя.

1.216. Председателю Аристотелю.

Сетование о грехах имеет услаждающую скорбь, и горечь его, приправляемая благою и полезною надеждою, оказывается подобною меду. А потому оно питает душу, проясняет мысли, утучняет сердце и цветущим делает самое тело. И прекрасно воспевает Давид: «быша слезы моя мне хлеб день и нощь» (Пс.41,4).

1.268. Пресвитеру Евриклу.

Покаяние оживотворяет умерщвленного грехопадениями, ибо оно есть признак возрождения и последнее знамение воскресения, отсюда уже усматриваемого очами.

2.220. Схоластику Феоклису.

Прекрасное покаяние имеет столько силы, что во мгновение времени освободит от тысячи грехопадений и на самом одре борющегося с смертью, если он прибегнет к покаянью. Ибо теснота обстоятельств не стесняет Божиего человеколюбия. Написано в пророческой книге: «егда», отвратившись от самых худых дел своих, из глубины сердца «воздохнеши, тогда спасешися» (Ис. 30, 15). И в этом да уверит тебя смиренный мытарь, с воздыханием принесший краткую молитву, и немедленно получивший оставление многочисленных долгов, и по суду Божью оправданный более высокомерного фарисея, который весьма во многом поступал праведно.

2.312. Ходатаю по делам Генефлию.

Научившись у Соломона, говоришь: «кто похвалится чисто имети сердце» (Притч. 20, 9)? Но не столько страшно то, что не имеешь такого сердца, сколько то, что, и не имея чистого сердца, не прибегаешь к Владыке Христу, Который может соделать его чистым, не прибегаешь, имея нужду принять сей дар. Ибо Христос, если захочет, может очистить сердце Духом Святым, чего и взыскал некто из древних, молитвенно взывая: «сердце чисто созижди во мне, Боже» (Пс. 50, 12). Вернее же сказать, Бог хочет с прочими благами подать нам и сей дар, но ожидает от нас хотя бы малого повода к тому, чтобы несомненно увенчать нас. Ибо что было грешнее мытаря? Но когда он сказал: «Боже, милостив буди мне грешному» (Лук. 18, 13), вышел из храма оправданным более фарисея. Сколько же силы заключалось в этом изречении? Но чистым соделало его не изречение, а расположение, с каким он произнес сие изречение, и более того — Божие человеколюбие, которое не хочет нашей погибели, но побуждает нас обратиться к покаянию.

2.313. Мемнону–учителю.

Богу угодно, чтобы мы подали Ему только малый предлог, и Сам уже делает все прочее для нашего спасения. Поэтому должны мы осудить сами себя в своих грехопадениях и исповедаться Господу и испросить прежде смерти щедрот Его. Какой же, скажи Мне, труд, какая тягость грешнику уверить себя в том, что он — грешник, и сказать это пред Богом и просить себе прощенья?

2.317. Правителю дел Паригорию.

Говоришь: «Что будет мне пользы, если стану плакать и проливать слезы о грехах?» Весьма великая польза, человек, такая, что невозможно и изобразить ее словом. Ибо на мирских судах, сколько ни плачь, не избежишь наказанья после приговора. А здесь, если только начнешь печалиться о грехопаденьях, приговор будет отменен и будет дано тебе прощенье. Поэтому в Писании многократно ублажаются плачущие. Посему в церквах не будем смеяться и предаваться рассеянию, но будем воздыхать, чтобы, воздыхая, наследовать небесное царствие.

3.58. Монаху Мавриану.

Врач, мучит ли он больного, причиняя ему боль, или лелеет, успокаивает — все это делает по науке, заботясь об излечении больного. А ты, если хочешь ни здесь, ни там не понести наказания, требуй отчета у себя самого. Ибо если сами себя осуждаем, то не будем осуждены. Скажешь: как же мне подвергать истязанию себя самого? Ответствую: смиряй себя, плачь и воздыхай о своих грехопадениях. Ибо немалое наказание и истязание души — размышлять и плакать о собственных своих преткновениях. Напротив того, великую боль производит это, сильно язвит и мучит. Посему–то и награду правды воздаст Бог человеку, который истязает себя исповедью. Ибо сказано: «глаголи ты беззакония твоя прежде, да оправдишися» (Ис. 43, 26), «глаголи». Пусть другой осудит тебя прежде, чтобы соделаться тебе праведным.

3.60. Бывшему консулу Акиле.

Не надобно отчаиваться и терять надежду при всяком вообще грехопадении, но надлежит сознаться в грехе и исповедаться; потому что отчаивающиеся в спасении причисляются к нечестивым.

3.102. Петронию.

Никто да не отрицает, что Божий дар есть покаяние и то, если стыдимся грехопадений и не хвалимся ими, ненавидим и признаем гнусным всякий сделанный нами срамной поступок. Посему–то говорить Бог в пророчестве: «помянете пути своя злыя и начинания ваша, и вознегодуете о беззакониях ваших, постыдитеся и усрамитеся», и благо сотворю вам ради имени Моего (Иезек. 36, 31. 32).

3.116. Кириону.

Кто по причине грехов ударяет себя в грудь, о том можно сказать, что хвалит Он Бога «в тимпане и лице» (Пс. 150, 4). Ибо, с сокрушением бия в перси, делая соучастником молитвы целый лик слезных помыслов, обмакну в трость покаяния в сосуд с черными, как ночь, слезами, источенными от скорби и печали, написав на раскрытой хартии сердца своего прошение и представив его Господу, не будет он уничижен Иисусом Христом, умершим за грешников.

3.148. Чтецу Юлиану.

Не так какой–либо неистовый влюбленный желает возлюбленной им, как Богу желанна готовая покаяться душа, которая соблудила пред Ним и которую Он снова призывает устами Пророка Иеремии и говорит ей, не смеющей открыть уст: прииди ко Мне, как можно скорее, возвратись к своему Владыке и Спасителю, приди и не медли после тысячекратных зол, приди ко Мне, униженная и постыженная, и избавлю тебя от всякого стыда, и дарую тебе праведное дерзновение, потому что не отвращаюсь ни от кого из обращающихся ко Мне со слезами, и прибегающих к Моему милосердию.

3.150. Падшему иподиакону Квинту.

Прекрасно было бы вовсе не осквернять чистого хитона. Прекрасно было бы не омрачать света. Прекрасно было бы пребывать неуязвленным и не иметь нужды во враче. Прекрасно было бы окропленное Божиею кровью и цветущее, подобно розе, сердце не погружать в тину недозволенного сластолюбия. Но и теперь, когда, обленившись несколько и вознерадев, ты преодолен и уступил победу над собою грязному и горькому греху, и, запнутый диаволом, стал его пленником, хотя не ожидал потерпеть что–либо подобное, не отчаивайся. Ибо возможно возвращение к лучшему посредством покаяния. Прибегни к Всещедрому и Человеколюбивейшему Христу. Ему благоприятно твое оправдание, приносимое при посредстве молитв, постов, плача, исповеди, бдения, возлежания на голой земле, слез и так далее. Поэтому не должно терять надежды на то, что спасешься по милосердию Христову. Вот и теперь говорит Христос устами Пророка: «не хощу смерти грешника», но обращения (Иезек. 33, 11). Обратись ко Мне после греха. «Еда падаяй не возстанет» (Иер. 8, 11)? Поэтому восстанем.

3.154. Попечителю Хризиппу.

Необходимо знать тебе, что предстанешь страшному Престолу, где никто не окажется столько сильным, чтобы подать помощь или исхитить из рук Судии, где сила слова и оборотливость языка вовсе ничего не возмогут сделать, где не будет ни одного защитника или просителя. Посему, так как душе твоей должно будет пройти сквозь этот страшный и вечный огонь, не будь нерадив, не пренебрегай сим, но покайся, пока есть время и продолжается жизнь. Приди в познание прегрешений своих, оплачь себя, как уже умершего и заключенного во гроб, предпошли сию росу в оный пламень, дай течение источникам слез, печалься доброю и спасительною печалью, по мере грехов своих проливай слезы свои.

3.204. Пресвитеру Хариклу, который строго обходился с падшими и утверждал, что для покаяния недостаточно исповеди.

Вовсе, кажется мне, не знаешь ты Божественного Писания; почему, обратив внимание на одну его сторону, показывающую только гнев Божий, нимало не знаешь раскрытого почти во всем Писании Божия человеколюбия, и под видом пастыря делаешь свойственное врагам, предавая злым демонам овец, доводимых тобою до отчаяния, и не хочешь привести себе на мысль сказанного Пророком Иезекиилем: «крови» погибшего «от руки» пастыря «взыщу» (Иезек. 3, 18). Поэтому, как же смеешь ты губить человека, за которого Христос нимало не отрекался отдать душу Свою? Почему Фавстина, исповедавшего с великим смирением всенародно свои прегрешения, стараешься погрузить во «многую скорбь»? Сего не захотел бы сделать и великий Павел, потому что, по признании во грехе, признал согрешившего более прежнего присным своим и увещевает Коринфян «утвердить к нему» сильнейшую и непреложную «любовь» (2 Кор. 2, 7. 8). Или, как видно, в насаждении винограда Христова ты более недеятелен и ленив, а в том, чтобы искоренять и извергать из виноградника Церкви насажденный уже Христом лозы, и деятелен, и неутомим, и ревностен! Посему не говори, человек, будто бы не приемлет Господь согрешивших делом и исповедающихся только словом. Ибо, говоря это, не далек ты от чистых по имени, но нечистых по делам, невежественных новациан (раскольников), за исключением того, что они, по преизбытку неразумия и по бесполезной, чтобы не сказать, душевредной кичливости, отрицают всякое покаяние по просвещении крещением. А ты не соглашаешься принимать покаяния, приносимого на словах, наипаче же узнав, что великий оный Моисей требовал от архиерея Аарона «козла о гресе» не как чего–либо маловажного, но как заслуживающего особенную заботливость (Лев. 9, 3). Ибо сим давал знать, что от всей души должна быть приносима та исповедь, за которую получается прощение. Посему подлинно прекрасно и весьма прилично душе сильной совершать исповедь делами, как–то: постом, бдением, возлежанием на голой земле, ношением вретища, посыпанием на себя пепла, щедрою и радушною милостынею и другими плодами, каких требует строгое покаяние. Но если, по маловнимательности, или по какому–либо обстоятельству, или по бессилию, или по нерадению, окажется у кого великий недостаток сказанных выше пособий, то и устной исповеди не отвергает, и не отвращается, за человеческие грехи, нечестия и всякого рода нечистоты умерший Господь Иисус, а, напротив того, приемлет и словесное покаяние как желанное Ему приношение, подобно Моисею, вместе с дорогим виссоном, с золотом и прочим принимавшему и «власы козии» — ничего не стоящий дар (Исх. 25, 4). Ибо какими трудами и усилиями спасся мытарь? Не простыми ли выражениями смирения? За какие подвиги и труды разбойник с креста введен в рай и в жизнь? Не за произнесение ли немногих слов и исповедание царства Христова? Посему прими во внимание, пресвитер, что не строгость только и не один гнев Божий проповедуются в Священном Писании, но и человеколюбие неисчетное и неисследимое, как от лица нашего говорит Писание ко Господу: «яко милость Твоя велия на мне» (Пс. 85, 13). Ибо, когда велики грехи наши, тогда и Он изливает на нас, кающихся, великое море Своего милосердия, угашающее огонь злых наших дел. Посему должен ты помышлять не о суде только, но и о человеколюбии Христовом. А Христос и наказывает род человеческий к пользе его, и снисходит, и состраждет нам, чтобы не погибли мы. Ибо вот и Навуходоносор на деле показал в себе все виды порока: и бесчеловечие и нечестие, упоил землю кровью, не совершал никогда ничего с должным рассуждением, в безумии объявлял себя Божиим противником. Однако же после того, как по суду Божию был превращен в скота и зверя, и этот, без числа беззаконновавший в делах, хотя одними словами и в немногих выражениях принес исповедь, но улучил впоследствии милость Бога, осудившего его прежде. Возвращен ему и престол, и образ царский, и сподоблен он преизбыточествующей чести, как сказал Господь: если минет ярость Моя на кого–либо из осуждаемых, снова уврачую их. «Поражу, и Аз исцелю» (Второз. 32, 39); прогневаюсь, и ущедрю. Посему не говори невежественного слова, будто бы не приемлет Бог простых устных выражений покаяния. Иначе должен будешь сказать, что богатые приношения, как то: золото, серебро, и другие драгоценности — Бог приемлет, а двух лепт вдовицы вовсе не приемлет. И как уверишь меня, что имеешь ты ведение Божественных Писаний, когда забыл, что взывает Спаситель в Евангелии: «несть воля» Отца Моего, «да погибнет един от малых сих» (Матф. 18, 14)? А тебе угодно многих, может быть, и великих, лишать спасения, потому что говоришь: не приемлет Бог одних слов. Вопреки Спасителю учишь ты, человек. Как же понять то, что у Пророка Исаии изречено Господом согрешившему: «глаголи ты беззакония твоя прежде, да оправдишися» (Ис. 43, 26)? Ибо Сотворившей нас приемлет от желающих спастись не только чистоту, правду, мученический подвиг и доблестное подвижническое житие, но и сетование о грехопадениях, и ударение в чело, и биение в перси, и преклонение колен, и распростертие рук с сердечною скорбью, и лобзание блудницы, отирающей Владычние ноги, и плачевный вопль о грехе, и глубокое воздыхание, и плод уст, исповедающихся имени Иисуса Христа, и благовоние плача, и слезные капли, и скорбные помыслы, и болезненно взывающей ум, и возведение очей искренно взирающих к Богу и плачущих, и претерпение поруганий от диавола, и сильных его нападений, и собственную нашу немощь. Ибо тогда, как одни из нас с великим мужеством противятся, другие, будучи удобоуловимы и скоры к падению, не могут устоять против искушений. Но во всяком сказанном мною случае Господь приемлет и уста, изрекающей подобно Давиду: «согреших ко Господу» (1 Цар. 2, 13), «лукавое» пред Ним сотворив (Пс. 50, 6). Вообще же многое из того, что делают согрешившие, хотя кажется малым, но приносит великое спасение кающимся в грехах своих. Смотри же: и великий Моисей, лучше же сказать, Сам Бог чрез него, не только тельцов, коз, овец, агнцев и козлов (это в обилии бывает у богатых) узаконил приносить о согрешающих Господу. Но прилагая особенно великое попечение о спасении изнемогших в душевных силах, Он применяется к немощи бедствующих, снисходить к уничиженным, чтобы не приходили в отчаяние, и низводить закон до голубя, горлицы и малой доли пшеничной муки (Лев. 14, 21. 22). И ты, старец, не уничижай, но паче прими, возлелей сердце сокрушенное и смиренное, ободри и спаси его, требуя от падших не только плодов, полных преуспеяниями, и взыскивая их в делах подвижнических, но приемля и слова сокрушающихся о грехе своем и с великим смирением исповедующих тебе содеянное ими худо.

3.208. Архимандриту Павлу.

Часто облаком диавольского наважденья мы омрачаем внутренние очи, и немало болезнуем лукавым и омраченным житием. При этом прекрасно исполнять написанное Иаковом. «Плачитеся, — говорит он, — о лютых скорбех ваших, грядущих на вы» (Иак. 5, 1). Прекрасно не оставлять сетований и молитвословий пред Богом до самого конца жизни. Ибо сказано в Плаче: «яростию отгнал еси нас, убил и не пощадил еси» (Плач. 3, 43), потому «исходища водная излиет око мое о сокрушениях» (48). Итак, поскольку мы, греша, навлекаем на себя Божии наказания и вразумления, то убоимся и не будем небрежны, чтобы не постигла нас смерть.

3.214. Монаху Нилу.

«Быша слезы моя мне хлеб день и нощь», говорит блаженный Давид (Пс. 41, 4). Ибо кто не напрасно и не о пустом проливает слезы, но по трудолюбивому и боголюбивому расположению предается плачу, тот, как хлебом, питается своими слезами, не только при веселых, добрых и радостных событиях, которые святой человек называет «днем», но и в бедственных и печальных обстоятельствах, которые тот же святой иносказательно называет «нощию». Блаженны плачущее ныне и возделывающее спасительный плач, чтобы премного возвеселиться в будущем. Сеющие слезами в настоящей жизни, как очевидно, в оный день пожнут снопы никогда не прекращающегося радования. А на иных, не хотящих покаяться в своих грехопадениях, Господь налагает скорби и телесные страдания, чтобы, по видя их мучения, и нерадивые, но более их чувствительные, прежде нежели подвергнутся горестям, занялись исправлением себя и не оставались долго с каким–либо своим недостатком.

3.216. Диакону Агапиту.

Неоднократно слышал я, говорил ты, как и теперь говоришь тоже: что мне делать? Желаю плакать и проливать слезы о грехах моих, принуждаю себя к этому, но нет у меня слезы в глазах. Болезнуя только об этом, воздыхаю от сердца; если же вижу другого сладостно о Христе плачущим, борим бываю завистью к нему. На сие скажу тебе: вообще полезно вожделевать слез. И кто с сим желанием приступает к Богу, прося прощения и спасения, тот бывает услышан, по сказанному: «желание убогих услышал еси, Господи» (Пс. 9, 38) и владычественному, то есть царю–уму, как говорит Пророк, «желание сердца его дал еси ему» (Пс. 20,3). Ибо, как вожделевший жены «уже любодействова в сердце своем» (Матф. 5, 28), так и вожделевший чего–либо доброго, или худого, исполнил уже это в мысли своей. Ты же, исповедуясь Видящему все, что в сердце, исповедуйся, по сказанному: «помышление человеческое исповестся Тебе» (Пс. 75, 11); и таковое вожделение твое вменится в жертву. Бог примет оное, как фимиам, и Ангелам, готовым увлечь душу от ног Спасителевых, как недостойную, скажет о ней: «оставите ю, яко сердце ея» исполнено скорби и болезненно (4 Цар. 4, 27). Подобное нечто написано и об Израильтянах, мучавшихся некогда в нечестиях египетских. Ибо говорит Бог Моисею: «Аз видех тугу, ею же Египтяне стужают им» (Исх. 3, 9), жизнь их болезненна, «вопль их услышах, и снидох изъять их» (7. 8). Смотри, не свидетельствует Бог ни о каком другом дел Израильтян, кроме того, что были унижены и воздыхали, и сим одним привлекли к себе Божие расположение. Ибо не в чистоте нашей, но «во смирении» нашем «помяну ны Господь, и избавил ны есть» от Египтян (Пс. 135, 23. 24) и от жесточайшего Фараона. Фараон же ныне для нас — человеконенавистник диавол, этот «человекоубийца искони» (Иоан. 8, 44), а Египет — наша худость и грех, приставники — демоны, и скорбь — беззаконие. И еще Пророк говорит: «близ Господь сокрушенных сердцем, и смиренныя духом спасет» (Пс. 33, 19); и еще: «на кого воззрю? токмо на кроткого и трепещущего словес Моих» (Ис. 66, 2). У иного же человека таково естественное устройство, что не легко источить ему слезы. Посему, что надлежит делать желающему слез? Скажу тебе это. Если не можешь плакать очами видимыми, сделай так, чтобы ум твой, как во сне представлялся тебе нередко плачущим, так и в бодрственном состоянии мысленно плакал и проливал пред Богом слезы; и возможешь очиститься от грехов. Сие же советует и Псалмопевец, говоря: «излияйте пред Ним сердца ваша» (Пс. 61, 9). Впрочем, знаю, что иные не доходили до сего, но некой верою и молением обратили мысленный «камень во езера водная» (Пс. 113, 8). Ибо, непрестанным повторением слов Христа Бога нашего и частым напоминанием себе чудес Божиих прободая сердце, сделали так, что изнутри наружу источились из каменных очей слезные потоки. Если же ты не можешь сподобиться такой благодати, какой сподобились они, между тем видишь другого плачущим во время молитвы, то прославь за него Господа, говоря: благодарю Тебя, Господи Боже мой, лишивший меня такового разрешительного и очистительного от пороков дара и даровавшей оный брату моему. Умножь к нему милость Твою, Владыка, до конца; потому что брат — сочлен мой; «аще же славится един уд, с ним радуются еси уди» (1 Кор. 12, 26). Если так будешь расположен к брату и с радостным сердцем станешь взирать на него, то соделаешься соучастником в даровании, приобретенном им, и у вас будет общий венец, если делается сие ради Христа.

3.228. Чтецу Пергаму.

Если до последнего издыхания помогает человеку силой своею доброе, многополезное и благопомощное покаяние, и будучи принесено в самых вратах смерти, когда человек борется с нею на смертном одре, и готов сойти с жизненного поприща, оправдывает и спасает прегрешившего и покаявшегося, когда он недвижимо распростерт пред Христом и испускаете последнее дыхание; то скажи мне, почему предаешься ты отчаянию? Тебе должно поспешить с сознанием грехов своих и покаянием.

3.266. Диакону Феоктисту.

Сами мы бываем виновны в нашей погибели. Если же принесем покаяние, то, хотя были бы мы какие–нибудь псы, лижущее ноги господина, предпочтены будем нерадивым чадам. Ибо не успевает столько дружба, сколько успевают неотступность, и плач, и усиленная просьба.

3.283.

Смело приступи со слезами к небесному Первоврачу Иисусу и обнажи все твои душевные язвы. Ибо нет такой немощи, которую бы уврачевать не в силах был человеколюбивейший Христос.

3.285.

Прежде нежели откроется оное Страшное Судилище, где не только в делах и словах, но и в помышлениях дадим отчет Видящему сокровенное, надлежит нам предварить «лице Его во исповедании» (Пс.94, 2), и призвать в помощь Владычнее милосердие трудолюбивым попечением об исправлении жизни, подражая великому Пророку и царю.

4.7. Диакону Флорентию.

Когда человек по падении во зло блуждает, обуревается, почти утопает и напоследок, очувствовавшись и отрезвившись, возвращается снова к сродному с естеством его добру — тогда Бог говорит ему: «оскудеет нечистота твоя, и владети буду тобою, и познаеши, яко Аз Господь» (Иезек. 22, 15. 16).

4.19. Кассандрию.

Кратковременны в этой жизни и труд, и усилие, и пот, велики же и многочисленны, и даже неисчетны дары вечные, которые обильно дает Христос любителям и делателям добродетели. Посему, прежде нежели наступило время вечных мучений, воспользуемся врачевством покаяния; потому что Бог никогда не отвращается ни от кого, приступающего к Нему в плачевном виде с словами, испрашивающими милосердие. Ибо плачущее о своих грехопадениях находят великое утешение.

4.20. Даглефу.

Полезно не откладывать со дня на день обращение ко Господу, не быть нерадивым, ленивым, медлительным, но исповедовать свои грехопадения. Ибо устами Исаии говорит наш Владыка: «глаголи ты беззакония твоя прежде, да оправдишися» (Ис. 43, 26). Ибо, если таким образом будешь вести себя в исповедании, в прошении и в частых молитвословиях, то не умедлишь услышать, что Господь скажет тебе в ответ: «Аз есмь заглаждаяй и грехи твоя, и беззакония твоя» (25).

4.31. Акиле.

Пишешь: какое продолжение времени может быть достаточным к успеху в том, чтобы не клясться. Не думаю, чтобы потребовалось десять дней для избавления себя от этой привычки. Но если и после десяти дней окажемся клянущимися, то наложим на себя наказанье, и наказание весьма тяжкое. Определим, чем заглаждать каждое прегрешение. Чем же именно? Тем, чтобы падшему не оставаться в падении, но в покаянии искать спасенья, как Ламех, как блудный сын, как разбойник, висящей на крест чрез одно слово веры соделавшийся обитателем рая.

О грехе и зле

1.172. Чтецу Филагрию.

Греховные дела называть должно не только зловонными и бесплодными, но и мертвыми.

1.179. Монаху Лимению. 

Называя нечестие самою тяжкою болезнью и тьмою, не погрешаешь против истины.

1.204. Кандидату Мелиссу.

Человек, изнемогший и вследствие болезни изменивший свой навык, желает еще приносить вреде, хотя и делается неспособным и бессильным для приведения сего в дело. Так и душа, уклонившись от хорошего и обратившись к худому, к деланию доброго ослабевает, но к гибельному не перестает стремиться.

1.224. Диакону Евстафию.

«Железо пройде душа» Иосифа, — говорит Псалом (Пс.104, 18), железом, как думаю, прикровенно называя грех, к которому непорочного юношу призывала Пентефриева жена. Ибо грех справедливо может быть назван железом, рассекающим и убивающим душу.

1.233. Софиану, стражу при дворце.

Кто не ожидает, что даст отчет в сделанном им, тот, конечно, будет держаться всякого порока.

1.244. Чтецу Элиану.

«Окаянен аз человек: кто мя избавит от тела смерти сея» (Рим. 7, 24)? Божественный Апостол не утверждает, что тело есть смерть, но называет смертью закон греховный, живущий в телесных членах и вследствие Адамова преступления кроющийся в нас и увлекающий душу к неправедной смерти.

2.8. Чтецу Астерию.

«Грех не вменяется не сущу закону» (Рим.5, 13), потому что, пока не приведен в полную ясность сущий в нас закон, повелевающий делать одно и запрещающий делать другое, согласно с понятиями о добре и зле, какие от природы запечатлены в нас, до тех пор не вменяется нам то, что грешим, ибо без закона грех мертв. Но как скоро по усовершенствовании поняли данною заповедью уяснен сущий в нас закон, немедленно отыскивается в нас стремление ко злу, и грех ожил.

2.120. Монаху Евлисию.

Порок пороком привлекается, и страсть часто сочетается с страстью. Потому что они сродны между собою, и одно худое содействует другому худому.

2.286. Децемвиру Зинону.

Без сомнения, безбожно и нечестиво утверждать, что зло бывает по природе, а не по произволению. Ибо, если говорит Писание, что «приложить помышление человеку прилежно на злая от юности его» (Быт. 8, 21), то должен ты знать истолкование сего изречения, а именно, что не по природе человек пристрастен к делам предосудительным и не вследствие тех естественных понятий, какие вначале Богом посеяны в уме нашем. Да не будет сего! Но написано: «от юности человека», — чем и показывается, что сие худое приобретено нами от диавольскаго всеяния и что легче всего склоняемся ко злу, обольщаемые врагом; потому что «враг человеке всея плевелы», — говорит Господь в Евангелии (Матф. 13, 25—28).

2.297. Ходатаю по делам Авксентию.

«Изведе же на свет сень смертную» (Иов. 12, 22). То есть Бог привел в ясность и для всех обнаружил скрывавшееся прежде внутри естество греха. Но, слыша о естестве, не подумай, как предполагают иные, будто бы грех есть какое–то живое разумное существо. Ибо грех обыкновенно и начинается, и снова прекращает свое бытие в человеческом произволении.

3.21. Дуксу Кастору.

Представь, что растленный мир есть пещера, в которой люди праведные живут, как некие земные Ангелы, а люди злые, гнездясь в указанной пещере наподобие пресмыкающихся, делают множество обид и затруднений блаженным мужам. Посему, если от сожительства с последними, от их терпения и увещаний злые со временем изменят зверство свое в человеческое состояние, то хорошо. А если до конца останутся неисправимыми, то в будущем понесут сугубое наказание: и за то, что вместо добродетели возлюбили порок, и за то, что не захотели соделаться лучшими от общения с праведными и по их вразумлению.

3.66. Палатину Карину.

Согрешая, навлекаем мы на себя Божии наказания и вразумления. Посему говорит Господь: се «Аз дам на люди сия болезнь, и изнемогут отцы и сынове вкупе» (Иер. 6, 21). А если и при этом будем прилагать грех ко греху, то Бог нашлет на нас и смерть Потому, непосредственно за сказанным, говорит еще: «сосед и искренний его погибнут». Поэтому убоимся и не будем небрежны.

3.67. Палатину Карину.

Не напрасно Пророки взывают в церквах, но чтобы, убоявшись Божия гнева, перестали мы грешить. Ибо сказано: поскольку воспротивился ты Господу и не покаялся, то «отверзе сокровища Своя и изнесе все сосуды гнева» (Иер.50,25), чтобы погубить всех пренебрегающих святыми словами.

3.93. Хартуларию Иринею.

;Поблажать греху и побуждать себя к оному — почитай собственноручным самоубийством и самым горьким умерщвлением. Потому что грех, как ядовитый змий, вкрадывается весьма тихо, а когда усилится, угрызает и с укоризною взывает сердцу: «прекрасно! прекрасно! я достиг своего!»

3.123. Пресвитеру Иринею.

Премудрый Соломон говорит приточно: «всяк пияница и блудник обнищает, и облечется в раздранная и в рубища всяк сонливый» (Притч. 23, 21); сонливым называя медлительного, слабосильного и ленивого для всякого полезного дела. А презревший Божии постановления оставляет хитон святого ведения, как пишет Евангелист Иоанн, «весь нешвен, свыше исткан» (Иоан. 19, 23), и светлую ризу нетления, облекается же в раздранное, многошвенное и безобразное рубище буйных и бесполезных вопросов, студа и злонравия.

3.193. Диакону Терентию, падшему и по прошествии долгого времени покаявшемуся, как должно.

Говорил ты: погиб я, по Писанию (Лук. 15, 17), устранился от добродетели, по великому неразумию соделал для себя чуждыми Божественные преуспеяния. И остается ли мне еще какое чаяние и упование спасения? Прекрасно сказано тобою это. Но не хочешь ты размыслить о другом, также начертанном на священных столпах, ради восстановления низверженных и утешения истощенных? Ибо сказано: «стояще бяху ноги наша во дворех твоих, Иерусалиме» (Пс. 121, 2). То есть, в естественном состоянии были душевные ноги, но от какой–то невнимательности поколебались стопы наши и оказались мы вне Божественной ограды. Добровольно совлекли мы с себя достоинство образа Божия, отложили добрые помыслы, лишились помощи свыше, понятия наши рассеялись, раздробились на многие части, преодолела и поглотила нас духовная смерть; а подобно сему поглощены мы и демонами. Однако же смотри, как после всего этого взывают к нам Божественные слова: «живу Аз, глаголет Господь, разорители и опустошители твои уйдут от тебя. Возведи очи твои и посмотри» благие помыслы — сыны твои: «все они собираются, идут к тебе. Живу Я! говорит Господь, всеми ими ты облечешься, как убранством, и нарядишься ими, как невеста. Ибо развалины твои и пустыни твои, и разоренная земля твоя будут теперь слишком тесны для жителей, и поглощавшие тебя удалятся от тебя». Посему «Дети, которые будут у тебя после потери прежних, будут говорить вслух тебе: `тесно для меня место; уступи мне, чтобы я мог жить'. И ты скажешь в сердце твоем: кто мне родил их? я была бездетна и бесплодна», была отринута, ненавидима прежде и извержена Господом Богом моим. «кто же возрастил их? вот, я», то есть окаянная, грехолюбивая душа, «оставалась одинокою; где же они были?» (Ис. 49, 17—21). Вот, говорит Бог, грехами вашими «продани бысте» (Ис. 52, 3), потому что сами это соделали по своему хотению, по собственной воле. Посему, если по своей воле стали вы под рукою диавола, то, без сомнения, по своей воле возможете также и освободиться от мучительства самого жестокого властелина и прибегнуть к Истинному Господу и Богу нашему Иисусу Христу, Ему принадлежать и служить, по написанному: «обаче Богови» и Тому единому «повинися, душе моя. Ибо Той Бог мой и Спас мой», и великий «Заступник» (Пс. 61, 6. 7). И священный Иаков говорит в послании: «повинитеся убо Богу, противитеся диаволу, и бежит от вас: приближитеся Богу, и приближится вам» (Иак. 4, 7—8). Ибо, говорит Давид, «мне прилеплятися Богу благо есть, полагати на Господа упование спасения моего, а не отчаяватъся» (Пс. 72, 28).

3.217. Траяну.

Не надобно пренебрегать незначительными, по видимому, падениями, как малыми, потому что и малый грех может довести человека до великих беззаконий и весьма много повредить ему. Посему остерегайся и малых страстей душевных, чтобы грехами, которые почитаются малыми, не быть вовлеченным в самую бездну глубокого повреждения.

4.8. Диакону Флорентию.

Душа, оставленная Богом, рассевается и развлекается всяким родом и видом грехов; почему говорит Господь: «и разсыплю тя в странах, и разсею тя во языцех» (Иезек. 22, 15).

4.18. Иподиакону Приму.

Допытывался ты, как Бог пренебрегающих заповедями Его предает в страсти бесчестия и в дела, крайне рабские и нечистые, по сказанному Апостолом: «и предаде их Бог в страсти безчестия» (Рим. 1, 26) и в начинания худые? Посему, если бы кто сказал: этого человека вринуло в ров солнце, которое не было видимо; выслушав это, заключим из сего не то, что само светило столкнуло в ров человека, не хотевшего видеть его, но что причиною падения в ров было то, что человек не воспользовался светом. Так и Бог не внимающего законам Его и угрозам, и светозарным заповедям, отринув, ввергает в ров греха.

4.44. Зосиме.

Грех истощает и сушит, а вера во Христа делает цветущим и не посрамляет человека, несомненно и безропотно уповающего. Ибо написано: «поскольку же их смиряху, толико множайшия бываху» (Исх. 1, 12).

О духовном наставнике, о послушании и советы наставникам

1.33. Монаху Софронию.

Не желай, чтобы настоятель твой был премудр в слове, потому что премудрые в слове не бывают непременно и благоугодными Богу. Но ищи того, чтобы тебе, думающему о себе, что ты исполнен мирской мудрости, быть до конца в послушании у простеца. Тогда украсишься венцом смиренномудрия и нимало не поддельной подчиненности. Твоему послушанию и скромному о себе образу мыслей нимало не повредит великая простота аввы твоего в слове, произносимом устно.

1.237. Сосандру, главному правителю дел.

Послушание Божие повелению обыкновенно дарует жизнь и бессмертие, а непослушанию— мертвенность и тление. Посему, когда Адам, преслушав Бога и вкусив запрещенного, навлек на себя смерть, Бог облек его в кожаную ризу, чтобы он помнил и не забывал свое преступление, а также смертность, и тленность, какие навлек на себя. Потому что кожаные ризы смертного тела означают мертвенность и тление.

2.5. Чиновнику при градоначальнике Валху.

«Не сейте на тернии», — говорит пророческое слово (Иер.4, 3), то есть слов Божиих не вверяйте людям многопопечительным и сластолюбивым. Потому что терниями Божественные законы именуют развратные удовольствия и бесполезные для души заботы.

2.63. Игумену Григорию.

Великий священнотаинник Моисей, водрузив кущу свою вне стана, дал разуметь, что учителю надлежит быть вдали от шума брани и не приближаться к мятущемуся полчищу, но вступить в жизнь мирную и небраннолюбивую.

2.64. Монаху Феодору.

Если выю души своей подклонил ты под иго всехвального послушания, то не любопытствуй узнавать причины распоряжений настоятеля, а только старайся с усердием делать то, что тебе приказано, хотя будет это тяжело и трудно. Ибо любопытство узнать причины распоряжений наставника и желание дать оценку его приказаниям служат препятствием твоему преуспеянию. То, что кажется правдоподобным и основательным неискусному, конечно, может не быть основательным на самом деле. Ибо о деле искусства иначе судит художник, а иначе — несведущий. Для одного правилом служит его сведение, а для другого — кажущаяся вероятность. А правдоподобное в немногом сходится с истиною, во многом же расходится с нею, имея более сродства с обманом, нежели с правдою.

2.108. Монаху Марину.

Во врачебнице настоящего века много больных и расслабленных: не всем пригодно одно и то же лекарство, не всем прилична одна и та же трапеза. И врач назначает каждому особый способ лечения, особый образ жизни. Этот больной, говорит он, пусть чаще услаждается медом, а другой пусть поморщится от горечи полыни, и иной пусть отведает и невкусной чемерицы. И с каждым обращаться будет по особому, как с кем должно. То есть: этот да проводит жизнь в приятности добродетелей, радуясь и благоуспевая, а другой, часто вразумляемый горечью и суровостью оставлений Богом и проливая слезы, тем да привлекается ко спасенью. Один да увеселяется всегдашним успехом в достижении согласного с его желанием и намерением, при успешности беспрепятственно совершая путь временной жизни. А другой, при тысячах преткновений, скорбей и печалей, едва наконец да восприимет освобождение и совершенное избавление от зол. Ибо я, как обращающий внимание на сокровенное, знаю, что каждому полезно; и с каждым поступить так, как полезно для души его.

2.166. Епископу Имитию.

Ничто не приводит так к неизбежному мучению, как то, если многих соделаешь соревнователями худых своих дел. Ибо погибель подражавших епископу обращается в приращение наказания худо учившему в церкви и явно делающему достойное осуждения. И если даже иные отказываются от подражания как постыдного, и тогда епископ подлежит немалому осужденью за то, что стал учителем худого, хотя водившиеся целомудренным помыслом, признав то, чему он учил, предосудительным, и избежали худого.

2.237. Магистриану Дамиану.

Веруешь ты, как знаю, что есть Небесный Владыка, и весьма заботишься о том, чтобы сподобиться Его человеколюбия. Поэтому, если желаешь, чтобы милосерден был к тебе Господь, будь и ты милосерден к слугам своим.

2.320. Диакону Филикиссиму.

Когда духовный отец скажет тебе что–нибудь неприятное или жестокое, прими и перенеси это любомудренно и великодушно, потому что делает это он не по страсти, но бесстрастно. Если же, как сказал ты, поступит он малодушно и оскорбит тебя, то и сие сделает не от сердца, но по малодушию, как мать в дурном расположении духа желает чего–либо худого своему детищу. Ибо то, что она не от сердца желает худого своему порождению, явствует из того, что мать вскоре по прошествии малого времени, раскаивается и плачет, как только дитя занеможет.

3.96. Архимандриту Лампротиху.

Когда получил ты настоятельство над монашествующими, тогда думал, что приобрел значительное имя, и немало обрадовался, и принял это с приятностью. А теперь, когда некоторые из братий, по Божию смотрению (ибо все приводится в исполнение и обуздывается Божиим судом), восстали к оскорблению твоему, сетуешь и вопиешь, ропщешь на Домостроителя и порицаешь жизнь нашу. Но перестань младенчествовать нравом и ходить вне прямого Божия пути. Ибо не потерпел ты еще заплевания от спасенных и облагодетельствованных тобою. Поступая справедливо, не был еще называем нечестивым и злодеем, не напоен еще «оцтом и желчью», не осужден еще на позорную смерть, чтобы уподобиться Праведнику Иисусу, Господу всяческих, Который все сие и в такой мере претерпел от рабов Своих, Им облагодетельствованных, и ничуть не гневался на них, а напротив того, умилостивил к ним Отца.

3.100. Пресвитеру Анастасию.

О том, что настоятели, умолчав о том, что требовало слова, будут наказаны за погибель подчиненных им, смотри, что говорит Господь: «сыне человечь, стража дах тя дому Израилеву, и да услышиши от уст Моих слово» и сохранишь, «внегда глаголати Ми грешнику, смертию умреши». Посему, если «не соглаголеши, еже остатися нечестивому от пути своего той беззаконник в беззаконии своем умрет, крове же его от руки твоея взыщу» (Иезек. 3, 17—18).

3.137. Пресвитеру Ксенофонту.

Прежде усовершенствования себя в добродетелях, не берись из честолюбия оглашать и тайноводствовать других, но сперва посвяти себя всякой доброй деятельности. И по таковом озарении себя, соделавшись совершенным, вступив, по Божественному закону, в землю обетования и приняв наследие отцов, тогда уже с дерзновением и образуй, и учи других, и соделайся насадителем духовных древес, по написанному в Левитской книге: «егда внидете в землю» обетования, «насадите всяко древо снедное» (Лев. 19, 23). Предложил же я тебе этот совет, чтобы от иного не слышать тебе часто сих слов: врачу, исцели прежде себя от тяжких своих болезней и потом уже прилагай попечение о душах других и врачуй их.

3.169. Архимандриту Фирсу.

Не должно дозволять свободного общения юным, хотя бы по видимости и вели себя они уважительно, чтобы чрез них не обратил нас в бегство враг. Да и то, что Сирах говорит о дочери: береги ее под крепкою стражею и никогда не обращай к ней ласкового лица, чтобы не сделала стыда твоему дому (Сир. 42,11), тоже прими для себя как указание и правило и в отношении ко всякому юному, допущенному в ваше общество.

3.172. Диакону Македонию.

Сказано: «оеколо уст да обвиется, и нечист прозовется. Вся дни, в няже будет на нем язва, отлучен да седит вне полка» (Лев. 13, 45. 46). Иные нерассудительно и смело дозволяют брать на себя преподавание духовного учения людям, боримым скверными страстями и очернившим себя множеством грехов. Но вот Божественный закон «обвивает» молчанием уста, исполненные зловония, пока не обратится таковой человек и не очистит себя самыми терпеливыми трудами, жестокими подвигами, потоками слез, долговременным злостраданием и непрестанным уничижением и пока, умилосердившись над ним, Владыка всяческих Христос не изречет: «расшири уста твоя, и исполню я» (Пс. 80,11) не бесчестия и великой мерзости, но благоухания и всякой благости, на пользу тебе самому, а потом и тем, которые будут тобою оглашены.

3.173. Диакону Македонию.

«За пределы полка» изгоняется «прокаженный и нечистый душею» (Числ.5,2). Ибо такового надлежит, до самого совершенного очищения, удалять и отлучать от стана Божественных наставников тайноводцев и от Пророков церковных, где пребывает Самуил, и откуда не удаляется Давид.

3.290.

Поскольку желаешь быть наставником большего числа братий, то сперва испытай себя, можешь ли более делом, нежели словом, научать тому, что должно им делать, собственную свою жизнь предложив учащимся в образец всякой добродетели, чтобы списывающие с него не умалили красоту добродетели безобразием недостатка. Ибо знай, что обязан ты не меньше страшиться за подначальных, чем и за себя самого; потому что как за себя, так и за них дашь ответ, однажды приняв на себя дело спасения их. И у святых все старание было о том, чтобы учащихся не оставить недостигшими собственной их добродетели. Так Апостол Онисима из беглеца соделал мучеником. Пророк Илия Елиссея из пахаря соделал Пророком. Моисей Иисуса, сына Навина, возвел к совершенству. А священник Илий соделал Самуила даже большим себя. Ибо, хотя и рачительность учеников содействовала им к приобретению добродетели, но вся причина успеха состояла для них в том, что имели учителей, которые возгоревшуюся в них искру усердия могли воспламенить в большей мере

4.9. Идросию.

Возгнушалась тобою риза твоя, то есть плоть твоя возненавидела ум твой, который повелевает ей делать непрестанно запрещенное. А что настоятели, умалчивающие, когда должно говорить, будут наказаны за погибель подчиненных им, смотри, что говорит о сем Господь. Сказано: «если не соглаголеши нечестивому уберечься от пути своего, беззаконник той в грехе своем умрет, крове же его от руки твоея взыщу» (Иезек. 3, 18).

4.29. Архимандриту Павлу.

Кто подчиненных ему не питает усердно словом Божиим, тот да уготовляет хребет свой духовным бичам и да претерпевает мужественно всякое искушение.

Рассуждения о праведниках и монахах и похвала им

1.1. Сенатору Птоломею.

Бог и прежде будущего века даровал монахам такую благодать, что ни славы человеческой не желают они, ни вожделевают всех, какие есть в мире, достоинстве, но часто скрываются, и более стараются утаиться от людей, добровольно включая себя в число низких и уничиженных братий. А многие из вельмож и люди всякого чина в мире или добровольно, или против воли, по какому–нибудь обстоятельству, прибегают к смиренным монахам, избавляются от смертоносных опасностей и улучают спасение и временное и вечное. Ибо промысл Божий побуждает сильных земли, волею и неволею, прибегать к наименьшим братиям и спасаться.

1.34. Постельничему Евстафию.

Весь день жизни своей поражается праведник печалями, болезнями, укоризнами и, поражаемый, угнетается многими горестями. Поэтому не дивись, когда видишь доброго мужа, всячески бедствующего и изнуряемого. «Его же бо любит Господе, наказует, биет же всякого сына, его же приемлет» (Притч. 3, 12). «И бых язвен, — сказано, — весь день, и обличение мое на утренних» (Пс.72, 14). Обличение не дожидалось солнца, когда явится оно во всем сиянии. Сам себя обличал я, если в чем то пал и без свидетелей, исповедуя и всем объявляя грехи свои.

1.105. Флавиану.

Владычественный ум святых подобен какой–то доске, или скрижали, на которой Бог пишет, что должно быть изречено народу Его. Потому Пророку Аввакуму сказано: «впиши видение на доске» (Авв. 2, 2). Святой, вникая в ум свой, всматриваясь в него и всецело обратившись внутрь себя самого, как бы читает, что написано Богом в уме его, и прочитанное возвещает народу.

1.173. Чтецу Филагрию.

Если кто сможет душою обонять благоухание Святаго Духа, то оживотворится он, как восставший из мертвых, и удивится тому, из какого состояния и в какое перешел он, и воскликнет словами Иезекии: «воздвигл еси» жизнь мою, и «утешився ожих. И завергл еси за мя вся грехи моя» (Ис. 38,16–17), так что и не представляю себе более этих кумиров падений моих, приобретши, наконец, чистое сердце.

1.181. Сенатору Иерию.

Как многие, думаешь, почитают себя блаженными оттого, что сподобились слышать слова богомудрого Иоанна, епископа Константинопольского? И сам ты, пламенный любитель их, почитай себя весьма блаженным.

1.199. Каллистиону.

Телесное рождение одно, потому что никто не рождается в другой раз. Но для душ, вознамерившихся непрестанно домогаться большего и большего освящения, возможны многие рождения. Ибо восстанавливаемый и обновляемый праведник всегда рождается. Сегодня родился он в одном каком–либо добром деле, а если сделает другое доброе дело, снова родится. Посему то Слово Божие щедро на рождения праведников, говоря устами Моисея: «сии» роды Ноевы; «сии роды Иаковли» (Быт. 37, 2). Так и о других сказано, что имели многие рождения.

1.221. Трибуну Августину.

Хорошо зная, что Бог — Податель всякого блага, часто повторяешь ты беседующим с тобою слово патриарха Иакова: «помилова мя Бог, и есть у меня все» (Быт. 33, 11). Потому что не за дела правды, но по милости и великой благости Божией приобрел ты все, что имеешь. И из сего получают благотворение многие имеющие в том нужду. И хвалю тебя за то, что благотворишь, заслуживаешь благословения, и говоришь о себе смиренно.

1.228. Монахам, живущим в Киликии.

Не в малой мере, но весьма много порадовались мы, когда богочестивейший пресвитер Марин рассказал нам о вас, как во всей точности уподобились вы Апостолам, с готовностью отрекшись от мирских дел, презрев и род, и вредные наслаждения, и вступили в многотрудное житие, ради Бога предав себя всякому злостраданию и жизни самой суровой и немолчными устами прославляя призвавшего вас в высокий монашеский чин Спасителя и Царя Христа, чтобы и вы, подобно божественному светильнику Египта Антонию, по кончине своей оставили будущему роду образ наилучшего жительства.

1.281. Комиту Филорому.

Если в состоянии ты будешь уразуметь трудность браней и терпеливой борьбы монахов с губителями демонами, всегда неотступными и враждебными, непрерывное и неослабное попечение их о спасении, заботливость о сем, бесчисленные душевные томления, огорчения в различных искушениях от противных сил, то после сего трапезу подвижников, по временам, как представляется тебе, роскошную и изобильную, почитать станешь величайшим самоизнурением, тяжкою скудостью и суровым пропитанием, сравнивая и сличая ее с твоими непрерывными и похотливыми наслаждениями и пирами. Поэтому не осуждай и не осмеивай монахов, которые признают правильным в известные дни подавать некоторое утешение изнуренному телу вкушением хороших яств с божественною свободою, добрым дерзновением и благими помыслами.

2.4. Епископу Тимону.

Поскольку пишешь мне, что весьма угодны и приятны тебе мои писания, то приими теперь и святого Давида, который вместо горестей настоящего века благовествует тебе непрекращающееся радование. Ибо говорит: «блажен человек, его же аще накажеши, Господи» (Пс. 93,12); «во вся дни» будущие «возвеселихомся, за дни, в няже смирил ны еси, в лета, в няже видихом злая» (Пс. 89, 15); и: «потоком сладости Твоея напоиши» (Пс. 35, 9) нас, надеющихся на защиту крыл Промысла.

2.29. Монаху Фирсу.

Как я, если не сообщу другим дарованной мне благодати, в день Суда подвергнусь ответственности, что духовный талант зарыл в молчании, так и у тебя потребуется отчет, если вверенный тебе небесный дар ведения не преподашь и другим, способным принять его. Ибо тебе, за благородство нравов, за досточестную жизнь, за рачительность, в которой подражаешь превосходнейшим из монахов, сподобившемуся великой Божией благодати, свидетельствую, что чудно видеть это под мирскою одеждою и в общественной службе.

2.30. Фотине и Д.

Приводя себе на память безгрешную вашу жизнь, прославляем Христа, говоря с Давидом: «Коль возлюбленна селения Твоя и олтари Твои, Боже сил» (Пс.83, 2)! Потому что девство подлинно сделало вас и селениями, и алтарями, и храмом, и драгоценными Божиими утварями.

2.40. Диакону Евфимию.

Иные увеселяются виноградными и масличными садами, множеством скота и служителей, великолепными домами, золотом, серебром и другими земными достояниями. А ты, всехвальный раб Христове, непрестанно зришь невидимого Царя мысленными очами, услаждаешься Его приятностью, привязан к Нему нерасторгаемою приверженностью, питаешь душу упованием на Него, утешаешься неувядающею любовью к Нему, постоянно пребываешь в молитвах и псалмопениях, насаждаешь в себе духовные слова и взываешь словами Пророков: «Помянух Бога и возвеселихся» (Пс. 76, 4); и: Возвеселюсь о Господе моем, «не утрудихся последуяй» Господу моему (Иер. 17, 16). Потому «возрадуюся о словесех Твоих», человеколюбивый Владыка, яко «обретаяй» богатство и «корысть многу» (Пс. 118, 162). Спаситель и Творец всего ответствует тебе, что радости твоей и веселия твоего никто не сможет похитить у тебя (Иоан. 16, 22), потому что Мария избрала «благую» и вечноцветущую «часть» Божественных наставлений. А потому, так как в тебе вселились словеса Мои то памятью воспомяну о тебе во царствии Моем. И нимало не бойся, с тобою буду всегда, избавлю тебя от всякой скорби, спасу от руки злоумышляющих.

2.53. Подвижнику Менандру.

Как не подложная, но прекрасная и весьма похвальная отрасль достославного и предоблестного аввы Минукиана, справедливо являешь ты в себе пресветлые черты сего мужа. Ибо он оказался не учеником только, но и подражателем сего человеколюбивого Спасителя нашего Христа, Который и делом и словом доказал, что истинное любомудрие состоит в том, чтобы проводить житие в чистоте и всегда возноситься душою превыше телесных страстей.

2.74. Монаху Писимию.

Когда Владыка Иисус молился на горе, «просветися лице» Его, и ризы Его блистали (Матф.17, 2). То же бывает с монахами, которые с особенным усердием стараются внимать молитве. Тогда сияет лицо души их и блистает невидимое ее одеяние, чего многие и не знают.

2.86. Архимандриту Александру.

Эту непроницаемо темную ночь человеческой жизни озаряешь ты лучами тысяч доблестных дел твоих. Как не быть причисленным к сонму небесных Ангелов тебе, соревнующему нетленным оным Силам, будучи обложенным этою тленною, скудною и смертною скиниею тела?

2.87. Архимандриту Фронтону.

Хвалю розы Боголюбивых слов твоих, хотя вонзил ты, как сказал бы иной, малые иглы благовременных обличений, возбуждая и раздражая в нас неугасимую и неувядаемую любовь к твоей преподобной и всегда светлой душе.

2.113. Деве Анастасии.

Хвалю тебя, светлостью жизни превосходящую луну, и более того — смиренномудрствующую. Ибо всего удивительнее в земном теле видеть такую душу, которая ведет жизнь бесплотных Ангелов. Подобно сему, слышал я некогда сказанное в Писании, а именно: «основал еси землю, и пребывает. Учинением Твоим пребывает день» (Пс.118, 20. 21). Ибо под «днем», говорили мне, разуметь нам должно светозарное девство, вмещающееся в смертной плоти и основанное десницею Вышнего. Но молись обо мне, непорочная невеста Царя Христа, долгим временем, неутомимыми трудами, скромностью нравов, бдениями, невысыхающими слезами и тысячами других преуспеяний приобретшая неизреченное дерзновение пред невидимым, Пречистым и Святым Женихом.

2.128. Монаху Палладию.

По духу, как видно, подражаешь ты Саулову сыну Инафану. Ибо он, по свидетельству истории, сказал: с конца жезла моего вкусил я меда, «и прозреша очи мои» (1 Цар. 14, 29). А ты, духовно причастившись мысленного меда, сладчайших меда слов Всесовершенного, видишь душевными очами неудобозримое для многих и начал, наконец, допытываться, почему Иаков «поклонися на верх жезла» (Быт. 47, 31).

2.129. Монаху Палладию.

Тебе, который совершенно чист и освободился от всякой скверны и от надменности высокомерия, прилично взыскать высоких умозрений. Оскверненным же, не омывшим еще срамоты и нечистот ветхого человека, вовсе не дозволяем и касаться всесвятых слов, пока не исцелеют и не очистятся со временем. Ибо сказано: «не дадите святая псом, ни пометайте бисер пред свиниями» (Матф. 7, 6).

2.144. Диакону Ксанфиппу.

Весьма хорошо поступаешь, что постами, возлежанием на голой земле, добрым бдением и непрестанною молитвою попираешь и превосходишь треволнения плотских удовольствий, победу же приносишь Богу, всегда содействующему нам в добром, воспевая Ему: «Ты», Владыка, «владычествуеши державою морскою: возмущение же волн его Ты укрощаеши» (Пс. 88, 10).

2.147. Трибуну Сосипатру.

Сообразуясь с Божественным ведением, стараешься ты, превосходнейший, и делать все по сему ведению, последуя его правилам и законам. Почему и все свое богохранимое богатство большею частью истощаешь на монахов. На них только и смотришь с великою любовью, ими только и дышишь ночь и день, думаешь, что вовсе нет у тебя родных или детей, хотя их и много. И то самое, что говоришь ты при свидании с монахами, будто бы ты — рабочий их скот, безропотно и радушно готовый услуживать всем их нуждам — служит признаком совершенного ведения. Ибо, конечно, знаешь, что вместе с левитами и скот их благословлен был Богом и Моисеем. Поэтому, все соображая с Божественным ведением, с ведением говоря и поступая, несомненно, ты, боголюбивый муж, с монахами войдешь и в царство небесное, как добрый их спутник и служитель, и с ними наследуешь неизреченные блага в бесконечные веки.

2.173. Постельничему Валерию.

И ныне есть некие приснотекущие реки, исполненные Божественных токов и в своих устремлениях веселящие «град Божий» (Пс.45, 5)— разумею Церковь — неоскудевающим орошением. Сказал же я это о боголюбивых и подлинно блаженных Филимоне и Никифоре, которые оказываются для всех по истине приобретшими высочайшее бесстрастие и ведение и скрывающими в недрах своих многоценные камни, разумею «анфракс и камень зеленый» (Быт. 2, 12). Означает же «камень зеленый» появляющуюся от подвижничества на лице досточестную бледность, и охлаждение и жесткость телесных членов от суровой жизни; а «анфракс» — светлые и пламенеющие помышления духовного созерцания, который разожгли и сердце Клеопы (Лук. 24, 32). Но Иоанн, епископ Константинопольский, в похвалах которому участвуют многие уста мудрых, эта дарованная Богом миру златоносная река (Быт. 2,11), выше и упомянутых чудных мужей. Он в подлинном смысле анфракс, с юного возраста повитый светом благочестия, вскормленный на Божественной багрянице пламенных мыслей. При преуспеянии и возрастании он распаленным желанием поднял в высоту пламя благодетельного для всех смертных учения, отлученный от них и употребленный в дело мужами, которые прежде были благомысленными и которых восхваляли за добродетель, а ныне порицают за леность, хотя они и пастыри. Их, которых оплакивал Иеремия, говоря: как «одеяшася в гной» житейских и тленных дел некогда «питаемии на багряницах» (Плач 4, 5) небесной и досточестной жизни нетленного и духовного жительства?

2.197. Актуариусу Феофилу.

Что восхваляющие мужа праведного благословляются Богом и сподобляются за то тысячей благ, а осмеливающиеся злословить впадают в неисходные бедствия, об этом послушай, что говорит Бог Аврааму: «благословлю благословящия тя, и клянущии тя проклену» (Быт.12, 3). И Давид говорит: «немы да будут устны лестивыя, глаголющия на праведнаго беззаконие, гордынею и уничижением» (Пс.30, 19). Поэтому хвалю тебя, что живешь всегда хорошо и прославляешь праведных.

2.208. Жене комита, Стефаниде.

Что принести мне в похвалу твою, когда уже восхвалил тебя Соломон? Ибо говорит: «жену доблю», потому что редко таковая сыскивается, «кто обрящет? Дражайши есть камения многоценного» (Прит. 31,10). За нее славен бывает и муж, потому что «не печется о сущих в дому» (21): обо всем внимательно и постоянно заботится жена. Посему и да будешь прославлена за сие и за подобное сему, а также за веру твою и честность.

2.263. Трибуну Софронию.

Господь, увидев твое великодушие и щедрую для всех нуждающихся руку, устроил так, что внезапно текут к тебе великие наследства. И за сие прославляем мы Бога.

2.265. Блюстителю благочиния Герасиму.

Мы, верные, приняли закон свободы, чтобы нам как истинным сынам, без принуждения и добро, вольно трудиться больше рабов, под страхом и бичами служивших по закону Моисееву. Посему старайся благоугодить Богу, и по собственному усердию подвизайся по Евангелию (ибо оно называется законом свободы), чтобы сподобиться ублажения.

2.266. Жезлоносцу Евстафию.

Не одно то, чтобы самому деятельно трудиться в добродетели, доставляет светлые венцы, но и то, чтобы восхвалять подвизающихся в добродетели, приносить немаловажную награду. Потому что прославляешь ты, христолюбец, боящихся Господа.

2.298. Трибуну Аристарху.

Не пренебрегай свиданием со святыми мужами, потому что один взор их может уврачевать душу твою, изнемогшую в грехопадениях, и вещание их приносит великие дары верующему. Ибо глас святых прекращал брани, изгонял демонов, останавливал стихии, как Иисус Навин воззвал: «да станет солнце и луна» (Иис. Нав.10,12), — и они немедленно остановились. Так и Моисей связал и освободил море. Так и три отрока своими песнопениями превратили пламя в росу. Подобно сему и ныне подражающие им в житии, сказав только слово, могут гасить разжжение греха, иссушать источники сластолюбия, смягчать раздражительность, изгонять похоть, ослаблять тщеславие, тушить пламя сребролюбия, избавлять от уныния и печали и в обуреваемых душах восстанавливать глубокую тишину.

2.303. Епископу Аристону.

В разных случаях сверх моего достоинства почтенный от твоего боголюбия тысячами благодеяний и, изыскивая, каким воздаянием прилично вознаградить вас, но не находя ничего такого, представляю за себя Великого Должника, именно Бога. Ибо кто сделал что–либо для меня, тот «в заим дал Богу» (Притч. 19, 17). «Господь же воздаст за мя», как сказал Давид (Пс.137,8).

2.308. Знатному сановнику Иоанну.

Все, и Ангелы, и люди, рукоплещут твоей доблестной душе за то, что услуживаешь детям и живых, и умерших врагов: живых — чтобы сим способом примирить с собою отцов их; умерших — чтобы привлечь на себя великое благоволение Господа, украситься тысячами венцов и заслужить многие молитвы всех, не только облагодетельствованных тобою, но и видящих благодеяния твои другим. Сие поможет тебе на Суде. Хотя бы и во многом прегрешил ты, освободишься от всякой вины, оказывая самое великое милосердие и человеколюбие ко врагам, и сим уподобляясь человеколюбивейшему Господу.

3.11. Диакону Полихронию.

Ублажаю тебя за преданность твою Богу, за нерастленную и небесную любовь, потому что просишь у нас слов о сердечном сокрушении. Такое прошение служит знаком душевной чистоты. Ибо невозможно возыметь такого сильного желанья сих слов, не очистившись прежде как должно и не став выше всего житейского. И это нетрудно усматривать в людях, которые и на малое время бывают объяты сею любовью. В них вдруг происходит такая перемена, что немедленно переселяются они на небо и блаженный дух их делается небошественным. Потому, охотно приняв повеленье твоей искренней любви и сочинив целую книгу о сердечном сокрушении, послал я ее к вам и к живущим с вами богочестивым друзьям, прося и умоляя вас, имеющих дерзновенье к Богу, вознаградить нас за сие преподобными вашими молитвами. Ибо очень знаю, что можете умилостивить к нам Всесовершенного.

3.32. Пресвитеру Андрею.

О монахе говорится, что он — алтарь Господень, алтарь, на котором и у которого приносятся чистые молитвы Всевышнему Богу, алтарь, духовно водруженный и основанный на «месте, идеже», как говорит Давид, «стоясте нозе» Господни (Пс. 131, 7), и не «подвижастеся» (Пс. 72, 2). Ибо, как сказано, «бяху ноги наша во дворех твоих, Иерусалиме» (Пс. 121, 2).

3.138. Монаху Дамиану.

Да не ослабят твоего усердия враги, различными и несказанными искушениями поражая душу твою. Потому что из многих и неописуемых скорбей соплетается тебе венец, и, как говорит Апостол, в немощах совершается сила Христова (2 Кор. 12, 9), и в грустных обстоятельствах процветает обыкновенно благодать Духа. «Во тме, — сказано, — возсия свет правым» (Пс. 111, 4), если только до конца содержали они твердое дерзновение и могли хвалиться упованием.

4.16. Монаху Игизиппу.

Хотя и весьма далек я от добродетели, говорил ты о себе, однако же всех добродетельных мужей усердно хвалю, принимаю с рукоплесканиями и прославляю, особливо же великого безмолвника Руфина — этот небесный и христоносный сосуд. Посему знай, что принимающий питомцев добродетели немалую приобретает выгоду, а после венцев, какие даны будут им, получает вторую награду. Что же касается упомянутого тобою мужа — и я постарался стать его другом и хвалителем.

4.21. Каллиопию.

Какая прекрасная и чудная взаимность, когда и человек спешит на служение Богу, и Бог без замедления приближает к Себе Своего служителя, искренно и неложно старающегося благоугождать Владыке! Подлинно вожделенно трепетать и страшиться, чтобы не быть лишенным вечной жизни и озарения Святаго Духа.

4.52. Молчальнику Руфину.

Блажен ты в своем безмолвии, безмятежии и в глубоком бесстрашии, поскольку презрел все превратное непостоянное в этой тленной жизни, вошел в спокойную пристань, приветствуя прекрасный тамошний край, бежал от моря и от преследующих одна другую волн человеческого злострадания, и одну только имеешь у себя заботу: как благоугодить Владыке Христу, как с Ним прославиться и соцарствовать.

Обличения прегрешающих монахов, священнослужителей

1.43. Софронию.

Подначальный, предлагая братству и начальствующему не принимать больше ни одного брата, заслуживает более осмеяние и делается игралищем диавола. Ибо какой тебе вред от умножения братства, если в лице многих братий, как сказал Апостол, «упреумножися» (1 Тим. 1, 14) и возросла благодать Святого Духа?

1.68. Церковному ходатаю Фрументию.

Пловцы и кормчие употребляют все меры, чтобы переплыть море и войти в пристань. А ты и мореплавателей всегда превосходишь тем, что часто вдаешься в треволнения житейских дел, ходя по торжищам и судебным местам под предлогом попечения о церковных делах, а в действительности по ненасытной любостяжательности и ради несправедливого сбора.

1.80. Диакону Евгению.

При чтении Писания вдаешься ты в гордость и величаешься, надмеваясь своими умозрениями, вместо плодов услаждаясь тем, что собираешь одни листья и насмехаешься над не имеющими ведения. Но это в состоянии часто делать и лицедеи. Пожелай лучше благоугодными Богу делами убрать и украсить душу свою. Ибо сказано: горе книжникам и фарисеям (Матф.23), лицемерно присваивающим себе изучение блаженных словес: «глаголют бо» полезное, «и не творят» того (Матф.23, 3). Поэтому прежде сделай, а потом учи.

1.92. Диакону Вавиле.

Говоришь ты очень хорошо, а поступаешь крайне худо. Ибо, честною наружностью и честными речами обманывая легковерных и скрывая от них свою грубость, изобличен будешь людьми благоразумными, которые легко поймут тебя не из того, что говоришь и в чем притворяешься, но из того, что делаешь.

1.126. Монаху Александру.

Несообразное нечто, кажется мне, делаешь ты, с оскорблениями и в раздражительности принуждая некоторых приносить тебе плоды. Это называться будет не приношением, но насилием, срамотою, крайнею неблаговременностью, чем то более строгим, нежели общественные взыскания, и более тягостным, нежели поборы с народа. Но умоляю тебя положить конец сему неприличию и проводить лучше время в молитвах и в великом душевном безмолвии. Тогда Бог воздвигнет истинно достойных досточестной жизни, которые принесут тебе все потребное и будут просить, чтобы ты принял это. Ибо есть достойные того, чтобы делать приношения монахам, а есть и совершенно недостойные, далекие от изволения Господня.

1.137. Младшему комиту Амфилохию.

Не походит ли на прокаженного тот, кто говорит: «Предаюсь пока забавам юного возраста, а потом, впоследствии, в глубокой старости выращу цветы целомудрия, мужества и справедливости?» Ибо какой небесный Ангел обещал тебе, что ты достигнешь старости и что можешь не бояться в похотях, наслаждениях и тщеславии умереть злосчастно. Ибо, хотя возраст и юн, но жизнь быстро ветшает.

1.182. Иподиакону Мариану.

К чему так щедро утучняешь плоть свою, которая, еще немного, и станет пищею червей.

1.274. Диакону Феврарию.

Не ищи с жадностью простора в жизни, но пожелай лучше отыскать стезю узкую и тесную.

1.285. Епископу Элиану.

Представляя в себе Аарона, ты приводишь всех в удивление тем, что носишь драгоценные камни и увешан доброзвучными колокольчиками. Ибо одни из подчиненных тебе клириков, подвизаясь в молчании, громогласнее трубы проповедуют своею жизнью, другие же, оглашая Божественным словом и высокими беседами громче оных колокольчиков, блаженные звуки вносят в самый слух ума.

1.287. Диакону Прискиллиану.

Если утверждаешь, что предложенные тобою речения сказаны Соломоном в Панарете (Прем. 7, 2) от лица Владыки нашего Иисуса Христа, то почему же писатель сего слова именует себя и говорит, что он родился от услаждения и сна? Посему признайся, что не достиг ты цели своей. Ибо зачатие Спасителя во плоти Девы было совершенно нелюбосластно, непорочно, нескверно, неукоризненно, чисто и нерастленно.

1.312. Ходатаю по делам Афанасию.

«И сидела еси на них, аки врана» (Иер. 3, 2), — сказал Пророк. То есть, забыв Бога и усердно трудясь, много времени проводил ты в грехах и, по причине своих падений, — с нечистыми демонами. Ибо ворона живет многие годы и чадолюбива. Посему, и всякий сластолюбец и миролюбец сильно любит и нежит чад своих, то есть пагубные и мерзкие дела свои.

2.49. Монаху Аристоклу.

По–видимому, ты в раздоре сам с собою: говоришь прекрасно, а поступаешь худо, бесишься, подобно псам, нещадно и не краснея лаешь на всякого. Но, по крайней мере, с сего времени исправься, брать, чтобы дела твои не были в разладе с досточестным твоим обетом.

2.56. Архимандриту Платону.

Первые вожди нашего чина, став ревнителями Апостолов, соделались некими светилами, сияющими «в темном месте» (2 Петр. 1, 19), и неблуждающими звездами, озаряющими непроницаемо мрачную ночь человеческой жизни. По своей безмятежности они оказались оплотами пристаней, всем указывая, как безвредно избегать приражения страстей. А ты, имея в подчинении у себя столько душ, сам осудил добродетель на изгнание, заставил ее бежать от тебя вдаль, Покрываешь лицо свое тьмою лукавства и злонравия, ввергаешь братий в худые навыки, в бурю и непрестанные мятежи, стараешься погубить тех, кому должно спастись. Кто же избавить тебя от вечного мучения? Ибо «страшно есть еже впасти в руце Бога Живого» (Евр. 10, 31).

2.65. Монаху Галлу.

Что тебе пользы от страннической жизни, от труда подвижнического и великого самоизнурения, когда снова обращаешься сердцем к Египту, каждый почти день собеседуешь со своими домашними посредством писем, и пламенная любовь к родству запинает тебя на пути к совершенству? Разве не слыхал ты, что Господь возразил Марии, искавшей Его между сродниками (Лук. 2, 49), и как того, кто отца или мать любит более Его, признал недостойным Его (Матф. 10, 37), а сими словами твердо постановил снимать с себя родственные узы? Если оставил ты Харран, что переводится «нора», а сие означает «чувство», и вышел «из юдоли Хеврона», то есть от унизительных дел греха и из пустыни, в которой можно заблудиться, то спеши, подобно патриархам, переселиться в Дофаим (Быт 37, 14), то есть в достаточное оставление плотского пристрастия. Ибо Дофаим означает «достаточное оставление», достигнуть которого подвизаются все стремящииеся к блаженнейшему бесстрастию.

2.72. Комазию, монаху из риторов.

Этот сор, эту пыль, эту грязную кучу эллинских книг — к чему по отречении от мира так тщательно ты собираешь в монастырь без пользы, а более того — со вредом? Отвечай нам, славный собиратель суемудрия и окаянства.

2.76. Неадию, Олимпию, Андромаху, Юлию, Химазию: монахам — любителям тяжб.

Кому–нибудь из благомыслящих, увидевшему ваше нерадение о Божественном и ревность о Богочестии одного с вами рода воинов, прилично теперь сказать что благоговейные воины псалмопениями, молитвами отправлением своих обязанностей и неусыпным пребыванием в церкви препобедили рассвирепевших гневливых, богоненавистных монахов, которые отреклись от приличного им безмолвия и служения молитвами и псалмами, забыли священный обет и принятый на себя образ, оставили место своего подвижничества и бесстыдно хлопочут о чужих делах, непрестанно проводят время в мирских судилищах и вносят туда несказанный шум и мятеж. Так что сами народные начальники смеются за это над вами и крайне осуждают вас.

2.84. Монаху Фавсту.

Власяная одежда требует, конечно, смиренного образа мыслей. Потому что праведным, которые подражают своему Владыке, всего вожделеннее смиренномудрие. А если надмеваешься, каждый день ссоришься, иных биешь и подражаешь умоисступленным, то для чего носишь власяницу? Твоя одежда не соответствует расположению души. Монашеская жизнь обязывает любить истину и правду, а не лицемерие, не притворство, не одну личину истины и правды.

2.85. Монаху Фавсту.

Сказано: «пробави милость Твою ведущим Тя» (Пс. 35, 11). А погрешающие в ведении, подобно тебе, подвергнутся самому тяжкому мучению. Поэтому молись, чтобы возвеличилась и особенно приумножилась милость.

2.94. Затворнику Филумену.

Хвала вашим доблестям в отшельничестве! Хвала вашим победным памятникам на поприще добродетели! Но более всего — хвала вашей суетной, лицедейной и притворной жизни в затворе! Ибо и от тех, которые на рынке со всем жаром заняты торговлей, и от тех, которые в судебных местах заводят тысячи тяжб и разных словопрений, ничем, кажется, ты не отличаешься. Выдумываешь всякого рода хлопоты, кричишь с гневом, скрежещешь зубами, из этой своей западни ругаешь, осмеиваешь, злословишь, укоряешь всякого, кто ни попадется, протягиваешь руки свои в окно и бьешь братью, и шумом, и смятением, и беспорядком и расстройством наполняешь бедную келью, которая, хотя и бесчувственна и неодушевленна, но воздыхает, может быть, о жестокости и лютости, как в клетке какой заключенного в ней зверя, или лучше сказать, и зверей превозшедшего свирепостью монаха. Скажи мне, прошу тебя, что ты приобрел, затворившись в этой хижине? Какую пользу снискал душе своей, укрыв тело за этими стенами? Сказано: «бысть Ефрем», как «опреснок не обращаем» к лучшему (Ос. 7, 8). Какая была тебе польза занять эту хижину? Когда облекали тебя в это досточестное иноческое одеяние? Какой авва возлагал на тебя благословляющую руку? Откуда ты заимствовал этот плебейский, подлый нрав? где не развлекаемые ничем молитвы и беспечальные собеседования с Богом? Куда изгнал ты псалмы и песнопения? Куда заставил бежать безмолвный образ мыслей? где оставил священные наставления отцов? где совоспитанники, сожители, однодомники иноков — мир, тишина, покой, вера? Какое дерзновение будешь иметь в День Воздаяния?

2.97. Монаху Евтропию.

Да устрашат тебя Владычные письмена, повелевающие не входить «к олтарю по степенем» порока и надменного образа мыслей (Исх. 20, 26), чтобы не открылась срамота твоя при исшествии из сего мира. И тогда, как сказано, узнают, «где есть их вещество» (Иов. 19, 29).

2.98. Монаху Лампадию.

Не Иуда только, презрев суды Божьи, предал Господа, но в число предателей включаются и христиане, которые не исполняют Божественных заповедей, пренебрегают ими, ведут себя высокомерно и следуют своим лукавым хотениям.

2.99. Монаху Лампадию.

Из страха Божия принявший на себя послушание служить тем, кто вместе с ним подвизается, если впоследствии начнет ожесточаться, гордиться и брать себе деньги на собственные свои потребы, то преступил он Божественные законы, отверг и нарушил договоры и исповедание отречения и подчинения, и называется изменником, потому что изменил данному прежде слову.

2.100. Архимандриту Евстафию.

Тщательно стараешься украшать грузный мешок и усердно заботишься об утучнении плоти, подобно птице, откармливая себя во тьме неведения. Какое же оправдание найдешь себе, когда придет Судящий все?

2.130. Монаху Евсевию.

Пожелай только безмолвствовать, как требует сего монашеский чин, и «Бог» из деревьев, и ветров, и камней этих «воздвигнет» служащих тебе. Но вижу ты вовсе не желаешь пустынножительствовать, потому что приобрел худую привычку обегать всякое место, всякую страну и всякое селение, всякий город и всякую улицу.

2.180. Епископу Олимпию.

Не буде жесток, чтобы не испытать на себе Божиего гнева, хотя и представляется тебе, что ты пламенеешь ревностью богочестия. Ибо и блаженнейший Иона великую горячность ревности смягчил при помощи кита. Посему смотри и ты, чтобы за несострадательность не быть когда–нибудь преданным киту — какому–либо неожиданному и несносному искушению. А под китом разумею теперь диавола. Но чтобы не показалось, будто бы преступаю меру, перескажу кратко древнюю историю, и, может быть, ты убедишься в том, что надо щадить немощных душою. Был один епископ Карп, современный Апостолам. При нем два юноши, обратившись от эллинской прелести и от внешних училищ, приступили к Церкви Христовой, и по прошению сподобились Божественного Крещения. Но немедленно, познав о сем, возросшие вместе с ними развратили одного новокрещенного, так что, отрекшись от Христа, снова возвратился он в язычество. Огорченный сим св. Карп, проснувшись однажды в полночь, когда обыкновенно вставал он на молитву, в негодовании на обольщенного и на обольстившего его, стал произносить на них грозное проклятие, умоляя Бога, чтобы одним ударом молнии лишены были жизни сии пренечестивые и негодные. Когда же говорил он это, вот, открылось весьма страшное и поразительное зрелище. Христос снисходит с неба, и огненные змеи обращаются в бегство. А Он, с благоволением и великою кротости взяв юношу, выносит его из бездны и кладет на землю, показывая сим спасение их. Ибо действительно: впоследствии, обратившись, они оказались великими христианами. Укоряет же Христос Карпа за угрюмость и жестокость, а равно и за то, что без сострадания с твердостью произнес проклятие. Посему, зная сие, епископ, не предавай немилосердно анафеме, не изгоняй навсегда из Церкви Филимона и Сосандра, людей, по увлечению присоединяющихся к нечестию. Но лучше, по правилам святых Апостолов, отлучив их от Церкви на узаконенное время, обличай, вразумляй, увещевай, понуждай, изливай на них милосердие Христово. Утешай, обновляй, подкрепляй, омывай их собственными их воплями и слезами, украшай постами, просветляй многими бдениями, покрывай молитвами, когда они обнажены от богочестия по злобе диавола и по злоумышленью беззаконных людей. Сей в них добрые надежды, когда они просят, умоляют, подают милостыню и умилостивляют единого благоутробного, человеколюбивого и преисполненного щедрот Спасителя нашего Христа.

2.181. Пресвитеру Оливрию.

Нигде не сказало Писание, что солнце сотворено по образу и подобью Божью. Как же ты учишь этому открыто? Хотя солнце пребывает на небе, блистая самыми светлыми лучами, однако же оно сотворено на служение людям повелением и по закону, а не Божьими руками. Один человек, это чудное живое существо, создан руками Божьими, украшен невещественными перстами, и вдунута в него разумная душа.

2.202. Плутарху Вирси.

Божественные законы повелевают вовсе не клясться; ибо дает ли кто верную клятву или нарушает свою клятву, подвергается наказанью. Посему избегай того, чтобы клясться, и несправедливо, и справедливо.

2.205. Пресвитеру Пиндару.

Все те, которые гоняются за словами, многословны, любят делать все напоказ и, подобно твоему преподобию, увлекаются народными рукоплесканиями, осмеивают же благоговейных за неумение красиво говорить, обыкновенно смешны для боголюбивых.

2.272. Епископу Феодулу.

Уважь хотя имя свое! Сан священства, как видно стал правом на самоуправство, когда ты с неистовством бьешь и обираешь людей свободных, не делающих ничего худого. Где же дать место великому Павлу, который постановил закон: «подобает епископу быти не гневливу, не бийце, не скверностяжателену» (Тит. 1, 7)? А ты гнусного ради прибытка обижаешь и гонишь всех.

2.274. Трибуну Феодору.

Божественный Апостол за веру назвал тебя домом и храмом Святого Духа. Как же не убоялся ты в храм Божий вносить гной блуднических песен, и жалкого смеха, и всякого сора, и душевредных слов?

2.307. Пресвитеру Филону.

В святых Писаниях изложение есть золотая ткань, и основа золотая, и уток золотой. Не тки паутинных тканей, выходя из пределов приличия. Паутинными же тканями почитаю твои немощные помыслы и бесполезное предубеждение, суетные умозаключения и лжеумствования еллинской мудрости, которые осмелился ты внести в досточтимую Церковь, как некогда Манассия поставил в Божием храм каких–то мерзких идолов. Посему перестань под видом духовного учения народу Господню предлагать манихейские басни в столь отдаленной Церкви. Ибо неразумие твое в настоящее время стало для всех явным и, по Божественному Писанию, открыты «тайная Исава» (Иер. 49, 10), «тайная» тьмы твоей строптивой души.

3.106. Архимандриту Никону.

Жизнь монашествующих, прежде вожделенная и весьма знаменитая, ныне, как видишь, возбуждает отвращение. Все города и селения обременяются лжемонахами, которые понапрасну и без цели бродят, встречая везде неуважение и холодность. Все домовладельцы смущаются и поистине огорчаются самым зрелищем, видя, что монахи бесстыднее нищих, не отходят у них от дверей. Посему из–за них рассуждение и образ жизни живущих право и добродетельно почитаются ныне обманом и насмешкою. И найдется ли теперь какой новый Иеремия, который бы мог вполне и как должно оплакать наше положение? Стыжусь писать что–либо больше сего.

3.110. Монаху Юлию.

Нехорошо, что для достаточнаго развлечения души своей занимаешься ты искусствами прибыльными. Есть опасность, что в конце концов вовсе не будешь иметь и находить времени вспоминать о Господь Боге твоем.

3.182. Пресвитеру Родомину.

О, сколь будешь порицать и осуждать свою безрассудность, когда восстанешь из гроба, чтобы понести наказание за здешнюю жизнь! О, сколь будешь терзаться и воздыхать, напрасно раскаиваясь в сделанном тогда, когда уже не будет приниматься кающийся, потому что прошло определенное на то время! Сколько будешь понапрасну плакать и сетовать, когда увидишь радость праведных при славном раздаянии небесных Даров и горесть грешников в оной глубочайшей тьме, когда, болезнуя сердцем и в стеснении духа, скажешь: «Горе моему маловерию, безрассудству и равнодушию! Горе мне, добровольно погубившему все прошедшее на земле время! Горе мне, не хотевшему подумать о таковых судах и судилищах! Для чего всему предпочитал я тщеславие? Для чего пресыщение и пьянство предпочел я вечной жизни? Для чего, как друга, возлюбил раздражительность? Для чего, как госпожам каким, услуживал блудным и порочным пожеланиям? Для чего любил шум бесполезной говорливости? Для чего наполнил все своим смятением и волнением? Для чего ненавидел благоухание Божественных молитв и псалмов? Для чего не соглашался преклонить выю пред епископами? Для чего отвращался от сладости безмолвия, святости, достоинства, великолепия, пользы, душевного покоя, небесного жительства, в подлинном смысле любомудрия божественных Ангелов и неувядающей славы?» Сие и подобное сему скажешь в оный день воздаяния за то, как жили мы здесь. И никто не придет из сострадания излить на тебя милость.

3.183. Пресвитеру Родомину.

Не малое время жил ты по воле диавола. Начни же когда–нибудь жить и по воле Создавшего тебя, послужи когда–нибудь и законам Христа, Всевышнего Бога. Ничто не равноценно разумной душе, ничто не равновесно небесному царству. Долго ли будем тленное предпочитать нетленному? Долго ли будем держаться той мысли, что видимые блага драгоценнее невидимых? Долго ли останемся при своей решимости служить неразумной прелести и мечте? Долго ли будем любить врага и губителя душ наших, сатану? Долго ли будем верить его советам, ведущим к погибели? Ни один советник не достоин такого доверия, как Человеколюбец Бог. Никто не благоразумнее Источника премудрости. Никто так не близок и не полезен, как Благий Владыка, создавший нас. А ты, пренебрегши Им, вошел в общение с отступником змием, самому злому внимаешь, как самому доброму, обнимаешь убийцу, как друга; превосходящего всех буйством признаешь благоразумным, погруженного во тьму почитаешь светилом, страшный недуг представляешь себе величайшим здравием, нищету почитаешь великим богатством и, подражая Еве, преклоняешь слух к внушениям мысленного змия, заграждаешь же уши свои для Божественных заповедей. Должно ли много говорить человеку, у которого омертвело ухо ума? Окажем ли какую пользу, если будем петь для того, кто по своей воле стал глух для всего прекрасного?

3.203. Игумену Афонию.

Иные говорит по наблюдению, что журавль тридцать дней управляет общим полетом, а потом другому журавлю предоставляет право путеводительствовать по воздуху подобных ему птиц. А в твоей духовной обители брат, второй по числу, вернее же сказать, любящий во всем первенствовать и показать себя, как дознал я, выполнив по обычаю годичное служение, не хочет уступить другому должность канонарха. Что же сказать нам на это?

4.24. Монаху Вириллу.

Кто из мужей благоразумных захочет облачаться грязью? Кто из здравомыслящих пожелает нюхать гниль, любоваться червями, услаждаться зловонным потоком? Кто когда согласится сидеть при отверстии отхожих мест и при истоках нечистых городских подземных канав, непрестанно смотреть на человеческий помет и разглядывать вонючие обмывки и ямы, наполненные всяким смрадом? Кто согласится каждый день нисходить, по написанному, «в ров страстей» и в тину «гибели» (Пс. 39, 2)? Кто из трепещущих Бога решится когда–либо, подобно твоему неразумию, домогаться Каллиникиной гнили?

Обличения мирских начальников, богатых людей и живущих во грехах мирских людей

1.39. Серебрянику Мариону.

Большая часть слов, выходящих у тебя из уст, — дерзкие клятвы; устыдись этого.

1.40. Фавстиану.

Душа твоя стала чуждой Бога. К чему же призываешь меня прислать какое–либо полезное слово тебе, человеку, привыкшему шутить над Божественным, как над чем–нибудь самым обыкновенным? Ибо как стану говорит уху омертвевшему и непослушному? «Како воспою песнь Господню на земли чуждей» (Пс. 136, 4), где, как написано, гнездятся «ежеве, совы и вранове» (Ис. 34, 11) лукавых духов, где непрестанно пляшут дикие быки и демоны, кричат вороны?

1.51. Аврелиану (одному из знатных язычников).

К вечной жизни идешь ты путем, недостойным Евангельского благолепия, не приводя себе на мысль, что в скором времени будет Суд за все, сделанное в жизни, налагающий неизбежные наказания — по достоинству каждого. Посему (нимало не гневайся, слыша это) должно тебе вступить на путь противоположный, избрав лучше сообразное с законом вместо не сообразного ему, и не давать в себе места порочным желаниям, какие доныне обычны для тебя.

1.79. Правителю дел Фирму.

Не домогайся, по предстательству оного лица, сделаться начальником области, чтобы не стать тебе подначальным, не пасть, не унизиться очень и, сверх всякого чаяния, не погибнуть.

1.127. Чиновнику, составляющему отчеты, Клеарху.

Не стану порицать хищного волка, потому что хищничество в природе у волка, но смешон для меня человек, вопреки своей природе, приобретший волчий нрав.

1.135. Знатному чиновнику Филону.

Перестань, наконец, притеснять и мучить людей малосильных. Достаточно того, что есть Бог, Который будет судить прегрешения. И никак не избегнет воздаяния от Бога человек, презирающий нищету, небоязненно нападающий на нищего.

1.140. Антонию.

Если богатство слепо, то слепы, может быть, и слава, и уважение. Посмотри на этого знатного чиновника Конона, который ни делом, ни словом никому никогда не принес никакой пользы, который никогда не хотел даже и знать, что такое добродетель, и напрасно прославляется, без причины сопровождается рукоплесканиями людей, большею частью подлых и несмысленных, хотя и надмевается этим и безмерно превозносится.

1.141. Знатному чиновнику Конону.

Несправедливо ты обогащаешься, присваивая себе славу, принадлежащую другим. Дивлюсь я, смотря на это достойное смеха зрелище и видя, что людей достойных удивления злословят, негодных же прославляют. И это, думаю, демонское ухищрение. Посему, чтобы тебе, много прославляемому даром, не быть сильнее наказанным в будущем, умоляю тебя упражняться более в делах добродетели, чтобы благовидно и должным образом воспринять славу.

1.158. Декуриону.

Если хочешь быть начальником области, то обесславишься, а если смиришь себя самого, то будешь помилован. Ибо написано: «Бог изливаяй безчестие на князи, смиренныя же исцели» (Иов. 12, 21).

1.159. Криспу, дворцовому стражу.

Иные, сверх должного напрягая мысль в намерении постигнуть нечто большее, отпали от истинного ведения и впали в ведение ложное. И «сие суета», как говорит Соломон (Еккл. 2, 15).

1.180. Ритору Амфиктиону.

Получив большой прибыток, пользуясь жирною трапезою и почестями, которые выше твоего достоинства, не очень беснуйся, но ожидай переворота и умерь свою надменность. Ибо нет ничего столь непрочного, бессильного, жалкого, как счастье человеческое.

1.207. Правителю дел Фирсу.

В том, что о каждом произносится суд по наклонности его к худому или к хорошему, да убедят тебя как Иуда, в одну ночь сделавший себя чуждым жизни тем, что предал Учителя, так и разбойник, во мгновение приобщенный жизни. Ибо не помянуты будут беззакония человека, который не замышлял решительного богоотступничества и не имеет лукавого сердца, исполненного неверия и малоумия. Сказано: если обратится, «жизнию поживет, и не умрет» (Иезек. 18, 28).

1.241. Друсиллиану.

Если, имея болезненное тело, делаешь такие зверские и бесчеловечные дела, то каким сделался бы ты, получив крепость и силу? Посему Господь, провидя убийства, которые готов ты совершить, невыразимое твое неистовство, наперед связал тебя узами и нуждою многоболезненной и многосложной немощи.

1.247. Председателю Гликадию.

По имени называешься ты Гликадием (т. е. сладкий), а по нраву — кислый и неприятный.

1.273. Знатному чиновнику Фаллиану.

Иные с радостью и усердием скорее принимают от монахов приказания, нежели сами дают приказания им. Ибо знают, что повинуются Богу и Ему воздают благодарение, и, чествуя по достоинству монахов, почтены будут Богом. А ты тяжкими приказами, как невольников, обременяешь живущих близ твоего селения аскетов. Как же мне назвать тебя христолюбивым?

1.284. Градоправителю Проклу.

По Божию смотренью, не дано тебе ни свободного дара слова, ни обилия и множества мыслей, ни богатого имения, ни телесного здоровья. Ибо, если и лишенный всего этого, ты все попираешь своими помыслами и широко открытыми устами, неудержимым языком непрестанно бьешь воздух, говоря то, что ни для чего не полезно, удовлетворяя только своему тщеславию и человекоугодию и пленяя тем бедных женщин, то чего бы ты не наделал, обладая тем, чего так кстати лишен?

1.297. Председателю Севиру.

Не переменяет Ефиоплянин «кожу и рысь пестроты своея» (Иер.13,23), но ты можешь, если захочешь, избавиться от потемненного нрава и смыть с себя пятна многоликого порока.

1.303. Правителю дел Сосфену.

Мало в тебе, как узнаю, и рассудительности, и смысла. Если о богоносном муже Иоанне, епископ Константинопольском, заключаешь, что он человек гневливый и любящий обижать, потому что поражает словом своим согрешающих и сильно нападает на страждущих грубостью и бесчувственностью, то следует тебе то же сказать и о Крестителе Иоанне, потому что иных ядовитого нрава людей называл он «рождениями ехидновыми» (Матф.3, 7). И об Апостоле тогда следует судить, что он обидчик, потому что Галатов дважды назвал «несмысленными» (Гал.3, 1—3). И Пророков признать подлежащими обвинению за причинение обид, потому что существам разумным давали имена «коней женонеистовых» (Иер.5, 8), псов, кусающих тайно, волков, воронов, сими обличениями побуждая исправиться подвергшихся преткновениям. Что же скажешь о Боге и Промыслителе всех Христе, смиренномудренном и Своею тихостью и кротостью превзошедшем всякую кротость, когда услышишь, что беззаконников называет Он безумными, слепыми, сынами диавола, плевелами, псами, свиньями, дает им и другие язвительные имена?

2.6. Чиновнику при градоначальнике Валху.

Дом души твоей от пола до самой крыши наполнен гноем, битыми черепками, нечистыми рубищами, мертвыми костями и землею. Поэтому, как же упрашиваешь, чтобы я внес и положил в духе твоем царские сосуды досточестных учений, когда внутри его вовсе не отыщется никакого не занятого места? Но отрезвись хотя с нынешнего дня и порадей сколько–нибудь о себе самом. Ибо, если хотя мало потрудишься, чтобы очистить сердце свое и украсить его благолепно, то и я с готовностью окажусь послушным тебе, предложу душеполезные слова, и мысленный твой дом наполню Божественными драгоценностями.

2.18. Сатрапу Пантониму.

Для чего, живущим у тебя в доме иудеям доставляя пропитание и одеяние как бы не от доброго сердца, желаешь этим показать, что расточаешь имение на людей, тебе чуждых, пришедших со стороны, не имеющих с тобою никаких сношений, лукавых и пустых?

2.37. Асклипиодоту.

Какая тебе польза властвовать над слугами, а похотям раболепствовать, как немилосердым госпожам?

2.137. Знатному сановнику Ликургу.

Кто не посмеется над тобою? Кто не упрекнет тебя за эту некончаемую рачительность? Кто не станет издеваться над твоим безумным неистовством, с каким, не зная сытости, копишь столько денег и почитаешь себя обладателем того, чего, умирая, никак не возможешь взять с собою, когда страшные ангелы связанного тебя повлекут в тамошней мир? А между тем вражеское делаешь ты дело, когда бесчеловечием, немилосердием, жестокостью сердца причиняешь величайший вред нечестивой душе своей, стараешься же для сродника юноши, которого почитаешь наследником огромного своего богатства. Но предвещаю тебе нечто горестное и крайне неприятное: в скором времени умрет дорогой наследник твой, которому ты заживо, в здравом уме и в полных силах, письменно завещал все, тебе принадлежащее, и получит в наследство не больше, чем три локтя могилы. И, конечно, придешь ты в изумление, смотря, как юного погребают прежде многолетнего старца. Но, может быть, и не изумит тебя это, и не покажется тебе странным, потому что видал уже и прежде, что то же случилось и с другими знатными: с Аристофаном, с Крискентием. Но, по крайней мере, теперь отрезвившись, как должно, положи конец великой своей ненасытности, и не о наследнике плачь, потому что он должен умереть, но проливай слезы о грехолюбивой своей душе и займись исправлением себя и добрыми делами, прежде нежели сойдешь со сцены настоящего века и поступишь туда, где ни один из умерших не найдет уже места оправданию своих падений, где ни друг, ни раб, ни сродник не в силах будет оказать защиту или помощь мучимому вечно.

2.143. Лавсу, главному правителю дел.

Не имея у себя братьев, не нажив и детей, кому, не зная сытости, копишь золото? Чем большее у тебя сокровище, тем большее и тягчайшее готовится тебе вечное мучение. О, если бы такое богатство в свое время перешло в пользу мужей богобоязненных и преподобных, по написанному: без сытости собирали иные серебро, «от него же» не вкусят (Иов. 20, 18); «а яже сии собраша» с великой неправдой, «праведницы поядят» (Иов. 5, 5)! Но думаю, не будет сего с тобою, потому что ты не достоин того. Напротив того, увидишь, что сбывается с тобою народная пословица, которая гласит: владельцев талантов поедают рукоплескатели.

2.146. Правителю дел Афродисию.

Неужели думаешь утаиться от нас, будучи человеком злонравным и коварным, привыкнув строить козни многим превосходным и добрым мужам и прикрываясь личиною добротолюбия? Ибо вот по плодам познаем дерево, и никак не скроется волк, одевшись в овечью кожу; ибо легко будет он узнан по зубам и когтям. Да и Писание говорит: «якоже рябка, уловленая в клетце, тако сердце гордого» (Сир. 11, 30). И о тебе все знают, что действительно ты горд и завистлив: змей, угрызающий молча, и пес, кусающийся не лая, хотя ходишь всегда скрытно, как человек злонамеренный, самый нетерпимый и лицемерный. А те, кому ты строишь козни, имеют нужду в Божией помощи, чтобы и им можно было сказать словами девяностого псалма: «Яко Той избавит нас от сети ловчи, и от словесе мятежна» (Пс.90,3). Ибо против кого злоумышляешь, тех молча ввергаешь в смятение.

2.154. Ходатаю по делам Ориону.

Горе тебе, злосчастнейший и преокаянный человек, что за малое и преходящее удовольствие вымениваешь себе вечный пламень! Горе тебе, бесчувственный и несмысленный, что, «творя волю плоти» (Еф. 2, 3), а чрез нее впадая в постыдные страсти и порабощаясь лукавым делам, изринут будешь из оного бессмертного блаженства, и бессмертно будут во аде бичевать тебя огненными бичами немилостивые ангелы! Ибо из ангелов одни кротки, человеколюбивы, милосердны, сострадательны, а другие суровы, угрюмы, страшны, неумолимы, жестокосердны, немилостивы.

2.167. Председателю Онисиму.

Что ненасытно собираешь и почитаешь своим приобретением, то не твое, потому что перейдет к другим лицам. Труд — твой, а имение — чужое. Итак, почему же чужое присваиваешь как собственное, сам себе готовя вещественные путы, и навлекаешь на себя горестный о тебе вопль Пророка? Ибо говорит Пророк: горе собирающему не «сущая его, и отягчающему узу свою тяжце» (Аввак. 2, 6)! Он имущество свое погубит, а себе за ненасытный нрав уготовит вечное мучение.

2.168. Бывшему епарху Тавриану.

Горе душе твоей, и бесчеловечный, и ненасытный! Ибо не знаешь, что «жестоко ти есть противу рожна прати» (Деян.9, 5), и ужасное дело — отважиться поднять руку против Бога. Оскорбление же, оказанное святым, без сомнения, есть оскорбление Бога. И ты, который осмелился с нетерпимым насилием схватить подвижников, прибегших в храм добропобедного мученика Платона, и ввергнуть их в народную темницу, ты, который дрожишь от нетерпения, раздуваешь щеки, подымаешь брови и порабощаешь свободных во всем самовластной воле своей, как не подумаешь, неразумный, о будущем? Как не посмотришь, бесчувственный, что будет впоследствии? Как не хочешь, тупоумный, предвидеть превратности дел, и особенно того, что для достижения цели своей приближаешь к себе самого негодного и мерзкого советника Лаврентия, служащего ходатаем за подвергающихся описи имения, человека злочестивейшего, всецело поврежденного и истлевшего? Посему знай, что нелегко пренебрегать всесвятым мучеником, и готовься понести угрожающие тебе беды: во–первых, гнев смертного царя, убоявшись которого, сам прибежишь в те самые досточтимые ограды, которые оскорблены и поруганы тобою; потом — тяжкую и трудную болезнь, которая постигнет и тебя самого, и всех любезных тебе; после же всего этого — отобрание у тебя огромного, дающего тебе силу богатства. И тогда–то, наконец, громко о тебе восплачет и сладко будет причитать отец Диев Крон; потому что и ты, чтя его преимущественно пред другими богами, во время благоденствия много раз утешал его в праздник своим плачем, как бедственно оскопленного, жалким образом связанного собственным своим сыном, покрытого кожаным наглавником и вечно живущего во тьме.

2.174. Кандидату Тевкру.

Прочитав Писание, не будем дивиться, видя, что ты крайне гнушаешься праведными, смеешься и издеваешься над их благочестивым учением. Ибо написано: «мерзость грешнику богочестие» (Сир. 1, 25), еще говорится: «услыша» слово Божие «буй и безсердый, и обрати е за плещы своя» (21, 18). И сказано также: «всяко животно любит подобное себе» (13, 19), — потому что и человек лукавый любит и приветствует другого лукавого.

2.179. Докладчику Герману.

Кажется мне, что ты наполовину только, а не вовсе худ. Потому, замечая в тебе и немногое хорошее, сею в себе добрые о тебе надежды и молюсь о том, чтобы скорее увидеть в тебе перемену на лучшее.

2.182. Телесфору, делателю финифти.

Для чего ты и много, и бесконечно утомляешь себя и, как сказал Соломон, трудишься «на ветер» (Еккл.5, 15)? Ибо рачительность твоя окажется бесплодною и бесполезною, так как Бог владеет кормилом всех вещей и все ведет и направляет, как Ему это угодно. А ты собираешь многое неправдою, но не ведаешь, кому соберешь это, как сказал Давид (Пс.38, 7)

2.210. Кандидату Аристофану.

Не дивись, увидев, что наместник Максим и брат его запутались в собственных своих лжеумствованиях и подверглись опасностям и крайним бедствиям, какие старались причинить другим лицам. Ибо, смотри, что говорит Писания: «связа Бог оси колеснии, и ведяше их с нуждею» (Исх. 14, 25); «увязают в советех, яже помышляют» (23). Ибо то, что умудрились они сделать к собственной своей безопасности, к уязвленью же и ко вреду других, обратил Бог им самим в злострадание, в стыд и в несказанную погибель, а тем, против кого злоумышляли — в пользу, в честь, в приращение свободы и в немалую прибыль. Так и Аман, хотевший некогда повесить на дереве Мардохея, человека праведного, приготовил уже и дерево, но сам, посрамившись внезапно, сверх чаяния был повешен на этом самом им приготовленном дереве, по повеленью царя, который прежде любил его больше души своей. А Мардохей, мысль которого обращена всегда была к Богу, был отличен самыми высокими почестями от царя и от всех вельмож и стал теперь гораздо знаменитее прежнего. Поэтому во всякое время верь Божью слову, которое говорит: что сам ненавидишь, того не делай другому (Сир. 15, 4). Не желай другим зла и не «постигнет тя зло» (7, 1). Из сосуда, в котором состряпал ты другим, осужден будешь все съесть один. Ибо «ископаяй ров» другим, неожиданно «впадется в онь» (27, 29).

2.211. Патрицию Евриклу.

Прямо о твоей пресловутости сказано это: две вещи возненавидел я, «стара прелюбодея, и богата лжива» (Сир. 25, 4). «Почто гордится земля и пепел» (10, 9)? Ибо наследит злострадание, «гнилость и червие» (13). Поэтому, если ты и век прожил и состарился в бесчинии, во лжи и обманах, то, насытившись злых дней, познай сам себя.

2.226. Заседателю Аполлофану.

Хотя и думаешь о себе, что ты весьма разумен, сделаешься каким то блеющим и бессловесным, если откажешься от служения Богу, вовсе не захотев внимать Ему благопокорным слухом, между тем как охотно приклоняешь ухо к врагу, к погибели своей усердно возлюбив неестественного владыку, непрестанно выполняешь повеления его. Хорошо закон еврейский повелевает рабу, возненавидевшему свободу, провертеть шилом ухо (Втор. 15, 17), как бы в знак того, что, слыша неестественным уже отверстием уха, никогда не примет он слова о свободе. Это самое, как видим, сделано и тобою, потому что стал ты вечным рабом сатаны, возлюбив его и настоящую жизнь, а не хочешь никогда, даже хотя бы однажды, ни послушать Божественное Писание, ни подумать о будущем веке.

2.241. Архонту Друзину.

Управляющие подчиненными законно и, по слову праведного, со страхом Божиим чествуются и в досточтимом Писании, и они блаженны и в настоящей, и в будущей жизни. А все поступающие подобно твоему неразумию, у которых судилище души в бездействии, тогда как вручено им правление народом, жалки, будучи такими и при таком сане. И они осуждены Богом, хотя и думают о себе, что судят других. Их ум, созданный по образу и подобию Божию и поставленный начальствовать, не восседает уже на высоте начальства, но, вернее сказать, низложенный с начальнического места, поставлен уже в ряду подчиненных, или даже осужденных.

2.255. Царю Аркадию.

Как же желаешь увидеть Константинополь избавленным от частых землетрясений и запалений небесным огнем, когда в нем совершаются тысячи нелепостей, когда великой свободой пользуется порок, когда изгнан из него столп Церкви, свет истины, труба Христова, блаженнейший епископ Иоанн? Как же вызываешь и меня приносить молитвы о городе, колеблемом Божиим гневом и ежедневно ожидающем громовых ударов свыше, когда я сам попален огнем горести, потрясен помыслами и мысль во мне убита чрезмерностью того, что в настоящее время сделано в Византии беззаконно?

2.256. Криспу, возвратившемуся из плена.

По милости Божией, избавившись от горького владычества варваров, почему так скоро засыпаешь в беспечности и не умилостивляешь чудесно Избавившего тебя из руки чуждых и нечестивых, но еще более поработился многим грехам?

2.262. Знатному чиновнику Илие.

Расхитив прежде столько чужих имуществ, для чего теперь, когда малая часть похищена у тебя более сильным, чем ты, скорбишь, приходишь в гнев и скрежещешь, человек, зубами?

2.289. Заседателю Фессалию.

«Не буди рука твоя усердно простерта на взятие», а на «отдаяние» нуждающимся «согбенна» (Сир. 4, 35). Но пусть она как охотно принимает прибытки маммоны, так охотно и раздает на издержки имеющим нужду.

2.290. Заседателю Фессалию.

Если, употребляя в свою пользу и содержа в своей власти других, думаешь исполнить заповеди Господа и творить милостыни, то пожалей более всего тех, которые терпят обиды и воздыхают от твоего великолепия.

2.291. Заседателю Фессалию.

Познай, что ты согрешил, и загладишь грехи свои. Соделайся обвинителем себя самого, бей в перси и говори: «Боже, милостив буди мне грешному» (Лук. 18, 13), — и улучишь спасение. Примем и исповедь твою, и смиренномудрие твое.

2.306. Нерону, магистру и бывшему ипату.

Сказано: кто поступает лукаво, тот не ожидай, что «обезвинится» (Притч. 16, 6), прогневляя Господа. Посему и ты не избежишь наказания, но подвергнешься оному, хотя и думаешь уже избежать, хотя и предполагаешь, что Бог не смотрит на твои злые и безбожные дела, хотя и думаешь, что превозмог ты Надзирающего над всем. Но, конечно, ты будешь побежден и при исшествии своем из жизни ознакомишься с падением неисцельным.

3.10. Елпидию, золотых дел мастеру.

С усердием изготовляешь ты довольное число чужих украшений из неразумного золота, а не хочешь себе изваять украшения добродетелей. Ибо, приняв от Бога золотую вещь — душу, чрез нераденье свое ты сделал ее каменною и свинцовою, ввергнув в горнило бесполезной и бедственной жизни. От этого обязательно последует, что по собственному произволу потонешь ты в море заблужденья и исчезнешь в пучине греха. Ибо не укрылись от нас нелепые дела твои, но хотя бы теперь убойся того, о чем говорится в песне песни, в которой Моисей за неисправление худых нравов предает позору Египтян, подобно тебе, подавленных собственною злобою. Ибо говорит: «погрязоша, яко олово», мерзкие Египтяне «в воде зельней; погрязоша в глубине, яко камень» (Исх. 15 10. 5).

3.31. Знатному чиновнику Пионию.

Поскольку ты сын искреннего друга моего, блаженнейшего Евкарпия, то, весьма заботясь о твоем спасении, о твоей доброй славе, пишу полезное для тебя. Посему отложи золотые перстни и два браслета, который у тебя на руках, и подари их лучше будущей законной твоей сожительниц. А если и супруга твоя будет благонравна и целомудренна, то, думаю, не возьмет этого и она.

3.99. Трибуну Иродоту.

Неоднократно ты был побеждаем и попираем грехом, состарился уже во грехе и осуетился по неразумию. Но, отрезвившись теперь, прииди в познание, укрепись призыванием имени Спасителя нашего Иисуса Христа, порадей о себе прежде, нежели умер ты, человек, сокруши сокрушившего тебя, победи победившего тебя диавола. Ибо у Исаака сперва родился осуетившийся Исав, а потом победивший страсти Иаков, запинатель злонравных. Добрым умозаключением да будет побежден опередивший лукавый помысл.

3.147. Ходатаю по делам Парнасию.

Восстанешь ли когда от усыпления утомительных и бесплодных забав? Познаешь ли когда, что создан ты быть живым, разумным существом? Пожелаешь ли когда возненавидеть врага души твоей, диавола, виновника всякой неуместной забавы? Приведешь ли когда себе на ум это страшное Судилище, которое откроется при конце всего видимого? Осудишь ли когда сам себя? Возгнушаешься ли когда худым деланием? Возненавидишь ли когда это зловоние? Почувствуешь ли когда отвращение от того, что любезно демонам? Начнешь ли когда помышлять о Боге? Воззришь ли когда со слезами на небо? Приклонишь ли когда ухо твое к блаженному Павлу и послушаешься ли вещающего: «да не царствует убо грех в мертвеннем вашем теле, ниже представляйте уды ваша рабы беззаконию, но представляйте себе Богови яко от мертвых живых» в правде, и «уды ваша рабы во святыню» Господу всяческих в жизнь вечную (Рим. 6 12.13.19)?

Обличения еретиков, философов и т. п.

1.6. Схоластику Ифесту.

Не давай свободы, человек, языку своему. Всемерно должен ты стыдиться того, что восхваляешь прелюбодеяния и деторастления богов своих, и покланяешься гибельным страстям студодеяния, и вовсе не можешь представить умом ничего такого, что выше тела.

1.67. Военачальнику Гайне.

Богодухновенное Писание олицетворяет и многие неодушевленные вещи, например: «море рече» то и то, «и бездна рече, несть во мне» (Иов. 28,14). И еще: «небеса поведают славу Божью» (Пс. 18, 1). И мечу повелевает Господь насытиться плоти и крови; у гор и холмов спрашивается о причине их скаканий (Пс. ИЗ, 6). И спрашивается: «что ти есть, море, яко побегло еси, и тебе, Иордане, яко возвратился еси вспять?» (5). А если сие так, то для чего выставляешь мне на вид сказанное в Притчах: «Господь созда Мя начало путей Своих в дела Своя» (Прит. 8, 22)? Соломон сочиненную им книгу назвал «притчами и темным словом» (1, 6). Ибо одно есть сказанное притчами, прикровенное и порождающее многие разумения, и иное — изложенное явственно, не прикровенно, ясно и точно.

А ты, по причине поврежденного душевного зрения отвратившись от светлого апостольского учения, обращаешь внимание на темные гадания. И какое имеешь в этом оправдание? Посему намеревался было я разъяснить тебе предлагаемое в притче, но, так как ты крепко усыплен неразумным предубеждением от влитого в тебя арианами яда, удержал я движение пера. И предлагая один сей совет, если только будет он принят, — верить ныне больше проповеди Евангелистов и Апостолов, нежели арианам, которые вредоноснее ядовитых змей. Впрочем, уверен я, что ни малой пользы никому не принесет тот, кто обращает речь к ушам омертвевшим.

1.72. Ритору Аполлодору.

Ты сказал: «Потому множество варваров вторгается часто в римскую землю, что не все хотят и не все стараются служить жертвами еллинским богам». Поэтому знай со всею ясностью, говорю тебе без всякого покрова, что и набеги варваров, и землетрясения, и пожары, и все другие горестные события не по иному чему совершаются, как по лукавству злобы и несмыслию людей, подобно тебе, суеверных и злочестивых. Они не прекращают идолослужения, но каждый день в городских предместьях приносят жертвы губительным демонам и после спасительного пришествия Христова и по воссиянии света ходят во тьме, подобно слепым, в полдень осязающим стены. Но, о, если бы хотя впоследствии мог ты познать, как божественный Моисей осмеивает душу, которая и по окончании времени скверны ее источает еще кровь (Лев.15, 25)! Ибо прежде, за несколько дней до сего, подавал ты надежду на то, что проповедью Христовою очистишься от идолобесия, а теперь снова, к несчастью, переменившись, обагряешься кровью мерзких жертв болванам.

1.114. Евандрию.

Многих православных заставляешь смеяться над тобою, называя басни таинствами. Впрочем, всякая ересь, блуждая вне Церкви Христовой, бредни свои именует таинствами. Так и манихеи таинствами и сокровищем благ называют книги злочестия и беззакония: ибо «деется уже тайна» погибели (2 Солун. 2, 7).

1.185. Архидиакону Левкадию.

У святых в обычае благодарить Бога, повсюду являющего через них благоухание полезного душам ведения. А ты вместо благоухания «кадишь отребы» (Посл. Иер. 42), подобно тем женам, о которых упоминает Пророк Иеремия в послании своем к пленным в Вавилоне. Ибо чем отличается от дыма распространенный тобою слух, и возмутительный, и никому не полезный?

1.186. Архидиакону Левкадию.

Если, как ты говоришь, в начале бытия человеческого целая толпа душ по причине греха с высоты небес ниспала сюда и облечены они телами, то великому Моисею надлежало бы написать, что Бог сотворил из земли многие тела и вложил в них падшие души. Но теперь не так написано у Моисея. Передает же нам Писание, что одного только человека, Адама, создал Бог из земли и вдунул в него душу живую. «Сотворил же есть от единыя крове, — как говорит Апостол, весь язык человеч, жити по всему лицу земному» (Деян. 17, 36). «Ибо первый человек от земли перстен» (1 Кор. 15, 47), а не первые толпы десятков тысяч людей «от земли перстны», и «единем человеком», как сказано, а не множеством людей, «грех в мир вниде» (Рим. 5, 12).

1.187. Архидиакону Левкадию.

Никто, оскорбив Бога и подвергшись изгнанью, не благословляется. Адам же, созданный из земли, и Ева, из ребра его сотворенная помощницею, как не согрешившие еще, благословляются Богом расти, множиться и господствовать над целою вселенною (Быт. 1, 28). Посему как же ты говоришь, что Адам и жена его на небесах еще прежде согрешили?

1.195. Зодчему Трифону.

Слышал ты, как сказываешь, что грешный язычник сказал тебе: ничем от меня не отличаешься, хотя ты и христианин, потому что и ты грешник. Скажи же ему следующую притчу. У одного хозяина дома были два пса. И одного, который был бешеный и осмелился рвать платье у самого хозяина, повелел он гнать палками, а другого, который любит господина и с ласкою лижет всегда ноги у хозяина, держит он у себя, кормит и бережет.

1.196. Фортунату.

Скоро соблазняться свойственно не философу, а какой–либо мелкой душе. Ибо сказано: «мир мног любящим закон Твой, и несть им соблазна» (Пс.118, 165).

1.206. Правителю дел Фирсу.

Бог, отвращаясь от софистов, строителей суетных речей, исполненных всякой лжи и заблуждения, спасительную и преславную Свою проповедь благочестия и правды поручил скинотворцам и рыбарям.

1.225. Знатному чиновнику Стратиону.

Тем мы отличаемся от неверных, что имеем иные суждения о вещах. Язычник смотрит на небо и чтит его, и дивится ему, потому что небо почитает богом. Язычник смотрит на землю и воды и поклоняется им, служить бесчувственному. Не так судим мы; да не будет сего! Но взираем на небо и дивимся Сотворившему его, ибо понимаем, что небо — не бог, но дело Божие. Взираю на тварь, и она приводит меня к Создателю всей твари. Видит язычник богатство и изумляется от удивления. Смотрю я на богатство и с презрением смеюсь над богатством. Смотрит он на нищету и, оцепенев, сетует. Смотрю я на нищету, скачу и радуюсь, истинным богатством признавая добродетель. Поэтому иначе смотрят на вещи христиане и иначе — несмысленные язычники.

1.230. Картону, последователю ереси валентиниан.

Два дня тому назад ты осмелился, не краснея, вести речь при многочисленном народе. И сказал, что одна из внучек божества, называемая Ахамофа, пожелала достигнуть величия, пребывающего в неизреченных высотах Божиих и именуемого глубиною и бездною. И предприняв это, но не получив успеха, она пала вниз и, сев одна во тьме, очень, очень плакала, и из слез ее произошла вся влага. Тогда один из наших братий, проходя мимо, спросил тебя, все ли воды, и соленые, и сладкие, составились из слез Ахамофы? А ты, недоумевая, что сказать, попросил отсрочки, но и доныне не осмелился выйти в народе, не зная, какой дать ответ. Мы, посмеявшись над лжецом, в облегчение его затруднения скажем забавную ложь. Тебе надлежало ответить спросившему: горькие слезы никогда не существовавшей Ахамофы, как пролитые от боли и сильного огорчения, составили соленые моря, а пот этой бедной женщины произвел источники, реки, кладези, озера и прочие сладкие воды. Вот что для смеха прибавляем к твоим бредням.

1.243. Феоклиану.

«Но нам, — говорит Апостол, — един Бог Отец, из Него же вся, и мы у Него: и един Господе Иисус Христос, Им же вся, и мы Тем» (1 Кор. 8, 6). Где же тут многобожие и многие начала? Один Творец всяческих, а не много богов, как вы говорите, не много эонов мужских и женских. Ибо блаженный Павел сказал: «аще суть глаголемии бози мнози» (5). И словом «глаголемии» выразился о них как о недействительных богах; потому что солнце, луна, звезды и прочие твари — не боги; и одни заблуждающееся боготворят их.

1.248. Еретику Димитрию.

Спрашивал ты у меня, откуда взялись кожаные ризы для Адама? Спрошу тебя и я: откуда распростерлось небо, из ничего развившееся в высоте? Из чего создано светозарное солнце? Откуда луна и сонмы звезд? Из каких веществ высечены горы? Откуда у великого Моисея обилие комаров и мух в Египте? Как деревянный жезл превратился в одушевленного и пресмыкающегося змия? Отчего рука законодателя побелела, как снег? Так и тогда Господь, только захотев, чтобы были кожаные ризы, без животных, без всякого человеческого искусства и всякого обделывания, единым изволением произвел их для Адама, как и вначале захотел, и пришли в бытие и небо, и все.

1.249. Еретику Димитрию.

Сперва не в духовном, а в чувственном смысле принимай сказанное Христом: «сотворивый искони, мужеский пол и женский сотворил я есть, и еже Бог сочета, человек да не разлучает» (Матф. 19, 46). А впоследствии применяй к сему, как говорит Апостол, великую тайну «во Христа и во Церковь, зане есмы от плоти Его и от костей Его» (Ефес. 5, 30 32); потому что мы причастники Христовы и соединены со Христом верою, ведением и добродетелями

1.251. Пелагию.

Чревовещателей, говорящих как будто из земли, и пустословов, как говорит Писание, должно нам избегать (Лев. 19, 31), потому что всякое запрещенное и лживое слово не содержит в себе истины. Смотри, что сказано в Евангелии: «от исполнения Божия прияхом» (Иоан. 1, 16). А у суесловящих еретиков нет слов «от исполнения», но все их слова не содержат в себе истины, не содержат Божией силы и премудрости. Иные от чрева вещают, потому что не имеют истины, и, однако же, они все же возвещают истину, ибо явным образом вещают от чрева, служа чреву своему, так как «бог им чрево» (Филип. 3,19). Ибо источник слов у чревовещателей исходит не от Святого Духа, не от владычественного в душе, не от сердца, возлюбившего Христа, но от чрева берет начало.

1.272. Комиту Леониду.

Того, что у неразумных язычников называется случаем и судьбою, и не было, и нет, и никогда не будет, да и быть не может. Только ты не давай бытия этой несуществующей судьбе, по предубеждению последовав бредням малосмысленных язычников.

1.276. Пресвитеру Иларию.

Эллинские мудрецы, как грубые воры, важнейшие догматы без благодарности заимствовав у Моисея и Пророков, обращают сие в повод к высокомерию и кичливости, чужими драгоценностями восхищаясь, как своими.

1.279. Корнилию.

В пророчестве сказано: «присещу на оболченныя в одеяния чуждая» (Софон. 1, 8). Ибо кто не приобрел добродетели, но лицемерит и принимает на себя виде добродетельного, тот, очевидно, облекается в чужую ризу. И неправославные, утверждающее о себе, что учат доброму, обличаются худыми своими догматами в том, что чужды они Божественной истины и правды, потому что одеты в чужую одежду, как волки в овечьей коже.

1.290. Карпалиону.

Едва не привел ты нас в изумление своими баснями, какие предложил, разбогатев во сне многими мирами, множеством эонов и исчислением показанных на одном листе пределов и сопределий. Но, прочитав то, что уже много лет тому назад разными лицами сочинено было в опровержение и посрамление таких учений, доставь лучше себе честь молчанием.

1.309. Еввулиону.

Волки–еретики беглецами и людьми негодными называют тех, которые от самой злой ереси переходят к Православию и, прекрасно поступая, обращаются к благочестию.

2.31. Доместику Менандру.

Не хочу, говоришь ты, оставить отцовского эллинства, хотя и признаю его достойным порицания. Что же это такое, скажи мне, досточудный? Если бы отец твой был каким–нибудь атаманом разбойников, или пьяницею, или блудником, или ростовщиком, или буяном, или разорителем гробов, неужели бы ты не захотел, руководствуясь целомудренным помыслом, соделаться лучшим, чем несправедливое и гнусное отцовское злоумие?

2.41. Софисту Хрисероту.

Если треножник многовещательного Аполлона, когда ради пришествия во плоти Владыки всех Христа повелено ему было молчать, сверх ожидания язычников, как и следовало ему, онемел, что видят все живущее под солнцем, то почему же ты не хочешь усовеститься или устыдиться, но ведешь слово в защиту бессловесных и жалких богов своих и выставляешь на вид нелепости и гнусности? Если бы угодно тебе было послушаться меня, то будет гораздо благоприличнее тебе теперь подражать лучше безгласию треножника в прорицалищ.

2.48. Александру, монаху из грамматиков.

«Приидите, и взыдем на гору Господню», — говорит Пророк (Ис. 2, 3). А не сказал: «Приидите и низвергнемся в пропасть вражию». Ибо действительно нет ничего столько низкого и пресмыкающегося по земле, как мирская мудрость, хотя по бесстыдству и берется она парить в высоту. Потому божественный Апостол говорит: «премудрость мира сего буйство у Бога есть» (1 Кор. 3, 19). Поскольку «не разуме мир премудрости Бога, обуи Бог премудрость» премудрых (1, 20. 21), всякий народ и всякий язык — и эллинов, и варваров — подчинив Апостолам, которые были невежды в слове, но имели непогрешительность в ведении. Посему каждый из приступающих к проповеди благочестия да приложит все старание к тому, чтобы, следуя апостольским правилам, в точности подражать данному ими образцу и нимало не уклоняться от неукоризненного их предания.

Поэтому всего несообразнее будет нам, восшедшим на гору высокого по Христе любомудрия, после того, как презрены нами эллинские обманы и с бесчестием отринута высокопарность речей, снова уноситься в самую темную пропасть легкомыслия и напрасного труда. И всего несообразнее будет нам, когда стали мы совершенны смыслом, снова делаться детьми, подобно отрокам считая чем то великим стихи и стопы, к которым никто не желал прибегать: ни александрийский ученый Аполлос, поивший учеников Христовых (1 Кор. 3, 6), ни римский философ Климент, ни другие бесчисленные философы и грамматики, именующиеся вторыми после Апостолов, чтобы размером и складом стихов не упразднить им «крест Христов» (1, 17) и не заслужить упрека в том, что, вопреки закону Божию, приносят мед на алтарь (Лев. 2, 11). «Мед бо каплет от устен жены блудницы» (Притч. 5, 3), то есть эллинского красноречия, которое, «многою» убедительною «беседою» вводя в обман обольщенного, связывает «тенетами устен», как говорит Соломон (7, 21), и, от Божия любомудрия стараясь увлечь в самую западню, на беду уловленное низвергает на самое дно адово.

Поэтому не обращай внимания на красоту речи, хотя и приобрел ты к сему сильную привычку и наклонность, чтобы, истребив в себе Божественные черты рыбарей, который недавно еще с великою любовью желал ты напечатлеть в себе, не дойти до крайнего безобразия и явно не сделаться не радеющим о своем спасении из–за заботы о стихосложении, чтобы не оказаться дурным примером и сетью для других. И именно для тех, которые, не будучи не порядочны, низки и слабы духом, не имеют никакой заботливости о добродетели, но все дни жизни своей занимаются стихосложением из проклятого и пустого тщеславия, раболепствуя перед немногими людьми, соблаговолившими воздавать им похвалы, и совершенно по–детски получая малый хлеб, которым вовсе не напитают души, но уморят ее голодом. Ибо у Бога Сил должно искать себе хлеба, исполненного истинной славы и чести.

Эти же люди поступают противоположно и думают пропитаться мирскою, ни к чему не полезною мудростью. Честь же жены блудницы — то же, что и честь единого хлеба, исполненного бесчестия и великого бессилия. А ты проси себе непрестанно хлеба Небесных Сил. Ибо «хлеб небесный, хлеб ангельский яде человек» (Пс. 77, 24. 25), то есть всякий, кто «духом живет, и духом ходит» (Гал. 5, 25) и, следуя церковным уставам, причастился премудрости, сходящей свыше. Посему таковой вкушает хлеб небесный и хлеб ангельский, а не хлеб жены блудницы.

Многие из еретиков писали много сочинений, но не было от них пользы, потому что колосья их были «ветром истлены», как говорит Пророк, и рукоять «не имела силы, еже сотворити муку» (Ос. 8, 7). А если дивишься пишущим стихи, то следует тебе подивиться и злочестивому нововводителю Аполлинарию, который весьма многое уложил в размер и переделал в стихи, не щадил напрасных трудов, все время проводил в сочинении неразумных речей, опух и раздулся от бесполезных усилий над стихами, отек от помыслов, и, как сказал Давид, «язык его прейде по земли» (Пс.72, 9).

2.135. Софисту Евлампию.

Что выставляешь мне на вид эллинских мудрецов, которые отрастили густые бороды, одеты в плащи и сильно надмеваются, думая, что жезл и борода делают их почтенными? Уничиженный плотник Павел и Елладу, и варварские все страны обратил к Богу. А выставляемый вами и превозносимый Платон, когда в третий раз прибыл в Сицилию с высокопарными своими речами и с блистательным о себе мнением, не преодолел ни одного властителя, но так жалко окончил свое дело, что лишился и самой свободы. Но плотник не Сицилию только и Италию, а и целую вселенную прошел с проповедью благочестия.

2.145. Епископу Роману.

Несмысленных возглашений безрассудного и повредившегося в уме Новата, который осмеливается изгонять спасительное покаяние и под предлогом того, что грешнику нет надежды, небоязненно скапливает грехи, а равно и тех, которые говорит о себе, что они чистые, а на деле оказываются нечистыми и последующих ученью их отчаянием доводят до погибели, мы не примем. Напротив того — укорим и осмеем, как мудрствующих вопреки Апостольским правилам.

2.209. Схоластику Улпиану.

Охотно совершаешь ты непозволенные дела, но с недовольством принимаешь огорчения, постигающие тебя по Божью велению. Поэтому советую тебе: как не отказываешься делать худое, так не изволь отказываться и от того, что следует за лукавыми делами. Потому что и жалованье полагается, конечно, сообразно с дурным расположением сердца и с негодною службою.

2.242. Нотариусу Авлавию.

Кто поет на ухо глухому, тот поет напрасно. И кто говорит от Писания тебе, исполненному неразумия и при бодрствующем теле спящему, тот напрасно тратит слова.

2.253. Философу Афродисию.

Какая будет тебе польза от того, что не заботишься о добродетели деятельной, занимаешься же, как сам думаешь, любомудрием умственным и уверяешь, что знаешь меру солнца, значение звезд, величину неба, а нередко отваживаешься и богословствовать там, где и истина недоступна, и исследование опасно, а живешь хуже валяющихся в грязи свиней? Но если, укоряемый нами, и вознамеришься ты когда–либо приступить к деланию похвального, то и в сем случае вовсе не приобретешь для себя пользы, не соглашаясь ни познать Владыку всяческих, ни ожидать воздаяний по смерти.

2.268. Философу Энею.

Желая угодить губителям демонам, охотно приносишь им в жертву тельцов и на оскверненном жертвеннике закалываешь агнцев. А своей неразумной раздражительности, и непомерного гнева, и других неуместных и непозволительных порывов души заколоть не хочешь.

3.8. Схоластику Никотиху.

Кто чего–то сильно желает и кто что неослабно любит, о том он и говорит непрестанно, побуждаемый ненасытным стремлением. Так и твоя суетность и твое самомнение, крестившись водою и потому отставь по видимости от еллинского сумасбродства, не озарив однако же, в себе прежнего злочестия Духом Святым молчит о Христовых заслугах и о преуспеяниях учеников Христовых. Но всегда в беседах своих изводит на среду несмысленных еллинских философов, их превозносит неумолкающим языком своим, их увенчивает нескладными похвалами, а христианских иереев осуждает, порицает, непрестанно чернит как невежд, хотя бы славны и знамениты были они по жизни. И когда за трапезою, или на площади, пожелает кто сказать слово о каком–нибудь еллинском произведении, ты хвалишь и приемлешь это; а когда заговорит кто о каком–либо христианском догмате, или тотчас осмеиваешь это, или говоришь, отворотив лицо, и принимаешь угрюмый вид. Впрочем, почти все, по некоему Божиему усмотрению, с омерзением отвращаются от тебя и от еллинских речей, а церковные поучения выслушивают охотно и с радостью. Ибо в изречениях досточтимых наставников, хотя и из простых, надеются найти для себя полезное. И, если вникнуть в них и будут их держаться, приобретут неукоризненный образ мыслей, тогда как, занимаясь еллинскими учениями, с неистовством предаются нечистоте и непотребству. Ибо выше всякой низости и отвратительности — глупые речи Филистиона, ко вреду слушающих, повторять и дома за столом, и всенародно на зрелищах, в чем и ты не стыдишься быть ревностным, а изречения Писания, которыми возводимся на небеса, погребать молчанием. Но не укрылся ты, чародей; ибо скажу, что суесловят о тебе несмысленные, которые думают, что какими–то чарами похищается луна, когда она краснеет, или затмевается, или уклоняется от своего чина, и единодушно в один голос кричат о том и мужчины, и женщины. Не укрылся ты, чародей! Не укрылся от нас, Никотих, хотя и думал укрыться, прибегнув к лицемерию и прикрывшись святым и драгоценным именем Христовым, не укрылся от нас в том, что ты совершенный и чистый язычник, образовавшийся по языческим суетным учениям.

Обличения иудеев

1.52. Зосарию трибуну.

«Всякая глава в болезнь, — говорит Исаия, — и всякое сердце в печаль: от ног даже до главы» (1, 5–6). И через несколько слов: «земля ваша пуста, страну вашу пред вами чуждии поядают» (7). И под словами «от ног» Пророк подразумевает подданных, а под словами «до главы» — правителей, исполненных всякого порока. «Всякая глава в болезнь», но и «нозе их», как сказал Пророк в другом месте, «на зло текут» (59, 7). Посему под болезнью разумей порочную жизнь, как Давид говорит о душе оскверненной: «зачат болезнь и роди беззаконие» (Пс. 7,15), потому что пороку обычно рождать беззаконие. Итак, поскольку за презорство и любовь к худому, по суду Божию, постигают нередко скорби и печали, призывающие грешников к исправлению, Пророк сказал: «всякое сердце в печаль». Так иудеи опечалены Богом, наказуемые и угнетаемые рукою человеческою.

1.53. Зосарию трибуну.

Если не за христоубийство опустошена вся иудея Римлянами и «чуждии» Евреям «поядают» страну сию и собирают плоды ее, то солгал Пророк, предвозвестивший это за тысячу лет (Ис.1, 7).

1.54. Зосарию трибуну.

Да не обольщает тебя иудей, говоря, будто бы за другие грехи отчужден он от Палестины. Ибо не за другие грехи, но за убиение Господа потерпели они это неисцельное бедствие. Прежде за идолослужение и за то, что убивали Пророков, за то, что дочерей и сыновей приносили в жертву демонам, предавались они Богом в плен иноплеменникам, но через несколько лет, по Божью изволенью, снова возвращались в землю обетования. После же того, как отважились на это ничем не поправимое дело — возложить руки на Сына Божия, — предаются они на совершенное разорение. Вот уже пятисотый год, как нет им никакого Божия посещения, ни помощи, ни утешения от Бога, нет Пророка, который подал бы совет и подкрепил, как в Вавилоне Иезекииль, Даниил и другие, потому что Бог, возгнушавшись ими, не хочет уже с ними беседовать.

1.89. Акакию Мемориалию.

Крест человеколюбивейшего Христа первых соделал вторыми за их кичливость и гордыню. И Апостол говорит иудеям: «вам», происшедшим от семени великого Авраама, «бы лепо первые» преподать «слово», но, поскольку отвращаетесь вы от слышания Божественных глаголов, «и недостойны творите сами себе вечному животу, се» простираем уже слово «во языки» (Деян. 13, 46), чтобы исполнилось сказанное Сыну Отцем в книге Исаии: «дах Тя во свет языком, еже быти Тебе во спасение, даже до последних земли» (Ис. 49, 6).

1.90. Акакию Мемориалию.

Смотри на уверовавших из евреев, в каком числе приходят они на проповедь апостольскую, и уразумеешь, как первые оказываются последними, во исполнение сказанного Моисеем, который пророчествовал потомкам Авраамовым и говорил: «пришлец, иже есть у тебе выше выше, ты же низу низу. Сей взаим даст тебе, ты же ему взаим не даси: сей будет глава, ты же будеши хвост» (Втор. 28, 43). Пришельцем же называется народ из язычников, уверовавший во Христа.

1.118. Скороходу Епигону.

Если младенчествующий еврей, подобно младенцу, называемому Измаилом, с воплем обратится ко Христу, то отнимется покрывало от очей ума так называемой Агари, и вблизи найдет она живую воду Божественного Писания, как должно истолкованную, приятную для пития, прозрачную и избавляющую от смерти неверия.

1.119. Скороходу Епигону.

Пока евреи не приобретут веры блаженной Сарры, должно сердцу их давать имя рабыни Агари.

1.121. Еврею Вениамину.

Говоришь, что за многое восхваляешь ты Иисуса, но весьма негодуешь на Него за одно — за то, что пренебрегал Он субботой и нарушал ее. Но человеку не всегда надлежит быть младенцем. Ибо достигший зрелого возраста не потерпит того, чтобы поили его молоком, и вдавшийся в учения философов не согласится сидеть над букварем. Посему, до нисшествия к людям Небесной Премудрости, прекрасно было соблюдение субботы, ныне же, по пришествии Христовом, ни к чему оно не служит, потому что христианин мудрствует о том, что выше дней и времен, и целого мира.

1.122. Еврею Вениамину.

Не считай странным того, что в древние времена Бог заповедал соблюдать субботу, а ныне отменяет таковое соблюдение. Посмотри на древние и новые постановления земных царей, прежде узаконивших делать так, а ныне нарушающих предшествовавшее узаконение.

1.123. Еврею Вениамину.

Представь себе, что премудрость Божия есть некая Мать. Теперь дает она младенцу сосец и приговаривает: «Хорошо, хорошо это», а потом, впоследствии, станет приучать сына к твердой пище, намажет сосец желчью и начнет непрестанно повторять: «Горько, горько это».

1.124. Еврею Вениамину.

Говоришь: «Моисей во Второзаконии сказал: «Пророка восставит» вам «Господь Бог» ваш «от братии вашей, «яко же мене» (Втор. 18, 15), — и назвал Его Пророком, а не Богом. Потому как же вы говорите, что Иисус — Бог?» Как младенцу, тебе, иудей, намекает премудрый Моисей, не осмеливаясь еще с такою ясностью показать Божество Христово. Потому, когда как Пророка, подобнаго Моисею, примешь Его, Царя и Пастыря кроткого и нестяжательного, тогда Сам Великий и признанный тобою Пророк откроет тебе, что Он Истинный Бог, бесплотно и не во времени, прежде всех веков рожденный от Истинного Бога. Свидетелями же Божества и домостроительства Христова имеешь всех достославных Пророков, которые служат истолкователями закона.

1.125. Еврею Вениамину.

Не малою опасностью угрожает тебе Второзаконие, если не уверуешь во Христа, не поклонишься Ему, не послушаешь Его и не покоришься Ему во всем как должно. Ибо законодатель говорит: «Будет же всяка душа, яже аще не послушает Пророка онаго, потребится от людей» Божиих (Деян. 3, 23).

2.187. Скорописцу Симплицию.

То, что иудейская синагога увенчает Христа терниями, предрек Соломон: «дщери» иерусалимские, «изыдите и видите венец, имже венча Его мати Его» (Песн. песн. 3,11). Поскольку Господь поднял на Себя грехи всех, а знамение греха — терние, посему и возложен на Него терновый венец. А погребен Он был в земле, осужденной произращать «терния и волчцы» (Быт. 3, 18), чтобы подвергшаяся клятве земля приняла благословение. И поскольку первозданные, согрешив, облеклись листьями смоковницы, посему пред страданием Своим говорит Господе смоковнице: «Да николи же от тебе плода будет» (Матф. 21, 19), то есть: да не будет уже в раю преступления.

2.267. Доместику Иерониму.

«Аз приидох, — говорит Господь, — да невидящии видят, и видящии слепи будут» (Иоан. 9, 39). Ибо, по пришествии Владычнем во плоти, те из язычников, которые не видели прежде и не разумели Божественных Писаний, впоследствии уверовали, прозрели умственно и умудрились. А те из евреев, которые были достойны заблуждения и тьмы, лишились душевного ока, так что не разумеют тайн, сокрытых в Божественных законах, хотя и хвалятся, что знают Моисеевы и пророческие книги.

3.15. Елевферию.

Как ты не стыдишься именовать воздержными и мудрыми Диогена, Пифагора, Платона, которые дошли до такого суемудрия, что покланялись даже неподвижным и неодушевленным идолам?

3.16. Елевферию.

Не оставайся бесчувственным и несознательным при постигших дом твой горестях и к прежним грехам не присовокупляй еще новых грехов. Но познай, что Бог карает тебя, кичливого, чтобы, придя в сознанье, показал ты в себе перемену на лучшее. А если продолжишь еще более ожесточаться, выказывать свое буйство и издеваться над самим собою, то во много крат умножишь ниспосланные Богом удары и сделаешь так, что более и более увеличатся злосчастья и беды в твоем нечестивейшем доме.

Наставления, связанные со смирением, добродетелями, бранью и другими аспектами духовной жизни

1.8. Сенатору Птоломею.

И веровать только во Христа Спасителя есть оправдание, исповедать же Его устами — совершенное спасение (Рим. 10, 910).

1.9. Сенатору Птоломею.

Богомудрый Исаия говорит: «Да рекут не яко же слово сие, занеже не лет дары даяти» (Ис. 8, 20). Ибо не найдется ничего равночестного исповеданию Владыки и блаженному и святому ведению, какое даровано нам. Посему справедливо изречь при сем Давидово слово: «Что воздам Господеви о всех, яже воздаде ми?» (Пс. 115, 3). Принял Он от меня веру и воздал небесным ведением. Ибо святое ведение заключает в себе тысячи благ.

1.10. Сенатору Птоломею.

Иные, отправившись из пристаней летом, потерпели крушение, а иные, совершив плавание зимою, безбедно спаслись. И сколько подвижников, ожидавших несомненной победы, были побеждены? Не надеявшиеся же быть и вторыми стали первыми венценосцами. Посему не будем небрежны и не предадимся отчаянию, но во всяком деле будем прилежны к молитве.

1. 13. Сенатору Птоломею.

Сказано: если кто не будет обрезан «в день осмый, погубится» (Быт. 17,14). Впрочем, незлобивый и неразумный младенец не наказывается, если бывает и не обрезан. Да и надлежало бы более родителям подвергаться наказанью. Но Бог наказывает, если верою и молитвою не обрежешь ты, человек, злобы. Потому и Апостол повелевает «младенчествовать злобою» (1 Кор. 14, 20). Посему будем обрезываться духовным мечом, взирая на «день осмый», то есть на век будущий. Обрежем же всякое плотское мудрование, и слово, и дело беззаконное, чтобы не погибнуть и не быть отчужденными от среды народа, спасаемого Христом.

1.45. Досифею.

Приобретенное с трудом обыкновенно лучше удерживается, а легко приобретенное весьма скоро отвергается с презрением по тому самому, что оно может быть снова получено. Поэтому трудность получить благодеяние да признается самым высоким и прочным благодеянием.

1.46. Досифею.

Всего, добытого с великим затруднением и с борьбою, привыкли мы сильно желать, неослабно это любить и всеми силами сохранять.

1.63. Феодотиону.

Истинный Иисус не имеет нужды в долгом времени, чтобы написать второй закон на скрижалях сердца, сохраняемых в целости благочестием. Ибо как скоро принял ты проповедь, ничего другого не надлежит тебе говорить, кроме следующего: перенесу на внутренние скрижали закон благодати, нетяжкий и вожделенный для сынов Израилевых, то есть для Божественных и бесплотных Сил, — перенесу на камни, не искаженные и обломанные неверием, но целые душою и слухом. Ибо сказано: «имеяй уши слышати, да слышишь» (Матф.11,15) с верою и со всею внимательностью.

1.64. Иподиакону Ираклию, золотых дел мастеру.

Как мужественный воин, сражаясь за царя, если противники ранят его стрелами, перенесет страдания и не поддастся малодушию, а когда, при попечительности о нем других, вылечится, самые рубцы от ран обратит в похвалу своему мужеству, так и уязвленные врагом, если не пренебрегут трудом покаяния, несомненно, спасшись, будут похвалены в день Суда. Потому что мужественный, хотя и будет в ранах, непременно победит, сражаясь, несмотря на ранение.

1.130. Феодосию.

Знаю многих, которые не могли приобрести известности добрыми делами, но оказались скорее знаменитыми и страшными по причине дурной своей жизни и крайнего лукавства.

1.133. Пресвитеру Серапиону.

Господь изрек: «В оный день будут говорить Мне о себе, будто бы они известны Мне. Отвечу им: «Не вем вас» (Лук. 13, 27), — потому что словом чтите вы благочестие, а на деле поступаете худо».

1.139. Младшему комиту Амфилохию.

Добродетель в старости может быть названа не добродетелью, но бессилием. Посему в юности должно нам особенно упражняться в добродетели и в юном теле показывать благоразумие, приличное сединам.

1.143. Евлампию.

Сказано: «желает Дух», Которого вселил в нас Бог (Иаков. 4, 5). Чего же желает, что выше всего ценит и любит Дух Божий, кроме единения, единомыслия и взаимной любви братий? Но любовь порождается смиренномудрием и благоговением, а зависть и горькая ненависть происходить от презорства и кичливости. Посему и сказано: «Бог гордым противится» (6), восставая на них за их безумие, как на сатану, который прежде всех стал болезновать гордынею. «Смиренным же дает благодать», то есть источает какие–либо духовные дарования старающимся смиряться ради Бога.

1.145. Созомену.

Хотя грех и рассевается скоро, подобно дыму, но сколько веков продолжатся заслуженное наказание и мучение? Если размыслишь о семь, то весьма устрашишься и вострепещешь.

1.147. Скорописцу Геронтию.

«Не приобщайтеся к делом неплодным тмы», — говорит Апостол (Ефес. 5, 11). Какой плод имели вы от оброков духовной смерти, которых стыдитесь ныне? Ибо действительно бесплодны дела лукавые и всякий темный поступок. Но как скоро душа бывает в состоянии отрезвиться и прийти в самосознание, чувствует она смущение и стыдится грехов, учиненных в упоении пороком, и находить просвет целомудрия.

1.148. Диакону Ипафлору.

Не приходи в малодушие, но мужайся, храня твердый образ мыслей. Ибо мужественный, хотя и в ранах будете, несомненно, победит, сражаясь и будучи раненым.

1.149. Схоластику Олимпию.

Да не будет сего! Не о себе говорит божественный Апостол: «вижду ин закон во удех моих, пленяющ мя законом греховным» (Рим. 4, 23), но говорит это от лица тех, кого тревожат плотские страсти, но кто, впрочем, сопротивляется им и многократно побеждает, иногда же и побеждается по минутному увлеченью.

1.152. Диакону Фессалию.

Желающему доброго не помыслом только и словом, но самым делом надлежит всю жизнь прилагать о сем труде, чтобы, возделав плоды многообразной добродетели, достигнуть таким образом небесного упокоения и царствия. Смотри, как о сем говорит патриарх Иаков: «Иссахар доброе возжела, почивая посреде пределов: и видев землю, яко тучна, подложи рамы своя на труде, и бысть муж земледелец» (Быт. 49, 14. 15). И Пророк Иеремия говорит: «дай сердце твое на рамена твои» (Иер. 31, 21), — то есть, став деятельным, благие изволения приведи в дело.

1.153. Хрисогону Клисуалию.

Если кто из невежд вознамерится очернять лучшее, и начинать со лжи, и оканчивать всегда ложью, то скажи, остановится ли он на чем–нибудь и встретит ли где конец?

1.154. Феогносту.

Не знаешь, может быть, брат, что соблюдаемый закон Божий обыкновенно блюдет, охраняет и покрывает старающихся соблюдать и хранить его трезвенно.

1.156. Декуриону.

«Узкая врата, и тесный путь вводяй в живот, и мало их есть, иже обретают его» (Матф. 7, 14). Поэтому, если и обретающих путь мало, то еще меньше тех, которые имеют силу войти в живот. Но не входят они по собственному своему нерадению.

1.160. Деве Юлиане.

Для честной и благообразной девы самое лучшее зеркало — пост. Ибо в нем видит дева Бога, насколько ей возможно, и, приобретши бесстрастный образ мыслей, устраивает «умывальницу медяну» и «стояло» твердое, непоколебимое и неподвижное (Исх.38).

1.161. Деве Юлиане.

Многократно читала ты, что пишет святой Моисей об одном превосходном и премудром муже, что «сей сотвори умывальницу медяну, и стояло ея медяно из зерцал постниц, яже постишася у дверей скинии свидения» (Исх. 38).

1.164. Трибуну Софронию.

Чрезмерное наслаждение, неумеренную радость и надмение души из–за счастливого течения дел будем умерять строгим видом лица и благовременным молчанием.

1.174. Монаху Лимению.

Правильное упражнение в добродетелях доставляет блаженство на небесах, которого невозможно ни словом выразить, ни умом постигнуть, ни мыслью объять.

1.177. Монаху Лимению.

Самое великое благо —кротость. Приобретя ее, великий Моисей видел Бога, насколько человеку видеть можно.

1.184. Иподиакону Гигантию.

Когда за терпение и молитву примем дар свыше, тогда в состоянии будем обратить в бегство невидимых варваров. И в трепете падут они под ногами нашими. Ибо говорит один Пророк: «Те самые, которых боялись вы прежде, вас убоятся».

1.213. . Законоведцу Евграммию.

У тебя в обычае часто говорить, что диавол изобретателен и хитер. В этом и я согласен с тобою. Но если пожелаем быть трезвенными, то диавол будет лукав только для себя, а не для нас. Потому что таково свойство порока — быть пагубным только для имеющих его. Добродетель же, напротив того, может быть полезною не одним обладающим ею, но и ближним.

1.214. . Законоведцу Евграммию.

Чтобы знать тебе, что злой для себя только зол, а добрый добр и для других, представлю тебе свидетельство из Притчей. Ибо сказано: «сыне, аще зол будеши, един почерпнеши злая: аще же премудр будеши, себе премудр будеши, и искреннему» (Притч. 9, 12).

1.223. Спафарию Сисинию.

Лукавый демон, который мучит тебя, побуждает этим самым трезвиться и более прибегать к Богу, Его умолять о помощи и защите. Ибо кто видит наступающего врага, тот бежит и присоединяется к имеющему силы подать помощь. Так делают и малые дети: как скоро увидят что–то страшное, бросаются в объятия матери и, повиснув у нее на платье, крепко держатся за него, хотя многие часто и отвлекают их. А когда ничто не тревожит их, не подходят к призывающей и привлекающей их матери, не обращают и внимания на матерний зов и, чем она ни ухищряется их приманить, бегут прочь, не смотрят и на приготовленную для них трапезу. Под этою сердобольною матерью разумей у меня теперь Божий Промысл.

1.229. Протектору Феопемиту.

Полезно и весьма выгодно для тебя будет иметь всегда перед очами исшествие из жизни и избегать хитросплетенных диавольских сетей.

1.240. Магистриану Сабину.

Должно нам избегать человекоугодия и гнева, потому что закон преднарек их белеющею и багровеющею проказою (Лев. 43, 19). Надобно также уклоняться от уподобляющего лисицам лицемерия и низкой боязни, потому что это синеющая проказа. Еще должно отгонять от себя неразумную печаль и иссушающую зависть, ибо это зеленеющая проказа (49).

1.246. Диакону Тевкру.

Если делаешь дела добрые и подражаешь кротости Иисусовой, то напитал ты Иисуса маслом и медом. А если пребываешь гневливым и делатель ты негодных дел, то не без причины и о тебе скажет Иисус: дал «в снедь Мою желчь, и в жажду Мою» напоил «Мя оцта» (Пс. 68, 22).

1.270. Схоластику Ираклиту.

Сказано: если «человек страшлив сердцем, да возвратится в дом свой», и не выходит на брань, «да не устрашит сердца брата своего» (Втор. 20, 8). Ибо кто «страшлив» при вид искушений и брани с демонами, тот может ослабить усердие и в человеке, приготовившемся к доблестному подвигу.

1.275. Пресвитеру Иларию.

Когда возможешь в продолжение двух месяцев пребыть в молитве и безмолвии, тогда в состоянии будешь разве только некую часть постигнуть умом или некое малое составить представление о тягостном терпении и многотрудном житии посвятивших себя на целую жизнь монашескому правилу и удалению от всякого шума.

1.293. Трибуну Евифию.

Если всегда хочешь подвизаться в том, чтобы немилосердно преследовать демонов и страсти, то не преследуй людей.

1.294. Трибуну Евифию.

Писал ты: «Почему же не перестаю преследовать людей?» Но неоднократно давал я понять, что причина сего — твое малодушие и скупость твоя. Ибо я приду в изумление, если хотя изредка станешь бороться и вести брань с своим человеконенавистничеством.

1.295. Трибуну Евифию.

Никогда волк не беседовал дружески с овцою, а также и немилосердный и ненасытный помысл не может быть в дружбе с доброжелательством.

1.308. Драконтию.

Боюсь, — говорит Иов, — «да не мглою мя потребит» Господь (Иов 9, 17), то есть боюсь, чтобы некогда, лишив части удостоившихся быть во свете славы Его, не предал Он меня вечной тьме. Посему не нерадиво и не беспечно будем совершать жизненный путь.

1.310. Сенатору Пиерию.

Человеколюбивейший Спаситель всех Христос, пришел спасти всех человеков. Но видим, что не все предают себя спасению своему. Посему осудим себя самих и признаем окаянными за свое нерадение и злоумие, не будем же возлагать вины на Благого Владыку.

1.311. Ходатаю по делам Афанасию.

Ты уподобляешься человеку, который говорит: «Желал бы я видеть дожди, которые напоили бы всю землю, но сам зябнуть не желаю». Как же возможно без холода иметь дожди? Как же ты говоришь, что желаешь и молишь Бога сподобить тебя какой–либо духовной благодати без труда и скорби? Всякому, и мирянину, и монаху, если желает он принять какой–либо небесный дар, должно прежде претерпеть много скорбей, искушений, печалей (что все уподобляется сильной зиме) и потом уже собирать плоды Святого Духа.

1.321. Правителю дел Иппонику.

Иные молятся нередко о том, чтобы избавиться им от тела своего, как побуждающего душу ко греху. Но им надлежало бы лучше молиться о том, чтобы избавиться от своего худого нрава, страстного и сквернолюбивого сердца.

1.324. Сенатору Феопомпу.

Некогда Иисус, сын Иоседеков, преобразовательно, лучше же сказать, пророчественно явился носящим на себе «ризы гнусны» (Зах. 3, 3). Но гнусные ризы были с него совлечены, и облечен он в ризы чистые. Сделано же сие, чтобы мы познали и уразумели, «яко же облекохомся в образ перстного, облечемся и во образ небеснаго» (1 Кор. 15, 49); потому что Христос добродетелями Своими весьма препобеждает скверны человеческие. Потому должно молиться о том, чтобы спастись и избавиться нам от долговременного предубеждения и не умереть в оскверненном и предосудительном состоянии.

1.325. Монаху Иларию.

В Песни Песней сказано: «от главы Санира и Аермона» (Песнь Песн. 4, 8). А «Санир» значит «путь светильника», «Аермон» же — «приношение», и под «главою» Соломон разумеет рассудок наш. Посему всецело принесем себя самих в дар Богу, неленостно шествуя предстоящим нам путем тесным и дальним, просветив душевные очи светильником Божиих заповедей.

1.326. Монаху Иларию.

Упоминаемые в Писании «ризы гнусны» (Зах. 3, 3) —это лукавые помыслы, гнилые слова и беззаконные поступки. Посему в книге псалмов сказано об Иуде: «облечеся в клятву, яко в ризу» (Пс. 108, 18), и: «облекутся в студ и срам ищущих злая мне» (Пс.70, 13). Но ничто не может так постыдить и ничто не подвергает человека такому проклятью, как грех.

1.327. Химазию.

О начавших и не совершивших чудного дела добродетели да будет сказано оное пророческое слово: «пред лицем его яко же рай сладости, и созади его поле пагубы» (Иоиль 2, 3).

2.1. Афиногену.

Много потрудившиеся в делах правды, если иногда и будут на краткое время преодолены силою искушений, то не потеряют бодрости, но, восстав, приимут твердое и непоколебимое положение и не дадутся более в обман.

2.3. Епископу Тимону.

Ни в каком случае не станем умолять Бога об избавлении нас от Его обличений и наказаний и не будем отвращаться от Отца духов, чтобы за кратковременное о чем–либо нерадение и малодушие не утратить нам оное вечное, неотъемлемое, на небесах уготованное нам наследие и непрекращающееся веселие.

2.10. Чтецу Астерию.

Воздержание, совершаемое по Христу, прекрасно, весьма доблестно и полезно, а воздержание, устанавливаемое в подражание язычникам и манихеям, достойно порицания и вредно.

2.11. Силенциарию Ниметрию.

Во всяком деле, способствующем благочестию, никогда не давай себе отдыха, потому что во время отдыха и бездействия всего скорее допускается нами что–нибудь погрешительное и худое. Напротив того, чаще молись, со вниманием читай Господни постановления, обращай и устремляй мысль свою на благотворение нуждающимся, на предстательство за угнетенных. Таким образом удобно избежишь не только греховных дел, но, что вероятно, и самых приражений греха, греховных воспоминаний и непристойных движений.

2.12. Силенциарию Ниметрию.

Хвалю тебя за великую попечительность о душе, за воздержность, за удаление от худых зрелищ, за непамятозлобие и за преуспеяние в других добродетелях, какое показал ты, живя среди мира. Но ко всему этому приложи для меня еще одно: устрани себя, наконец, от этой язвы — иметь при себе смехотворцев; и вот сплетен тебе венец.

2.22. Диакону Афродисию.

Не очень полагайся на старость, потому что и старцы падают. Но всегда призывай на помощь Христа, чтобы Он был твоим Охранителем и твоею непоколебимою Оградой.

2.23. Епископу Харисию.

Взирай на небо, к Богу. Что у тебя общего с земным? Не желай и видеть то, что делает мир, потому что ты удалился от мира и от житейских путь. Поэтому не смотри на дела житейские, но будь внимателен только к себе самому и заботься о том, чтобы совершать тебе свое дело, как это прилично подвижникам. «Блюдите, како опасно ходите», и как проводите жизнь, — ежедневно взывает Божественная заповедь (Ефес. 5, 15).

2.25. Пресвитеру Прокопию.

Если порицаешь обращение к худшему, то избегай обращения к худшему. Ибо сказано: «Никто же обратившийся вспять управлен есть в Царствии Небесном» (Лук. 9, 62).

2.26. Комиту Фрументию.

«Обрезание ничто же есть, — говорит Апостол, — и необрезание ничто же есть» (1 Кор. 7, 15); потому что ни то ни другое из сказанного не содействует спасению души и Божественному ведению. Посему, что же будет полезно и доставить человеку успех? Явно, что соблюдение Божиих заповедей.

2.27. Трибуну Иппасию.

Как есть пост в отношении снедей, так есть пост в отношении раздражительности, пост в отношении любоначалия, зависти, хвастливости, любостяжательности, вспыльчивости, сонливости, лености, пустого любопытства, смущения и тому подобного.

2.34. Сократию скорописцу.

Нечестивые, безбожные, лукавые и беззаконные сатанинские помыслы да не смущают и не изумляют тебя, да не приводят в уныние и расслабление добрую душу твою, украшенную верою и огражденную Крестом Христовым.

2.47. Монаху Леониду.

Исповедуй Богу немощь свою, чтобы воссияла для тебя возможность благодати и чтобы Владычнее изволение совершило чудо, превысшее естества.

2.62. Монаху Сириану.

В монашеском чине вести себя должно внимательно и трезвенно, потому что наш подвиг гораздо труднее подвига борцов. Там у подвижников приводятся в колебание тела, которые без труда можно возвращать в прямое положение, а здесь подвергаются падению души, которые, если однажды низложены, едва можно восставить.

2.66. Елевферию, монаху из полковых.

Не прииму тебя, пока не отсечешь страстей, так как у тебя бывают тысячи свиданий и на сердце посредством чувств скапливаются язвы к язвам. А особенно не прииму потому, что от нерадивой и нечистой жизни вознамерился ты перейти к добродетели Христовой. Поэтому старайся, чтобы неосторожными свиданиями не растравить своих душевных болезней. Ибо ум недавно уклонившихся от порочной жизни уподобляется телу, которое начинает выздоравливать после долговременного недуга и для которого и какой–либо малый предлог делается причиною впадения в прежнюю болезнь, как для не утвердившегося еще в силах. Ибо слабы и скоро истощаются у них духовные силы. А потому можно бояться, как бы не возвратилась гнусная страсть, при данном ей послаблении обыкновенно возбуждающая множество вредного.

2.67. Елевферию, монаху из полковых.

Научись из истории Дины, дочери Иаковлевой, что подлинно девической и женской душе свойственно брать на себя то, что превышает ее способности и силы, и, обманываясь, предполагать, что хватит ее на принятое дело. Ибо если бы упомянутая выше Дина не бросилась опрометчиво обозревать, что есть у туземцев, как уже имеющая силы не подвергнуться ничему предосудительному при наслаждении видимым ею, то не была бы безвременно растлена рассудительная сила души, сокрушенная представлением чувственного, когда Дина не освоилась еще со здравым, твердым и мужественным помыслом.

2.68. Елевферию, монаху из полковых.

«Храм Божий есте», — говорит Апостол (1 Кор. 3,16). Посему, чтобы ни один нечистый образ не вкрался в мысль твою, в дверях тела распростри сеть помыслов о будущем суде, и таким образом защити свое разумение от входящих чрез чувства изображений. Если же во время искушений, предавшись удовольствию, затмишь в себе страх Божественного Судилища, то представь себе, что произошло с Охозиею, который, упав из решетчатого окна, до смерти оставался тяжко больным. Всего же тягостнее и смертельнее — недуг греховный.

2.71. Монаху Демокриту.

Умывальница, сделанная Моисеем, имела основание. Поэтому и очищение подвижника имеет нужду в твердости, терпении, всегдашней устойчивости и непоколебимом образ жизни.

2.88. Монаху Арсану.

Когда со временем сможешь искоренить в себе все пагубные и неистовые страсти, тогда посвяти себя умозренью возвышенных понятий. Если же прежде, нежели преодолеешь враждебных демонов, осмелишься усиленно восходить на гору, вопреки Божиему изволенью, то не получишь помощи и содействия Божия, и враги будут язвить тебя, как пчелы.

2.91. Монаху Амфилохию.

Что приходишь в боязнь, уязвляемый духом хулы? Вспомни, что блаженный Давид, помазанный таинственным елеем, тотчас же нашел Саула и наветника.

2.92. Монаху Амфилохию.

И ты невидимо помазан, приступив к принятию на себя досточестного иноческого образа. Божественным же помазанием называю снисшедшую на тебя благодать Святого Духа.

2.93. Монаху Клеовулу.

«И положил еси лук медян мышца моя» (Пс.17,35). Не лук восковой, гибкий, уступающий демонам и страстям, немедленно ломающийся на войне при первом же столкновении со врагом, но лук медян. Ибо надлежит приобрести от Господа оружия твердые и прочные, которые могут устоять и противодействовать во многих бранях с сопротивными.

2.102. Монаху Евфимию.

Пятьдесят четвертый псалом напоминает о страхе, трепете и тьме греховной и говорит: «кто даст ми криле, яко голубине? и полещу», и миную тревожащие меня бедствия, и достигну Бога, и «почию» у Него (Пс.54, 6. 7), найду покой у своего человеколюбивого Владыки. Ибо Он есть покой утружденных мучительным пролитием пота в грехе. Почему и взывает: «приидите ко Мне, вси труждающиеся и обремененнии, и Аз упокою вы» (Матф.11, 28). Посему–то Давид, зная, что сказано им в целом псалме, открыв очи подвизающимся и настроив их на то, чтобы не отчаивались, оканчивает псалом благим упованием.

2.105. Монаху Марину. 

«Язва моя тверда», — говорит Пророк Иеремия, от лица нашего слагая свой плачь, — «вскую оскорбляющий мя возмогают на мя» (Иер. 15, 18)? «Сварил еси и не пощадел» (Плач. Иер.2, 21). Ибо предал меня архимагиру Навузардану и окружающим его. И Аввакум сказал Господу: «вскую премолчаваеши» и терпишь, видя, что «нечестивый пожирает праведного» (Авв. 1, 13)?

2.106. Монаху Марину.

Не только грешные, но и ревностно старающиеся держаться всего доброго, нередко бывают оставляемы, чтобы научились терпенью и твердости и избежали гордости. И как говорит Священное Писание, «во время определенное» падают от беззаконных, и мысленные «домы» их «опустошаемы» бывать беззаконными (Иов.12,5). И еще сказано: «праведен» беззаконным «бысть в поругание» (4). «Боже Боже мой, вонми ми, вскую оставил мя еси» (Пс.21, 1)? И еще написано: благодарю Тебя, Господи, что поразил меня и отвратил лицо Твое от меня, и после того помилуешь меня. И еще: «елики явил ми еси скорби многи и злы, и обращся оживотворил мя еси, и от бездн земли возвел мя еси. Умножил еси на мне величествие Твое, и обращся утешил мя еси» (Пс. 70, 20. 21).

2.114. Архимандриту Ригину.

Ты в мире мир. Поэтому всякую тварь рассматривай в себе самом и все уразумевай относительно себя. Не смотри на внешнее, но устремляй взор во внутреннее, всецело ум собери в мысленную клеть души, уготовь Господу не имеющий в себе кумиров храм.

2.115. Монаху Александру.

«Спасая, спасай душу» свою, «не озирайся вспять» на оставшееся позади зло, от которого так прекрасно отрекся. Восходи на гору бесстрастия, «да не когда купно» с грешным миром «ят будеши» в вечный огонь (Быт. 19,17).

2.116. Монаху Александру.

Молись Господу подобным сему образом: отверзи, Владыка, богатую руку Твою на подаяние духовной благостыни, и душа всякого, подобно моей, загрубевшая и ожесточившаяся, исполнится благости и, освирепевшая — укротится. Ибо, хотя и оставлен я ненадолго за леность мою, но Ты можешь и по оставлении снова ниспослать Святаго Духа и обновить растленную землю мою, чтобы тогда возвеселиться тебе о делах Своих, когда исчезнуть грешницы от земли, то есть демонские обаяния в сердце моем. Нечто подобное, как найдем, сказано в конце сто третьего псалма.

2.117. Монаху Александру.

Если огорчаем Бога небрежением и нерадением, то постарайся лучше возвеселить Его рачительностью и добрыми делами.

2.118. Монаху Александру.

В пророчестве сказано: «вода Немримля пуста будет» и высохнет, «и трава ея оскудеет: травы бо зелены не будет» (Ис.15, 6). «Немриим» толкуется как неправославие. Посему разумей, что всякая ересь вскоре пустеет и иссыхает, по причине учений, предлагаемых идущими вопреки слову истины. Впрочем, и грех есть неправославие; потому что иной, признавая что–либо недобрым, стремится к тому. Но поскольку грех приведен в бездействие покаянием, то явно, что трава иссохла. Когда же и самая сухая трава вырвана будет с корнем, тогда погибнет и память о сделанном худо.

2.155. Военачальнику Симмаху.

Образ богочестия составляется из сих двух частей: из благочестивых догматов и добрых дел. Поэтому не надлежит расторгать одно с другим.

2.161. Пресвитеру Аристарху.

«Мир преходит, и похоть», — говорит Иоанн (1 Иоан. 2,17), которого возлюбил Иисус за чистоту, и кротость, и тихость нрава. Посему, если «похоть преходит», то есть прекращается и гибнет, как же ты учишь, что иные сластолюбивые люди и после того, как умрут, снова по смерти страстно желают приятностей временного мира?

2.163. Диакону Ксенофонту.

Поведение и состояние каждого лица называется домом души. Ибо есть дом правды, дом мужества, дом целомудрия и так далее; и напротив того — дом неправды, дом боязни, дом блуда и так далее. Посему сказанное: «исполнишася помрачении земли домов беззаконий» (Пс. 43, 20), — значит: преисполнены многих и различных страстей, неправедных и законопреступных дел. А в сказанном: «истина от земли возсия, и правда с небесе приниче» (Пс. 84, 12), — если понимать сие нравственно, землею означается тело, произращающее плоды целомудрия, по сему слову: «процвете плоть моя» (Пс. 27, 7) досточестностию, при пособии сердцу человеческому молитвы и упования. Ибо прекрасно определяли иные, что блуд есть ложь, а целомудрие — истина и истинное удовольствие. «Правда же, приникшая с небесе», то есть от ума, есть Иисусово, по щедротам Божиим, даяние. Ибо «Господе даст благость, и земля наша даст плод» (Пс.84, 13) «духовный: любы, радость, мир, долготерпение» и все иное, что перечислил блаженный Павел (Гал.5, 22). Под «землею» же в последнем стихе разуметь должно сердце, как говорит Господь: семя же, падшее «на земли добрей, приплодоваше на тридесять, и на шестьдесят, и на сто» (Марк. 4, 8).

2.183. Диакону Мелитону.

Где заповедь Божия, там, конечно, и искушение, и вражеские козни. В сем да уверит тебя Адам, который в раю принял заповедь Божью и немедленно подвергся козням и запинанию врага. А где скорбь, где великая печаль, там, когда придет время, будет великая радость. «Прискорбна есть душа Моя до смерти», — говорит Господь (Матф.26, 38). Однако же печаль Его послужила в радость вселенной. И мы печалимся, терпя скорби в тысячах искушений то от демонов, то от людей. Бог же наш силен все скорби наши переменить в радость и всегдашнее услаждение. Не предавайся много унынию и безмерной печали, потому что опечаленные «возрадуются на ложах своих», на которых печалились (Пс.149, 5). А под «ложем» разумей теперь некий навык и некое состояние души, скорбящей о приобретении добродетелей. Посему, где печаль ради Бога, там явно и вечная будет радость. Ибо чрезмерно опечаленные Мария Магдалина и другая Мария услышали, что Податель радования всем нам Христос по воскресении сказал им: «Радуйтеся» (Матф. 28, 9).

2.184. Диакону Зенону.

Добродетель по Богу дороже богатства, а безмолвная жизнь знатнее неисчетных богатств. Посему прекрасно любить прекрасное.

2.192. Чтецу Феодосию.

Как засохшее уже от недостатка воды дерево, если поливать его водою, снова дает отростки, так и душа, умерщвленная грехом, если покается и умилостивит своего Владыку, омывается от скверн и, приобщившись духовной благодати, напоив ум обильным орошением, приносит плоды всякой правды.

2.198. Скороходу Симону.

Если стараешься ты подражать мудрой пчеле, то не ленись от всякого чтения собирать полезное.

2.206. Каллинику, золотых дел мастеру.

Прикосновение к мертвому телу существа бессловесного или словесного, брачное ложе, сонные видения и что–либо другое сему подобное, никогда не вредят ни мужу, ни жене. Потому что вера во Христа очистила и всегда очищает истинно верных. Для неверующих же нет ничего чистого, ибо осквернены у них ум и совесть, и все кажется им мерзким и нечистым.

2.221. Протектору Емилиану.

«Во злобе лица, — говорит Соломон, — ублажится сердце» (Еккл.7, 4). Ибо, если приходим в гнев сами на себя и огорчаемся, когда чувствуем в себе склонность к нехорошему поступку, то, конечно, ублажится душа наша, услаждаясь и восторгаясь красотою добродетелей.

2.222. Правителю дел.

«О Христе Иисусе, — говорит Апостол, — несть мужеский пол, ни женский» (Гал. 3, 28). Однако же все верующие представляются в виде мужского и женского пола. Но великий Павел говорит не о видимом, а напротив того, дает разуметь недоступное зренью. Потому что у устремляющих взор к Богу и мужская и женская страсть умерщвлена и намерением, и верою, и хотением.

2.248. Диакону Марину.

Что тебе до людей смертных, которые не в состоянии вознаградить за то, что сделано в жизни хорошего, не имеют часто в душе и способности судить здраво и, обладаемые завистью, скорее порицают, нежели хвалят, добрые поступки? Поэтому обучи себя духовным оком взирать на небо. Потому что вышнее судилище произносит чистые, истинные и нелицеприятные приговоры. Посему прими намерение, любитель добродетели, небесное судилище услаждать приятностью добрых дел и оттуда привлекай себе блаженные похвалы.

2.252. Механику Фаретрию.

«Руце» Израиля, — сказано в псалме, — «в коши поработасте» (Пс. 80, 7). Посему, если стараешься научиться, не в чувственный Египет спеши умом и смотри не на то, что было при Моисее, но вникай в себя самого. Ибо «коша» означает многосплетенный грех, Египет — скорбь, а руки — предначинания. Посему, если приметил ты, что работаешь грехам, от сердца воздохни ко Господу и от тайной бури, от лукавого утеснения спеши к свободе добродетели.

2.258. Скорописцу Ганимеду.

Поскольку Петр уязвлен был троекратным произнесением отречения, то, по Воскресении Спасителя, он врачуется троекратным произнесением исповедания и согласия. Сказано: «любиши ли Мя», Петр? «Ей, Господи» (Иоан. 21, 15)! Так и ты от падающих требуй только любви. Ибо кто искренно любит, тот, хотя и падет когда, скоро возвратится к возлюбленному.

2.260. Таксеоту Кекропию.

Если говоришь, что настоящий век есть море, то с каким прибытком, о приобретении которого обязан ты позаботиться, переплыв море человеческой жизни, явишься ты к Судии?

2.287. Градоначальнику Приску.

Кто раздает имение свое нищим и кто не мыслит зла против любостяжательного хищника и злого человека и не проклинает его, тот и другой, делая сие по страху Божию, как явно, получат и одинаковые небесные воздаяния.

2.305. Докладчику Мартину.

Не будем нерадивы и ленивы в попечении о себе самих. Ибо, если впадем и в самую бездну греха, возможно еще нам восстановить себя, сделаться лучше и истребить в себе все негодное, потому что зло не неподвижно, как утверждают манихеи. Но поскольку любовь обыкновенно рождается всегда от зрения, то возбраняй глазам своим всматриваться в благообразные лица, чтобы от неосторожного взгляда не перейти к неблагоприличному и гнусному поступку. Если бы Ева не смотрела на прекрасное дерево, то не взяла бы и не вкусила бы плода, и не лишилась бы тотчас Божественного целомудрия. Под Евою же теперь разумей чувство, которое, если побеждено видимым, сперва само вкушает вредное, а вслед за тем передает смертоносную снедь и мужу невидимому, уму что говорил я тебе прежде.

3.3. Референдарию Феоктисту.

«Повинися Господеви и умоли Его», — сказано в тридцать шестом псалме (Пс.36, 7), — «и уповай, и изведет, яко свет, правду твою» (6) во тьме скорбей, подавляющих помыслов, внезапным изменением производя постоянный полдень, а в бурю и треволнение — улыбающуюся тишину. «Зане аще сяду во тме», — говорит другой Пророк, — «изведет мя на свет» (Мих.7, 8—9), «близ от лица тмы» (Иов. 17, 12), то есть на свет, ожидаемый во мраке.

3.18. Децемвиру Юлию.

Если такому точному исследованью подвергаются грехи, что и за слова и за помышленья полагается наказанье, то тем паче добрые дела, велики ли, малы ли оные будут, вменятся нам в оный День воздаянья. Посему не унывай и не ленись, но более, по мере сил, делай добро.

3.22. Дуксу Кастору.

Добродетель — не самостоятельная сущность по естеству, и порок — не живое и разумное существо, как думают иные. Но и порок, и добродетель обыкновенно появляются или утрачиваются вследствие уразумения, или упражнения, или делания, или уклонения от дела участвующих или не участвующих в этом.

3.25. Филумению.

Душа, от нерадения запустевшая и соделавшаяся бесплодною, а теперь прекрасно изменяющаяся, может стать кроткою, добротолюбивою, благолепною, преобразившеюся в лучший вид. Ибо написано: «положил есть пустыню во езера и во исходища водная. И насели тамо алчущия, и составиша грады обительны и наспяша села, и насадиша винограды, и благослови я» (Пс.106, 35—38). А то, что сказано сие не о поле неодушевленном, а о разумной душе, говорится в конце псалма: «кто премудр, и сохранит сия, и уразумеют милости Господни» (43)? Посему не отчаивайся в себе, запустевшем для всякой правды, если только захочешь изменить свой нрав. Ибо Моисей и тем, что скинию Божью устроил в пустыне, образно указывает на то, что и запустевшая душа может соделаться приемлемою для скинии Господней. Ибо сказано: «во век возрадуются» верные, «и вселится в них» Господь, «и похвалятся о Тебе любящи имя Твое», Христе (Пс. 5,12).

3.27. Диакону Феодоту.

Сказано: «благословлю Господа на всякое время, выну хвала Его во устех моих» (Пс. 33, 2). Ибо стыдно для нас благословлять Бога при добром и молчать при горестном положении дел. Напротив того, тогда более должно благодарить, когда злострадаем, зная что, «его же любит Господь, наказует; биет же всякого сына, его же приемлет» (Евр. 12, 6).

3.28 Диакону Феодоту.

«Аз же, яко маслина плодовита, в дому Божии» (Пс. 51, 10), никогда не теряю блаженного упования. Сделаемся поэтому маслиною плодовитою, не где–либо в другом месте, не в язычестве, не в иудействе, не в зловредной ереси, но «в дому Божии», то есть в вере и благочестии. Потому что злочестивые, вне Церкви, приносят бесполезный плод.

3.33. Монаху Фавмасию.

Чего ожидал ты, избирая отшельничество и безмолвие? Конечно, скорбей и искушений, бесчисленных нападений, засад и ухищрений злобных демонов. Почему же негодуешь теперь на то, что отовсюду уязвляют тебя острия искушений и что огневидные колеса демонской колесницы на части рвут твою душу и растирают, как солому? Напротив того, терпи с благодарностью, великодушно, будучи тверд в образе мыслей, в непрестанной молитве, с неослабным бденьем и добрым воздержаньем не отступая от Всесовершенного, и узришь конец. А конец подвизающихся за Христа есть спасенье, конец же демонов — тяжкая гибель. Тогда уязвлены будут терзающие тебя ныне, и «поперешь их, и будут прах под ногами» твоими (Мал. 4, 3), и те, кого ты прежде боялся, убоятся тебя, по «совету, его же совеща Господь» (Ис. 14, 26).

Иногда демонские помыслы скрываются внутри нас, а иногда проникают наружу, побуждая нас ко греху на самом деле. Но призванный нами на помощь Бог рассеивает и прогоняет их от нас. И тогда, отрезвившись от смущенья, собираемся в самих себя, как бы из мертвых став живыми, ободряемся духом, возводимые на возможную для естества нашего высоту бесстрастия, славословим и песнословим Господа, упокоевая жизнь свою доброю и благоугодною Богу кончиною. Сие–то и значит, как думаю, сказанное Давидом: «и проникоша еси делающии беззаконие, яко да потребятся в век века» (Пс. 91, 8). «И вознесется яко единорога рог мой», то есть сила Божественного бесстрастия, «и старость моя в елей мастите» (11). То есть Всесовершенный духовным елеем утучняет человека–подвижника, который прежде был изнурен и истощен множеством тревоживших его страстей. Поэтому ничуть не будем смущаться искушеньями, если и не тотчас следует прекращенье искушений, предоставим же сие лучше Богу, как Единому имеющему власть прекращать их. Ибо когда Он медлит, тогда вознаграждает большею благодатью.

Потому более всего будем благодарить Бога и песнословить, когда Бог медлит с исполненьем просимого, несколько времени не склоняется на прошенье и, без сомненья, для больших даров хранит испрашиваемую благодать. Потому что постигающие нас скорби соделывают цветущими надежды наши на Бога. Ибо написано: «печаль к печали, надежда к надежде» (Цс 28, 13); «еще во мало елико елико, грядый приидет и не укоснит» (Евр. 10, 37). «По множеству, — сказано, — болезней в сердце моем утешения Твоя возвеселиша душу мою» (Пс. 93, 19). Ибо по мере приключающихся нам горестей находим равносильную отраду у Бога.

Но когда душа явно и тайно бывает сокрушаема и уничижаема различными искушениями, тогда утешают ее умосозерцаемые иереи, т. е. Ангелы, восстанавливающие ее воспламеняющею сладостью слез, утонченными мыслями и силою добродетелей. Смотри, возлюбленный, что говорит Господь: «утешайте, утешайте люди Моя, священницы, глаголите во уши иерусалиму, утешайте и, яко наполнися смирение его, разрешися грех его» (Ис. 40, 1—2). Наконец, во всяком случае должно благодарить Всевышнего Христа. «Благословлю Господа на всякое время» — говорит великий Давид (Пс. 33, 2). Ибо благодарность нашу в скорбях Бог принимает взамен всякой правды.

Посему и нам необходимо подражать Аврааму и приносить Господу десятину добычи. А сею десятиною да будет главнейшая из десяти заповедей, именно та, на которой «закон и пророцы висят» (Матф. 22, 40), то есть любить Бога всею душою и всею силою. Ибо Божественный Апостол определяет, что «любы есть исполнение закона» (Рим. 13, 10). Правда же есть нами питаемое желание уделять всем поровну, которого, конечно, не удовлетворяем в точности, однако же, поступая по самому справедливому внушению сердца, не уклоняемся от цели. Она есть также и назначаемое свыше Праведным Судьею определение и исправительное, и воздаятельное, для нас весьма неудобопостижимое по высоте сокровенных в нем определений, как говорит Божественный Давид: «правда Твоя, яко горы Божья, судьбы Твоя — бездна многа» (Пс. 35, 7). Посему будем молиться, чтобы Владыка всяческих Бог и души, и тела наши привел в лучшее срастворение, ибо ничто не противостоит Божию мановению и изволению. Посему не будем нерадивы и ленивы в попечении о себе самих. Ибо если бы ниспали мы в самую глубину порока, то можем снова восставить себя самих, соделаться лучшими и свергнуть с себя всякую худость; потому что зло не неподвижно, как утверждают манихеи.

И не думай, будто бы это малая какая благодать Божия — осуждать свои прегрешения и печалиться о них. Нет, — это самая великая благодать, Крестом Владычним даруемая истинно верующим. Представь себе, прежде Евреи, обличаемые Пророками за дела скверные и непозволительные, не брали на себя труда вымолвить просто слова: «Согрешили мы, прости нас», — а напротив того, делая тысячи худых дел, усиливались утверждать, что нимало ни в чем не погрешили. Ныне же в такой мере озарил нас свет Христа, Всевышнего Бога, что, если и не падем видимым образом, а только втайне вступим в приязненную беседу с лукавыми помыслами, немедленно осуждаем себя, скорбим, воздыхаем, осуждаем жизнь свою, хотя и не в чем уличить ее, плачем, сетуем, подвергаем себя тяжким наказаниям.

И памятование о Спасителе нашем Иисусе Христе, возведение к Нему очей, неослабная молитва да соделаются для тебя бесплотным щитом против невидимого врага. Ибо Апостол пишет: «над всеми же восприимите щит веры, в нем же возможете вся стрелы лукавого разжженныя угасити» (Ефес. 6, 16). Ибо покусится ли враг нашей жизни уязвлять тебя стрелами лукавого похотения, зависти или памятозлобия или посредством всякого другого порока ополчится на душу, несомненно, побежден будет и приведен в бездействие силою веры и призыванием Божественного имени Христова. Демоны весьма завидуют возлюбившим целомудрие и в подвизающихся влагают худые и недозволенные пожелания. Но не должно при этом терять бодрость. Тогда более напряжем силы, когда тревожат нас; тогда более и утвердимся в уповании на обетованные блага, потому что столько искушаемся плотолюбивыми демонами.

Ибо враги, зная, что Господь обетовал нам великие блага, весьма гневаются на нас, из зависти ополчаются срамными и низкими страстями и стараются до крайности расслаблять людей, стремящихся к добродетели. А ум, отпав от созерцания Божия, делается по понятиям своим или демоном, или скотом. Потому что ум человеческий, удалившись от созерцания Божия, обязательно или подпадает под власть похотливого демона, ведущего к невоздержанию, или побеждается лукавым раздражительным духом. А невоздержную похотливость опытный отец назвал скотским, раздражительность же — бесовским движением. Но на каком бы понятии или деле ни остановилась душа, только при благочестивом помысле, несомненно, бывает она с Богом.

Поэтому тому, кто желает украситься в жизни множеством добродетелей, не надобно ни искать себе славы и свиданий со многими, ни пользоваться частыми выходами, ни укорять кого–либо, хотя бы укоряемые и были достойны того, ни вести долгие беседы, хотя бы и прекрасно было то, о чем идет речь, потому что неумеренная говорливость предает во власть демонам печали и гнева. Должно же быть занятым соблюдением святых заповедей и глубоким памятованием Господа славы Иисуса.

Ибо сказано: «храняй заповедь, не увесть глагола лукавна» (Еккл. 8, 5), то есть не обратится к словам лукавым и пустым. Потому что к чистоте приводит не только то, чтобы не делать худого, но и то, чтобы рачительностью о прекрасном всеми силами уничтожать худое. От привычки происходит обыкновенно навык, а навык обращается в природу; природу же трудно и неудобно извратить или переменить.

Однако возможно сие Богу. Потому что природа не противится Богу. Сказано: «аще будут греси ваши, яко багряное, яко снег убелю; аще же будут, яко червленое, яко волну убелю» (Ис. 1,18). Потому не должно отчаиваться. Ибо сильнее худой и предосудительной привычки Создавший нас Бог, как говорит Пророк, «творяяй вся и претворяли» (Амос. 5, 8). И хотя приобретешь порочный навык, войдешь в самое естество порока, не отчаивайся, но прибегни к покаянию — и спасешься. Посему–то Бог, взяв цвета неизглаждающиеся, но как бы обратившиеся в сущность окрашенных ими вещей, разумею цвет «багряный и червленный», чтобы внушить людям благую надежду, сказал, что и это приведет в противоположное состояние. Посему велика сила покаяния, если оно делает нас белыми, как снег, убеляет, как волну, хотя бы предшествовавший грех продолжительное время очернял и изменял душу негодными делами.

Ибо Господь кающимся в грехах своих говорит: обнажив сердца свои, станьте, как осужденные, и печали вашей присужу дерзновение, и пойдете увенчанными, как праведники, потому что «щедроты Мои на всех делех» Моих (Пс. 144, 9). Почему и говорим Богу: мы дела рук Твоих, Господи, не погуби «дел руку Твоею» (137, 8). Да и в книге Иова написано: «Господь поникша очима спасет» (Иов. 22, 29). И: «спасешися чистыма рукама твоима» (30), т. е. Господь спасет и грешника, поникшего в покаянии и великом смирении, как спасает и мытаря, который, не смея возвести очей, бьет себя в перси и говорит: «Боже милостив буди мне, грешнику» (Лук. 18, 13). Потому Господь и говорит таким грешникам: во глубине преклоните предо Мною души ваши, как осужденные, и приимете одни венцы с праведными. Так спасается поникший не за деятельную добродетель, не за совершенье Божественных дел, но по Божью человеколюбию, за сознание, с великим смиреньем и сокрушеньем, сердца, исповедующего собственные грехопадения. Так поникший очами спасается покаяньем и самым глубоким сокрушением.

Но ты спасайся «чистыма рукама», т. е. добродетелями и доблестными делами, потому что Писанье обычно руками именует добродетели. Спасайся, взывая к Богу: сохрани душу мою, Владыко Христе, да не окрадет меня диавол, уклонив от правды, не «уподоблюся нисходящим в ров» (Пс. 27, 1). А рвом Пророк называет ад и греховную тьму. Непрестанно умоляй Спасителя Христа, говоря: спаси, Владыка, меня, раба Твоего, уповающего на Тебя и не отчаивающегося сподобиться нетленных и вечных даров. Написано же: несть наша брань к крови и плоти, но «к началом и ко властем, ко духовом злобы» (Ефес. 6,12), — брань с собственным своим телом, с пламенеющими в нем различными видами сластолюбья, с сердечными страстями и с порождающимися от каких бы то ни было причин губительными помыслами. Поэтому, хотя пламенеют похоти и нечистые пожеланья сластолюбья, хотя возбуждаемая плоть скачет, хотя искушает нас всякое диавольское помышленье и злоухищренье, все победим верою, надеждою, терпением, бденьем, молитвою, псалмопением, чтением, смиренномудрием и другими подвигами, более же всего призыванием имени Иисуса Христа, Человеколюбивого Бога и Спасителя нашего.

Невозможно преодолеть нас враждебным демонам, если прежде не пренебрежем страхом Божьим по маловерию и не вознерадим о том, что заповедано нам Господом. Посему, хотя есть такие демоны, которые входят в тело человеческое, умаляют все силы телесного состава, во все почти члены влагают немощь и расслабленье, тогда как нет никакой болезни и никакого недуга, а сверх того, ввергают душу в великую безотрадность и холодность в образе мыслей, но мы, отгнав их от себя мужественным умом и трезвенным сердцем, с помощью молитвы прилепимся ко Всевидящему Богу, говоря: «изми мя от враг моих, Боже, и от возстающих на мя избави мя» (Пс. 58, 2), «устрой душу мою от злодейства их» (Пс. 34,17). Но как некогда Сампсону случилось по сластолюбью впасть в руки иноплеменников и потерпеть, что о нем написано, так, без сомненья, и ныне то же бывает с уловляемыми удою удовольствий — в отношении их душ.

Ибо как только человеческие помыслы по приражении лукавого демона последуют за ним, отступает от человека охраняющая душу благодать. Демоны же, взяв уловленного, искореняют в нем всякую целомудренную мысль, связывают его труднорасторжимыми узами усладительных щекотаний и срамного похотения и, введя в Газу порока (Суд. 16, 21), заставляют молоть для худой привычки и целые дни и ночи услуживать диаволу. Но если душа уловленного в греховные сети, придя в себя, сможет воздохнуть к Богу с сердечною болезнью, молитвою и прошением обнять невидимые стопы Владыки, то Господь, как Елисей о Соманитянине, скажет Ангелам: «оставите ю» (4 Цар 4, 27) прийти ко Мне и не гоните ее, хотя и не приобрела она никакой добродетели и никакого дерзновения предо Мною; но поскольку болезненно сердце ее, и неотступно припадает ко Мне со слезами и скорбью, то принимаю и спасаю ее. Нам же нужны и сила, и благодать Всемогущего и Всепремудрого Духа, которые и должны мы искать ревностно. Ибо в таком случае изнеможет лук сильных злобою демонов, поражающий нас сладострастными помыслами, как некиими огненными стрелами, а изнемогашие прежде и упавшие сердцем верные впоследствии весьма укрепятся силами на истребление сопротивных. И сие–то самое исполненная веры Самуилова матерь изрекла, пророчествуя: «лук сильных изнеможе, и немоществующии препоясашася силою» (1 Цар. 2, 4).

Не знает диавол, внутри ли, в сердце ли домовладыка Христос или нет Его там. Посему, когда видит враг, что ты гневаешься, или клянешься, или кричишь, или говоришь срамное и пустое, тогда уразумевает, что внутри души твоей нет Бога, охраняющего тебя, пекущегося о тебе и ограждающего и внутренность, и внешность мысленного дома твоего. И в таком случае лукавый, войдя уже как вор, так как в сердце твоем нет светильника, окрадывает душевный дом твой.

Однако не только люди грешные, но и ревностно старающиеся держаться всего доброго нередко бывают оставлены, чтобы научились терпению и твердости и победили в себе гордыню. Ибо, имея в сокровенных уголках своих великие недуги надменности, кичливости, самомнения, часто, по невнимательности к себе, утаиваем их от многих людей и от себя самих. Но Великий Врач душ наших знает, какое попечение приложить о сокрытых недугах.

Поэтому не будем негодовать, малодушествовать и падать духом, когда Господь насылает на нас то, что полезно нам. Ибо и во врачебнице настоящего века много недужных и уязвленных, и не всем подходит одно врачевство и пригодна одна трапеза. Но для каждого предлагает врач особый способ лечения и особый образ жизни. Этот больной, говорит он, пусть чаще услаждается медом, а другой пусть поморщится от горечи полыни, иной же пусть отведает и невкусной чемерицы. И с каждым обходится и врачует его по–особому. Так и Бог о каждом из нас домостроительствует, как для кого полезно. У демона, этого виновника и вместе с тем живописателя порока, та цель, чтобы каждого человека ввергнуть в тяжкую и безутешную печаль, соделать его далеким от веры, от надежды, от любви Божией, то есть от главнейшего и важнейшего в благочестии пред Богом. А потому нередко и иных верных он доводит до того, что, вследствие скотского движения, в самом святом доме изливают семя, чтобы душу страждущего ввергнуть тем в безнадежность, уныние и совершенное отчаяние.

Посему, кто ополчается против сего демона и вступает с ним в противоборство, тот, приноравливаясь противостоять к коварной цели врага, действуя с терпением, великодушием, молитвою, неослабным постом, верою, надеждою и совершенною любовью к Богу, будет поражать и поборать сего скверного и нечистого демона и с помощью Господа нашего Иисуса Христа, несомненно, победит его. Да будут же употреблены в дело не только чтение Писаний, но и молитвы, и псалмы, и воздержанье, и бденье, и возлежание на голой земле, и безмолвие, и рукоделье. Сказано: «сии на колесницах и на конех», т. е. гневом, раздраженьем, тщеславием, завистью и другими страстями (сие называется конями и колесницами сопротивной силы) вооружаются на нас, «мы же во имя Господа Бога нашего призовем» (Пс. 19, 8). Потому что к отмщенью врагам достаточно для нас имени Иисуса Христа, Всевышнего Бога. Посему нужно нам много умолять Бога, чтобы не отпасть от добродетели.

О том же, что возможно из правды ниспасть в грех и из бесстрастного преобразоваться в страстного, взывает к Богу Пророк: «быхом, яко исперва, егда не владел еси нами, ниже бе нареченно имя Твое на нас» (Ис. 65, 19), и стали мы нечисты. Но возможно и по совершившемся падении снова покаяньем достигнуть первоначального бесстрастия и прежней силы. Ибо всякий, кто с покаянием и моленьем просит, в надлежащее время снова приимет силу свыше и бесстрастие. Вникни в пророчество: «востани, Иерусалиме, и облецыся в крепость мышцы твоея, востани, яко в начале дне» (Ис. 51, 9), потому что «отбеже» от тебя «болезнь», и «печаль», и «воздыхание» (11). А в худых обстоятельствах и малое добро велико. Если и ненавистны мы Богу за грехи наши, то снова будем возлюблены за покаянье. А о том, что снова восприимет нас Премилосердный Владыка и возвеселит любовью Своею, смотри, что говорит Он мысленному Иерусалиму, т. е. душе нашей: «положу тя в радость вечную, веселье родом родов» (Ис. 60, 15). Не сомневайся, думая о том, как это будет.

Ибо, когда угодно Богу превратить дело из худшего в лучшее, повеленью Божью уступает все сопротивное, так что без труда и легко возможет Господь пересоздать человечество, как остроганному и сухому жезлу Ааронову повелел принести плод быстрее, чем растения, укоренившиеся в земле. Если последние приносят плод по истечении многих лет и смен времен года, то жезл Ааронов в одну ночь произвел все: и листья, и цветы, и плод. Потому возможно огрубевшие и окаменевшие сердца человеческие, если вкусят они духовного ученья, превратить в тучную и плодоносную землю.

Посему не будем медлить, но отныне же всем сердцем обратимся к Богу. Ибо, если позаботимся о своем спасении, то окажем великое благодеянье не другому кому, но себе самим. Каждый из нас имеет естественную выгоду, если делает доброе. А если согрешим, то, без сомненья, пали мы с естественной высоты и соделались презренными, как брошенные на землю. Но если вознамеримся снова преклониться к добру, то, как очевидно, снова взойдем на свойственную и сродную нам высоту, если только будем разумны, благородны по разуму, покоримся словам Божиим, предадимся бегству от непостоянного и услаждающего ненадолго и трезвенно и рачительно поспешим ко благам постоянным, незыблемым и продолжающимся беспредельные веки.

3.34. Диакону Евпору.

Закон Моисеев между прочим иным предписывает остерегаться «мыши и ласицы» (Лев.11, 29). Узаконивая же сие, иносказательно и образно, повелевает не входить в согласие с предыдущими и последующими скверными помыслами. Ибо запрещенные законом страсти, и обычаи, и нравы частью предваряют, а частью сопровождают друг друга. За предшествующими человекоугодием и тщеславием, конечно, следуют гордость, высокомерие и всякая срамная демонская страсть. Также злое вожделение выкапывает предварительно нору непотребства, и тотчас входит студодейный демон и, поселившись в уготовленной норе, соделывает грех. Ибо Господь Иисус говорит, что воззревший на жену с вожделением есть совершенный прелюбодей (Матф.5, 28). И еще за предшествующими ненавистью и гневом идут по следам злокозненность и вред. Ибо часто сперва мышь прогрызет в стене скважину, а потом входит «ласица», или змея, или что–то другое, и гнездятся в скважине.

3.35. Монаху Давурию.

Во время искушений великая помощь — терпение по Богу. Ибо Господь говорит: «в терпении вашем стяжите души ваша» (Лук. 21, 19). Не сказал: в посте вашем, или в безмолвии вашем, или в псалмопении вашем, хотя все это способствует спасению души, но — «в терпении вашем. В терпении», — то есть во всяком, какое ни придет, искушении, во всякой скорби, будет ли это обида, или уничижение, или бесчестие от какого бы то ни было человека, важного и неважного, или телесная немощь, или восстание сатанинских браней, или какое бы то ни было искушение от людей, или от демонов. «В терпении вашем стяжите души» ваша, — не просто в терпении вашем, но и со всяким благодарением, и молитвою, и смирением благословляй и песнословь Спасителя всяческих Бога, Благодетеля, все приводящего в согласие, все, будет ли это благо или нет, всяко устраивающего на пользу. И Апостол пишет: «терпением да течем на предлежащий нам подвиг» веры (Евр.12, 1). Ибо что выше добродетели? Что тверже и сильнее терпения, разумею терпение по Богу, эту царицу добродетелей, основание доблестных дел, неволнуемую пристань? Ибо оно, оно именно, есть мир во время браней, тишина во время бури, безопасность среди наветов и опасностей. Оно преуспевшего в нем делает тверже адаманта. Ни приводимые в движение оружия и луки, ни мятущиеся полчища, ни придвинутые стенобитные орудия, ни пущенные стрелы и копья, ни самое демонское полчище, ни темные дружины сопротивных сил, ни сам диавол, ополчившийся со всем своим воинством и злоухищрением, не возмогут повредить тому, кто о Христе приобрел терпение.

3.38. Монаху Каллинику.

«Горы высокия еленем» (Пс. 103, 18), и «глас Господень, свершающий елени» (Пс. 28, 9). Посему, если, по Владычнему учению и Божественным правилам подвижничества, соделался ты «еленем» и, истребив в себе дубравы порока, осмелился наступить на мысленных змиев и убиваешь их, то не останавливайся на сем, но частым псалмопением, усовершением себя и блаженнейшим оным созерцанием, которого ничто не выше, поспешай востекать на высокие горы, так как «блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят» (Матф. 5, 8). И: «на высокая возводит мя Господь, еже победити» губительных демонов в пути Его (Авв.3, 19). И: «на высоких поставляяй мя», или, как читается в другом списке, «на высоких поставляяй мя, научаяй руце мои на брань» (Пс. 17, 34. 35) с диаволом. Ибо и в Евангелии сказано: «сущии в иудеи», то есть просвещенные в Церкви, «да бежат в горы» (Матф.24, 16), на высоту добродетелей и небесного созерцания; потому что то и другое сродно между собою.

3.41. Князю Евгению.

Когда, оказав благодеяние, или приступив к Божественному Причащению, или совершив прилежную молитву, или сделав что–либо доброе, подвергаешься сильнейшему искушению от диавола, тогда знай, что пораженный и крайне утружденный тобою враг стремительнее нападает на тебя, рыкая, как лев, и не переставай поражать, уязвлять и прободать его мысленными копиями. Ибо если не прекратим и не ослабим с ним брани, не откажемся от борьбы и разных видов ратоборства, то, несомненно, одержим победу над полчищем неприязненных демонов.

3.47. Монаху Геласию.

Остерегайся и излишеств, и недостатков.

3.48. Монаху Геласию.

Всякая добродетель есть истинная и именуется истинною.

3.62. Пресвитеру Юлиану.

Смотри, чтобы и тебе иногда, в сокровенном доме ума изобразив кумиров срамных страстей, не обоготворить их и не послужить им. Ибо Пророк говорит: «внидох, и видех, и се всякое подобие гада, и скота, суетныя гнушения и кумиры написани быша около» (Иезек. 8, 10).

3.65. Децемвиру Фарисманиму.

Если и не гонит тебя ни один языческий мучитель, все же будь готов к мучению, чтобы не утратить ревности. Если и нет гонения, как желал бы ты, то все же будет у тебя дело. Лучше же сказать, и гонение предстоит целую жизнь: есть раздражительность, есть срамная похоть, мучат тебя неудовольствие, печаль, уныние, близ тебя безвременный страх, с тобою зависть, при тебе стоит князь тщеславия, чревоугодия, пьянства и других зловредных страстей. Ибо каждый из них гонит человеческую душу, не пуская ее в жизнь вечную. Посему подвизайся и мужайся против них, как Христов воин.

3.68. Монаху Феоне.

Кто хочет подвизаться и упражняться в духовном любомудрии, тому более всего надлежит жить в монастыре с братьями, а не просто, как случилось, на удачу и опрометчиво, по самоугодию и упрямству избирать уединение, чтобы сверх чаяния не похитили душу злокозненные духи, потому что вражий меч угрожает отовсюду. А кто говорит: «Для того делаюсь отшельником, чтобы некому было возбуждать меня на гневе», — тот ничем не отличается от бессловесного зверя. Ибо видим, что звери тихи и ничуть не свирепеют, если не раздражит их какой человек! И для чего же написано: «повинующеся друг другу в страсе Божием» (Ефес.5,21), и: «яко же приясте дарование, между себе служащее» (1 Петр. 4, 10), и: «повинитеся всякому человечу созданию Господа ради» (1 Петр. 2, 13), «друг друга честию больша себе творяще, не своих си кийждо смотряще, но и дружних кийждо» (Филип. 2, 3–4); «кто премудр и худог в вас, да покажет дела своя в кротости и премудрости» (Иак. 3, 13)? Не знаешь разве, что страстные мысли, внушаемые демонами, многоплодны, как зайцы. Вложенная в душу лукавая мысль, из одной в другую переиначиваясь и преобразуясь, порождает многие новые помыслы. И таково–то сказанное в псалме: «овцы» сынов чуждых, то есть демонов, «многоплодны, множащияся во исходищах своих» (Пс. 143, 11—13).

3.73. Пресвитеру Евномию.

Неизвестна быстрота коня, если нет состязания. Неведома сила борца, если нет противоборца. И золото, может быть, и пробное сомнительно, не будучи искушено огнем, как Иов, как Иосиф, как все святые. Если бы не было гонения, не оказалось бы мучеников. Если бы не было искушающего и утесняющего нас сатаны, не сделалось бы явным, кто усерден, а кто неблагоискусен и ленив.

3.79. Председателю Филагрию.

Дела плотские: блуд, распутство и тому подобное, как дела мертвые, удобно гибнут и пропадают. Если же блудник, переменясь, приобретет воздержание, то плоть не называется уже плотью, потому что изменяется в духе, и человек называется духовным. Прилепившийся к блуднице называется плотию, а прилепившийся к Господу именуется духом (1 Кор. 6,16–17).

3.83. Чтецу Хрисанфу.

Устраняй поводы ко вражде, и вот дикие звери будут при тебе мирны, «и почиешь под лозою своею, егда даст Господь возлюбленным сон» (Пс.126, 2), мертвящий богоненавистные страсти, «и не будет устрашающаго» (Мих. 4, 4).

3.85. Диакону Григорию.

Иногда гвоздем выколачивается гвоздь, и вторым искушением отражается первое искушение. Посему смирись и не будь нетерпелив.

3.88. Монахам Лаврентию, Фавсту и Епинику.

Ничуть не бойтесь и не ужасайтесь угроз и страхований лукавых демонов, голосов, колебания дома, молний, тысячей искр, угрызения змей и верблюдов, внезапных ночных нашествий варваров, шума, стука, свиста, боязни, смеха, плясок и других козней нечестивых и нечистых духов. Ибо каждый из вас писал, что подобное сему терпел от них в здешних монастырях. Прочтите все вы написанное мною и, как сказал я выше, не бойтесь и не приходите в ужас. Всему этому и большему сего неоднократно подвергались мы и знаем, что испытывали то же и другие прежде нас. Посему да не сокрушается при этом, не впадает в робость, не теряет бодрости сердце ваше — все это ничто и в ничто вменится. Мужайтесь, возмогайте о Господе, укрепляйтесь, напрягайте силы, трезвитесь, употребляйте в дело веру, терпение, молитву, псалмы, коленопреклонение, бдение, обычное возлежание на голой земле, чтения, кротость, безмолвие, мир, смиренномудрие, крестное знамение и увидите, что враги исчезнут, как дым.

3.89. Монахам Лаврентию, Фавсту и Епинику.

В эти дни, как вы сказывали, сильно беспокоили вас хульные и неразумные мысли, внушаемые вам негодными демонами. И это неудивительно, потому что, побежденные вами в прежних своих предприятиях, теперь таким уже способом рассудили вести с вами брань эти осужденные и приговоренные мучиться в оном недоведомом огне, который может коснуться и бесплотного естества. И они много будут плакать и скорбеть, тогда как мы возвеселимся за то, что ныне были смиряемы и подвергались бесчисленным озлоблениям. Ибо исчезнут, всего лишены будут демоны, которые нас стараются всего лишить и изгладить из числа спасаемых. Посему с силою скажем им пророческое слово: «сия глаголет Господь: слышах хуления» ваши, говорили вы: «горы Израилевы пусты, и даны нам в снедь». Против Меня говорили вы громко и часто, вопияли в сердце, «Аз услышах. Сего ради живу Аз, глаголет Господь, сотворю вам по вражде вашей и по ревности вашей» (Иезек. 35, 11— 15), так как вы возненавидели монахов, преследовали людей бедных, нищих и сокрушенных сердцем, чтобы умертвить их. Возлюбили вы «клятву, и приидет вам, не восхотели благословенья, и удалится» от вас (Пс. 108, 17). Коснусь горам, и «воздымятся» (Пс. 103, 32); блесну несказанной молнией, и рассеетесь (Пс. 143 6), «падут углия» (Пс. 139, 11) на вас, до неба превознесшихся злобою и «высоковыйных» врагов, и, низложенные карающим свыше огнем, будете бедствовать и не «постоите». «Ибо истреблю от земли память вашу» (Пс. 108, 15), и познаете Меня, что Я единый сильный Господь Бог всяческих. «Сие «глаголет Господь: в веселии всея земли пусты сотворю» вас, потому что порадовалися и возвеселились вы об уничиженном «наследии» Моем и утраченном Моими Израильтянами. «Тако сотворю пусту» мысленную гору «Сеир, и вся Идумея потребится» (Иезек. 35, 14. 15). Сие и подобные сим изречения Священного Писания обращая к враждующим на нас, утешим сердце свое.

С полною уверенностью сказываю вам, братия, всякий, кто терпит брань от диавола, да прибегает к Спасителю Христу, и к Нему одному. Его не может достигнуть преследующий нас враг жизни нашей. Сказано: Ты, Боже, был мне Помощником в «место крепко» спасения (Пс. 70, 3) и «столп крепости от лица вражья» (Пс. 60, 4). Не будем же нерадивы и к рукоделиям; потому что и славный Павел хвалился трудом, работою и тем, что своими руками добывал потребное для себя.

3.90. Монахам Лаврентию, Фавсту и Епинику.

Пишете, что освободились вы от душевной болезни и ощутили радость после скорби, сообщив мне все, что терпели. И мне не безызвестно было, что почувствуете облегчение и утешение, открыв бывшее с вами такому человеку, который сам тысячекратно терпел брани и угрызения от демонов. Ибо и угрызенный ехидною, когда, встретив другого человека, который также угрызен был прежде него, расскажет о постигшей его беде, получает облегчение.

3.95. Монаху Мусиону.

Возможно ли без труда изгнать врагов внешних тому, кто приобретает себе и с удовольствием кормит врагов внутренних. Устранись от мира растленного. Слышишь, может быть, к чему призывает нас Христос: «востаните, идем отсюду» (Иоан. 14, 31), от пресмыкающегося по земле — к небесному.

3.101. Монаху Иннокентию.

Следствием того, что участвуем во многих неосмотрительных и неосторожных сообществах и увлекаемся временною приятностью, бывает то, что большею частью уловляемся помыслами раздражительности, неудовольствия и похоти.

3.113. Епископу Филагрию.

Умертви, прошу тебя, телесные свои члены. Если можно, все отдавай духу, не медли вступить на путь тесный и проходимый немногими. Соделайся смиренным и возвышенным, смертным и бессмертным, земным и небесным, наследником Богу, сонаследником Христу. Да будут у тебя непрерывная молитва, благообразное, неослабное и единомудренное псалмопение, поучение в Слове Божием, частое преклонение изможденных колен, бодрствование души и тела со слезами, очищающими привнесенную, как вероятно, чувствами скверну, вспомоществование утружденным, попечение о бедных, пища, одежда и питие им. Ибо, если найдется у тебя все это и подобное сему и ежедневно будет приумножаться и возрастать, то не праздным и бесплодным представит оно тебя Христу, Богу всяческих, в день мздовоздаяния.

3.117. Диакону Мелифеонгу.

Когда змея вложит голову в скважину, в которую вползает, тогда легче ее разорвать, нежели вытащить назад, потому что освобождение ее из скважины делается невозможным, так как препятствует сему упирающаяся чешуя. Вообще же говоря, зверь этот есть страсть к удовольствию, а различные и многообразные виды удовольствий, при посредстве чувств примешанные к жизни человеческой, — это самые чешуи у змеи, испещренные разнообразием страстей. Посему, если хочешь избежать сожительства с сим мысленным зверем, остерегайся головы, то есть первого приражения зла.

3.124. Пресвитеру Феодулу.

Некто из Пророков воскликнул: «наг побегнет в день той» (Амос. 2, 16). Ибо обнаживший себя от всякого временного и суетного попечения, несомненно, избежит уловления противниками. Посему «наг и побегнет» и будет преследовать, — побегнет от козней и ухищрений вражеских, но впоследствии, более укрепленный содействием и помощью свыше, восстанет на сопротивников и, обнадеженный благодатью Божиею, сам погонится вослед гнавших его прежде. Ибо написано, что те самые демоны, которых прежде боялись вы, убоятся вас, и «седмию путми побежать» (Втор. 28, 7), гонимые вами, хотя прежде одним гладким путем пришли к вам и разграбили вас.

3.130. Монаху Евгению.

Обучаемым искушениями невозможно совершить путь сей без печали. Впрочем, по миновании искушений и по удалении демонов все таковые, возделавшие в сердцах своих полезный труд и спасительную скорбь, исполняются великой радости, сладостных слез и Божественных помышлений. Ибо сказано: «по множеству болезней в сердце моем, утешения» и удостоверения Божии «возвеселиша душу мою» (Пс. 93,19).

3.141. Монаху Феодору.

Если на море не подует какой–нибудь сильный ветер — не явятся волны. А если не сделает на нас нападения нечистый демон — ни душа, ни тело нимало не будут обуреваемы скверными страстями.

3.142. Монаху Феодору.

Никогда не бывает неблаговременно как перевести дыхание, так и до последнего издыхания испрашивать у Бога таинственные дары.

3.152. Монаху Евтению.

Когда взойдешь на высшие степени, когда отрешишься от земли, когда совершенно возгнушаешься земным, когда уничижишь все видимое, когда истинно возлюбишь небесные блага, когда в состоянии будешь все принять крылья духовных орлов и услаждаться стройною красотою крыл, легко возносящихся к небу, тогда, именно тогда, увидишь страшные искушения, тогда испытаешь ужасные брани, того более всего желая и о том молясь, чтобы освободиться от здешней человеческой жизни и не видеть более жития смертных.

3.160. Филиппу

«Обретый душу свою, погубит ю, а иже погубит душу свою, обрящет ю» (Матф.10,39). Примечаешь ли в словах сих прекрасное губительство и доброе обретение? Посему, когда, углубившись в душу свою, найдешь ее в каком–либо грехе, спеши погубить ее для этого бедственного состояния, чтобы обрести ее снова возвратившеюся в первоначальное доброе состояние, то есть к жизни добродетельной.

3.162. Епископу Иоанну.

Не беспечально и не бесчувственно встречай приключающееся с тобою. Ибо, по твоему нерадению соделал нашествие на душу твою царь египетский, и «вся сокровища дому Господня, и копия златая, яже» с великими подвигами, по закону войны, «взя Давид из руки отроков» иноплеменника «Адраазара» (3 Цар. 14, 26). И однако же самому тебе приятно то, о чем надлежало бы печалиться и сетовать.

3.170. Монаху Петру.

На что только не ухищряется злонравный демон, чтобы добрых подвижников довести до малодушия? Иногда, как бы устрашая их, приносимые ими добрые прошения таким образом покушается обратить в противоположное. Когда молящийся взывает: помилуй меня, Боже, и спаси меня, — враг подсказывает душе, говоря: прогневайся на меня, Боже, и погуби меня. И часто также человек от всего сердца исповедует и песнословит Всесовершенного, а враждебный этот змий песнопение и славословие превращает немедленно в хулу. Но не должно нам приходить в ужас от этой дерзости лукавого, а напротив того, надобно пребывать благодушными и продолжением молитв и частым повторением Божественного славословия подрезывать жилы сопротивной силе и приводить ее в изнеможение. Ибо, когда будем бороться как должно и сподобимся благословения, подобно Иакову, тогда сии властители, негодующие на житие наше, ослабеют в стрелянии, и, как написано, сотрутся «с силою луки», и расслабеют «жилы мышцей рук их» (Быт. 49, 24), а мы прославимся с сонмом победоносцев.

3.175. Чтецу Павлу.

«Открый ко Господу путь твой и уповай на Него, и Той сотворит» (Пс. 36, 5). Покажи Ему зазорную жизнь твою, открой, прокаженный, Великому Архиерею душевные язвы и «уповай на Него», и «Той сотворит» нечистого чистым, пса соделает законным чадом, гневливого — кротким, нетерпеливого — терпеливым и ум твой очистит от скверн.

3.179. Архимандриту Евфимию

Написано, что к благосердному Давиду «собрашася всяк иже в нужде должник, и всяк печальный душою, и бяше има обладаяй Давид» (1 Цар. 22, 2). Поэтому все те, кого связуют узы нечистых помышлений, душат помыслы зависти, хулы, уныния, ненависти, вспыльчивости и другие бесчисленные лукавые и нечистые мысли, кто знает о себе, что обременен долгами многих прегрешений, и кто печален душою по причине постыдных и рабских страстей, демонских прикосновений и сильного воспаления и прочего, — все, будут ли они духовные, или миряне, или назореи и отрекшиеся от мира, да прибегнут к духовному Давиду, то есть к Человеколюбивейшему Христу Иисусу, с плачем и молитвами, чтобы утешиться. Ибо Царь царей и Бог Христос весьма охотно предводительствует болезненно обращающими к Нему взоры; почему и говорить: «придите ко Мне, вси трудающиися и обремененнии, и Аз упокою вы» (Матф.11, 28), так как Мое вы создание. Известна Мне болезнь сердца вашего, знаю «тугу, ею же стужают вам» египетские демоны (Исх. 3, 9), и стенание ваше не укрылось от Меня.

3.180. Архимандриту Евфимию

Сказано: «востани заутра и стани пред фараоном» (Исх. 8, 20). Ибо усердно служащие Богу, всегда пребывая в утреннем свете, без сомнения противятся и противоборствуют мысленному фараону.

3.184. Диакону Агафию.

Несправедливо расслабевать душевными силами в минуту вражеских приражений, но должно более укрепляться духом, слыша сказанное Богом: «укрепитеся, руце ослабленныя и колена расслабленная, укрепитеся, не бойтеся» (Ис. 35, 3. 4)? «Аз с вами есмь до скончания века» (Матф.28, 20). «Не оставлю вас сиры, приду к вам», подвизающимся (Иоан.14, 18). Ибо, если и переполнилась душа твоя множеством искушений, тем не менее снова утешает тебя Владычнее слово, говоря: да будет утешение для малодушных сердцем! Ибо Я, нелживый Господь, даю обещание, что после такого бедствия, и плена, и расхищения «будет слава храма сего последняя паче первыя» (Агг. 2,10).

3.187. Монаху Проватию.

В отношении того, о чем писал ты мне, имея в виду книгу блаженного Исаии, предложу тебе краткий урок. Пророк вопиет: «болезни прияша мя аки раждающую» (Ис. 21, 3). Видишь ли крайнюю нужду болезнующего и скорбящего сердца? Потом говорит за сим: «неправдовах, еже не слышати, потщахся еже не видети», — потому что, смущенный невыносимыми искушениями, вместо света люблю тьму. «Сердце мое заблуждает, и беззаконие» мучит меня, «душа моя стоит во страсе» (4). Я уже в опасности погибнуть от лица Божия и уподобиться «нисходящим во ад» (Пс. 142, 7), так как и света мысленных очей моих нет уже со мною (Пс. 37, 11).

3.188. Монаху Проватию.

Не ослабевай, со слезами молясь и ожидая Божией помощи, потому что после демонских браней человек сподобляется Божиего посещения, таинственного явления и неизреченной помощи. Сверх сказанного мною тебе вчера, написано: «явлен бых не вопрошающим о Мне» (Ис. 65,1). И сие, во–первых, исполнилось в пришествие Спасителя всяческих во плоти. Исполняется же и ныне на нас и будет исполняться после нас, на подвижниках благочестивой жизни. Посему, если открывался Господь древним не ищущим Его, то тем паче нам откроется Он просвещающим, врачующим, подкрепляющим, защищающим и присвояющим Себе нас. Открывается же с помощью молитвы и великой надежды. Посему яви нам лицо Твое, Владыко, и славно спасемся. Немедленно обратят к нам тыл и предадутся бегству все демоны, и мерзкие страсти, и великие скорби. Ибо подлинно великие скорби — эти нечистые демоны и страстные помышления.

3.190. Монаху Алвину.

Недавно удалившись от мирских мятежей, должен ты соблюдать великое безмолвие, не растравлять ран, какие нанесены сердцу посредством чувств частыми выходами из уединения, и старым греховным кумирам не придавать новых видов. Но должен отклонять от себя приражение новых мечтаний и прилагать все старание о том, чтобы изгладить и истребить в себе предшествовавшая представления.

3.192. Председателю Тилемаху.

Закон говорит: «дубравы их посецы» (Исх. 34, 13), — то есть полчища страстей и удовольствий предай губительству воздержанием и молитвою. А Соломон написал: «кто весть, аще дух человека», то есть праведного, «восходит горе» (Еккл. 3, 21)? «Прежде смерти, — говорить Сирах, — не блажи никого же» (Сир. 11, 28); потому что род человеческий легко соблазняется, весьма легко из состояния праведного впадает в беззаконие. Посему, кто знает о сегодняшнем делателе добродетели, войдет ли он в небесные дворы, до исшествия своего из этой жизни пребыв непреткновенным и доблестным и не угасив вовсе светильника дивных нравов? «Кто весть, аще дух скотский», то есть человека, которого грех соделал скотом, совершенно «нисходит долу» (Еккл. 3, 21)? Ибо неизвестен и конец порочного. Может быть, при вратах смертных, принеся покаяние, и он, по написанному, избавлен будет «от ада преисподняго» (Пс. 85,13). И в этом да убедит тебя оный разбойник, о котором упоминает Евангелист Лука, при последнем дыхании по прошению своему соделавшийся обитателем рая и научивший нас не отчаиваться в спасении ни одного грешного человека прежде его кончины.

3.201. Авве Афанасию.

Иные из братий, скучая трудностью, частым повторением и продолжительностью молитвы и песнопения, по обладающей ими лености, сидят, привязанные к одной книге, зевают, часто потягиваются, дремлют, а тем нарушают заповедь, повелевающую «прежде всех творити молитвы, моления, прошения, благодарения» (1 Тим. 2,1), и потом поучаться «во псалмех, и пениих, и песнях духовных» (Ефес. 5, 19). Посему, кто держит всегда в руках книгу, тот может ли чрез исполнение одной заповеди, как бы из одного камня, выстроить совершенный духовный дом? А я знаю несколько духовных братий, которые молятся, и поют псалмы, и просят о подании им с неба неких дарований, и прислуживают ближним, и усердны к рукоделиям, между тем как не нерадивы и к чтению в определенные на то часы, и во всем украшаются и обилуют различными добродетелями.

3.210. Епископу Филимону.

Во время приражений врага расслабевать, рассеиваться, не памятовать со строгим образом мыслей о страшных судах Господних, но предаваться удовольствиям и уступать воле плоти — значит упасть из решетчатого окна и заболеть самою трудною душевною болезнью, которая гораздо мучительнее телесного недуга. Ибо сказано: «паде Охозия» царь «из окна и разболеся» смертельною болезнью (4 Цар. 1, 2), то есть царственный ум пал в мысленную смерть деятельного греха.

3.211. Селариоту Гавдентию.

Всею душою любящие Бога везде обретают сердечную радость и отовсюду в недро свое собирают богатство благодарности ко Господу и славословия. Посему, когда увидишь окончание года, возблагодари Владыку, что Он и тебя ввел в это круговращение лет, умились сердцем своим, вычисли продолжение жизни своей, скажи сам себе: дни бегут и проходят, годы исполняются, много пути нами уже пройдено; что же доброго сделано мною? Ужели со временем и я лишенным всякой правды и ничего у себя не имеющим отойду отсюда? Судилище уже уготовано, жизнь моя приближается, наконец, к старости. Помыслим, наконец, душа, о будущем веке. Убоимся, чтобы и о нас не возопил Пророк: «изчезоша в суете дние» их, со «тщанием» приводимые в смятение (Пс. 77, 33). Сие сказал я тебе, желающему приобрести пользу душе, а не телу. Ибо хорошо знаю, что ты не хочешь более праздновать народных торжеств, не стараешься о демонских игрищах и забавах, о тысячах других развлечений для глаз и о конских ристалищах, но тогда наиболее посещаешь молитвенные дома, когда видишь, что все малосмысленные поспешают на конские бега, кружатся на этих, достойных проклятия, зрелищах и душевредных диавольских выходах.

3.213. Чтецу Юлиану.

Иные имеют усердие принести совершенное и чистое покаяние, но, встречая временные препятствия от духов злобы, приходят в уныние и, ослабев в силах, скоро оставляют начатый ими подвиг и отлагают самое малое покаяние, которое, кажется идущим ощупью, как сказал бы иной по написанному, — и сами того не зная, ввергаются в погибель. Поэтому не будем оставлять имеющую больные глаза Лию, и в непродолжительном времени приобретем вожделенную и доброочитую Рахиль. А это — совершеннейшая, чистая и непоколебимая добродетель.

3.215. Пресвитеру Нилу.

Смиреннее всякого — сокрушенный духом грешник, с воздыханием в покаянии умоляющий Господа. Посему надобно всему предпочитать молитву ко Христу и просить о помощи и покровительств Святого Духа. Ибо от лукавого преобладали над нами тления невозможно освободиться иначе, как если воспримет над нами владычество Божия сила. Поэтому молись подобными сим словами: будь моим помощником, Владыка всяческих Христе, и покрой мою душевную немощь, да избавлюсь от нечестивого и греховного растления, соделаюсь свободным от беззакония и от уз его. Да не восстает во мне самоуправство порока, да не обладает мною лукавый демон, и да не уведет меня в плен непотребством. Да придет на меня царствие Божественного и достопокланяемого Духа, да отступит от меня или, лучше сказать, в ничто обратятся преобладающие и царствующие надо мною ныне необузданные страсти.

3.219. Софронию.

Говоришь, что диавол и против воли твоей возбуждает в тебе неверие к Богу. Но ты не бойся неверия, злокозненно влагаемого; напротив того, смело откройся великому Врачу Христу, взывая Ему: «верую» Владыка, «помози моему неверию» (Матф. 9, 24), и получишь исцеление.

3.220. Кириаку.

Многовидно и многообразно к жизни человеческой примешивается грех. Причиною же сему то, что люди не пользуются Божиим содействием в труде рук своих. Ибо, если труду будет предшествовать молитва, то многообразный грех, окружающий нас отовсюду, не найдет доступа к душе; потому что, когда утверждено в сердце памятование о Боге, замыслы сопротивника остаются недейственными, так как повсюду во всяком сомнительном обстоятельств действует правда. Отлучается же от Бога всякий человек, который не хочет привести себя в единение с Богом молитвою.

3.221. Киприану.

Великое дело — никогда не подвергаться падению. Если же когда, по увлечению врагом, прилучится какое падение, должно прибегать к благой надежде; потому что человеческие наклонности всегда влекут к противоположному. Но и духовному учению обычно разгонять лежащий на душах дым порока. А подобно сему и святейшие слова сообщают Божию силу и читающего с любовью могут из злонравного соделать благонравным.

3.222. Руфину.

Кто домогается великого, тот по необходимости должен приниматься за дела не с леностью и рассеянием, как за что–либо постороннее, но усердно и мужественно.

3.223. Харитону.

Как дым, поднявшись в воздух, не оставляет и признака собственного своего естества, и как воск, брошенный в огонь, исчезает; так, когда долго призываешь и умоляешь человеколюбивого Господа, тогда, если снизойдут на тебя Божия благодать и Божия сила, обладающие ныне тобою страсти исчезнут. Ибо тьма не выносит появления света, и болезнь не удерживается по восстановлении здоровья. Посему и страсти не действенны при бесстрастии.

3.226. Монаху Филумену.

Добрую славу и похвалу, как рассуждаем, доставляет не то, чтобы иногда сделать что–либо доброе пред Богом, но то, чтобы всегда так поступать и действовать.

3.227. Филику.

Браздодержец ум, поскольку один из коней рьян и быстр, другой медлителен, а последний горяч, то одним конем только правит, третьего сдерживает, а второго погоняет бичом, пока не доведет их до того, что все побегут ровно, одним духом. Посему и для того, что избыточествует жаром по молодости, не придумывай увеличивающего горячность, и для того, что охлаждено немощью или временем, не увеличивай охлаждающего или изнуряющего, чтобы не преумножить многого и не умалить малого. Напротив того, отсекая превышающее меру в том и другом, старайся восполнить недостающее, и в такой мере остерегайся сделать тело бесполезным, по причине того или другого, чтобы и чрезмерным плотоугодием не обучить плоть непокорности и необузданности, и неумеренным злостраданием не соделать ее болезненною, расслабленною, бессильною для необходимого служения. Совершеннейшая цель воздержания та, чтобы иметь в виду не злострадание, расслабление и совершенную ко всему негодность тела, но удобство душевных движений.

3.230. Диакону Евпраксию.

Из сказанного святым: «кто даст ми криле яко голубине» (Пс.54, 7), — научаемся, что Божие дело дать нам духовные крылья, чтобы возмогли мы как ныне безбедно миновать гибельные страсти, так и при исшествии нашем из жизни — устремленные на нас демонские полчища. Но Господь не просто всякому дарует Божественную, духовную благодать, а только тем, которые в труде, в самоизнурении, с пролитием пота просят ее ночь и день. Посему паче всего воспримем на себя молитвенное служение Богу.

3.231. Доместику Павлину.

Пока ты со всем усердием, страхом и благоговением возводишь взоры к своему Владыке, и Он, без сомнения, с благоволением и любовью внимает тебе, и не возмогут преодолеть тебя ни сатана, ни страсть, ни беда, ни всякий грех. А когда, утратив Владычний страх, забудешь ты своего Спасителя, тогда и Он отвратит от тебя лице и соделаешься уже покорным всякому злу. Зная это, некто из святых молился, говоря так: «не отврати лица Твоего от мене, и не уклонися гневом от раба Твоего» (Пс. 26, 9).

3.236. Диакону Феофрону.

Сказано: «приближитеся Богу, и приближитеся вам» (Иак. 4, 8). Поэтому прекрасно сердцем чистым и не оскверненным быть в единении с Богом. Если же не возможно это, по какой–либо лености и немощи душевной, то, по крайней мере, старайся воздыханиями, слезами и благою надеждою объять невидимые и превожделенные ноги Иисуса Христа, человеколюбивого Владыки Господа нашего. Потому что Царь всех Бог, как премилосердый, не отвращается от тех, которые устремлены к Нему и из глубины сердца воздыхают пред Ним, хотя бы обременены они были многими грехами; а, напротив того, принимает и очищает их, дарует им дарование сыноположения и с течением времени сотворяет делателями добродетелей.

3.245. Диакону Панигирию.

Поскольку писал ты: по какой причине нередко многие, погрешив в одном и том же, понесли не одно и то же наказание? — то ответствую: потому что у Судии великая точность. В грехопадениях принимается в рассмотрение не один только вид греха, но и намерение и достоинство согрешившего, время, место, корень греха, а также услаждался ли, печалился ли, или оставался бесчувственным после греха, пребыл ли во грехе, или каялся, не по случаю ли какому, не по увлечению ли, или по обольщению, или обдуманно, или по неведению впал в грех, а также многое другое подвергается при сем рассмотрению, исследуется и различие времени, и состояние жизни. Ибо соделавший один и тот же грех до закона, по законе и при благодати не одно и то же несут наказание, но один наказуется снисходительнее, другой — с большею строгостью, а третей — без пощады. Все же сие ясно проповедано в Святом Писании.

3.246. Схоластику Евдемону.

Когда намереваешься выйти из дома за ворота, тогда произнеси прежде сии слова: отрекаюсь от тебя, сатана, от гордыни твоей и от служения твоего и сочетаваюсь с Тобою, Христе; а без этих слов никогда не выходи. Это будет для тебя жезлом, оружием, столпом непреоборимым. Вместе же с сими словами изобрази на челе крест. Ибо тогда не только встречный человек, но и сам диавол не возможет причинить тебе какой–либо вред, видя, что всюду являешься ты с сим оружием.

3.250. Монаху Евлогию.

Если, как сказал Пророк, «паче влас» мысленной «главы умножишася» (Пс. 68, 5) мысленные твои враги, то смотри, с каким множеством неприятелей предпринял ты брань.

3.251. Монаху Никону.

Бедный человек всегда обыкновенно стремится к вредному, потому что непрестанно ополчается на него множество демонов и побуждает его на худое. Но мы будем отражать насилие силою. Ибо подвизающийся обязан исправлять всякую нечистую мысль, вооружаться гневом на себя самого и призывать в помощь Всесовершенного, прежде нежели помысл расслабнет и изнеможет. Поэтому необходимо истончать одебелевшую плоть; ибо дебелое чрево не способно породить тонкую мысль.

3.257. Монаху Роману.

Все, старающееся сохранить девство свое неукоризненным и неприкосновенным и «телеса свои представить Богови жертву живу» (Рим. 12, 1), обязаны подавлять в себе не только плотское вожделение, но и любостяжательность, и тщеславие, и ненасытность, и страсть к обманам и раздорам, и ропотливость, и пьянство, и пустословие, и всякий другой порок. Ибо того называю девственником, кто девствует и душою, и телом. И Господь, упомянув в притче о десяти девах, пять из них ввел в чертог царствия, как чистых душою и плотью, а пять оставил вне чертога, потому что девственны были только телом, осквернились же помыслами, обманывая сами себя.

3.259. Монаху Неофиту.

Не должно пренебрегать и малыми по видимому заповедями, но надобно исполнять и их вместе с великими. Ибо, как по разорении ограды поле подвергается опустошениям, а пока ограда цела, виноградник и сад безопасны от расхищений; так, если сохранишь и малые заповеди, не может угрызть тебя мысленный змий; а если растащишь ограду, охраняющую внутренние плоды, то лукавому змию удобно злоумышлять против тебя.

3.267. Пресвитеру Никону.

Если не вооружится кто прекрасным терпением, то делается удобоуловимым для сатаны; потому что он и здесь, и там ставит тысячи ловушек монахам. Почему и увещевает нас Господь, говоря: в «терпении вашем стяжите души ваша» (Лук. 21, 19), ибо «претерпевый до конца, той спасется» (Матф. 24, 13).

3.268. Евагрию.

Прежде всего познай самого себя: ибо познать себя самого всего неудобнее, тяжелее и многотруднее. Но когда познаешь себя самого, тогда возможешь познать и Бога и, как должно, обозреть мыслию твари.

3.270. Марману.

Если и нам желательно, чтобы пришел к нам Господь, как к Апостолам, «дверем затворенным» (Иоан. 20, 19), то постараемся затворить двери, то есть, уста совершеннейшим молчанием, око — тем, чтобы не смотреть страстно, слуху же воспретим слушать тлетворные речи, а обоняние и осязание уклоним от плотских удовольствий.

3.271. Диакону Юлианию.

Говоришь, что весьма стесняют и затрудняют тебя всякие беззаконные и богоборные помыслы, влагаемые в душу диаволом, но сколько есть сил, отражай от себя эту горесть и это затруднение и радуйся паче, ободряя и укрепляя себя обетованием от Бога венцев. Ибо никаким образом Господь не допустит до погибели всех искренно и непрестанно к Нему возводящих взоры.

3.274.

Познавшим присущую им немощь, когда приметят, что демоны нападают на них с большею наглостью, должно всю надежду возложить на Бога и Его призывать, чтобы соделался их Защитником.

3.275.

Спишь ты, а время идет; бодрствуешь ты, а сердце твое увлекается суетным; между тем жизнь твоя сокращается, хотя сам ты и не чувствуешь и не разумеешь того.

3.284.

Душевному спасению по Богу ничего не предпочитай в настоящем видимом мире.

4.4.

В миру при военных наборах выбирают только мужей и юношей, а старцев презирают, детей оставляют, рабов не одобряют и жен, по немощи естества, гонят прочь. Для подвига же по Богу при наборе воинов благочестия и старцы призываются, и юноши стекаются, и дети прибегают, и рабы усердно и с дерзновением предстают, и жены оказываются не нестоящими выбора, но с горячностью и мужественно устремляются на диавола, и, подвизаясь, препобеждают врага, поборают его, воздвигают победные памятники, каждый день увенчиваются за одоление сопротивников.

4.1. Ученику.

Вот, после прежних писем пишем к тебе и это, зная, что от нашего смирения ожидал ты слов назидательных, желая спастись и прейти в познание истины. Не предавайся, брать, развлечениям, заботам и попечениям этой душевредной жизни. Чего ждешь? Будет ли у тебя время? «Дние яко сень» и как сон «преходят» (Пс. 143, 4), а ты не порадеешь о себе и украшаешь неодушевленные стены. Господь сотворил тебя беспечальным, а ты мучишь себя хлопотами; Он снял с тебя заботы, и ты сам себя запутываешь в дрязгах. Из всего, чем ты занимаешься, ничто не принесет пользы душе. Смотри же, сын, чтобы, ища славы человеческой, не лишиться тебе славы Божией; ибо не иначе можно достигнуть славы, как только избегая ее; а пока гонимся за славою, она бежит от нас. Если хочешь быть славным, не вожделевай славы. Если хочешь быть высоким, не будь высок. Будь внимателен к себе, чадо, и да не обольщает тебя мысль степенью священства и настоятельства. Боюсь и опасаюсь за тебя, чтобы, стараясь спасти других, не погубить тебе душу свою. Ибо свят и досточестен спасающий свою душу. Поэтому, чадо, послушай меня, смиренного отца, о Христе тебя любящего и жалеющего тебя. Оставь, чадо, по земле пресмыкающееся замыслы и, уклонясь, безмолвствуй в келлии, заградив ее отовсюду, чтобы вовсе ни с кем не видеться, кроме одного раза в субботу и в день воскресный. И тогда узнаешь, что пригодно для души, а также и иное, как например, что предстоит тебе претерпеть много скорбей, много искушений, много немощей. Но блажен ты, если претерпишь. А если и не сделаешь этого, то перейди оттуда на другое место. И если желательно тебе придти в сокрушение, не читай языческих книг — ни исторических, ни иносказательных, не касайся даже и ветхозаветных книг, но читай Новый Завет, мученичества, жития отцов и сказания о старчестве; и приобретешь от сего великую пользу. Советую же тебе не читать книг Ветхого Завета не потому, что отметает их Церковь, напротив того, он приемлются, изреченые Духом Святым, и Церковь без них не может обойтись, но потому, что в безмолвниках и монахах не производят они сокрушения. Будь внимателен к себе, брат: «жатвы убо много» (Матф. 9, 37), не оставляй ее, вместо колосьев не пожинай солому; сбор винограда обилен, не оставляй собирать духовные плоды, не начинай искать гроздей после собравших виноград. Оставь земное и займись небесным. Пожинай и обирай плоды правды. И если хочешь упокоиться, приобрети другом себе Господа, стань мертв для всякого человека. Соделайся рабом единого Владыки, тогда как сейчас ты в порабощении у многих. Кто пред Одним благоговеет, тот не убоится многих, лучше же сказать, многие убоятся одного. Для чего, чадо, уклоняешься с пути, который говорит: кто я? — «земля и пепел» (Быт. 18, 27), и хочешь идти путем стропотным, полным скорбей и опасностей? Где оставил ты мои слова, хранимые для тебя день и ночь? Где ты был и где видишь себя преуспевающим? Где ты был и где я желаю быть тебе? Где ты теперь, потому что любишь начальствовать, и неумолкающий язык свой не держишь на привязи? Где данные тебе мною заповеди? Не будут ли на тебя жаловаться? Плачь и проливай слезы, не предавайся любоначалию, ни в чем не равняй себя с другими; на иной путь обрати любовь свою; переселись из мира, взойди наконец на крест, воспари от земли; «отряси прах от ног твоих» (Матф. 10, 14), пренебреги срамотой, всякому человеку отдавай пред собою предпочтение; оплакивай своего мертвеца; «изми бревно из очесе твоего» (Лук. 6, 2). Созижди угрожающей падением дом твой. Возопий: «помилуй мя, Сыне Давидов, помилуй мя, да прозрю» (Мар. 10, 47. 51). Знай, что «всяка уста заградятся» (Рим. 3, 19) и не ленись благодарить во всякое время; запри дверь твою для врага, пусть слова твои «в мерилех станут» (Сир. 21, 28), и двери твоей сделай «завору» (Сир. 28, 29); не засыпай в беспечности, чтобы не коснулось внезапно слуха твоего: се «Жених, исходите в сретение Его» (Матф. 25, 6). И что тогда скажешь? — Не время, я занят? Он упокоил тебя, а ты хочешь трудиться. Нет у тебя времени скорбеть, проливать слезы, плакать о грехах своих. Помни, что сказал Господь о дверях, что будут затворены (Матф. 25, 10). Спеши, чтобы не остаться вне с юродивыми девами. Переселись помыслом из этой суетной жизни в другой век; отложи земное и взыщи небесного; оставь тленное и обретешь нетленное; беги мыслью от временного и встретишь вечное; умертви плотские члены, чтобы жить совершенною жизнью. Знаешь, почему говорю, уразумей слова мои. Трудись над сим тщательнее и обретешь утаиваемые по Богу сокровища. Не посрами пред Богом седин человека, молящегося о тебе день и ночь. Не говори, брат: как все монахи, так и я. Сказываю тебе, что много растений на горах, на холмах, в лесах и на полях, но одни плодовитые достойны сада, бесплодные же пригодны на сожжение огнем. Сказано: «всяк творяй грех раб есть греха» (Иоан. 8, 34), священник ли он, или царь, или монах, или носит на голове тысячи унизанных камнями венцев; «несть бо на лица зрения у Бога» (Рим. 2, 11). Кто сподобился облечься в святую схиму и не творит дел, приличных оной, тот есть дерево, у которого много листьев и вовсе нет плодов. Посему тебе, который говоришь: как все монахи, так и я, — подобные слова не принесут никакой пользы в тот час, когда душа твоя разлучится с телом; напротив того: послужат к великому твоему осуждению и соделаются напутием к мучению. Наконец, не превозносись, брат; потому что «Господь гордым противится, смиренным же дает благодать» (Иак. 4, 6). Смотри, брат, чтобы, по надежд на покаяние, собрав себе множество зол, не пожать тебе греха и не остаться без помилования. «Бог поругаем не бывает» (Гал. 6, 7). Делаемое невольно заглаждается искренним покаянием, а что делается произвольно, то лишено всякого извинения. Бегай, чадо, сластолюбия. Разумей, что плод его — раскаяние — для тебя будет горше желчи и паче меча обоюдуострого. «Имже бо кто побежден бывает, сему и работен есть» (2 Петр. 2, 19). Истязание и осуждение определены и за праздное слово; кольми же паче подпадет сему погруженный в сластолюбие. Написано: «аще кто Божий храм растлит, растлит сего Бог» (1 Кор. 3,17). «Уды ли Христовы сотворишь уды блудничи? да не будет» (1 Кор. 6, 15), особливо же в освященном храме. Бегай, брат, сластолюбия — этой матери погибели и смерти, не слушайся слов его; потому что оно, как волк, ласкает агнцев. Бегай всякого развлечения, всякой забавы, праздности, роскоши, красоты лица, поползновения очей; сладкая речь — стрела для слуха, она предает члены сладострастию. Душа такого человека — прохладное место для лукавых духов и советница на зло, а тело — стража нечистых помыслов, которые превозмогают над тем, кого утаивают от него самого. Почти, брат, Ангела Хранителя твоего. Не печаль святых Ангелов и не радуй демонов. Помни о зловонии жен и о том, какая от него польза, кроме огня неугасающего, червя неумирающего и скрежета зубов; потому что сластолюбие — вражда на Бога. Представляй, брат, в уме неусыпное Око, потому что назирает за твоими поступками, проникает в сердце, изведывает помыслы, обнаруживает мысли «Могущий душу и тело погубити в гееннт огненней» (Матф. 10, 28). Испытай себя самого: кто ты? Познай природу свою, познай, что тало твое смертно, а душа бессмертна. Презри плоть, потому что она смертна. Приложи попечение о добродетели бессмертного духа. Велик и тяжел грех. Великая у тебя потребность в исповедании, в горьких слезах, в усиленной молитве, в непрестанном бдении в непрерывном посте Будь внимателен к самому себе чадо, среди сетей ходишь ты, потому что силки скрыты врагом. Посему берегись, как бы в сердце своем не укрыть беззакония; ибо «воззревший на жену, ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердце своем» (Матф. 6, 28). Поэтому у многих телесные дела бывают прекращены, но у согрешающего в намерении быстротою помышлений грех вполне совершается. Помни, что приятное тебе в настоящем приведет к горькому концу, и это самое производимое удовольствием в теле щекотание породит неумирающего ядоносного червя, который будет нас мучить в геенне, и разжжение плоти соделается матерью вечного огня. Укушенный зверем пес еще более на него раздражается, боль в ране делает его непримиримыми. Представь в уме, чадо, скорби и прекращение молитвы. Представь в ум Седящего «на Херувимех и видящаго бездны» (Дан. 3, 54). А я, чадо, сколько мог, сделал по слову Пророка, который говорит: если увидишь, что брат твой идет путем недобрым, и не заметишь ему, «крови его от руки твоея взыщу» (Иезек. 3,18). И в прежних письмах говорил я тебе, и вот еще сказываю то же самое. Неполезна для тебя степень священства, неполезно тебе учить других и начальствовать над кем–либо. Многие из монахов, благочестиво отличившись в пустыне постом и воздержанием, подобно воссиявшему светилу, соделались славными. Но волею или неволею возведенные на степень священства, сблизившись с миром, погубили те добродетели, какие приобрели с великим трудом, усилием и потом. Пришедши послужить другим, сами пали, предавшись страсти чревоугодия и сребролюбия, даже впали в блуд, а напоследок мечом отсекли свои члены, умерли сугубою смертью, разумею смерть душевную и телесную. Поэтому и Апостол советует нам, говоря: «кийждо в звании, в немже призван бысть, в том да пребывает» (1 Кор. 7, 20). Знаешь, брат, почему говорю; как проницательный, обсудишь слова мои. Да даст тебе Бог смысл и разуметь, и делать полезное. Ибо думаю, что не отступил ты так далеко от учения отцов, а напротив того, и был, и будешь весьма трудолюбивым образцом к пользе других. Смотри, брать, да не похулится из–за тебя велелепое имя Божие. Не соделайся виновником соблазна для желающих спастись. Но будь лучше агнцем, а не волком, чтобы не соделаться губителем, а не жизнью, кислой, а не сладкой гроздью, плевелами, а не пшеницею, соломою, а не золотом, волнением, а не тишиною. Смотри, возлюбленный, не приведи в исполнение разглашаемого о тебе, не соделайся посмешищем для мирян. А если на них обратишь внимание, то выйдешь из ума, утратишь благоразумие. Скорее «уклонись от зла и сотвори благо» (Пс. 33, 15). Ибо верим, что не преслушаешь нашего ничтожества. Но да будет (как и есть) благодать Божия с хранящими заповеди Господа нашего Иисуса Христа! Ему слава и держава во веки веков! Аминь.

4.12. Епископу Аристовулу.

Подражай великому Иову, который соскребал гной и очищал червей с ран, и очистись от всякой заботы настоящего века, отложив скверные помыслы и земные удовольствия, гнездящиеся в тебе, подобно червям. Если Иов страдал видимо, то и ты втайне должен и бороться и подвизаться, чтобы возрадовать лик ангельский. Ангелы же Божии как радуются, когда каемся и обращаемся ко спасению, так и печалятся и воздыхают, когда уразумевают, что произвольно порабощаемся демонам по причине греха.

4.14. Оривасию.

Хотя и почтены мы свободою произволения, однако же без содействия свыше не можем на пути настоящей жизни совершить ни одного доблестного дела. Ибо сказано: «вем, яко несть человеку путь его, ниже муж пойдет, и исправит шествие свое» (Иерем. 10, 23). Посему не себе одним будем приписывать победы в подвигах; от нас зависит избрать только лучшее и стараться о лучшем, от Бога же — наше доброе желание привести в исполнение.

4.15. Антиоху.

Не представляй в предлог боязни и бесполезных отговорок, будто бы никак не смеешь просить Господа, по нищете добродетелей. Сказано: «сей нищий воззва, и Господь услыша и, и от всех скорбей его спасе и» (Пс. 33, 7). Что же может быть прискорбнее греха для тех, которые познают и чувствуют сами себя?

4.17. Монаху Литорию.

Ни в чем не нуждаемся мы столько, как во времени; и наука долга, а жизнь наша коротка, и конец жизни близок. Поэтому бодрствуй больше, человек.

4.26. Силентиарию Гавдентию.

Сказано: да «снидет» в таинственный «вертоград, и да яст овощий» (Песн. Песн. 5,1). Посему, если дознали мы, что Господь снисшел в вертоград, по домостроительству Им и ради Него сотворенный, то есть, в мир наш — то принесем Ему евангельские плоды, которые и вкусит со сладостью, а именно: «любы, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, веру, кротость» и паче всего «воздержание» (Гал. 5, 22. 23), для которых «закон не лежит» (1 Тим. 1, 9), «зане несмы под законом, но под благодатью», как истинные некие сыны, послушные всему отеческому.

4.32. Димитрию.

Осмелимся, наконец, приступить к благоугождению Богу и не упадем в духе, но будем прилагать попечение, не имея в виду безуспешности. Ибо всякий, намеревающийся обучиться какому–либо искусству, если боится и смотрит на все, что может помешать делу, никогда не будет в состоянии привести оное к концу, как, например, моряк, который боится кораблекрушенья, и купец, и земледелец, который высчитывает неудачи. Напротив того, каждый из них приступает к делу и берется за оное, подкрепляя себя добрыми надеждами.

4.33. Сотириху.

Говоришь, что не знаешь, какими словами надлежит умилостивлять прогневанного Владыку. Близ себя имеешь научающего тебя святого Даниила. Посему, пользуясь его словами, с горячностью умоляй Бога: «приклони, Господи, ухо Твое, и услыши, отверзи очи Твои, и виждь потребление наше, не на наши правды повергаем моление наше пред Тобою. Услыши, Господи, очисти, Господи, вонми, Господи, сотвори, и не закосни» помиловать, Боже (Дан. 9, 18. 19).

4.39. Монаху Мариану.

К языку и оку приставь пестуна, руки часто и постоянно простирай к небу для неразвлекаемой молитвы, ноги приводи в движенье по воле Святаго и пречистаго Владыки. В беседах да будут всегда у вас священнолепие, обдуманность, уважительность, в походке твердость, а не вертлявость, в принятии пищи малояденье, во сне умеренность, в воздержании ревность и усилье.

4.42. Асклипиаду.

Если у пришедшему к тебе человека — врача — не требуешь объяснений, как он лечит, а только просишь, чтобы вылечил, то почему же доведываешься у Бога способа спасенья? Посему, когда в покаянии приступаешь ко Господу, не любопытствуй узнать способ очищенья твоих грехопадений, а веруй только, и дивись, и покланяйся, и песнословь. В противном же случае, объясни мне способ Божественной хитрости: как из естества однородного, я разумею персть, сотворено это разумное живое существо — человек, сложенный из стольких частей и членов, если только захочешь обратить вниманье на сухие жилы, кости, волосы, ногти, плоть, мозг, жилы кровеносный и на прочее разнообразье и устройство тела? Если же не можешь сказать, каким способом устроил тебя Бог, то не требуй так же объясненья, как душа врачуется Божественною силою и Божьим человеколюбьем и как очищается от многих грехов. Ибо где действует Бог, там не надлежит входить в исследованье о способе спасенья.

4.46. Диакону Афанасию.

У тех, которые ввергли себя в безнадежное состояние, болея совершенным забвением Господа, без сомнения, из внутренности их изъят спасительный дух обращения. О них–то написано: что «не мертвии во аде», у которых из внутренности изъят дух, воздадут славу Богу (Пс. 113, 25). Скорбящие же о грехах своих и о лености своей, которые и внимательны, сколько можно, к своему спасению, и утверждаются на уповании во Христа Спасителя, сопричислены будут к живущим вечною жизнью, чтобы восхвалять Господа. Но и всякая душа, опечаленная безмерностью зол, которая ходит поникши и немощно, с померкшими очами, и душа жаждущая и смиренная, и уничиженная — воздадут славу Господу правды.

4.50. Монаху Епифанию.

Ныне преданы мы диаволу и окружающим его свирепым силам на искушения нашей же пользе, ныне потребны нам подвиг, всякого рода брани и борьба с сопротивниками, ныне покажем духовное мужество. «Еще мало», как говорить Писание (Иоан. 14, 19), и получим великую помощь свыше, сокрушим различные оружия диавола, и наступим на выи мысленных врагов наших. Попрем змеев, и скорпионов, и силу вражью, сопротивную нам, — только да не будем нерадивы.

4.53. Дионисию.

Если готовимся вкусить таинственную Пасху, то душевные стопы обезопасим воздержаньем; потому что им согнем и сломим иглы мысленных терний, препятствующих идти от некоего невидимого и тонкого начала и проникнуть внутрь.

4.57. Монаху Павлу.

Каким–то увальнем, связанным ленью, ухватившись только за книгу, как слышу, с раннего утра до захожденья солнца, сидишь ты неподвижно, как бы приваренный к скамье свинцом, и как будто тело у тебя совершенно одеревенело. Но не так поступал первоначальник наш Антоний; напротив того, по указанью Ангела, то садился за рукоделье, то опять вставал на молитву и такое было даровано ему просвещенье, что в один день сказал он какому–то философу: «В природе созданий, как на листе, читаю всегда Господне слово». И настолько приближался он к Богу во время ночи, когда наступала наибольшая тьма, что при появлении дня крайне огорчался и восклицал: «Что мне в тебе, чувственный свет?» Посему, если в точности знаешь, что из одного камня никак не выстроится дом, то не думай, что надлежит одной только владеть добродетелью, то есть чтением, но надобно заняться, наконец, и молитвою, и трезвенным псалмопением, и неослабным бдением, и тому подобным, чем возможешь, и постепенно благоустроить себя, и благоугодить как должно Богу, ревнуя о всяком виде добродетели и свергая с себя грязь и тяготу лености.

Об уме, помыслах и трезвении

1.131. Пресвитеру Серапиону.

Сказано: «идеже есть сокровище» твое, «ту будет и сердце» твое (Матф. 6, 21). Ибо каковы занятия, таков, без сомнения, и образ мыслей, и к чему устремлены занятия, того держатся и воспоминания, и ум. Посему должно более обращать трезвенное внимание на сокровище небесное и некрадомое.

1.132. Пресвитеру Серапиону.

Сказано: «светильник телу есть око» (Матф. 6, 22). Ибо горнее мудрствующий ум есть душевное око, и зрение его сильно распространяет свет свой на все устройство вещей. Но если в упоении среди бесполезных забот, влекущих долу, в бездну погибели, преклонишь ум к этому грубому и жалкому, то будет ли ум в состоянии представить себе что–то доброе или внушить что–то полезное собственным своим помыслам? Посему должен прийти в омрачение и смятение всякий злой навык, который везде, как в ночи, представляет уму недоумения и тяжкую брань.

1.157. Декуриону.

Ум есть владыка, а плоть — раба. Поэтому не услуживай без меры раб чревоугодием, чтобы, забыв свою меру, не сделалась она самоуправною и не осмелилась поднять оружие на владельца. Посему Соломон, зная неразумие тела, сказал: «не пользует безумному сладость, и аще раб начнет с досаждением обладати» (Притч. 19, 10) своим властелином.

1.269. Схоластику Ираклиту.

Первое приражение искушения, откуда берут начало свое страсти, — это только разведывание о нашей силе. Например, глазу представилось зрелище, которое может возбудить похоть. Враг разведывает через это, сколько в тебе силы, крепок ли и готов ли ты к борьбе, или слаб и удобоуловим. Если чувство сластолюбием предрасположено к зрению и отпечатлевшийся образ посредством глаза проникает во внутренность ума, то одолевается внутренний вождь, то есть ум.

1.286. Монаху Линнию.

Всю поднебесную стараешься ты облететь не знающею себе покоя мыслью, изобретая тысячи предлогов и одно место сменяя на другое. Хотя бы теперь прекрати скитание, утверди свою мысль, восприми постоянный помысел, умертви непостоянство мечом терпеливости, удержи бесчинные стремления, положи конец невыразимой кипучести, всего себя душою и телом собери ко Христу.

2.95. Монаху Фавсту.

Сказано: «да подвижатся основания земли» (Пс.81,5). А сие значит: таящиеся во глубине сердца помыслы из шуиих да будут изменены в десные.

2.142. Комиту Марону.

Духа хулы, который часто тревожит твое боголюбивое и доброе сердце, нимало не устрашайся, но лучше восставай против него, поражая его молитвами, благотворениями, защитою притесняемых, долготерпением, смиренномудрием и кротким обхождением со своими слугами. Ибо все сие и подобное сему может отогнать от души твоей демона–губителя, который отваживается внушать тебе дикие и нечестивые помыслы против тебя самого, против Бога, против созданий, против святых и честных Таинств.

2.188. Счетчику Пуллиону.

Когда занимаемся помыслами, по природе своей чистыми, тогда мы в раю, наги от страстей, пребываем в молитве, и добродетелью возносимся в пренебесное. А когда склонимся на худое, тогда бываем изгнаны из Божественного рая, облекаемся в кожаные ризы страстей и, огрубев, обременяемся грехом. Но если, снова отрезвившись, трудолюбием утончим грубость страстных риз, то, окрылившись, сделаемся пребывающими на высоте, как орлы, и будем названы духовными, как написано, что «рожденный от Духа дух есть» (Иоан. 3, 6). Почему Апостол Павел скажет нам: «вы же несте во плоти, но в Дусе» (Рим. 8, 29). А потому «отложите ветхаго человека, тлеющего в похотех» различных (Ефес. 4, 22). И будучи обложены плотью, не «по плоти воинствуйте» (2 Кор. 10, 3), но будете небошественны умом; «ваше бо житие на небесех есть» (Филип. 3, 20).

2.204. Логографу Афонию.

И демоны влагают в нас страшливые и боязливые помыслы, и сам ум порождает нередко какие то смятения, страхи и ужасы. Но то и другое врачует Спаситель, легко исцеляющий всякую болезнь и всякое страдание, если будет призван молитвами, благотворениями, чтением Божественных слове, и при бдении призыванием честного имени Иисуса.

2.214. Софисту Лукиану, христианину.

Не должно давать доступа к уму таким представлениям, которые обыкновенно повреждают помыслы, чтобы не оживить страстей, с великим тщанием умерщвленных, и снова не проводить жизнь, исполненную борений. Ибо ум снова преклоняется к страстям, которые прежде были истреблены, и весовую чашу наслаждений обременяет до того, что доходит она до земли. Таково свойство добродетели: она удобопреклонна. Если вознерадеют о ней, весьма легко перевешивает противная сторона.

2.246. Пресвитеру Комавию.

Если помысл гневный, или срамно–похотливый, или сребролюбивый к себе преклоняет все чувства души и тела, то тем паче приверженность к любомудрию по Христе (Кол. 2, 8) настроит ум отречься не только от чувственного, но и от самых чувств, вознося его выше всего и занимая созерцанием небесного.

2.276. Комиту Востока Елевферию.

Немало и то, что от малого. Ибо за малое, за одну ночь, Иуда вошел бы в царствие Божие, и оный человек в Севастии, немного недотерпевший, был бы увенчан с прочими мучениками. Посему, оставив ложные толкования, поспешим на всякое доброе и прочное дело.

3.74. Пресвитеру Евномию.

Кто не останавливается на нечистых помыслах, не соглашается принимать множество неприличий, тот, как очевидно, сам по себе ведет жизнь беззаботную и беспечальную; «яко Ты, Господи, — говорит Пророк, — единаго на уповании вселил мя еси» (Пс.4,3). Потому Бог говорит о таковом: «вселится о себе, и не попечется» (2 Цар. 7, 10), «и сын беззакония не приложит озлобити его» (Пс. 88, 23), «яко же исперва; и упокою тя от всех враг твоих, и возвестит тебе Господь, что созиждеши дом Ему, и милости Моея не отставлю, яко же отставих от тех, их же отставих» (2 Цар. 7, 11—15).

3.77. Референдарию Иакинфу.

Пока мы «млади» умом (Гал.4, 3), не приблизилось еще царство небесное. А когда преуспеем в духовной мудрости и в возрасте и готовы будем принять отеческую мудрость исполнения времен, сокрытую в пестуне законе, находясь уже не под пестунами–повелителями, тогда говорит Господь: «Бог приближайся Аз есм, а не Бог издалеча» (Иер. 23, 23). Для святого же, и совершенного по добродетели и по ведению мужа, настало уже царство небесное: «се во, — говорит Христос, — царствие внутрь вас есть» (Лук. 17, 21), В вас обитать и пребывает, не силою только, но и действенностью.

3.159. Епископу Язону.

Сказано: «погублю звери лютыя от земли вашей», то есть свирепых демонов и их злоухищренные замыслы против души подвизающихся, — «и поженете враги ваша, и падут пред вами убиением меча», который составляет похвалу вашу, «и поженут от вас пять сто, и сто вас поженет тьмы» (Лев. 26, 6—8). Потому что пять чувств, ограждаются высотою духа, от Бога подаваемою свыше крепостью и наилучшею силою человеческого естества, какую приобретает человеческий ум. Делаясь победоносным, он отгоняет сотни противников, а сто самых изведанных и совершеннейших наших мыслей и добрых деланий пленяют и покоряют себе тьмы мучителей, облеченных крайнею злокозненностью.

3.189. Монаху Проватию.

Не о тех только демонах, которые причиняют скорби и болезни телу, говорится, по написанному у Иова, что касаются они «костем и плоти» (Иов. 2, 5), но и о духах грехолюбивых и нечистых, которые в членах бедного человека порождают непрестанно постыдные страсти и сластолюбие. И да уверит тебя в этом многоопытный Давид, взывая: «несть исцеления в плоти моей от лица гнева Твоего, несть мира в костех моих от лица грех моих; яко беззакония моя превзыдоша, возсмердеша и согниша» от великого «безумия». Потому «пострадах и слякохся» (Пс. 37, 4—7), став хуже не на малое, но на весьма великое число дней. И еще некто другой, как бы вовсе не имея помогающих Ангелов, со слезами и стенанием испрашивая помощи, взывает и говорит: «кто мя избавит» от мысленной смерти, которая объяла меня и овладела мною. Беден «и окаянен аз человек» (Рим. 7, 24), обуреваемый множеством бесовских нашествий. И еще другой, не неопытный в подобных бедствиях муж, вдохновенный Богом, предлагает немалое утешение подвизающимся о нерастлении и духовным борцам. Ибо говорит: «исцеление будет телу твоему и уврачевание костем твоим» (Притч. 3, 8), так что «вся кости твоя рекут: Господи, Господи, кто подобен Тебе? Избавляяй нища из руки креплеших его и расхищающих его» (Пс. 34, 10).

3.218. Пресвитеру Палладию.

Лукавые и грехолюбивые помыслы отлучают человека от Господа. Если призванный им Бог умертвить и истребить лукавые и нечестивые помыслы, то человек в состоянии будет восстать со дна греховности и прибегнуть к благому Богу. И в таком смысле понимай сказанное: «востах, и еще есме с Тобою», как был сначала, «аще избгеши грешники, Боже» (Пс. 138, 18. 19).

3.224. Монаху Ионе.

Слова: «мраволев погибе, занеже не имеяше брашна» (Иов. 4, 11), означают, вероятно, нечто подобное следующему: блаженный Иов, желая показать злокозненность гнусной страсти, изобрел для нее сложное сие наименование, составив оное из имен самого отважного животного — льва и самой ничтожной твари — муравья; потому что приражения страстей начинаются сперва с самых маловажных представлений, неприметно вкрадываясь, подобно муравью, а напоследок обращаются в большую громаду и угрожают встретившемуся не меньшею опасностью, чем бросившийся лев. Поэтому подвижнику надобно тогда вступать в борьбу со страстями, когда он появляются в виде муравьев, употребляя свою маловажность вместо приманки; потому что, если успеют придти в силу льва, то делаются неудобоодолимыми. Посему должно не давать им пищи, а пищею для них служат входящие в нас чрез чувства образы чувственного, потому что чувства питают страсти, вооружая на душу каждый образ один за другим.

3.248. Приску.

Никак не должны мы перечислять в уме уже снисканные нами добродетели, но каждый день надлежит нам помышлять о новых, и притом полезных и достойных похвалы, так, чтобы данный нам Божиею силою духовный талант увеличивался и во много крат приумножался, даже до последнего издыхания прекрасно приращаемый нами.

3.252.

Будем обучать ум благочестию, если телесное обучение уже с успехом кончено. «Телесное бо обучение вмале есть полезно» как подобное учению детскому, «а благочестие на все полезно есть» (1 Тим. 4, 8), доставляя душевное здравие желающим приобрести победу над противоборствующими страстями. Ибо как для борцов, обучающихся еще детским играм, прилично упражнять тело и часто приводить в движение члены, а борцам возмужавшим свойственно прилагать попечение о подвижнической крепости и умащать себя на великие подвиги; так и в отношении добродетели: только приступающим к богочестию хорошо прилагать попечение о том, чтобы остановить действенность удовольствий, в которых они выросли, и страстей, которыми, так сказать, непроизвольно увлекаются, и преодолеть их; а соделавшиеся способными к деятельной добродетели да употребят все усердие позаботиться о движениях мысли и охранить помысл, чтобы, придя в беспорядочное движение, он не увлекся к чему–либо бесполезному. И короче сказать, одни стараются о том, чтобы управлять телесными движениями, а другие о том, чтобы дать правильное направление стремлениям помысла, так, чтобы он стремился к только любомудренному образу жизни, и никакое мирское представление не отвлекало его от Божественных помышлений. Ибо вожделение богочестивого человека должно быть всецело направлено к возлюбленному им, так чтобы человеческие помыслы вовсе не находили времени приводить в действие свои страсти. И если каждая страсть, когда она приведена в движение, держит помысл обладаемого ею в связанном состоянии, то почему же и ревности о добродетели не удерживать мысль свободною от всего прочего? Ибо ощущает ли что–либо внешнее человек огорченный, борясь мысленно с представлением огорчившего лица? Человек непотребный, нередко сидя с кем–нибудь в обществе, не владеет своими чувствами и, представляя любимый им образ, беседует с ним, забыв о присутствующих, и сидит, как столп безгласный, не знает, что делают или говорят у него перед глазами, но, погрузившись в себя, весь занят представлением любимого лица. Если же это в такой мере овладевает помыслом по пристрастию к сатанинской любви и делает чувства недеятельными, то гораздо более любовь к духовному любомудрию заставляет ум отрешаться и от чувственного, и от чувств, восхищая его в высочайшее, и, заняв созерцанием представляемого уму, приводит его в нерасторгаемое единение с Богом.

4.5.

Духовно разумея, читай написанное: «аще будет око твое просто, все тело твое светло будет» (Матф. 6, 22). Ибо телом называется здесь душа, а оком — ум.

О клятвах, празднословии, сквернословии и других грехах языка

1.3. Сенатору Птоломею.

Иные грехи действительно тяжки, и почитаются такими. Тяжки убийство и прелюбодеяние, потому что действительно это тяжкие грехи, и почитаются тяжкими. Клятва же, хотя и тяжкий грех, но не почитается таким (среди людей). Посему то и будем лучше хранить клятву, справедливо или не справедливо нами она дана, чтобы, впав в клятвопреступление, не быть лишенными жизни вечной.

1.42. Ликинию Младшему.

Изо всех сил отвращайся и бегай губительного сообщества со сластолюбивыми молодыми людьми, потому что и делами и скверными беседами растлевают они души тех, кто их любит.

1.86. Акакию Мемориалию.

Произносить устами слово весьма вредное, праздное, бесполезное и не согласное с духовным назиданием — почти то же, что питать в сердце змей и скорпионов худых помыслов.

1.271. Схоластику Ираклиту.

Поскольку для любящих говорить о пустом и понапрасну немалое зло — острота языка, то святой Моисей вместо двери и запора налагает на него молчание. Ибо для того даны нам два уха и один язык, чтобы для спасения более мы слушали, нежели говорили, взывая более добрыми делами и Божественными преуспеяниями. Посему весьма кстати и сам Моисей, и священники, и Левиты посылались говорит всему Израилю: «молчи и слыши, Израилю, словеса Господни» (Втор 27, 9).

1.307. Диакону Фессалию.

Если лающий пес делает вред неодолимому исполину, то и истинно верующему повредит дух хулы, возмущая его душу.

2.279. Ритору Леониду.

Желательно мне, чтобы ты соблюдал правильность и в нравах и в поступках. Ибо не погрешать против правил сочинения и не употреблять в речи слов, не свойственных языку, могут и люди поврежденной нравственности. Поэтому перестань гоняться за чистотою произносимого, если только, как мне кажется, ты христианин. Ибо царствие небесное, конечно, приобретается не красотою выражений, но добрым нравом, благими делами и твердою верой.

3.194. Монаху Юлиану.

Дивлюсь, почему умные и ученые монахи, когда спросить их о чем, редко отвечают или и вовсе молчат, по смиренномудрию, а ты, имея необузданный язык, когда тебя никто не спрашивает, с невежественною опрометчивостью просто сыплешь тысячи слов, о чем ни случится, широко вещаешь и, как говория иные, пустословишь. Да кажется, и много найдется подобных тебе поселян, людей неученых и пустых, которые каждый, так сказать, час, никем не спрашиваемые, готовы говорить вообще со всяким, знакомым и незнакомым, из тщеславия, напоказ и по человекоугодию. Но не заслуживают тем они похвалы, а бывают по справедливости осмеяны и явно поруганы сатаною.

3.205. Чтецу Дидиму.

Много вредят себе и великий терпят ущерб без пользы и безвременно пустословящее о многом, без пользы и безвременно упражняющееся в словопрениях, великим шумом пышных слов затмевающие самый смысл, затрудняющее удобство разумения, отгоняющее от себя неисповедимую действенность благодати и, вместо того, чтобы предаться созерцанию сущего, занимающиеся житейскими куплями и впадающее в разнообразные искушения.

3.289.

О постигших тебя бедствиях и невзгодах не рассказывай без меры широко и обильно всякому встречному. Ибо, если тебе самому приятно воспоминать о том, что было с тобою, то слушателям не покажется столько же приятным слышать о чужих бедах.

3.291.

Ублажение гонимых (Матф. 5,10) дает видеть, что не должно непременно разуметь гонимых за правду только злонамеренными людьми; потому что есть и враги невидимые, которые гонят людей от боговедения и делания добра преступлением малых, конечно, заповедей. Поэтому не должно склонять слуха пред суесловами, готовыми оклеветать почти всякого, и злоречивыми. Да и смешного касаться не полезно для души. Ибо вообще это показывает низость, падение духа, и служит знаком внутреннего нестроения и расслабления. Вместо того, чтобы смеяться, должно паче песнословить и прославлять Божество. Ибо имеющим уста, день и ночь отверстые на песнословие Божие, с готовностью отверзается сокровище небесных благ.

Об осуждении и злословии

1.277. Дионисиодору.

Нет необходимости и не заслуживает похвалы легкомысленно верить тем, которые составляют обвинения против каких–либо лиц, хотя и кажется, что они достойны уважения. Ибо всего полезнее дождаться оправдания стороны обвиненной, и потом уже, выслушав обе стороны, произносить законный и справедливый, как следуете, приговор.

2.28. Монаху Фирсу.

Если ты слишком любопытен и приятно тебе выведывать дела поступающих неблагопристойно, то забыл ты собственное свое сердце, не знаешь своей кельи, заблудился, уклонясь от истины, и идешь не тем путем. Смотри же, к какому придешь концу.

2.119. Монаху Евлисию.

Ни добродетель, ни порок не пребывают непреложными и неподвижными, потому что род человеческий имеет свободу изменяться. Поэтому о брате, которого почитаешь самым нерадивым и признаешь грешником, не знаешь, что, может быть, он воздохнул сам в себе и, переменившись на лучшее, спасен Богом. А ты, часто не зная этого, унижаешь такого брата, злословишь и жестоко осуждаешь человека, который ближе тебя к спасенью.

2.156. Диакону Колокасию.

Как скоро злословит кто ближнего, немедленно поражается проказою в сердце. Посему избегай пересудов и злословия. Ибо знаешь, как за кратковременное злословие и за одно осуждающее слово, по определению Божию, стала прокаженною пророчица Мариам.

2.250. Дуксу Евсевию.

Не будь судьею судей; потому что в Церкви занимаешь ты место ног, а не главы. Посему не осуждай иереев за то, что не все они чисты. Не твое дело судить и пересуживать епископов Господних. Притом, по Божию промышлению, кормило священства не вручается ни одному из бесплотных Ангелов, чтобы, будучи безгрешными, не стали они поступать строго и немедленно предавать смерти всякого падающего человека. Но подобные нам люди, сложенные из плоти и крови и повинные в грехах, принимают чин предстоятельства, чтобы, когда заметят кого впадшим во что–либо предосудительное, убеждаемые собственными прегрешениями, оказывали человеколюбие единоплеменному. И смотри, первый камень Церкви, Петр, первоверховный в лик Апостолов, употреблен в дело после покаяния, потому что не был безгрешен. Поэтому не требуй, чтобы все были безукоризненны и ни один из предстоятелей Церкви не имел ни порока, ни скверны человеческой.

3.55. Монаху Вириму.

Если видишь, что иной — самый нечистый из всех нечистых и самый лукавый из всех лукавых людей, то не изъявляй желания осудить его, и не будешь оставлен Богом, и не соделаешься пленником.

3.56. Монаху Вириму.

Судить позволительно наиболее славным и чистым из пастырей, которым вверены ключи царствия, а не пасомым и носящим на себе следы греховных скверн.

3.98. Диакону Хрисафию.

Если с худою мыслию и злым произволением разглашаешь грех ближнего, то явно, что окажешься несправедливым и подвергнешься ответственности за неправду. Ибо справедливость требовала не разглашать, но скрыть, сколько возможно, и исправить падшего советом и сострадательностью.

3.118. Ходатаю по делам Урсакию.

В день воскресный молимся, прямо стоя на ногах и сим изображая постоянство будущего века. А в прочие дни преклоняем колена, давая тем видеть падение человеческого рода через грех. Восставая же с коленопреклонения, возвещаем тем совершившееся в воскресный день воскресение, какое Христом даровано всем нам.

О чревоугодии, вкушении пищи и посте

1.278. Фидерату Иулию.

Конец употребления пищи сверх меры явен, сие доводит тело до мучительного состояния, а часто и до болезни.

1.301. Сильвану, пребывающему в общежитии.

Если желаем совершенно попрать демонов, то будем показывать во всем смиренномудрие, далеко отринув от себя волю свою. И как охотно принимаем пост, предписанный нам предшественниками нашими в этом роде жизни, так и, если хорошо сведущие в оценке дел посоветуют нам есть или пить, чтобы на некоторое время дать отдохновение утомленному телу, послушаемся их с готовностью и не колеблясь. Потому что вкушение из послушания сильнее поста поражает демонов.

2.9. Чтецу Астерию.

Как худому иудею и обрезание вменяется в необрезание, так воздержание и пост вменяются в объядение и ненасытность такому человеку, который постится, как язычники, иного не ест, как манихеи, и гнушается добрыми Божими созданиями.

2.58. Монаху Харитону.

Нет греха каждый день в назначенный час приступать к пище для умеренного вкушения оной. Но после того, как унизишься до потребности телесной, надобно уже скорее снова возносить мысль к небу, не вознося с нею ни одной из земных забот.

2.89. Монаху Арсану.

Иные ежедневно укрощают сердце трудами и стараются изнурить себя воздержанием. А ты подвергаешься опасности, разорвать свою плоть многоядением и пьянством.

2.150. Епископу Филону.

И у вас самих достаточно сил каждому из живущих в монастыре вашем дать должные правила. Но поскольку в письме своем упоминали вы о пище, прося сообщить свое о сем мнение, то признаю за лучшее, так как телесное сложение бывает различно и одни больны, а другие здоровы, установить пищу неодинаковую, каждому лицу сообразную. И здоровым в удовлетворение потребности предлагать овощи грубые, а немного больным в утешение их — овощи садовые, крайне же изнемогшим и обессилившим в подкрепление сил давать в меру и мяса.

2.233. Знатному сановнику Димарху.

Когда ослабевает под чревом гнездящаяся страсть, явно, что изнемогает она от оскудения сосуда, под которым таится, то есть чрева. А когда усиливается и приходит в движение, без сомнения, имеет силу, оттуда подаваемую вследствие безмерного наполнения.

3.46. Монаху Геласию.

Преухищренные демоны не только внушают чревоугодие, но советуют соблюдать и строгое воздержание, и чрезмерные посты, имея при сем в виду две цели: чтобы обольщенный или, упоившись кичением думал о себе, что по жизни он выше подвизающихся с ним братии и наравне с коршунами возносится вверх воздержанием, или чтобы он расслабил тело не мог приносить пользы ни себе, ни другому, а так как с течением времени болезнь нередко в высшей степени усиливается, погряз бы, наконец, человек в неверии, безнадежности и хуле.

3.49 Монаху Геласию.

Предлагаемые братии на общей трапезе недорогие яства вкушай нелицемерно, чтобы, отказываясь от них, по прошествии недолгого времени не оказаться тебе, по причине усилившейся немощи, переменившим образ жизни и придумывающим всякого рода и вида дорогие яства, которых нет за трапезой.

3.258. Пионию .

Пока не приобрели мы чистого сердца, соделаем, по крайней мере, чистыми уста свои; потому что худыми речами оскверняется и тот, кто говорит, и тот, кто слушает. Написано: «смерть и живот в руце языка» (Прит. 18, 21). Язык злоречивый — диавольское ложе.

4.23. Ходатаю по делам Парнасию.

Сластолюбие есть диавольская уда, влекущая к погибели. Сластолюбие бывает приуготовителем вечного огня. Сластолюбие — питатель неусыпающего черви. Сластолюбие — смерть бессмертной души. Сластолюбие утучняет ненадолго гортань неразумных, а в последствии производит отрыжку более горькую, нежели полынь. Сластолюбие с жаром, с неистовством и, так сказать, с насилием побуждает человека наслаждаться зловонною и даже вредною нечистотою; а когда осквернение совершено, уловленному и обольщенному сею предосудительною и проклятою сладостью оставляет в дар укоризны и сердечные болезни, печали, смятение и страх.

4.54. Епископу Епифанию.

Чтобы тело наше особенно пребывало спокойным и не возмущалось ни одною из страстей, происходящих от пресыщения, должно позаботиться о воздержности поведенья, мерою и правилом в пользовании тем, что служит к утешенью, постановив не удовольствие, но потребность в каждой вещи. Если же к потребности примешивается нередко и услажденье, потому что скудость умеет все сделать приятным, силою пожеланья услаждая все изобретенное потребностью, — то не должно отвергать потребности, по причине последующего наслажденья, и отклонять от себя удовольствие в удовлетворении потребности. Но благодаря, извлекая из всего полезное, надлежит презирать то, что увеселяет чувства, и по всегдашней скудости должно, благодаря Бога, пользоваться потребным.

4.55. Епископу Евфимию.

Бегать должно раболепства, угодливости и невоздержанья в пище, но паче со скромностью, с рассужденьем, со страхом Божьим и с благодарностью надлежит касаться предлагаемого.

4.56. Епископу Евфимию.

Немаловажных зол источниками и проводниками бывают употребленье снедей без различья и неумеренный смех, потому что невоздержный смех и чревоугодие порождают неисчетное множество грехов. Иерею же надлежит избегать всякого греха.

О целомудрии, о блуде и о борьбе с блудной страстью

1.165. Трибуну Софронию.

Скакание плоти и срамное пожелание, наказав бичом поста и словом, убедим безмолвствовать.

1.178. Монаху Лимению.

В непорочности и чистоте подражай чудному Илие, который, сделавшись вождем в великом подвижничестве, первый показал нам целомудрие и равноангельную небрачную жизнь, за что и восхищен огненною колесницей.

1.197. Секундиану.

То, что и нечистый может быть преобразован до девственного произволения, показывает Павел, когда пишет Коринфянам: «обручих вас единому мужу деву чисту предстпавити Христови» (2 Кор. 11, 2).

1.218. Монаху Ферину.

Злодействующие на море никогда не нападают на плывущих там, где есть город или место для остановки кораблей, или пристань, потому что значило бы это напрасно подвергать себя опасности. Но если они захватят ладью среди моря, пользуясь тем, что некому прийти на помощь, все приводят в движение, употребляют все силы и не отступают, пока или не потопят плавателей или сами не потерпят того же. Так и страшное искушение сластолюбия на избравшего жизнь девственную воздвигает сильные ветры, жестокую бурю, невыносимый треволнения, все переворачивая вверх дном, чтобы силою и стремительностью опрокинуть ладью. Ибо знает, что монах не имеет права жениться и в супружеском союзе укрыться, как в пристани, но необходимо ему всю жизнь вести брань с демонами, раздражающими душу сладострастием. Посему не будем удивляться, если бываем боримы, и не будем ослабевать в борьбе; потому что имеем великого защитника — Святаго Духа, при содействии Которого легко можем угасить все диавольские разженные стрелы срамных похотей и воспламенений плоти.

1.317. Диакону Кириаку.

Не отсекай, по примеру неразумных, у тела частей, служащих к деторождению, но молись и призывай Господа, чтобы невидимою силою стал скопцом внутренний твой человек, а тебе чтобы не знать и не различать уже, что такое мужеский и что такое женский пол.

2.45. Монаху Илиодору.

Тем, которые многими трудами и потом, долгое время боровшись со сластолюбием, сподобились, наконец, дарования бесстрастия, дозволяем иметь общение с подвижницами. А которые, подобно тебе, обременены еще сластолюбивыми страстями, тем да возбраняется таковое весьма опасное собеседование, чтобы и собственные свои, и чужие души не вринули в бездну. Ибо без неотлагаемой и необходимой потребности не должно и смотреть на женщин, будут ли они монахини или мирские. Мирянам же, приглашающим нас в дома свои, чтобы сотворить о них молитву, должно отвечать со смиренномудрием Евангельским словом: «несм достоин» по добродетелям, чтобы войти мне в дом твой (Лук. 7, 6. 7). Но поскольку веруешь, что молитва монахов принесет тебе пользу, «буди тебе якоже веровал еси» (Матф. 8,13). И все любящее нашу скудость отцы и братия упрошены будут мною искренне помолиться о мирянах, имеющих в том нужду.

2.132. Диакону Никотиху.

Невидимые Мадеаниты — демоны — представляют уму дочерей своих, то есть срамные мысли, которые раздражают его и усиленно вызывают склониться на дело бесчестное, неистовое и проклятое. И если случится кому духом впасть в печь сластолюбия и невидимо совершить внутреннее прелюбодеяние, как некогда совершил видимо Замврий при Моисее, то понадобится тогда уже Финеес, то есть слово иерея, палицею грозного учения убивающее (Числ.25, 7) и погубляющее и Еврея, и Мадеанитянку, то есть как любострастный нрав, так и раздражившее и возжегшее страсть приражение.

2.149. Диакону Гавдентию.

Демон блуда, подобно жадному молодому псу, обыкновенно не отходит от искушаемого им, хотя не делает ему насилия. Поэтому от тебя зависит, в твоей власти и воле или накормить его непотребным деланием, или с гневом обратить в бегство молитвами, псалмопением, постом, бдениями, возлежанием на голой земле. «Ибо противитеся» врагу, как пишет великий Иаков, «и бежит от вас» (Иак. 4, 7).

2.157. Младшему комиту Пиерию.

Одно дело — любовь по Богу, и иное — какая–то скотская и неразумная приязнь по отношениям мирским и по плоти. Поэтому то, что содержится в письме твоем, а именно, будто бы в продолжение этого месяца довольно великая твоя привязанность к Дионисиодору, сыну магистра, сделалась настолько сильною и невыносимою, что тебе не хочется ни есть, ни пить, если не увидишь прежде этого отрока, который наперед полюбил тебя, а также другие в присланном тобою мне письме заключающиеся черты и признаки явно обнаруживают моей худости коварного и многоопытного демона, который старается подстеречь и пленить добродетельную и боголюбивую душу твою. Ибо из письма легко усматриваю этого разбойника и хитрый способ его действования, потому что преухищрен он в делании зла. Этот дух блуда, у эллинов, явным образом склонных к сластолюбию и пренебрегающих будущими судами и вселенским оным Судилищем, обыкновенно называемый «любовью», скоро и без всякого труда вовлекает в пропасть непотребства. К заботящимся же о спасении и борющимся со зверями сладострастия он приступает с какими–нибудь приманками, ухищрениями и обманами. Сперва влагает не что–либо худое, но одну добрую привязанность и нежную, но еще не страстную, склонность к какому–нибудь лицу, Постороннему или здешнему, мужского или женского пола. Потом побуждает входить в собеседования, вместе проводить время, вместе вступать в сношения, путешествовать, вместе предаваться парению мыслей, иметь общими необходимый вещи, вместе праздновать, забавляться, иметь общую трапезу, — и все без блудного помысла. Но сие–то самое и служит основанием, предлогом, началом и корнем греха. Наконец после сего, когда пройдет много времени и худая привязанность друг к другу сделается нерасторгаемою, тогда уже демон, обращая действие свое на телесные члены, внезапно возжигает плотской пламень и, как медный котел, приводит члены в кипение. И, поразив сердце разженными стрелами помыслов о недозволенном удовольствии, понуждает к совершенью лукавого дела, сильно разжигает его, как вавилонскую печь. Потому душа, многократно уже доводимая до изнеможения, ослабляемая в духовных силах услаждающими раздражениями и сделавшаяся совершенно расслабленною, бывает в необходимости воскликнуть словами Писания: «обступили меня, окружили меня, и угасли, как огонь в терне» (Пс.117, 11,12), разжжением тела и непристойными движениями, влив во «внутренности мои» яд скверного змия, «не щадяще» (Иов. 16,13), «чресла мои полны воспалениями» (Пс.37, 8). Ибо, се «крепость» змия воздействовала «на чреслех» моих (Иов.40,11); «согбен и совсем поник» (Пс.37, 7), «преградил мне дорогу» (Иов. 19, 8) стеною срамной страсти. И как возмогу взойти «на стену» сию (Пс.17, 30)? «Приготовили сеть ногам моим; душа моя поникла» (Пс.56,7): «тма в очах моих, потщахся еже не видети» (Пс.21, 3). Ибо тяжкая слепота есть блуд и, говоря короче, удовлетворение плоти и ее хотение. «Ловим» же «есмь аки лев на убиеше» (Иов. 10, 16), стремлюсь, «яко пес на узы, и яко птица на спит» (Притч. 7, 22. 23), раскаляюсь самым сильным жаром нечистоты. Кто же умолит за меня человеколюбивого Владыку, чтобы пришел ко мне на помощь и коснулся руки моей, как «прикоснулся» некогда «руце» тещи Петровой (Матф. 8, 15), чтобы отступило от меня искушение и оставила меня сожигающая меня эта жестокая и мерзкая любовь, и тогда возмог бы я восстать к целомудрью и трезвенно служить своему Господу? Но, чтобы не писать теперь много, убеждаю тебя, добрую отрасль доброго корня: хранись и остерегайся, сколько есть сил, от этого развратного и лукавого демона, уклоняясь от общения с Деонисиодором. Не появляйся с ним на празднествах, не ходи вместе с ним на торжественные собрания, не ешь, не пей, не проводи вместе с ним времени, не предпринимай с ним даже недальнего пути. Если же где будет необходимо сойтись с ним, не смотри на него пристально, чтобы «сквозь окна твои», то есть посредством очей твоих, как говорит Пророк, в душу твою не вошла «смерть» греха (Иер.9, 21); но, глядя вниз, потупившись в землю, со строгим взором и угрюмым лицом давай ему ответы. Не соглашайся смеяться или мыться с ним вместе. Ибо нам надлежит наперед захватить оплоты и стенобитные орудия скверного змия, прежде нежели уловит он нас в различные сети и силки этою склонностью к упомянутому отроку. А этот юноша приобрел недобрую о себе молву, и избегать должно подозрений, какие ходят о нем. Поскольку корнем поступка, относящегося к телу, бывает плотолюбивое расположение сердца, то исторгни оное совершенно, прежде нежели прорастет вовне, произрастит зло и, наконец, образуется в дерево, так что необходимо будет употребить топоры, добывать огонь и почувствовать потребность в большей помощи для уничтожения дерева непотребства. Ибо корень с продолжением времени нередко делал некрепкою и прекрасно сложенную стену, даже рассыпать камень. Поэтому бегай от уды растления, старайся уйти от ловушек диавола и сокрушай его сети, ограждая себя постом, частою молитвою, коленопреклонениями, телесным трудом, благочестивым самоизнурением и другими оплотами и пособиями, какие нередко старался я предлагать тебе. И с блаженным Давидом воспой Всевышнему Спасителю и Благодетелю нашему — Христу: «Сохрани мя от сети, юже составиша ми, и от соблазн делающих беззаконие» (Пс. 140, 9). Вспомни и данные в Евангелии наставления: «да будут чресла ваша препоясана» целомудрием, «и светильницы ума горящии: и вы подобии человеком, чающим Господа своего, когда» Он придет с небес, и «обрящет бдящих» (Лук. 12, 35—37), искренно чтущих и любящих Его, чтобы соделать их светлыми, подобно солнцу, в царствии небесном. Знай же и то, что враг искушает иных не только благовидными, но и гнусными, безобразными лицами, и женского, и мужеского пола, влагая в душу какую–то слепую любовь. Ибо любитель нечистоты демон, будучи злохитрым и разнообразными пытается часто с помощью той или другой наружности ослепить нелепым и срамным похотением. Посему избегай общения с нечистыми молодыми людьми, и благообразными, и безобразными. Когда же в какое–либо время почувствуешь и уразумеешь, что тревожит тебя негодная страсть и доводит до омрачения души и до грязного состояния, то представляй себе, что ум твой есть царь Саул, которого давит лукавый демон неистовой любви. И вынеся на среду Давидову книгу, сердце свое, как одержимое бесом, оглашай словами Святаго Духа: «и благо ти будет» (1 Цар. 16, 14. 16.), когда воспоешь ко Господу: «Сохрани мя от сети, юже составиша ми, и от соблазн делающих беззаконие». И: «избави мя из руки враг, гонящих мя» (Пс. 30, 16). И демон, убоявшись и устыдившись Божественных слов и на многое полезного сладкопения, улетит от тебя. Сам же ты благодатью Божьею извлечен будешь «от рова страстей» (Пс. 39, 3) и узришь тогда необычайный для тебя воздух чистоты и состояние бесстрастное, чистое, невозмутимое, самую ясную погоду, распространяющуюся вместо какой–то мглистой и сумрачной ночи, так что можно будет сказать тебе: сей «день, его же сотвори Господе, возрадуемся и возвеселимся в он» (Пс. 117, 24). Откройте мне, наконец, Ангелы Божии, «врата правды: вшед в ня, исповемся Господеви» (19). «Исповемся Тебе, яко услышал мя еси и был еси мне во спасение» (21). «Благословен Бог, Иже не остави молитву мою и милость Свою от мене» (Пс.65, 20).

2.158. Децемвиру Пергамию.

Порицай не Бога, Премудрого Творца телесных членов, но свое грехолюбивое сердце. Ни один из всех членов человеческих не худ и не достоин осуждения. Праотец наш Адам и Ева, когда вначале были в раю, имели те же телесные члены. И отвержены вовсе не за члены, но за преступление Божией заповеди. Поэтому порицай не члены, но произволение.

2.159. Децемвиру Пергамию.

Если ты в вину вменяешь Давиду, что было у него десять жен (2 Цар. 15, 16), то знай, что имел их он не по сластолюбию, но для чадородея. И доказал сие Давид тем, что после того, как имел с ними общение отцеубийца Авессалом, не захотел войти ни к ним (1 Цар.20, 3), ни ко всякой другой жене. И впоследствии, когда спала с ним Суманитянка, потому что он чувствовал сильный холод в членах и нужно было согревать его, нимало не восхотел познать ее (3 Цар.1,4), что служит доказательством величайшего бесстрастия.

2.201. Законоведцу Адолию.

Мужчинам мыться с женщинами никак не позволяли ученики Христовы, но отвращались сего, гнушались сим, запрещали это и как нечто неприличное и вредное для христиан отвергли и осудили.

2.203. Жене комита Юлии.

Весьма подходит тебе одно изречение Писания. Ибо сказано: «яко же усерязь златый в ноздрех свинии, тако жене злоумней лепота» (Притч. И, 22). И кто из благомыслящих не восплачет о тебе? Природа наделила тебя красотой, а ты употребляешь ее на худое, кружишься и живешь непотребно, летишь на всякий разврат, с неистовством кидаешься на чужих мужей. И хотя обременяешь себя одеждами, золотом, драгоценными камнями, смрадную плоть свою старательно удобряешь разными изобретениями роскоши, банями, благовонными мастями, но о душе своей не заботишься, как будто она чужая. Она у тебя обнажена от всякого доброго дела, вовсе ничем не украшена, вся изъязвлена, чужда добродетелей, всегда и зловонна, и голодна, растленна сквернами похотливости.

2.216. Законоведцу Анфемию.

Поставь себя дальше от скверны блуда, и не впадешь в силок печали.

2.224. Докладчику Франку.

Когда раздражают тебя плотские помыслы, прими в сердце свое страх вечных мучений и, как говорит Соломон, «возляжеши в сердце моря, и яко же кормчий во мнозе волнении» (Притч. 23, 24). Ибо, если во время борения с раздражающим тебя благообразным лицом в состоянии будешь предвозвещенною тебе вечностью мучений поставить себя в такое же противоборство, в каком бывает обуреваемый на море, то легко и без труда преодолеешь усиленное побуждение нападающих на тебя демонов.

2.231. Церковному ходатаю Юлиану.

Молением к Богу можно избавиться от блудных очей, чтобы более не видеть скверного сластолюбия и от благодати Господней воспринять новые очи, которыми узрим, наконец, красоту благоуханного и святого целомудрия и, став свободными, поразим в лицо сквернолюбивых демонов.

2.245. Епископу Вевиану.

Злостраданиями пресекать и приводить в бездействие возбешение плоти и воспламеняющееся в теле сластолюбие — Божественный Апостол называет «телесным обучением». «Благочестие же», — говорит он, — на все полезно есть» (1 Тим. 4, 8). И оно действительно таково, потому что при содействии Божием может совершенно уничтожить страстные воспоминания и приобрести, наконец, постоянную чистоту ума.

2.270. Сборщику податей Мартирию.

Всякий вид нечистоты, как–то: блуд, прелюбодеяние, распутство, мужеложство и тому подобное, — у Соломона называется зимою (Песн.Песн.2,11). Посему, так как все покаявшиеся, водясь правым помыслом, освобождаются от таковых проступков и после того с любовью внимают словам целомудренным, написано, что «зима прейде, глас горлицы слышан в земли нашей» (Песн.Песн.2,11.12). Ибо горлица означает целомудрие.

2.273. Силентиарию Никарету.

Кто входит на зрелище и кого посредством ушей и очей очаровывает и услаждает срамное вожделение, тот, хочет или не хочет, но совершенный уже прелюбодей. Как же ты, не будучи свободен от обвинения в прелюбодействе, говоришь мне, будто бы не терпит никакого вреда душа твоя, живя в плену и добровольно отдавшись в рабство диаволу?

3.4. Престарелому и любодейному богачу Мартину.

«Сынове их, яко новосажденная, водруженная в юности своей» (Пс.143, 12). Поскольку, оставив буквальный смысл, просишь меня изложить тебе умопредставляемый смысл сих речей, то узнай оный и вопреки своему желанию. Ибо, может быть, и не вызвал бы ты меня на это по желанию своему, ожидая, что дам другое какое–либо истолкованье, а не это. «Сынами» нечистых демонов называются скверные помыслы и всякий худой нрав, обращающий грехолюбивых людей к делам порочным. Они–то, «яко новосаждения», неподвижно «водружены в юности» твоей, потому что, хотя и состарился ты телом, но силен еще в мерзостях, юн этою проклятою похотливостью. С юного возраста и до глубокой старости пребываешь ненасытным в неистовом блуде, и на тебе исполняется пословица, что худая страсть в душе никогда не стареет. Посему, хотя бы теперь, если пристыжают тебя слова сии, стенай горько, как бы отрезвившись от долговременного упоенья, умоляй Бога, Который может сотворить в тебе всякое чудо, поколебать эти негодные и предосудительные «новосаждения», потрясти и с корнем вырвать их по Своему Божественному владычеству, чтобы, наконец, отстав от блуда и успокоившись, мог ты сказать: «С самого основанья возмущено состояние души моей, поэтому успокоюсь, взирая на кончину».

3.43. Председателю Домнину–младшему.

О чем просил ты меня недавно, излагаю тебе мысли свои, а ты, по причине забывчивости, начертай это глубже в памяти. Но не требуй теперь от меня, чтобы стал я говорить о неувлекаемости к удовольствию тех, кто приобрел естественную неподвижность. Ибо немного нахожу таких, которые, подобно каким–то неодушевленным камням, совершенно нечувствительны к страсти, так что и во сне не бывает у них страстных возбуждений. Это есть Божие даяние, как из материнского чрева рожденным евнухами. А причины такого дара известны одному только Богу, подающему оный иным не подвизавшимся и не трудившимся. Скажу же теперь тебе, доблестный сын мой, о том, что бывает в помыслах при различных щекотаниях, пламенном воскипении и пожеланиях тела. А ты ограждай юность свою, всего более связывая и обуздывая оную страхом Божиим и представлением вечных мучений. Ибо, если постараешься укрепиться против греха, сражаться и бороться с тысячами представляющихся тебе срамных помыслов и с воспламененными движениями плоти, то точно знаю, что великую славу приобретешь себе за свое отличное мужество и целомудренный ум, заслужишь себе одобрение и похвалу, в несказанной радости и сердечном веселии пройдешь человеческую жизнь. Но если, и немного ослабев, попустишь уму своему плениться утехами кратковременного и суетного удовольствия и уступит над собою победу неистовой страсти, то несомненно знай, что, опечаленный и огорченный упреками совести, будешь сам себя тысячекратно поносить и укорять.

Преоскверненный и многообразный демон блуда искушает всякого своим образом и всякому особые причиняет беспокойства, и одних юных низлагает скорее, других медленнее, иных обучает растлению около двенадцатого года, иных уловляет страстью, когда достигнут уже восемнадцати лет, а иных, переживших и тридцатый год, сверх чаяния, увлекает в бездну студодеяния. Подивись же, как проклятый демон и не испытавших блудной страсти обучает делу сему. Нередко отрок в полуденный час лежит на постели, и, приступив к нему, демон, как хитрый и коварный змий в великой тишине говорить мысленно душе, как бы от мужеского или женского лица, и настойчиво побуждает к гнусной страсти. Иногда же, коснувшись головы отрока, отгоняет сон, чтобы уже в бодрственном состоянии, не имея у себя другого дела, занялся нечистыми помыслами и, предавшись срамным думам, с большею легкостью обучился блуду. А если юный погружен в сон, то действует на него также сновидениями, в точности и живо представляя грех, касаясь плоти и влагая в нее пламень. А другого приводит к сему опять неприметно и неощутительно видением мужеского или женского лица, не показывая, впрочем, ничего блудного, но представляя одну приязнь и неумеренную приверженность к этому лицу, между тем как по намерению демона во всем этом имеется в виду не добрый, но худой конец. Иным же неотступно внушает пожелание сердца явно привести в дело. Иного вовлекает в сластолюбие беседою сверстников, а другого какими–нибудь видами беззакония, о которых нет надобности и говорить, исторгает из Божественного целомудрия.

Поэтому, тогда как другие связуются и уловляются на погибель самым злобным демоном блуда, ты, сколько есть сил, защищай себя оградами непорочности, чтобы не потерпеть того же, что говорят Пророки от лица уловляемых в сеть: «потщахся, еже не видети» (Ис. 21, 3), «понеже отвержение и бедность» навел на себя (Иер. 20, 8).

Ибо всякий человек, который не слушает слов Господних, побуждаемый подучающим его нечистым демоном, вовлекается в ослеплении е, чтобы не видеть добродетели, пребывая в омрачении блудной страсти, так как всего чаще человек склоняется на волю плоти и демона. Посему–то в Писании Слово непорочности изрекло подвизающимся: «грядет час», что отступите от Меня, и «Мене единаго оставите» (Иоан. 16, 32). Ибо человек легко отступает от честной и блаженной жизни, вдается в позорное и срамное делание, идет из Иерусалима в Иерихон, встречает разбойников, душегубительных демонов, которые совлекают с него ризы строгости в нравах и святыни, наносят ему удары нечистоты и страшной невоздержности и оставляют полумертвым пред Богом.

Ибо вообще памятование о покаянии и о перемене на лучшее позволяет надеяться на наследие вечной жизни, а со временем приведет и к жизни совершенной, разумею же жизнь, исполненную великой рачительности и плодов, достойных твердого покаяния. Но ты не имеешь нужды в столь великом злострадании, «во вретище, пепле» и раздрании одежд, горьком плач и воплях, как терпят все это краткое время пожинающие и собирающие сладость покаяния. Но будешь стоять выше сетей врага, если только постараешься никогда не выходить из стен иерусалимских. А Иерусалим означает «гора мира», и имя сие по первоначальному смыслу означает благоугодное и непорочное житие.

Ибо плотское удовольствие есть не гора мира, но гора борьбы, браней, смятения, неустройства, молвы, бури, одна другую преследующих волн страсти, греха и тайного преднамерения. Сластолюбие никогда не может успокоиться и укротиться в тех, которые впали в оное и побеждены им, но, как немилосердная какая госпожа, подвергшихся падениям поражает бичами похотливости, неотложно и насильственно требует с них даней и вовсе почти не дает времени попавшим под ее власть. Ибо и Божие Слово говорит: «время ваше всегда готово есть, время же Мое не у прииде» (Иоан. 7, 6). И нелегко приобретается свобода, потому что люди охотно уступают скорее над собою победу растлению и, любя яд сластолюбия, во всякое время, и днем и ночью, с охотою спешат услуживать злу.

О царстве же и владычеств добродетели многие вовсе, может быть, не хотят подумать или рассудить, пребывая в неистовой страсти сластолюбия. Но ты, чадо, избегай сетей врага. Ибо, как род свой ведешь от целомудренных, так и по собственному прекрасному избранию хранишь удивительное целомудрие отцов и дедов своих, стараясь непрестанно прилепляться к Богу, пренебрегая красотами мирскими, ежедневно постясь, украшая себя молитвами и милостынями и сохраняя чистоту среди бесчисленных возможностей оскверниться. И что удивительно, занимаясь делами общественными и по мере нужды давая ответы производителям общественных дел, не нерадишь о чтении церковных книг. И настолько возлюбил смиренномудрие, что, при всестороннем образовании и по изучении философских мудрований, не стыдишься слушаться монахов, часто и поселян, и от них охотно принимаешь напутствие к душевному спасению.

Посему, как сказал я прежде, совершенно огради себя от злоухищрений коварного. Ибо демон не во сне только крайне непотребно и срамно производит в нас подобие страсти, но и в бодрственном состоянии нередко представляет уму срамные видения. И иногда также, когда человек молится в церкви, раздражает его искушением, распаляя телесные члены и сердце, уязвляет непристойными помыслами. Иных же страшный и бесстыдный враг всего более искушает во время священных празднестве. Итак, сие немногое из многого раскрыл я тебе о хитрости нечистых демонов. Если же развяжешься с делопроизводителями и найдешь свободное время, то приходи ко мне, тогда лично опишу тебе в большей полноте все, что бывает в блудных бранях. Будь же здоров о Господе, возлюбленнейший сыне.

3.53. Монаху Вириму.

Многие, полагаясь на себя по причине некоторых добродетелей и не ожидая, что войдут к ним осаждающие и расхищающие душу демоны, думали о себе высоко. Однако же, сверх чаяния, изменившись к худшему, на опыте узнали врагов, вторгшихся чрез телесные чувства и приведших в запустение душу. Потому и написано: «не вероваша царие земстии, яко внидет враг стужаяй, сквозе врата Иерусалимския» (Плач. 4, 12). А что после целомудренной жизни изнемогшим в добродетели и усилившимся в пороке посредством нечистых помыслов возможно впасть в телесную нечистоту, вот тебе о семе свидетельство. Пророк говорит: «поколебашася бодрии на стогнах, осквернишися в крови, внегда немощи им, прикоснушася одежд своих» (14).

3.87. Гигантию.

Если приобучишь себя не смотреть на привлекающее тебя лицо, то, без сомнения, угасишь пламень незаконной любви и уврачуешь этот струп молитвою и постом.

3.94. Диакону Тимвону.

Кто во время блудной борьбы предается пресыщению и пьянству и к многим приправам присоединяет рыбный рассол и перец, тот, конечно, сам в себе возбуждает неистовство и неумиримую брань. Ибо, как говорит Писание, таковой человек «изумление в дому Господни утверди» (Ос. 9, 8).

3.128. Монаху Димитрию.

Сквернолюбивый изобретатель и учитель блуда, демон, душе подвижника представляет благообразных жен или благовидных отроков, склоняющих ум мечтать о них и побуждающих содеять грех. И сим мечтательным представлением нередко бывает он в состоянии глубоко впечатлеть в уме мерзкую и бесстыдную страсть.

3.133. Монаху Вилиллу.

Монах не должен и во сне смотреть на лицо женское, ни есть, ни пить, ни смеяться, ни проводить ночь вместе с женщинами и не наполнять все чувства тлетворным ощущением видимой им жены.

3.134. Монаху Вилиллу.

Что сказать тебе, чтобы положить конец твоему непотребству? Что предложить тебе полезное и пригодное для душеспасительного совета, удержать тебя от порока? Какую узду вразумлений наложить на этого крепкоуздого коня, чтобы отвратить от сластолюбия? Что мне сделать с тобою, чтобы освободить тебя от женонеистовства и связать узами непорочности?

3.146. Монаху Павлу.

Да не устрашают скакания плоти тебя, усиленно держащегося воздержания, часто прибегающего к молитвословию и любящего безмолвствовать. Ибо сказано: «не убоимся, внегда смущается земля» (Пс. 45, 3), — то есть, когда плоть, подобно котлу, кипит от смятения и волнения враждебных страстей и движений. А также, призывая на помощь Владыку всяческих, никогда не будем пугаться и демонских наслаждений, подобно какому–то очарованию, извне примешивающихся к человеческим движениям и приводящим в неистовство наше естество. Ежедневно говорит нам блаженный Давид: «на Бога уповах, не убоюся, что сотворить мне человек» (Пс. 55, 12). Потому что всякий верный, возводя око ума к Всесовершенному и непоколебимо уповая на Него, без сомнения, преодолеет и приведет в бездействие свойственные плоти скакания, и отгонит от себя яростные и чудовищные помыслы, а срамные с презрением отринет. Посему, как же ты более всего боишься, пугаешься и ужасаешься скаканий и восстаний кожи и худых помыслов? Надобно тебе допытываться, не от неверия ли происходит и бывает этот страх, и взывать ко Врачу душ: «верую, Господи, помози моему неверию» (Марк. 9, 24), или также повторять написанное: «приложи нам веру», Господи (Лук. 17, 5). Ибо знаю, что, без сомнения, помнишь ты святого Иакова, который написал: колеблющийся в молитвах и сомневающийся есть «муж двоедушен, неустроен, уподобися волнению морскому, ветры возметаему и развеваему, и да не мнит таковый человек, яко приимет» от Господа какое–либо чудное дарование (Иак. 1, 6—8).

3.235. Афонию.

Да будет тебе вполне известно, что человека, который, будучи обладаем похотью и объят плотскою привязанностью, из страха Божия расторгает сии, столь крепкие, узы должно почитать не меньшим подвизающихся самым великим подвигом.

3.247. Приску.

Великое дело — всегда трезвиться и вовсе не быть уловляемым мерзкою похотью. Если же случится потерпеть когда что–либо человеческое от того, что увидишь благообразное лицо, то сию приключившуюся тебе болезнь врачуй немедленно воздыханием пред Богом и ударением себя в перси, избегая помыслами представления уязвившей тебя красоты и малейшего желания занять ею ум и с мерзкою страстью всматриваться в ее образ. Ибо частые припоминания, начертывая в душе глубокие впечатления, вредят ей и невольно доводят ее до преступления.

3.253.

Увидев благообразное лицо, не надобно тотчас увлекаться возбуждаемым красотою удовольствием и предаваться самой сильнейшей любви. Напротив того, надлежит дать несколько времени и места доброму размышлению, чтобы рассмотреть и узнать, рассудив разумно: что может быть вредным и что полезным, и сколько будет опечалена и обременена совесть, если недозволенное удовольствие будет вкушено на самом деле, а также сколько восхитится, усладится и процветет благими помыслами человек, мужественно преодолев неуместное вожделение и душевными стопами поправ мерзкую страсть.

3.288.

3.Если кто, уязвленный кумиром срамной похоти, начнет о сем сам с собою размышлять и рассуждать и войдет в разглагольствования с страстью; то, без сомнения, придет в расслабление, предастся страсти и поработится нечистой любви, убаюкивающей и разнеживающей владычественный ум. И будет он бедствовать, злострадать и проклинать свою жизнь. Как змея и как плотоядного некоего льва, избегать должно дурных представлений. Ибо человеку христианину действительно прилично представлять одни многоцветные виды добродетелей Христовых.

4.2. Тимофею.

Если запах речной рыбы имел силу обратить в бегство демона и далеко отогнать от Рагуиловой дочери; то тем паче приближение благоухания Святаго Духа изгонит из тебя сластолюбивого духа, кроющегося в телесных членах, воздвигающего волны сластолюбия и похотения и непрестанно омрачающего помыслы.

4.6.

Во время блудной брани отказывайся, когда приглашают на пире. Если же придет к тебе гость, то ему услужи и его упокой, а себя самого огради втайне воздержанием и от пищи, и от пития.

О злопамятстве, гневе, ненависти, зависти и ропоте

1. 4. Монаху Маркеллину.

Молитвою и воздеянием рук Моисей обратил в бегство Амалика. Посему, если не помнишь зла на брата и молишься за ближнего, который оскорбляет и огорчает тебя, то явно, что руки твои воздеты горе, к небу, и, конечно, ты получишь помощь, когда искушает и начинает преодолевать тебя диавол. А если хранишь в себе гнев на ближнего, сам нападаешь на него, порицаешь, клевещешь на человека, то, без сомнений, руки твоего внутреннего человека опущены еще долу, к земле, хотя, видно, что и руки воздеваешь, и око возводишь к Богу. И молитва твоя не будет услышана. «Руки бо твои, — говорит Бог, — исполнены крове» (Ис. 1,15) братней. Ибо что убийственнее памятозлобия? Посему послушаем Того, Кто говорит: «Измыйтеся покаянием, и чисти будете от лукавств ваших» (16), при помощи чистой молитвы.

1.11. Сенатору Птоломею.

Скажи другу своему, что необузданная горячность бывает для людей причиною величайших зол.

1.102. Диакону Капитону.

Надлежит тебе принудить себя любить мысленно и ненавистных тебе людей.

1.103. Диакону Капитону.

Погрузил ты помысл в змеиную зависть и в горечь ненависти. Но имеешь у себя честное древо — Крест Господень, которым, если пожелаешь, можно усладить горькую воду твоего нрава. Ибо и великий Моисей, в самую горькую воду Мерры вложив древо, немедленно сделал ее весьма сладкой и приятной.

1.142. Евлампию.

Желал бы ты знать, что значит сказанное архиепископом Иерусалимским Иаковом: «Или мните, яко всуе Писание глаголет: к зависти» (Иак. 4, 5)? Не безвременно, но весьма благовременно и с особенною целью Божественное Писание говорит против зависти. Потому что всякое святое изречение против всякой страсти, особливо же против пагубной зависти, обыкновенно возлагает на нас самое крепкое оружие.

2.43. Монаху Кириллу.

Почему говоришь, будто бы мал грех, ради которого отрицается Бог и которым наносится оскорбление Богу нарушением Божественных заповедей? Если убиет кто мужа или умертвит младенца, без сомнения, одинаково делается убийцей и судится как убийца. Поэтому, как же подвергаешься такому падению, за которое не будешь допущен в царство небесное?

2.44. Монаху Кириллу.

Не ропщи, человек, если бы случилось тебе и смертной подвергнуться опасности, исполняя то, что приказано тебе братством, потому что роптать несвойственно монаху. Ибо сказано: «Слушаяй вас, Мене слушаете», и осмелившийся отринуть вас, «Мене отметается» (Лук. 10,16). И Апостол пишет: «Не ропщите, яко же нецыи» из Израильтян «ропташа, и погибоша от всегубителя» (1 Кор. 10,10). Поэтому, если не хочешь погибнуть, то прекрати роптания. Или как в состоянии будешь воздевать руки ко Господу и молиться, по апостольскому преданию, «без гнева и размышления» (1 Тим. 2, 8)? Ибо ропот есть порождение гнева.

2.199. Комиту Пигасию.

Ни с чем не сообразно бить тебе свою сожительницу, которая и целомудренна, и достохвальна, всю жизнь сохраняет к тебе благорасположение, по великой скромности и из уважения к тебе не смеет и посмотреть на тебя косо. Поэтому перестань мучить вернейшую тебе, чтобы она не вознегодовала на тебя. Ибо признак души любомудрой — вовсе не налагать ни на кого рук, а поступающих лукаво поражать словом. Напротив же того, со всею готовностью наносить удары всякому, кто встретился — признак человека непорядочного и невоспитанного.

2.207. Оресту слесарю.

Узнал я некогда об одном человеке, что он прямо бросил во врага камень, но камень, полетев вкось, ударил в глаз сыну бросившего, который где то стоял беззаботно, и сделал его слепым. Ибо вознамерившийся сделать зло другому, более себе делает зло, по правдивому определенью всевидящего Бога. Сказано это мною к тому, чтобы перестал ты произносить проклятия на всякого, кого только почитаешь врагом, и чтобы собственный твой дом не постигла пагуба. Потому что заповедано нам молиться за врагов, а не проклинать их.

2.284. Председателю Ликинию.

Не говори: не могу примириться с человеком, мне враждебным, потому что он зол и неисцелим. Ибо можешь примирить его с собою и сделать благорасположенным к себе, если только пожелаешь этого всею душою. Что свирепее льва? Однако же и его укрощают люди. Искусство преодолевает природу: лев делается смирнее овцы и ходит по торжищу, никого не боясь. Поэтому какое будешь иметь извинение и какое оправдание, говоря, что не можешь укротить человека, когда укрощают и зверей? Но как зверю противоестественна кротость, так человеку противоестественна свирепость. Посему пожелай, хотя в настоящее время, смягчить и другом себе сделать соседа.

2.292. Квестору Олимпию.

Неполезно гневаться как без причины, так и по основательной причине; ибо справедливо воспрещено сие Господом (Матф. 5, 22). Посему, если захочешь любомудрствовать по Христе, то все злые люди, всегубительные и всезлобные демоны и даже сам виновник всякого зла, сатана, не возмогут подвигнуть тебя к гневу и ярости.

2.294. Пресвитеру Феодору.

После того, как овладела тобою вражда, напала на тебя жестокая буря, возмущенный ум твой не может уже ни видеть, ни слышать здраво. Но если, сделав себе принуждение, расторгнешь тучу неприязни, то придешь тогда в состояние воспринять свыше душевную ясность. Потому что, отложив ненависть к ближнему, исполнишься любви, благоугодной Христу, и взор, по неприязни казавшийся тебе прежде враждебным и неприятным, теперь, когда помысл озарится светом, покажется желанным и приятным.

2.300. Председателю Валерию.

Когда видишь враждующего против тебя и приходит тебе на мысль все, что потерпел или выслушал ты от него прискорбного, то старайся это забыть, а если остается то в памяти, припиши все диаволу. Собери же в мысли, что сказал или сделал полезного когда–либо такой человек, и если остановишься на этом припоминании, то весьма скоро успокоишься, избавившись от своей суровости и от ожесточения.

3.1. Референдарию Феоктисту.

О лжепророке пишет Лука: «внезапу же нападе нань мрак и тма, и осязая искаше вождей» (Деян. 13,11). Посему смотри и ты, чтобы вместе с тем, как приходишь в гнев, не стать причастником тьмы и помрачения в уме. И нужно тебе поискать Божественных наставников, которые бы привели тебя от гневного нрава к кротости и великодушию, просвещающим ум.

3.59. Бывшему консулу Акиле.

Прежде Господня дня старайся предварить небесного Судию и исхить себя из геенны. Если хочешь, чтобы вышний Владыка уступил тебе тысячи талантов, прости сорабу своему «сто пенязей» (Матф. 18, 28). А сорабом твоим называю служителя твоего, потому что и у него есть Господин на небе.

3.287.

В точности обязана знать твоя малоученость, что, если и апостольские чудеса будет совершать человек, делающий все на показ, мятежный и гневливый, то мерзок он пред Богом и пред людьми. Да не будет же неизвестным тебе и то, что многие из епископов наследуют пещь огненную.

4.45. Диакону Еортасию.

Когда припоминалось оскорбившее тебя лице и ты, поборов себя, в состоянии был освободиться от этого припоминания, то поступил ты как Давид, потому что и ты исторг добычу из уст львовых (1 Цар. 17, 35), под львом же разумею раздражение. И если еще поразишь медведицу, то есть лукавое пожелание, тогда, несомненно, «душа твоя водворится в благих» Господних (Пс. 24, 13).

О нищете, сребролюбии, попечительности и милостыне

1.234. Софиану, стражу при дворце.

Господь наш Иисус Христос в удел нищете дал блаженство, потому что она одна умеет соблюдать меру человеческой бедности, ненавидит надмение, укращает высокоумие, смиряет помыслы, посрамляет гордыню, наблюдает за жизнью человека и убеждает утаивать ее, чтобы не лишиться спасения.

1.291. Трибуну Евифию.

Когда покажешь мне мирный договор пса и гиены, тогда поверю тому, что утверждаешь, будто бы ненасытно обогащающийся может быть человеколюбивым.

2.21. Никодиму.

Благодарить обязан ты Бога, что нет у тебя денег, в которых потребовался бы у тебя отчет в день Суда. Ибо сказано: «Емуже дано много, множайше просят от него» истязатели Ангелы (Лук. 12, 48). И богач за данные ему деньги подвергнется тяжкому наказанию, строгой ответственности и страшному исследованию: хорошо ли он или худо распорядился тем, что было ему передано Промыслом Божим.

2.54. Монаху Евфимию.

Крайне нелюбомудренным делом почитаю для нас, оставив заботу о небесном и вечном, заниматься тем, чтобы изнурять себя попечением о земном и выдумывать тысячи предлогов для приобретения временной и неразумной выгоды.

2.59. Монаху Адриану.

Для чего великою и безвременною заботливостью подвергаешь себя опасности впасть в неверие, ожидая себе оставления Богом и оскудения в потребном для жизни? Имеешь пока нескольких помощников, оказывающих пособие великой твоей немощи: славного у всех сановника Герона, который от сердца весьма уважает монахов, и племянника святейшего епископа, который также монахолюбив, и еще досточестнейшую диакониссу Христову Феодулу.

А если приходит тебе на мысль, что могут они скончаться прежде твоей смерти, то, без сомнения, Бог, видя кротость и безмолвие души твоей, безмятежность, непытливость и доброе старание об усовершенствовании себя, внезапно пошлет тебе людей, которые послужат твоим нуждам. Потому что Бог может и «из камней сих воздвигнуть» готовых с усердием служить проходящим монашескую жизнь. Ибо живущим благочестиво, досточестно и добродетельно — кто не подаст, даже с усиленною просьбою о принятии, не только потребного, но и того, что сверх потребности? Ибо если Вавилоняне, народ варварский, по праву войны взяв Иерусалим, уважили добродетель Иеремии и великодушно оказали ему всякую услугу, не только дав нужное для пропитания, но даже снабдив сосудами, какие обыкновенно употребляются при принятии гостей, то неужели не уважат добродетельной жизни единоплеменники, с детства уже жившие не как варвары и очистившие свой рассудок к уразуменью лучшего и ревнующие о добродетели? Они, если по каким–нибудь причинам и не смогли сами сделаться ее подвижниками, то чтут ее и дивятся ее подвижникам.

Поэтому не заботься много, но, по совету Петра и Павла, «бодрствуй и трезвися» в молитвах (1 Петр. 5, 8; 1 Сол. 5, 6) и всю печаль твою возложи на Бога (1 Петр. 5, 7). Ибо сказано: «Господь близ. Ни о чем же пецытеся, но во всем молитвою и молением прошения ваша да сказуются к Богу» (Филип. 4, 5. 6), и Он во всем будет промышлять о вас. И еще в другом мест написано: воззрите на древние роды, «кто когда верова Господеви, и презре и» (Сир. 2, 10)? Все это читал ты, однако же напомним тебе. Даниил в Вавилоне, вверженный в ров львиный и не потерпевший от львов ничего худого, истаивал от голода. Но Пророк Аввакум, приняв повеление от Бога и перенесенный из иудеи в Вавилон Ангелом, в самый ров львиный приносит обед. И великий Даниил, благодаря, говорит: «помянул бо мя еси, Боже, и неси оставил взыскующих Тя» (Дан. 14, 28). Поэтому сие, и подобное сему, содержи в уме, непрестанно прибегай мыслью к Богу, и к одному Богу.

2.69. Архимандриту Виктору.

На подвигах борцов намазанный маслом легко ускользает от так называемых у них захватов, а если ляжет на него пыль, то с трудом вырывается из рук противника. Так и здесь тот, кто не имеет забот, не уловим диаволом. А заботящийся попечениями, как пылью, гладкость беззаботного ума обратив в негладкое, с трудом исторгается из сатанинских рук. Итак, под маслом разумей теперь беззаботность, а под пылью — многообразный заботы настоящего века.

2.103. Монаху Евфимию.

Если мы не лениво совершаем духовное дело и трезвенно заботимся о служении, какое нести на себе обязывает нас святое правило, то явно, что пекущийся о нас Бог тем более возбудит благочестивые души служить нам всем, что для нас потребно. Если же сами мы ленимся и не заботимся о занимающихся духовным делом, то удостоимся ли того, чтобы и о нас позаботились?

2.139. Председателю Палатину.

Часто говоришь ты: как могу спастись, покрытый тысячами душевных струпов, исполненный несказанных зол, сожигаемый собственною мучительною совестью? Загляни, хотя отчасти, со вниманием, человек, в Богодухновенное Писание и не будешь иметь нужды в моих советах. Смотри, что говорит Соломон: «милостынями и верами очищаются греси» (Притч. 15, 27). Смотри еще, что Пророк Даниил советует Навуходоносору: беззакония «твоя милостынями искупи» и грехи твоя «щедротами убогих» (Дан. 4, 24). Послушайся и Сираха, который увещевает: «огнь горящ» вода, и пламя грехов угасить «милостыня» (Сир. 3, 30) «Милостыня бо от смерти избавляешь» (Тов. 12, 9), то есть от смерти, которая есть следствие страшного и в трепет приводящего осуждения и тьма, как думает Товит и Соломон.

2.169. Попечителю Амвлиху.

Для чего утруждаешь себя, человек, и утомляешь без конца? Для чего рвешься в лживую суету? Окаянным и неблаженным называется такой образ мыслей у Божественного Пророка. Ибо он говорит: «блажен муж, ему же есть имя Господне упование его, и не призре в суеты и неистовления ложная» (Пс.39,5). Разве мы сами совершаем то, что нужно для нашей жизни? Все домостроительствует Бог. И человеческое старание, если нет ему Божией помощи, не должно достигнуть конца, Божие же домостроительство и без человеческого содействия подает совершенные блага. Посему доброе дело — возлюбить добро. Что же такое добро? Не то ли, чтобы, укоренившись и укрепившись в твердой и нелживой вере, всю заботу и все попечение возложить на Господа?

2.175. Опекуну Капитону.

Не целуй руки свои, хваля их и ублажая себя за то, что ими добываешь пропитание и дому своему, и многим другим людям, пустым и негодным. А лучше благодари Бога, Который и руки тебе дал, и промышляет о тебе. А если, забывая Бога, кланяешься рукам своим, то бойся того, как бы со временем не расслабели от немощи или не отсохли у тебя руки.

2.193. Зосиме сапожнику.

За одно смирение спасен мытарь. И Господь говорит, что всякий «смиряяйся вознесется» (Матф. 23, 12). Потому и святой Давид в оправдание свое выставляет смирение, говоря: «вонми молению моему, яко смирихся зело» (Пс. 141, 7). И еще говорит: «виждь смирение мое и труд мой, и остави вся грехи моя» (Пс.24,18). Посему не печалься не кстати, говоря: нет у меня денег непрестанно подавать нищим. Ибо, когда не имеешь у себя ничего, и Бог с тебя не взыщет, но не медли принести Спасителю то, что имеешь, то есть сокрушенное и смиренное сердце и неоскудную молитву, и не будешь уничижен Тем, Кто любить смиренных и удостаивает их Своего утешения.

2.219. Филону.

Один возымел склонность к чему–либо суетному в мире, а иной уязвлен чем–нибудь нимало не полезным для души. Но ты с любовью заботишься только об одном, — чтобы нещадно расточать имение свое на подвижников Христовых. Поэтому то, сколь великие воздаяния получишь ты за это, явно прежде кончины показывает тебе благодать Господня, которая, как предведущая будущее, внушает тебе делать душеполезное и наперед открывает вечные награды.

2.235. Легату Зиновию.

Многие во время бури на море своими руками бросают в глубину груз, какие бы ни были в нем драгоценности, имущество, ставя ниже временной жизни, только бы корабль, обремененный тяжестью груза, избавить от опасности. А ты, ублажая выкупающих себе жизнь вечную и нескончаемую, не хочешь уделить своего богатства нуждающимся, но решаешься скорее погибнуть вместе с грузом огромного имения, нежели спастись, выбросив хотя бы часть оного. Почему же на тебя не действует столько страх Божий, сколько на других действует страх моря?

2.254. Диоскорие вдове.

Всевидящий Бог Пророку Илии, имевшему нужду в необходимой пище, сказал: «иди в Сарепту сидонскую: заповедаю тамо вдовице некоей препитати тя» (3 Цар. 17, 9). Иди, — не потому что устами и языком явно изрек сие вдовице Владыка, но потому что ей и чадам вложил в ум благочестивые помыслы позаботиться о Пророке. Посему и ты не предавайся малодушию, но только молись, с благодарностию перенося нищету, и Господь всяческих внушит сердцам людей, имеющих достаток, снабдить тебя не только потребным, но и сверх потребности.

3.6. Ходатаю по церковным делам Гигантию.

Если думаешь о себе, что стал ты совершенно выше плотских удовольствий, и даешь видеть, что подвизаешься в посте, то какую пользу приносить тебе старинное золото, оставшееся от предков и с немалою тщательностью у тебя хранимое? Разве и тебе, как драконам из басен, доставляет какое–нибудь удовольствие неусыпно стеречь зарытые в земле золотые сокровища?

3.7. Пресвитеру Савину.

Написано: «да распространит Бог Иафева» (Быт. 9, 27). И мы весьма желаем того же тебе, человек Господень. Господь да распространит и умножит, да прославит и возвеличит дом твой. Бог да соделает его блистательным, да наполнит тысячами благ, да дарует ему известность у всех людей и да сотворит его именитым. Господь да водворяется в дому твоем, потому что прибытки твои доставляют успокоение нуждающимся, плод твой добр, благ и вечен, и от него часто вкушает Спаситель наш Христос. Ибо когда рабы, пребывающие в нужде, едят, тогда Владыка Христос, Себе усваивает то, что бывает с Его служителями, Себя признает вкушающим. Поэтому не печалься и не скорби о том, что некоторые христолюбивые и богочестивые мужи и жены отвне приносят тебе что–то в твое распоряженье. Ибо не причинишь никакого ущерба и не положишь преграды воздаяниям, какие следуют тебе, когда, подавая нуждающимся свое собственное, вместе со своим достоянием благодушно и усердно передавать будешь и чужие приношения. Сим даже в большее число крат умножаешь, а не умаляешь Божье воздаяние, и более светлый сплетается тебе венец. Господь, видя искреннее, нелживое и блаженное расположение твоего сердца, внушает достойным и при жизни своей отдавать, и, умирая, оставлять тебе щедро, чтобы и они были помилованы, и ты прославился и увенчался, со своим имением раздавая и приносимые другими блага.

3.57. Монаху Мавриану.

Если постоянно пребываем в монастыре на безмолвии, в молитве и псалмопении, и не беспокоим мирян, то Бог, промышляя и прилагая попечение о нас, их самих приводит к нам и понуждает с усердием удовлетворять нашим телесным потребностям. Печется же о нас Бог, когда и мы печемся о деле духовном.

3.97. Пресвитеру Лусию.

Если проводишь жизнь с малыми потребностями и без излишеств, то скажет о тебе книга блаженного Иова: благословен рожденный «от жены малодетен» (Иов. 14, 1), соделавшийся свободным от многих и неизбежных житейских забот. Ибо благословляется не многопопечительный, неверный и достойный проклятия, но беспечальный и имеющий у себя только самое необходимое.

О страсти уныния - праздности, лени и скуке

1.304. Чтецу Елладию.

И сам сознаешься, что праздность, особенно для невежд, есть начало худых дел, знаешь также, что Евреи в пустыне, поскольку им нечего было делать, впали в идолопоклонство. Посему не гнушайся рукоделием: оно полезно и весьма трезвенно.

2.215. Диакону Сотириху.

«Яко же дверь обращается на пяте» своей, — говорит Соломон, — тако муж ленивый на ложи своем (Притч. 26, 14). И «калу воловию» уподобляет ленивого Сирах (Сир. 22, 2). Вот что могу сказать твоей лености.

2.278. Комиту Константину.

Нет отрады душе (хотя и утверждают, что есть) проводить время на зрелищах и конских ристалищах. Напротив того, это крайняя погибель и страшный вред для души. Если же действительно хочешь найти себе хорошее успокоение, то спеши во вселенскую Церковь, иди туда, где подвизаются монахи. Там подлинно найдешь много утешения для добрых и великое врачество для болезнующих сердцем. Потом испытай себя самого, каков ты бываешь, выходя из церкви и из монастырей, и каков, — выходя со зрелища и конского ристалища? Сличив тот и другой день, не будешь иметь нужды в постороннем вразумлении. Потому что сравнения обоих дней достаточно будет, чтобы показать тебе великость как пользы, приобретенной в церкви и в монастырях, так и вреда, получаемого в цирках и на зрелищах.

3.127. Пресвитеру Полихронию.

И письмом своим и через подателей письма просил ты меня подать тебе какой–нибудь совет, как истребить уныние и уничтожить грусть, тайно посеваемую демонами в твоем трудолюбивом и боголюбивом сердце. И нимало не медля, вкратце, в немногих словах подам тебе утешение. Будь же внимателен к тому, что скажу. Воды, в большом количеств поднимаемые облаками в высоту — разумею же воды морские, — по повелению Божию, отлагают свою соленость и делаются сладкими. Так и мы, по Божию изволению и Божиею силою, тогда будем подняты и соделаемся добрыми и чуждыми всякой греховной солености, когда «поглощающии» нас, по пророчеству, «удалятся» от нас (Ис. 49,19). Ибо «восхищены» будем на мысленных «облацех» в таинственный воздух, и «тако всегда уже с Господем будем» (1 Сол. 4,17), не соглашаясь более падать или уклоняться от вожделенного и истинного Владыки и Пастыря и отдаляться от Его благости. Но будем за Ним следовать в продолжение всей вечной жизни, состоять всегда под Его управлением и пастырством. Посему будем утешать себя и утешаться в «словесех сих», как пишет божественный Апостол Павел (18), без сомнения, преодолеем скорбное ощущение, коварно посеваемое в нас нечистыми духами, чтобы ослабить нас и лишить силы веру в воскресение праведных. Ибо для чего нам унывать или падать духом после того, как Господь ясно обетовал в Евангелии, что, когда «вознесен будет, вся привлечет к Себе (Иоан. 12, 32)? И Пророк подкрепляет и ободряет каждого, говоря: «потерпи Господа и сохрани пути Его, и вознесет тя, еже наследити» горнее место (Пс. 36, 34). Посему, представляя сие в мысли, не будем отчаиваться в своем спасении. «Поработаем же Господеви со страхом и возрадуемся Ему с трепетом» (Пс. 2, 11) и великим благоговением, никогда не предаваясь ни безнадежности, ни небрежению, ни презорству.

3.145. Монаху Петру.

Никогда не должно пребывать в праздности и прекращать изучение Писания, молитву, духовные песнопения и светоносное, согласное с правдою, делание, чтобы, вознерадев о себе самих, при расслаблении нравов, не утратить нам теплоты благодати. Посему–то божественный Апостол повелевает, взывая: «духа не угашайте» (1 Сол. 5, 19). Да и в ветхозаветном законе, как неоднократно ты слышал, предписано: «огнь на алтаре да горит на нем», — то есть, во владычественном души, — и «не угасает» (Лев. 6, 12).

3.155. Председателю Венустру.

«Сон сладок работающему» (Еккл.5,11), — говорит Божественное Писание. Ибо тогда действительно он сладок и весьма приятен, и спящий некоторым образом покоится и безмолвствует, когда овладевшая телом душа достаточно и в меру употребляет пищу, положив для себя целью напитать и прикрыть тело. Тогда и для раба сон делается сладок. А кто предается роскоши и неумеренным употреблением всего раздражает тело, тому не сладок и не естествен сон и нимало не дает упокоиться душе владеющей сим рабом. Потому что свергает он с себя иго рабства, пресыщаемый многоценными яствами и питиями, и представляет себя свободным, и, восстав против господствующей природы, возбудив рой непотребств, без стыда выступив на поприще различных удовольствий и на состязание в самых гнусных страстях, домогается позорных венцов и наград.

3.191. Монаху Алвину.

Чем сильнее налегает на тебя дух блуда, тем более сам ты расслабляешь душу нерадением и печалью, не хочешь уже ни молиться, ни петь псалмы, но без меры предаешься сну. Поступая же так, не знаешь, что веселишь этим врагов и делаешь их более наглыми, несносными и неотступными. Потому что нечистые демоны привыкли при тех пребывать и тех более тревожить, которые расслабляют себя леностью и не радят о молитве и о Божественном песнопении.

4.51. Диакону Юлиану.

Старайся не предаваться нераденью, сонливости и паренью мыслей, но принуждать себя к трудам и подвигам добродетели, рассуждая, что постоянный труд лучше беспечного состоянья.

Утешения в скорбях, печалях и отчаянии

1.7. Монаху Маркеллину.

В Самарии, в царствование Иорама, сына Ахавова, поскольку ополчился против нее царь ассирийский, оскудело необходимое, и продавалась «глава ослова за пятьдесят сикль, и четвертая часть меры гноя голубинаго за пять сикль сребра» (4 Цар. 6, 25), почему все ожидали бедственной смерти. Но сверх чаяния настало такое всего изобилие, что «мера муки пшеничны» продавалась за сикль, и две меры ячменя также за сикль (4 Цар. 7, 16). «Ибо Господе разоряет советы языков и князей, совет же Господень во век пребывает» (Ис. 32, 10—11). Посему не впадем в малодушие, но будем и в скудости ожидать изобилия, и в скорби — упокоения.

1.23. Маркиану.

Ты недостоин? Веруй, что спасешься. Ты бесчувствен? Не ожидай спасения. Недостойных, но благопризнательных и при всякой скорби благодарящих, милует и спасает человеколюбивый Бог, хотя бы они дошли даже до глубины отчаяния в принятии благ. Но бесчувственных не милует. Кто же бесчувственен? Не тот ли, кто не хочет благопризнательно исповедать, что исповеданием Владыки Христа тысячи благодеяний и выгод дарованы миру?

1.55. Зосарию трибуну.

Если после великой радости постигла вас горесть, то ожидай, что Бог, призванный в помощь, без сомнения, великую печаль переменит на веселие, еще большее прежнего.

1.70. Диакону Помпию.

Не падай духом. И тебе, уверовавшему во Христа, родившегося от семени Авраама, дан мысленный жребий, потому что Бог приснопамятных патриархов стал и твоим Богом.

1.100. Евфию, чиновнику при градоначальник е.

Постигшая тебя печаль предобручает великую радость, но вместе готовит и достаточное прощение того, в чем ты прегрешил.

1.120. Скороходу Епигону.

При постигших бедствиях не давай ослабевать доброй надежде и не выпускай из рук рога Божественного упования. Богу, если угодно Ему, не трудно и горестное переменить в светлое и радостное.

1.183. Иподиакону Гигантию.

Чтобы не утратить тебе права на дарование неустрашимости и совершенного бесстрастия и самому себя не подавить печалью, имеешь святого Моисея, который ободряет тебя и говорит в книге Левит: «и дам мир в земли вашей, и уснете, и не будет устрашаяй вас, и погублю звери лютыя от земли вашея, и поженете враги ваша, и падут пред вами» (Лев. 26, 6—7). Землею называет сердце человеческое, принимающее в себя добрые и худые семена, а лютыми зверями — неприязненных демонов и злоухищренные внушения порока.

1.226. Зефириану.

Нет нужды как полагаться на множество похвальных дел, так и отчаиваться по причине падений. Фарисей, полагавшийся на добрые свои дела, пал с самой высоты добродетели, а не отчаявшийся мытарь настолько возвысился, что, по суду Совершеннейшего, превзошел и совершенного фарисея.

1.227. Правителю дел Никарсту.

Как на вздымающемся в высоту море, среди высящихся отовсюду волн, ладья тонет, так и душа, когда отовсюду окружило ее уныние, вскоре бывает подавлена, если не найдет, кто простер бы к ней руку и утешил ее.

1.231. Диакону Евсевию.

Бог многое совершает тайно, нам же — на пользу. Хотя происшествие и кажется прискорбным, но мы, как верные и искренние служители, не будем пытливо доискиваться причины происшедшего. Ибо в одном только надобно увериться, — в том, что Промыслителем душ наших все ниспосылается на пользу нам, и не входить в исследование, как это бывает, и если не узнаем, не огорчаться и не унывать. Потому что нет для нас пользы знать это, как по той причине, что мы смертны, так и по той, что легко предаемся кичливости и высокоумию.

1.296. Пресвитеру Филику.

Сильным и крепким душам свойственно со многими скорбями проходить путь настоящего века. Ибо Господь избирает для сего душу твердую.

1.300. Калокиру.

Христос Бог и Владыка всяческих в Евангелии ясно и вразумительно призывает к себе обремененных всякими грехами, возглашая: «приидите ко Мне, и Аз упокою вы» (Матф.11, 28). Ибо, как утверждал Он, сие было причиною сошествия Его с неба. Не «приидох, — говорит Он, — призвати праведники, но грешники на покаяние» (9, 13). И: «не требуют здравии врача, но болящии» (12). А если так, то нимало не отчаивайся, но лучше укрепляйся более благими надеждами.

1.305. Градоправителю Феоне.

Безутешно печалиться, плакать и поститься над умершим родственником — служит обличением неверия и безнадежности. Кто верует, что преданный теперь погребению воскреснет из мертвых, тот укрепится надеждою, возблагодарит Бога, плач переменит на благодушие, будет молиться, чтобы почивший сподобился вечного помилования, также обратится к исправлению собственных своих падений.

1.306. Созомену.

Если кто с благодарением и мужественно перенес утрату любимого, то назовут его мудрым и великодушным, и будет прощено ему много прежних грехов.

1.318. Диакону Кириаку.

Сказанное Апостолом: «утешайте себе, дондеже, днесь, нарицается» (Евр.3,14), — и написанное в книге Иова: «бысть же, яко день сей» (Иов. 2, 1), — означаете целый настоящий век. Потому что вся жизнь человеческая — один день. А поэтому и «сатана» непрестанно и всегда «просит сеять вас, яко пшеницу» (Лук. 22, 31). Посему сказано: «бысть, яко день сей», — то есть и тогда случилось быть чему–то такому, что и у нас ныне случается с искушаемыми диаволом. Посему прекрасно не малодушествовать, но призыванием и утешением Духа укреплять мысли свои, чтобы враг не поглотил нас по причине отчаяния.

1.323. Мавриану.

Сыне Божий Иисус Христос не пощадил Себя, чтобы пощадить нас, и единый Безгрешный умер за грешников. Посему не отчаивайся, но поспеши ко спасенью.

2.17. Агафону Декемврию.

Многие из людей худого нрава, с намерением утаить от других скорбь, какою омрачено их сердце, громко смеются и представляют себя людьми веселящимися. Но нужно знать, что внутренне они исполнены великой печали, потому что отвратилась от них по справедливости радость.

2.20. Чтецу Исидору.

Первоверховный из Апостолов Петр говорит что если укоряют вас за имя Христово, «блажени есте» (1 Петр. 4, 14). И Господь изрек устами Исаии: «не бойтеся укорения человеча» (Исаиа 15, 7). Да и Сам Он взывает в Евангелии: «Блажени есте, егда поносят вам: радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небесех» (Матф.5, 11. 12). И Апостол Павел в послании к Евреям весьма похвалил имеющих горячую веру в Спасителя Христа. А если сие действительно так, то нимало не падай духом и не приходи в боязнь, если люди низкие, безбожные и ненавистные поносят тебя за добрую о тебе славу, за доброту нравов твоих и за видимое для всех благочестие. Ибо и блудники смеются над целомудренными, и нечестивые издеваются над благочестивыми, и порочные ругаются над добрыми, и слепые называют себя дальновидными, и самые негодные люди с рукоплесканием разглашают грехи и самые постыдные страсти бесчестия, уверяя, что горькое сладко. А мы над ними лучше посмеемся еще больше, чем они, их осудим, будем плакать и проливать слезы о погибели всех, подобных им.

2.42. Монаху Фавстину.

Что скорбишь, мятешься, ропщешь и жалуешься, ропотник? Для чего выказываешь себя нетерпеливым и самым малодушным, не перенося мужественно приключившегося с тобою? Вспомни о том, кто говорит в советах своих: «Чадо, аще приступаеши работати Господеви, уготови душу твою во искушение: управи сердце твое и потерпи, и не скор буди во время наведения» (Сир. 2, 1. 2). Ибо знай: без суда Божия никого не постигает ничто скорбное. Поэтому «мужайся, и да крепится сердце твое, и потерпи Господа» (Пс. 26, 14), чтобы помиловал тебя.

2.52. Монаху Мавриану.

Искушение несносной печали и великого уныния можешь уничтожить обильными слезами, благими надеждами и любовью к сладчайшему Спасителю Христу.

2.60. Монаху Флориону.

Изнемогши телом, не падай духом, думая, что некому будет утешить тебя. Ибо «благо есть надеятися на Господа, нежели надеятися на человека» (Пс. 117, 8). Без сомнения же, Бог найдет способ тебя утешить и у Источника премудрости не будет недостатка в промышлении нужного ко спасению.

2.73. Подвижнику Зосе.

Блаженный Петр вместо огня во дворе Каиафином (Иоан. 18, 18), где подвергся искушению, нашел впоследствии Божественный огонь при море Тивериадском. Ибо, будучи наг по причине отречения, — не подумай, что отвергаю Евангельскую историю и примешиваю нечто от своего ума, — Итак, будучи наг, блаженный Петр «препоясуется епендитом» упования на Христа (Иоан. 21, 7), ввергается в море щедрот Божиях, приходит к Иисусу, как цепью какою влекомый, к Нему любовью. И поскольку во время отречения Петр был утружден, изнурен, огорчен плачем и печалью, как лишившийся Господа, то Владыка ободрил его чудным хлебом и чудесною рыбою. И после вечери говорит Спаситель с ним, желавшим услышать блаженный голос, и успокаивает и утешает его по множеству болезней сердца Петрова, и таким образом усладив его, поставляет пастырем целой вселенной (25).

2.104. Монаху Марину.

Не приходи в негодование и неудовольствие, обременяясь продолжительностью искушений, не дивись тяжким и частым нападениям, разграблениям и гонениям мысленных варваров. Ибо надеемся, что, если будем претерпевать это с благодарением, даже от врагов и ненавидящих нас приобретем спасение.

2.124. Монаху Нимертию.

Многократно искал тебя дух боязни и не находил, потому что не был ты предан ему в обучение. А теперь он нашел и смущает тебя целые ночи и целые дни. Но не унывай и «потерпи» в молитве«Господа», ожидая, что избавит тебя, часто пред очами Его орошаемого слезами.

2.125. Монаху Нимертию.

Если говоришь, что вовсе не можешь больше жить в кельи один, сверх чаяния побеждаемый безмерным демонским страхованием после того, как столько времени по отречении твоем от мира уединенно пребывал ты в пустыне, то возьми теперь к себе какого–либо боголюбивого и благоговейного человека, и пусть он вместе с тобою и живет, и молится, и поет псалмы, и пребывает во бдении, пока не получишь Божественной помощи и не будет прогнан лукавый демон.

2.126. Монаху Нимертию.

Уверен я и твердо убежден, что оставит тебя демон боязни, обращенный в бегство святым Ангелом. Ибо «не оставит Господь» навсегда «жезла грешных» демонов «на жребии праведных» людей (Пс. 124, 3). Потому и Давид сказал: «терпя потерпех Господа», (который навел на меня искушение, «и внять ми, и услыша молитву мою» (Пс.39, 1).

2.127. Монаху Нимертию.

Вот, по благодати, сил и человеколюбию Христа, Всевышнего Бога, прошло восемь месяцев, и прогнан от тебя нечестивый дух, и снова небоязненно один живешь ты в кельи.

2.136. Филоксену, хранителю народной переписи.

Не должно ни в радости предаваться неистовству и напрасно надмеваться, ни в горестных обстоятельствах предаваться неразумию, падать духом и утопать в печали. Это свойственно душе немужественной и изнеженной. А тленная эта жизнь ничем не отличается от представляемого на зрелище. И благоуспешность в делах, и противное тому не окажутся здесь прочными.

2.160. Елене, жене знатного сановника.

По видимости ты верная, но стараешься подражать эллинам и уподобляться неверным. Ибо если несомненно веруешь, что по скончании настоящего века будет воскресение всех умерших, то почему плачены непрестанно и неутешно терзаешь себя? Если и почил прекраснейший сын твой Никарет, который был у тебя один, то увидишь в оный день, что благолепнее солнца, в неизреченной славе и радовании предстоит он Царскому Престолу и за тебя приносит моления Христу, человеколюбивейшему Царю веков. И тогда ублажишь себя, видя, что от чрева твоего рожденный сын пребывает в небесных чертогах, имеет дерзновение пред Создателем всех Богом, избавившись от мира и живущего в нем многовидного греха и наслаждаясь чистою, непреткновенною и вовеки нетленною жизнью. Поэтому положи конец сему достойному порицания малодушью и сему безмерному плачу. Восприми же блаженную радость, добрые ожидания, благие надежды, чтобы слезами своими и не огорчить сына своего, отшедшего отсюда ко благу, и не подвигнуть на гнев против тебя с любовью принявшего его Владыку. Вспомни также что пишет святой Апостол: не «хощу вас, да о умерших скорбит», как скорбят язычники, «не имущии упования» (1 Сол.4, 13). Посему «всегда радуйтеся: непрестанно молитеся, о всем благодарите: сия бо есть воля Божия» (5,16—18).

2.162. Диакону Ксенофонту.

Вознерадев несколько, впал ты в грех и помрачил славу целомудрия. Но, вскоре отрезвившись и, как надлежало, переменившись, признал справедливым возвратиться в прежнее состояние, не допустив до себя пагубного отчаяния, какое внушал тебе диавол. Ибо он и ко греху побуждает, он же и по содеянии греха ввергает согрешившего в отчаяние. Посему согрешить — дело человеческое, отчаяться же — сатанинское и всегубительное; почему и сам диавол отчаянием низринут в таковую погибель, не захотев покаяться. Но мужайся, соберись с силами, «да крепится сердце твое» (Пс.26, 14), поддерживаемое добрыми надеждами. Ибо уверены мы, что теперь приложишь гораздо больший труд, прежнее поражение загладишь последующим старанием, и будешь увенчан, победив позавидовавшего тебе сопротивника. И увидим, что ты, «вместо крапивы и мелкого драчия», стал высоким, негниющим и благовонным «кипарисом» (Ис.55,13), или плодовитою пальмою, жалами воздержания и злострадания, сладостного для поспешающих к покаянию, поражая поразившего тебя грехом диавола. Ибо добровольная скорбь, произвольная болезнь и многотрудность доброго злострадания гораздо сладостнее и дороже невольного покоя и наслаждения. Посему будет «слава» мысленного «храма» твоего «последняя паче первыя» (Апок.2, 10), и наследуешь ты «престол славы» (1 Цар.2, 8), как говорит Пророки.

2.165. Пресвитеру Фирмину.

Если убедили мы сердце свое во время всякой напасти и скорби не прибегать к человеческим надеждам и не оттуда привлекать помощь, но слезами, воздыханиями, трудолюбивою молитвою и усиленными бдениями умилостивлять Всесовершенного и от Него ожидать защиты, то почему же смущаемся? Почему расслабеваем в малодушии, колеблемся, приходим в отчаяние, что Бог не сотворит вскоре просимого нами? Ибо думаю, что Бог делает это с намерением усилить твое к Нему молитвенное обращение и твою неотступность, чтобы, получив скоро, и не отступил ты скоро, и не предал забвению Его благого даяния. Но ты не унывай молясь, и, без сомнения, получишь. Ибо Господь в Евангелии сказал и некую «притчу о том, како подобает всегда молитися и не стужати» (Лук. 18, 1). Сверх сего знай и то, что замедление подаст тебе большую благодать, как сказал святый Апостол: «Могущему же паче вся творити по преизбыточествию, ихже просим или разумеем, слава», честь и держава во веки (Еф.3, 20. 21)!

2.186. Пресвитеру Кириаку.

Знаю все приключившиеся с тобою испытания и скорби. Посему восприми на себя оружие молитвы, неумолчно взывая ко Господу, и тем паче, чем в большей мере и сильнее нападают на нас демоны и люди, скрежеща на нас зубами и думая, что не будет нам помощи свыше. Ибо если и не приобретем в помощники сильных людей, то, без сомнения, с упованием на Всесовершенного и с благодарением Ему получим крепкую помощь. Посему, смотри, что говорит в молитв сын Сирахов: «Прославлю Тебя, Господи Царю, и восхвалю Тебя, Бога, Спасителя моего; прославляю имя Твое, ибо Ты был мне покровителем и помощником и избавил тело мое от погибели и от сети клеветнического языка, от уст сплетающих ложь; и против восставших на меня Ты был мне помощником и избавил меня, по множеству милости и ради имени Твоего», от скрежетания ненавидящих мя. Уготован я был на уловление ищущими оскорбить и погубить душу мою, стужал меня окрест как бы огонь горящий; был я во глубине чрева мысленного ада и окружен «от языка нечистого и слова ложного, от клеветы пред царем языка неправедного. Душа моя близка была к смерти, и жизнь моя была близ ада преисподнего: со всех сторон окружали меня, и не было помогающего; искал я глазами заступления от людей, – и не было его. И вспомнил я о Твоей, Господи, милости и о делах Твоих от века, что Ты избавляешь надеющихся на Тебя и спасаешь их от руки врагов. И я вознес от земли моление мое и молился о избавлении от смерти: воззвал я к Господу, Отцу Господа моего, чтобы Он не оставил меня во дни скорби» (Сир. 51, 1—14). И в другом месте тот же сын Сирахов, предлагая совет, говорит: «Взгляните на древние роды и посмотрите: кто верил Господу — и был постыжен? или кто пребывал в страхе Его — и был оставлен? или кто взывал к Нему– и Он презрел его? Ибо Господь сострадателен и милостив и прощает грехи, и спасает во время скорби» (2, 10. 11).

2.212. Попечителю Аглаофонту.

Когда человек изнеможет наконец, видя, что несправедливо ненавидящие и расхищающее усиливаются и делаются властелинами, когда уже утратит он надежду, не имея себе помощника, тогда увидит и защиту, и помощь, чудесно подаваемые ему с неба. Поэтому не переставай молиться и надеяться.

2.217. Епископу Мариану.

Во всем можно находить великое домостроительство Благого Владыки о рабах Его, так что, если что кажется горестным и не во всем соответствует их желание, то и сие к польз многих домостроительствуется незримою премудростью Господа, по неисследимым судам Его. Но противостань искушениям, которые ныне, наподобие бури, восстают на нас, и увенчай себя, отец, молясь обо мне.

2.271. Комиту Аммонно.

Болезненное состояние, с крайнею для тебя опасностью, по злоумышлению диавола, постигшее тело твое не было нам неизвестно. А также и то, что приключилось сие с тобою по Божию смотрению, чтобы ты во всей ясности познал и неистовую злобу врага, и попечительность Христа, Который тебя, как преданного раба, скоро избавил от боязни.

3.12. Пресвитеру Кириаку.

Не дивись, видя, что сродник твой, богочестивейший Писимей, украшенный великою добродетелью, весьма часто терпит скорби и искушенья от диавола и от людей, служащих воле его. Как разбойники чаще проводят ночи без сна и делают подкопы не там, где сено и солома, но там, где золото и серебро, так и враги истины и правды более всего нападают и злоумышляют против тех людей, которые подвизаются в добродетели и стараются преуспеть при помощи Божьей

3.26. Диакону Феодоту.

Не надобно приходить в удивленье от того, что бывает в жизни; потому что и от людей трезвенных нигде не отступают искушенья — и от своих, и от чужих. Посему и Апостол, видя воздвигающиеся бури опасностей и боясь, как бы некоторые из учеников не пришли от сего в смущенье, сказал в своем послании: послал я к вам Тимофея, «чтобы никто не поколебался в скорбях сих: ибо вы сами знаете, что так нам суждено» (1 Сол. 3, 3). Сказанное же им значит: такова жизнь наша, таков чин Апостольского постановленья, — терпеть тысячи зол. «Что так нам суждено», — говорит Апостол. Как товары выкладываются для того, чтобы продавались и покупались, так и апостольская жизнь «так нам суждено», чтобы подвергаться злословью, злострадать, не иметь никакого отдыха. И те, которые трезвятся, не только не терпят от сего вреда, но еще и приобретают большую выгоду.

3.50. Монаху Елевферию.

Чем больше кто совершает добрых дел, тем большее число людей оскорбляют его, потому что восстают на него многие злые духи и неправедные люди. А Бог попускает многим оскорблять праведника, доставляя ему случай к приобретению вечной и приснопамятной славы, воздаваемой за перенесение чрезмерных скорбей. Посему, когда праведник, недоумевая, скажет Богу: для чего, Владыка мой, все «стужающии ми» укрепляются на меня (Пс. 12, 5)? Для чего, Владыка мой, «отстоишь далече и презираеши меня» (Пс. 9, 22), тысячекратно оскорбленного и утружденного? Для чего «бых язвен весь день» бедственной жизни моей (Пс. 72, 14)? Когда сие и подобное сему скажет праведник, ответит ему Бог, изрекший у Пророка: «еще глаголющу ти, се приидох» (Ис. 58, 9). Так ответит верному и от сердца возведшему к Нему взоры рабу, и скажет: для того попустил Я тебе много скорбеть и обременяться бедствиями, чтобы соделать тебе «тяготу вечныя славы» (2 Кор. 4, 17). Для сего–то и описываются, и на самом дел бывают «многи скорби праведным» (Пс. 33, 20).

3.51. Пресвитеру Анатолию.

И что удивительного, если ты, вместив в недра свои всякую добродетель, для большего упражнения предан духу боязни? Сказано: «положил еси твердая его страх» (Пс. 88, 41). И: «возвысил еси десницу стужающих ему» (43). Но потерпи немного и увидишь, что святым Ангелом сокрушены недавно тебя сокрушавшие мышцы врагов, и станешь искать место демона боязни и не найдешь его, и собственными глазами увидишь, что преследующие тебя обратились в бегство.

3.63. Архимандриту Павлу.

Краткие дни бедственной жизни этой не желай проходить небурно и беспечально. Потому что жить беспечально, быть веселым и вовсе не испытывать горестей свойственно не нам, подвизающимся на поприще с противоборствующими демонами, но не радящим и не заботящимся о жизни вечной. Все же вознамерившиеся жить благочестиво с великими болезнями вкушают хлеб ведения и пьют разумную воду, день и ночь в душу и тело уязвляемые остриями искушений. Разумей, что говорю: «мужу печальну засышут кости» (Притч. 17, 22); «и моль костем сердце чувственно» (Притч. 14, 30). Да и у Иезекииля написано: «сыне человечь, хлеб твой с болезнию снеси, и воду твою со страданием и скорбию испиеши» (Иезек. 12,18).

3.92. Аглаофонту.

Сказано: кто любит, тот прилежно «наказует, биет же Бог всякаго сына, его же приемлет» (Евр. 12, 6). И еще некто из святых сказал: «бых язвен весь день моей жизни» (Пс. 72, 14). Итак, чему же дивишься, видя, что святые мужи страдают от различных болезней, терпят нищету, печали и бывают презираемы?

3.105. Пресвитеру Адриану.

При всяком горестном для нас событии весьма полезно и крайне необходимо благодарить Бога, Промыслителя и Судию человеческой жизни. Ибо, если при всяком печальном обстоятельств окажемся благодарными, то, без сомнения, сподобимся наград, уготованных победоносным мученикам.

3.108. Пресвитеру Евриклу.

Враги наши демоны людям благочестивым и добрым, когда изнемогут они телом, не страдания только дают чувствовать, но даже внушают им хульные и ропотливые помыслы на Промысл Божий. Да и извне насылают к ним, конечно, под предлогом посещения, людей добрых, а большею частью худых, которые, как бы в утешение страждущим, говорят что–либо дурное, или приятное и смешное и отвлекают ум от праведных судов Божиих. Посему, если, как пишешь, бываешь ты поражен частыми и многими телесными недугами, скорбями и различными нуждами, то как мужественный подвижник нимало не малодушествуй, но во много крат увеличь обычную для тебя благодарность и принимай охотно тех, кто беседуете о терпении, о незлобии и многообразном домостроительстве нашего Владыки, хвали и проси чаще об этом с тобою беседовать. А кто осмеливается говорить о чем–либо мирском, гнилом, земном и неполезном для души, тех гони и отсылай от себя дальше, чтобы они, опутав душу, как сетью, грязными своими речами, не причинили самого великого вреда тебе, борющемуся с болезнью и одром.

3.115. Кириаку.

Все, что ни встретится тебе прискорбного и горестного, принимай без всякого ропота, покланяясь Всесовершенному; потому что без Владычного суда не постигает нас никакая болезнь и ничто, обыкновенно нас изнуряющее и опечаливающее. Ибо сказано: «во обличениих о беззаконии наказал еси человека, и истаял еси яко паучину душу его» (Пс.38, 12).

3.121. Председателю Вериму.

Хотя, как говоришь, нет у тебя дерзновения и ты нечист, однако же не ввергайся в безнадежность, потому что имеешь дерзновение в крови Иисуса Христа, Сына Божия. Он принял смерть за людей нечестивых, нечистых и не имеющих дерзновения. И Он же обещает, говоря у Пророка Исаии: «и видет в той день», когда восхощет Благий Бог соблаговолить к тебе, исповедующемуся со слезами, «упокоить от болезни» прегрешений твоих и «от работы жестокия, ею же работал еси» в студодеянии демонам (Ис. 14, 3). И еще говорит: «воскреснут мертвии» (Ис. 26,19), — не телесно, и не тогда только, во всеобщее воскресение мертвых, но и духовно, еще ныне и здесь, воскреснут те, которые погибельно упокоеваются на земле и погребены в многоразличных пороках. Ибо, приняв «начаток Духа» Святаго, как написано, «воздыхаем, всыновления чающее», и по Крещении «избавлены телу нашему» (Рим. 8, 23), то есть свободы телу, порабощенному и утружденному грехом. Потому что «тварь», говорить Апостол, — «свободится от работы истления в свободу славы» (21), нетления, вечности, неизменяемости, радости и увенчания.

3.140. Монаху Феодору.

Не надобно огорчаться тем, что с тобой приключается, но лучше во многих скорбях благодушествовать. Для того, — говорит Бог, — «озлоби тя и гладом замори тя», чтобы напитать тебя манною ведения и напоследок оказать тебе благодеяние (Втор.8, 3).

3.144. Пресвитеру Феоклу.

Чему удивляешься, когда даже единодушные с тобою и бывшие прежде твоими друзьями порицают и крайне укоряют тебя? Приведи себе на память непобедимого Иова. Приведи себе на память всех святых, переносивших всякую скорбь. И что говорю? Вспомни, что Сам Владыка всяческих, Христос от собственных рабов Своих претерпел столько обид, презрение, поругание, осмеяние, оплевания, уничижения, бесчинства, заушения, тысячи оскорблений и, наконец, поносную смерть. Вспомни Любомудрствующего сим неизреченным любомудрием и перестань скорбеть. Знай же, что, кого угодно Богу спасти, того будет Он устрашать, приводить в ужас, ввергать в различные печали, чтобы не было ему времени вдаться в гордыню. Как, слагая свои полезные изречения, говорит о сем благодатный и многоопытный Сирах: «любяй сына своего, участите ему раны» (Сир. 30, 1). Мы же, по искренней вере своей, без сомнения, сыны Всевышнего Бога. И Он наказует, но не умерщвляет, низлагает, но не губит нас, потому что и купина, горевшая некогда огнем, «не сгараше» (Исх. 3, 2).

3.151. Монаху Агафоподу.

Всегда надлежит возводить взор к небу. А особенно, когда мы в горестных обстоятельствах, должно нам благодарить Бога, укрепляющего наши силы. Ибо и блаженный Давид говорит: «благословлю Господа на всякое время» (Пс. 33, 1). И святый Исаия от лица нашего взывает: «благословлю» и прославлю «Тя, Господи, яко разгневался еси на мя, и отвратил еси» лице Твое от мене, и потом «помиловал мя еси», помог мне и утешил меня (Ис. 12, 1). Ибо Господь в точности знает и видит, сколько худого внушают нам нечистые демоны. Так говорит Он Моисею: «уведех болезнь их и озлобление», каким озлобляют их Египтяне (Исх. 3, 7). Но выжидает и долготерпит Он к нашей пользе. Выжидает, чтобы во много крат умножить награду за наше терпение. Выжидает, чтобы более возросли и увеличились щедроты Его к нам, бедным, и побуждает сим более быть неотступными пред Ним в молитвах и прошениях, чтобы научились мы не от вращать от Него взоров и не забывать даже тогда, когда приходим в беспечальное, мирное и не возмущаемое бранями состояние, чтобы скорбию усвояли мы себе Благодетеля, чтобы, утешаемые, прибегали к Человеколюбивейшему Христу, чтобы, утружденные, к Нему приближались и, имея нужду в помощи, обращались к Могущему подать оную. Посему всем сердцем и с усердием должны мы прибегать к Нему без всяких жалоб или ропота, но во всякой скорби ограждаясь благою надеждою.

3.156. Монаху Евгению.

«Тир» значит затруднительность или скорбь. Но после затруднения и скорби, насылаемых на нас демонами, когда перенесем их великодушно, увидим возрождающееся для нас лучшее, упокоевающее нас от предшествовавшего труда состояние, которое дарует нам Бог свыше. Таково–то, думаю, псаломское изречение: «дщи Тирова с дары» (Пс. 44, 13). Потому что большую часть Божественных дарований примечаем зарождающимися в душе после затруднения и скорби.

3.176. Монаху Анастасию.

Не желай, чтобы в скором времени перестали тебя озабочивать искушения и скорби, но терпи и жди, когда угодно сие будет промышляющему о тебе Христу, который премудро устраивает дело твое. И смотри: не в первую, не во вторую и не в третью, но «в четвертую стражу» (Матф. 14, 25) минующей уже ночи, предстает Господь страждущим от бури, волн и безмерного страха. Когда же соблаговолит Он приблизиться к кораблю твоему и взойти в него, немедленно настанут для тебя тишина, мир, радость, веселие. Только ты не охлаждай в себе прекрасного чаяния и неослабно возводи взор ко Христу. При наступлении искушений и среди испытания не убивай в себе благой надежды, но надейся.

3.177. Монаху Анастасию.

Припомни, что сказал Господь: «придите в пусто место», свободное от искушений, и там «почийте мало» (Марк. 6, 31), а не много. Потому что после этого упражняясь, конечно, не в пустой, но в исполненной искушений и скорбей жизни, вы будете испытываемы, угнетаемы и изнуряемы.

3.178. Монаху Анастасию.

Предшествовавшее время проводил ты в пустыне и в безмятежности, вовсе не поражаемый ничем для тебя неприятным, потому что Промысл еще не приготовил тебя к подвигам добродетели. Теперь же, находясь среди поприща на месте ратоборства, падаешь духом, колеблешься и сильно жалуешься. Не слышал ты разве, что без трудов и потов невозможно соплести венцов? Не слышал ты разве, как у Пророка Иеремии возлюбленный Богу Иерусалим, разумею душу твою, наказуется немощью и язвою (Иер. 6, 8)?

3.199. Пресвитеру Нилу.

«Человека не имам, да егда» назнаменует Ангел, «ввержет мя в купель» врачевания (Иоан. 5,7), сказал Господу состарившийся, лежа при Овчей купели, расслабленный. Итак, поскольку он многие годы с верою и терпением по собственной воле, в благом уповании, мужественно боролся с великим недугом и великодушно переносил оный, благодаря, исповедуя падения свои, памятуя падения давние так же, как недавно случившиеся, и столько времени не имея человека, то сподобился того, что Бог, соделавшийся Человеком, лучше же сказать, Человеколюбцем, в купели Своих щедрот исцеляет всякий его недуг, душевный и телесный, и руководит его к горнему граду.

3.206. Диакону Иринею.

Видел я однажды, что настоятель сильно бил отрока, и поскольку отрок, по нежности возраста, очень боялся ударов, то после каждого удара с жалобным гласом кидался к нещадно бившему и с ласкою обнимал наносившего с гневом удары. Посему и мы, может быть, так же должны вести себя пред Богом, наказующим нас искушениями и бедствиями, или, лучше сказать, к Нему прибегать в горестном состоянии и искать отрады в Божием суде и Промысле; потому что Бог лучше нас знает, что полезно для нас. Посему будем говорить Ему словами Писания: «помилуй нас, Господи, помилуй нас, яко по многу исполнихомся уничижения» (Пс. 122, 3), «быхом язвени весь день» (Пс. 72,14), «яко исполнися зол душа наша, и живот наш аду приближися» (Пс. 87, 4). «Господи, в скорби помянухом Тя» (Пс. 26, 16), «не отврати лица Твоего» от нас (Пс. 26, 9); но умилосердись над нами, Владыка, преклонись на милость. «Приклони ухо Твое к молению моему» (Пс. 87, 3), «воздвигни силу Твою и приди во еже спасти нас» (Пс. 79, 3), когда и как угодно Тебе, единый Сильный.

3.225. Адриану.

Просив многократно у Бога и не получив просимого, не изнемогай и не приходи в отчаяние, но, возобновив свои прошения пред Богом, неотступно приступай ко Владыке; потому что при нужде дерзновенная неотступность предпочитается стыдливой уклончивости. Ибо «за безочство» его дано ему будет «елика требует», как сказал Господь (Лук. 11, 8).

3.233. Модесту.

Если когда, пришедши в сознание, что сделанное тобою предосудительно, испустишь глубокий вздох, то знай, что сподобился ты Божия посещения и Божией помощи. А поскольку ты говоришь, что страшишься и трепещешь грядущего свыше Судии, то скажу тебе и я, добрейший, что не отчаиваться должно, а более с терпением пребывать в молитвенном служении Богу, во бдении и в твердом уповании, и надеяться, что спасешься. Посему, как сказано, не должно отчаиваться, особливо потому что страшный человекоубийца весьма радуется и веселится, и сильнее нападает, когда видит души, склонные к отчаянию.

3.240. Александру.

Знай, что чем больше болеешь ты плотью, и чем более разнообразные скорби и наказания посылает на Тебя Господь, тем в большей мере оказывается Он простирающим к тебе искреннюю любовь.

3.244.

Если желаешь войти в небесное царствие, то желай себе скорбей; ибо, кто не имеет скорбей, тот никак не войдет в него, потому что врата узки (Матф.7, 14).

3.263. Князю Феодориту.

Те, кто не хотят спастись послушанием и верою слову, по неизреченной некоей Божией благости уцеломудриваются скорбными и тяжкими бедствиями. Перенести же с кротостью и любомудрием какое–либо тяжкое и неожиданное бедствие выше всех преуспеяний и даже самой милостыни.

4.10. Лириану.

Говоришь, что некогда желал ты не бояться ни одного человека, а бояться только Бога. Посему, если так желательно тебе преуспеть в этом, отрекись от всего земного и временного, и вовсе ничего не имей у себя. И даю тебе слово, что никого не будешь бояться: ни консула, ни градоначальника, ни исполнителя казней, ни грабителей, ни морских разбойников, ни князя, ни царя, ни самых демонов, ни миродержителя диавола.

4.27. Иподиакону Виталию.

О том, что всякий человек, по демонским помыслам отпав от добродетели и вринувшись в худую жизнь и самый порочный навык, без сомнения, чувствует утомление и утруждение, послушай, что неоднократно говорит пророчество: «гоними быхом, трудихомся», не смогли отдохнуть (Плач. Иер. 5, 5).

4.28. Иподиакону Виталию.

Сказано: «иже издалеча, помяните Господа, и Иерусалим да взыдет на сердце ваше» (Иер. 51, 50). Иерусалимом же называю мирное состояние души. Бывшие прежде далекими от Господа, по причине худого расположения, прилепитесь ныне к Нему благою надеждою, верою и молитвою. Сказано: «помянух Господа, и возвеселихся» (Пс. 76, 4). Ибо во время тесноты и глубокого душевного отчаяния воспомянутый Бог не только утоляет печали, но и производит веселие, не–изреченным утешением утешая сердце, отягченное бременем искушений и малодушествующее от великой тяжести скорбей. Посему прекрасно сказано: «помяните», ибо «несть в смерти» погибельной «поминаяй» Иисуса Христа (Пс. 6, 6,).

4.34. Евсигнию.

Нет бедствия, которое бы могло не уступить Божью изволенью. Немедленно по единому мановенью благого Владыки вина разрешается и исчезает неудобоизлечимый струп. Ты только не ослабевай, умоляя со слезами человеколюбивейшего Спасителя Христа и посевая в себе добрые надежды. А если будешь малодушествовать, то утратишь великое спасение. Посему мужайся и крепись, не расстраивая благонадежности в сердце, и не забывай горнего, славного и пребогатого отечества, чтобы, возлюбив чуждое и самое бедное жилище, не подвергнуться опасности лишиться великого спасения.

4.36. Монаху Иоанну.

Если в настоящее время демоны мучат тебя различными искушениями, и ввергают в тяжкую печаль и безотрадность, и даже в окончательное бъдствие — отчаяние и безнадежность, то приведи себе на память различные Божии о тебе смотрения, заступления, немало важные тебе вспомоществования и многие благотворения до принятия тобою монашеского образа. Ибо такое воспоминание восстановит готовую уже к падению душу, паче укрепит, и возбудит к надежде, и ободрит, и отразит врагов, руководящих к отчаянию. Сверх сего обязан ты размыслить так: Господь, прилагавши о мне попечение прежде, когда я не служил еще Ему, кольми паче будет ныне промышлять о мне, подаст мне помощь, окажет мне большие благодеяния, управит мною, трудящимся и угождающим Ему и служащим Его милосердью по мере силе.

4.37. Градоначальнику Конону.

Если Господь привел тебя из небытия в бытие, то Тем паче возможет исправить тебя, уже существующего, но истлевшего от греха и совратившегося в неестественное для тебя состояние. Ибо сего и хочет Владыка, если только хочешь и ты. Нет порока, которого бы не истребляли спасительный слезы покаяния. И это без труда познаешь, приведя себе на мысль и приняв во внимание Господню уду, из глубины несказанной порочности извлекшую оного мытаря — эту неудоболовимую добычу — уду, соделавшую брение золотом, пленника учинившую доблестным воином и списателем Божественного Евангелия. Как же Господь спас блудницу? Как разбойника соделал достойным рая? Как волхвов и чародеев сотворил добрыми проповедниками Своего пришествия в мир сей? Как ел и пил с мытарями и грешниками, по милосердию желая принести им пользу и обратить их? Как хулителям, ругателям и гонителям даровал благодатный дар славословить Всесовершенного и богословствовать, заставил их и головы свои положить за Истину, убедил жить не для себя самих, но единственно для Бога и, живя еще в тленном теле, подражать жизнью небесным Ангелам, и все видимое почитать за уметы? Как сидящих во тьме и сени смертной, по причине их сластолюбия, лукавства и по произвольному пребыванию в пороках, извел на свет, побудил возгнушаться беззаконием, заставил свергнуть с себя всякую нечистоту, всецело преобразил в любителей непорочности и благочестии и даровал им Божественные сокровища Божественных Таинстве? Посему, все это и подобное тому содержа в мыслях, никогда не отчаявайся, человек, во спасений: но, хотя диавол будет вовлекать тебя в безотрадность и безнадежность, ободряй сам себя, утешай скорбного, вразумляй утомленного, подкрепляй и ободряй себя и не преставай успокаивать собственное сердце свое, указывая на Человеколюбца, потому что имеем Владыку, Который не человеконенавистник, но душелюбец, и приобрели мы положившего душу Свою за нас Господа и Спасителя Христа, великого врача душ и телес, Который превыше всякой болезни и всякой немощи, неисцелимой для всех человеков, и все превосходит крепостью, и препобедил всю силу зла. Потому нимало не будем отчаиваться, многогрешная душа моя, достойная вечного мучения.

4.40. Авксентию.

Будучи прекраснейшим твореньем человеколюбивейшего Бога, Который хочет всем человекам спасенья, не ропщи, не отчаивайся, но надейся улучить спасенье, никак не переставая сам делать добро и никогда чего–либо видимого не предпочитая спасенью души, ибо для самых маломощных немаловажно взойти хотя на одну ступень лествицы добродетелей и стать пока хоть сколько–нибудь выше земли.

4.41. Лесвию.

Не отчаивайся в перемене на лучшее и не угашай этот ясный светильник — доброе чаянье и крепкую надежду души на Бога. Ибо, если знаешь, что и Лазарь воскрешен из мертвых, и верные жены «прияша от воскресения мертвых своих живыми» (Евр. 11, 35), то и сам, без сомненья, укрепившись надеждою, возможешь освободиться от мертвости в гробнице греха.

О славолюбии, тщеславии и гордости

1.166. Трибуну Софронию.

Род человеческий весьма легко превозносится до высокомерия. Посему для обуздания мудрования его потребны многие крепкие удила. Но, поискав, найдешь в разных местах Божественного Писания много служащего к обузданию и усмирению неразумных страстей.

1.313. Комиту Ириму.

Узнаю, что весьма желаешь ты занять так называемую (но не в действительности такую) недосягаемую и самую высокую кафедру епархов. Познай же потому, блистательнейший муж, что мала, ничтожна, малодневна и ни чем не отлична от весенних цветов эта смешная и позорная слава, воздаваемая тебе людьми, но велик и тяжел последующий за нею стыд. Посему, если не хочешь быть постыженным, то не желай и быть прославленным этою непрочною, легко уничтожаемою и умаляемою славою.

2.46. Монаху Леониду.

Теперь всего лучше сказать тебе словом Иеремии: «людие буии и не имущии сердца» (Иер. 5, 21)! Устыдиться надлежало тебе худых дел, тщеславия и пустословия, а ты рукоплещешь при этом, и другими своими дерзостями надмеваешься, и даже увеселяешься, над всеми превозносишься, сам себя восхваляешь, щедро прославляешь себя. Но «посрамися, — говорит святой Пророк, от лица Божия, — и возми безчестие твое» (Иезек. 16, 52), чтобы тебе, пришедши в чувство, познав себя самого и осудив свою негодность, приобрести возможность просветиться. Потому что познание грехов есть утро души, а осуждение их — начало спасения.

2.50. Подвижнику Викентию.

В какой, как это видно, мере удручаешь тело свое многотрудным и суровым образом жизни, в такой же и даже большей мере смиряй сердце свое, в ничто вменяй и уничижай себя, чтобы, когда найдет себе доступ в тебя тщеславие, не пожать тебе вместо пшеницы крапиву и чтобы не погибли труды твои.

2.109. Никандру столпнику.

«Не хваляй себе, сей искусен, но егоже Бог восхваляет» (2 Кор. 10,18). «И возносяйся, — сказано, — смирится» (Лук. 14, 11). Но ты, не преуспев ни в одном похвальном деле и вознесши себя на высокий столп хочешь достигнуть тем величайших похвал. Будь внимателен к себе, чтобы тебя, которого и здесь в настоящее время без меры хвалят тленные люди, к сожаленью, сверх чаяния там не признал окаянным нетленный Бог, потому что здесь не по достоинству упивался ты человеческими рукоплесканиями.

2.110. Никандру столпнику.

Ни с чем не сообразно — телом стоять на высоком столпе у всех на виду и в славе, а помыслами увлекаться долу, не хотеть и подумать о чем–нибудь достойном небесного, и в эти дни беседовать только в сладость с женщинами. Ибо прежде с усердием обращал ты речь свою к мужам, а теперь большею частью принимаешь к себе жен. Итак, поскольку Писание дает приговор змею ползать по земле и есть всегда землю (Быт. 3, 14), то смотри, чтобы тебе не исполнить на себе этот приговор, по земле пресмыкаясь мыслью и питаясь всегда земными речами. Да и ничто не сделалось настолько земным, как по земле пресмыкающееся тщеславие.

2.121. Монаху Евлисию.

Множество учиненных нами вследствие нашей бесчувственности предосудительных дел часто влечет за собою худшее из всех зол — тщеславие и кичливость. А кто всегда украшен всеми добродетелями, тот соделает себя чуждым неразумного, глупого и пустого тщеславия и суетной кичливости.

2.234. Военачальнику Кандидиану.

Спрашивал ты у меня письмом, почему монахи, когда в мантии, вскидывают ее на левое плечо, обнажая весь левый бок, а миряне, когда носят плащи, оставляют для всех открытым правый бок тела? Поэтому слушай. Монахи повинуются Господу, Который сказал: что «творит десница твоя, да не увесть шуйца» (Матф. 6, 3). То есть добрые дела, какие постоянно делаешь, да будут скрыты от гибельного тщеславия и человекоугодия (ибо делание добра для этой цели подлинно есть шуйца). И потому монахи справедливо преуспеяния свои скрывают от людей, а недостатки свои имеют обычай объявлять при всех. Миряне же тщеславны, любят делать все напоказ, забывают о том, что возводит взор к Богу, подобно змеям, пресмыкаются около земного и временного, тысячи худых своих дел скрывают и выставляют на вид, что упражняются в какой–либо одной добродетели, например, в целомудрии, в подаянии милостыни, в посте. Почти для всякого человека добродетель эту делают явною, повсюду ее выказывая, величаясь ею, производя шум пузырями гордости и хвастливо о ней рассказывая и проповедуя, делу малому придавая величие, получая от людей бесполезную награду — ничтожные похвалы и славу, но лишаясь воздаяний небесных. И прекрасно о таковых сказано в Евангелии, что «восприемлют мзду свою» (Матф.6, 2), потому что получают ее здесь, напрасно превозносимые похвалами.

2.247. Епарху Вакху.

Не видишь ли, что у розы есть иглы? Поэтому не смущайся, узнавая, что за цветом и блеском мирской знаменитости следуют тысячи несчастий, опасностей, болезней, печалей и различных злоумышлений и внутри и вне. И чем более приближаешься к царским домам, тем больше ожидай переворотов и бурь. Потому что ближе к небу — ближе к грому, говорит народная пословица.

2.261. Пресвитеру Феодору.

Не оставайся в незнании Подателя чистоты, похвального дерзновения и небоязненности. Пока действует Господь, будешь охраняем и соблюдаем от злоумышлений и бурь и для всех покажешься страшным, славным, блистательным и ограждаемым Божественною благодатью, и, никого не страшась, устрашишь всех демонов и злых людей. Если же начнешь тщеславиться и гордиться, отступить от тебя Господь, не захочет помогать тебе. И тогда познаешь свою низость, трепеща и боясь даже собственной тени своей, впадая в страсти телесные и от всего робея и ночью, и днем. Ибо говорит Давид: «положил еси твердая его страх» (Пс.88, 41), потому что, как оставленный Богом, не смеет он уже пользоваться правом учить с дерзновением.

3.52. Колорвасию.

Кто не заботится о делании доблестных дел в подражание Христу, а домогается того, чтобы красиво выражаться, тот подобен человеку, предпочитающему каменный хлеб, которым не напитается, а скорее сокрушит свои зубы.

3.70. Диакону Таписку.

Ведение легко надмевает человека. Потому и Апостол говорит: «да не превозношуся», как превознеслись некоторые, «дадеся ми пакостник», который предостерегает меня, «да не превозношуся» (2 Кор. 12, 7).

3.71. Диакону Таписку.

Люди весьма ненавидят тех, которые у них домогаются себе славы. Посему славолюбивый подобен любодейной деве, которая, гоняясь за своими возлюбленными, за то более и бывает ими ненавидима, что неистово их любит.

3.195. Монаху Юлиану.

Поскольку, исполненный несказанного тщеславия, не находишь ты времени заглянуть в глубину души своей и, по причине твоей кичливости, увидеть скрывающегося в тебе змия, то скажу тебе нечто немногое, если только можешь слышать и если не отнять у тебя мысленный слух, как некогда отсечено было плотское ухо раба архиереева в Иерусалиме. Ибо и ты стал не сыном, а непотребным рабом и отроком мысленного Первосвященника, погрузившись в безрассудство и суетность. Посему знай, что есть некие демоны, скрывающееся где–то внизу во тьме, близкой и приятной им. И из такого–то лукавого и готового на зло полчища, по Божию попущению, посылается наподобие передового или соглядатая, один обольстительный и искусный на зло демон и входит посредством мысли в душу, как некий страшный тать или как обвившийся около дерева ядовитый змей. А под сим разуметь нам должно гнев, по написанному: и «гнев Божий взыде на ня» (Пс. 77, 3). Ибо, если демон сей найдет человека не взирающим всегда к Богу, не противящимся коварному и скитающемуся помыслу, рассеянным, кружащимся или услаждающимся суетным самомнением и превозношением и колеблющимся, то прокрадывается он уже в уста и на язык тщеславного, не медлит, не затрудняется нанести вред этому человеку, подобно воронам, уносимому мыслью. Ибо, обратившись к прочим демонам, этот губитель и убийца берет с собою и других. И, таким образом соединившись вместе, они ополчаются на бедного делателя тщеславия, доводит душу его до наготы и запустения, надмив его самохвальством и расточив все плоды его, какие долгое время с трудом и утомлением собирал он. Так что и бдение, и пост, и милостыню, и возлежание на голой земле, и прочие блага губит он из–за ненавистного тщеславия и высокомерия, чему подвергся некогда и оный фарисей, почитавший себя одного праведным и восстававший на мытаря, который, по Божию приговору, за смирение оправдан паче него (Лук. 18, 10). Посему уловляемый тщеславием человек не может, подобно тебе, уже быть в мире ни с самим собою, ни с ближним; потому что скоро впадает в грусть, раздражение, гнев, неистовство, смятение, печаль, бесчестие, умолчу о прочем, чтобы не все сразу выставлять на позор.

3. Монаху Юлиану.

Если кто из болезнующих злым недугом тщеславия хочет избежать рук зловреднейшего и злейшего полчища демонов, пусть наложит узду на собственные свои уста, потому что язык многих тщеславных довел до гибели.

3.197. Монаху Юлиану.

Если замолчу я, то заговорят самые дела. Посему, как же пишешь мне, что в тебе вовсе нет тщеславия? Пока не зажжешь огня, не появится дым. Посему, как же, сам гневаясь на братий, если не почитают тебя и не льстят тебе, говоришь, что ни кичливость, ни высокоумие, ни бренная слава, ни самомнение не водворяются на широте сердца твоего?

3.198. Монаху Юлиану.

Когда хвалят тебя демоны, внушая тебе мысли, что велики твои бдения, велико твое воздержание, велики твои подвиги, не хвали себя сам и не услаждайся их похвалами, и не соглашайся с ними, но паче негодуй на них и гневайся, говоря по Писанию: «уклонитеся от мене» (Пс. 118, 115) волки и душегубцы, отступите от меня виновники и делатели всякого порока и лукавства, будьте всегда вы прокляты и ненавидимы. Да проклянет вас проклявший человекоугодие, матерь всего недозволенного и бесчинного. Да проклянет вас во всякое время, на всяком месте, во всяком деле, да будут прокляты и исчадия утробы вашей, то есть порождения тщеславия. «И рекут еси людие: буди, буди!» (Второз. 27, 16 и пр.)

4.3. Монаху Орсисию.

Более свирепых ветров, волнующих море, душу приявшего священный сан обуревает страшный утес — тщеславие. Посему паче всего борись с тщеславием и не предавайся беспечности, как человек не боящийся потерпеть от него никакого вреда. Постись, воздерживаясь не только от хлеба, вина, мяса и других каких–либо снедей и питий, но гораздо более от помыслов, от слышания и разговора о чем–либо худом и вредном, от раздражительности, от зависти, от смехотворства и от подобных тому непристойностей.

О смиренномудрии, надмении и самомнении

1.320. Комиту Феодоту.

Подражая своему Владыке, божественные Ангелы любят смиренномудрие. Посему, когда монах надмевается высотою жития своего, возлюбит гордыню и неразлучно пребывает в ней, Ангелы оставляют высокомерного и стоят от него вдали, не желая уже помогать ему, покрывать, охранять и защищать его, как прежде. Вселукавые же демоны немедленно приходят и, окружив лишившегося блаженного охранения, ввергают надменного в блуд, или воровство, или убийство, или прелюбодеяние, или иное запрещенное дело. Ибо из всех грехов больший грех есть гордость. За нее изобретатель всего худого, диавол, низвержен с неба на землю. А сказано сие мною потому, что спрашивал ты у меня: «Почему иные из избравших жизнь подвижническую в скором времени увлекаются в непозволительные поступки и страшные падения?» Хорошо возлюбить хорошее и постоянно держаться этого. Но всего лучше скромный образ мыслей о себе. И Христос, Господь, Бог и Владыка всяческих, живя по плоти с человеками, всем нам указал сие и заповедал ревновать о сем, говоря: «научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете твердый покой душам вашим» (Матф. 11, 19).

2.7. Чтецу Астерию.

Желаю преуспевать тебе не в самомнении, но в деле доброго жития и Боговедения.

2.57. Монаху Аэтио.

Поскольку не ради смиренномудрия, но из тщеславия ты занимаешься чтением, то и не оставляет тебя искушение блудной мысли. Потому что неблагоразумному нет пользы жить в довольстве, а кичливому — всегда читать и наслаждаться высокою речью. Ведение слишком надмевает суемудренного и безрассудного и столько же вредит высокомерному, сколько вино — больному горячкою. Посему, пока не спадет надмение души, не перестает демон осмеивать и обличать надменного. Но если угодно видеть тебе его как можно скорее удаляющимся от тебя, то поспеши прибегнуть к незыблемому столпу смиренномудрия и, вооружившись бдениями, долгими молитвами и пением псалмов, своими очами увидишь гибель врага.

2.96. Монаху Евтропию.

Если хочешь войти в святилище небесного Иерусалима, то восходи, преуспевая в имеющей многие виды добродетели и в смиренномудрии, «уготовляя в сердце своем» так называемый у блаженного Давида восхождения (Пс. 83, 6) в «плачевной юдоли» человеческой жизни. А что жизнь человеческая исполнена вопля и плача, ясно познаешь, видя, как плачут младенцы, едва выходя из матерней утробы, и как снова оплакивается бедный человек по смерти. Посему добродетелью и смиренномудрием восходи в оное святилище, а не падениями и гордостью.

2.101. Монаху Евмафию.

Когда кто–то из братий, прежде полного очищения от скверн и не усовершенствовавшись в образ жизни, берется учить других, тогда демоны, смеясь над ним, подают друг другу знаки, так говоря и рассуждая: будет он в свое время нашею добычей, осмаливаясь подавать советы, вопреки Господней воле. Поэтому, пока мы еще зелены и не приобрели зрелого плода, не пожелаем давать советы и учить других, чтобы не сделаться нам игрушкою демонов.

2.275. Адъютору Траяну.

Если предварительно, как пузырь, раздавишь ты высокое о себе мнение, почитая себя землею, пеплом, дымом, сеном, червем, как учить Писание, то и похвалы не приведут тебя в надменность, и оскорбления не выведут из себя.

2.301. Доместику Димитрию.

Не будем ожидать, чтобы нас прежде приветствовали, и уже после этого отвечать на приветствие. Это признак ума надменного и безрассудного. Напротив того, первые всегда будем приветствовать и друга, и врага, чтобы за сие и Бог нас восхвалил, и люди одобрили, называя нас приветливыми. Ибо и Апостол повелевает нам «друг друга честтю больша себе» творить (Филип. 2, 3). Неисполнение сего, разумею обычай предупреждать других приветствием, расторгло много дружеских связей, причинило многие вражды. А тщательное исполнение прекратило долговременные брани, уничтожило непримиримые вражды, теснее связало между собою искренних друзей и увеличило взаимную привязанность.

2.318. Диакону Филикиссиму.

Не желай, чтобы дела во всем исполнялись согласно с твоим собственным намереньем, особливо когда ты высокомерен, упрям и самоугодлив и твое убежденье не есть уже несомненно угодное Господу. Посему не желай, чтобы все, тобою делаемое, выходило по твоему изволению, чтобы не впасть в безумие и нечаянное умоповреждение. Но если бережешь сам себя и высоко ценишь благоугодный Спасителю мир, то предоставь лучше, чтобы всякое дело делалось, как устраивает Господь. Тогда окажешься любомудренным и утишишь сердечную бурю.

3.54. Монаху Вириму.

Если хочешь не впасть во всякий грех, то прежде низложи, до основания сокруши и искорени в себе суетную надменность.

3.109. Пресвитеру Евриклу.

Обыкновенно ничто не делает нас столько благодушными и радостными, как учение истинного любомудрия презирать все видимое и стремиться к вечным, то есть будущим благам, и ничего человеческого не признавать прочным: ни здравия, ни бодрости и силы телесной, ни плотского удовольствия, ни богатства, ни могущества, ни почестей, ни наслаждений, ни всего, подобного тому.

3.120. Схоластику Алкивиаду.

Пишешь ты мне, что весьма любишь смиренномудрие и желаешь узнать способ, как достигнуть такой богочтимой благодати. Посему, если угодно тебе избежать этого пустого и богопротивного надмения гордыни, и соделаться обладателем блаженного дара, то не оставляй в небрежении ничего, содействующего сему, но охотно упражняйся во всем, что служит к усовершенствованию в том. Ибо душа обыкновенно уподобляется тому, чем бывает занята, и что всегда делает, то и отпечатлевает на себе, тот вид и принимает на себя. Посему и наружность, и одежда, и поступь, и седалище, и пища, и постель — словом сказать, все да будет у тебя доведено до умеренности, а также и речь, и телесное движение, и беседа с ближним да клонятся больше к скромности, а не к надмению. Будь добр и кроток перед братом, незлобив перед противниками, человеколюбив и сострадателен к уничиженным. Будь готов успокоить и утешить больных, посетить всякого человека, когда он в страданиях, трудах, скорбях. Вообще никого не презирай, в разговоре будь приятен, в ответах — ласков, во всем благожелателен, для всех доступен.

3.135. Монаху Димитрию.

Много имеешь залогов Божиего попечения о тебе и до принятия на себя иноческого образа, когда, не совершив еще ни одного доброго дела, тысячекратно был ты облагодетельствован, утешен и охранен Богом. Посему, содержа сие в благопризнательном помысле, смири свою мысль о себе, избегай общения с теми, которые, и по вступлении в иноческую жизнь любят гордость, надувают щеки, высоко поднимают грудь и проводят время в пересудах, говорят всегда о житейском, порочностью последних дел своих затмевают все, что прежде сделано ими худого, и привлекают к себе оного лукавого духа с семью лютейшими духами, чтобы, по евангельскому слову, соделалось последняя горша первых (Матф. 12, 45). Поэтому сам сокруши сердце свое, как сказал Давид: уничижил я себя пред Господом Богом моим и пред людьми, верующими в Него. Ибо «не вознесеся сердце мое, ниже ходих в великих, ниже в дивных паче мене» (Пс. 130, 1). Но боялся уподобиться людям жестокосердым и невежественным, которые забыли дела Господни и не помнили благодеяний и чудес, которые Господь показал и соделал им в бедственные для них дни (Пс. 77, 12).

3.136. Схоластику Нилу.

Иные и будучи мирянами, живя в свете, по словам твоей учености, приобрели имя правдивых, всегда постятся, не моются, спят на голой земле, большею частью посвящают себя бдению, молитве и защите людей угнетенных и вовсе никогда не испытывают демонских искушений. Сие потому, что у диавола совершенно нет о них и заботы, но больше, каждый, так сказать, час направляет и изощряет он обоюдуострый меч тьмочисленных искушений против избравших иноческую и безмолвную жизнь. Посему–то миряне не испытывали еще воздвигнутых на нас демонских браней, не ощущали еще нападения какой–либо духовной рати, не подвергались еще нашествию бесплотных варваров. Не приступали еще к ним невидимые борцы, не приближались еще к ним жестокие, угрюмые и темные полчища сопротивников. Не делал еще на них нашествия царь ассирийский. Не подвергались они еще испытанию, не приводились еще в колебание и сотрясение, не были еще омрачены и приоснены, как сказал Господь Иову о змие, что «осеняются древеса велика» (Иов. 40,17). То есть некие чудные мужи, преисполненные добродетели и Божественного ведения, приводятся диаволом в смущение, в смятение, просеиваются, потрясаются, пронзаются до глубины, угрызаются его устами, получают в лицо удары хвостом, терпят от него тысячи поруганий, приводятся в затруднение, доходят до мрачной мысли покинуть свои скинии, желают расторгнуть союз с плотью, посредством которой лукавый усиливается властвовать над нами. Нужно ли говорить больше? Почти еще не слыхали они и имени многобедственной и многотрудной добродетели и гадают уже о себе, что они совершенные подвижники, победители всех сопротивных сил, исполнители всякого евангельского устава, совершители превосходнейшей деятельности, сведущие во всякой духовной мудрости, так что более вовсе не имеют нужды в обучающих. А потому начинают наконец многих порицать, злословить предстоятелей, осмеивать и очернять монахов и всегда с охотою беседовать о чужих делах. Но великий грех — уязвленному многими беззакониями не обращать внимания на свои грехи, а любопытствовать и говорить о том, что есть худого в других. Они же всеми недовольны, всех, часто и доблестных, уничижают, всем жалуются, во все ввязываются, где и не спрашивают их, а иных начинают и учить, сами еще не научившись. Потому таковых уподобить должно малым детям, которые обещаются деревянным мечом избить всех варваров, как сам ты неоднократно говаривал иным. Сии, как и мы, юные нравом, кажутся мне еще подобными самому глупому ребенку, который хвалится, что в точности узнал все искусство земледелия, потому что, взяв широкий горшок, вложил в него немного земли, примешал навоза, посеял небольшое число зерен, полил водою и, напоив обильно, чрез некоторое время увидел, что малые эти семена пустили ростки и зеленью покрылся горшок, стоявший на дворе родительского дома. Он тотчас приходит в радость, несказанно веселится и повторяет всякому, с клятвою и смехом говоря: опытен я в полевых работах и совершенный земледелец. А между тем не имеет и понятия о трудах, с какими земледельцы удобряют и пашут поля. Не известно ему о расхищении семян птицами. Не знает он скорбей при бездождии и засух от жары, неоднократно постигающих земледельца в продолжение одного и того же времени года. Не знает он еще скорбей, бывающих, когда посеянное подрастет, от вторжений домашнего скота, или диких ослов, или других животных, или похищения людьми, или потоптания зверями, или побития градом, или запаления колосьев. У ребенка нет еще сведений о том, что нужно вне дома на поле бодрствовать и трезвиться, и стеречь свою ниву. Вовсе не знает он, а слыхал только о том, что такое саранча, ржа, гусеница. Да, такие по–детски рассуждающие мужи весьма еще похожи на ребенка, у которого есть в пристани лодка и которому случилось для забавы проплыть около берега, и он хвалится этим, подобно плававшим по всем страшным морям. Сказав же теперь это, думаю, не слегка коснулся я нашего самомнения.

3.153. Монаху Евтению.

Не исполнилось еще и пятнадцати лет, как подвизаешься в иноческой жизни, и ты представляешь себя совершенным, предполагаешь о себе, что ты превосходнее уже доблестно подвизавшихся старцев. Уже «птенцы суповы высоко парят» (Иов. 5, 7)! Уже думаешь о себе, что победил все искушения и, не видев еще вовсе никакой тени искушения, не узнав еще и того, что такое борьба с демонами, не положив еще и начала ратоборству с диаволом, осмеливаешься уже безрассудно презирать и осуждать опытных во бранях братий.

3.209. Пресвитеру Пелегрину.

На любящих привлекать к себе внимание, после того, как приобретут они уважение, обыкновенно посылает Бог великое бесчестие и посрамление. Ибо следствием того, что человек неразборчиво вдается во многие неосторожные собеседования и восхищается временною приятностью, бывает то, что надолго овладевается он помыслами гнева, неудовольствия и похотливости.

3.256. Филиппу.

Не будем никогда превозноситься над нерадивым и хвалиться, если, по–видимому, имеем и чистое тело. Напротив того, ты, сегодня духовный, бойся, чтобы на утро не оказаться плотским. А земной человек, переменившись, сделается небесным. Ибо когда, поступая праведно, превознесешься над согрешившим, он немедленно оправдается более тебя. Посему смотри, человек, да не когда «и ты искушен будеши» (Гал. 6, 1); ибо, может быть, ты никогда и не подпадал тому, чем обуревается он.

О бдении

1.26. Иподиакону Тимофею .

Писал ты мне, что желательно тебе узнать, какую пользу приносить человеку бдение. «Ибо вижу, — говоришь ты, — что многие порываются на бдение, а по моему мнению, пребывать в бдении — дело излишнее, потому что Бог «наложи сон» на Адама (Быт. 2, 21) и спать, без сомненья, мне надобно, так как Бог «благих моих не требует» (Пс. 15, 2)». Что вначале происходило с Адамом чувственно, то давало проразумевать умом постигаемую тайну. Ибо первый Адам означал Адама второго, то есть Господа нашего Иисуса Христа, Который имел опочить человеческою смертью на Кресте, чтобы из святого Его ребра, прободенного копьем и источившего кровь и воду, была создана духовная невеста Его, то есть вселенская Церковь. Сказать же: спать мне надобно, потому что Бог наложил на человека сон, как бы предписывая тебе законом недеятельность и леность, есть нечто крайне скотоподобное и не свойственное одаренному человеческою и разумною душою.

И тебе, при таком скотском и неразумном предприятии, что остается наконец, разве только, лежа на постели своей, блеять, или мычать, или реветь по–ослиному, когда другие люди во время своих бдений, как сказал ты, порываются песнословить Бога, возобладав над сном и свергнув с себя самоуправную его власть? Ибо тебе, принявшему такое неразумное намеренье, прилично все время жизни проводить в сонливости и называться уже не живым человеком, но погребателем мертвых, похоронившем в живом тел на конечную погибель мертвую душу, и не смотреть более на свет человеческий, но, подобно выкидышу, перейти из тьмы во тьму. И действительно сбудется над тобою написанное: «Человек, почтенный образом Божьим, не разуме, приложися скотом несмысленным, и уподобися им» (Пс. 48, 13).

Но если угодно тебе узнать пользу бдения, полюбопытствуй услышать, что сказал всякую ночь орошавший ложе слезами: «предварих в безгодш и воззвах» (Пс. 118, 147), исповедуясь тебе и песнословя Тебя, «полунощи востах» (62), не кем–то другим побуждаемый и насильно привлекаемый отрясти от себя сон, но сам себя усердно возбуждая к славословью Творца. Потому что оно, как признал я, было для меня сладостнее сна, так как велика от него польза, и для пребывающих во бдении делается оно виною многих вечных благ.

Ибо, во–первых, открывая Богу случившаяся с нами в предшествовавший день паденья в делах или словах, облегчаемся от скорби о них, как бы от тяжкого бремени, лежавшего на раменах души. И огнем бденья обращаем в пепел богатство диавола, сжигая его, как терния, потому что обогащается он в продолжение дня нашими паденьями. А потому негодует и «рыкает» уже на нас вселукавый, когда видит, что проводим мы время во бдении, и с любовью и тщательностью предаемся оному.

Ибо в великий ущерб и в смятение ввергаем его, когда с каждым днем делаем более явным то, что лишается он и не имеет в руках приобретения, доставляемого ему нашими грехами. А во–вторых, и его самого, многоглавого и всезлобного зверя, невидимо на нас нападающего и готового растерзать или поглотить нас, обуздывает и связывает неусыпная молитва и ослабляет мышцы злобы его. А нам она помогает сподобиться небесных щедрот изливающейся чрез края и обильнее моря текущей в благодеяние нам благодати.

После же сего и мы делаемся уже впредь более медленными на падения, потому что бдение напечатлевает в нас боголюбивые помыслы, производит в нас отвращение от мирской суетности и научает отдалять от себя вредное. Потому что бдение по Богу, застигнув нас ночью одинокими и свободными от беспокойств, причиняемых стечением людей, и от старания вести совещания и иметь свидания с друзьями, подобно сердобольной матери, воспользовавшись сим случаем, как бы в какой то стране, не оглашаемой никаким шумом, но исполненной безмолвия, трезвения, тишины и полного мира, прижав нас к себе, отверзает свои сокровища премудрости, досточестных советов и Божественных озарений, и тайно наполняет ими недра души нашей.

И если трезвенно сохраним все нам дарованное, то мы блаженны и треблаженны. И что говорю — тысячекратно познают то на себе таинники и питомцы прекрасного бдения, вожделевающие бряцалом языка своего ударят в Давидовы гусли, «и в гортани их», как говорит Пророк, воспевающие «возношения Божия» (Пс. 149, 6). И «гортань мой не разуму ли поучается» (Иов 6, 30)? Как на тьму, так и на свете, указываю, псалмами освещая и осиявая унылость ночи, и предваряют «очи мои ко утру, поучатися словесем» Господним (Пс. 118, 148 ), и, украшаясь багряницею пламенеющих помышленш, умоляю пршти ко мн премудрость свыше. Ибо, когда пребываем во бдении, неизреченно посещает нас благодать Господня и несказанно является нам, и возводит к доступному для нас созерцанию ее и уподоблению ей священные умы, насколько позволительно, священнолепно к ней припадающие.

1.27. Иподиакону Тимофею.

Тысячекратно мы блаженны, когда сохраним все, что приобрели бдением. Если же и случится утратить нам малую, или и значительную, часть, то и оставшегося для младенцев разумом достаточно будет к достижению спасения. Ибо нередко и птицелов, изловив в поле сто горлиц и с радостью заперев их, а потом по невнимательности потеряв третью часть, или даже половину, глядя на оставшихся птиц, утоляет печаль свою о птицах, скрывшихся тайно, и утешает свое сердце тем, что не с пустыми руками возвращается к себе в дом, но и теперь несет часть своей добычи, получив для себя и пользу на будущее время, научившись тщательно беречь пойманное.

1.28. Иподиакону Тимофею.

Величайшее благо есть бдение для решившихся стрясти с себя сон, этого соседа смерти. Тем более, что и Сам Владыка пребывал во бдении и усваивал оное в домостроительство по плоти, как говорит и Лука, что Иисус «бе обноще в молитве Божии» (Лук. 6,12), научая нас самым делом следовать стопам Учителя. Почему и сказал: «Бдите и молитеся, да не внидете в напасть» (Матф. 26, 41). Также Павел и Сила, не незная выгод бденья, «в полунощи» славили «Бога» (Деян.16, 25). И Давид говорит: «Бдех и бых, яко птица, особящаяся на зде» (Пс. 101, 8), то есть окрыленная, не по земле ползущая, но пребывающая «на зде» (на кровле) и на высоте добродетели. Ибо вместо рук моих молитвенным воплем языка обнимал я невидимые стопы человеколюбивого Бога, и бренное сердце мое сделалось серебряною или золотою драгоценностью. И снова жертвенником Господним стал я, смиренный человек, потому что благодать зажгла во мне угли ведения и возносить Богу благоуханную жертву.

1.29. Иподиакону Тимофею

Вижу, брат, что ты по внутреннему человеку с головы до ног покрыть великою проказой, от которой не сможешь и очиститься, если дух твой не будет «от нощи утренневать» к Богу (Ис. 26, 9), просвещающему нас Божественными заповедями, оживотворяющему умерщвленных нераденьем и ниспосылающему росу высшей премудрости, которая исцеляет «всяк» душевный «недуг и всяку язю» (Матф. 4, 23). «Роса бо, яже от Тебе, — говорит Писание, — исцеление им есть» (Ис. 26,19). И еще говорит Бог: «И буду ему яко же роса, и процветет яко крин» (Ос. 14, 6). Сия–то роса, и ныне снизойдя в твое распаляемое сластолюбьем сердце и восшумев благоведренным ветром и неким весенним и тонким веяньем, поколеблет твое пламя, как некогда в вавилонской печи, и даст тебе прохладу и спасет тебя, соделывая истинно любомудрым и убеждая не спать уже много, но усердно пребывать во бдении.

1.30. Иподиакону Тимофею

Как живому существу надобно непрестанно переводить дыханье, так постоянно надлежит сильно желать прекрасного бденья и пребывать в нем, в псалмах и песнопеньях подражать неусыпности сладкопевного соловья, когда целую ночь сидит он на яйцах, не прекращая своего сладкопения. Если так поступаешь, то враг не утерпит долго оставаться при тебе, примечая, как ты сокрушаешь и уничижаешь его, и каждую ночь язвишь жалами неусыпной молитвы.

1.31. Иподиакону Тимофею

Прекрасно, ничем не развлекаясь и не паря мыслью, пребывать в ночной молитве. Если же по какому–либо искушению случится, что нападут на тебя какие–нибудь срамные помыслы, никак не прекращай сего прекрасного занятия, бдения, но пребывай и состаревайся в таком деле, и непременно в надлежащее время соберешь плоды премудрости. Если же кому то угодно роскошествовать и упиваться в праздности, и ласкать ложе свое, угождая сну, а не Богу, то пусть видите, какие вредоносные и гнусные помыслы от дебелости сей возникают в сердце, и потом предается своим грезам и ожидает своего паденья и гибели. Ибо не соглашусь теперь сказать что–либо иное, кроме истины, а именно, что все плотские нравом извергнуты будут из царствия.

3.114. Диакону Иордану.

Христос, Владыка всяческих, желая научить нас бдению и молитве, «бе обнощь» (Лук. 6, 12), молясь телесно. Да и Павел и Сила «в полунощи» (Деян. 16, 25) славили Бога. И Пророк говорит: «полунощи востах исповедатися Тебе о судебах правды Твоея» (Пс. 118, 62). Потому дивлюсь, как же ты, почивая и храпя целую ночь, не чувствуешь над собою суда совести? Поэтому, хотя бы теперь соблаговоли отрясти мертвящий сон и со тщанием внять молитве и псалмопению.

3.276. Диакону Анастасию.

Не знаешь, может быть, хотя часто об этом читал, что мужу советодательному не годится спать целую ночь. Ибо не должен всю ночь лежать, как мертвый тот, кто исследует Божественные советы и ожидает Господа, когда придет Он с небес и потребует у нас отчета. Поэтому не зная, что читал, спишь без сытости от вечера и до утреннего появления солнца на восток, храпя и не движась с места. Посему, по крайней мере отныне превозмоги свою леность и поспеши отрясти неразумный сон и вкусить Божественной сладости молитвы и псалмопения, избери себе лучший жребий, приведи себя в прекраснейшее состояние, возжелай силою Боголюбивой рачительности препобедить и сокрушить силу нерадения и несказанного разленения. Ибо навык навыком обыкновенно переиначивается. Не выставляй мне на вид самовластия привычки. Ибо, если неповоротливость и леность обратились в природу, то тем паче рачительность и трезвенность могут так же соделаться природою. Призови на помощь себе Бога, и, без сомнения, услышит Он и даст дарование силы и беспрепятственное шествие путем добродетели. Ибо Господь творит чудеса даже преестественно. Хотя объявшие тебя и превозобладавшие тобою леность и бессилие и полагают по видимому препятствие, но укрепляющая тебя сила окажется могущественнейшею.

Письма на разные темы
Каждый судит по себе

1.32. Эконому Зосиме.

Прелюбодей всякого человека почитает прелюбодеем, а также и тать (вор) думает, что все тати; но муж целомудренный, святой и боголюбивый рассуждает, что все святы и праведны. И ты, с давних лет известный порочною жизнью, полагаешь, что все порочны и никуда не годны, и всем на всех ежедневно клевещешь, будто бы они развратны, грубы и весьма худы.

2.123. Монаху Елпидию.

Сказано: «вся чиста чистым» (Тит.1, 15). Неверным же, преданным страстям, грехолюбивым, оскверненным все кажется нечистым и лукавым и все влечет их на грех — пища ли, питие ли, одежда ли место ли, время ли, лицо ли. И поступок, и беседа, и взгляд, и осязание, и обоняние, и слух, и вкус, — короче сказать, всякая вещь, всякий вид, всякое движение понуждает таковых ко греху, вызывает на беззаконие. И напротив того, — верных, чистых, благоговейных, здравомыслящих все побуждает к благодаренью Бога и к неумолчному песнословию, руководствует ко всякой правде и научает совершенному благочестью.

О том, чему уподобляется любовь к людям

1.292. Трибуну Евифию.

Спрашиваешь меня, почему любовь к соплеменному назвал я псом? Потому что она действительно пес, часто с неистовством терзающий всякую жестокость, всякое лукавство и упрямство, всякую надменность и необщительность. Посему любовь к людям есть пес, достойный не порицания, а скорее похвалы.

Об устройстве храма

4.58. Епарху Олимпиодору.

Пишешь ко мне: поскольку готовишься воздвигнуть величественный храм в честь святых мучеников и Самого Христа, прославленного их мученическими подвигами, трудами и потами, то «не будет ли весьма прилично поставить в святилищ иконы, а стены с правой и с левой стороны наполнить изображениями всякого рода ловли животных, чтобы видны были растягиваемый по земле сети, спасающееся бегством зайцы, серны и другие животные, поспешающие за ними ловцы и ревностно преследующие их со псами, а также закидываемые в море мрежи, пойманные всякого рода рыбы и руками рыбарей извлекаемый на сушу; сверх сего сделать всякого рода лепные изображения из гипса для услаждения очей в дому Божием; да и в месте общего собрания верных изобразить множество крестов и всякого рода птиц, скотов, пресмыкающихся и растений?» А я на письмо это скажу, что детское и приличное маловозрастным дело — обольщать око верующих сказанным выше. Зрелому же и мужественному смыслу свойственно во святилище на восточной стороне храма изобразить только Крест. Ибо единым спасительным Крестом спасается человеческий род, и повсюду проповедуется надежда людям отчаянным. А святой храм и здесь, и там пусть наполнит рука искуснейшего живописца историями Ветхого и Нового завета, чтобы и те, которые не знают грамоты и не могут читать Божественных Писаний, рассматривая живописные изображения, приводили себе на память мужественные подвиги искренно послуживших Истинному Богу и возбуждались к соревнованию достославным и приснопамятным их доблестям, по которым обменяли они землю на небо, предпочтя видимому невидимое. В месте же общего собрания верных, разделяемом на многие храмины, почитаю необходимым каждую храмину снабдить водруженным в ней честным крестом, а все излишнее оставить. Советую же тебе и умоляю тебя пребывать в неослабных молитвах, в непоколебимой вере и в подаянии милостыни, а также сожительницу свою, детей и все достояние осенять, покрывать, украшать и приводить в безопасность смиренномудрием, неоскудевающим упованием на Бога, поучением в Божественных словах, сострадательностью к единоплеменным, человеколюбием к слугам и исполнением всех заповедей Господа нашего Иисуса Христа.

О чудесной помощи мучеников

4.59. Силентиарию Илиодору.

В том и другом месте в разные времена ежедневно совершаемыми чудесами Господь призывает к твердой вере маловерных и неверных, а паче приумножает веру и надежду верующих и делает степенным и непоколебимым образ их мыслей. И я из тысяч чудес намереваюсь теперь рассказать тебе одно чудо нашего победоносного мученика Платона, который не только в нашем отечестве, но и во всяком городе и во всякой стране просящим через него у Бога что–либо подает готовую благодать и оказывает дивную силу. В горе, называемой Синаем, где Моисей принял от Бога закон, обитали монахи: и тамошние, и пришельцы — а в числе их пребывал некто, родом Галатянин, вместе с сыном своим, возлюбив уединенную жизнь, долгое время совершая там подвиги пустынного жития. И в один день внезапно вторглись на гору какие–то варвары, язычники по вере и люди отчаянные; без труда захватывают они, каких нашли, монахов и сына старца Галатянина, делают их пленниками и, связав им назад руки, совершают с ними много длинных переходов по пустыням, гоня их голодных и нагих, не снабженных никакою обувью, по оным безотрадным, безводным и негладким местам, заставляя бежать насильно и по принуждению, и изнуряя неизведанным ими страхом. Старец же, один скрывшись в какую–то потаенную пещеру, истекал слезами, не вынося утраты боголюбивого сына, умолял Владыку Христа преклониться на милость, по ходатайству их соотечественника — мученика Платона. В то же время и сын, связанный в плену, просил Бога по молитвам того же святого мученика умилостивиться над ним и совершить чудо. Молитвы того и другого: и отца в пещере горы, и сына в плену — были услышаны. И вот Платон наш, представ внезапно сидящим на коне и ведущим другого оседланного коня, является бодрствующему отроку, который узнает его, потому что часто видал изображение святого на иконах. Мученик немедленно приказывает ему, встав из среды всех, взять коня и сесть на него. И когда уже, подобно паутине, разрешились на отроке узы, он, освободившись по молите и восстав по мановению Божию, едет на коне смело и, радуясь, следует за путеводствующим святым мучеником. Вскоре оба: и святый Платон, и юный монах — как бы окрыленные, достигают жилища, в котором молится и плачет старец, и победоносный мученик, спасши скорбящему сердцем отцу любимого сына, делается невидим. Так и во всяком месте приснопамятные и достославные подвижники Владыки Христа для вопиющих через них к Богу могут совершать всякое необычайное и чудное дело. Сие же написал я тебе как любящему и всегда ненасытимо готовому чтить память треблаженных мучеников.

О гонениях на Иоанна Златоуста

3.174. Бывшему консулу Севиру.

Некоторые епископы, уязвившись завистью к высокой добродетели Иоанна, епископа Константинопольского, отложив страх Божий, восстали на богодухновенного мужа, на сей в подлинном смысле светильник целого мира, и заставили самого благочестивейшего царя, как простодушного, уступить их наветам и изгнать в заточение небесного человека. Посему, так как царь по увлечению согласился с сими зложелательными пастырями, губителями по нравам, то справедливо взывал Пророк: «простре руку свою с губителем» (Ос. 7, 5). Впрочем, по заточении праведника, большая часть восставших потерпела наказание от Бога. И с плачем и воплем они исповедали, что много согрешили против сего святого человека.

3.238. Царю Аркадию.

Несправедливо послал ты в изгнание предстоятеля Византии Иоанна, это великое светило вселенной, по крайнему легкомыслию вняв убеждениям не здраво мудрствующих епископов. Поэтому, лишив Вселенскую Церковь сего неповрежденного и чистого учения, не проживешь без скорбей.

Об общении с людьми

2.319. Диакону Филикиссиму.

Кто благодушно благодарит Всеблагого Бога за то, что другие люди имеют пред Ним дерзновение и благоугождают Ему, и почитает брата как бы собственным своим членом, тот сам присваивает братнее дарование и, за свое добротолюбие восхитив венец ближнего, делает его своим. Ибо похвала ближнего ничуть не повредит тебе, но даже прославит тебя, если только сохранишь здравый образ мыслей. Посему, если ближний твой и вступит в дом богатых и будет почтен, не завидуй, но веселись. И если заслужит одобрение людей могущественных, радуйся. Делая это, благоугодишь Спасителю всех.

3.125. Схоластику Сосиклу.

Поверив премудрому Соломону, не только сам «не учащай вносити ногу твою к другу твоему», но устрой так, чтобы и друг редко вносил к тебе ногу свою, «да не когда насыщся тебе, возненавидит тя» (Притч.25, 17). Изредка, по временам, иметь свидания с другом почитаю весьма безопасным. Сие и любовь делает более сильною, и сказанное с течением дней представляет более полезным и приятным, а также честь и уважение, какие приличны истинным друзьям, сохраняет непоколебимыми, прочными и неоскорбляемыми.

3.186. Монаху Проватию.

«Вино новое — друг нов», как говорит один премудрый (Сир. 9, 13). Никто не должен, не выждав продолжительного времени и без испытания, как только возникнет привязанность, просто и как случилось, вверяться кажущемуся другу. «Но аще обетшает вино», говорит премудрый, тогда уже, только тогда, испием «его с веселием». Ибо, когда найдем в таком человеке многие признаки благорасположения и свидетельства неизменной любви, тогда совершенно приблизим его к себе и, не запинаясь уже, будем его хвалить. А «иже аще благословит», сказано, и встретит рукоплесканиями «друга» своего «утро», то есть нимало не медля, и едва только приблизится тот к нему, не испытав еще дружбы его, «от кленущаго ничим же разнствовати возмнится» (Притч. 27,14). Потому что неблаговременною похвалою и необдуманным благословением вызывает диавола приступить к новому другу, и обнаружить, что вероятно, кроющееся в нем лицемерие, и посредством испытания обличит, что он не искренний, но ложный друг.

3.249. Приску.

О плотском родстве и свойстве в такой мере надлежит забыть подвижнику, чтобы никогда нимало не возмущаться воспоминанием о сем. Или не знаешь, что сильная приверженность к родным по плоти есть сатанинский силок? Посему, если умер ты для мира, если отрекся от растленной жизни, если вписался в небесное воинство, вступил в небесный чин и небесное жительство, то нет у тебя ничего общего с земными и не должно быть привязанности к родным по плоти. Если же, как говоришь, имеют они нужду в помощи, то, как чужим каким–нибудь беднякам, если можешь, делай добро и им, но не имей к ним земного пристрастия, чтобы не оказалось, что ты всецело остаешься плотским, земным и невеждою.

3.286.

Возлюбив уединение, будем избегать связей с людьми бесполезными; потому что вредно и тлетворно для мирного состояния сожительство с нашими ближними. Как пребывающее в заразительном воздухе подвергаются всяким болезням, так и вступающее в связи с различными людьми, без сомнения, делаются причастными их порокам.

Об оставлении познаний, ненужных для спасения

3.24. Грамматику Асклипию.

Если прежде добрых дел займемся исследованием каких–либо бесполезных и неудоборазрешимых вопросов, то, как скудоумные, подвергнемся заблуждениям и козням. Ибо время каждого коротко и судят нас по делам, а не по ведению недоведомого. Поэтому не перестанем доискиваться того, что должно нам делать, чтобы улучить вечную жизнь. А если, в это краткое время занявшись неудоборазрешимыми и бесполезными вопросами, употребим на то все дни настоящей жизни, то, запутавшись в них, отойдем отсюда с пустыми руками, как благовременно сказали Пророки, оплакивая погибель нашу: «где книгочий» (Ис 33, 18)? где многомудрые советники и учителя; «како быша в запустение, исчезоша», погибоша за самомнение и за «беззаконие свое, яко соние востающаго» от ложа своего (Пс.72, 19–20)? Посему, прежде нежели можно будет приложить к тебе эту плачевную песнь, оставив буйные вопросы приличные забавляющимся отрокам, послушайся Великого и Истинного Учителя, Который взывает: «ищите прежде царствия Божия и правды»(Матф. 6, 33). Потому что всему свое время: здесь время делать дела праведные, а в будущем веке — принять воздаянье. Посему, чтобы не подвергнуться козням, будем лучше исследовать и делать правду, чтобы, подобно неким самым знаменитым путникам, неся с собою напутствование добрых дел, как в город какой войти нам в царствие Божье. Потому что Бог, по причине создания Им мира, явен для благопризнательных, ибо о Нем свидетельствует вся Его тварь. Посему не дадим себя в обман, не сделаемся чуждыми вечной жизни, предав забвенью Бога, Его заповеди и суды и занявшись какими–либо маловажными вопросами и бесполезными речами, не стоящими никакого вниманья, как чем–то великим и неизреченным.

О стремлении к начальствованию

3.9. Достохвальному Плутарху.

Говорят, будто в древности Афиняне молились о том, чтобы не увидеть кого–либо из близких друзей возведенным в начальники. Потому что получивший власть, во–первых, совращается в гордость, понуждается не знать ни себя, ни друзей, не владеть уже собственными своими помыслами, уклоняясь и уносясь туда и сюда и делая то, что ни к чему не служить. А потом всеми почти бываеть он ненавидим, все строят ему козни и без труда уловляют его, и близок он ко всякой страшной опасности и ко всякой беде, впадает в непреодолимые бедствия. Потому и я молюсь теперь, чтобы тебе не получить начальства, которого домогаешься, а мне не потерять искреннего, приятного и доброго друга.

3.126. Диакону Траяну.

Если не в состоянии ты сам за себя дать отчета Богу, то как же, человек, заботишься о том, чтобы поручено тебе было начальство над душами других и попечение о них?

О знамении себя крестом

2.295. Комиту Евстохию, заведующему выдачею подарков.

Если часто чело свое и сердце запечатлеваешь ты знамением Владычного Креста, то с трепетом побегут от тебя демоны; потому что крайне боятся они сего блаженного знамения.

3.237. Епископу Филохристу.

Если хочешь изгладить напечатлевшиеся в памяти твоей худые припоминания и приражения неприязненного, принимающего на себя многие виды, то ночь и день будь всегда вооружен воспоминанием о Спасителе нашем и усердным призыванием досточтимого Его имени, как можно чаще запечатлевая и чело, и грудь знамением Владычного креста. Ибо, как скоро произносится имя Спасителя нашего Иисуса Христа, и печать Господнего креста полагается на сердце, на челе и на других членах, несомненно сокрушается сим сила врага, и в трепете бегут от нас лукавые демоны. А также и поучение в словах Святого Духа истребляет все, чем питаются худые помыслы, порождая духовный огонь, по написанному: «и в поучении моем разгорится огнь» (Пс. 38, 4). Сей–то огнь, согревая ум, приводит его в такое состояние, что молитва делается усиленною, и с разумением приносит он прошения свои Богу.

О попечении о вдовах

2.259. Комиту Асклепиаду.

Не будем пренебрегать истинными вдовицами, ибо весьма печется о них Бог. Великого Илию послал Он к вдовице, и слезу вдовы наинской осушает Сам Владыка всяческих Иисус, воскликнув ей: «не плачи» (Лук.7,13). И Иаков повелевает «посещати сирых и вдовиц в скорбех их» (Иак. 1, 27).

О почтении родителей

2.196. Младшему председателю Иоанну.

«Чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будете», — узаконил Господь (Второз. 5, 16). Посему, если возможно, и на одно мгновение не оставляй родителей, чтобы без их попечения, заботливости и ухода не встретиться с людьми зловредными и самому на себя не накинуть петлю. Ибо много, особливо между людьми молодыми, найдется неразумных, сластолюбивых, делателей беззакония, вместилищ всякой скверны, которые великий вред причиняют приближающимся к ним. Поэтому избегай заразы и нечистоты таких людей, с любовью буде всегда при своих родителях, более всех почитай их, веди себя по их наставлениям, ограждаемый их молитвами. Ибо, хотя станешь оказывать им всякая услуги, но никак не будешь в состоянии родить их для себя вновь.

3.86. Гигантию.

Если чтишь Бога, то почитай и родивших тебя. Если боишься Бога, то в продолжение всей жизни бойся отца и матери. Ибо в закон говорите Господь: «кийждо человек отца своего и матере своея да боится» (Лев. 19, 3).

О сохранении тайн

2.148. Доместику Хилону.

Изображая непостоянство, нетвердость, смутность и шаткость именно твоего сердца, говорит Сирах: «коло колесничное утроба буяго» (Сир. 33, 5). Если хочешь обнаружить теперь истину и увидеть свидетельство того, что не намерен ты сохранять когда–либо тайну, но готов немедленно всем объявить и рассказать то, что тебе вверено, и будешь называть имена людей, — то слушай теперь, что Сирах говорит: услышал «буй» слово и поболел, «якоже» болит «рождающая от лица младенца» (19,11). Но всего более служит признаком буйства — выставлять на позор, разносить туда и сюда и без всякого приличия обнаруживать то, что друзьями вверено нам тайно и наедине. Посему, избавившись от болезней, какими страдаешь, сделайся, наконец, мудрым, твердым и хранителем тайн даже до смерти, устроив устам своим и неудержимому языку прочную «дверь» и самую крепкую «Фавору» (28, 29) и наложив на них печать прекрасного молчания. Ибо в таком случае возможешь озариться светом Божественного ведения и вразумите тебя Писание, говоря: «Мудрость человека просветит лице его» (Еккл. 8,1). И еще: «слышал ли еси слово, да умрет с тобою: не убойся, не расторгнет тебе» (Сир. 19, 10) слово, сказанное тебе как тайна.

О вере приметам и волхвовании

2.138. Скорописцу Никандру.

Неоднократно говорил я тебе и теперь повторяю, что, если Аполлоний Тианский совершал что–либо волхвованием, вовсе не заключало это в себе никакого небесного благодеяния и не приносило ни малой пользы душе. И, по мненью людей мудрых и благочестивых, которые жаждут благ небесных, нетленных и непрекращающихся, все это ничем не отличается от подарка горсти ячменя. Посему не дивись делам чародейства и не приходи от сего в смятение, но освободи себя от страшливости и детского образа мыслей.

2.141. Лукию Трибуну.

Сколько людей не раз ловили воронов силками и сетью, и пойманные вороны не знали о себе, что сделаются добычею ловца и будут взяты? А тебе, как говоришь, эти вороны предвещают будущее? Вороны, которые совсем не знали о том, что поставлены им силки и не ведали о своей погибели оказываются предведущими и пророками небывалого? Поэтому оставь птицегадание. Некоторые были внимательны к этому, как достойные такого заблуждения, замечали полеты воронов, описывающих спереди и сзади и над головою круг и уклоняющихся в стороны, а также замечали крики воронов. Однако, очевидно, что лукавые демоны летают вместе с воронами и, чтобы заблуждающегося человека привести к догадке, дают птицам такой полет. А потому, отпав от веры во Христа Спасителя и подвергшись неизбежным опасностям, они, хотя и питали добрые надежды, — именно поверив прекрасным приметам, показанным воронами, — после тысячи утрат, потерь и мучений напоследок прекратили жизнь худою и проклятою кончиною. «Рода бо неправеднаго лютая окончания», — говорит Писание (Прем. Сол. 3, 19). Посему, если хочешь избежать опасности сделаться добычею демонов, не делай таковых наблюдений над полетом и криком птиц, над встречами всякого рода животных, разумных или неразумных, над тем, что позвали тебя назад в остановили, и над всеми пустыми приметами — одним словом, ни за чем не наблюдай, только за грехом. Потому что полезно его одного остерегаться и удаляться непрестанно. Желательно же нам, чтобы знал ты и сие: с некоторыми людьми, по эллинскому обычаю наблюдавшими эти душевредные приметы, нередко случалось то самое, что они предугадывали, но не по силе и предвещанию жалких воронов, или свиней, или псов, или людей, но по суду Бога, наказывающего их за неверие и посмеивающегося оному. Ибо сказано: «даст ти Господе по сердцу твоему» (Пс. 19, 5): и будет с тобою так, как ты ожидал, и окружу тебя бедствиями, печалями и скорбями, которых ты боялся, поверив худой примете, чтобы обольщенные, со временем пришедши в познание своего суемудрия и прибегнув к доброму покаянью, прекратили мерзкие наблюдения и, предав наконец дела свои Божью Промыслу, во всем возводили душу свою к Богу.

2.195. Магистриану Илиону.

Если Бог запретил делать зло и делающих зло ввергает в геенну огненную, то будет ли Он содействовать поступающим худо? Посему не говори, что Бог внимает людям развращенным, нечистым, сгнившим в своих начинаниях, и человека предает смерти, а коня, бегущего по ристалищу, усмиряет. Да не будет сего! Не Божие это дело. Злым демонам свойственно содействовать в этом. Ибо чародеи, сделав изображения каких–либо святых и какими то обаяниями связав нечистую силу, зарывают в землю позади изображения, и когда хотят или жену довести до прелюбодеяния, или мужа убить, или коней усмирить, постятся проклятым и мерзким постом, совершают бдения пред таким изображением, зажегши свечи и светильники, бодрствуют, призывая демонов, пока не домогутся их явления, и иное приводят в исполнение, а большею частью не успевают в своем деле. Итак, остерегайся их, чтобы не попасться в сети.

О перемене мест монахами

1.289. Монаху Венусту.

Монах, который без большой нужды, только по своему малодушию, по нетерпеливости и по каким–либо человеческим и немощным помыслам переходит с места на место, думая странствованием уменьшить число душевных помыслов, хотя место и переменит, однако же сердечной скорби, смущения своего и искушения нимало не уменьшит и не убавит, но еще больше увеличит их, даст им больше пищи, силы, способов действия и разнообразия. Посему не нерадиво и не беспечно будем совершать жизненный путь. Ибо, несомненно, дадим отчет в делах своих.

2.55. Иларию, монаху из схоластиков.

Наконец–то, прекратив свое странствование, решился ты подражать сему древнему мужу, после того как встретился с ним при Ехинадах! Ибо кто из благомыслящих одобрит это — ходить всюду, не знать себе покоя, без большой и неотвратимой какой–либо нужды толкаться туда и сюда, бегать с места на место, подобно зайцам менять одно ложе на другое? Посему пребывай в монастыре безвыходно и неподвижно, упражняясь в безмолвии, и наблюдай, когда придет смерть, чтобы, по добром разрешении, вечно возвеселиться тебе у ног Христовых.

2.61. Монаху Афанасию.

Возвращайся скорее в монастырь, из которого так худо вышел, чтобы, оставшись надолго вне этой ограды, не сделаться тебе пищей мысленных зверей. А если ты скажешь, что оставил обитель в чаянии какой–либо высшей добродетели, то припомни сказавшего: «есть путь, иже мнится мужу прав быти, последняя же его приходят во дно адово» (Прит. 14,12). Ибо сатана неизведавших на опыте его злые ухищрения всегда большею частью уловляет чем–либо благовидным.

2.70. Монаху Демокриту.

Если часто пересаживаемое растение, хотя и обильно поливать его, в состоянии будет принести плод, то и ты, ходя туда и сюда, гоняясь за тенями и ветрами, пытаясь узнать всякое место и нигде не находя себе покоя, сможешь произрастить плод правды.

Наставление новоначальным монахам.

3.262.

Юному должно приобучать себя к тихости телесных движений, к благообразию в одежде, к мерности и чинности в голосе, к безмятежному вкушению пищи и питии и при скудости, к молчанию пред старейшими, к внимательному слушанию при мудрейших, к любви равных, к готовности с любовью давать совет младшим, к удалению от людей дурных, плотских и вмешивающихся не в свое дело. Он должен мало говорить, а больше думать, не употреблять смелых выражений, не вести излишних разговоров, не быть склонным к смеху, украшаться стыдливостью, не разговаривать с женщинами, взор потуплять долу, а душу возносить горе, избегать прекословия, не домогаться учительского достоинства, не ценить высоко почести, оказываемый людьми, особенно же не знающими, что подлинно досточестно, но стараться заслужить одобрение людей благоразумных, этой лучшей из всех похвалы. А преуспев, должен он приобучить себя к тому, чтобы искать похвалы только от Бога. И если сделается способным учить и приносить пользу другим, то пусть делает сие ради награды, отложенной у Бога, как дело, которое обязан исполнить пред Богом и которое от Бога вознаграждается вечными дарами.

О том, откуда произошел тост «будь здоров!»

2.299. Схоластику Клеонику.

Иные говорят, что, когда после потопа изобретено было вино, некоторые, не в меру испив цельного вина, умерли. Потому другие, признав лучшим пить в меру и притом вино, растворенное водою, и употребив таковое питие, остались живы. Но не пившие еще виноградной влаги из страха смерти спрашивали уже выпивших, живы ли они? И так как те отвечали: «Да, живы», — то, радуясь, каждому из оставшихся живыми их близких приговаривали: «Жив'и! жив'и!» Посему с этого времени и до ныне сохранился обычай приговаривать пьющим: «Будь здоров». Сие сказано мною в ответ на вопрос твой.

О служении господам

2.238. Паписку Оскородулис.

Все те рабы, которые искренно служат господам своим по плоти, приимут воздаяние от Бога. Те же, которые нерадивы, небрежны, высокомерны и ленятся служить, как надлежит, не получив от Бога никаких благ, будут еще наказаны.

О порицателях

2.185. Диакону Зенону.

Ничто не постыжает так нападающих и порицающих, как с кротостью и скромностью совершающееся исправление порицаемых. Ибо такая прекрасная перемена в порицаемых бывает посрамлением для порицающих.

Об учении монахиней в церкви мужчин

2.111. Монахине Феодосии.

Хочешь или не хочешь, но по телу ты женщина. Поэтому перестань учить в церкви мужей, потому что Апостол ясно признал это «срамным» (1 Кор. 14, 35), хотя и тысячекратно будешь утверждать, что ты далека от свойственного женам состояния и по утверждении в себе девственного образа мыслей, стала тверже мужей.

О принятии даров от богатых людей

2.83. Монаху Онисиму.

Если богатый в настоящей жизни думает, что щедростью к тебе вполне воздает благодарность Богу, то обязан он не твоей дожидаться просьбы, а паче тебя просить и умолять, чтобы соблаговолил ты принять его дар. Посему, зная низость души этого человека, как беснующегося, не удостаивай его и слова.

О попущении Божием порочным прославляться от людей

1.71. Диакону Помпию.

Что находишь странного, видя, что человек самый порочный и нечестивый превозносится похвалами, незаконно прославляется и имеет большую силу у властвующих? Вспомни, что возглашает Писание: «вдан» нечестивый «в высоты велики» (Еккл. 10, 6), то есть попущено ему возвыситься в мнении этого мира. Попущено же не без суда, но чтобы, оказавшись до крайности превознесенным и ниспадшим оттуда, потерпел он неисцельное сокрушение.

О желании смерти чистой души

2.81. Монаху Кириаку.

Иной еще в теле может быть со Христом, по сказанному Апостолом: «живу не ктому аз, но живет во мне Христос» (Гал.2, 20). А тем паче — совлекшись этой плоти, как пишет опять тот же Апостол: «желание имею разрешитися, и со Христом быти» (Фил. 1, 23). Ибо душа, как Богом вдохновенная в некое чудное Его создание, есть нечто умопредставляемое и стремится к умопредставляемому. Посему, обременяемая земным телом по причине смертности, справедливо желает она ныне освободиться посредством смерти и беспечально, небоязненно пребывать с Владыкою, отрешившись от смертного для бессмертного и непреложного, чтобы по нынешнем разрешении, в воскресении, воспринять собственное свое тело нетленным и бессмертным, оживотворенным Святым Духом, и вместе с ним жить в непрерывном веселье, блаженстве и безгрешности. Ибо должен ты быть восстановленным в естество чистое, или в состояние Божественное, нестареющее, беспечальное, свободное от всякой заботы.

О различных состояниях людей и о падениях по нерадению

2.82. Монаху Кириаку.

Бывают у людей состояния и положения столь чистые, что один занимает место солнца, другой — луны, третий — звезды. И видишь, что иной человек нередко более Соломона прославлен был мудростью свыше, а впоследствии за усыпление, за ослабление внимательности оставлен Богом, отвергает благоговение и страх пред Всесовершенным и впадает в нечестие и в великие грехи, так что можешь сказать: совратилось солнце, сверх чаяния впал в дела непозволенные! Ибо нередко бывает подобное сему. И люди ревностные иногда впоследствии за нерадение лишаются охранения Святым Духом, и идет на них войною Навуходоносор, разрушает город сатанинскими орудиями, а царя, разумею ум, ослепляет, как Седекию, отроков заключает в узы и отводит в иносказательный Вавилон, а святыню Давида и Соломона и прочих царей — все, что было в сокровищницах сердца с великим трудом и тщанием приобретено, собрано и уготовлено, берет с собою, и храм Господень сожигает, и готов попрать нечистыми ногами. И слышу, как, сетуя о сем, взывает Псалмопевец: «помилуй мя, яко мнози борют мя с высоты демоны, попраша мя весь день» (Пс. 55, 2. 3); «яко возвел еси враги на» главу мою (Пс. 65,12). И Иеремия оплакивает душу, которая прежде за преуспеяния свои властвовала, а теперь по праву войны взята, «бысть под данию» (Плач. Иер. 1, 7), служа диаволу грехами. Впрочем, к тому кто и впал в такие бедствия, если не до конца вознерадит о себе по малодушию, но, покаявшись, обратится к Господу и мужественно возобновит прежние благочестивые деяния, снова возвращается Владычняя благодать, и о нем изречет пророческое слово: обращуся и «возставлю скинию Давидову падшую и раскопанная ея»: и преуспеяния, и Божественные дарования и внутреннее ведение «возставлю и возгражду» (Ам. 9,10), «и будет слава последняя паче первыя, глаголети Господь Вседержитель» (Аг. , 10). Сие написал я в ответ на то, что заключалось в письме твоем.

Творения

К досточтимейшей Магне, диакониссе анкирской, слово о нестяжательности

Глава 1. Недавно, при написании слова к проходящим монашескую жизнь, достаточно внушали мы им, сколько отступили они от апостольской точности, доказывая сие их старательностью о суетном, — тем, что привязаны к имуществу и не меньше богатолюбцев вдаются в житейские развлечения. А теперь поелику должно похвалить ревность и в вас, сохранивших правило нестяжательности, как было оно ненарушимо вначале, и в других вам подобных, то необходимо сказать и то, что возлюбивших сообразное с законом житие побуждает к предпочтению оного и приводит к избранию надлежащего. Как осуждение худого, пристыжая преданных тому и заставляя раскаиваться, обращает к лучшему, так похвала хорошего и ленивых возбуждает к присвоению себе этого, уловляя их желанием доброй славы и без принуждения привлекая к себе, прежде, нежели, целомудренным помыслом рассмотрев бесполезность человеческих похвал, усмотрят подлинно полезную славу, какою благочестивых прославляет Бог, награждая за подъятые труды, и ныне соделывая их известными, и паче всякого разумного естества увенчивая их в день Суда, когда каждому правдиво присудит воздаяние, не по здешнему ошибочному предположению, но, как требует справедливость, по самой истине содеянного.

Ибо если тем, которые из сострадательности к единоплеменнику, изнуряемому скудостию, оказали ему милость, говорит: «Приидите, благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие» (Мф.25:34), то не изречет ли того же слова тем, которые мало заботились о плоти (именно же, сколько принуждала к сему потребность), чтобы поддержать жизнь, но употребили много времени на занятие душою и прилагали попечение о том, чтобы чистою и не осквернившею себя неприличными мыслями предстала она Тому, Кто будет судить тайны сердечные и исследует помыслы, в каком они сродстве или отчуждении с каждою из тревожащих страстей? Ибо и первые за милосердие к сродственному, и последние за любомудренное обращение с соблазняющим равно достойны одобрения пред Судиею.

Как милостивые не печалятся, что богатство умаляется ежедневным раздаянием, а паче радуются, иждивая его на нуждающихся, так нестяжательных не сокрушает пожелание настоящих благ, но скакать и восторгаться заставляет то, что пренебрегается ими у других почитаемое драгоценным, что освободились они от занятия суетным, свободным помыслом предаваясь прилежному деланию всего лучшего, почитая опущением дела занятие тем, чему невыгодное и бесполезное служение избрали другие.

Глава 2. Да не подумает кто–либо, что без труда и легко достигается преуспеяние в нестяжательности. Ибо называем теперь нестяжательностию не нищету невольную, которая, приключившись по необходимости, сокрушает дух и, как непроизвольная, почитается несносною, но добровольную решимость довольствоваться малым, приобретаемую самовластием помысла, однако же требующую труда, и до того именно времени, пока упражнение, обратившись в навык, не соделает сносным того, что долгое время казалось трудным и нестерпимым. Красивый вид тела и блистательность веществ, составляющих богатство, равно раздражают похоть к вожделению, и в обоих случаях потребна душа мужественная, нужны крепкие мышцы, чтобы не уступить их обольстительности и не возлюбить привлекательной их приманки, которая обыкновенно склоняет к согласию даже такие умы, которые по видимому незыблемо утвердились.

Но достойны похвалы проходящие ныне посредственность нестяжательности, не увлекшиеся, вместе с многостяжательными, непостоянною легкостью помыслов и не связавшие ума пустыми заботами. Ибо в не имеющих твердости как все ненадлежащее производит ревность к подражанию, так особенно — телесная пышность, весьма много способствующая к наслаждению и к людской славе, так как долговременный обычай научил сих суемудренных почитать блаженными живущих в изобилии, за богатство пользующихся славою и обильно наслаждающихся тем, что приобретается богатством. А поистине великими почесть и назвать мужественными надлежит тех, которые, как на поприще, одерживают победу, между тем как помыслы, конечно не без основания, борются и состязаются, как бы убедительными телодвижениями стараясь доказать, что должно согласиться с мнением многих и кажущееся хорошим признать уже действительно хорошим, не отказываться от того, что, по общему мнению, почтено достойным цены, не уклоняться от обладания данным на употребление от Самого Создателя и с кичливостью мнимого любомудрия не обличать напрасно приобретение того, что приведено в бытие с известною целью, а не даром.

Подвижники сии поистине достойны одобрения, как не уступившие места сопротивникам и не сбитые с поприща, потому что не дались в руки врагам. На правом суждении безопасно утвердив свои колена, не склонились они на принятие земных веществ, жизнь неразвлекаемую предпочтя жизни смутной и умеренностью в пище прекрасно приобретши себе безмятежность. Ибо ум, не имея достаточных сил заботиться о многом, не находит досуга коснуться мыслию приличных душе дум; освобожденный же от беспокойных занятий, ясно усматривает, что полезно, небоязненно, при сем удобстве увеселяясь тем, что, сложив с себя многосложные путы житейских уз, свободно совершает признаваемое наилучшим, не воспрещаемый в прекрасном стремлении к сему ни одною из окружающих обыкновенно многодельных забот.

Глава 3. И они крайне достойны удивления, а выше всякой похвалы, выражаемой словом, и их превзошедшие строгостью жизни и вступившие внутрь самых пределов совершенной нестяжательности, потому что и ныне решающихся подражать им привлекают к соревнованию, и самих себя освобождают от высокоумия, когда делают доброе, так как стараются идти по следам первых и не могут оставить их позади себя.

Ибо как то, если превзойдешь предшественников добродетелью, произведет в тебе высокомерие и самомнение, так то, если не достигаешь до них, охранит смиренный помысел, болезнующий более о том, в чем он недостаточен, нежели надмевающийся тем, в чем по видимому преуспел. Но никто из нынешних или не достигает пока, или не достигал добродетели древних святых, которые, по описанию, вели жизнь бездомную, бесприютную, не имели на себе одеяния, скитались всегда с места на место, с приятностью питались снедью, какая случалась, находили себе ложе, где ни есть и какое случилось, и имели против себя многих наветников и гонителей, не как в настоящее время имеют многих почитателей и последователей. Их–то описывает Павел, когда говорит: «Камением побиени быша, претрени быша, убийством меча умроша, проидоша в милотех (и) в козиях кожах, лишени, скорбяще, озлоблени: ихже не бе достоин (весь) мир» (Евр.11:37–38).

Если бы кто–либо из нынешних возмечтал о равночестии с ними, думая, может быть, что соревнует им и в намерении, и в делах, то в служении добродетели, для которой древние подвергали себя опасностям, будет иметь тот недостаток, что утешением в трудах имеет он сопровождающую его славу, которой совершенно лишены были сии блаженные, напутие к похвале находя для себя поводом к гонениям и тяжким смертям. Не было у них ни крова, ни закрома, ни ложа, ни трапезы, одеждою служили овечьи кожи и волосы, на настоящий день наскоро уготовлялась пища, о дне же завтрашнем не было и попечения, потому что по любомудрию, какое предположили себе, предпочли Господний совет, в котором сказано: «Воззрите на птицы небесныя, яко не сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш Небесный питает их» (Мф.6:26); и еще: «Смотрите крин селных, како растут: ни труждаются, ни прядут» (Мф.6:28). Они знали, что необходимое для потребности тела само собою последует, когда будешь благоугождать подающему сие Богу и преимущественно позаботишься о приобретении Небесного Царствия.

Глава 4. А у нас и пища заготовляется на долгое время, и одежда сообразна с временами года, и дом защищает от стужи и от жара, а равно от всякой непогоды, не оставляется также в небрежении приобретение денег, имущества и всякого излишнего вещества. И как же нашей жизни равняться с жизнью тех, которых не тревожили даже помышления о представлении телесного, но чистое некое вожделение Божественного, непрестанно восхищая их в превыспреннее, убеждало забывать о том, что на земле почитается блистательным?

Они ничего не имели на земле, кроме тела, которое природа удерживала долу, как обыкновенно тяжелое и неудобоподвижное к горнему шествию, потому что и его желали бы иметь с собою там, где пребывали умом, размышляя о Небесных благах и никогда не отвлекаясь от тамошнего наслаждения и тамошней пользы, если бы природа не возвращала их опять к телесной потребности, благоговением к Связавшему душу с телом понуждаемых заботиться и о теле, отчуждение от которого по опыту признавали и полезным, и должным.

Ибо всякий рачитель действительно признает утратою и кратковременное занятие служением плотскому, почитая прекрасно проведенным то время, которое употреблено на делание лучшего, зная, что и там не потерянным найдет тот один труд, который прилагал он о преуспеянии души, а не тот, который обращал на попечение об услужении телу и который во время потребности удовлетворял нужде, а по миновании оной ни к чему стал не годен, вчера был полезен, а сегодня и незаметен.

Глава 5. Ибо такова потребность телесная: быстро течет и проходит, в прошедшем не имела она промышления о настоящем и в настоящем не имеет о будущем, врачует настоящее и неполезное при недостатке в будущем. А труд добродетели есть семя, дающее неоскудевающий плод, и во время самого дела радует совесть ожиданием наслаждения, и по переселении отсюда оказывается благолепным и споспешествующим вечному веселию; и прошедшее в нем не бесполезно, если только неразумная страсть тщеславия не расточит собранного: даже не приведенное в дело, но твердо предположенное почитается в нем наравне со сделанным, потому что рассудительно предпринятое с доверием приемлется как действительно совершенное по нелживым уже обетам, хотя бы заботливо преднамеренное не имело удобного времени к исполнению и не успело прийти в дело.

Так правдиво судит Истина, чтобы и в угодность людям делаемое признавалось совершенным поступком, который непременно был бы приведен в совершенство, как было к тому усердие, если бы какая–либо необходимость не воспрепятствовала усердию достигнуть конца. И поистине справедливо и достойно было Божия приговора, изрекающего суд о сокровенном, дать произволению ту награду, ради которой предпринято им дело и к которой от начала до конца клонилась цель его, не переходя от одного к другому, потому что нередко пресекается противоположное противоположным и предположенное переходит в противное сему, когда делаемое для людской славы, как бесполезный труд, исправляется здравым помыслом, а предположенное ради самого добра, от привзошедшей любочестивой мысли, не следует более предпринятой цели, пресекается же целию противоположною и всецело к ней направляется. Так помыслы переходят от лучшего к худшему и от худшего к лучшему, иногда спасительно, а иногда пагубно изменяясь из одного в другой, к пользе по тщательности или к ненадлежащему по лености произволения.

Глава 6. Посему приступающим к деланию доброго Господь предлагает совет: «Егда молишися, вниди в клеть твою, и затворив двери твоя, помолися Отцу твоему, Иже в тайне» (Мф.6:6); и еще: «Егда убо твориши милостыню, не воструби пред собою» (Мф.6:2), повелевая избегать делаемого напоказ, как вредного. А Пророк, говоря, что «собираяй мзды собра во влагалище дираво» (Агг.1:6), показывает, что развращенною целию безумного славолюбия уничтожается труд, как в разорванном мешке, проходя в сердце, не огражденном скромным образом мыслей.

Ибо оно есть «сокровище» и отовсюду крепко устроенная твердыня, «идеже ни червь, ни тля тлит, и идеже татие не подкопывают, ни крадут» (Мф.6:20); под червем же разумеется рождающееся внутри самомнение и уничтожающее, что в людях есть доброго, а под татями — извне привходящие похвалы, и безрассудством, и кичливостию внезапно расхищающие драгоценности, собранные многим трудом добродетели. Как червь поедает вещество, из которого получил бытие, и тати, подкапывая стену, уносят тщательно накопленное, так помысел, подвигнутый добрыми делами к превозношению, уничтожает приобретенное, а похвалы людей всякого сброда подкапывают нетвердый образ мыслей и не допускают внутрь ничего хорошего, законно вносимого извне и отвергаемого отверстием ушей. Но никто да не будет столько преодолеваем страстью и усыпляем славолюбием, чтобы потерпеть совершенную утрату трудов своих, но да трезвится, даже когда и подкапывают, и убиет злоумышленных до нанесенного ими ущерба, поразив их во время самого подкапывания мысли, прежде нежели ясно воссияет солнце и мысль соделает действием.

Глава 7. Сие ясно повелевает Закон, говоря: "«Аще же в подкопании обрящется тать, и язвен умрет, несть ему убийство: аще же взыдет солнце над ним» (Исх.22:2–3), вменится убийство», давая сим знать, что пристрастие в помысле к худым мыслям находит себе извинение, как бы ночная мечта, потому что всякое увлечение внезапным нападением врагов поистине есть обман и имеет нужду в извинении, но за великою внимательностью грабящего и явным уразумением делающего вред справедливо следует уже наказание, потому что в этом есть падение сердца, произвольное согласие, а не невольный обычай неведения. Соглашающийся на дело явно худое справедливо делается подлежащим суду; по пристрастию уступив как бы пойманному при солнечном свете неприятелю и всеми силами не боровшись с явным врагом, чтобы при самом нападении вредных помыслов, когда начинается подкоп, были они поражены и в битве пали мертвыми. Ибо в таком случае жизнь его не была бы уже подвергаема браням, но исполнена радости и он увеселялся бы, наслаждаясь тем, потерю чего незадолго пред сим готов был горячо оплакивать.

Таков был и Тот, Кто говорит: «Из самых уст звериных исторг я «две голени, и обушие уха» (ср.: Ам.3:12), прежде нежели было сие пожрано, приемля и присвояя Себе». Помысел ли вожделения запутался ногами в делах земных и препятствовал пока преуспеянию в лучшем, или слово могло посредством слуха растлить добрый нрав, как зверям, в отверстой пасти держащим похищенные члены, Пророк не дозволяет им делать вред, предупреждая гибель мощною рукою и трезвенностию останавливая приближающееся покушение.

Глава 8. Не меньшей находящегося в устах у зверя подвергается опасности и тот, кем начала обладать страсть. Он так же близок к тому, чтобы стать пленником, как и тот — быть пожранным, если, вскоре пробудившись, не избежит угрожающей гибели. Посему и опытные в искусстве пастырства Давид и Иаков, хвалясь многосведущею в оном осторожностию, говорят — один: я–де брал медведицу за гортань и сокрушал льва (см.: 1 Цар.17:34–35), то есть поглощенное возвращал к жизни невредимым, а другой: «Звероядины не принесох к тебе: аз воздаях тебе от мене татбины денныя и татбины нощныя» (ср.: Быт.31:39), то есть не дозволял, чтобы приходило что–либо в смертоносную деятельность неразумных и скотских пожеланий.

А если нечто не важное и не представляющее большей опасности парением ума было иногда похищаемо, например, сказано что–либо ненадлежащее или выслушано от сказавшего другого, то похищенное из дому немедленно я–де возвращал, за ошибку, допущенную по нерадению, вознаграждая усиленным старанием и сим исправлением делая, что то же самое вносимо было в список других доброт, чтобы тело всей добродетели было цело и невредимо, не имело недостатка или искажения ни в одной из частей, служащих к лепоте естественного его благообразия. Предпочтенный же в лике Апостолов и всегда шествовавший впереди их Петр, уловлявший мрежами рыб и сетями благодати людей, показывает и зверя, и неистовство, с каким он пожирает, говоря: «Супостат ваш диавол, яко лев рыкая, ходит, иский кого поглотити» (1 Пет.5:8).

Глава 9. В точности дознаем, что иной сперва по лености бывает в устах льва и может как быть поглощенным, так и выйти из уст, но сам делается виною того или другого, вознерадев или приложив о себе старание, силою воли избирая что хочет, произвольно делается принадлежащим к части спасаемых или погибающих. Посему–то, конечно, и великий Павел, ясно рассмотрев помышления врага и не не зная его ухищрений на погибель обольщаемых им людей простодушных, повелевает того, кто по великому упадку духа в устах уже у льва, извлекать ободрением и многим утешением, говоря: «Да не како многою скорбию пожерт будет таковый» (2 Кор.2:7), когда близок к тому, чтобы выйти из оной, если восприимет смелость, вразумленный внушениями ободряющих унылый дух его, — и чтобы поглощенным быть, если, оставленный без попечения о нем, отчается в самом себе.

Итак, поелику путь, ведущий в Царство, имеет столько затруднений, будучи узок и с обеих сторон окружен стремнинами, то какая нужда, обременив себя кучами денег или заслушавшись тех, которые хвалят или порицают, покушаться так идти путем сим, как идти невозможно? Заботы о вещественном, рассевая, сильно влекут долу, и внимательность к славе или бесчестию и здесь и там легким делает падение, так как всякое парение представляет удобные случаи к поползновению, когда глаз не имеет досуга там, где безопасность требует великой заботливости, и притом самой трезвенной. Ибо и в таком случае шествие едва проходит без падений, представляя много затруднений, по причине узкого пути по стремнинам. И если, по Господню слову, узок и тесен путь, «вводяй в живот» (Мф.7:14), то шествующему оным, без сомнения, надлежит быть осторожным и бодрственным, не обременять себя тяжестию, не изнемогать во время шествия и не озираться небоязненно туда и сюда, потому что с обеих сторон великая и крайне страшная опасность и малейшее уклонение может на погибель низринуть в зияющую пропасть.

Глава 10. Посему и Господь, и Павел то предписывают нестяжательность, говоря: «Не стяжите злата, ни сребра, ни меди при поясех ваших» (Мф.10:9); и: «Не пецытеся убо на утрей» (Мф.6:34); и: «Имеюще же пищу и одеяние, сими доволни будем» (1 Тим.6:8); и: «Никтоже (бо) воин бывая обязуется куплями житейскими» (2 Тим.2:4), — то советуют не предаваться славолюбию, говоря: «Егда же поститеся, не будите якоже лицемери сетующе: помрачают бо лица своя, яко да явятся человеком постящеся» (Мф.6:16); и: «Егда молитеся, ие будите якоже лицемери, яко любят в стогнах путий стояще молитися, яко да явятся человеком» (Мф.6:5); и: «Задняя убо забывая, в предняя же простираяся» (Флп.3:13).

Кто так расположен, тот не столько превозносится тем, в чем преуспел, сколько смиряется тем, чего не достает к предположенному, прилагая попечение, чтобы довершить неоконченное, и не обращаясь к тому, что окончено, потому что как сделанное нередко надмевает легкомысленных до безрассудства, так требующее делания смиряет мысль неизвестностию, будет ли приведено к концу, и, прежде нежели совершено, причиняет печаль. Посему и Господь, восшедших на высоту добродетели предохраняя от поползновения к самомнению, говорит: «Егда сотворите вся повеленная вам», тогда «глаголите, яко раби неключими есмы: яко, еже должни бехом сотворити, сотворихом» (Лк.17:10). Хотя не препятствует радоваться, что долг исполнен, однако же не дозволяет думать о себе высоко. Ибо говорит, что отдан долг, а не произвольный дар и заплатившему, что принадлежит Христу, неприлично превозноситься как благодетелю, величаясь тем, что с признательностию отдал, что от непризнательного потребовалось бы с истязанием.

Глава 11. Апостол не только повелевает предавать забвению «задняя», зная, что памятование о сем легкомысленных вовлекает в высокомерие, но велит тщательно оберегаться нападений с той и с другой стороны, когда говорит: «Оружии правды десными и шуими, славою и безчестием, гаждением и благохвалением: яко лестцы, и истинни» (2 Кор.6:7–8). Ибо поспешающему к совершенству не менее надмевающих похвал вредят и порицания, уничижая его образ мыслей и расслабляя усердие унылостию и печалию. Почему надлежит, согласно с намерением, поспешать «к почести вышняго звания» (Флп.3:14), и поспешать с достоинством а вместе без парения мыслей.

Ибо если поступать по словам сказавшего: «Тако тецыте, да постигнете» (1 Кор.9:24), то сие приуготовляет хотя к позднему достижению конца в том, о чем прилагается старание, потому что пространство велико и, чтобы достигнуть конца, нужны скорее крылья, нежели ноги. Так сказал убедившийся в этом: «Кто даст ми криле яко голубине? и полещу, и почию» (Пс.54:7). Советуется же трезвенно здесь и там избегать сетей, потому что враги протягивают «ужы ногам» (ср.: Пс.139:5), стараясь хорошо текущих уловить справа и слева распростертыми силками, поставив в одном месте славу и доброе имя, а в другом — бесчестие, бесславие и презрение света, чтобы по уготовлении с той и другой стороны каких бы то ни было козней, если возьмет силу одна, — или заставить человека совершенно пасть, или хотя задержать его ненадолго в течении и тем воспрепятствовать на время преуспеянию в добре и не допустить до совершенства, о каком он старался.

Но почему и ложные клеветы столько опечаливают помышление? Или почему возвышающее до чуда веселит его и надмевает до истощения сил?

Глава 12. Если бы утвержденное по здешнему приговору подтверждалось и нелицеприятным Судиею, то хорошо было бы нравиться людям; иной, здешнюю славу приводя во свидетельство к удостоверению в будущем, постарался бы доказать о себе, что не подлежит он ответственности, так как доказано это у здешних судей.

Если же недействительными останутся видимость, одобрение, слава по произносимому о них приговору в настоящей жизни, предстанут обнаженные образы того, что нами сделано и помышлено, соделаются ясными обличениями худых и одобрительных мыслей и поступков и будут судимы не по тому, какими казались многим, но по тому, каковы в самой действительности, то подлинно напрасное и суетное предприятие — желать о том, каковы наши дела, уверить тех, чье удостоверение нимало не поможет нам на Горнем Суде, который взирает на действительное, не поддерживает мнимого, знает происходящее, не согласен на защиту пытающихся убедительно доказать, что ложь есть истина, и силою ухищренных слов мнению слушателей дающих такое направление, какое им угодно, между тем как разны дела сами в себе, и какой–либо иной обманчивый призрак имеет видимость, причем представляемое ныне взору преобразуется так, что представлявшееся вчера явственным ныне делается скрытным и не таким уже оглашается, по новым в похвалу или порицание отзывам толпы, для которой, без сомнения, составляет удовольствие и наслаждение с любопытством доведываться о чужих делах, при удобном случае толковать о сем друг с другом и которая всегда неполезное сие занятие вменяет себе в дело, потому что праздное время не всеми употребляется на должное.

Глава 13. Но как троякое есть поведение жизни — нестяжательность высшая, средняя и овеществившаяся, многостяжательная (сначала было оно одно, и Создателем узаконенное, и всеми равно принятое, не обремененное заботами и совершенно не привязанное к вещественному; и оное–то впоследствии рассекла на сии различные поведения человеческая воля, разно разделившаяся, смотря по тому, к чему возымела наклонность), то необходимо описать отличительное свойство каждого из сих поведений, показать, какая польза или какой вред последуют от сего избравшим для себя то или другое поведение и какие преимущества им принадлежат и даются узаконившим вначале одно поведение в жизни. Ибо оно, без сомнения, предпочтительнейшим других будет признано и крайне неблагодарными, потому что истина принудит их со стыдом признать достоинство, хотя делами своими выражают они противное, будучи уловлены обольстительностию приятного и не по рассудку делая выбор полезного.

Посему какая жизнь предписана была первозданному? Сказано: «Снеси траву сельную (см.: Быт.1:29)». Да не представит кто–либо против сего убедительными кажущихся ныне рассуждений, спрашивая: «Животному разумному прилично ли было пропитание по видимому скотское?» Ибо входить в пытливое о сем исследование препятствует достоинство Повелевшего. Но может быть, пропитание сие было более полезно для человека и гораздо пригоднее к сохранению в созданных по образу Божию желаемой утонченности, при крайней изнеженности обременяющей мыслительную силу, омрачающей прозорливость и трезвенность рассудка. А что так было прежде, если взойдем в рассмотрение, основательно ли представляющееся нам, то доказательством служит и попечительность Сотворшего, Который имеет в виду всегда пользу сотворенного и самые уклонения наши к худшему по снисхождению направляет к полезному.

Ибо по преступлении и преслушании гордеца, как отверженного, не оставить без попечения о нем, но новым способом исправить первую погрешность, а потомкам, с неистовством впоследствии устремившимся к идолослужению, дозволить жертвоприношения, и по временам для каждого делать те и другие постановления, и неблаговременные их стремления обращать к должному, подобно тому, кто пагубные пожелания своевольных больных умудряется направлять к их спасению, — есть дело высочайшего Промысла, снисходящего к немощи находящихся под Его смотрением и дозволяющего все то, что настоящая сила в состоянии сделать пока на пользу.

Глава 14. Посему в самом начале, когда человеку невыносимо было пресыщение чрезвычайною честию и восторгался он непрекращающимся оным веселием, Сам Бог, по Своему благоизволению, приходил к нему для ежедневного собеседования, как к имевшему нужду в занятии при недостатке того, что могло бы наполнить для него праздное время. Дозволил же ему Бог свободное наслаждение всяким плодом райских растений, повелев воздерживаться только от одного не потому, что вкушение было ненавистно, но чтобы приобучить человека к благопокорности, между тем как не было другого вещества, пригодного для сего законоположения. Приобучить же к сему требовалось, чтобы имеющий власть над всеми прочими животными знал, что и сам он подлежит Закону и имеет заповедь как очевидный знак подчинения своего Давшему оную. Да и изринув его из первоначального состояния наслаждения, не соответственного утратившим в нем вкус, не оставил Бог без Своего о нем попечения, как непокорного, и преступившего заповедь не лишил вовсе Своей помощи, но снова узаконяет для него другой образ жизни, сообразный с его состоянием, не воспользовавшемуся покоем, как было бы должно, повелев добывать пищу работою и трудом, потому что не умел постоянно пребывать в служении Богу и в собеседовании с Ним, имея свободное время и оставаясь праздным от телесных трудов.

Бог облекает его и в «кожаные ризы» (ср.: Быт.3:21), как прикрывая наготу, которая тогда только (а не прежде, когда человек был хранителем заповеди) оказалась исполненною стыда, так научая делом, хотя умолчал словом, какие должно употреблять одежды, а чрез сие удовлетворяющею нужде ризою сокращая нововведенную впоследствии роскошь одежд и не требующим нужды приготовлением сего одеяния предварительно осуждая водворяющуюся ныне суетность.

Глава 15. Посему какой же образ жизни приличен или полезен был человеку? Тот ли, который предписан ему в Законоположении? Или тот, на который осужден, когда презрел заповедь? Тот ли, когда мог пользоваться и наслаждаться созерцанием в раю и употреблением различных растений? Или тот, когда, обременяемый трудами земледелания, в поте лица вкушал пищу? Тот ли, когда человек беззаботно брал плоды, какие хотел, и всюду пожинал рукою приятное, для потребного только в снедь утруждая себя, лишь протянув ее, не стоившее труда угощение предлагая пожеланию, удовлетворяя его, по мере хотения, теми яствами, какие возбуждали вожделение, и утоляя пищею, какую приготовила сама природа? Или тот, когда взял он в руки лопату, заступ, серп и плугом бороздит ту землю, которая незадолго до того сама собою произращала нужное, сеет, поливает, жнет, переносит снопы, молотит, растирает, веянием очищает уродившееся и после того, приготовляя из сего пищу, посредством жерновов приводит в движение зерно, мелет, смешивает муку с водою, печет на огне и таким образом добывает многотрудный хлеб?

Тот ли, когда слышал приязненные Божий словеса и при помощи слуха увеселял душу неизреченными глаголами? Или тот, когда уши его огласились беспокойными звуками мычания, блеяния и рева? Одно служит отличительным знаком нестяжательности, а другое — обильной всем жизни. Одно предписывается Божественными Законами, а другое делается по человеческим пожеланиям. Одно держится надеждою на Бога и всегда имеет от Бога подаваемое довольство, а другое устремляется к суете, колеблется и угрожает великою опасностию и весьма близко к неудаче.

Глава 16. Свидетель сему опыт и то, в чем ежедневно удостоверяется чувство, а именно что и казавшееся верным обманывало часто надежду, но никогда не оставляла без помощи попечительность Всеблагого. Ибо кому неизвестны утраты, сопровождающие земледелие? Кто не знает, сколько невзгод постигает плоды? Часто дожди, питающие их, причиняют также и вред; веяния неблагоприятных ветров или охлаждают, или опаляют сверх меры и тем губят их; сильный град побивает образовавшийся колос и зрелую уже жатву; от неумеренного дождя составившиеся потоки уносят и делают негодным собранный или приготовленный к молотьбе урожай. Саранча, ржа, гусеница и многие другие насекомые умеют причинять великий вред. Не буду говорить о тле, зарождающейся в зерне в самых житницах и обращающей в ничто все тяжкие труды земледелия.

Кто же опять не научен временем, как все безопасно под Божиим Промыслом, как богочестивым без их труда подает Он, когда нужно, потребную пищу, между тем как богатые, употребив все средства к обилию яств, изнемогают от недостатка, как возложившим упование на Промысл, откуда угодно Ему, чудно устрояет Он готовую трапезу, иногда подавая из невозделанных облаков несеяный хлеб — манну в пустыне, иногда же изводя от моря перепелов и в другой раз из сухого камня источая жаждущим обильную воду, чтобы удовлетворить настоятельной потребности в том и другом питании, и сухом и влажном, и чтобы различными снедями поддержать пожелание пищи, обыкновенно ослабляемое единообразием питания!

Глава 17. Кто настроил воронов во время голода дважды в день приносить пищу Илии? Кто соделал, что горсти муки, умножающейся в водоносе, было достаточно на столько времени? Как Елисей десятью хлебами насытил сто мужей, свидетелями насыщения употребив остатки? Или как еще варение в котле, горькое от ядовитой травы, изменил в удобоснедное, чтобы удовлетворить тем потребности имевших тогда нужду в пище? У одних не было вола, ни земли для возделывания, ни прочих земледельческих орудий: и почему же всегда без недостатка выполнялась телесная потребность?

У других всегда есть все потребное к возделыванию земли и не оставляется в нерадении ничто из привносимого к произращению плодов человеческим старанием: и почему же остаются нуждающимися во многом всеми силами ухаживающие за посеянным и вовсе не получающие плодов от труда своего? Потому что исполнение надежды на Бога несомненно, а конец человеческого упования лжив; оно полагается на представляющееся основательным и справедливо обманывается в ожидании, необычайное признавая невозможным, а обычное признавая твердым, впоследствии же уверяясь опытом, что сомнительный, и возможный и невозможный, успех имеет все, что кажется зависящим от нашей тщательности, несомненно же и необходимо обращается в пользу все, что приходит от Божией благодати, потому что токи Приснотекущего Источника — Промысла — обильны и неистощимы. Прекрасно изрек Господь, а согласно с Ним говорит и песнописец Давид. И Господь сказал: «Достоин бо есть делатель» пищи «своея» (Мф.10:10). Давид же говорит: «Богатии обнищаша и взалкаша: взыскающии же Господа не лишатся всякаго блага» (Пс.33:11).

А сим дают видеть, что посвящающие все время на служение Богу имеют готовое подаяние пищи как награду прежде награды высочайшей, прилично соответствующую пока делу и должную на служение телу. Ибо одна награда, соразмерная труду, сохраняется для души в будущем, а другая уделяется в пищу животной нашей части, которая содействует самой добродетели и споспешествует в богочестии, действительно уподобляясь животному подъяремному, несущему на себе тяжесть дела и имеющему нужду в попечении о нем, чтобы доставало у него сил на служение, пока под ярмом работает ту работу, на какую определено Создавшим.

Глава 18. Таковы преимущества первоначальной нестяжательности. Таковы залоги неразвлекаемой жизни. Таково поведение, приличествующее живому разумному существу, — проводить время в служении Богу и должное получать, как из сокровищницы, от Божия Промысла; надеяться на Божию попечительность, во всем пользоваться ее вспомоществованием, презирать земное и землю иметь данницею, приносящею блага свои для соразмерного наслаждения, ничего в мире не приобретать в собственность, а когда должно, со властию употреблять в дело мирские блага, искренно служить Создавшему и на нужды произвольною данью облагать тварь; здесь быть пресельником, а жилище избрать там, где действительно постоянное наше жительство; ничего пребывающего здесь не почитать важным, в великое же ставить то, что имеет отношение к будущему жребию.

Сию жизнь предписал Создатель человеку вначале, и сею жизнию, повинуясь Ему, жили все святые. Не было у них даже и малой какой–либо меры земли, приобретенной в собственность, и со всей земли собирали они дань, как владыки, получая от нее все необходимое, где что случалось найти. Не были они знамениты у людей по богатству и владениям, но достоинством добродетели и у зверей вынуждали к себе уважение. Не было у них рабов для прислуги, истощающей все искусство — как изнежить тело, но в необходимой нужде услуживали им целые части творения. Не было у них в услужении вьючных животных для перенесения движимого имущества, но переносили сие вороны, еще скорее выполняя потребности их.

Глава 19. Чистотою жизни старались они сделаться друзьями Христу и с дерзновением распоряжались тварями Друга, как хотели, приказывали небу доставить пищу нуждающимся, и по сему повелению приносило им манну; в другое время, для вразумления неблагодарных, заключали небо, и оно три года и шесть месяцев удерживало стремящийся обыкновенно книзу дождь, ради повелевших нося с продолжением времени постепенно собравшееся бремя в чреватой бездне. Однажды и огонь одождило небо, получив повеление сжечь нескольких нечестивых, а в другой раз, метко ударяя, как из пращи метало град в других беззаконников и многим из них нанесло смерть, наученное сему мановением оных праведников. Повелели они земле разверзнуть великую пропасть и вместе с кущами и многочисленным стадом скота низвели мятежных в подземные бездны. Глубину морскую соделали твердым удобошественным путем и безводную землю наводнили для обильного пользования бывшею прежде в редкость водою. Переходили реки немокренною ногою, расхаживали в огненной печи и от огня не познали вреда, как с холодною водою, борясь телами с пламенем и удоборазрушимым препобедив разрушительное.

Предаваемы были на сведение ярости зверей и не испытывали их свирепости, — как укрощающими чарами, приводя их в кротость молитвою. Непроницаемую тьму озаряли столпом огненным, умеряли полуденный зной для путешествующих, приосенив облаком чистое небо, горькую воду, бывшую причиною бесплодия земли, делали иною, и удобопиемою для жаждущих, и годною к произращению плодов для получивших в удел страну ту. Бесплодным давали в дар рождение чад и, когда умирали рожденные ими, возвращали им детей живыми. Противостояли мучителям, окруженным великим множеством телохранителей, посмевались рядам ополчившихся, обращали в бегство вооруженные полчища врагов, хитро приготовленные засады злокозненных миновали, ничего не потерпев. Спасались из узилищ в отверстые для них невидимою силою двери, освобождались от уз по чудесном разрешении связующих их оков; угрозы убийством князей и ярость неистовой толпы всегда проходили для них безбедно, и вовсе не изведывали они никогда на опыте никакого вреда.

Глава 20. Все это, и еще большее сего, совершалось с оными праведными, потому что, освободившись от многосложных мирских забот, не преставали, ничем не развлекаясь, служить Богу и дерзновением своим пред Богом соделались столько досточтимыми для всякой твари, что могли повелевать ей. История Писания указывает, кто такие были они, и на своем месте делает известными имена из описания деяний, каждым чудом давая о каждом знать желающим приобрести сие сведение.

Теперь продолжительно, и вместе напрасно, было бы перечислять их, как уже известных из слова Божия даже и не весьма ревностным читателям Божественного Писания, но в изучении этом находящим наслаждение, а может быть, и средство к удалению от себя печальных мыслей. Ибо для тех, которые заботливо трудятся над делом, чтение бывает полезно и для умозрения, как занимая ум известными мыслями, то теми, то другими речениями руководя его к уразумению встречающегося, что всегда непосредственно следует за печалию о прошедшем и поддерживает оную, пока не выходит из мысли возбудившее сие, так обогащая любомудрием ежедневно преуспевающую душу и законно ведя ее к той же цели, к которой она стремится.

Глава 21. Но знаете нестяжателей и Нового Завета, Предтечу Христова Иоанна и весь в совокупности лик Апостолов, от которых получила начало монашеская жизнь; знаете, что Предтеча произвольно избрал для жительства пустыню, употребляя в пищу акриды и дикий мед и нося одежду, сделанную из верблюжьей шерсти; Апостолы же, повинуясь Господню совету, довольствовались одним хитоном и пищею, какую где при времени находили, вовсе, как были научены этому, не имея у себя ничего, даже что особенно для многого нужно путникам: ни жезла, ни сумы, чтобы, подав как ни есть мысль, будто бы полагаются на них, не ослабить надежды на Бога тем, что, уповая на видимое, ни во что вменили Силу, содействующую невидимо, которая не препятствует промыслительной Своей благодати участвовать в том, что согласно с разумом и возможно, но хочет показывать оную обнаженною от всякого покрова и одинаково уделяемою на то, что справедливо и истинно, и при сем человеческую деятельность обращает на Себя и не позволяет увлекаться мыслию, будто бы к ограждению домостроительствуемого Ею содействуют Ей люди.

Но, говоря, что святые непрестанно заняты Божеством, не отверзаем мы двери праздности, как Аделфий Месопотамский и Александр, недавно смутивший царственный Константинополь, мнимое пребывание всегда в молитве обратили в прикрытие лености к делу и юным детям и мужам, находящимся еще в крепости телесных сил, обязанным изнурять оную многими трудами, узаконили, оставаясь в покое, ничего не делать, чем возбуждают в них страсти и помыслу дают волю доставлять им пищу, пока мнимая молитва, не будучи тем, чем называется, вовсе не погибнет.

Глава 22. Тревожное же воспоминание о плотских пожеланиях не только не попускает собеседовать с Богом, но даже ум, по видимому молящийся, оскверняет мечтами гнусных помышлений. Хорошо пребывать непрестанно в молитве и ум упражнять в собеседовании с Богом, но в такой мере, чтобы время мира не сделать временем брани и превышающею меру продолжительностию времени не дать в себя доступа враждебным страстям, которые имеют обычай нелепым понятиям отдавать в плен помыслы, как бы извлекая их из священного убежища молитвы и самовластно приводя к плотскому мудрованию тех, которые касаются уже помыслами всего, что мудрование сие возобладав принуждает говорить.

Посему кто из благомыслящих назовет молитвою сию борьбу взаимно противных и препирающихся помыслов, когда один противополагает другому, что ему кажется верным, а другой усиливается убедить в том, чего ему хочется, и каждый до явной победы противостоит другому, впрочем, не в рукопашном бою или отважной схватке (о, если бы так еще было! Ибо хорошо стоять и бороться с тем, что тревожит, и не давать себя влечь без противоречия, подобно невольникам)? Часто, отвлекаясь от слов молитвы, следуем за уводящими нас помыслами, не отрекаясь от них и не огорчаясь ими, что было бы признаком несогласия воли с внушающими недолжное. Хотя наружность показывает молитвенный вид, ибо, преклонив колена, смотрящим на нас кажемся молящимися, но мыслию представляем что–либо приятное, благосклонно разговариваем с друзьями, с гневом злословим врагов, пируем с гостями, строим дома родственникам, садим дерева, путешествуем, занимаемся торговлею, насильно бываем привлекаемы в священный сан, с великою осмотрительностию устрояем дела порученных нам церквей и большую часть всего этого перебираем в мыслях, на все, что ни подскажет помысел, соглашаясь так, как угодно страсти расположить к этому сердце наше.

Глава 23. Молитва же требует не сего, а чтобы ум был чист от всякого подобного помышления, не допускал до себя ничего, кроме предположенного, хотя бы то было и весьма досточестное, и не принимал ощущений чего–либо земного, но, как вдохновенный Богом и отрешившийся от обычного и любезного телу, благоговейно совершал собеседование там, где и предполагал занять себя.

И занятие сие пусть имеет такую меру, при какой упражнением снисканный навык может каждого приуготовить к тому, чтобы пребывать в занятии сем не развлекаясь. Посему да не вводят в обольщение простодушных, неопытных в деле молитвы и подвижничества и представлением важнейшего дела да не заставляют удерживаться от дела менее важного. Ибо у них главным образом, как видно, цель та, чтобы, не трудя своих рук, есть приготовленное другими, под досточестным предлогом занятия молитвою благовидно собирать нужное к упитанию тела, а не та, чтобы жить, как требует польза души и тела. Ибо, кто делит время на дело и на молитву, по удобству для того и другого, тот тело укрощает трудом и беспорядочные его стремления доводит до умеренности, а душу, трудящуюся вместе с телом и желающую покоя, к молитве, как делу более легкому, приводит уже готовою и цветущею силами, потому что душа чувствует облегчение, переменяя самое дело и переходя от одного к другому, между тем как теряет охоту к делу, долго занимаясь одним, обременяясь однообразием, рада же бывает разнообразию работы, как бы слагая с себя труд, который по видимому прекращает, и с новыми силами приступает к будущему труду как начинающая только.

Глава 24. А кто любит леность, тот праздностию питает страсти и пожеланиям дает время свободно устремляться к тому, к чему свойственно им, особенно же во время молитвы, когда ум бывает всецело обращен к тому, что беспокоит его, то самое перебирая в помыслах, что вселившаяся страсть, возбуждая постыдные мысли, внушает вместо того, чтобы собеседовать с Богом и просить у Него полезного, так что и слова молитвенные сближает с понятиями порочными или нечистыми или с понятиями о том, к чему склонна страсть, овладевшая сердцем и сообщившая ему собственные свои качества.

И Павел, зная, что так бывает с подобными людьми, с ревностию нападает на праздность, в порядке представляя порождаемые ею худые следствия. Ибо говорит: «Повелеваем же вам, братие», и молим «о имени Господа нашего Иисуса Христа, отлучатися вам от всякаго брата безчинно ходяща, а не по преданию, еже прията от нас: сами бо весте, како лепо есть (вам) подобитися нам: яко не безчинновахом у вас, ниже туне хлеб ядохом у кого, но в труде и подвизе нощь и день делающе, да не отягчим ни когоже от вас: не яко не имамы власти, но да себе образ дамы вам, во еже уподобитися нам. Ибо егда бехом у вас, сие завещавахом вам, яко аще кто не хощет делати, ниже да яст. Слышим бо некия безчинно ходящыя у вас, ничтоже делающыя, но лукавно обходящыя: таковым запрещаем и молим о Господе нашем Иисусе Христе, да с безмолвием делающе, свой хлеб ядят» (2 Сол.3:6–12).

Глава 25. Апостол многими указаниями усиливает строгость своего выговора. Ибо тем, что праздность назвал бесчинием, присовокупил к сему: не делающий «ниже да яст», себя представил в образец и пример трудящегося над делом день и ночь (укоряет же не их одних, но в лице их и других и здравым велит удаляться от них, как от одержимых губительною болезнию), — выразил он великое и нетерпеливое негодование. Да и действительно, праздность для многих служит причиною многого худого, бездействием как умножая обычные уже пороки, так научая тем, которые пока не были еще обычными. Она — нововводительница и имеет великую способность обучать новым порокам.

И прекрасно Павел, и в приведенных словах, и в других многих, изображает ее гнусность, умоляет избегать ее, гневается, скорбит, делает выговоры и употребляет все искусство, чтобы, как он выражается, бесчинных убедить «с безмолвием» делать дело и ко внешним ходить «благообразно» (ср.: 1 Сол.4:11–12). Ибо знал, что дело есть якорь для мысли, дает ей безопасное направление. И если отовсюду приближаются бури и вихри, порывы ветров угрожают крушением, мысль стоит неуклонно, удерживаемая делом, как якорем, волнуемая несколько подъемлющимися ввысь помыслами, но не увлекаемая в опасность, потому что держащие ее узы крепче гонящих ее ветров.

Глава 26. Так под предлогом, что должно непрестанно пребывать в молитве, отказывающиеся от рукоделий не молятся, потому что мысль не может устремляться к вожделеваемому, не заносясь высоко, но, развлекаемые не в меру собственных сил многим таким, чем не следовало бы, упитывая тело, делают его надменным и неспособным к молитве тем самым, чем думают в праздности доставить душе свободу от забот, запутывая ее в лабиринте неисходных помыслов. Ибо тело, трудящееся над делом, удерживает при себе мысль, которая не меньше глаз должна наблюдать за тем, что делается, и содействовать телу для непогрешительности в действии, а покоящееся тело дает мысли свободу кружиться, потому что во время покоя возбуждаются страсти и при каждом похотливом воспоминании увлекают мысль и овладевают ею, как пленницей.

Глава 27. Поэтому если ум, когда наблюдает он за делом, делает производство оного совершенным, а когда не наблюдает, оказывается оно погрешительным и далеко отстоящим от того, чем быть надлежало, то может ли быть усильною и свободною от парения мыслей молитва, когда совершающий ее развлечен страстями и часто ниспадает из состояния, не говорю, совершенного исступления, но даже и внимательности к молитвенным словам? Ибо есть высшая молитва совершенных — некое восхищение ума, всецелое отрешение его от чувственного, когда неизглаголанными воздыханиями духа приближается он к Богу, Который видит расположение сердца, отверстое подобно исписанной книге и в безгласных образах выражающее волю свою. Так до «третияго неба» восхищен был Павел и не знал, «аще в теле» был он, «аще ли вне тела» (ср.: 2 Кор.12:2).

Так в другое время, молясь во храме, он был «в изступлении» и чувством сердца (потому что телесный слух и другие чувства, по причине исступления, оставались в бездействии) слышал Господа, «глаголюща: изыди» отсюда «скоро, зане не приимут свидетелства твоего, еже о Мне» (Деян.22:18). Так Петр, взошедши «на горницу помолитися», увидел видение плащаницы, в которой были все звери, скоты, гады земные и птицы небесные (см.: Деян.10:9–12), показывающие собою различие человеческих состояний. Так показанный Богом Иову ястреб стоял, «распростер криле недвижимь, зря на юг» (Иов.39:26), давая разуметь наружным видом внимательность молящегося, а именем — священный ум его.

Глава 28. Но после первой есть вторая молитва, когда произносятся слова, а ум с умилением следует за оными и знает, к Кому обращает прошение. Молитва же, прерываемая помыслами и соединяемая с телесными заботами, далека от состояния молящегося. Ибо если сам молящийся не слышит себя, туда и сюда уносясь мыслию и не зная, какие произносит он слова, то будет ли Божественный слух внимать тому, чего по рассеянности не мог внять и сам он? У говоривших: «Вонми молению моему, внуши молитву мою» (Пс.16:1) и: «Да будут уши Твои внемлюще гласу моления моего» (Пс.129:2) весь ум тщательно был собран там и не разливался, на что обыкновенно разливается и рассеивается не владеющая собою мысль нерадивых.

Глава 29. Такова была нестяжательность святых, как незадолго прежде сего было сказано, и столько доставляла им выгод, указанных в своем месте. Но много имеет полезного и средняя после оной нестяжательность, как сообразная с временем и нуждами тела. Ибо если и невозможно ей состязаться о первенстве и похвалиться равночестием с преимущественным образом жизни, то ей принадлежит вторая степень чести; и не уступит она место третьему и четвертому чину живущих нерадивее, ибо не в такой мере не достигает совершенства, в какой преимуществует пред другими различными родами жизни. Первые святые жили для одной души и для сотворившего ее Бога, ни во что ставя тело, почему и без попечения о нем при времени имели в благоприличии все потребное, не в житницы предварительно собираемое, но от Божией воли, как из сокровищницы, благовременно получаемое. Последовавшие же за ними святые, заботясь о необходимом утешении тела и промышляя о том, чтобы оставленная в небрежении животная наша часть не разрушилась против воли Сочетавшего ее с нами, в такой мере употребляли руки свои на дело, в какой, по неизбежной необходимости, требовалось услуживать телу; большую же часть времени проводили в попечении о душе, в молитвах, в чтениях и должных занятиях, имея в виду, как и должно было, преуспеяние в добрых делах.

Глава 30. Последние из сих, совершенно став плотию, всецело посвятили себя на служение земному кумиру: возделывают землю, откармливают скот, занимаются торговлею, упражняются во всяком промышленном искусстве, желая иметь уже не только достаточное для плотской жизни, но и то, что показывало бы их не меньшими пред отличающимися изобилием, чтобы и чрез это быть у всех на виду, и, как не приобрели себе славы житием в обществе, думают достигнуть знаменитости роскошью, и тем явно выставляют на позор свое безумие, предосудительное вменяя себе в похвалу и думая тем обратить на себя внимание и заслужить удивление, за что достойны они презрения и осмеяния.

Ибо как сообразное с каждым званием дает основательные поводы к одобрению, так не приличное званию, хотя в другом отношении оно и похвально, весьма предосудительно там, где оно не свойственно. Никто не хвалит мужа, убравшего волосы на голове золотом и драгоценными камнями; никто не одобряет женщину, одетую в плащ с пряжкою. То убранство, какое уделила каждому природа, будучи заменено новым, делается предлогом к осмеянию.

Глава 31. Посему к которым же ближе средние из сопредельных с ними по ту и другую сторону? Конечно, к тем, к которым более приближаются делом и о сродстве с которыми провозглашают тем, что стараются быть с ними близкими по жизни. Ибо по тому, что составляют средний чин между теми и другими, не склонны уже одинаково к обоим и хотя они позади предшествующих, но, непосредственно за ними следуя и юношескою стопою идя по следам их, столько отстоят от последующих за ними, сколько бегущие постепенно удаляются от идущих шагом или от остающихся на одном месте. Ибо какое общение у имеющих много вещественного с нестяжательными? Какое согласие у мудрствующих плотское с мудрствующими духовное? Какая общая часть у замешанных в житейские дела с служащими беспечально Богу?

Одни апостольски оставляют все, что приобрели, как бы ни было оно мало, — другие приобретают то, чего и не имели. Одни пребывают на безмолвии, внутренне прилагая попечение о скромности и честности, — другие ведут все роды борьбы, сражаясь за деньги и имущество. Одни законно препираются с духами злобы за Небесные блага — другие за блага земные нападают на других владеющих ими, а равно и сами терпят от них нападения. У одних все время тратится на попечение о спасении души — у других целой жизни, употребляемой на многообразные заботы о теле, едва бывает на то достаточно. Одни, живя беззаботно, и взирающих на них располагают к благодарению, а другие делаются для них виновниками хулы, не делая ничего такого, что было бы достойно обета.

Глава 32. Одним говорит Павел: «Являетеся якоже светила в мире» (Флп.2:15), сияя, конечно, славою жизни и став для видящих виновниками доброго соревнования, а другим сказано: «Имя Мое вами хулится» (Рим.2:24), то есть вами, поступающими противно званию и носящими на себе наружность, противоречащую делам. Почему справедливо одни заслуживают удивление, а другие оплевание; одних ублажают, а других оплакивают; одни по правде любимы, а другие не несправедливою ненавистию ненавидимы. И кто по всей справедливости не возлюбит всецело отрешившегося от внешних мятежей и избравшего жизнь беззаботную и безмолвную? Кто с удивлением не возлюбит человека, который отвращается от поводов к ссорам по общим владениям и, по занятию тем же искусством, при запустении в доме остерегается и сделать, и потерпеть что–либо, преступающее меру, не беспокоит других и сам не беспокоится, никого не обижает, не хочет обижать и сам не может быть обижен, ибо на первое по произволению не решается, хотя и мог бы, а последнее невозможно, потому что не имеет у себя ничего такого, в чем бы мог потерпеть обиду.

Глава 33. Какое же слово не возгнушается тем, кто говорит, что отрекся от житейского, — и предан его развлечениям? Хвалится, что презрел мир, — и до неистовства предан мирским делам? Обещается не обращать и внимания на земное -· а делами доказывает лживость обещания? Решился, как говорит, посмеваться тому, что у людей почитается великолепием, — и старается об этом больше других людей? Утверждает, что простился с суетою, — и не расстается с нею? Признает, что самоотвержение есть крест и смерть, — и не показывает в себе ни одного признака самоумерщвления? Исшел ты, человек, из Египта: что же после сего общего у тебя с плинфоделанием? Шествуешь пустынею, поспешая к земле обетования: для чего же медлишь, занимаясь суетными работами, став медлительным путником в дальнем странствовании? Великой тщательности требует предлежащий тебе путь — не блуждай по распутиям, чтобы не остаться не достигшим упокоения. Возложил ты руку на рукоять рала: для чего же обращаешься вспять, не соделавшись управленным в Царство Небесное? Позади себя оставил ты запаление пятиградия, для чего же озираешься, желая увидеть совершающееся там?

Глава 34. Взял ты крест — последуй за Христом, оставив все: отца, корабль, сети и орудия всякого искусства, а с ними и всякую родственную связь и память, потому что Христос, с Которым ты сочетался, желает быть любим более всего этого. С Ним ты умер, с Ним погребен в блаженном гробе бесстрастия: для чего же снова даешь место страстям, свойственным для людей еще живых, прилагая много забот о похотях плоти?

Немногого утешения требует тело — попекись о сем утешении, потому что до времени связан ты с телом, чтобы и его иметь содейственником в делании добродетели и чтобы не встретило препятствия преуспеяние души, желающей в короткое время приобрести все и едва сподобившейся немногого для нужд своих. А кто имеет радение о волах, ежедневно пересчитывает стада овец, непрестанно ухаживает за виноградниками, рощами, нивами и садами, так что и продолжения дня недостаточно ему для сих работ, тот — где и когда будет иметь время вспомнить о Боге? Когда ему заняться псалмопением? Когда помолиться? Какое время посвятить упражнению себя в нравственном, естественном и богословском умозрении?

А если и найдет возможность изредка делать это между многих дел, то как принесет он Владыке чистое моление, когда мысль его не отрешена от того, о чем имеет он много заботы и попечения? Как последует за движениями страстей, чтобы узнать вчерашнюю и сегодняшнюю разность в перемене на лучшее или худшее? Как отыщет соплетения помыслов, которые многообразно одни другими заменяются и самое наблюдение делают трудным?

Глава 35. Людям гнусного поведения предпочитаются честные, сребролюбцам — по видимому сострадательные и милостивые, злопамятным — обещающие исправить возбуждающее в них причины к печали, тщеславным и гордым — дающие обет совершенства добродетели; и вообще пред всеми порочными берут преимущество кажущиеся ведущими себя благоприлично и призраком привлекающего к себе любовь доброго поведения обольщающие неопытных в таком обмане, а впоследствии выдающие себя изменившимися в нечто противоположное, едва уже способными или и вовсе неспособными исправить обольщение, потому что ум, настроенный своими прежними умствованиями, хотя и чувствует заблуждение, но с трудом оставляет оное, увлекаясь более усладительностию приятного, нежели сколько старается он избегать вреда от того, что не полезно. А если сие так и столько потребно тщания, то останется ли уже удобное время сверх должных дел на дела пустые?

Или не примечаешь, как сокрушают тебя днем дела, а ночью памятование о них, самое время отдыха делая временем мучений? Ибо тогда память, приводя на мысль, кто нарушил межу, кто причинил вред плодам, кто преградил водотечи для орошения, кто потравил пастбище, кто делает или сделал другую какую–либо обиду, и о каждом, как он упорствует и спорит, приводит тем в неистовство, раздражительную силу души возбуждая к мщению, не дает же времени на сон и покой, а также и на молитву, которая требует великого повсюду безмолвия и долгого свободного времени, доставляющего отчасти и освобождение от всех попечений.

Глава 36. Ибо что говорит Павел? «Хощу же вас безпечальных быти». И присовокупляет: «Не оженивыйся печется о Господних, како угодити Господеви: а оженивыйся печется о мирских, како угодити жене» (1 Кор.7:32–33). Посему если невозможно служить Богу без печали, то почему не женятся и не берут на себя этого бремени не имеющие попечения о том, как угодить Господу? Ибо ничем не отличаются от женившихся, подобно им заботясь о мирском и не одинаковое с ними порицание заслуживая в этом, но делаясь достойными гораздо большего осуждения. Женившимся хотя несколько извинений уделил Екклезиаст, как принявшим на себя бремя суетных трудов, чтобы доставить хотя малое утешение в жизни детям, которых, может быть, постигнет преждевременное сиротство, и чтобы они, не имея у себя, может быть, и попечителей, и угнетаемые скудостию в необходимом, не терпели отовсюду всякой скорби, во всем притесняемые. А последних обвинил он в явном безумии, сказав: «Есть един, и несть втораго, ни сына, ниже брата несть ему» (Еккл.4:8). И кому он «трудится на ветр?» (Еккл.5:15). И весьма справедливо укоряет он такового, потому что, не имея наследников, желание приобретать для которых имеет еще, может быть, благовидное извинение, не пользуется покоем своим, как должно, чтобы время, утрачиваемое многими, сделать для себя полезным, употребив на приобретение благ душевных.

Ужели, слыша: «Не пецытеся душею вашею, что ясте, или что пиете» или «во что облечетеся» (Мф.6:25), колеблется он, по маловерию сомневаясь, будет ли или не будет потребное у служащего Богу? Почему не держится он сего правила: «Имеюще же пищу и одеяние, сими доволни будем» (1 Тим.6:8) и тех трудов, какие пекущимися о мире сеются в дела плотские, не сеет на духовных нивах, чтобы пожать в них Вечную Жизнь? Напротив того, весь он предался земному, над земным мучится все время и всеми силами, употребляя на то весь досуг, какой имеет и какого потребует телесная потребность, если обратит внимание на необходимое для тела, а не разольется от роскоши в море удовольствий.

Глава 37. Ибо если, по слову Павлову, «должни есмы не плоти, еже по плоти жити» (Рим.8:12), то почему, служа ей чем–либо малым и яствами, какие случатся, отдавая должное, чтобы не тревожила, не живем для души духом, все делая для того, чему необходимо обязаны деланием, и притом единственным, не утрачивающимся вместе с уметами, разлагаемыми во чреве при пищеварении? Прекрасно, осуждая того, кто оставил возделывание души и прилагает великое попечение о земле, говорит Соломон: «Оставил пути виноградника своего, блуждает же по стезям нивы своей, ходит по безводным местам в пустыне, по земле протяженной в стране жаждущей, собирает руками бесплодие».

Ибо попечение о телесном сверх потребности действительно есть заблуждение и хождение не путем, которое заставляет скитаться по непроходимым пустыням и концом трудов имеет бесплодие, так как труды сии нимало не полезны для Жизни Будущей. И некто из Пророков, оплакивая это, громко взывает, говоря: «Горе умножающему себе не сущая его и отягчающему узу свою тяжце» (Авв.2:6), а сим подтверждает, что все не споспешествующее добродетели есть чуждое бремя для трудящегося о том, чтобы отвратить старание от суетного и обратить оное к полезному, чтобы делающий в труде имел свое приобретение, собираемое им на Небесах для продолжительного и нескончаемого наслаждения, и чтобы, когда у суетно трудившихся недостает потребного даже до капли холодной воды, тогда ему веселиться в обилии, с великим торжеством наслаждаясь благами, какие предпослал и принес с собою, быв разумным домостроителем трудов своих. Божественные Законы требуют, чтобы мы были образцами для других людей и неукоризненностию жизни указывали всем непреткновенный путь.

Посему каким образцом стали мы для них, паче их самих прилагая старание о суетном? Как будем для них и непреткновенными, больше их держась того, что научены пренебрегать и с чем по видимому сами соглашаемся, а таким образом полагая им преткновения и тысячи ежедневных соблазнов, ибо рассуждают они, что действительно вожделенно то, о чем мы прилагаем старание, и что соревнование об этом нисколько не вредит богочестию.

Глава 38. Худые дела почитаемых людьми более честными делаются достойными подражания как для всех, так, особенно, для простодушных — без всякого их о том размышления. «Такие люди, — говорят они, — не отважились бы на это, если бы оно было, как другие думают, действительно худо». Посему великий Павел, когда, дав правила для добродетельной жизни и укоряя небрегущих о вреде, причиняемом простодушным, говорит: «Аще бо кто видит тя, имуща разум, в требищи возлежаща, не совесть ли его немощна сущи созиждется идоложертвенная ясти?» (1 Кор.8:10), прекрасно одним сим обвинением не дозволяет равнодушия в каком бы то ни было деле и показывает, что делаемое людьми, которые почитаются лучше других знающими полезное, легко приводит к подражанию людей простых, которые признают это созиданием, а не разорением доброго. Сие и дал разуметь Апостол словом «созиждется», то есть почтет преуспеянием и улучшением подражание тому, что видел.

Ибо, говоря: "«Созидайте кийждо» (1 Сол.5:11) друг друга», дает закон о взаимной обязанности друг к другу: каждому, делая доброе, к деланию сего побуждать и другого, став для него примером к усовершению себя в частных обстоятельствах. Каких же «жерновов оселских» и каких «пучин морских» (ср.: Мф.18:6) в наказание свое достойны сделавшиеся таковыми виновниками таковых соблазнов для людей простодушных и тех, которые сами склонны более довольствоваться малым, поощряющие к многостяжательности своею ссорливостию и с ними, и с избирающими для себя явно бесполезное? Ибо сказано: «Ревность мужа от подруга своего» (Еккл.4:4), который в хорошем и в дурном одинаково хочет превзойти ближнего.

Ибо таковая ревность понуждает одерживать победу над состязающимся в каком бы то ни было деле, признавая не столько опасным несправедливо взять над кем–либо верх, сколько постыдным и укоризненным справедливо быть побежденным. Лучше же сказать, все знают это по опыту, что в рассуждении полезного спора не бывает и ревность слаба, а если кем, или ненамеренно, или с намерением, сделано что–либо бесполезное, то и ревность готова, и подражание неудержимо: всякий почитает для себя оправданием идти по следам предшествовавших и вину приписывает начавшим, а не уловленным их примером.

Глава 39. И на сие самое, может быть, указует один из Пророков, когда вопрошает древний народ и ответом их подтверждает истину вопроса, говоря: «Аще мясо свято коснется ризы или варива, еда освятится? И отвещаша: ни. И рече: аще прикоснется оскверненый душею всякому сих, еда осквернится? И реша: осквернится» (ср.: Агг.2:13–14). И сим ответом дал видеть, что зрители скорее отпечатлевают в себе образцы худого, нежели доброго, имеют более склонности подражать первым, нежели последним, худою привычкою научившись вредное предпочитать полезному. И как сии небрежные не убоялись страшных угроз за соблазняемых, неразумно уготовляя себе в будущем сугубое наказание и за то, что лучшему предпочли худшее, и за то, что стали для других поводом к деланию зла, великим пристрастием к суетному в наклонных к тому же воспламеняя ненасытимые пожелания к приобретению большего.

И некоторые из иудеев, хотя Закон не требовал нестяжательности, возлюбили ее произвольно и восхотели беспечально служить Богу, живя в кущах и воздерживаясь от всего, что могло отвлечь ум от лучшего, как говорили сами они спрашивавшим их и желавшим узнать этот новый образ жизни: «Винограда и нивы и дома не бысть нам» (Иер.35:9), ибо знали они, что попечение об этом препятствует упражнению в благочестии. Да и немалое число эллинских философов показали такую нестяжательность, что, наподобие псов, жили не под кровлей и пищу принимали, когда случалось и какую только могли найти: так казалось им, что и для пустого умозрения нужно иметь чистое разумение, не тревожа себя какими–либо заботами о житейских делах. И один из них, не имевший у себя ничего, кроме чаши, из которой принимал и пищу и питие, когда увидел, что дети пастухов подносят ко рту воду горстями, бросил чашу и сказал: «Узнал я, дети, что доныне было скрыто от меня, узнал совершенство нестяжательности» — и с благодарностию признался, что детям обязан он тем, чего философия не доставила к его совершенству. Так, может быть, у него было в намерении сложить с себя и тело, если бы это было возможно, а с ним совлечься и всякого житейского попечения и жить обнаженною от всего душою без плотских нечистот, посвятив себя превожделенной и ненасытимой любви к философии.

Глава 40. А мы, которые всегда слышим оглашающих нас о сем и Господа, и Апостолов, поелику доныне не усрамились их Божественных внушений и сами собою не подвиглись на добро, устыдимся, по крайней мере, сих язычников, своею нестяжательностию укоряющих нас в многостяжании, ибо укорять нас прилично тем, которыми должны мы быть уважаемы за досточестность жития. И мы, первенствуя пред ними в догматах, не должны быть вторыми по жизни, чтобы, ведя себя хуже эллинов, не побудить их к хуле имени Господня, на нас призванного, потому что дела наши чужды и противны тому, что повелено нам делать. Знаю, что сказанное поразительно для читателей, но только для тех, на которых не падает укоризна, а не для вас, к которым идет слово.

Ибо уверен я, что и сии обличения не уцеломудрят страждущих неисцельно и если к приведению их в чувство сказать нечто и еще более жесткое, то не исправятся они в своем недостатке, однажды навсегда отложив стыд и не краснея более, когда грешат, потому что и примером муравья, по слову премудрого Соломона, не пристыжен ленивый, чтобы двинуть ему руки и усрамиться предосудительной праздности.

Глава 41. Ибо трудно избавиться от страсти, которую долгое время питаем в себе, и оставить навык, усиленный долговременною привычкою, если не употребит великого старания об исправлении худого нрава, кто держится оного, как связанный неразрешимыми узами (хотя и мог бы освободиться от того), так что иногда, как привязанный, необходимо увлекается назад, удерживаемый воспоминанием о том, где был прежде, и невольно возвращаемый часто к тому, от чего старается бежать. Ибо и ленивому громогласно взывает Соломон: «Иди ко мравию, о, лениве, и поревнуй видев пути его» (Притч.6:6). И давшим обет монашеской жизни, но опутанным еще житейскими потребностями говорит Господь: «Воззрите на птицы небесныя, яко не сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш Небесный питает их» (Мф.6:26).

И сии последние не оставили попечения о земле, как повелено им было, и первый не вынул рук из недра, изнурительную скудость предпочитая сытости, требующей кратковременного труда. Так преобладаемый привычным ему неудобопреклонен к необычному, любит лучше оставаться в том состоянии, в каком был (хотя сознает, что это неполезно), нежели перейти в состояние непривычное, хотя бы польза этого была явна и очевидна.

Глава 42. Но вы, други Христовы и попечительные хранители Христовых Законов, приносите Господу двойной динарий заповедей: к чему обязаны повелением, по произволению делаете к этому щедрое присовокупление, по свободе сердца простираетесь далее предписанного рабам для неотложного делания. Вы вступили в единое житие со Христом, на горе тайноводствованы догматами высокого любомудрия и делами доказываете несомненность преподанного вам. Вы следуете по стопам апостольским, работаете, чтобы не обременить кого–либо, но столько занимаетесь работою, чтобы времени, потребного на нужнейшее делание, не истратить на менее важное: прекрасно делите время на частную потребность тела и на великое попечение о душе. Ибо раздел этот поистине приличен правде: уделять не всем в равной мере, но каждому по достоинству; и служанке подавать должное соразмерно, а госпоже, как действительной владетельнице, которая должна пользоваться великою честию, предоставлять все. Вы мужественно и великодушно воинствуете со Христом, не обязуясь «куплями житейскими» для угождения «воеводе» (2 Тим.2:4).

Вы законно подвизаетесь и, как умащенные, угладив себя нестяжательностию, не даетесь в руки сопротивникам, потому что не имеете у себя ничего, за что ухватив, причинили бы они вам вред или низложили на поприще, овладев вами с помощию страсти любостяжательности, как египтянка, ухватившаяся за ризу Иосифа, чего не могла бы она сделать, если бы Иосиф был так обнажен, как борец, действительно готовый к подвигу. Но и в этом случае, хотя взялась за ризу, не достигла она желаемого, потому что борец совлек с себя то, за что удерживаемый привлекаем был насильно, и после опыта дознал, что живущему вместе со страстями должно с самого начала быть обнаженным и борющемуся с ними первоначально вступать в борьбу таким, каким бежал он впоследствии, то есть отрешившимся от заботы и попечения о всем чувственном, ибо ими побеждаются намеревающиеся противиться страстям и лишаемые бодрости печалию, привязанные к деньгам и имуществам и неудовольствиями, какие встречаются при сем, пользующиеся не как должно.

Глава 43. Но вы свободны от таковых уз, подобно упоминаемому у Иова дикому ослу, пущенному в пустыню, который смеется «многу народу, стужания же данническаго» (Иов.39:7) не слышит. Вы избавлены и от заботы об имуществе и от докуки собирателей дани, «ничтоже имуще» в обладании и «вся содержаще» (2 Кор.6:10) во власти. Вы, по слову Господню, не имеете у себя и другой ризы (см.: Мф.10:10), а облеклись во Христа, Который не допускает до вас никакого извне происходящего вреда.

Вы по нужде тела ходите по земле, а мыслию живете на Небе. Вы усердно поспешаете «к почести звания» и со скоростию птиц совершаете течение благочестия. Всю тяжесть мирской попечительности стряхнули вы с душевных рамен, проворно перескочили чрез соблазны, препятствующие преуспеянию, и тот образ жизни, какой наследовали от предшественников, если изменили, то на более ревностный (чтобы и вам, как трудившимся вместе с предшественниками, иметь некую похвалу за строгость жития), но не на беспечнейший. Вы как по добродетели признаетесь истинными чадами отцов, так и по различию дел не почитаетесь подложными.

Ибо немалое бесчестие потомкам, когда хвалятся родством с предками и не удостоверяют в этой близости нравами. Как черты лица и другие телесные признаки сходством своим показывают, кто чей сын или отец, так образ жизни дает видеть, кто чей ученик или знакомый, объясняя словом, кто учил умозрению, а делами — кто деятельности. Но к чему представляем в пример отношения перстные для тех, которые выше телесных примеров, желая весьма малым означить чрезвычайно великое, и одушевленные образы приравниваем к очертаниям, которых нельзя назвать и изображениями, потому что не уяснены они красками? Вы ученики Христовы и сыны Вечного Отца. Ибо так Господь называет вас братьями, говоря: «Иже бо аще сотворит волю Отца Моего, Иже есть на Небесех, той брат Мой, и сестра, и мати есть» (Мф.12:50), именует и сынами Отца Своего, когда говорит: «Не пецытеся, что ясте, или что пиете: весть бо Отец ваш Небесный, яко требуете сих всех» (Мф.6:25,32).

И как составляется родство сие и совершается присвоение, научает Господь, подавая способы желающим достигнуть оного благородства и решающимся из рабства перейти в сыноположение, когда сказует: «Научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем» (Мф.11:29); и еще: «Будите убо милосерди, якоже и Отец ваш Небесный» (ср.: Лк.6:36); и: «Будьте благоутробны, как Отец ваш, и во всем «будите убо вы совершени, якоже Отец ваш Небесный совершен есть» (Мф.5:48)».

Глава 44. Посему, так как для уподобления предлагается естество Божие, какая необходимость смотреть на человеческие усилия и любопытствовать, кто, как и сколько преуспел в добре и как другие, будучи уловлены мирскими приятностями, погрязают в суетных развлечениях, а не то одно иметь в виду, как можно во всем уподобляться Богу и как пребывать в оном совершенстве, какими трудами возвратить первобытное достоинство природы, соделавшись свыше данным отпечатком первообразного лика и упражнением в добродетели приобретенный навык соделав, как природу, недоступным изменению в противное? Поэтому какого времени достаточно нам будет для уподобления естеству Божию, какая сила послужит к тому, чтобы приуготовить образы Божия подобия? Как и когда будем всем тем, что есть Божие? Ибо, конечно, уподобление возможно, потому что заповедал сие Тот, Кто знает силу каждого.

Но едва и тот, кто начал с детства и во все возрасты до последней старости употреблял неослабное попечение, отпечатлеет в себе первообразную добродетель: какое же усилие потребно нерадевшему о сем в прошедшие годы? Какое нужно усердие, чтобы в короткое время успеть в том, в чем с трудом приобретается успех в продолжение целой жизни? Конечно, трудность дела не делает его невозможным и позднее начатие не предполагает, что совершение для начинающего сомнительно или безнадежно, потому что решимость воли для приведения к окончанию преднамеренного имеет и сокращенный путь, скорее совершая предположенное, когда ускоряется усердием, и дело, требующее продолжительного времени, оканчивает в несоразмерный ему срок. Ручающимися в этом свидетелями — делатели виноградника, которые пришли в одиннадцатый час, и сделали то же, что и палимые зноем от утра до вечера, и краткий срок не был для них препятствием к тому, чтобы сравняться с предварившими. Ибо такова нерадивость и такова попечительность. Первая при большей свободе совершает малое и недостойное внимания, а последняя и в короткое время успевает сделать великое, тщательностию оставляя позади медлительность нерадивых.

Глава 45. Для того и сотворены мы по образу Божию, чтобы сохранять черты оных свойств и отличным житием взирающим на нас представлять в себе ясные признаки богоподобия. "«Я», — говорит Бог, — «щедр и милостив, долготерпелив и многомилостив» (ср.: Иоил.2:13) и соблюдаю правду». Такими красками описывается образ богоподобия; вот черты бесплотного лика; по оным познается душа как сродственная с Божеством, по любви к Нему ревнующая о полноте совершенной чистоты, но воспрещаемая в том узами, связующими ее с телом; впрочем, и при малом недостатке вопиющая, что желает не иметь ни в чем недостатка, на что и представляет ясное доказательство, в том, что пока достижимо для нее, давая видеть, как вожделеет недостижимого, и тем, что желает освободиться от естественных нужд, показывая, с каким вожделением и с каким желанием преуспевала она в возможном для нее: в благости, долготерпении, доброте и человеколюбии, тщательно приобретши все, чем отличается естество Божественное; и, где не было никакого препятствия, там охотно пользовалась властию и с великим удобством простиралась ко всему, до чего только могли довести данные ей силы.

Почему, как почтенная Божиим образом, по Давидову слову, «малым чим» умалена «от Ангел» (Пс.8:6), потому что, как сопряженная с перстным телом, хотя ненадолго принуждена бывает, по неизбежной потребности, тратить время на удовлетворение нужд телесных, однако же всегда и всецело желает заботиться о лучшем и там жить умозрением, где имеет чистое веселие, не возмущаемое памятованием чего–либо неприятного. Ибо, кто убегает народных мятежей и отказывается тревожить себя обременительными делами, уклоняется от сообщества с людьми легкомысленными и необстоятельными, а дома большую часть времени проводит безмолвно в молитвах и изучении словес Божиих, при редких же выходах из дома виден степенным, скромным, невозмутимым, сострадательным, братолюбивым, такого кто не назовет подлинно Божиим ревнителем, образом и подобием, озаряющим Божественными лучами Божией благости и осиявающим свое уподобление добродетелями, как бы привлекательными какими цветами?

Глава 46. Сей–то образ обновляя Господь и к сему уподоблению призывая учеников Своих, научая также, как чрез уподобление можно соделаться Богом, сказал, как упомянуто выше: «Будите убо милосерди, якоже и Отец ваш Небесный милосерд есть» (ср.: Лк.6:36), независтно обещая равночестие желающим возвыситься до таковой чести, потому что Божество действительно чисто от зависти, как и от всякой другой страсти, любит домогающихся одной с Ним славы. Поелику не умаляется общением оной с другими, то не имеет ненависти к соделывающимся по своей тщательности тем же, чем Оно есть по естеству, всегда пребывая непреложным и неизменяемым и желая, чтобы все пришли в непреложность, снискав ее навыком. Люди, имея и соответственную и несоответственную им честь, не без причины завидуют благоуспешности других, подозревая, что в том самом, чем славятся, будут превзойдены другими, и боясь успеха тех, которые из низкого состояния приближаются к равной чести с ними, чтобы не оказаться низшими их, завидуют им, справедливо, как думают, желая быть во всем всех лучшими и по славолюбию совершенно не терпя, чтобы кто–нибудь был выше их.

Но Бог, имея собственно Ему принадлежащую Славу, небоязненно сообщает ее всем, не терпя от этого ничего для Себя оскорбительного. Прилежное обучение никогда не берет преимущества над природою, хотя обращается в навык при многом упражнении, не лишает природу первенства, хотя по видимому отличается на втором месте, и собственное свое преуспеяние дает видеть, и не превозносится пред имеющим преимущество, удерживает за собою уступленную ему честь и не присвояет себе чести превосходящей. Так и Павел, последуя словам Господним, в тех же отличительных чертах представляя в каждом образ Божий, определяет оный неизменяемостию подобия.

Ибо говорит: «Бывайте убо подражателе Богу» (Еф.5:1) — и показывает способ, как преуспеть в этом, говоря: «Бывайте же друг ко другу блази, милосерди, прощающе друг другу» (Еф.4:32), «аще кто на кого имать поречение: якоже и Христос простил есть нам» (ср.: Кол.3:13); еще: «Облецытеся убо якоже избраннии Божии, святи и возлюбленни, во утробы щедрот, благость, смиреномудрие, кротость (и) долготерпение» (Кол.3:12). Так желает Апостол, чтобы украшались мы сими преимуществами, какими, как человеколюбивый, сияет Божий Образ (см.: Флп.2:6).

Глава 47. Вот отличительные черты Бога и человека ревнующего об уподоблении Богу: скромность, незлобие, негневливость, независтливость, благотворительность, сострадательность, непамятозлобие, добротолюбие, доброта, равночестие, соблюдение пользы других, общительность, попечительность, негорделивость — короче сказать, все, в чем обилие благости являет Бог, Который «сияет солнце на злыя и благия и дождит па праведныя и неправедныя» (ср.: Мф.5:45).

По сим чертам познается старающийся быть подражателем Богу, в благотворении пребывает он для всех равен, и для друзей, и для расположенных неприязненно: терпит ли зло, воздает за зло добром и обижающих пристыжает не только тем, что великодушно переносит дерзости, но и тем, что всякое добро, какое только может, оказывает им от полноты сердца. Ибо невозможно человеку от долгого пребывания во зле сделаться столько во всем чуждым и далеким от природы человеческой, чтобы не устыдиться того, кто за претерпенное им мог воздать равным и воспользовался своею силою на добро, и чтобы, не краснея за сделанные обиды, принимать от обиженного милости, как от одолженного, и не порицать себя по всей справедливости за злобу свою, и также не удивляться с полным убеждением любомудрию того, кто примером своим обязывает его оставить злобу и обратиться к познанному опытом добру, а к злоумышляющим против него самому, конечно, сделаться таковым же, каковым был к нему подвергавшийся его козням и благодеяниями злобу его побудивший к примирению.

И хотя Павлу достаточно было сего, чтобы благопокорных научить целомудренной жизни, однако же зная, что иные с трудом приводятся к тому, многими другими внушениями покушается он искусно отвлечь нас от суеты, приводя к соблюдению Закона похвальными именованиями: то говорит: «Храм Божий есте» (1 Кор.3:16); то: «Якоже чада света ходите» (Еф.5:8); и еще: «Достойне благовествованию Христову жителствуйте» (Флп.1:27); и также: «Телеса ваша удове Христовы суть» (1 Кор.6:15); в одном месте называет нас «святыми и непорочными» (ср.: Еф.1:4), а в другом «неповинными и целыми чадами Божиими и непорочными» (ср.: Флп.2:15), как об имеющемся в нас свидетельствуя о том, чего нет еще в нас и что должны мы приобрести, чтобы не обратились нам в укоризну ложные похвалы, но чтобы радоваться нам, когда именуют таковыми, каковы мы по делам, сознавая в совести, что это истинное свидетельство, а не осмеяние. Апостол вслед за сим, много заботясь и прилагая попечение о нашем преуспеянии, чтобы всеми мерами привести нас «в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова» (Еф.4:3), повсюду приводит в движение все способы, не оставляя ничего, к сему споспешествующего.

Глава 48. И во–первых, требует, чтобы мы умерли и распялись для мира, нимало не ощущая ни наслаждений, ни скорбей мирских, так как, по словам его, «преходит бо образ мира сего» (1 Кор.7:31) и, как образ, мало печалит, а также мимоходом мало и ненадолго веселит, по краткой продолжительности не производит ощущения того и другого, приходит с самым быстрым стремлением и по скорости не оставляет в душе даже следа памяти. Посему говорит Апостол: «Умросте миру, и живот ваш сокровен есть со Христом в Бозе» (ср.: Кол.3:3), зная, что после сказанной им смерти есть другая жизнь, которою живут совосстающие со Христом, горнее взыскующие и горняя мудрствующие, умершие «от стихий мира», а не живущие еще по оным, подобно тем, которых Павел упрекает, говоря: «Аще убо умросте от стихий мира, почто аки живуще в мире стязаетеся? Не коснися, ниже вкуси, ниже осяжи», ибо «вся во нетление употреблением» (Кол.2:20–22) в тех, в ком смертию прекращено стремление к сему пожеланию. «Но «представляйте себе», — говорит он, — «Богови яко от мертвых живых» (Рим.6:13)», желая отчасти, чтобы мы умерли именно тому, чем в действие приводятся страсти плоти, похотствующей на духа, отчасти же повелевая жить тому, чем совершаются дела добродетели в благоугождение Богу.

Посему–то и жертвою живою именует умертвивших «уды, яже на земли» (ср.: Кол.3:5) и ходящих «во обновлении жизни» (Рим.6:4), не к худому движимых, по жертвенном умерщвлении бывшей на то силы, и не праздными пребывающих для добрых дел, потому что, будучи жертвою живою, не утратили в себе силы делать полезное с силою делать ненадлежащее, но как цветущею и юною пользуются ею против враждебного издавна мудрования плоти, не увлекаемые уже сими неразумными пожеланиями, так как совершенно перешли из телесной жизни в духовную и живут не плотию, но духом.

Глава 49. Им–то, вероятно, и сказал Апостол: «Несте во плоти, но в дусе» (Рим.8:9), им, которые были обложены телесным бременем, но нимало не были уже им тревожимы, потому что не царствовал грех в мертвенном теле их и не понуждал уже насильственно слушаться собственных повелений того, кто противовоюет закону ума, живет в членах немощного, чтобы пленить их законом греха, но сам пленяется в послушание заповедям Христовым и рабски уступает лучшим законам, которыми велит Павел соуслаждаться по внутреннему человеку, «в готовости имуще отмстити всяко преслушание» (2 Кор.10:6); и, в чем, некогда обольщенный, пал, в том обещая с рачительностию впоследствии возобновить борьбу, трудами, подъятыми ради добродетели, соделав с телом то, что, уловленный приятным, потерпел от него.

Какое же это отмщение и как совершается, Апостол учит сему в Послании к римлянам, где говорит: «Якоже бо представисте уды вашя рабы нечистоте и беззаконию в беззаконие, тако ныне представите уды вашя рабы правде во святыню» (Рим.6:19). Какой же это труд и как велик, знают те, которые, будучи преобладаемы привычкою, принуждены бывают худой навык преобразовать в добрый. В чем из желаемого, по мнению их, при неутомимых усилиях преуспевают они, в том легко отступают, потому что привычка, как узами, скоро увлекает их назад и делает нередко великий труд бесполезным, пока, после многократных отступлений и многократных устремлений вперед, не возмогут понемногу отступить от пороков, каким были преданы, и расположение свое совершенно обратить от худшего к лучшему, чтобы все члены употребить в дело против враждебных страстей, соделав их из оружий неправды оружиями правды и законно подчинив в том, в чем прежде услуживали противозаконно на пагубу владеющих ими.

Глава 50. Ибо глаз, видя блага у ближнего, когда возбуждает ум к пожеланию или зависти, делается оружием неправды, а когда располагает к тому, чтобы возблагодарить Давшего блага, обращается в оружие правды.

И язык, служа к произнесению обвинений и клевет, и рука, содействуя любостяжательным хищениям, и сердце, порождая лукавые помыслы, — которыми каждое из чувств приводится к тому, чтобы достигнуть конца, какой был предположен, справедливо получают нечестное название, совершая же дело правое и полезное, приемлют название, достойное дела, как действующие законно, чествуются достославными названиями. Посему так как вы — «жертва живая в словесное служение благоугодны Богови» (ср.: Рим.12:1) — умерли со Христом, спогребшись с Ним в умерщвлении себя для мира, то с Ним и совосстали, чтобы «мудрствовать горняя, идеже есть Христос одесную Бога седя» (ср.: Кол.3:2,1), и прежде воскресения имеете житие на Небеси, подобно Ангелам живя тою беспечальною жизнию, какая будет по воскресении и о которой, возможность ее предполагая, Павел говорит: «Аще како» достигнем «в воскресение из мертвых» (ср.: Флп.3:11), достигнув сего временною жизнию, приличною оному, хотя и не достигшим еще пока того, чего уже достиг, именовал себя, по смиренному образу мыслей скрывая достоинство добродетели.

Вы «свет и соль мира», строгостию жизни укрепляете нравы, от небрежения нетвердые и недалекие от загниения, сияя же славою жития и видящих ваши добрые дела, по слову Господню, возбуждая к прославлению «Отца вашего, Иже на Небесех» (Мф.5:16), пребываете в добре или и паче преуспеваете в нем, став для ленивых побуждением к приобретению того же, в чем сами преимуществуете, и тем убедившись, что приимете от Владыки сугубую, или даже трегубую, похвалу.

Ибо кто, проходя такую же жизнь, как и вы, благоустрояет себя в том, что служит к полноте совершенства, тот имеет одну награду за самое дело, а другую за то, что убеждает к подражанию соревнующих, и третию за то, что доставляет пользу и чуждым богочестия, неукоризненным житием заставляя признавать веру нашу богочестивою, в подлинном смысле единственно достойною Бога, украшаемою такими делами, какими прилично украшаться признающим вождем своим Бога и живущим, как благоугодно правде Военачальствующего, которая желает, чтобы давшие обет жить в свойстве с нею украшались особенными преимуществами, и заблаговременно внушает им: «Аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, не внидете в Царствие Небесное» (Мф.5:20).

Глава 51. Что для Апостолов были тогда фарисеи, явно им противоположные в любви к правде, то в настоящее время для вас те, которые думают о себе, что проходят общее с вами звание, и отрицаются от общения с вами по многовещественности жизни, с вами сперва начали путь по обету и не достигли конца его, потому что, подобно сынам Рувима и Гада и половине колена Манассиина, задержала их земля, удобная для скотоводства, требующая многих попечений, и сделала напрасным совершенный путь, потому что предшествовавший труд по недостаточности не простерся, до чего было должно, и не достиг той цели, какая предположена была вначале. Но, по верному рассуждению, напрасен и действительно бесполезен всякий труд, не достигающий того, что имелось в виду при начале, прерываемый прежде окончания и останавливающийся там, где невозможно получить ни одного из предположенных плодов.

Посему, возлюбленные, поспешая к намеренному, «к почести вышняго звания» (Флп.3:14), и будучи недалеки от венцов, не ослабляйте доброго усердия, но и последующим за вами передайте оное в той же силе, в какой прияли от предшественников. О тех же, которые услаждаются пока суетою и труды, которые надлежало посвятить добродетели, тратят на труды земные, пожалейте как о трудящихся напрасно и сеющих «в плоть», от которой можно пожать «нетление» (Гал.6:8).

Глава 52. Не слишком упорно препирайтесь с ними как с погрешающими в том, что прилично жизни апостольской. Ибо, кого не убедило дело, тех не усрамит слово, как способных более не стыдиться увещаний, чтобы не показать, будто бы они явно уличены и обличения всем обнаруживают их безуспешность, и, если приимете их благосклонно, чтобы не подать такой о себе мысли, будто бы они побеждены молчанием. Если бы склонны они были к исправлению, то прежде человеческих увещаний уважили бы паче поучительные слова Господа, которые изрек Он, обращая речь к многостяжательному: «Аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищым», возьми крест «и гряди вслед Мене» (Мф.19:21).

Сам Господь, чтобы удобно было идти ему «путем узким и тесным», снимает с него то бремя, которое, как оно ни тяжело и ни трудно, любят они, делая тем для себя затруднительным и даже совершенно невозможным вход в Царство, Самою Истиною уподобленный игольным ушам (см.: Мф.19:24) и едва приемлющий душу, обнаженную от житейских забот и свободную от тревог, и притом когда она, может быть, отстраняет от себя это и усиливается пройти боком по тесноте и неудобопроходимости врат, которые сдавливают и боком входящие тела, даже не обремененные грузом тяжелых нош. Как же те, которые, как о вещах драгоценных, заботятся о соре и о том, что еще хуже сора, скажут: «Вот мы оставили все и пошли вослед Тебя», не оставив даже и того, что еще и не приобретено ими, иноческую жизнь соделав как бы поводом к купле, а не к любомудрию? Она и действительно есть повод к величайшей купле, но — будущих благ, а не настоящих пышностей и нищетою, скудостию и всем оным, что кажется ныне суровым, доставляет там наслаждение всеми приятностями, человеку неизвестному и неславному дает дерзновение пред Богом и вечную славу.

И вы, при сознании содеянного имея твердую в этом надежду, еще и еще старайтесь пренебречь, что, рассудив прекрасно, по справедливости пренебрегли как действительно достойное пренебрежения и отринутое трезвенными, хотя и казалось оно достойным внимания и вожделенным для несмысленных, которые по обманчивому представлению привязаны к крайне гнусному как к чему–то благовидному и возлюбили вещество, как подлинно благообразную женщину, между тем как она не такова, но прикрашена видимою только цветностию, завлекающею к наслаждению тех, кому приятное нравится больше полезного и кто предпочтительно пред полезным избирает вызывающее к пожеланию лакомою приманкою.

Глава 53. Прилагайте попечение о движениях мысли, наблюдая, как производит она воспоминания о вещах, пристрастно или беспристрастно принимая в себя представления сих вещей. Многие движения, устремляясь беспорядочно, обыкновенно бывают вредны, легко уступают страстям, в помыслах больше, нежели в действиях, невидимо с ними соглашаются, а во внешнем не представляют никакого признака сознания, часто уступают над собою победу и падают и до приведения своего в действие скрывают пока падение от необыкших презирать внутрь.

Иной по спокойной наружности кажется для предстоящих человеком беспечным, сам только зная сокровенную гнусность, краснея от того, в чем невидимое противоположно видимому, потому что истина противоречит почтенной наружности и заставляет совесть справедливо устыдиться, ибо помышления сердца не согласны с тем о них понятием, по какому прославляются зрителями, но подобно повапленному гробу высокомерие мысли, исполненной, как настоящая могила, мертвых костей и всякой нечистоты. Ибо чем она отличается от гробницы, когда рассуждает о том, о чем не должно, будучи нечиста, подобно гробам, и даже больше самых гробов? Могила недолго заключает в себе зловоние, пока в теле остаются еще влаги, но, как скоро соки источаются из костей, освобождается уже она от зловония, потому что состав плоти разрешится в землю и в тонкий прах, из чего слагался он в цветущем своем состоянии, будучи не иное что, как персть, окрашенная кровию и мокротою, из которых одна убеляет, а другая придает красноватый цвет; и сими–то красками придается блистательный вид привлекательным качествам, делающимся видимыми на поверхности тела. Но сердце, исполненное неприличных помышлений, всегда внушает омерзение, будучи зловоннее гниющего тела, и само только наслаждается собственною своею срамотою.

Глава 54. Обращающие внимание на видимый кумир нимало не знают, что замышляется втайне, а иногда бывает и то, что даже дивятся усматриваемой и представляющейся им степенности, потому что тихий нрав, строгий взгляд, неулыбающееся лицо не об ином чем возвещают, как о великом в глубине сердца постоянстве заботы, по сказанному выше, о лучшем. И сие не знающих, какие мысли поселяются внутри, приводит к догадке заключать, что с наружностию согласно и внутреннее расположение.

Сие, по крайней мере, по весьма основательной причине да убедит вас с внешним соглашать внутреннее и согласно с мнением о вас других устроять и внутреннее состояние, чтобы, какими признают нас люди, такими же и в помышлениях оказываться нам пред Богом, так рассуждать, как рассуждающими почитают нас многие. И как сами вы знаете, имея в этом опытность, не слишком трудно сие для решившихся поступать при этом разумным образом, если, разыскав причины, устранить их, без труда прекратив происходящие от них беспокойства. Как удовольствие и печаль следуют за пожеланием, а пожеланием сопровождается ощущение, то не предавшийся ощущению не дает места и первым, как сокрушивший голову змею, ущемленную во входе, за дверью оставил весь влекущийся с головою хвост, который, без сомнения, вошел бы свободно в дверь, если бы выставившаяся вперед голова нашла себе удобный вход. И образ сей имеет великое сродство с тем, что им изображается, потому что, подобно идущим вперед, падают с ними сопровождающие их.

Ощущение напечатлевает в уме виденные образы, и оно же возбуждает пожелание того, что приятно, каждый раз обновляя в памяти представления виденного прежде и внося в душу явственные облики этого, пока или неудачи, произведя печаль, или удача, доставив удовольствие, не научат ясным опытом, какой бывает вред для останавливающихся на этом долго.

Глава 55. Ибо вожделеемое худо одинаково вредно в том и другом случае, бывает ли оно достигнуто или не достигнуто, и радость производит бесполезную и неподобающую печаль, потому что печаль эта не «печаль по Бозе», которая, по словам Павла, «покаяние нераскаянно во спасение соделовает» (2 Кор.7:10); и радость сия не о Господе составляется, как рассуждает тот же Павел, потому что веселящимся с доброю совестию повелевает, говоря: «Радуйтеся всегда о Господе» (Флп.4:4). Напротив того, радость сия есть какое–то душевное пристрастие, демоном внушаемое, зависящее не от какого–либо вечного блага, но от вещества тленного и обличающего, что вожделение бесполезно. Ибо что скажут иные? Не оставалось у нас должных забот, и потому занимали мы сердце пустыми помыслами, мечтая о богатстве, о власти, о славе и о том, в чем многие поставляют благоденствие.

Нравы у нас исправлены, страсти покорены, чувство ничего не делает погрешительно, до удобства уравнен путь к преуспеянию, подвиг обратился для нас в навык, сердце пребывает в глубоком мире, прекратились у нас брани, кончена борьба с началами и со властями, мирный договор с духом заключила неприязненно расположенная к нему плоть, не ополчается уже она против духа, побеждена всецело и, служа пленницею, признает над собою победу. И вы расковали «мечы своя на орала и копия своя на серпы» (Ис.2:4), по причине великого мира нужное для военного дела обратив в земледельческие снаряды. Почием, по Божию обетованию, «кийждо под лозою своею и кийждо под смоковницею своею» (Мих.4:4), веселясь делами рук своих «и радуясь на ложах своих» (ср.: Пс.149:5), потому что ничто ниоткуда не тревожит, ни страсть, ни дух сопротивной силы, воспламеняющий в нас похотение к тому, что нимало нам не прилично.

Но если и достигли до такого, как сказано, бесстрастия, утихло у нас все, что обыкновенно возмущает ум, и, подобно древним святым, стали мы выше всякого мирского пожелания, то к чему же полезна нам забота о суетном — это пустое развлечение, не совершающее того, о чем старается? Ибо, что и от нашей зависит воли, не по нашему делается рачению, хотя бы и с усердием старались мы о приобретении сего, но есть дар домостроительствующего о нас Промысла, а не дело человеческой рачительности.

Глава 56. И потому умеющим хорошо слышать Господь говорит: «Кто же от вас пекийся может приложити возрасту своему лакотъ един?» (Мф.6:27). И бесполезностию сего попечения доказывает, что великое попечение, которое не от нашей рачительности приемлет конец, суетно и действительно бесполезно, приводит только в парение помысел и отвлекает от истинной заботы, но не может кому–либо доставить что–нибудь из мечтаемого им, видит веселые сны, а действительность изобличает в нем пустую надежду на призраки, всегда благоуспешную в суетных помышлениях и никогда не усматривающую сих помышлений на деле, согласно с притчею Исаии, в которой говорит он: «Якоже во сне жаждай аки пияй, воспрянув же еще жаждет, душа же его вотще надеяся» (Ис.29:8).

Так надежда на суетное есть какое–то наслаждение ночным пиршеством, веселящее в ночном обольщении и никогда не дающее изведать на опыте этого мнимого веселия. Посему: для чего же как о нашем печемся всегда о том, что не наше, и о чужом стараемся как о своем собственном, на пустые помышления тратя время, нужное для размышления о необходимом? Если, как думаем, страсти утихли и отступили злокозненные духи злобы, то непрестанным памятованием в молитвах должно нам благодарить Владыку Христа, приведшего нас в такое состояние. И едва достаточно нам будет всего времени, которое так скудно для этого и так кратко для воздаяния за все, какими пользовались и пользуемся ежедневно, благодеяния Соделавшего нас победителями тех, которые утесняют многих.

И если тот и другой предел продолжения времени, разумею день и ночь, Давид советует нам проводить в поучении Закону (см.: Пс.1:2), и Законодатель требует, чтобы делали мы то же самое, говоря: «Поучайся в нем «седяй в дому и идый путем, и лежа и востая» (Втор:6,7)», и не оставляет нам ни малого времени для праздности, а другой предписывает благословлять «Господа на всякое время» (ср.: Тов.4:19), и Павел повелевает «непрестанно молиться» (ср.: 1 Сол.5:17), то какое же останется у нас время для позволительного размышления о не касающемся до нас, когда каждая предписываемая нам обязанность требует всего нашего времени и ничего не оставляет на другие дела?

Глава 57. Как будет непрестанно молиться, кто не поучается в Законе Господнем день и ночь? Как будет всегда благословлять Бога, кто делает одно что–либо из сказанного, когда едва достает времени содействовать в точности чему бы то ни было, совершаемому добродетельно? Посему–то Писание, зная нерадение многих, стеснило нас предписаниями, даже превышающими силы, чтобы как усилить рачительность к возможному, так и пресечь повод к отговоркам немощию: когда делающий добро более смиряется тем, что не в силах сделать сего, как повелено, нежели надмевается, что исполнил часть заповедей, ожидая, что не столько будет похвален за то, в чем, как думает, преуспел, сколько похулен за то, чего не довершил как вознерадевший.

Ибо ни одно недовершенное дело не дает дерзновения делавшему, но приводит в стыд как не потрудившегося дойти до конца в том, что предначал. И хотя иные из художественных дел имеют предел и конец, какой в виду у начинающих дело, и каждое из сих дел, как производимое над веществом, успешно совершается в непродолжительное время, и есть у него определенный конец, и ожидающий решающего дело, но добродетель имеет обширное и, может быть, беспредельное протяжение, истощающее самую силу приступающего к делу и все еще далеко им не перейденное: она раздражает желание тем, что конец по видимому близок, но оный в той мере убегает от приближающихся, в какой истощает усердие, как близкое уже к достижению конца, и скрадывает труд преуспевающего тем, что конец постепенно неприметным образом отдаляется.

И таково, кажется, значение прекрасно сказанного о патриархе Аврааме, а именно: «Прииде на место, еже рече ему Бог, и воззрев Авраам очима своими, виде место издалече» (ср.: Быт.223–4): по видимому достиг места в утешение за неудобоносимый труд, а из того, что далек пока был от него, познал, что еще не на месте, чтобы не ослабело усердие от того, что предположенное совершено, но всегда к большему рачению усиливаемо было надеждою в непродолжительном времени быть там, куда поспешал.

Глава 58. Вот отличительные черты того способа, каким добродетель приверженного к ней умудряет идти к возможному преуспеянию. Преуспеяние представляется не очень отдаленным, чтобы не показалось, будто бы добродетель хочет устрашать великим отдалением, но не стоит оно неподвижно, чтобы могло быть уловлено преследующим, и сие для того, чтобы он до смерти не прекращал своего усердия, но во всю жизнь усиливал рачительность, распростирая ее на все. Хотя конец добродетели недостижим, но тем, что непрестанно кажется близким, побуждает он к тому, что достижимо, вызывает на преуспеяние, какое делает возможным человеческая природа, и после многих трудов остается далеко не постигнутым. Ибо кто так успел в добродетели, чтобы ему ничего не доставало к совершенству? Кто, и употребив все старание, не остался еще далеким от ее пределов? И чтобы доказать это очевидным образом, следует сказать об отличительных свойствах самой истинной любви, потому что она и есть полнота Закона и справедливо называется так в Божественном Писании, как объемлющая собою все части совершенств Законоположения, научающая благодетельствовать единоплеменнику, не дозволяющая обижать его или делать ему что–либо противное и требующая добровольно прощать ему худое. Посему: кто возлюбил так ближнего, чтобы во всем почитать его другим собою?

Кто преуспеяниями брата в добре увеселяется как своими собственными, и не уязвляется ими неразумно, и не побуждается к зависти, рассуждая, что для него самого бесславно, если в чем ближний превосходит его славою? Кто чести другого (в чем бы то ни было) не признает уроном собственной своей чести? Кто при предпочтении, за что бы то ни было, мужей благоискусных не впадает в уныние, полагая, что быть вторым — бесчестная доля? Кого похвалы проходящему одно с ним дело не угрызают, как будто бы это — порицания ему самому? Кто при чьей–либо ошибке печалился, как бы почитая это собственною своею ошибкою? Кто о не получившем успеха сострадал как о себе? Кто не смеялся бесславию кого бы то ни было? Кто не радовался падению другого и не превозносился, высоко о себе думая, потому что устоял, когда тот запнулся и упал? Кто краснел с краснеющим от обличения в погрешности, а не почитал посрамления его правом для себя к дерзновению на большее, думая, что, как скоро умаляется слава другого, возвышается его собственная? И короче сказать: кто, по слову Павлову, радуется «с радующимися» и плачет «с плачущими» (Рим.12:15), приводя себя с каждым в такое же расположение, в каком бывает сам — испытывая что–либо радостное или скорбное?

Глава 59. Ибо таково отличительное преимущество любви: расположение всех сделать единым, чтобы каждый и радовался подобно другому, а также и печалился, чтобы, наподобие членов одного тела, все были между собою связаны и по сочувствию согласно страдания свои и передавали друг другу, и принимали друг от друга.

Посему если и времени целой жизни недостаточно для попечения о добродетели и подвизающимся, по причине противоборствующих членов, потребна великая трезвенность, то как нам, при рассеянии и перемене мыслей, или совершать путь столько трудный и дальний, или охранять себя от козней противников, которые многочисленны и невидимы и в оружие против нас употребляют наши страсти и чувства, низлагают нас тем самым, чем природа вооружила нас в защиту от них? Им услуживает часто глаз при возбуждении в нас пожелания того, что видим, производя любовь ко всякому блестящему веществу. Слух обыкновенно возбуждает печаль известиями грустными и удовольствие — приятными.

Раздражительность воспламеняется от всякого предлога, приводя все тело в кипение и сотрясение, а помысел в смятение и возмущая чистоту последнего, как светлую воду в источнике, чтобы не были ясно видимы отпечатления мыслей. Тщеславие принуждает расславлять дело, желая угождать более людям, нежели Богу, и в ничто обращая труды, потому что не сопровождается наградою делаемое погрешительно, когда в виду одна цель — не благоугождение Тому, Кто может вознаградить, но похвала зрителей. Гордость надмевает мысли до напыщенности, научает пренебрегать всякого человека и с презрением смотреть на всякого единоплеменника как на нечто ничтожное, до безумия доводит высокопарный помысел, внушает мечтать о равнобожии, не признает Промысла и попечительности Всесовершеннейшего, рассуждает, что как должное за дела получает все милости, какими пользуется, не хочет видеть Божия содействия в том, что делает и в чем успевает, почитает себя достаточною на всякое доброе дело, по самомнению думает, что на все имеет силы, будучи вовсе бессильною.

Она водяной пузырь, надутый суетным о себе мнением: если только дунуть, обращается в ничтожество. Лукавые духи — одни, став на дороге, полагают соблазны, тем, что по видимому основательно, отводя от истины, а другие, как птицам, распростирают сети на воздухе, пытаясь возвысившихся несколько над земными путами уловить в высокомерие чем–либо превышающим.

Глава 60. Другие же, заняв места поднебесные (и, как говорит о них Павел, «духи злобы поднебесные» [ср.: Еф.6:12]), и имеющих «житие на Небесех» (Флп.3:20) покушаются даже там захватить в сети гордости, а какою страстию обезумевший первоначально диавол низринут на землю, тою же стараются низлагать с вершины бдительности восходящих на высоту жизни. А сколько сих духов ведут с ними брань, вступают в бой, состязуются, ведут все возможные роды битвы, борются, бегут вместе с бегущими (не для того чтобы вместе с ними достигнуть «почести звания», но чтобы воспрепятствовать им, запнув в течении), то, поелику их, как говорит Павел, так много, что наше слово могут сделать продолжительным, трудно и неудобно перечислить всех и борющиеся с ними никак не имеют свободного времени занять мысль свою другим, потому что всякое уклонение от сей борьбы бывает причиною для них — поражения, а для врагов — победы. Посему необходимо быть к сему внимательными и не увлекаться тем, что противникам нашим споспешествует против нас.

Ибо кто не поймет, что не содействующее к упражнению в нашем подвиге служит в пользу противникам, которые перехватывают нас и сбрасывают с поприща, и что поколебаться в твердости и от того, о чем должно заботиться, перекинуться к тому, что никак не должно составлять предмет попечений, означает если не падение, то поражение, потому что, по суду Истины, как в вещественном — действие, так в намерениях ненадлежащий помысел есть поражение и падение? Посему–то «мысли праведных судбы: управляют же нечестивии лести» (Притч.12:5). Одни рассудительно преуспевают в добре, другие же без труда приводятся к злу тем, кто разными способами направляет их к предположенной лести, то туда, то сюда непрестанно обращая помышления их, подобно тому как оборотами ветрил ход корабля направляется к предположенным при выходе в море пристаням. Посему–то один говорит: «Сердце мужа да признает справедливым, чтобы Богом исправляемы были стопы его» (см.: Притч.20:24), а другой: «Аще кая добродетель и аще кая похвала, сия помышляйте» (Флп.4:8).

Глава 61. А сим научают, какими помыслами должны водиться намеревающиеся дать правильный ход своим мыслям. Так Давид в одном месте сказал: «Поучение сердца моего разум» (Пс.48:4); а в другом: "«Во оправданиих Твоих поучуся» (Пс.118:16) всегда»; и еще: «Поучуся во всех делех Твоих, и в начинаниих Твоих поглумлюся» (Пс.76:13), дозволяя себе это глумление, чтобы вечно движимый ум не имел времени уноситься к ненадлежащему, но неотступно занимался тем, над чем глумление доставляет наслаждение и великую пользу, увеселяя чувство зрением, а душу умосозерцаниями.

Так, например, действительно можно проводить всю жизнь в размышлении о делах Божиих и иногда возводить взор к небу, наблюдая днем солнце, а ночью звезды, иногда же низводить его к земле, рассматривая произрастание всякого рода плодов и многочисленные различия животных. И еще, усматривая в воздухе и в море тысячи родов живущих в них птиц и рыб и изучая их, прежде нежели узнает человек пользу каждого, дивится он пока премудрости Создателя, и прославляет Бога за многообразие тварей. А когда придет он в состояние заняться видимым уже ученым образом, тогда всевозможное веселие обымет ум, насыщающийся естественным ведением земнородных тварей. Ибо в существующем нет ничего, что не научало бы нас неприметно какому–либо нравственному и богословскому умозрению. Но поелику угасили мы силу ума сладострастием и ум не напоминает уже нам о том, что полезно нам делать, то собственными усилиями посредством внешнего будем приводить себе на память, как должно жить и действовать, чтобы соделаться благоугодными Сотворшему.

Глава 62. Посему промыслительная благодать то муравья, то и пчелу поставляет учителями, которые не словом произносимым, но делом убеждают к подражанию, и говорит: «Иди ко мравию, о, лениве, и поревнуй путем его» (ср.: Притч.6:6) — он, во время жатвы отлагая пищу на зиму, вразумляет, как с пользою собирать напутствие для Будущего Века; или: «Иди ко пчеле и увеждь, коль делателница есть» (Притч.6:8) — она пожинает цветы с растений и премудро делает из них медовые соты, а сим обучает сведению, как, собирая преизбытки добрых мужей, заготовлять себе самому сладости для приятного пребывания в уповаемой жизни.

Иногда же повелевает непокорным соревновать горлице и ласточке, говоря: «Горлица и ластовица селная, врабие сохраниша времена входов своих: людие же Мои не познаша судеб Господних» (Иер.8:7), и присовокупляет: «Како речете, яко мы мудри есмы и закон Господень с нами есть?» (Иер.8:8). Так и естественною познавательною силою, и пестуном нравов — Законом упрекает Пророк одаренных разумом, что они в познании воли Творца бесчувственнее бессловесных. А также и тем, которые не полагают меры своей власти и безрассудно обижают соплеменника. Пророк, чтобы усмирить их надменное высокомерие, представляет в пример в глубинах волнующееся море, когда говорит: «Мене ли не убоитеся; рече Господь: или от лица Моего не устыдитеся? иже положих песок предел морю, заповедь вечну, и не превзыдет его, людем же сим бысть сердце непослушно и непокориво» (ср.: Иер.5:22–23).

Тем, что неодушевленная стихия боится повеления, внушает им благоговение к хранению заповедей, чтобы как морская волна, гонимая из глубины порывом ветра, которая, постепенно воздымаясь, состязуется в огромности с горами, когда приблизится к песчаному берегу, отражаемая, возвращается снова назад к своему пределу, боясь Связавшего ее, так и одаренные разумом удерживали в себе всякое неправильное стремление и, получив повеление останавливать разумом всякое беззаконное помышление, особенно же смягчать неразумно надмевающуюся кичливость, по крайней мере, из подражания вещам бесчувственным делали то, что обязаны делать и без Законоположения, признавая это справедливым по свободному рассуждению, служащему доказательством свободного образа мыслей, самоопределяемою решимостию подвигнутого к тому же, к чему привела бы необходимость Закона.

Глава 63. И каждое видимое светило научает чему–либо полезному. Солнце сиянием своим приводит к уразумению Совечного Отцу Сына, и свидетелем в этом представляю Павла, который говорит: «Иже сый сияние славы и образ ипостаси Его» (Евр.1:3). Ибо Апостол, что видел, то и уразумел, как научила природа видимого распознавать зорким оком души тот сокровенный в устроении солнца закон, который вложил Создатель, символически возводя ум взирающих к тому отношению, какое имеет к Нему Собезначальный Его Сын. А луна, возрастая и убывая, дает видеть удобопременяемость наших дел и возвратными изменениями своего вида научает тому, что не должно и благоденствию радоваться как постоянному, и дни неблагополучия почитать прискорбными как продолжительные, потому что скоро заменяются одни дни другими, так что при скорости минования не производят и ощущения своего присутствия, между тем как один день заступает место другого и предшествующий заменяет собою непрерывно за ним последующий, подобно непрестанным видоизменениям луны, которые в такой же мере уступают одно другому, в какой совершаются обыкновенные перевороты и в жизни, и в приращении света, и перемены в них с трудом бывают приметны, потому что постепенное прибавление или убавление естественным образом утаивается от чувства.

Так и многое, подобным образом возрастающее и умаляющееся, имеет ежедневные не явные (в чем бы то ни было) перемены, и никто не бывает в состоянии удобно узнавать, насколько каждый день прибавляется возраст возрастающих, во всем преуспевающий и не обнаруживающий меры преуспеяния, пока время не даст заметить того, что незаметно при непрерывном наблюдении совершающегося.

Глава 64. Посему никто никогда не познавал с продолжением времени, в частности, совершающегося возрастания в растениях, в травах, в животных и в детях, но, не видев несколько времени растущего и потом вдруг взглянув на сие, узнавал, какое приращение совершилось понемногу во весь промежуток времени, и, чего не знал, когда совершалось, дознавал это по совершении. Так иной, увидев на камне от непрестанно падающих капель образовавшуюся со временем глубокую впадину, удостоверяется, что каждая капля произвела некоторую часть сего углубления, но не знает, какую именно, потому что зрение различает только более грубое в чувственном (да и в том нередко ошибается), а что тоньше, на то не может простираться, будучи как–то недеятельно и слабо к восприятию впечатлений от таковых тел.

А если кто, будучи неизвестен и незнатен, вздумает подражать едва заметным или и более светлым звездам, то не позавидует тем, которые превосходят его достоинством и богатством; так же и тот, кто славится этим, не подымет бровей пред людьми незначительными как перед отребием, видя, что звезды привязаны к собственному своему чину и любят оставаться в том жребии, какой им назначен и в каком угодно было поставить их Богу, для каждой звезды определившему свою меру света. И Господь, желая, чтобы мы были «мудри яко змия, и цели яко голубие» (Мф.10:16), всех частей твари делает учениками нас, не сохранивших благородства, данного нам при сотворении, и, справедливо, — тех, которые были некогда нашими рабами, получивших себе в пестуны к приведению в благоустройство нашего состояния, чтобы мы, взяв во внимание преподаваемый ими урок, возбудили в себе познание, с каким были сотворены, имея силы жить неукоризненно, сами собою избирая доброе, а не собирая это извне, подобно нищим.

Но вы, блаженнейшие, кроме всех прочих доброт, и вашего согласия, и вашей опытности в том, что свойственно каждому состоянию, достойны удивления и за то, что, подобно благозвучному псалтырю, разными гласами возглашаете единую песнь благочестия, и хотя проходите, один — тот, а другой — иной какой–либо его вид, но никто из вас ни в чем не разногласит, по взаимному одного другому послушанию, которое разъединенных телесно обыкновенно сочетает единодушием произволений для единой цели дела, подобно тому как музыкант и высокий, и низкий тон, свойственный каждой струне, срастворяет в стройное сладкопение. Ибо видимое разногласие каждой струны, происходящее не от одинакового их напряжения, всего более и производит согласие, различными переливами содействуя музыкальному ладу песни при переменных переходах звуков от плавных к резким.

Глава 65. Но каким также образом новоприсоединенные, только еще успевающие и входящие в пристань совершенства, умеют у вас соблюдать чин свой, превозмогая кто чревоугодие, кто тщеславие, а кто гордость и, отвращаясь от них, как от пагубных страстей, рачительно упражняться в воздержании, в том, чтобы не иметь в виду человеческой славы, и в некичливости? Ибо наполнение чрева увлажняет и то, что ниже его, а сие, как из горьких источников, напояя тем, что вследствие пресыщения вливается туда через края переполненными потоками, производит сильные похотливые возбуждения и своими щекотаниями подвиг целомудрия делает затруднительным. Зная также, что тщеславие есть бесполезный призрак, справедливо убегают оного как убеждающего трудиться для добродетели и обращающего труды сии в ничто, потому что оно не Богу хочет показать их, явно воздающему за тайные дела, но желает делаемое обнародовать людям, которые в награду за сие не могут воздать ничем, кроме похвалы, и лишают тем вечной и великой почести.

Ибо приемлющий на себя какой бы то ни было труд для того, чтобы дивились ему люди, ничем не отличается от чудодеющего на зрелище, довольствуясь платою забавляемых им и не имея права просить другой награды у Бога, как предположивший вначале получить награду не от Бога, но от людей. Но и неразумная страсть гордости справедливо внушает омерзение, ибо кто имеет какой–либо благовидный предлог к высокомерию пред кем–либо, чтобы превозноситься перед ближними и в сравнении с ним высоко думать о себе? Успевает ли он в чем–либо больше других и пред прочими много переизбыточествует в добрых делах? Без сомнения, сам он прилагал о сем старание, сам и получит награды за старательность. Не радит ли кто другой и не прилагает попечения о добродетели? Сам он терпит вред и не уменьшает наград первого.

Глава 66. Итак, почему надмевается высокомерный и негодует как подвизающийся за других и располагающий стать как бы общим спасителем рода? Не знает разве, что менее вредно нерадение, нежели сколько вредит обыкновенно самомнение, препятствуя усердию преуспевать в остальном тою мыслию, будто бы исполнено уже предположенное, и презрением к падшим уготовляя себе великое наказание? Но смирение никогда не давало места ни зависти, ни кичливости в вас, хорошо подражающих в общительности телесным членам, и славу каждого присвояющим себе как славу одного тела, потому что совершенный пред успевающим еще не превозносится как имеющий преимущество, зная, что и сам был таким, когда успевал; а также, будучи убежден, что не по долгом времени и сам придет в ту же меру совершенства, не завидует совершенному отстающий пока от него в достоинстве добродетели, ревнуя о том, чтобы сравняться с ним по жизни, не снедается ревностию, что соделался он таковым.

И одним словом, у вас в большей мере смиреннее других тот, кто намеревается преуспевать житием и сим отличительным образом мыслей. Иной, рассматривая у вас имеющих великую рачительность к делам, найдет, может быть, что наиболее рачительный скромнее других по нраву, как можно находить у других, что, по водворяющемуся в свете славолюбию, каждый перед каждым хочет казаться более предпочтенным. Вы же как познали Христа, так и живете во Христе, у Него научившись послушанию друг другу, как Он «послушлив» был Отцу «даже до смерти, смерти же крестныя» (Флп.2:8); узаконив меру послушания даже до таковой опасности, вы со всяким рачением проходите и другие добродетели, потому что Христос, творя их и научая им, стал достоверным для всех человеков Учителем, Сам первый на деле показуя ученикам возможность делать то, что заповедал.

Так имеете вы великое и все превосходящее благорасположение друг к другу, дознав, что Христос сие самое наименовал признаком учеников Его, когда говорил: «О сем разумеют вси, яко Мои ученицы есте, аще любовь имате между собою» (Ин.13:35); искренний «мир имейте» (Мк.9:50) со всеми; «мир Мой оставляю вам» (ср.: Ин.14:27); любите ненавидящих вас, «молитеся за» гонящих вас и «творящих вам напасть» (Мф.5:44).

Глава 67. Сам Христос заповедал сие, в скорбях упражняя нас как подвижников терпения; послушайте, что говорит Он: "«Научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем» (Мф.11:29); на деле покажите, что подражаете Мне, когда ударяют «в десную ланиту», обращайте «и другую», когда берут «ризу, отдавайте и срачицу» (ср.: Мф.5:39–40), перенося лучше обиду и ущерб, нежели легкомысленно устремляясь к отмщению». Но вы паче других преуспеваете в том, чтобы не приобретать того, стяжание чего запретил Господь, зная, что сей образ жизни приличен воинам и подвижникам. Ни один из вас не оставил в небрежении Господних блаженств, но все и навсегда стали в ваших руках и с теми воздаяниями, какие сопряжены с ними; соделались вы и нищими духом, и кроткими, и миротворцами, и милостивыми, и чистыми сердцем, но ваше и Царствие Небесное, которого, помолитесь, да сподобимся и мы, став ревнителями ваших дел, наградою за которые, как и всем вместе с вами достойным, будет обетованное наслаждение Царствием о Христе Иисусе, Господе нашем. Ему слава вовеки! Аминь.

К Евлогию монаху. Слово 1

Глава 1. Трудами приобретающие в удел Небесную область не на чрево и попечение о тленном обращают внимание, подобно тем, которые из выгоды творят молитвы, думая, что благочестие доставит им прибыль, но духовным видением как ничем не оскверненный сонм, озаряемый светом Божественной славы, причащаются они самого благочестия, питающего умы высокие.

И сам ты, таинник добродетелей, Евлогий, питая священную сущность светозарностью превыспреннего, от сонмища помыслов удалил тяготу плоти, зная, что вещество плоти делается пищею помыслов. А как жалом трудов сразивший козни, мне поручаешь стать устами сих дел твоих. Но если бы не дерзко было нарушить повеление любви, то отказался бы я от такого плавания по сему морю. Поелику же единодушным повиноваться паче должно, нежели противиться, то ты будь для меня «в тех, яже к Богу» (Рим. 15, 17), «да дастся ми слово во отверзение уст моих» (Еф. 6, 19), и я буду тем, чего требует послушание, да и тебе дано будет пожать плоды сеяния.

Глава 2. Первый из достославных подвигов есть странническая жизнь, особливо когда выходишь на оную как борец, мужественно оставляя и отечество, и род, и имение и один представ на достославные сии подвиги. Если так начнешь по Богу, шествуя в начало путей пламенною верою, Божественным духом и обречением себя на терпение, соблюдая жизнь сию неизменною, то душа твоя на позлащенных крылах добродетели отлетит из места своего и поспешит воспарить к самому Небу. Но крыла сего жития старается подрезать отец греха, ту землю, из которой ведет род свой подвижник, представляя ему как в зеркале, особливо во время приключающихся ему болезненных припадков. И пока пребывает еще на месте, понемногу отвлекает от пламенно желаемого переселения; когда же дознает, что душа изнурена скорбями, тогда этот ночной ворон, наведя ночь помыслов, омрачает в душе луч Совершеннейшего. А если подвижник одиноко вступит в подвиг на поприще пустыни и случится телу быть уязвлену болезнью, то враг тем паче трудною представляет душе странническую жизнь, внушая, что преуспеяние в добродетелях зависит не от места, а от образа жизни и что дома, имея утешение от родных, без затруднения сохранит он для себя награды за отречение от мира. Там удобны и пособия против болезни, там нет и злострадания, и мучительного изнеможения, какие терпит теперь, тем паче, что у братии редко бывает старание о странноприимстве.

«Иди и потому еще особенно, — скажет враг, — что радость и славу принесешь с собою родным своим, которых безжалостно покинул предаваться несносному сетованию. Ибо многие, и не бежав из отечества, среди родства своего достигли верха добродетели». Но кто вступлением в странническую жизнь облекается в порфиру скорбей и увенчивается надеждами на труды, тот верою, терпением и благодарением отразит восстающие внутри его бури сих помыслов. И чем более пронзают они сердце, заставляя возвратиться, тем паче будет возглашать им: «Се, удалихся бегая и водворихся в пустыни» (Пс. 54, 8).

Ибо укоризнами своими причиняют нам скорби и льстиво убеждают возвратиться, чтобы, лишив принятого нами намерения, пресечь и благодарность, оказываемую в терпении, а таким образом с великою уже свободою шире и шире раскидывают сети свои даже и с помощью родных.

Глава 3. Поэтому начинающий упражняться в добродетели пусть взвесит и угрожающую ей брань, чтобы, явившись без предварительного упражнения, как неготовому не быть отвлеченным от дела. Ибо похвально мужество добродетели и во время мира, но еще похвальнее доблесть ее при наставшей брани. Добродетель дает себя видеть не столько в том, что производит, но и в бедствиях, которые борются с нею. Бесстрастен тот, кто победил, пострадав во многих бранях, а тот страстен, кто говорит, что приобрел добродетель без брани. Сообразно с распоряжениями доблестного в трудах военачальника распоряжается и злоба противников. Сердце, у которого нет брани, лишается возможности оказать добродетель, потому что добродетель (άρετή;) есть имя, означающее деятельность, и производится от имени, означающего подвиги (άριστεία;). Добродетель не ищет людской похвалы, не утешается почестию — этою матерью зол. Начало почести — человекоугодие, а конец ее — гордость. Кто домогается почестей, тот возвышает сам себя, а таковой не умеет перенести уничижения. Желание почести — мечта, и кто любит почесть, тот мечтает получить одобрение. Для тебя пусть будет почестью труд добродетелей, а бесчестием — желаемая похвала. Не ищет славы от плоти, кто низлагает с себя плотские страсти, взыскует же лучшего. Это и для тебя пусть будет славою.

Кто желает, чтобы воздавали ему честь, тот завидует превосходящему славою, а к этому соревнованию присовокупляет и ненависть. Кто препобежден сильным желанием почестей, тот не терпит, чтобы кто–либо был ему предпочтен, но себе восхищает первенство, чтобы не показаться низшим; почитает несносным оказать честь заслуживающему похвалу и в его отсутствие и славу трудов его представляет ничего не значащею. Обида славолюбивому — самый острый нож: получив ее, никак не избегнет он негодования.

Глава 4. Таковой — в рабстве у жестокой госпожи и продан многим властелинам: превозношению, зависти, ревности и всем упомянутым выше толпам духов. А кто духа чести поражает смирением, тот одолевает целый полк демонов. Кто по смирению делает себя рабом всякого, тот уподобится Смирившему Себя и Приявшему «зрак раба» (Флп. 2, 7). Если себя самого меряешь малою мерою, то не будешь меряться с другим. Кто душевную немощь обнаруживает в слезах, тот не будет высоко думать о трудах своих. Демоны смиренномудренных приводят в унижение и делают им обиды, чтобы, не терпя унижения, оставили они смиренномудрие. Кто по смирению мужественно переносит бесчестия, тот сим самым возносится паче на высоту любомудрия. Оскорбляемый Давид ничего не сказал напротив, но даже остановил мстительность Авессы (см.: 2 Цар. 16, 10). И ты, терпя обиду, не воздавай обидою, но укроти и правдиво отмщающего за тебя. Переноси обиду и губами замкни дверь раздражению — это для тебя преуспеяние. Вовсе ничего не отвечай угрожающим, чтобы молчанием укротить уста, дышащие пламенем. Тогда причинишь чувствительную боль угрожающим и обидчикам, когда на челюсти свои наложишь узду. Когда молчишь, обида не поглотит тебя, а обидчик гораздо более терзается при твоем молчании, когда дерзость его переносишь великодушно. Отрывай от своей внутренности похвалу человеческую, чтобы прежде ее отразить кичливый помысел. Блюдись и от самоугодия, особливо пребывай на безмолвии, чтобы, возвеличивая себя пред осмеливающимся говорить свободно, не уничижить как–либо и его.

Один из братий обижен был благоговейным братом и, потерпев обиду, отошел вместе и с радостью и с печалью, с радостью, что обижен несправедливо и не смутился, а с печалью, что благоговейный брат был обманут и обманувший радовался тому. Уразумей и то, что обманщик чувствовал так же и то и другое, без сомнения радовался, что одного смутил, а больше печалился, что другой не смутился.

Глава 5. Когда демоны увидят, что не воспламенились мы при самом нанесении нам обид, тогда, напав в безмолвии, стараются возбудить владычественное в нас, чтобы заочно вооружились мы смелостью против тех, с которыми, быв вместе, блюли мир. Посему, когда кончишь спор или неудовольствие с братом, себя самого почитай погрешившим, чтобы на безмолвии в сердце своем не найти тебе борьбы помыслов, из которых один будет укорять за причинение неудовольствия, а другой за то, что за неприятность не отплатил ты неприятностью же. Когда сильное раздражение огорчает братий в общежитии, тогда помыслы внушают ублажать живущего в уединении, чтобы, лишив нас долготерпения, удалить и от любви.

Кто гнев отражает от себя долготерпеливостью и печаль — любовью, тот отражает двух злых зверей, поборая их двумя доблестными делами. Кто коленопреклонно умоляет раздражившего, чтобы прекратил гнев, тот обоих отводит от раздражения, потому что примиряющий гневающихся препобеждает самый дух гнева. Но сам придет в негодование, кто содействием своим поощряет к гневу родственников, потому что принял он на себя ссору ближних. Кто ради мира терпит человека дерзкого, тот усиливается стать сыном мира. Но не между людьми только должно искать союза мира, а и в теле своем, и в духе своем, и в душе своей.

Глава 6. Ибо, когда миром соединишь союз этой тройственности твоей, тогда, как соединенный заповедию Божественной Троицы, услышишь: «Блажени миротворцы: яко тии сынове Божии нарекутся» (Мф. 5, 9). А если и плоть, вожделевающую противного духу, умиришь трудами, то будешь иметь славу блаженств Будущего Века, победив врага, который в теле твоем «противу»воюет «закону ума»твоего и пленяет тебя «законом греховным, сущим во удех» (Рим. 7, 23) твоих. Велик тот союз ума, при котором присоединяется и радость, просвещающая мысленное око к созерцанию Совершеннейшего. Почему если приобретем в трудах мирную радость, то с благодарением отразим ею постигающие нас неприятности и не примем в себя рыкающего демона печали, который наипаче нападает на душу, ослабляя ее скорбями, и уготовляет место духу уныния, чтобы омрачить им душу и придать новые труды.

Поэтому в сердце нашем написанным законом да будет радость мира, которая и печаль удаляет, и гнев тушит, и ненависть изгоняет, и мстительность уничтожает, и унынию полагает конец, и печаль изменяет; потому что, укрываясь в мирном долготерпении, как водами, окружая себя благодарностью и терпением, она есть море добродетелей и крестом потопляет сопротивное диавольское полчище. Но разумей и то, что бывает противная ей смутная радость, и, обманувшись тенью, не прими одну за другую, потому что демоны подделываются и под духовные дарования, чтобы, введя ум в заблуждение призраком, лишить его смысла. Ибо духовная радость приходит в сердце без всякой внешней причины, потому что находит превыспреннего вождя печали по Богу; потом же предает душу и духу печали, потому что соделала ее пленницею духовной радости.

Глава 7. Скажу и то, что одному из братий внушил сам опыт, а именно: как вместо радования о Господе губитель вводит собственную свою радость, а вместо печали по Богу искушает ум противною ей печалью, чтобы посредством превратных изменений в душе попечениями затмить луч Совершеннейшего. Двоякая греховная печаль сопряжена бывает с каждым деланием: одна происходит в сердце без видимой причины к печали, другая же рождается и вторгается от причин странных.

Печаль по Богу подкрепляет душу слезами, не приемля радости и печали, происходящих от причин противных, заботится же о приближающейся смерти и суде и ожидает сего с терпением и любовью. Не исполнившиеся пожелания насаждают в душе печали, а молитвы и благодарения иссушают их. Гневающихся тревожит взаимная печаль. Если кто из них первый отрезвится, восстанет от страсти и подаст другому руку, то извинением изгоняет горькую печаль. Печаль бывает болезнью души и плоти и душу отводит в плен, а плоть изнуряет, оставляя на месте. Печаль рождается от того, что противно, от печали же происходит негодование, а от них обоих порождается умоисступленное злоречие.

Если хочешь подавить печаль и негодование, то обойми долготерпеливость любви и облекись в радость незлобия. Радость твоя да не будет печалью для другого. Радующийся о неправде будет плакать о благоволении. И кто переносит печали, терпя несправедливо, тот светло возрадуется, потому что будущее противоположно настоящему.

Глава 8. Наипаче будь благодарен в скорбях, потому что чрез них яснее ощутишь вспомоществующую благодать. Так, в благодарении пересиливая постигающие тебя скорби, не помрачишь блистательной красоты терпения. Когда демон будет поражать плоть твою бичом своим, тогда окажется он для тебя виновником величайшей награды, если удары его примешь в повод к благодарности. Ибо сим и его обратишь в бегство. А чтобы награда твоя еще более излилась на тебя за терпение, для сего терпение твое да ополчится всякими мужественными трудами, потому что и уныние ополчается против тебя всею злобою и, наблюдая за всеми твоими трудами, пытает их. И если найдет оно, что кто–либо не пригвожден терпением, то обременяет его и подклоняет под себя. Если же демон уныния окажется слабым пред терпением в трудах, то преуспеянию снова угрожает зверь высокоумия. Почему если отгонишь его осторожным благоразумием, то отгонишь с ним и тщеславного духа во время Божией службы. Когда нападает на тебя дух уныния, тогда подаст он душе мысль, что псалмопение обременительно, и противоборником тщательности противопоставляет леность, чтобы, усвоив псалмопение, дать плоти отдых, напоминая о том, что по какой–то причине она утомлена.

Поэтому, когда бываем на бдении ночью, не будем во время службы по унынию садиться, чтобы не пришли демоны, не собрали плевелы помыслов и не посеяли их в сердце. Ибо, как скоро потеряем связь псалмопений, собираем мы сонмище помыслов. Проснувшись перед службою, займем сердце помыслами светлыми, чтобы приуготовиться с бодрственною мыслию предстоять на псалмопении.

Глава 9. Иногда псалом на бдении должно читать скоро, а иногда предполагается заняться пением псалма, потому что и нам необходимо преображаться соответственно козням противника; посему, если когда душою владеет уныние, внушается побуждать язык к скорости, а иногда сами враги вызывают на то, чтобы читать нараспев, потому что умное око от света, как от пищи, заимствует силу и ум, долго занятый видением чего–либо возвышенного, по примеру Елисееву, приобретает более острозрительное око. Когда восстает помысел, враждебный сердцу твоему, не другого помысла вместо него ищи в молитве, но меч слез изостри против помысла враждебного. Ибо таким образом в борьбе нанесешь сильнейший удар и скорее достигнешь того, что враг отступит от нас.

Люби украшать себя рукоделием, а паче молитвенною памятью, потому что одно не всегда, а другое непрестанно доставляет пользу деланию. Не отлагай воздать молитвенный долг, слушаясь помысла, что пора заняться делом, и не приводи в беспорядок дела, беспокоя тело, чтобы не возмутить вместе и сердце для молитвы. Как внешний наш человек делает своими руками, чтобы не обременить другого, так и внутренний пусть работает, чтобы не обременился ум.

Ибо помыслы тогда предлагают душе собственную свою работу, когда найдут, что не занята она мыслями по Богу; возделывай как рукоделие из человеколюбия, так и мысль умственной силы из любомудрия, чтобы первое служило к препитанию странных и к воспламенению твоему в лености, а другое было вождем к созерцанию и охлаждением помыслов. Смело будем нападать на услаждение помыслами, обращая на них весь гнев, чтобы иначе, с удовольствием принимая доставляемое ими, в той же мере не сделаться нам снисходительными и к самым помыслам.

Глава 10. Приуготовь себя быть кротким и браннолюбивым: кротким с соплеменником и браннолюбивым с врагом, ибо на то и может быть употреблена раздражительность, чтобы по вражде бороться со змием, а также к тому служит скромность кроткого, чтобы во любви быть великодушным к брату и вести брань с помыслом. Поэтому кроткий пусть будет и браннолюбивым, не распространяя кротости на обманчивые помыслы и браннолюбия на близких по естеству. Употребления раздражительности не обращай в противоестественное, чтобы, уподобляясь змию, раздражиться на брата и, снисходя к помыслам, вступать в приязнь со змием. Кроткий, если терпит что и бедственное, не оставляет любви, ибо ради любви оказывает великодушие и доброту, все покрывает и терпит. Если дело любви — быть великодушным, то не ее дело — раздраженно вести брань, потому что раздражительность возбуждает печаль и негодование, а любовь уменьшает и раздражительность, и печаль, и негодование. Если твердо шествие твое в любви, то ей паче внимай, а не тому, что оскорбляет тебя. Служи Богу со страхом и любовью: со страхом, как Владыке и Судии, с любовью, как Человеколюбцу и Питателю. Кто приобрел добродетели любви, тот взял в плен негодные страсти. И кто от Святой Троицы имеет сии три добродетели: веру, надежду, любовь, тот будет градом, который обнесен тройною стеною, и как бойницами укреплен сими добродетелями.

Не в том только оказывайся исполненным любви, что не берешь у другого, но пусть об отречении твоем от мира дознают из того, что и свое отдаешь, ничего не жалея. Когда раздаешь вещественное, старайся сеять чистые семена, чтобы вместо пшеницы не взошла у тебя крапива. Когда даешь что–либо, памятуй о Боге, и подающем, и приемлющем, чтобы награды за отречение от мира воздал Он тебе с похвалами.

Глава 11. Нестяжательный беззаботно наслаждается жизнью, а у любостяжательного всегдашняя болезнь — попечение о богатстве. Тогда отведешь в плен толпу помыслов, когда не предашь сердца заботам о вещественном. Тогда и крест понесешь не развлекаясь, когда отречешься от пожелания иметь собственность. Помысел же о вещественном пророчит тебе и старость, и болезни, чтобы упование твое на Бога разделить с упованием на имущество. Кто намеревается отречься от мира, тот да огородит себя верою, да укрепит любовью, да утвердит надеждою, потому что вера — не оставление, но утверждение Совершеннейшего в уповании терпения и в любви жизни.

Когда отрекаешься от всякого внешнего вещества, тогда обрати внимание на темные помыслы, укоряющие тебя в нищете и скудости, представляющие тебе и уничижение, и бесславие. Убийцы сии стараются обманом привести тебя в раскаяние о такой славной добродетели. Посему если разумно обратишь внимание на подвиг, то найдешь скорее, что за сие самое, в чем укоряют тебя, сплетается тебе венец. Ибо, отрекаясь от мира, для тех подвигов и отрекаешься, за которые укоряешь себя. Поэтому не предавайся борьбе внутренних помыслов, потому что не в начале отречения восхваляется конец, но при конце терпения увенчиваются начала и не за телесное только упражнение рукоплещут подвигам, но борьбою помыслов достигается право на венец.

Глава 12. Суди помыслы на судилище сердца, чтобы по истреблении разбойников пришел в страх и начальник их. Ибо строгий исследователь помыслов есть вместе и истинный любитель заповедей.

Поэтому, когда сердцу твоему предстает помысел неудобоизыскуемый, тогда наиболее усильные труды употреби на него, ибо он или убежит, не вынеся твоей горячности, как противной ему, или вытерпит оную, как свойственный пути правому. Иногда бывает, что демоны, внушив сердцу помысел добрый и вскоре потом преобразившись, показывают вид, что противятся оному, чтобы из противления сего заключить тебе, что знают они помышления сердца твоего, даже не только тебе заключить, но и им быть вправе судить совесть твою, как препобеждаемую добром при сопротивлении зла. А иногда также указывают тебе на собственную твою бдительность, чтобы подумал ты сам о себе, что ты мудр. Когда помыслы перенесут на то место, которое, по их предположению, любим, тогда заставляют раскаиваться об этом, чтобы сделать нас во всем непостоянными и бесплодными. Потому не будем простираться с места на место, но предадимся лучше безмолвию и трудам, потому что по лености нашей помыслы берут над нами силу.

Кто изведал искушение помысла, тот да пребывает на том месте, на которое призван Богом, а не изведавший сего находится еще в борении. Перемена места пусть делается для жития более духовного, а не более спокойного. Терпение, великодушие, любовь в скорбях благодарят, а уныние, легкомыслие, самолюбие любят покой. У человека беспокойного душа борется с видениями чувств, а любитель покоя, охраняя чувства, борется с помыслами.

Глава 13. Поэтому вождь твой поведение чувств да подчинит постановлению закона, чтобы ни зрением, ни слухом не наносить тебе гибельных ударов душе своей. Состоя из двух сущностей, наблюдай, чтобы каждой предоставлен был свой чин и, когда одна берет верх, другая не противоречила. И мучителю не уступай права повелевать, потому что, когда предан он будет огню, воздашь ты и последний кодрант. Когда поборешь причины страстей и обратятся они в бегство, тогда да не возвеличивает тебя лукавый помысел, чтобы тебе, поверив духу лести, не лишиться ума. Но старайся высчитывать недовершенное в том, над чем трудишься, чтобы прибытки преуспеяний не были у тебя похищены внутренними врагами. Иные, быв восхвалены за преуспеяние, со временем вознерадели о трудах, и похвала прошла мимо, и труды пропали. Иные, будучи удручены бременем зол, почтены великими, и совесть души покрылась струпами, а болезнь от похвалы усилилась; помыслы же, отвратив душевный взор от язв, похвалами отняли труды.

Когда самые трудолюбивые обогащаются почестями от людей, тогда демоны уготовляют и наводят бесчестие, чтобы, лишенные почестей, не перенесли бесчестия и не вытерпели оскорблений. Когда приносишь великое покаяние в грехах, тогда демоны, возвеличивая подвиги в трудах, умаляют грехи и нередко прикрывают их забвением или наводят на мысль, что они прощены, чтобы, положившись на труды свои, не почитал ты более нужным горько оплакивать свои падения.

Глава 14. Кто вступает в битву, чтобы отсечь борющиеся с ним страсти, тот вооружит на брань не одни страсти, но великое число воинов. Не забывай своего падения, хотя и покаешься, но напоминанием о грехе твоем к уничижению твоему да служит плач, чтобы тебе, уничижив себя, по необходимости отсечь гордость. Если кто из делавших непозволенное намерен впредь жить хорошо, то худые свои поступки вполне да заменит противоположно соответственными лучшими. Ибо каждому пороку противопоставляющий противоположную деятельность поражает змия стрелами из разумного колчана добродетелей. А самое острое оружие у сего зверя есть тщеславие, подстреливающее труды. Кто предупредил оное тайными воинствованиями дел, тот близок к тому, чтобы сразить главу самому диаволу. Ароматы трудов твоих запечатлей молчанием, чтобы, будучи разрешены языком, не стали окраденными в славе.

Скрывай язык свой в деятельном прохождении подвижничества. Ибо молча свидетелями жизни и трудов своих будешь иметь достоверных сожителей. У кого некому засвидетельствовать о настоящих трудах, тот да не свидетельствует о себе собственным языком. Иные, сложив с себя тяготу трудов, в покров лености выставляют дела прошлого времени, не совсем основательно, за неимением дел настоящих, употребляя их вместо очевидных свидетелей. Как скрываешь от людей грехи свои, так скрывай от них и труды свои, потому что противоборствует тайнам сердца скрытность запинаний, а возобновления брани укрепляют тебя против них. Если же ошибки скрываем с осторожностью, а труды об их исправлении открываем неосторожно, то в обоих случаях делаем противное тому, что надлежало делать. Ты стыдишься открыть срамоту, чтобы того, что полезно для души, не обратить в поношение и уничижение? Бойся показывать и труды, чтобы обвинение в человекоугодии не принесло душевной гибели. Но если одному Богу открываешь постыдные падения, то не открывай людям своих противоборствий оным, чтобы не были почтены победными венцами.

Глава 15. От благодати приявшие силы к трудам да не думают, что имеют их по собственной своей крепости. Ибо виною всего доброго в нас есть слово заповедей, как и виною всего худого — внушитель обманчивого. Поэтому, какое добро ни сделаешь, принеси благодарение Виновнику добра.

А если тревожит тебя что худое, то повергни это главному виновнику худого. Конец всякого труда — принеси благодарение Совершеннейшему, чтобы, когда приношение твое принесено законно, посрамлена была тем злоба. Кто к делу присовокупил благодарность, тот будет иметь неокрадываемое сокровище сердца, соорудив двойную стену против греха. Достоин похвалы тот муж, который с деятельностью сочетал вЕдение, чтобы из обоих источников орошалась душевная нива для произращения добродетели. Ибо ведение возносит умную сущность к созерцанию Совершеннейшего, а деятельность умерщвляет уды, яже на земли: блуд, нечистоту, страсть, злобу, похоть злую (Кол. 3, 5). Посему оградившие себя всеоружием и деятельности, и ведения удобно уже наступают на демонское лукавство. Демоны воюют с душою помыслами, а сильно бывают отражаемы терпением, даже, видя сего мощного предводителя битвы, с робостью вступают уже в борьбу.

Если хочешь вести брань с полчищем демонов, то врата души своей загради безмолвием и ухо свое приложи к словесам отечества, чтобы тогда, точнее дознав, пожечь тебе терния помыслов. Когда внимаешь советам отеческим, будь не судиею дел, но испытателем речений.

Глава 16. У подобных помыслов в обычае внимание твое обращать на деятельность советующего, чтобы тебя, поставив грозным его судиею, отвратить от полезного совета. Когда предлагают тебе совет, хотя ты и сведущ, не отвергай его. Ибо если деятельное отрешено от силы ведения, то приводящему в стройность обе добродетели потребна страшная правдивость в суде. Кто не допускает до слуха отеческую заповедь, тот преслушает и заповедь Закона. Не только с наслаждением говори о преуспеяниях отцов, но и от себя требуй быть самым трудолюбивым делателем оных. Кто тщательно разыскивает, какой помысел какому труду противится, тот оказывается искусным в борьбе с заблуждением. Если в целой совокупности духовных твоих трудов будет у тебя какого–либо недоставать, то вместо него вкрадывается похитивший его помысел.

Помни о сем, чтобы сердце соблюдало благоразумие в трудах и чтобы забвение попечения о трудах лучших, окрав его, не предало в плен помыслам, потому что забвение о сем пленении пролагает путь пороку, так что оный, как скоро ум окраден, входит в него беспрепятственно. Ум, в котором похищена мысль о Боге и который далек стал от памятования о Нем, погрешает в равной мере и внешними чувствами. И таковой ум не в состоянии быть руководителем и слуха, и языка, потому что внутри его не стало приверженности к трудам. Когда один любит выслушивать, как другой кого–либо поносит, тогда оба содействуют двум содействующим друг другу духам, потому что выслушивание о ком–либо худого делается содействующим осуждению и на гибель сердцу любят они друг друга.

Глава 17. Заграждай уста свои для пересудов, чтобы не впасть тебе с ними в двоякое беззаконие, и себя приучая к опасной страсти, и других не удерживая от злоязычия. Любящий насмехаться расхищает в душе, что есть в ней лучшего, клеветами подкапывая слабый слух. Кто бегает языка, который злословит ближнего, тот и сам избежит порока злословия. Кто с приятностью слушает злословящего, тот ушами всасывает звериный яд. Пусть ухо твое не вкушает этого горького яда, чтобы и тебе не растворить его как–нибудь для другого. Не огорчай слуха своего пересудами, чтобы тебе, когда продан будешь этой страсти, не стать рабом многострастия, потому что одна страсть, нашедши в тебе место, в ту же ограду вводит и другие страсти.

Владычественный ум делается рабом многих пороков, когда, сопрягшись со страстью, отрешается от трудов. Кто старается разбирать насмешки других, тот не разбирает самым делом поступков своих. Не смейся над кончившим жизнь как над жившим нерадиво, чтобы, по привычке судить живых, не стать злым судиею и мертвого. Не преследуй падших кичливым помыслом, надмевающим тебя, как судию, но себя самого разбирай помыслом трезвенным и оценивающим поступки твои. Падая, воздыхай, а преуспевая, не надмевайся. Не величайся тем, что ты достоин не пренебрежения, чтобы, вместо украшения, не облечься тебе в порок. Иные, не имея возможности сделаться известными по благоговению, постарались приобрести известность пороком. Другие же, преисполнившись завистью, уничижают утвердившихся в добродетелях, поражая их вымышленными обвинениями. Иные, прославившись в народе дурным поведением, принимают на себя вид жития честного не для того, чтобы греховные падения свои оплакивать в трудах, но чтобы заглушить укоризненную о них молву.

Но не прикрашивайся для обольщающего тебя и не радуйся тому, что ты обольщен. Ибо если приобретешь одно имя ревностных, то работаешь не Богу, а людям. Не входи в сближение с живущим не в трудах, хотя в этом поставляет он великую для себя славу. Он друг в угодность лицу, но время сделается его обвинителем.

Глава 18. Насмешника сделай заботливым другом, чтобы найти тебе в нем покров для своих падений, а что достойно в тебе зависти, то скрывай наипаче от завидующего. Когда друг твой, унижаемый похвалами трудам твоим, предается зависти и даже при посторонних будет труды твои поражать словами тщеславия, чтобы распространяющуюся о тебе славу омрачить насмешками над тобою, тогда не обращай внимания на его зависть и не терзайся этим, чтобы горький яд не влился в душу твою. Ибо дело сатаны — как его воспламенять завистью, так тебя убивать горестью. Лучше же будем смиряться пред таковыми, «честию болша творяще» (Рим. 12, 10) и ублажая за трапезою, чтобы укротить рассвирепевший от ревности дух.

Не укоряй друга в ревности как бы от другого лица, чтобы, укоряя его как бы устами друга, себя самого выставить невинным и возвысить пред ним как неукоризненного. Ибо это — превращение сатаны, который от лица змия хулит Всевышнего, чтобы, как устами другого выразившему ненависть свою к Богу, самому не быть почтену ненавистником. Не покушайся застигнуть брата в падении, с намерением как бы поработить его себе, чтобы тебе самому не соделаться содейственником сатаны. Кто пал, тот да не наблюдает, что говорят или в чем падают другие, чтобы не одному быть падшим во зло (ибо и сие было первым делом диавола по его падении), но пусть раскаивается в неприличных поступках, признавая необходимыми против них слезы скорби, и также да приобретет первенствующий из трудов — безмолвие, являющее ему видение многоочитых добродетелей. Кто безмолвствует языком, тот да мужается против помыслов, потому что мужество души выказывается не только в безмолвии уст, но и в твердости помыслов, в спокойном перенесении оскорблений и обид, так как сим при взаимных встречах отражаются страшные бичи диавола.

Глава 19. Да будут соблюдаемы не уста только, но и сердце, ибо, когда ум в бездействии, тогда и душевное око омрачается оком угодливости. Да будет ум твой слеп для срамного (таковых слепцов умудряет Бог), острозрителен же для хорошего, чтобы слепотствовать для худого. Разумей же, что два отдельные рода блуда бывают совокуплены вместе, блуд телесный и блуд духовный. Когда блудный помысел соединяется с духом твоим, тогда душа твоя сродняется с обольстительным в ней отпечатлением.

Демон принимает на себя лицо женское, чтобы привлечь душу к соединению с ним. Бесплотный демон принимает на себя облик образа, чтобы непотребным помыслом ввести в блуд душу. Поэтому не увлекайся не имеющим существенности призраком, чтобы не сделать чего–либо подобного и плотью. Обольщены были духом блуда все таковые, не отразившие крестом внутреннего прелюбодеяния духов. Воздержанием от снедей поражай помыслы, чтобы говорили не о блуде, но о голоде. Молитвенное бдение да источает слезы, чтобы иметь тебе помощь в настоящей брани. Во время блудной брани отказывайся от приглашений на пиршества.

И, услуживая пришедшему страннику, его упокой, а себя, укрыв, огради воздержанием от пищи. Сугубая будет тебе награда за оба дела, если каждому из них уделишь деятельность свою ради добродетели. Не ради чрева вкушай пищу с братом, но ради Христа любовью водвори его с собою. Пресыщение пищею питает помыслы, и упившийся напояет сон мечтою. Приятность наслаждения умерла, как скоро пища прошла чрез гортань, но похотливость чрева оживает в этом гробе. Труды суровой жизни кончаются упокоением, а роскошное поведение кончается воспламенением. Кто приводит в увядание цвет плоти, тот ежедневно во плоти помышляет о своей кончине. Расчетливость сердца да соразмеряется с телом, чтобы, когда тело поражено, не страдать и ему самому. Для плоти довольно сокращать естественные требования; телесное твое упражнение да имеет в виду устроение нравов, чтобы научиться трудиться сердцем и вместе трудиться душою.

Глава 20. Отличающиеся в подвижнической жизни бледностью лица да отвергают от себя людскую похвалу прежде, нежели она приходит, когда помысл еще до встречи с людьми влагает в сердце помышление о ней. Когда проведешь много времени, воздерживаясь от вина, елея и излишеств, тогда помыслы, с похвалою высчитывая время, внушают тебе мысль ослабить труды ради тела. Поэтому сим злонамеренным вычислителям говори, напротив, все, что может служить к ниспровержению их умысла. Один из братий, восхваляемый внутренними помыслами за труды свои против демонов, говорил словами псалма: «Да возвратятся абие стыдящеся глаголющии ми: благоже, благоже» (Пс. 69, 4).

Не терпи в себе помыслов, указывающих тебе на многолетнее пребывание в монашеской жизни, чтобы не прекратили со временем трудов твоих и тебе в пустынном терпении не быть уловлену похвальбою, но в терпении убожества памятовать о себе, что ты «раб неключимый» (ср.: Мф. 25, 30). Одного терпеливого пустынножителя старца усиливался некто вывести из пустыни по глубокой его старости. Но старец сказал ему: «Перестань принуждать меня, потому что мне, негодному, нет еще позволения возвратиться из заточения». Когда же домогался я дознать от него слово учения, сказал он: «Трудолюбиво домогайся сперва врожденного страха, и тогда внутри себя найдешь опытное слово, которое научает человека ведению». Сей же старец, вопрошенный о страхе, ответил так: «Кто имеет попечение о памяти смертной, тот приводится и в страх Суда». По причине страха соделайся ежедневным собеседником Божественных Писаний. Ибо общением с сими помыслами отгонишь беседы.

Кто изучением Божественных Писаний собирает сокровище в сердце, тот легко изгоняет из него помыслы. При ночном чтении на бдениях, слушая Божественные Писания, не будем умерщвлять слуха сном, чтобы не предать душу в плен помыслам, но жалом Писаний будем прободать сердце, чтобы сокрушением попечительности рассечь противоположно соответствующую нерадивость.

Глава 21. Иные для славы, а не ради попечения о душе вступают в дружбу с людьми благоговейными, чтобы себе самим без труда присвоить сие украшение. Но кто воспламенен любовью по причине памятования о Небесном, тот изгоняет из мысли угодливость земному. Свидетельство своей совести не отвергай помыслом презрительным и сладкоречивым в случае падения. Не продолжай беседы с человеком упорным, чтобы, вооружившись страстью против страсти, не понести поражения в добродетели. Не возносись горделивым помыслом, который надмевает противным ветром. Не похвала языку, говорящему бойко, но слава устам, приводимым в движение спокойно! Слушая слово, вопрошай ум свой, и тогда, рассудив, дашь приговор. Не вводи в обман ума своего нерассудительностью слов, чтобы не ринулся стремглав хананейский твой язык.

Да не обольщает тебя многоречивый дух, потому что в нем гнездится хитрая ложь. Кто уязвляется злоречием других и не повергает его диаволу, тот возбуждает против себя толпу своих помыслов и еще более поощряет уготовлять на него стрелы тем самым, что падает душа его, уязвляясь таким злоречием. Когда по делам служения идешь в чужую сторону, не будь готов пользоваться странноприимством всякого, признавая себя недостойным славы, чтобы таким образом избежать помысла злословия, хотя бы и казалось, что говорит он правду, потому что нет любви.

Терпя самое великое злословие или тяжкую обиду, не будь злопамятен, но благословляй, ибо кто памятозлобствует на демонов, тот не злопамятен на людей, но с демонами заключает мир, кто памятозлобствует на брата. Негодование и противление — пожар в сердце, а души незлопамятных орошаются духовно. Огненные угли отбрасывают от себя искры — так и злопамятные души извергают лукавые помыслы. Как укус скорпиона производит самую жестокую боль, так и в душе злопамятной заключен самый горький яд.

Глава 22. Памятозлобствуй на духов блуда и тщеславия, сих двух злобных демонов, противных друг другу, ибо один бегает лиц, а другой радуется лицам. И демон непотребства, не терпя теплоты огненного светоношения трудов, быстро нападает на подвижника во время подвига, внезапно осыпая его нечистотами, и, если от обольстительности удовольствий ослабеет он в воздержании, постепенно наступает на него, собеседуя с сердцем его, чтобы оно, воспламенившись пороками, предалось сей беседе, пленилось ею и совершенно отложило ненависть ко греху. Демон же тщеславия, любящий скитаться и снискивать любовь народную, прикровенно предстает душе трудолюбцев, за те самые труды, в которых они упражняются, уловляя им славу. Если кто хочет, с Божиею помощью, преодолеть их, то пусть измождает плоть против блуда и смиряет душу против тщеславия. Ибо таким образом удобно отразим суетную славу одного и благоугодим тем Богу, а также испарим в себе нечистые мечтания другого и соделаем сердце чистым от сластолюбия. Всего опаснее, если сердце погрязло в навыке к удовольствиям; и потребно много трудов, чтобы на сей пажити пороков истребить все до корня. Поэтому не приучай помысла входить в собеседование с удовольствиями, потому что в сонме пороков разжигается огнь (ср.: Пс. 105, 18).

Они, разгорячая тебя, доводят до заключения, что трудно продолжать всесожжение естества, что долговременна жизнь воздержания и продолжительно терпение, приводят же на память те срамные мечты, какие представляются тебе в видении ночью, образуя в тебе огненные кумиры прелести, и потом, возжигая сильнейший жар в плоти законом греховным, внутренне внушают, что не в силах ты делать насилие естеству и хотя согрешишь сего дня по нужде, но наутро покаешься по заповеди. Ибо закон человеколюбив, прощает грех кающимся. Они представляют тебе в пример, что некоторые после воздержания пали и снова покаялись, чтобы тем придать вероятность обольстительному своему совету и чтобы, сокрушив душу сим обратным покаянием, храм целомудрия соделать домом блуда. Так сии двуязычные змии насвистывают этот помысл в потрясенной храмине сердца.

Глава 23. А ты, человек воздержания, под предлогом покаяться снова не обольщайся неизвестными надеждами. Ибо многие, пав, немедленно похищены смертию, а другие не в силах были восстать, привычкою к удовольствиям связанные как законом. Почему знаешь ты, человек, будешь ли жив и покаешься ли, что назначаешь себе годы жизни? И, падая здесь, поблажаешь плоти своей, когда надлежит тебе паче предаться памятованию смерти, чтобы в сердце своем живо представлять страшное определение суда и тем угасить распаленное мудрование плоти. Ибо не угасишь иначе страстей, если к плоти своей не примешаешь трудов, сокрушающих страсти. Не угасишь страстей душевных, если не одождишь прежде на сердце плодов любви. Страсти телесные ведут начало свое от естественных потребностей плоти, и против них нужно воздержание. А страсти душевные порождаются от потребностей душевных, и против них потребна любовь. Любовь есть союз бесстрастия, изглаживание же страстей — она приносит долготерпение, охлаждает кипящую раздражительность, внушает смирение, унижает гордыню. Любовь не имеет ничего собственного, кроме Бога, потому что Бог есть любовь. Кто недавно присоединился к светлому собору монахов, тот да отложит помыслы, присвояющие ему добрую славу по родству его, чтобы взыскать ему не похвалы от людей, но ублажения от заповедей. Но да вооружится он смелостию против демонов, внушающих боязнь. «Ибо не приясте духа страха паки в боязнь» (ср.: Рим. 8, 15).

Да не устрашает он себя духом боязни, да не трепещет ночного шума, производимого демонами, когда они не имеют уже власти и над свиньями. Посему, выходя из келлии поздно вечером, да не приходит он в ужас и да не устремляется бежать назад, как бы от нападающих демонов, но, преклонив колена на том месте, где пришел в боязнь, да сотворит молитву. Ибо демоны не нападут на тебя, хотя и будут устрашать. А когда восстанешь, ободрись сердцем, утешь себя псалмопением, говоря: «Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни, от вещи во тме преходящия, от сряща и беса полуденнаго» (Пс. 90, 5 и 6). Ибо, сделав это один раз или и более, скоро отгонишь от себя духа боязни. Будучи не в состоянии вредить самым делом, демоны стращают душу мечтаниями, чтобы их, немощных и бессильных, люди почли мощными и сильными.

Глава 24. Не наряжайся в красные одежды, чтобы еще явственнее не облечься тебе в демона тщеславия. Ибо не лепотою одежд украшаются добродетели, но лепотою души, как золотом, сияют труды. Страхом же Божиим прикройся от казней суда, чтобы по страху огня облечься тебе в неугасимую горячность и скорее умудриться против злохудожественности помыслов, потому что страх — начало премудрости.

Кто на опыте дает видеть заблуждение помыслов, тот познан будет не всеми, а только теми, которые на себе испытали это, потому что путь к ведению в этом есть опыт. Причина того и другого есть жизнь деятельная; ею занявшись с большим трудолюбием, и себя узнаем, и помыслы осудим, и Бога познаем. Кто деятельным переселением и познавательным вселением помыслов безыскусственные помыслы умащает искусством, тому надлежит смотреть, чтобы не напоказ для славы величать ведение. Если же помысл, возвеличивая их, поступает хищнически, то подвижник да возьмет себе в помощь пришельца Иофора, который великому пророку Моисею из милости дал мудрый совет о суде. Силою помыслов твоих да будут дела, потому что более любомудрия в том, что делается, а не в том, что говорится, равно как первое и труднее последнего; при деятельности слова как бы молниеносны, а когда нет дел, слова не блистают силою дел. Укоризна сединам — слово юное и уста многоречивые, искривляемые смехом. Кто и смущает, и смущается напрасно, тот вне тишины и обуревается без бури.

Глава 25. Не заставляй язык безвременно гоняться за словами, чтобы и самому не потерпеть того же от кого не хочешь. Остерегайся запинать язык ближнего, чтобы и самому избежать диавольского запинания. Остерегайся порицать падение брата твоего, чтобы не лишиться тебе сострадания, как иноплеменнику.

Кто не имеет доброты и любви к брату, тот может ли быть членом христоносной любви? Когда брат придет к тебе во время непрерывного твоего поста, не давай места скуке по причине помыслов, внушающих тебе нарушение безмолвия, прекращение поста. Они делают, чтобы ты, взирая на брата твоего, взирал не как на Самого Бога. Частые надзирания братий называть будем не поводом к смущению, а паче споборничеством. Вверимся их ликостоянию против полчища сопротивника. Так соединившись привязанностью любви, отженем от себя порок, и дела рук вносить будем в сокровищницу страннолюбия. Будем принимать к себе братий, не как милость им оказывая, но как платя должную дань, упросим их принять наше угощение, как показал это Лот (см.: Быт. 19, 1–3).

Иные странным достоинством и странно превозносятся; и, когда зовут к себе странника, вовсе не упрашивают его, но самое слово призыва произносят медленно, с кичливостью; и, если странник отказывается, порицают его как обидчика; потому возгорается от сего великое надмение. Ибо помыслы, избодая душевное око, ослепляют, чтобы мы и наилучшими из заповедей пользовались как можно хуже.

Глава 26. Когда помысел удерживает тебя от того, чтобы приневоливать очень брата к трапезе, тогда издевается он над тобою тем самым, что язык твой не приневоливается силою любви. Тебе помысел внушает, может быть, что брат принадлежит к числу бродящих и что, удовольствовавшись хлебом, уйдет, а ему внушает, что вовсе не нашел у тебя страннолюбия; потому что помысел, на одно и то же дело смотря и так, и иначе, в сердце каждого влагает свое, чтобы в одном пресечь страннолюбие, а в другом произрастить злословие. Авраам, сидя пред кущею, если видел кого из проходящих, принимал его самым делом. Живущим в нечестии предлагал трапезу и, принимая варваров, не обманулся в надежде принять Ангелов. Сладость страннолюбия познали все, которые во время странствия находили у кого прибежище, когда и ласковое слово делает трапезу сладостною для сердца. Поэтому с великим тщанием будем держаться страннолюбия, ради собственной пользы, чтобы принять нам у себя не только Ангелов, но и Бога. Ибо Господь говорит: «Понеже сотвористе единому сих братий Моих менших, Мне сотвористе» (Мф. 25, 40).

Некто из упражнявшихся в добродетели с наибольшим ведением дал такой ответ: «Отзывающиеся в сердце демонские мечтания обыкновенно уничтожаются тщательностью страннолюбия и щедрыми услугами, оказываемыми с усердием, если только каким бы то ни было образом освободился кто от вещественного. Если же делается это со смирением и с сокрушенным сердцем, то еще скорее избавляет от мечтаний страждущего ими, потому что демоны весьма боятся смирения, зная, что Владычная это заповедь».

Некто из благоискуснейших, ведя речь о смирении, пересказал и следующее: «Весьма благоискусный отец ударен был по ланите бесноватым, который был в сильном безумии; и отец, немедленно обернувшись, подставил ему другую ланиту с готовностью принять удар. Бесноватый же, как бы пораженный молниею смирения, вскричав, внезапно отскочил от отца».

Глава 27. Вот слова и святого епископа Епифания. «Случилось, — говорит он, — что у одной верной вдовицы сын имел в себе пытливого беса; припадки продолжались много времени, и никакие пособия не помогали; когда же матерь его от слез пришла в смирение, ее благодарение облегчило страдание. Кресту предав душу свою, молитвами исторгла она демона из отрока. Когда юноша блуждал по окрестным местам, а матерь стала молиться дома, демон, громко произнеся имя ее, метался в муках. Она же, слыша это, не пошла сама на место действия, борение естества связуя смирением, но, привлеченная другими, приведена была насильно, и после этого демон с неистовством усиливался предаться бегству. Посему она, не отступая и в слезах обняв отрока, благодарением и смирением ограждала его от демона, и, когда, горько возрыдав, принесла моление Христу и наложила на сына крестное знамение, демон тотчас оставил отрока». С ненавистью демоны смотрят на тех, которые просиявают подчинением себя отцу, и скрежещут на них зубами, потому что, живя в подчинении, беззаботно сопрягли они с этим и отречение от мира. Им–то, тщательно отыскивая предлоги, готовят демоны огорчения, при встретившейся причине к гневу вкореняют в них негодование, а потом постепенно приводят в воспаление и ненависть к отцу за то, что будто бы он несправедливо наказывает и лицеприятен; делают же это демоны, чтобы, разными способами поколебав душу, похитить ее из отеческих объятий.

Поэтому, кто пребывает в подчинении у отца, тот да предаст себя на обиды и да побеждает их смирением, да управляется долготерпением и не внимает помыслам, ропщущим на суровость и дерзость братий.

Глава 28. Наипаче же внушают демоны, что свобода не может быть сопряжена с тяжким рабством, даже простираются и далее этого, чтобы, подвластного сделав непокорным, удобнее погрузить его в вещественное. И одних стараются этим отлучить от отеческого попечения, а других — иными способами, внутренне повторяя им: «Работай, приобретай, принимай странных, чтобы сотворить себе доброе имя».

Ибо с добрыми семенами всевают по частям и худые плевелы и вначале попускают человеку услаждаться тщеславием, трезвиться в постоянном посте, усердно вставать на молитвы и церковные службы, чтобы мог он заключить из сего, что, оставаясь подвластным, не сделался бы таким: потому что там и обиды, и печали, и смущения, а здесь мир, тишина, радость; там строгость отца, страх, оцепенение, а здесь беззаботность, небоязненность, нестесненность. Так демоны, введя в обман подобными сим помыслами, похищают у человека ум. Внезапно же напав на душу во время чрез меру продолжительного сна, напояют ее страхом, прерывают Божественные службы нерадением и унынием, наводят на мысль, что странноприимство расстраивает человека, употребляют все обаяния порока, чтобы, ввергнув его в уныние, возбудить ненависть и к самой жизни, а таким образом, обнажив от добродетелей, представить на позор Ангелам.

Иногда демоны возвеличивают труды в помыслах, а иногда уничижают их как ни к чему не служащие, чтобы в одном случае внушить высокоумие, а в другом посеять отчаяние. В тех же, которых не могут довести до расслабления, возвеличивают труды, чтобы внушить им высокоумие, а тем, которые не соглашаются предаться высокоумию, твердят одно то, что труды ни к чему не служат, чтобы, приведя их в расслабление, всеять в них отчаяние.

Глава 29. Посему, когда помыслы возвеличивают труды, отринув их с презрением, будем уничижать душу, а также, когда умаляются труды как ни к чему не служащие, сколько есть сил будем возвеличивать Христово милосердие. Ибо, в какой мере более и более удручаешь свое тело, в такой же испытуй свою совесть. Познавай себя самого, ощущая тайные расхищения помыслов, чтобы, оставаясь нечувствительным к тайным их грабительствам, не прийти нам в омрачение от мысли, будто бы добродетели пожинаются одною суровостию жизни.

Некоторые, возмечтав это, как пруги, поколебались в уме, потому что демоны производят призраки, обольщают видениями, а иногда расхищают душу боязнью. Одному из братий, бодрствовавшему ночью, демоны представили страшные мечтания, напечатлевая не на внешнем только оке, но и во внутреннем зрении. Посему ум, боримый заботою о другой наступающей ночи, приходил в опасность подвергнуться расхищению мыслей, и брань постигала душу многие ночи. Но бедствующий усиливался удержать внутри себя вождя мыслей и, предав душу Подателю души, укоряя сам себя за действительные свои падения, подвизался в том, чтобы углубляться в себя самого; потом, занимая душу помышлениями об огне на Суде, приводил ее в страх, чтобы, страх поражая страхом, отразить от себя боязнь. Сие и произошло, как сказывал претерпевший эту брань.

Ибо, когда демоны всякими способами устрашали душу, страждущий в молитве взыскивал Бога; те развлекали душу мечтаниями, а он, собрав бремя грехопадений, открывал оное Всеведущему Богу; те снова развлекали молитвенное око, а он, вознаградив сие страхом Суда, уничтожал страх мечтательный и, как один страх преизобиловал пред другим, с Божиею помощью препобеждал он обольщение, потому что душа, смиряемая памятованием грехов и пробуждаемая страхом Суда, извергала из себя демонские страшилища. Все же это: и отогнание демонских страшилищ, и подкрепление падающей души — совершалось благодатью свыше, потому что Господь подкрепляет всех падающих и «возводит вся низверженныя» (ср.: Пс. 145, 8).

Глава 30. Иногда усиливаемся сотворить чистую молитву, и между тем не можем; а иногда так же не принуждаем себя, и душа пребывает в чистой молитве: и первое происходит от нашей немощи, а последнее от благодати свыше, призывающей нас войти в душевную чистоту, тем же и другим вместе поучающей нас не себе приписывать, если молимся чисто, но признавать Дарующего сие. «О чесом бо помолимся, якоже подобает, не вемы» (Рим. 8, 26). Когда усиливаемся соделать молитву чистою и не можем, но омрачаемся, тогда, омочив ланиты слезами, будем умолять Бога, чтобы рассеял ночь брани и воссиял свет в душе.

Когда живущий вместе с тобою брат отлучится по делам службы, по обычаю молитвенному обновляй о нем память, но не мечтай о нем сверх меры, чтобы демоны, у тебя заимствовав начало к заботливости и поощряя оную, не стали изощрять более и более, живо представляя тебе брата во время псалмопения и лишая в Боге попечения по Богу, чтобы, одним попечением отражая другое, как пленников, отвести нас от наилучшего и от помышления о сказанном: «Возверзи на Господа печаль твою» (Пс. 54, 23). Ибо демоны знают, что, вследствие излишней заботливости о брате возмутив владычественное в нас, дадут превратное направление самой печали, еще же извлекут у нас и укоризны брату за медленность, будто бы отлучившийся до ревности к делу служения вознерадел о брате, и сие делают, чтобы многозаботливая любовь наша пременилась даже в ненависть.

При заботах наших об отлучившемся демонам обычно делать и то, что в тот самый день, в который, как знают они, прибудет отлучившийся, как в зеркале показывают нам его в сонном видении, чтобы по сбывшемуся сну и при отлучке других заставить нас снова ожидать пророчественных снов, которых должно паче отвращаться и весьма избегать, чтобы демоны не вводили оными в заблуждение душу и в рассуждении чего–либо другого.

Глава 31. Ибо они ничего не знают наперед, но что видят совершившимся, то показывают и представляют в мечтании. Нередко, когда пребывали мы на безмолвии, демоны, увидев идущего к нам брата, наперед указывали его в помыслах; и им не надобно верить, хотя по видимому говорят правду, потому что с самою правдою вносят ложь, чтобы по сему частному случаю и на предлежащих нам путях определять места засад. Как не бывшее в деле золото, вложенное в плавильную печь, делается чище, так и новопоступивший монах, переплавив нравы свои в обители, отличается терпеливостью. Ибо под распоряжением братий оканчивает он обучение свое послушанию и под десницею наказующего уготовляет природу к долготерпению. Поэтому, когда с радостью будет принимать оскорбления и с самоуничижением возлюбит смирение, тогда, став выше противных страстей, начинает потом подвизаться в том, чтобы преуспевать добродетелями по мере более и более даруемых ему благодатью сил. Как опускающиеся в основания земли вырывают там золото, так нисходящие до златоподобного смирения износят из него добродетели. Тогда ум ощутит упокоение, когда, отсекши причины страстей, займется созерцанием, а до отсечения страстей ощущает он и труд, и окаянство свое, с немощью исходя на борьбу с сопротивными.

Глава 32. Отшельничество, когда в нем соблюдается постепенность, охотно принимают старцы, если только переходит кто к этому, усовершившись в добродетелях еще в общежитии. И да испытает таковой себя, может ли он преуспевать в отшельничестве. А если, находя сие невозможным, ослабевает в добродетели, то пусть возвратится в общежитие, чтобы иначе, не имея сил противостать ухищрениям помыслов, не лишиться ему рассудка. Как плачущей вдове утешителями служат сыновья, так падшей душе утешение — труды: они рассевают отчаяние помыслов и посевают веру в покаяние, провозглашают Христово милосердие и оглашают содеянные грехи.

Поэтому должны мы не по обычаю только заниматься трудами, но с разумением благодарения, чтобы душа не оказалась лишенною такового любомудрия. Ибо если в каждом деле уразумеваем дающего конец трудам, то запечатлеваем дело благодарением. Как у младенца хлеб старается унести молодой пес, так разумение у сердца — лукавый помысел. Поэтому не как младенцы будем смотреть на лукавство противных дел, чтобы не предать им душу на расхищение. Как сверкающий сонм звезд красит небо, так осиявающая истина словес украшает человека. Посему будем носить на языке один образ истины, потому что Господь «вселяет единомысленныя в дом» (Пс. 67, 7).

Как сильные молнии, промчавшись, предвещают гром, так точная речь, будучи произнесена, предвозвещает веру. Посему будем стараться быть верными истине, чтобы приблизиться нам и к престольному граду добродетелей — любви. Как солнце златозарными лучами улыбается всей земле, так любовь светозарными делами приветствует всякую душу. Если приобретем ее, то угасим страсти и просияем до небес. Всякий труд совершим, как скоро улучим святую любовь, потому что без нее нет пользы ни в чем настоящем, и гнев свирепеет, и нравы грубеют, и к трудам по высокоумию примешивается слава. По смирению души Давид постился со слезами; и мы будем смирять душу постом.

Глава 33. Кто подвизается в самых тяжелых телесных трудах, тот пусть трудится не для похвалы и не превозносится славою. Ибо демоны надмевают душу сими трудами и суровость и подвиг тела усиливают славою, завлекают принять на себя еще большие труды, чтобы человек еще более превозносился, ведут с ним внутреннюю беседу, внушая ему посредством помыслов: «Как такой–то подвизался, не щадя себя, и такой–то приобрел себе великое имя, так что о нем говорят и по смерти его, так и ты взойди на самую высоту подвижничества, чтобы стяжать себе славу и чтобы имя твое соделалось великим и по смерти твоей произносилось с особенною похвалою».

Посредством сих–то, в такой мере обольщенных, помыслов не телесными только трудами ведут с тобою брань, но призывают паче в споборничество, чтобы чрез них коснуться души в чем–либо более опасном, ибо возводят человека до первоседательства, возвышают до права говорить как учителю, чтобы за это молва отдавала ему первенство и в великих трудах, и в ведении. Влагают же в него соревнование и зависть к тем, которых преуспеяния прославляются, деятельность достойна удивления, а близко к ней и ведение. Иногда же усыпляют в нем разжжение плоти, с хитрым намерением не дают во внутренности места нечистым помыслам, чтобы человек подумал, будто бы дух блуда препобежден суровостью его жизни, сердце его близко к светлости святых и взошел он на самый верх святости.

А в рассуждении яств, от которых воздерживался, и постоянных постов определяют ему годы, после которых вправе он похвалиться, как доблестный, и превозноситься пред братством, как чем–то в сравнении с ним низким; и таким образом заставляют его рассказывать о своих подвигах, в которых будто бы преуспел он собственными только силами, потому что сделал то и то, подвизался и злострадал так и так, нимало не дозволяя выговорить ему при этом: «Впрочем, подвизался не я, а действовавшая во мне помощь». Ибо не позволяют ему исповедать Бога помощником в том, чем заставляют его хвалиться, чтобы так как собственными силами совершил все в своих подвигах, то и похвал в награду всецело требовал себе и чрез это погряз во глубине хулы, несмысленно величаясь, что сам себе был он помощником.

Глава 34. Посему, когда сердце так сильно бывает оглашаемо славою помыслов и не противится этому, тогда оно не вне тайного отупения смысла, а вождь рассудка в опасности прийти в колебание или от снов, принимаемых с верою, или от превращений, совершающихся в бодрственном состоянии, или от видимого в преображении света. Ибо так сатана для обольщения нашего преобразуется в Ангела света, иногда показывает, что подает дарования, чтобы ты пал и поклонился ему, или возвещает, что восхитят тебя, как нового Илию, или обещает сделать святым. Иные, приняв это с верою, уклонились от истины и впали в умоповреждение.

Поэтому ты, молитвенник Святой Троицы, зная, над чем с любовью трудишься, со всяким хранением блюди сердце, чтобы, обращая внимание на одни внешние труды, не быть тебе коварно уловленным в трудах внутренних. Итак, мое слово сказано тебе, чадо, изреченное же мною да блюдет сердце твое. Помни охраняющего тебя Христа; не забывай достопоклоняемой и Единосущной Троицы, во славу Отца и Сына и Святаго Духа ныне и всегда и во веки веков. Аминь.

К Евлогию монаху. Слово 2. О пороках, противоположных добродетелям

Глава 1. Необходимым почитаю трудолюбию твоему представить вкратце и пороки, противоположные добродетелям. Хотя до сих пор, возделывая разум, на уготовляемой к сеянию ниве исторгали мы терния помыслов, однако же достигли до этого «не от дел, ихже сотворихом» (Тит. 3, 5), но образ имея здравых словес (ср.: 2 Тим. 1, 13), какие слышали от отцов; стали в ином сведущи и из жизни деятельной. Все же сие от благодати свыше. Она указует грешникам козни обольстителей, она предостерегает и говорит: «Что же имаши, егоже неси приял?» (1 Кор. 4, 7). И чтобы, как приявшие, благодарили мы за это Подателя, а не себе самим приписывали, с мнимым самохвальством отрицая даяние, Апостол говорит для сего: «Аще же и приял еси, что хвалишися яко не приемь?»То есть вы, бедные делами, уже «обогатистеся», вы, начавшие учиться, уже»сыти есте» (ср.: 1 Кор. 4, 7–8).

В такое обольщение впал недавно и я, как в своем предположении, скрывая бедность дел, брать взаем, так и в намерении подавать советы, без всякого порядка излагая науку о том, как должно обучаться. Впрочем, если имеет у вас какую силу извинение, то уделите его и мне, чтобы могли мы представить вкратце противоположно соответственные добродетелям пороки, обозначив, что такое чревоугодие и — вопреки ему — воздержание, что такое блуд и целомудрие, что такое сребролюбие и нестяжательность, печаль и — вопреки ей — радость, что такое гнев и долготерпение, уныние и терпеливость, что такое тщеславие и нетщеславие, зависть и независтливость, гордость и смирение. Сии добродетели и пороки взаимно соответственны, противодейственны и противоположны. Представим их вкратце так:

Глава 2. Чревоугодие есть матерь блуда, питательница помыслов, ослабление поста, ограничение подвижничества, страшилище, отклоняющее от цели, живое представление снедей и приправ, неудержимый молодой конь, необузданное неистовство, приемник болезни, противление здравию, завал проводников, стеснение внутренностей, крайний предел насилий природе, таинник блуда, нечистота мыслей, немощь тела, тяжелый сон, печальная смерть. А воздержание есть узда чрева, бич ненасытности, правило соразмерности, обуздание жадности, отречение от упокоения, устав суровой жизни, укрощение помыслов, око бдительности, избавление от воспламенения, пестун тела, столп трудов, стена добрых навыков, умягчение нравов, сокращение страстей, умерщвление членов, оживотворение душ, уподобление Воскресению, постановление освящения.

Блуд есть плод сластолюбия, расслабление сердца, печь разжжения, уневещение идолам, темное дело, тенью покрытый образ, воображаемое сочетание, во сне мечтаемое ложе, неощутимое сопребывание, обман очей, бесстыдство взора, постыжение молитвы, срам сердца, путеводитель к неведению. Целомудрие же — риза истины, секира непотребства, возница очей, назиратель помыслов, обрезание мысли, отсечение невоздержания, новое насаждение в естестве, противоборник разжжению, содейственник в делах, сотрудник воздержанию, светильник сердцу, указатель молитвы.

Глава 3. Сребролюбие есть идольская бережливость, прорицание толпы, приговор скупости, вычисление отложенного, богатство порабощения, род неправды, тук болезней, гадатель многолетия, обаятель трудолюбия, советник бдительности, нищета чрева, малоценность снедей, ненасытимое неистовство, многопопечительный порок. Нестяжательность есть искоренение сребролюбия, укоренение несребролюбия, плод любви и крест жизни, неболезненное житие, не возбуждающее зависти сокровище, не знающее попечений небо, неподвижное солнце, неизмеримое вещество, необъятное богатство, коса, пожинающая попечения, евангельское дело, нерушимое украшение, скоротечный подвижник.

Печаль есть сожительница утрат, собеседница неудачи, предтеча страннической жизни, память родства, сообщница воздыхания, соученица уныния, жалоба на огорчение, памятник обиды, помрачение души, суровость нравов, опьянение благоразумия, усыпительное противоядие, облако на лице, червь во плоти, падение помыслов, толпа порабощения. Радость — пагуба печали, благодарность в бедствиях, молитвенное видение, радование в трудах, веселие благотворительности, отпрыск отречения от мира, приемник страннолюбия, прибежище надежд, пища подвижников, утешение плачущих, услаждение слез, помощь в скорби, воззвание любви, согласие великодушия.

Гнев — расхищение благоразумия, расстройство состояния, смущение естества, свирепость лица, печь в сердце, изрыгнутый пламень, закон раздражительности, негодование на обиды, матерь зверей, безмолвная борьба, рожон в молитве. Долготерпение — оружие благоразумия, судилище гневу, врачевство сердцу, урок дерзким, тишина мятежным, необуреваемая пристань, благодеяние печальным, благость ко всем; оно, хулимое, благословляет, оскорбляемое, радуется, оно — утешение утесненным, зерцало надеющимся, награда злостраждущим.

Глава 4. Уныние — воздушная приязнь, хождение кругом, ненависть к трудолюбию, борьба с безмолвием, буря во время псалмопения, лень к молитве, расслабление в подвиге, безвременное усыпление, непрестанно возвращающийся сон, тягота одиночества, ненависть к келлии, противоборство трудам, противление терпеливости, узда размышлению, неведение писаний, причастница печали, часы, показывающие голод.

Терпение — отрешение от уныния, отречение помыслов, попечение о смерти, размышление о кресте, пригвожденный страх, выбитое золото, законоположение скорбей, книга благодарения, щит безмолвия, оружие трудов, кипящая деятельность к добру, начертание добродетелей. Тщеславие — мечтание о случайности, притворное трудолюбие, противление истине, первая причина ересей, желание первенства; оно последнее на приветствия, порабощено похвалам, оно — многоличный дух, тысячезубый зверь. Среда тщеславия соплетается с гордостью и завистью, которые одна в другой и одна другой враждебны, и это — триплетеная цепь зол, трехсоставный раствор страстей, тройственный язык еретиков.

Нетщеславие же есть делание смиренномудрия, отступление от угодливости, смежение очей для похвал, созерцание ведения, противление миру, здравие душевного чувства, правило бережливости, таибник трудов, нелюбитель прославления, в тленном теле сокровенное сокровище. Зависть — одежда гордости, совлечение смиренномудрия, корень пересудов, слепота к благодушию, лицемерие в дружбе, обманчивая свобода в обращении, вражда к любви, ревность к одобряемым, смятение неколебимых, осмеяние прославляемых, превращение очей. Кто же чист сердцем, кто не укорит себя в том, что отверг или не вполне исполнил заповедь Божию или вознерадел о ней? Но Христос во всяком деле да приведет нас к успешному исполнению воли Его! Ему слава вовеки! Аминь.

Похвальное слово Алвиану

Копи так называемых драгоценных камней и золотоносные жилы пусть отыскивают миролюбцы, и они пусть услаждаются, гордясь сими вещами, разнообразием цветов отсвечивающими в лицах что–то привлекательное и приятное для взора. А жития мужей святых, добродетели людей устранившихся и старающихся утаиться от мира и то, в каких преуспевают они доблестях, пусть, для подражания их жительству, исследуют боголюбцы. Ибо подлинно ни с чем не совместно и крайне несмысленно о том, что причиняет людям столько вреда, что едва ли кому удобно выразить это словом, прилагать человеку много попечения и рачительности, чтобы прикрываемое этим природное благообразие делалось приманкою сластолюбия для невоздержных, в которых сим придаточным украшением раздражаются страсти до неистовства, а что может украсить душу, исправить погрешительное в жизни, о том опять иметь столько нерачительности и нерадения, что заслуживающее все наше внимание пренебрегается, как следовало бы пренебрегать что–либо безразличное или, лучше сказать, гибельное.

Ибо какую пользу принесли человеческой жизни дорогие камни, золото и прочие к роскоши служащие вещества? Напротив того, какого вреда и каких неправд не причиняли всем людям, делаясь виною всех зол? От них — любостяжательность, хищения, мучительства, разбои, убийства. От них — грабежи, опустошения, варварские нашествия, междоусобные войны, когда люди пожеланием обогатиться восставляются друг против друга и не отказываются терпеть и делать, что бы то ни было, пока избранная цель не будет достигнута каким бы то ни было способом, своею ли собственною смертию или убийством противников. Нередко предположившие привести себя в такое состояние, чтобы не было у них отнято что–либо из обладаемого ими, сами погибали, бедственно умерши душою, в надежде сомнительной выгоды потерпев жалкую кончину и прежде своих противников подвергшись тому самому, чему старались подвергнуть их.

Но слышание сказаний о поживших хорошо и дознание совершенных ими добрых дел весьма полезны для любоведущих, служа светильником, озаряющим сокровенное, к познанию и приведению в действие того, что дотоле было неведомо, хотя всегда оно полезно. Ибо одни поревнуют, конечно, их добродетели, немедленно ощутив к себе любовь к ней, так как по какому–то естественному устремлению душа предается прекрасному, а другие, хотя подражанию воспрепятствует какой–либо худой навык, будут дивиться ей, признавая себя несчастными и оставаясь пока при том сведении, что скудны они в добре.

В отношении же к пользе немаловажно и это — чувствовать худое состояние, в каком человек находится, и не обольщаться чем–либо крайне гнусным, величаясь сим как достоинством, подобно тому как иные бесчувственные, не уязвляемые еще сознанием греха и слепотствующие совестию, небоязненно идут по негладкому и неудобопроходимому пути его, равно как и те, у кого ноги покрыты твердыми мозолями, ступая по терниям и колючкам, не терпят ничего такого, что терпели они прежде, нежели приобучили себя к этому суровостию жизни, и когда ступни их были мягки и нежны, и скоро чувствовали малейшее повреждение. Ибо нет ничего столько трудного для тела и вредного для души, что со временем и по привычке не могло бы сделаться легким и сносным, не производящим уже того неприятного ощущения, какое производило, когда было еще непривычно, и тело утомляло, и совесть печалило, пока не обратилось для души и тела в навык, делающий приятным казавшееся прежде трудным и неприятным.

Итак, поелику признается добрым делом не умалчивать о преуспеяниях ревнителей добродетели и не скрывать того, что, сделавшись явным, приносит великую пользу в жизни, научает житию ангельскому, землю обращает в Небо чистотою и беззаботностию жития, когда все стараются благодетельствовать друг другу и никто не позволяет себе сделать кому–либо обиду, так как убедились наконец, что суетно все здесь остающееся, ревностно же вожделевают того, что может быть взято нами в Век Будущий и надолго быть там полезным, то, рассказав открыто, соделаем известным блаженного мужа, доныне утаенного для многих, потому что, как лань, углубившись в Нитрийскую пустыню, всегда старался он от всех утаиться, боясь житейских напастей, которые, как громовые удары, поражают свыше и еще более оных повреждают душу, когда она не охраняет себя и не уклоняется от обращения с людьми. Соделаем же известным, чтобы от способных воспользоваться не утаивалось все, что благоговейный оный муж старался утаить от людей, не по зависти к тем, которые стали бы подражать ему, и не потому, что один желал украшаться приобретенными добротами, но потому, что избегал всякого случая выставлять себя напоказ, как дела опасного, которое вместо пользы может причинить вред.

Был он родом из земли галатийской и питомцем города Анкиры. Юный же свой возраст так управил к целомудрию, что хотя многие толпились вокруг него, по причине его благообразия, но приведены были в удивление его стыдливостию и степенностию, и это, паче красоты его лица, воспламеняло большую к нему любовь в тех, на которых не обращал он взоры и которых не удостаивал приветливого слова. Между тем не одно и то же быть целомудренным как тому, в ком никто не раздражает страсти, так и тому, в ком тысячи стараются возбудить страсть; равно как не одно и то же — управлять обуреваемым кораблем и спасти его ничего не потерпевшим от волнения и, сидя на корме в пристани, держаться за кормило. Первое значит представить признаки искусства в нужное время, а второе — без малейшей необходимости показывать наружный вид, оставляющий еще место сомнению, точно ли человек украшен опытностию или при неопытности, не будучи посвящен в науку, обманывает зрителей как приобретший сведения.

Поэтому сего блаженного, хотя был он еще юн и потому не способен к прохождению церковного служения, старались всячески уловить, почитая утратою, если священнический чин не будет украшен свойственною ему лепотою, столько же необходимою для целого тела церковно–начальнического чина, сколько зеница для глаза, а глаз для лица: потому что сиял он житием, для многих и для всех был полезным примером, в юном и цветущем теле показывал старческое и благоустроенное состояние духа. И хотя многие употребляли, по–видимому, насилия против одного и возвели его в сан священства правды, однако же он не потерпел насилия, устыдившись имевших над ним преимущество, не решился сделать что–либо против воли, рассудив, что возлагаемое на него дело важно, и, как действительно это было выше его возраста, убегает и общественных мятежей, и церковной должности, опасаясь тяжести возложенного ига.

И хотя имел ревность немедленно удалиться в пустыню, однако же превозмог это стремление правым помыслом, рассудив, что первым подвигам лучше обучиться наперед у наставников и руководителей, у которых образуются начинающие только упражняться в добродетели, нежели, не получив первоначального образования, идти прямо к учителям, которые учат совершеннейшим подвигам, и сим возложить на них труд, принудив вместо преподаваемого мужам преподавать детские уроки и из обычного их состояния снизойти до несоответственного им и детского, младенцам приличного, упражнения в делах и словах. Поэтому поступает к подвизающимся у нас за городом на горе, над которыми начальствовал блаженный Леонтий (тогда еще пресвитер, а потом бывший и епископом), муж, украшенный и деянием и вЕдением, даже совершеннейший подвизающихся в пустынях, но умевший снисходить и к младенчествующим, приобыкший к начинающим еще деятельную жизнь, потому что и таковых, вместе с преуспевшими, имел всегда под начальством своим.

Потом сей блаженный, преуспев скорее, нежели можно было ожидать по времени, превзошедши многих и усовершившись более, нежели как позволило бы усовершиться время, уходит оттоле и дело подвига переносит в окрестности Иерусалима, чтобы и видеть тамошние места, где пребывал, творил чудеса и напоследок пострадал Господь Иисус, и получить пользу от лицезрения подвизающихся там мужей.

А воспользовавшись от них, не скажу, превзошедши их, в короткое время, удаляется в сказанную пустыню и, тщательно скрывая священный сан, пока мог утаивать сие, приемлет монашескую жизнь как едва только начинающий. Пользовался же он такими учителями добродетели, которые скоро возбудили в нем любовь к Небу и желание его устремили к житию ангельскому; почему возлюбил он во всем умеренность, ибо ни в чем неимение нужд составляет отличие одних естеств бесплотных, а связанным плотию невозможно жить, по необходимой потребности не восполняя пищею ежедневно испаряемого. Итак, пренебрегши все в совокупности сущее на земле, весь всецело предался он горнему любомудрию, рассудив, что не только относящееся к телу, но и самое тело излишни для достижения цели тому, кто прилагает попечение о душе и поспешает представить ее Богу. В такой же мере заботился о плоти, в какой принуждала необходимость, чтобы поддержать только жизнь. А все время употреблял единственно на попечение о том, как всегда угождать Богу, какими мыслями и какими делами должен украшаться сугубый человек, чтобы и уста, в честных и полезных словах объясняя внутреннюю чистоту, призывали слушающих к благочестию, и тело скромными движениями обучало видящих благочинию.

Поэтому и по кончине даже доныне возбуждает он удивление в живущих там и воспевается ими приснопамятная его слава и то, как и языку и слуху воспрещал он всегда рассказ о чем–либо житейском, не терпя ни говорить, ни слышать когда–либо о чем бы то ни было, бывающем в мире, называя безвременным и бесполезным все, что не споспешествует предположенной цели. «Всякое искусство и изыскание, — говорил он, — для занимающихся сим составляют предмет заботливости, чтобы непрестанно с каждым днем и в словах и в мыслях усовершалось все, что об этом говорят и думают, потому что размышление во всем приводит к познанию чего–либо большего и упражнение делается благодетельным для непознанного еще.

Почему же мы всего досужного времени не употребляем на попечение о нашем искусстве, в котором, если пожелает кто (так как верх совершенства недостижим) приобрести хотя достаточную опытность, не будет иметь времени обратиться умом к чему–либо иному, потому что и целой жизни едва достанет, чтобы, не говорю, подумать о приуготовлении к будущему, но чтобы охранить себя от напастей в настоящем. Как глаз кормчего со всем вниманием неуклонно смотрит на мятущиеся волны и малая невнимательность может стать причиною крушения, так ум, борющийся с страстями и лукавыми духами, если трезвится, редко бывает окраден, а если вознерадеет несколько о внимательности, весь погружается и утопает».

Поэтому блаженного сего всегда можно было видеть безмолвным и сидящим в задумчивости: самым видом лица показывал он, что действительно имеет попечение о том, о чем говорил, молится ли когда Богу или размышляет о чем полезном. И как ум его предавался горним созерцаниям, упокоеваясь в них или обращая испытующий взор на себя самого, нет ли чего недостающего к благоустройству его, так руки не оставались без дела, добывая тем потребное для тела. Ибо никогда не вкушал телесной пищи в праздности, не терпел иметь ее со стороны и вообще не хотел от кого бы то ни было принять какое–либо утешение, говоря, что всякому проходящему жизнь сию приличнее давать, нежели принимать, чтобы не ослабить сил к дерзновению, не быть вынужденным сказать иногда нечто и в удовольствие доставляющим утешение и нередко умалчивать правду, если она колка, чтобы не опечалить благодетеля.

Да и велики ли и какие были у него телесные потребности, чтобы много заниматься ими? Простой хлеб, и то не в сытость, служил пищею, вода — питием, холодная в зной и согретая на солнце в холод, одеждою — многолетний, равный годами пребыванию его в пустыне и во все это время ни разу не перемененный плат. Ни сандалии, ни сапога не было у него на ноге, связки пальмовых листьев и кожа серны были для него постелью, когда отходил ко сну, ненадолго от дневных трудов упокоевая тело, изнуренное усильным деланием, потому что большую часть ночи, равно как и дня, проводил в пении и молитве, рассуждая, что в эти времена беседует он с Богом, и часто повторяя с Давидом: «Да усладится Ему беседа моя» (Пс. 103, 34).

Не знал он кесаревой монеты и того, чья на ней изображена печать. И медь не проходила чрез руки его, чтобы не осквернить их одним прикосновением. Все достояние его составляла Книга, и она служила утешением в унынии, так что чтение было некоторым услаждением после многих трудов, и буквальным смыслом, и умозрением успокаивая встревоженный дух. И сию нищету называл он царством по ее беззаботности, не потому что ничего не приобретал для поддержания жизни наутро, но потому что не имел вожделения ни к чему такому, что возбуждает удивление многих. Ибо не обилие во всем, но неимение ни в чем нужды почитал он богатством души, которая умеет любомудрствовать при каком ни есть довольстве и презирает все как бесполезное, что выходит за пределы оного.

А что не кучами имения обложить себя, но не желать иметь у себя что–либо нужно для того, чтобы прекратить в себе желание обогащения, сему, как и многие другие с ним, поучал он, чрез меру богатых обличая в скудости, так как они по ненасытной страсти имеют нужду гораздо в большем, нежели что имеют у себя, а богатыми называя тех, которые щедро отлагают что–нибудь из необходимого на потребу как излишнее и не пригодное для любомудрия. Ибо последнее в подлинном смысле есть богатство, и справедливо должно так называться, а первое — бедность и крайняя нищета, потому что одно удерживает от насыщения и чрезмерного обременения себя тем, что есть, а другое возбуждает еще новое и неутолимое желание приобрести и то, чего нет, и приобретение чего сомнительно, между тем как осуждение за любостяжательность несомненно и по приговору Судии подлежит наказанию. Любостяжательностию же будет не только стараться отнять чужое, но и желать иметь у себя нечто большее того, что нужно для довольства.

А как жизнь сия есть ночь и совершающееся в ней — сновидение, как говорил этот блаженный, то какую пользу людям приносит роскошь по миновании этого состояния, когда ночные привидения исчезнут и не оставят даже чувства скорби и упокоения? «С наступлением дня, — говорил он, — сонные грезы для пробудившихся оказываются пустыми; представлявший себя разбогатевшим поутру ничего у себя не имеет; мечтавший, что пьет или ест, находит, что вовсе этого не делал. Кто во сне достиг начальства, накопил много денег, держал в руках серебро или спрятал его за пазуху, оказывается не имеющим всего этого. Иной во сне подвергался опасностям, а иной напастям и скорбям, иной терпел наказание, а иной был даже убит; все они встают, одни — радуясь, а другие — печалясь о том, что представлявшееся во сне было мечтою, а не действительностию; и радуются, как избегшие испытания зол, печалятся же, как не нашедшие у себя того, что их увеселяло.

И никому нет никакого плода от такового мечтания, днем не оказывается имеющим у себя что–либо из того, что, как представлялось, имел у себя ночью, кроме одного воспоминания о радующих или огорчающих призраках, возбуждающего сожаление о наслаждениях, которых лишился, и о веселии, из которого исторгнут. Так после этого позорища, когда сновидение жизни сей, подобно ночной грезе, кончится, теряет наконец цену все здешнее: богатство и нищета, пресыщение и скудость, слава и унижение. Остается же одним веселие, другим — ужас и трепет, и сие восприемлют они как достойное воздаяние за то, что сделано в жизни».

Посему удивления достоин муж сей, и да соревнуют ему все и во всем: кто — взирая на дела его, а кто — руководясь слышанным от него. Тесным шествуя путем, восприял он жизнь; житейские тяготы перенес он терпеливо, как сновидение, ныне же утешается там, где наслаждение постоянно и истинно, за маловременные труды дает пожинать вечное веселие о Христе Иисусе Господе нашем. Ему слава вовеки! Аминь.

О том, что пребывающие на безмолвии в пустынях преимуществуют пред живущими в городах, хотя многие из неопытных противного сему мнения

Глава 1. О произведениях всякого искусства, если судят неопытные, естественным образом весьма погрешают в суждении. И непосвященные в словесное искусство, когда дают суд о словах, произносят о них погрешительное суждение, не зная точного употребления каждого слова, потому что знание для них не обратилось в навык от частных разного рода упражнений. Посему не должно удивляться, что монахов, пребывающих на безмолвии в горах и вертепах, осуждают не дознавшие опытом, как можно преуспевать в добродетели, и говорят, что имеющие обращение с людьми и живущие в городах гораздо более достойны уважения, нежели отшельники, и в такой именно мере, в какой ведущие с противниками рукопашный бой доблестнее борцов, сражающихся с тенью.

Ибо, не зная поводов к падению (и сколько маловажных случаев, которые доводят до поражения!), признают они падениями одни самым делом учиненные грехи, ни во что не вменяя мысленно совершающихся поражений и побед. Даже и зрение их не привыкло усматривать оных, как тайных и ведомых только Подвигоположнику и совести подвизающегося. А им и нужно наипаче сие ведение: одному, как подвизающемуся ради почестей и венцов, а другому, как Мздовоздаятелю, Который будет разделять награды по достоинству трудов. Мне кажется, что таковые судии всего менее восхваляют душу, украшаемую сокровенными добротами, удивляются же телу, сияющему красотою вида, и испещренную одежду славят более, нежели благосостояние облеченного в оную, потому что обманывают чувства видимым и не хотят обращать мысли на сущность вещей.

Глава 2. Как то, что в чаше, для услаждения пиющего должно быть непременно чистым, так и сердце преимущественно пред телом надобно иметь неоскверненным, чтобы благоугодить Богу, Который хочет таковым его видеть, потому что за чистотою сердца последует и чистота телесная, душевное же расположение не необходимо соответствует состоянию телесной храмины. Иному, как говорит Господь Иисус, можно быть гробом повапленным, полным «костей мертвых и всякия нечистоты» (Мф. 23, 27), не имея внутренней действительности, согласной с видимым. Но не сего призывает слово наше в сравнение с теми, о ком у нас речь, а равного им в деятельной жизни и подобно им упражняющегося в нравственных добродетелях.

Ибо найдем, что даже и таковой на большее расстояние ниже их и от поведения, на разумных началах утвержденного, столько же далек, сколько от искусного врачевания отстоит лечение, производимое только наглядно и которое не знает причины болезней, а также и страданий, не входит в исследование, от чего происходят разности, останавливается же на том, что страждет, и врачует то, что вскоре снова может возвратиться, потому что не уничтожена причина, от которой началась болезнь. Ибо напряжения и воспаления внутренностей, дурные растворения соков порождают тысячи по именам и по свойствам различных лихорадок, ежедневных, недельных, двухнедельных, непродолжительных или продолжительных, изнурительных и целодневных, составляющихся то при желтой, то при черной желчи, иногда при гнилых мокротах, а иногда от полнокровия, то тихо и неприметно нападающих, то задолго предвещающих свое появление и дающих знать о болезни расслаблением, сухостию и часто прерывающимся сном.

Глава 3. Так беспорядочное стремление чувства обыкновенно производит страстный помысел, а помысел– постыдное вожделение; вожделение же — наслаждение и еще одобрение, а за ним следует на деле совершаемый грех, который, как скоро начинается, должно прекращать в первой причине, отвращая взор, возбуждающий по порядку все, что выше сказано, прежде нежели будет устремлен он и сделает отступление трудным. Ибо что не впечатлелось посредством зрения, то, может быть, не даст занятия мысли и не приведет к худому о сем размышлению, а над чем не остановилась мысль, то не переходит и в дело и не имеет возможности обнаружиться каким–либо признаком. Язык не подвигнется к злоречию, когда внутри усыплена раздражительность. Не видит блудный глаз, когда управляет им рассудок, и запрещает смотреть, на что не должно. Не приемлет срамного слова слух, когда ум охраняет чувство сие. Ни один член не действует погрешительно, когда трезвится внутри правящий помышлениями и крепко удерживает преграду, из–за которой рвутся страсти. Трезвится же и бодрствует он, когда отрекся от внешнего, смотрит на это холодно и ничто не омрачает чистых его дум.

Глава 4. Итак, почему же не падающий самым делом предпочтительнее непогрешающего мыслию? Потому, говорят, что он, и раздражаемый, не увлекается вещами и более достоин одобрения, нежели тот, в ком видимое не возбуждает вожделевательной силы к пожеланию. Если человек сей не познал ничего такого, что есть в мире, то нет в нем и борьбы с этим.

А если зрение этого соединено было с познанием, то имеет он память, которая доставляет ему ту же пищу, как и видимые вещи. И в нем происходит непрерывная борьба, потому что страсти на безмолвии имеют свободу больше зрения тревожить мысль, как уже не развлекаемую ничем внешним. Один видится и обращается с людьми — у него и взор, вдруг имея пред собою многие лица, равнодушнее к соблазнительному, и помысла едва хватает, чтобы ночью перебрать дневные встречи; другой непрестанно борется с одним только образом или понравившегося некогда лица, или опечалившего облика, между тем как первый распаляет еще похоть, а последний воспламеняет раздражительность, и он употребляет все старание отогнать от себя мысль о том, что беспокоит, и уничтожить в себе памятование о том, что приводит в движение страсти.

Конечно же, со временем одержит он верх, с каждым днем умаляя силу с ним борющегося и увеличивая свою собственную, так что последняя от упражнений ежедневно преуспевает в зрелости и навыкает одолевать противников. Так привычка переходит в навык, а навык обращается в природу и приобретение соблюдает непреложным для приобретшего. Но неопытным в искусстве возможным кажется и крайне невозможное. Как невозможно в потоке, пока течет, видеть лежащий на дне песок (необходимо же остановить воду, текущую сверху), так точно, когда взор наводняет мысль новыми и новыми образами, невозможно тогда вступить в борьбу с определенным лицом или с определенною страстью и когда–либо соделать помысел чистым, потому что входящее извне уничтожает прежние черты и понемногу начертывает собственные свои образы, которые сглаживаются также привходящими новыми; и при этой осаде происходит во внутренности непрерывное смятение, по причине взаимно заменяемых друг другом представлений не позволяющее даже дознать, что именно беспокоит.

Ибо едва овладевает помыслом недавно представившееся ему, как вскоре заменяется это настоящим; и что прежде его занимало, то всегда уступает место последующему; и рассудок терпит достаточный вред от суетности помышлений, когда по видимому не терпит ничего такого, к чему располагает производящее страстные представления о вещах и уклоняющее от помыслов более необходимых и полезных.

Глава 5. А если кто рассмотрит вред, происходящий извне, когда глаза видят непозволенное, слух поражается отовсюду срамными словами, сверх того, возмущается раздражительность, уловляется какою–либо приманкою похоть, возбуждается сластолюбие, приводится в колебание слава, приключается печаль, то, без сомнения, найдет, что он походит на избитого и покрытого ранами в кулачном бою; и тогда назовет блаженными тех, которые, пребывая на безмолвии, ничего этого не видят и не терпят.

Ибо какая польза самым испытанием вещей возбуждать страсти к борьбе и сею борьбою давать им возможность не иначе быть подавленными, как с большим затруднением, когда безмолвие (каким бы то ни было способом) обыкновенно приводит их в невозмущаемое состояние и бездействие мало–помалу уменьшает силу каждой страсти в той же мере, в какой борьба с нею придает ей большую и большую силу? Ибо и раздражительность, оставаясь в покое, бывает умереннее, и похоть, безмолвствуя, навыкает быть менее стремительною — одним словом, всякая страсть, если не возбуждать ее, с каждым днем приходит в большую умеренность и впоследствии совершенно прекращается, забывая со временем деятельность свою. И когда страстное расположение минуется, остаются наконец одни голые воспоминания о вещах.

Глава 6. И как пожелания яств и напитков самых приятных ни зрение, ни память не возбуждают в том, кто их не хочет, так и ничто чувственное, ни видимое, ни слышимое, ни приходящее на мысль, — не уловляет в страсть того, кто страстную в себе силу приучил к покою, потому что навык не позволяет уже приходить в движение тому, что долговременным безмолвием отучено от движения. Поэтому можно ли сказать, что без опытности и с опасностью для себя совершающий свой подвиг достоин большего одобрения, нежели подвизающийся по правилам и безопасно? Кто скорее успеет на войне и легче победит врагов: тот ли, кто с неистовством кидается в ряды противников и лицом к лицу борется с вражескою дружиною, или тот, кто нападает на них по правилам военного искусства, без труда низлагает их в засадах при нападениях внезапных, одерживает благоразумием победу, или с великим кровопролитием противостоит борющимся упорно? Кто кажется целомудренным, и действительно целомудрен умом: тот ли, кто бросается на ярых зверей, в раскаленную печь и в волнующееся неистово море, или тот, кто остерегается вреда, ими причиняемого, и стоит вне опасностей?

Глава 7. Как тело, подвергаясь сему, необходимо терпит свойственное телу, так чувство, кружась среди чувственного, дает страстям способы к тому, чтобы не менее сказанного повредить душе. А для борьбы достаточно сил и у природы, если и ничего не придадим ей извне в помощь против себя самих, потому что у похоти есть свой огонь, пусть не будет еще сухих дров и не увеличивают они пламени. Может быть, на это и намекает слово законное. Сказано: «Аще же изшед огнь обрящет терние и запалит гумно, да отдаст, иже возже огнь» (Исх. 22, 6); и гумном называются страсти, огнем — естественные стремления, тернием — подлежащее чувствам. Пусть не служит оно посредством, и огонь не возможет коснуться гумна, не находя вещества, которое бы ему можно было воспламенить и по оному дойти до гумна.

Ибо, без сомнения, или совершенно погаснет по недостатку сгораемого и кончится, оставив по себе пепел, означающий крайнюю немощь прежнего владычества страсти, или будет таиться в искре, которая нимало не вредит, но научает взирающего, что может иногда повредить, возгоревшись пламенем, если будет в обилии вещество, пригодное для оставшейся в нем силы. Ибо не вдруг объемлет собою дрова искра и зажигает подложенные щепы, но имеет нужду в соломе, сухих стеблях и сене, чтобы превозмочь и более твердое горючее вещество. И все сие приводит нас к такому дознанию, что малые и ничего не значащие грехи доводят нас до больших грехов и равнодушие к грехам малым пролагает путь грехам тягчайшим.

Глава 8. И должно не давать им повода входить в привычку, не дозволять вести себя бесстыдно, но в самом начале останавливать будущую их дерзость — стирать главу змия, приходящую только в движение, прежде нежели коснется он пяты (см.: Быт. 3, 15), истреблять «семя от Вавилона» (Иер. 50, 16) и младенцев его разбивать о камень (πρός τήν πέτραν), который един, как показывает прибавление члена к слову «камень».Ибо за вкравшеюся головою вторгнется все пресмыкающееся; и семя плевел, укоренившись, препятствует обыкновенно возрастанию плодовитых насаждений, и младенцы, пришедши в мужеский возраст, имеют обычай вести если не несносную, то упорную и опасную борьбу, а ими означаются страсти, так как они вначале преодолимы, но, поддерживаемые привычкою, приходят в полную силу и с тем вместе, что делаются неудобоодолимыми в борьбе, причиняют много труда, обличая нас в легкомыслии и страшном неразумии, потому что сами против себя возрастили врагов, которых легко было нам истребить, когда были они слабы.

Ибо тогда уму, по сокрушении противников пребывая в мире, было бы время обратиться к созерцанию и возделать собственные свои силы. А сие и говорит некто из Пророков: «Раскуют мечи своя на рала и копия на серпы» (ср.: Мих. 4, 3), означая тем прекращение военного времени и состояние, благоприятное для дел мира.

Глава 9. Другой Пророк говорит: «Очи твои узрят прельщающих тя, и ушеса твоя услышат словеса созади тебе прельщающих» (Ис. 30, 20–21), внушая сим, по прекращении рукопашной битвы, смотреть и в ясности узнавать хитрости и предначинания врагов. И великий Моисей во Второй книге тщательно напоминает израильтянам, что было с ними по исходе из Египта в пустыне, прошедшие битвы и сражения, советуя упражнять сим память и необычайные победы обращать для себя в повод к величайшей благодарности. Сего не знает, да не имеет и досуга когда–либо узнать, живущий в городах и думающий о себе, что оказывает помощь другим. Ибо занимается он хорошим и для многих полезным делом, но в сравнении с тем, кто прилагает попечение о собственном своем состоянии и исправляет свое внутреннее, едва ли удержит второе место, подавая телесную помощь имеющим в ней нужду, а душу свою оставляя вовсе без попечения о ней. Знаю, что и земледельцы во всякое время занимаются своим земледелием, и пловцы оснащают всегда свой корабль, а путешественники, и купцы, и ремесленники, и наемники стараются о том, что, по их мнению, служит к их пользе, и никто не согласится признать, что чужое дело предпочтительнее своего или даже равноценно своему.

И пловец, пускаясь в море, направляет ладью свою, куда ему нужно плыть, и земледелец производит сообразные с временем работы, прилагая попечение о своем земледелии, и занимающийся каким–либо искусством упражняется в нем для своей выгоды — одним словом, всякий, почитая напрасным и суетным делом иметь попечение о том, что делают другие занимающиеся тем же, много заботится и печется, как лучше устроить собственные свои дела.

Глава 10. И почему иные пред теми, которые в добродетели полезны для себя, почитают наиболее достойными предпочтения тех, которые полезны для других? Мне кажется, что они непременно похвалят того, у кого горит дом и все имущество в доме объято пламенем, а он, послушавшись убеждения друзей, идет с ними на сговор или еще для сватовства, потому что потребность друзей признал более достойною предпочтения, нежели прекращение пожара в доме; и в таком случае окажут уважение тому, кого рассуждающим здраво должно заподозрить в умоповреждении и безумии. Но хуже пожара, что потерпит ум от каждого из чувств, если не преградит сих входов, которыми вносятся вещества, питательные для горящего огня, и, подобно сухим дровам, складываются в кучу, чтобы распалить ими естественный пламень, причем память, как мехами, раздувает его внимательным размышлением и делает более неудержимым и неугасимым, нежели огонь на пожаре.

И сие–то, кажется негодуя на некоторых, произнес Бог Пророку; и с гневом говорит: «Еда не видиши, что сии творят во градех Иудиных»и вне Иерусалима? «Сынове их собирают дрова, и отцы их зажигают огнь, и жены их месят муку, да сотворят опресноки воинству небесному» (Иер. 7, 17–18), выражая сим, что зрение, как сухие дрова, собирает раздражающие образы, похоть возжигает в них сильный огонь и память непрестанно раздробляет и умягчает это. Так зрение, пролагая себе путь чрез это, переходит в действительный грех, совершаясь общим содействием всего сказанного. А «собирати тростие на плевы» (Исх. 5, 12) есть дело трудящихся над плинфоделанием в Египте, а не пребывающих на безмолвии.

Глава 11. Поневоле собирает тот, кто входит в общение с толпою: из вещества, производящего грех, и необделанного брения страсти образует он плинфу, которая сама по себе не имеет вида, но принимает ясный отпечаток тех кумиров, какие при помощи чувства начертаны внимательным размышлением. Ибо страсть может приводить в движение одно только естественное стремление, и то слабо, если не содействуют ей внешние вещества. Но когда примет она в себя привлекательные и обольстительные образы, тогда определенными чертами чувственного удерживает помысел в оковах. Например, раздражительность и похоть, удовольствие и печаль — силы покоящиеся и не имеющие вида, пока нет в обилии вещества, возбуждающего их к возрастающей деятельности. Но если к раздражению опечаленного, и к похотению наслаждавшегося, и у других к другой какой страсти чувство привнесет соответствующий образ, то страсти сии дают дело чувствам и постоянное занятие мысли при воззрении на отпечатления того, что раздражает и производит страстное и крайне тягостное напоминание.

Посему–то и прекрасно безмолвие, ибо не видит вредного, а что не было видимо, того не приемлет в себя мысль; и чего не было в мысли, то не приводит в действие память представлением сего, а что не приводит в действие память, то не раздражает страсти; когда же страсть не возбуждена, тогда внутренность в глубокой тишине и в мире. Посему–то премудрый Моисей, хотя на нем лежали забота и попечение о народе иудейском, однако же кущу свою поставил вне стана, вдали от многолюдства, избегая, сколько можно было, неподобающего беспокойства и доставляя покой помыслу, чтобы усматривать и узнавать, что полезно душе.

Глава 12. Посему–то Иисус Навин не выходил из кущи, отклоняя от себя безвременные оскорбления чувству зрения. Посему Илия и Елисей, оставив Иудею, жили на Кармиле, а Иоанн, избегнув Иерусалима, пребывал в пустыне иорданской. Иеремия же, удерживаемый необходимостию пророческого звания, и не терпя пребывания среди беззаконного народа, сетуя о сем, сказал: «Кто даст мне в пустыни виталище последнее; и оставлю люди сия и отиду от них («ср.: Иер. 9, 2). Так предпочитал он лучше жить со зверями, которые не вредят душе, нежели самому сделаться вредным от сообщения с единоплеменными. И что важнее всего, посему же и Господь Иисус, превысший всякого вреда, удаляясь от многолюдства, если только находил когда к тому возможность, пребывал в пустынях, самым делом давая видеть пользу безмолвия способным усмотреть сие, чтобы отовсюду явствовало и соделалось неоспоримым, что пред избравшими жизнь общественную или ни общественную, ни уединенную, какою бы степенностию ни отличались они, предпочтительнее избравшие жизнь монашескую и отшельническую, потому что безмолвием усыпляют страсти, которые у первых непрестанным зрением доведены до ожесточения, так что они не чувствуют уже вреда, потому что время постепенно сделало оный привычным для них, как изнурительная лихорадка боли не производит, а неприметно изнуряет силы.

Так иной изнеженный человек если босой пойдет по земле, то сперва не выносит без боли и малейшей негладкости, а когда ноги покроются мозолями, не чувствует боли, хотя будут встречаться терния, спицы и острые гвозди, потому что не доходят они до живой плоти, а плоть отвердевшая потеряла чувствительность наравне почти с мертвою.

Глава 13. Итак, почему же думают, что не делается обиды тем, которые, по долговременной привычке быть обиженными, не чувствуют вреда от обижающих? Ибо уму, когда зрение совершенно развлекает его видимым, достанет ли времени узнать, что причиняет ему скорбь, когда для рассуждения об этом потребно много свободных минут? Едва приняв в себя одни образы, вскоре приемлет он другие, и потом еще новые, и вслед за тем еще иные, какие встретятся; и, услаждаясь всеми или большею их частью, наслаждение которым из них признает вредом? И займется ли тем, чтобы произведенное сим осквернение сгладить, не имея возможности когда–либо увидеть даже то, что им осквернено?

Развлекаемый сообществом с людьми в продолжение дня, не забывает ли и опечаленный своей печали и больной своей скорби и боли? Оставшись же ночью один, не приходит ли каждый в чувство своего страдания, когда безмолвие даст время болезням возбудиться и сделает то, что не беспокоившее дотоле начинает беспокоить? И как у прожорливого, который непрестанно ест, позыв к пище, при всем пресыщении и наполнении чрева, не знает сытости в том, чтобы снова возбуждаться к пожеланию, так по видимому бывают страсти несколько недеятельными, по причине занятий чувств предметами чувственными будучи удерживаемы от собственного своего стремления; но дай им свободу от внешнего беспокойства — как и по насыщении недостаток пищи производит вновь голод, так и страсти, как скоро напряжение чувств кончится, восстают на упокоившегося во всей своей силе и возбуждают в нем великий мятеж, обратившись в привычку, вооружают к борьбе с ним те образы, которые думал он безвредно окинуть взором, не имея времени вспомнить о вреде их.

И тогда только начинает он чувствовать вред, когда имеет досуг узнать и изведать могущество его, пленяемый нелепыми мыслями и принуждаемый останавливаться на помыслах, исполненных стыда. И тогда уже открыто сознается, что прошедшая жизнь его — заблуждение, ублажает тех, которые не познали очами своими того, что познал он, и не без причины сожалеет о себе самом, что сам на себя дал врагам оружие, и справедливо терпит нападения, по великому неразумию дав силу врагам.

Глава 14. Ибо тогда, что в виде семени запало посредством зрения, слуха или других чувств, начинает возрастать наподобие терний и, постепенно созревая, болезненно язвит своими иглами или, лучше сказать, наравне с баснословною у народных певцов гидрою подъемлет одни на место других головы, тысячами угрызений причиняя боль несчастному. Ибо предстает ему светлым виденное лицо, дорогой убор, разливающийся смех, обольстительная наружность, умильность и нежность, изысканно употребляемые для уловления, беглое движение глаз, хитрый взгляд, трепетное движение, стройность голоса, мягкость выговора, даже и не это только, но и непритворный нрав — одним словом, степенность и простодушие, трогательная речь, сострадательный вздох, слезы души болезнующей вызывают на великий, решительный подвиг; и воспоминание, может быть, о самой, возбудившей сострадание и воспользовавшейся попечительностию, готовит опасность, когда просительница, находящаяся в нужде и борющаяся с нею, напоследок возбудила сожаление о нужде ее и милосердие и воспламеняет любовь.

Посему что лучше: себя ли пожалеть и избежать соблазнов или тем, что пожалеешь других, запутаться в неразрешимых сетях и впасть в неизреченные бедствия, оттого что пожелал помочь другим? Хорошо подать руку падающему со стремнины, если можно самому не погибнуть с подвергающимся опасности. Если же за предполагаемым состраданием следует страдание, то позаботиться должно о пользе своей души, потому что другой к другому не столько близок, сколько каждый к себе.

Глава 15. Посему, когда пятиградие попаляемо было молниеносным огнем, Ангел сказал праведному и попечительному о странноприимстве Лоту: «Спасая спасай твою душу: в горе спасайся, да не когда купно ят будеши» (Быт. 19, 17): не о гибнущих, но о своем паче спасении заботься. Ибо, сказав: Не озирайся вспять (Быт. 19, 17), научил не обращать никакого внимания на гибнущих, потому что, без сомнения, не было бы справедливо желать погибнуть с гибнущими, и даже желать о других прилагать попечение, равное попечению о себе, когда сострадание, не принося никакой пользы наказываемым, причиняет величайший вред состраждущим, вредя самому спасению, вожделеемому всеми людьми в совокупности.

Ибо, хотя человеколюбие боголюбезно и нам прилично и каждый должен другому подавать полезный совет, стараться о нем и желать ему добра, потому что такое расположение подлинно похвально, однако же в крайних случаях стараться о себе меньше, нежели о других, не только не одобрительно, но даже достойно великого осуждения. Посему, кто прилагает великое попечение о своем состоянии, в безмолвии обучает нрав свой благочинию и свободно о многом собеседует с Богом, тому, как ведущему более трезвую жизнь, почему же не быть наипаче способным благоугождать Богу в сравнении с тем, кто не имеет вовсе времени наблюдать за своими помыслами или за скрытными и при занятии внешним непознаваемыми страстями?

Глава 16. Или не скажем, что Мария лучше Марфы? Предпочтя ее за неразвлекаемость той, которая развлекалась и заботилась о служившем к успокоению плоти, Господь говорит не Марии, но полагающей, будто бы делает нечто великое, и потому имеющей нужду в совете и исправляет ошибочное ее предположение, сказав: «Марфо, Марфо, печешися и молвиши о мнозе, едино же есть на потребу. Мария же благую часть избра, яже не отимется от нея» (Лк. 10, 41–42). Хотя беспокойство Марфы происходило от рачения услужить Ему, но не похвалена она за сие усердие, а заслужила упрек за то, что, оставив быть, подобно Марии, внимательною к слову и пользе своей души, печется о том, чтобы не было у ней недостатка в чем–либо, потребном для дорогого угощения, и была предложена трапеза, отличающаяся обычным щедрым страннолюбием. А что Господь, намереваясь осудить неуместную рачительность, двукратно произнес имя и сказал: «Марфо, Марфо», может быть, сие было действием изъявляющего сожаление и кивающего головою при виде беспокойства напрасного, почитаемого необходимым, ибо знал Господь, что оставляемое Марфою в нерадении к преуспеянию в благочестии полезнее того, о чем она старалась.

Глава 17. Так и левиты предпочтены были всему народу, как свободные от всякого житейского занятия, по неразвлекаемости чистым помыслом служившие Богу и совершавшие по Закону великую молитву, чтобы внимательностью и чистотою освятить себя Богу; отказавшиеся от внешних беспокойств, внутри оград святого тогда храма упражнялись они в том, что служило к чистоте, о которой старались, будучи уверены, что безмолвие делает для них хранение чистоты сей нетрудным. Свидетелями же вреда от внешнего служат сын первозданного Авель и дочь патриарха Иакова Дина — один, коварно убитый Каином на поле, а другая (когда безвременно вышла видеть туземных жен), растленная Еммором. Чего не потерпели бы они, если бы в покое пребывали дома, возлюбив безмолвие, безбедное для всех, даже и для совершенных, а наипаче для несовершенных, потому что в одних непоколебимым сохраняет оно навык, приобретенный упражнением, а других упражнением сим возводит к преуспеянию!

И Иеремия, советуя не выходить в поле»,понеже меч вражий обитает окрест» (Иер. 6, 25), и Петр, взывая: «Супостат наш диавол ходит» (1 Пет. 5, 8), свидетельствуют о всем вреде от внешнего. А советующий укрыться от погубляющего, когда говорит: «Затвори двери своя, укрыйся мало елико елико, дондеже мимоидет гнев Господень» (ср.: Ис. 26, 20), и «живый в дому» (Быт. 25, 27) Иакова, и повелевающий пришедшего сына убийцы стиснуть «во дверех» (4 Цар. 6, 32) провозглашают безопасность внутреннего, ясно показывая, что жизнь одних по общему признанию легко подвергается вреду, а жизнь других несомненно безбедна.

Глава 18. Так, а не иначе угодно истине. Ведущим жизнь отшельническую нужно упражняться в единоборстве и вступать в брань с врагом безоружным, потому что оружия страстей — дела. А у живущих в городе среди многолюдства много отовсюду и всегда нападающих, которые все ограждены всякого рода воинским оружием и, как скоро могут уязвить, наносят смертельные раны. И неразумно со всем усилием уготовлять себе жизнь, исполненную страхов и опасностей, когда есть возможность вести ее без робости и страха и дозволяемую безопасность соделать необходимою. Ибо, кто уклонился от злоумышленников и поставил себя вдали от общения с ними, тот не приобретает ли наконец смелости, не делается ли беспечален, не предполагая уже никакого ниоткуда вреда? А кто живет вместе с ними, тот не бывает ли в непрестанном страхе, всегда и отовсюду ожидая злоумышления, потому что все и во всякое время готовы со всем тщанием злоумышлять как неприязненные против неприязненного?

Посему: ужели жизни мирной и безмятежной лучше жизнь среди обидчиков? И ужели путь, на котором разбойники и варвары, казался и кажется кому заслуживающим предпочтение пред путем, которым можно идти небоязненно? На одном пути есть убийцы и хищники, и на нем, конечно, можно или быть убитым, или по крайней мере лишенным одежды, а другой путь свободен от всякого подобного подозрения, безвреден для путешественников и путешествие делает беспечальным, потому что путники и имение свое сохраняют неразграбленным, и сами совершают путь приятно и весело.

Глава 19. Другие, уклоняясь от негладких и неудобопроходимых стезей, хотя они и кратки, отыскивают стези гладкие и проходимые многими, хотя они длиннее и, чтобы пройти ими, потребно больше времени. И почему путь крутой, затруднительный, длинный, опасный, на котором звери нападают, разбойники промышляют себе хлеб и много силков, сетей, засад, случаев потерпеть вред, признается лучшим пути удобного, краткого, ровного? Там привлекает женское лицо, возбуждают соревнование, богатство, властолюбие, иное уязвляет раздражительность, иное возжигает похоть, одно доводит до восхищения, другое — до уничижения, одно производит уныние и замешательство, другое — радость и благодушие, одно причиняет удовольствие, а другое — неприятность; и как же после сего страстям, надмеваемым и волнуемым ежедневно видимым и слышимым, не превратиться когда–либо в чистый, высоко несущийся пламень, при непрерывном упражнении не сделаться неискоренимым навыком и не дойти до того, что перемена жизни будет трудна или, может быть, и вовсе невозможна?

Ибо привычка, связующая не слабее уз, не дозволяет отступления, уступает несколько порыву, но тотчас снова влечет к себе покушающегося отстать. А удалившийся от дел житейских, отвращающий чувства от всего чувственного и упокоевающийся в себе самом если и имеет страстные воспоминания, то скоро уничтожит их, потому что время, с которым все ветшает, и их мало–помалу приведет в забвение. И если не допускал он в себя этих кумиров, воздвигающих брань, то борьба у него — с простыми, естественными припоминаниями, которые нетрудно преодолеть и победить, потому что мысль легко их сменяет и без труда отвращается от них, когда враг не может уловить ни одною из внешних приманок.

Глава 20. Сим обыкновенно враг умащает страсти и для подвизающихся делает борения мучительными и трудными. Ибо похоть не имеет такой силы, когда нет у нее пищи, какую приобретает, когда есть питающее похоть; также и раздражение не так одолевает, когда нет ничего раздражающего. И сластолюбие тогда возбуждается, когда нравящееся видом своим раздражает желание. Бессильны и слабы движения страстей, когда не тревожит воображение, пробуждающее как бы усыпленную мысль, и не удерживает при себе помысла бодрственным и неподвижным. Так, например, лицо, нравящееся своею привлекательностию, удерживает на себе внимание плотолюбивого глаза, никуда не позволяя обращать его, не давая и мысли свободы перенестись на что–либо другое, даже если бы что готовилось подавить тебя, наслаждением препобеждает усилие принуждающего отвратить око.

Но для тревожимого одними воспоминаниями освобождение удобно и устранение крайне легко. Ибо поучением и упражнением в словесах духовных и усильною молитвою ум устраняется от неблагоугодного Богу и обращается к требующему рачительности по Богу, преуспевая в сем последнем и предавая забвению первое. Но невозможно совершенно смежить глаза для видимого, заткнуть уши для слышимого, отклонить производимый ими вред и даже трезвенному всегда помыслу, ибо много повсюду сетей, от которых и остеречься трудно. И ступившему в грязь невозможно не замарать ступни, и живущему в заразительном месте — не пострадать от болезни, к какой располагает окружающий воздух. Так, невозможно не примешаться сколько–нибудь к житейским нечистотам живущему среди них, хотя и не чувствует он вреда, со временем привыкнув наконец к вредоносному.

Глава 21. Ибо иные, отведав и яда в малом приеме, сначала не терпят вреда, потому что количество приема не соответствует смертоносному свойству, постепенным же прибавлением сделав привычным для своего сложения, впоследствии тлетворную силу этого яда обращают в пищу, потому что природа научается со временем усвоять себе и вредное. Кто не знает из Божественного Писания, какую во всем точность соблюдал блаженный Давид! Кому неизвестны по слуху его доблестные дела! И, хвалясь ими, не из хвастовства, но из любви к ближним, чтобы и другие научились делать то же, что делал он, описывает он добрые свои качества, говоря иногда: «Аз незлобою моею ходих» (Пс. 25, 1), иногда же: «Аще воздах воздающым ми зла» (Пс. 7, 5); а иногда: «Без беззакония текох и исправих» (Пс. 58, 5); в другое же время: «Несть льсти в языце моем» (Пс. 138, 4); и еще: «Благоугодих во истине Твоей» (Пс. 25, 3); и, после того как и еще большее сего сказал о себе святой, говорит наконец: Господи, не вознесеся сердце мое, ниже вознесостеся очи мои (Пс. 130, 1).

Столько надеялся он на свой навык в добродетелях, в которых упражнялся! Но в одно время вознерадел о внимательности к себе, дозволив вдруг оку носиться всюду свободно, и им привлечен был он к красоте чужой жены, а в сердце приял стрелу — пламенеющий взор, который, распалив его до неистовства, довел до прелюбодеяния, прелюбодеяние же понудило отважиться на убийство, и притом убийство несправедливое; и зло, начавшись взглядом, прошло чрез ряд зол и кончилось так пагубно. Так грех, возрастая от малой причины, доводит до самого крайнего предела гибели. Ибо если, по словам премудрого Приточника, не должно быть другом «мужу гневливу» (Притч. 22, 24), чтобы не стать, конечно от сего общения, причастным страсти, которая, как обычно, от одержимых ею нечувствительно переходит на живущих с ними, то избегать страждущих более важными и трудными болезнями не паче ли необходимо и полезно тем, которые намерены остерегаться от подражания?

Глава 22. Ибо обращение с таковыми людьми делает человека подражателем, когда сам он того не знает, уподобляя злым и не желавших дотоле быть таковыми, и мало–помалу делающихся тем, чем старались они не сделаться. И Олоферна, мужа воинственного, опустошившего Иудею, сандалия пришедшей жены уловила в неистовую любовь и удержала в плену.

Ибо история говорит, что «сандалия»Иудифи «похити око» (Иудифь. 16, 9) Олоферна и похищение ока имело концом смерть, потому что Иудифь, нашедши, что он препобежден страстию, обольщая различными способами, долгое время томила домогавшегося супружеского общения, пока не нашла удобного времени обезглавить сего несчастного, и вожделению неудовлетворившего, и погибшего бедственною и жалкою смертью. Сближающиеся с порочными, хотя сами не знают, терпят много подобного, потому что и плодящееся наслаждение часто забавляет их, и блеск богатства располагает к приятным чувствам, и честь окрыляет, и бесчестие печалит, благовонное испарение услаждает обоняние и приправленные снеди, может быть, тем самым, что неощутимо качество их, возбуждают вкус их к пожеланию. И такая борьба как может быть полезна неразумным, опрометчиво решающимся идти навстречу опасностям, воспламеняющим в себе страсти, которые могли бы оставаться безмолвными, так, что не бывают уже они в покое и не дают им свободы с пользою занять чем–либо ум?

Глава 23. Ибо ум, по природе пребывающий в непрестанном движении, когда не занят заботою о суетном, попечительность свою обращает на полезное, рассуждает, о чем должно, всецело предается свойственной ему рачительности, беседует в молитве с Богом, увеселяется чтением Божественных словес, размышляет о твари и прославляет Творца за разнообразие создания, видит, что страсти в нем укрощены, примечает, что нравы благоустроены, усматривает в себе ежедневное преуспеяние в лучшем, находит состояние свое во всем упорядоченным и непрестанно благодарит за это Дарующего сию благодать и жизнь, исполненную веселия и довольства.

И не имеет равной с ним цены, кто даже не знает о состоянии своем, каково оно, и не дает рассудку времени всмотреться и узнать, как приходят в движение страсти, вчера ли паче или сегодня в лучшем или в худшем он расположении, потому что много потребно досужного времени к уразумению разнообразных движений в страстях и ежедневная бывает разность в том, как они вкрадываются, умаляясь отчасти, снова возрастая, по рачительности или по лености приходя в такое или иное расположение, усиливаются и слабеют, покоятся и восстают, едят сено, подобно волам, и вожделеют мяса. Ибо первым означается, что они стали кротки, а последним, что они ожесточились и свирепеют.

Глава 24. Как из пресмыкающихся ядовитые в зимнее время года бывают покойны и неподвижны и не причиняют вреда, оцепенев от стужи, так и страсти, оставаясь в бездействии при развлечениях, хотя не прекращаются, однако бывают на время покойны, только тогда приходя в движение, когда найдут и свободу, и досуг показать в мыслях, на что они способны, подобно зверям, при солнечной теплоте выползающим и выходящим из нор. Поэтому, как рассказывают, некто из преследующих свои помыслы, долгое время проведя на безмолвии в пустыне и намереваясь опытом дознать ежедневный успех, набрав в пустынном песке камней, держал их у себя за пазухой, и один камень из всей кучи, если помысел подвигнут был на мысль добрую, клал по правую себя сторону, а если — на мысль срамную, то — по левую, и делал это обыкновенно до вечера, по одному камню прикладывая там и здесь, как требовали того приходившие на ум мысли. Потом, по наступлении вечера, пересчитывал он те и другие камни и таким образом узнавал, какой ежедневно у него, если только бывал, успех в добре. И ему свобода времени доставляла досуг делать это.

Но у кого недостает времени на ежедневные тревоги, потому что их больше всего дневного продолжения и своим множеством превосходят они время, тот узнает ли когда что–либо из требующего такой рачительности? Ибо ум, когда подлежит рассмотрению и что–либо необходимое, не хочет иметь другой заботы и не привык к этому, хотя бы и желал поразмыслить о чем другом, кроме того, чем озабочен; подобно глазу, смотрит на что–либо одно и по природе своей не может зрительную силу разделять вдруг на многие предметы.

Глава 25. Итак, почему же этот, живущий в опасностях, лучше живущего безопасно? Ибо, хотя по видимому идут они одним путем добродетели, однако же не одинаково совершают оный. Один в безмолвии, как днем, внимательно обозрев и узнав все, что на пути есть трудного и удобного, безопасно проходит им, уклоняясь от утесов и обходя стремнины. Другой во мраке развлечений, как ночью, падает в ямы, бьется о камни и, подобно слепому, претыкается при всяком препятствии. И похвала смотрящих на дело его расслабляет его, и слава успешно совершенных дел надмевает до безрассудства, и пренебрежение неудивляющихся добродетели печалит его, как бесчувственность, и кажущееся пред другими преимущество в добре доводит его до высокомерия. И ему необходимо, иногда предаваясь кичливости, веселиться без меры, а иногда упадая духом и стесняясь, приходить в уныние.

А живущий в отшельничестве не меняет сих расположений, не знает ни хвалящих, ни порицающих, пребывает один с единым венчающим труд Богом — сам знает свое дело, но и от себя старается многое скрыть, ибо человеку можно иногда сделаться хвалителем себя самого, надмившись детским суемудрием, и чрез это от себя самого потерпеть вред, какой, возбудив к себе удивление, потерпел бы от других.

Глава 26. «Блажащии вас льстят вы» (Ис. 3, 12) — прекрасно сказано в Божественном Писании о делающих доброе напоказ другим. Кто же будет ублажать человека, которого не видит, и кто ублажением обольстит до самомнения добровольно бежавшего от людей, чтобы чьими–либо похвалами не умалить награды своей от Бога, и, по Господнему слову, скрывающего от шуйцы всякое дело десницы (см.: Мф. 6, 3), чтобы знать о деле, что оно сделано, а не знать, чем оно выставляется, самого себя скрывая от той половины, в которой зарождается хвастливость? Шуйца же узнает дело десницы, когда раздает что по славолюбию, и скрываемое десницею старается разглашать для уловления славы.

Посему дававшие имена в древности подвизающихся в городах удачно именовали голубицами, а жительствующих в пустынях и местах непроходимых — горлицами, потому что первые упражняются в добродетели пред глазами зрителей и произвольно или невольно чернят себя человекоугодием, или увлекаясь похвалами многих, или же часто и намеренно стремясь к тому, чтобы прославиться, конечно имея в виду пользу видящих, что не есть еще человекоугодие, однако же очерняет, без сомнения, добродетель и по мере сего умаляет награду за труд, почему и действительно уподобляются они голубице, которая выводит птенцов и отдает их на заклание людям. Последние же все делаемое ими без ущерба и всецело воздают Богу неповрежденным, подобно горлицам, которые отпускают из гнезда птенцов живыми на воздух. Таково совершаемое сокровенно в благоугождение Богу, оно живет и крепнет и составляет непреложное достояние потрудившегося. А что желает иметь свидетелями людские взоры, то подобно одежде, и зарождает тлю тщеславия, и повреждается ею.

Глава 27. Положим, что вполне любящий людей, лучше же сказать, всегда обращающийся с людьми и не потерпит ничего такого, что терпеть необходимо, и не понесет никакого вреда от причиняющих обыкновенно вред, как это сказано, — пусть уступлено будет слову, чего не уступает сама истина, — но что беззаконно делают высшие с низшими, как обижают и терпят обиды, как самовластвуют и страждут от самовластия, как грабят и подвергаются грабительству — сие, без сомнения, видит он и состраждет к страждущим, делясь в расположении к тем и другим, негодуя на притесняющих и сожалея притесняемых, исполняясь гнева и преклоняясь на милость, раздражаясь и уязвляясь внутренне, иногда даже порицая долготерпение безмолвно взирающего на сие Бога. Сему подвергшись некогда, пророк Аввакум показывает это и другим подвергающимся тому же, чему подвергся он: «Вскую мне показал еси труды и болезни, яко нечестивый преобидит праведнаго» (Авв. 1, 3–4); и «человеки сотвори яко рыбы морския» (ср.: Авв. 1, 14) пожирающими себя самих. Так Пророк с пламенною ревностью и дерзновенно жалуется Богу на сие терпение и попущение как на безначалие. И какая необходимость принуждает вступаться в бедствия других того, кто ничем не может помочь и при том грешит, хотя и не великое еще дело, — оттого что другие поступают худо, — приходить в смятение уму, который должен пребывать в мире? Так погрешают живущие в многолюдном обществе, хотя не погрешали бы, отделившись от многолюдства, и притом терпят ущерб в наградах за труды ради славы человеческой.

Ибо, хотя удивляющиеся им более, нежели пребывающим на безмолвии, тысячекратно будут утверждать, что дивятся за пребывание их среди многолюдства, однако же очевидно то, что они связаны сими узами и тем самым, что избрали для жительства места, причиняющие вред, и без обвинителя громко сами против себя вопиют, тогда как, с другой стороны, удалившиеся от хвалящих самым делом ясно свидетельствуют также, что попрали они славу, которой удивляются многие: и пост для них не пропадает, и бодрствование не гибнет, и молитва не подвергается крушению, и терпение не окрадывается, и всякая иная добродетель не расхищается, потому что нет похвал, которые могли бы разграбить труды. Их видит един Бог, им присущий, и усердие умащающий для больших подвигов и наград, и ныне оказующий содействие, и по отшествии дающий Вечную Жизнь Господом нашим Иисусом Христом. Ему слава и держава во веки веков! Аминь.

О различных лукавых помыслах 27 глав

Глава 1. Из демонов, противников наших в жизни деятельной, первыми восстают на брань заведующие удовольствиями или пожеланиями чревоугодия, также внушающие нам сребролюбие и вызывающие нас на искательство славы у людей. Все же прочие, ходя вслед за ними, берутся за тех, которые уловлены уже первыми. Ибо тому невозможно впасть в руки духу блуда, кто не пал от чревоугодия. Невозможно и гневу возмутить того, кто не борим неразумными вожделениями или яств, или денег, или славы. И невозможно избежать демона печали тому, кто или лишился, или не мог получить всего этого. Человек не избежит гордыни — этого первого диавольского порождения, пока не исторг «корня всем злым — сребролюбия» (ср.: 1 Тим. 6, 10), так как, по слову премудрого Соломона, «нищета мужа смиряет» (Притч. 10, 4).

Короче сказать, невозможно человеку впасть в руки демону, если не уязвлен он прежде сказанными выше первого ряда демонами. Почему и Спасителю представлял тогда диавол сии три помысла, советуя сперва камни соделать хлебами, потом, если падет и поклонится, обещая целый мир, а в–третьих, уверяя, что если послушается, то, ничего не потерпев от такого падения, прославится. Господь же наш, став выше всего этого, повелел диаволу идти назад, научая тем и нас, что невозможно прогнать от себя диавола, не пренебрегши сих трех помыслов.

Глава 2. Все демонские помыслы вносят в душу представления чувственных вещей, и ум, приняв в себя их отпечаток, удерживает в себе образы сих вещей, а потом по самой вещи узнает приблизившегося демона. Например, если в мысли у меня явится лицо причинившего мне вред и бесчестие, то обличается сим появившийся помысел памятозлобия. Если также явится припоминание о деньгах или славе, то явно, что по этому самому узнан будет и сокрушающий нас помысел. То же бывает и при других помыслах. По представляющемуся в помысле найдешь, какой демон приступил к тебе и внушил сии мечтания. Не говорю, однако, что все припоминания о таковых вещах бывают от демонов, потому что и сам ум, приводимый в движение человеком, воспроизводит обыкновенно представления того, что было, — но от демонов все те припоминания, которые влекут за собою неестественным образом раздражение или вожделение.

Ибо ум, вследствие возмущения сими двумя силами, мысленно прелюбодействует и бывает ими борим, будучи не в состоянии воспринять в себя представления о положившем ему законы Боге, и светозарность сия появляется во владычественном уме только во время молитвы, по устранении всех представлений о вещах. Невозможно же человеку отложить страстных воспоминаний, если в рассуждении вожделения и раздражения не приложит попечения, чтобы первое истребить постом, бдением, возлежанием на голой земле, а последнее укротить долготерпением, непамятозлобием, милостынями, потому что от сих двух страстей составляются все почти демонские помыслы, ввергающие ум в пагубу и гибель.

Глава 3. Невозможно человеку преодолеть эти страсти, если не презрит он совершенно и снеди, и деньги, и славу, даже и собственное свое тело, чем страсти часто предпринимают наносить ему удары. Поэтому весьма необходимо подражать бедствующим в море, которые, по причине стремительных ветров и восстающих волн, начинают выбрасывать из корабля все, чем он снабжен. Но при сем должно обращать строгое внимание, чтобы, выбрасывая, чем снабжен корабль, делать это не напоказ людям, потому что, так поступая, «восприемлем мзду свою» (ср.: Мф. 6, 2) и с нами последует иное, опаснейшее первого, крушение от сопротивных дуновений демона тщеславия.

Почему и Господь наш в Евангелии, поучая нашего кормчего — ум, говорит: «Внемлите милостыни вашея не творити пред человеки, да видими будете ими: аще ли же ни, мзды не имате от Отца вашего, Иже есть на Небесех» (Мф. 6, 1). И еще: «Егда молитесь, не будьте якоже лицемери, яко любят в сонмищах и в стогнах путий стояще молитися, яко да явятся человеком. Аминь глаголю вам, яко восприемлют мзду свою» (Мф. 6, 5). И еще сказует: «Егда же поститеся, не будите якоже лицемери сетующе: помрачают бо лица своя, яко да явятся человеком постящеся. Аминь глаголю вам, яко восприемлют мзду свою» (Мф. 6, 16).

Напротив того, должно при сем внимательно взирать на Врача душ, как Он раздражительность врачует милостынею, вожделение приводит в бессилие постом и также очищает молитвою ум, и из сего созидается новый человек, обновленный «по образу Создавшаго его» (Кол. 3, 10), в котором, по причине святого бесстрастия, «несть мужеский пол, ни женский» (Гал. 3, 28), а по причине единой веры и любви, «несть еллин, ни иудей, обрезание и необрезание, варвар и скиф, раб и свободь, но всяческая и во всех Христос» (Кол. 3, 11).

Глава 4. Спрашивается: как демоны в сонных мечтаниях производят отпечатки и образы в нашем владычественном? Подобное сему обыкновенно бывает с умом, когда он или видит глазами, или слышит ушами, или приемлет что каким–либо чувством, или заимствует из памяти, которая производит отпечатки во владычественном не посредством тела, но приводя в движение то самое, что имело оно посредством тела.

Посему и демоны, кажется мне, производят отпечатки во владычественном, приводя в движение память, потому что телесные органы сном содержатся в бездействии. А поэтому снова спрашивается: как же демоны приводят в движение память? Конечно, посредством страстей. И сие явствует из того, что чистые и бесстрастные не терпят ничего подобного. Но возможно простое некое движение памяти, происходящее от нас самих или от святых сил, по которому входим во сне в общение, беседуем и сопиршествуем со святыми. Впрочем, должно принять во внимание, что, какие образы приемлет в себя душа с телом, такие память приводит в движение и без тела. И сие ясно видно из того, что часто испытываем это и во сне, когда тело покоится.

Ибо как можно вспоминать о воде и при жажде, и без жажды, так можно вспоминать о золоте с любостяжательностию и без любостяжательности. А то же сказать должно и об иных вещах. Но что ум в представлениях находит те или другие отличия, сие служит признаком злоухищрения демонов. А вместе надлежит знать и то, что демоны для произведения мечтаний употребляют и внешние вещи, например: для плывущих — шум волн. Намерению демонов очень способствует наша раздражительность, возбужденная не в естественной мере; и она делается весьма годною для всякого их злоухищрения. Почему ни один из них не отказывается возмущать и ночью и днем сию раздражительность.

А когда демоны видят, что она связана кротостью, тогда, по справедливым предлогам, немедленно дают ей свободу, чтобы, став более стремительною, способствовала к возбуждению зверских их помыслов. Почему необходимо не возбуждать раздражительность ни чем–либо справедливым, ни несправедливым и нападающим демонам не давать опасного меча, что, как знаю, делают часто многие и по маловажным предлогам воспламеняются более надлежащего.

Глава 5. Из чего, скажи мне, так скоро приходишь в борение, если пренебрег ты и снеди, и славу, и деньги? На что кормишь пса, дав обет не иметь у себя ничего? А если он лает и нападает на людей, то явно, что имеешь у себя что–нибудь и хочешь это сберечь. И я уверен, что таковой далек от чистой молитвы, ибо знаю, что раздражительность губительна для таковой молитвы. А сверх того дивлюсь, что забыты и святые: и Давид, который взывает: «Престани от гнева и остави ярость» (Пс. 36, 8), и Екклезиаст, который предписывает: «Отстави ярость от сердца твоего, и отрини лукавство от плоти твоея» (Еккл. 11, 10), и Апостол, который повелевает воздевать ко Господу «на всяцем месте преподобныя руки без гнева и размышления» (1 Тим. 2, 8). Почему же не извлекаем для себя урока из этого знаменательного и древнего обычая у людей изгонять из дому псов во время молитвы, который дает разуметь, что в молящихся не должно быть раздражения? И еще сказано: «Ярость змиев вино их» (Втор. 32, 33); а от вина воздерживались назореи.

Да и некто из языческих мудрецов утверждал, что желчь и бедро не вкушаются богами, сам не разумея, как думаю, что говорил, ибо полагаю, что желчь есть символ гнева, а бедро — скотского вожделения. О том же, что не должно заботиться об одеждах или яствах, излишним почитаю и писать, потому что воспретил сие Сам Спаситель наш в Евангелии, говоря: «Не пецытеся душею вашею, что ясте, или что пиете, или во что облечетеся» (ср.: Мф.6, 25). Вполне свойственно сие язычникам и неверным, отвергающим Владычный Промысл и отрицающим Создателя, а христианам совершенно чуждо что–либо подобное, как уверенным, что и два воробья, продаваемые за один ассарий, состоят под смотрением святых Ангелов. Между тем в обычае у демонов с нечистыми помыслами влагать и помыслы заботливости, чтобы от столпившихся в обители разума помышлений уклонился Иисус и слово, подавляемое терниями заботливости, осталось без плода (Мф. 13, 22).

Глава 6. Поэтому, отложив помыслы заботливости, возвергнем «на Господа печаль» (Пс. 54, 23) нашу, «доволни сущими» (Евр. 13, 5), ведя убогую жизнь и прикрываясь убогою ризою, с каждым днем будем совлекаться сих отцов тщеславия. А если кто почитает неприличным носить убогую ризу, то пусть посмотрит на святого Павла, который «в зиме и наготе» (2 Кор. 11, 27) ожидал себе «венца правды» (ср.: 2 Тим. 4, 8). Но поелику Апостол мир сей наименовал «позором» (ср.: 1 Кор. 4, 9) и «позорищем» (ср.: 1 Кор. 9, 24), то вникнем, возможно ли облекшемуся в помыслы заботливости достигать «почести вышняго звания» (Флп. 3, 14) или исходить на брань» к началом и ко властем (и) к миродержителем тмы века сего» (Еф. 6, 12)?

А я, вразумляемый тем, что познаем чувственно, не знаю, возможно ли это, потому что и борца, конечно, запнет и задержит хитон, а равно и ум запнут помыслы заботливости, так как истинно слово, повелевающее уму пребывать при собственном своем сокровище. Ибо сказано: «Идеже бо есть сокровище твое, ту будет и сердце» (Мф. 6, 21) твое.

Глава 7. Из помыслов одни пресекают, другие пресекаются, и лукавые пресекают благие, а также благими пресекаются лукавые. Поэтому Дух Святый взирает на помысел, первоначально установившийся, и по нему нас осуждает или приемлет. Смысл же сказанного мною таков. Имею некий помысел страннолюбия, и имею его ради Господа, но он пресекается привзошедшим искусительным помыслом, внушающим быть страннолюбивым ради славы. И обратно: имею помысел страннолюбия, чтобы видимым быть от людей, и он пресекается привзошедшим лучшим помыслом, который добродетель нашу направляет паче ко Господу, а не для людей понуждает нас делать.

Посему если в самых уже делах останемся при первых помыслах, хотя и искушают нас вторые, то приимем воздаяние только за первоначально установившиеся помыслы, потому что, как человеки и боримые демонами, не имеем сил правый помысел удерживать навсегда нерастленным, а также, приобретя семена добродетели, не изведать когда–либо и лукавого помысла. Впрочем, если какой–либо из пресекающих помыслов замедлит и утвердится в области искушаемого, то по оному уже помыслу будет действовать движимый им человек. Между помыслами ангельскими, человеческими и бывающими от демонов, как дознали мы по многом наблюдении, различие таково: помыслы ангельские прежде всего доведываются о естестве вещей и исследуют духовный их смысл, например: для чего сотворено золото, почему оно рассеяно в виде песка где–то в дольних частях земли и отыскивается с великим усилием и трудом, а когда найдено, промывается водою, ввергается в огонь, а потом передается в руки художников, делающих из него для скинии «светилник» и кадильницу, «чашицы и фиалы» (ср.: 2 Пар. 4, 21), из которых по благодати Спасителя нашего не пиет уже ныне царь вавилонский (см.: Дан. 5, 3), но в которых Клеопа приносит горящее от сих таинств сердце (см.: Лк. 24, 32).

Помысел же демонский не ведает и не сознает сего, но бесстыдно внушает одно приобретение чувственного золота и предсказывает будущие от него наслаждение и славу. А помысел человеческий ни приобретения не ищет, не доведывается и о том, что знаменует золото, но вносит в ум один чистый образ золота, отдельно от страсти любостяжания. Тот же закон, по сему правилу таинственно приноровляемый, будет иметь место и в рассуждении других вещей.

Глава 8. Есть демон, называемый скитающимся: он большею частью приходит к братиям под утро и ум отшельника водит из города в город, из веси в весь, из дома в дом, причем ум сначала имеет одни свидания, сходится с кем–либо из знакомых, вступает в долгие разговоры, нарушив для встречающихся свой устав, и мало–помалу делается далеким от боговедения и добродетели, приходит в забвение о своем обете. Посему отшельнику должно наблюдать за сим демоном: с чего он начинает и на чем останавливается, потому что не даром и не как случилось делает он этот длинный круг, но с намерением расстроить состояние отшельника, чтобы ум его, распаленный всем этим и упоенный многими встречами, впал во власть демону блуда, или демону гнева, или демону печали, которые наиболее делают вреда светлости его состояния.

А мы, если только имеем в виду ясно узнать всю хитрость сего демона, не вдруг будем вступать с ним в беседу и объявлять, что с нами делается, как мысленно производит он свидания и как постепенно увлекает ум к смерти, потому что иначе бежит от нас демон, так как не терпит он, чтобы видели, как он делает это, и мы нимало уже не узнаем того, что дознать старались. Напротив того, дозволим ему день или два продолжать свое дело, чтобы, в точности дознав коварный его замысл, потом, обличив словом, обратить его в бегство.

Глава 9. Но когда во время искушения произойдет, что ум, возмутившись, не видит в точности, что делается, тогда по отшествии демона сделай следующее: оставшись наедине сам с собою, припоминай, что с тобою происходило, чем ты начал, и до чего дошел, и на каком месте уловлен был духом блуда, или гнева, или печали, и как опять случилось все, что с тобою было, — в ясности дознай это и хорошо запомни, чтобы тебе, когда демон придет к тебе, обличить его и указать скрываемое им место и не следовать за ним более.

Если же хочешь довести его и до неистовства, то обличи тотчас, как явится, назови и первое место, где приступил к тебе, и второе, и третье; тогда сильно раздражится демон, не терпя стыда. Доказательством же, что говорил ты с ним благовременно, будет то, что бежит от тебя помысел, ибо невозможно уже устоять ему, когда обличен явно. А за сим побежденным тобою демоном последуют самый тяжелый сон, омертвение с великим охлаждением век, непрестанная зевота, тяжесть и онемение в плечах, но все это, по усильной молитве, прекратит Дух Святый.

Глава 10. Ненависть к демонам весьма содействует нашему спасению и способствует деланию добродетели. Но сами в себе не в силах мы воспитать ее как некое доброе порождение, потому что искажают ее духи сластолюбия и снова призывают душу к приязни и близости. Сию–то приязнь, лучше же сказать, неисцельную заразу Врач душ врачует оставлением, ибо попускает нам ночь и день терпеть от демонов нечто страшное. И тогда душа снова возвращается к первоначальной ненависти, научаемая говорить ко Господу словами Давида: «Совершенною ненавистию возненавидех я: во враги быша ми» (Пс. 138, 22). Ибо тот совершенною ненавистию ненавидит врагов, кто не согрешает ни в действительности, ни мысленно, что служит признаком первого и самого великого бесстрастия.

Глава 11. О демоне же, который делает душу бесчувственною, должно ли что и говорить? Ибо боюсь писать о нем и о том, как душа выходит из собственного своего состояния, потому что, во время пришествия этого демона, она отлагает и страх Божий, и благоговение, греха не вменяет в грех, беззакония не почитает беззаконием, о мучении же и Суде вечном помнит как о пустых речениях, и посмевается над сим огненосным подлинно трясением, и хотя исповедует Бога, но, что повелено Им, того не ведает. Ударяешь ты в перси, когда душа стремится ко греху, — и она не чувствует этого; говоришь ей от Писаний — и она в совершенном ослеплении и не слышит; представляешь ей укоризну людей — и она ни во что вменяет людской стыд и вовсе не понимает его, наподобие свиньи, смежившей глаза и пробивающейся сквозь ограду. Но сего демона, от которого, «аще не быша прекратилися дние оны, не бы убо спаслася всяка плоть» (Мф. 24, 22), наводят на нас закосневшие в нас помыслы тщеславия.

И хотя помыслы сии редко являются к братиям, однако же демон бывает и в них, чему причина очевидна. Ибо при бедствиях других, или удрученных болезнями, или бедствующих в темнице, или подвергающихся внезапной смерти, в бегство обращается сей демон, потому что душа мало–помалу приходит в сокрушение и сострадание и отъемлется слепота, происшедшая от демона. Но мы лишены этого, по причине пустыни и по редкости у нас немощных.

Глава 12. Сего наипаче демона обращая в бегство, Господь повелел в Евангелии навещать больных и посещать находящихся в темнице, ибо говорит: «Болен бех, и посетисте Мене: в темнице бех, и приидосте ко Мне» (ср.: Мф. 25, 36). Сверх того, должно знать, что если кто из отшельников впал во власть сему демону и не принял блудных помыслов или не оставил дома от уныния, то он приял нисшедшие с Небес целомудрие и терпение и блажен, сподобившись такового бесстрастия. А те, которые, дав обет жить благочестиво, предпочитают водворяться с мирянами, да остерегаются сего демона. Но я сказать или написать о нем что–либо более стыжусь и людей.

Глава 13. Все демоны учат душу сластолюбию. Один демон печали не берется делать это, даже расстраивает помыслы об удовольствиях, уже привзошедших в душу, пресекая в ней и иссушая печалью всякое наслаждение, так как «мужу же печальну засышут кости» (Притч. 17, 22). Нападая умеренно, демон сей делает отшельника благоискусным, потому что убеждает его не терпеть ничего мирского и избегать всякого удовольствия. Когда же нападает с большим ожесточением, тогда порождает помыслы, которые советуют отшельнику извести душу свою или понуждают его бежать далеко от места. Сие помыслил и потерпел некогда и святой Иов, тревожимый сим демоном, ибо сказал: «Аще бы возможно было, сам бых себе убил, или молил бых иного, дабы ми то сотворил» (Иов. 30, 24). Сего–то демона символом служит ехидна, этот зверь, которого яд, данный в малом приеме, делает недействительными яды других зверей, неумеренно же принятый убивает принявшее его живое существо. Сему демону предал Павел учинившего беззаконие в Коринфе, потому и пишет к коринфянам, говоря: «Тщательно «утвердите к нему любовь, да не како многою скорбию пожерт будет таковый» (2 Кор. 2, 8, 7)».

Но этот мучащий людей дух может сделаться для них и добрым снабдителем покаяния. Почему и Иоанн Креститель уязвляемых сим демоном и прибегающих к Богу называл рождениями ехидны, говоря: «Кто сказа вам бежати от будущаго гнева? сотворите убо плод достоин покаяния, и не начинайте глаголати в себе: отца имамы Авраама: глаголю бо вам, яко может Бог от камения сего воздвигнути чада Аврааму» (Мф. 3, 7–9). Впрочем, всякий, кто подражает Аврааму и вышел от земли своей и от рода (Быт. 12, 1), стал сильнее и сего демона.

Глава 14. Если кто преодолел раздражительность, то преодолел он демонов, а если кто порабощен сей страсти, то вовсе чужд он монашеской жизни и далек от путей Спасителя нашего, так как сказуется, что сам Господь наш научает «кроткия путем Своим» (Пс. 24, 9). Потому и неуловимым делается ум отшельников, прибегающий в юдоль кротости, ибо ни одной добродетели не боятся так демоны, как кротости. Ее приобрел и великий оный Моисей, названный кротким «паче всех человек» (Чис. 12, 3). И святой Давид сказал, что она достойна поминовения Божия, ибо говорит: «Помяни, Господи, Давида и всю кротость его» (Пс. 131, 1). Да и Сам Спаситель повелел нам быть подражателями Его кротости, говоря: «Научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душам вашым» (Мф. 11, 29). А если кто воздерживается от яств и питий, но возбуждает в себе раздражительность лукавыми помыслами, то подобен он кораблю, который переплывает море, имея кормчим демона. Потому сколько есть сил должно обращать внимание на этого нашего пса и обучить его терзать одних волков, но не поедать овец, оказывая «всяку кротость ко всем человеком» (Тит. 3, 2).

Глава 15. Один из других помыслов, помысел тщеславия, многовеществен, объемлет целую почти вселенную, всем демонам отворяет двери, став как бы неким лукавым предателем доброго города. Потому весьма унижает ум отшельника, наполняя его множеством понятий и вещей, делая вред его молитвам, которыми старается он врачевать все язвы души своей. Этот помысел возвращают все побежденные демоны, и снова чрез него получают они доступ в души, делая в подлинном смысле «последняя горша первых» (Лк. 11, 26). От сего–то помысла рождается и помысл надмения, низринувший с Небес на землю «печать уподобления и венец доброты» (Иез. 28, 12). Но беги от сего помысла, не останавливайся на нем долго, чтобы не предать «живота»нашего «иным, и жития нашего немилостивым» (ср.: Притч. 5, 9).

Обращает же в бегство сего демона усильная молитва и то, чтобы добровольно не делать и не говорить ничего такого, что имело бы целию проклятую славу. Когда ум живущих в отшельничестве приобретет несколько бесстрастия, тогда, добыв себе коня тщеславия, немедленно мчится он по городам, упиваясь неумеренною похвалою славы. И тогда–то, по Смотрению Божию, встречает его дух блуда и, заключив в одном из свиных загонов, научает его не оставлять более одра прежде совершенного выздоровления и не подражать тем нетерпеливым больным, которые, имея еще в себе остатки недуга, пускаются в путешествия, отваживаются на безвременные купания и впадают в прежние болезни.

Поэтому, оставаясь лучше на месте, будем внимательны к себе, чтобы, преуспевая в добродетели, соделаться нам неудобоподвижными к пороку, обновляясь же в ведении, приобрести множество различных познаний и, снова возвысившись в молитвенном состоянии, яснее узреть свет Спасителя нашего.

Глава 16. Всех коварств демонских описать я не в состоянии и злоухищрения их перечислять стыжусь, боясь простоты будущих моих читателей. Однако же послушай о хитрости духа блуда. Когда приобретет кто бесстрастие вожделевательной части и скверные помыслы станут уже охладевать, тогда вводит он мужчин и женщин, которые обращаются между собою вольно, и делает отшельника зрителем срамных вещей и телодвижений. Но это искушение не из числа продолжительных, потому что прилежная молитва и самый суровый образ жизни, с бдением и упражнением в духовных размышлениях, рассевают оное, как безводное облако. Но иногда этот вселукавый касается и плоти, доводит ее до неразумного воспламенения, примышляет тысячи и других ухищрений, которые нет нужды делать известными и предавать письменам. Но против таких помыслов весьма действительно и возбужденное против демона воскипение раздражительности; демон наипаче боится сей раздражительности, когда приводится кто в возмущение помыслами и расстраивает его умышления. Сие–то и значат слова: «Гневайтеся, и не согрешайте» (Пс. 4, 5).

Полезно врачевство сие, если прилагается к душе в подобных сим искушениях. Сему демону подражает и демон гнева, и он представляет в призраках, будто бы кто–либо: или родители, или друзья, или родные, или домашние — терпят обиды от недостойных, и возбуждает в отшельниках раздражительность, почему мысленно представшим произносят или причиняют они что–либо недоброе. И на таковые призраки нужно не обращать внимания, но скорее отвлекать от них ум, чтобы, долго останавливаясь на них, не сделаться подвижнику, во время молитвы, дымящеюся головнею. А искушениям сим подвергаются люди раздражительные, наипаче же от всего воспламеняющиеся гневом; они далеки от чистой молитвы и от ведения Спасителя нашего Иисуса Христа.

Глава 17. Помышления века сего Господь, как овец — доброму пастырю, передал человеку; ибо сказано: «Век дал есть в сердце» (Еккл. 3, 11) его, сочетав в помощь ему раздражение и вожделение, чтобы раздражением обращал в бегство умышления волков, а вожделением любил овец, подвергаясь нередко дождям и ветрам. Сверх этого Господь дал ему и закон, как пасти овец, и «место злачное, и воду покойную» (ср.: Пс. 22, 2), и псалтирь, и гусли, и жезл, и «палицу» (ср.: Пс. 22, 4), чтобы от паствы сей и питался, и одевался он, и собирал «сено нагорное» (Притч. 27, 25). Ибо сказано: «Кто пасет стадо, и от млека стада не яст?» (1 Кор. 9, 7).

Посему отшельнику должно день и ночь стеречь это стадо, чтобы какое–либо помышление не было уловлено зверями или не попалось в руки разбойникам, а если бы и случилось что–либо подобное в дебри, немедленно исхищать «из уст»у льва или медведицы (см.: 1 Цар. 17, 34–35). Бывает же уловлено зверем помышление о брате, если оно в нас пасется вместе с ненавистию, помышление о женщине, если питается нами вместе со скверным вожделением, помышление о серебре и золоте, если водворяется вместе с любостяжательностию, даже помышления о святых дарованиях, если пасутся в уме со тщеславием. То же будет и с другими помышлениями, если расхищаются они страстями.

Глава 18. Должно же не днем только наблюдать за помышлениями, но и ночью стеречь их неусыпно. Ибо случается, что воображающий что–либо срамное и лукавое губит свою собственность. Сие–то и означает сказанное святым Иаковом: «Овцы «звероядины не принесох к тебе: аз воздаях тебе от мене самаго татбины денныя и татбины нощныя: бых во дни жегом зноем, и студению в нощи, и отхождаше сон от очию моею» (Быт. 31, 39 и 40)». Если же от утомления придет на нас и какое–либо уныние, то, восшедши несколько на камень ведения, займемся псалтирию, ударяя добродетелями в струны ведения, и снова будем пасти овец под горою Синайскою, чтобы Бог отцов наших и нам воззвал «из купины» (см.: Исх. 3, 1–4) и даровал словеса знамений и чудес. Как разумное естество, умерщвленное грехом, воскрешает Христос созерцанием всех веков, так Отец Его душу, умершую Христовою смертию, восставляет ведением себя самой.

Сие–то и означает сказанное Павлом: «Аще же умрохом со Христом, веруем, яко и живи будем с Ним» (Рим. 6, 8). Когда ум, совлекшись ветхого человека, облечется в человека благодатного, тогда состояние свое во время молитвы узрит он подобным сапфиру, или небесному цвету, что Писание именует «и местом»Божиим, какое видели старцы под горою Синаем (см.: Исх. 24, 10).

Глава 19. Когда, наступив на тебя, который–либо из врагов нанесет тебе язву и тебе желательно, по написанному, обратить меч его в сердце его (см.: Пс. 36, 15), тогда поступай, как сказываем. Разбери сам с собою пущенный им помысел: каков он, из чего составился и что в нем особенно поражает ум. Смысл же слов моих таков. Пусть пущен им в тебя помысел сребролюбия. Разбери же его и рассмотри принявший его ум, понятие о золоте, самое золото и страсть сребролюбия.

Потом спроси: что же из этого есть грех? Ум ли? Но как ему быть грехом? Он образ Божий. Не понятие ли о золоте? Но и это скажет ли кто, имеющий ум? Не самое ли золото есть грех? Почему же оно сотворено? За сим остается, что не есть ни самостоятельная по сущности вещь, ни понятие о вещи, а также и не бесплотный ум, напротив же того, есть какое–то человеконенавистное услаждение, порождаемое свободою и принуждающее ум во зло употреблять Божии твари, — услаждение, которое отсечь в нас предоставлено Божию Закону. И как скоро разберешь ты это, рассеется помысел, разлагаемый в собственном его воззрении, и демон бежит от тебя, как скоро мысль твоя сим ведением восхищена будет на высоту.

Глава 20. Если же не хочешь воспользоваться мечом ведения, а желаешь прежде покорить его с помощию пращи своей, то брось и ты камень из пастушеского своего «тобольца» (ср.: 1 Цар. 17, 49) и взыщи следующего умозрения: почему Ангелы и демоны соприкасаются с нашим миром, а мы не соприкасаемся с их мирами? Ибо ни Ангелов не можем мы приблизить более к Богу, ни демонов не преднамереваемся сделать более нечистыми. Спроси также, как «спаде денница восходящая заутра» (Ис. 14, 12) на землю и «мнит же море яко мироварницу и тартар бездны якоже пленника: возжизает же бездну, якоже пещь медяну» (ср.: Иов. 41, 22, 23, 22), всех возмущая своею злобою и над всем желая начальствовать?

Умозрение о сих предметах жестоко уязвляет демона и обращает в бегство все его полчище. Но сие бывает только для тех, которые достигли некоторой чистоты и прозирают несколько в законы сотворенного. Нечистые же не знают сего умозрения и если бы, научившись у других, вздумали сообщать кому, то не будут услышаны от множества пыли и сильного шума, во время брани производимого страстями. Ибо, без сомнения, нужно стану иноплеменников успокоиться несколько, чтобы один Голиаф вышел навстречу нашему Давиду. Так и в рассуждении всех нечистых помыслов будем употреблять это различение и этот род брани.

Глава 21. Из нечистых демонов одни искушают человека как человека, а другие приводят человека в смятение как животное бессловесное. И первые, нападая на нас, влагают в нас мысли тщеславия, или гордости, или зависти, или осуждения, которые не касаются ни одного из бессловесных. А другие, приближаясь к нам, возбуждают сверхъестественное раздражение или вожделение, потому что страсти сии общи нам и бессловесным животным, скрываясь в нас под природою разумною.

Потому и Дух Святый тем, которые впадают в человеческие помыслы, вещает: «Аз рех: бози есте, и сынове Вышняго вси: вы же яко человецы умираете, и яко един от князей падаете» (Пс. 81, 6 и 7). Но что говорит тем, которые приходят в движение неразумно? «Не будите яко конь и меск, имже несть разума: броздами и уздою челюсти их востягнеши, не приближающихся к тебе» (Пс. 31, 9). «Душа же согрешающая, та умрет» (Иез. 18, 20). Явно, что люди, умирающие как люди, людьми и погребены будут, а умерщвляемые или падающие как бессловесные, соделаются снедию неясытей и воронов, которых птенцы — одни призывают Господа (см.: Пс. 146, 9), а другие «валяются в крови» (Иов. 39, 30). «Имеяй ушы слышати да слышит» (Мф. 11, 15).

Глава 22. Когда некоторые из нечистых помыслов скорее других обратятся в бегство, будем доискиваться причины, отчего сие произошло: по редкости ли вещи и по тому, что трудно достать вещество, или по нашему бесстрастию не возымели над нами силы враги? Например: если кому из отшельников, по внушению демона, придет на мысль, что вверяется ему духовное правление в первенствующем городе, то явно, что недолго будет он занят сим помыслом, и причина сему, по сказанному, известна. Если же кто представит себе, что делается правителем какого ни есть города, и рассудит о сем подобно первому, то блажен он за свое бесстрастие. Подобным образом окажется, что такой же способ исследования имеет место и в рассуждении других помыслов. Сие же необходимо знать для нашего усердия и силы, чтобы известно нам стало, переступили ли мы за Иордан и близко ли к граду Фиников (ср.: Втор. 34, 3), или находимся в пустыне и бьют нас иноплеменники?

Ибо весьма разнообразным и изобретательным на обольщения кажется мне демон сребролюбия. Он нередко, стесняясь строгим отречением от мира, вдруг притворяется домостроительным и нищелюбивым, радушно принимает неприбывших еще странников, отправляет на служение к другим нуждающимся, посещает темницы в городе, выкупает продаваемых, присоединяется к богатым женщинам, указывает, кому должны сделать добро, а также и иным, у кого кошелек полон, дает совет отречься от мира и, таким образом постепенно обольщая душу, подчиняет ее помыслам сребролюбия и передает демону тщеславия.

Глава 23. И сей–то демон вводит множество прославляющих главного виновника сих распоряжений, и, представив ему, что иные заводят понемногу разговор о священстве, предсказывает потом скорую смерть настоящего иерея, и присовокупляет, что, употребив тысячи средств, не избежать ему избрания. Так бедный ум, связанный сими помыслами, препирается с теми, которые не одобряют выбора, а одобривших с готовностью осыпает дарами, хвалит их за признательность, а иных, подающих противный голос, предает судиям и требует изгнать их из города.

Потом за этими помыслами, вошедшими внутрь его и вращающимися в уме, предстает вдруг и демон гордыни, частыми молниями бороздит воздух в келлии, насылает крылатых змиев и — последнее зло — лишает человека ума. Но мы, пожелав гибели сим помыслам, с благодарением будем жить в нищете. «Ничтоже бо внесохом в мир сей: яве, яко ниже изнести что можем. Имеюще же пищу и одеяние, сими доволни будем» (1 Тим. 6, 7 и 8), помня, что сказал Павел: «Корень бо всем злым сребролюбие есть» (1 Тим. 6, 10). Все нечистые помыслы, надолго оставаясь в нас по причине страстей, доводят ум до пагубы и гибели. Ибо как мысль о хлебе надолго остается в голодном по причине голода и мысль о воде в жаждущем по причине жажды, так и мысли об имении и деньгах держатся в них долго по причине любостяжательности и мысли об яствах и о скверных помыслах, рождающихся от яств, держатся долго по причине страстей. Подобное сему откроется и в рассуждении помыслов тщеславия, также и других помыслов. Но ум, подавляемый таковыми мыслями, не может предстать Богу и увенчаться венцом правды. Сими–то помыслами низвлекаемый, и оный — упоминаемый в Евангелии — окаянный ум отрекся от вечери ведения Христова (см.: Лк. 14, 15, 18–20).

А также и связанный по рукам и ногам, и вверженный «во тму кромешную», имел из сих же помыслов сотканное одеяние, которое звавший признал недостойным брачного пира (см.: Мф. 22, 11–13). Поэтому брачное одеяние есть бесстрастие разумной души, отвергшейся мирских похотей. Какая же тому причина, что долго остающиеся в нас помышления о вещах чувственных растлевают ведение, сказано о сем в главах о молитве.

Глава 24. У демонов, противящихся деятельной жизни, начальствуют три предстоятеля, за которыми следует все полчище сих филистимлян; они–то первые стоят на брани и нечистыми помыслами вызывают душу на грех. Они заведуют пожеланиями чревоугодия, они влагают в нас сребролюбие и они вызывают нас искать человеческой славы. Посему, вожделевая чистой молитвы, наблюдай за раздражительностию и, любя целомудрие, владей чревом, не давай утробе своей в сытость хлеба, притесняй ее и в воде. Бодрствуй в молитве и памятозлобие держи от себя далеко. Словеса Духа Святаго да не оскудевают у тебя, и в двери Писаний стучи руками добродетелей.

Тогда воссияет в тебе бесстрастие сердца и звездоподобным узришь в молитве ум. Из мыслей одни в нашем владычественном кладут свой отпечаток и образы, а другие доставляют только ведение, не оставляя в уме ни отпечатка, ни образа. Сказанное: «В начале бе Слово, и Слово бе к Богу» (Ин. 1, 1), влагает в сердце некую мысль, но не производит в нем ни образа, ни отпечатка. А сие: «Приемь хлеб» — оставляет в уме образ, и также слово «преломи» (Мк. 14, 22) — производит в уме отпечаток. Сказанное: «Видех Господа седяща на престоле высоце и превознесенне» (Ис. 6, 1) оставляет в уме отпечаток, исключая слов «видех Господа», в которых самое изречение оставляет, по–видимому, отпечаток в уме, означаемое же им не оставляет никакого отпечатка. Исаия пророческим оком видел, что естество разумное, возвышенное деятельною жизнию, прияло в себя ведение, и именно Боговедение.

Ибо сказуется, что Бог восседает там, где познается. Потому и престолом Божиим называется чистый ум. Называется же и престолом бесчестия жена, то есть душа, ненавидящая правду, а бесчестием души — грех и невежество. Поэтому мысль о Боге не из числа оставляющих в уме отпечаток, но принадлежит к мыслям, не оставляющим в уме отпечатка. Посему молящемуся должно всячески отрешиться от всего, оставляющего в уме отпечаток. Спросишь: что имеет место в рассуждении тел и помыслов о них, то имеет ли также место и в рассуждении вещей бестелесных и их понятий, и иначе ли ум приемлет в себя отпечаток, взирая на ум, и иначе, взирая на понятие об уме? Из сего–то и познаем, сколько духовное ведение поставляет ум выше мыслей, оставляющих в нем отпечаток, представляет же его Богу не имеющим на себе отпечатков, потому что помысел о Боге не в числе оставляющих отпечатки. Также из умозрений, не оставляющих в уме отпечатка, одни означают сущность вещей бестелесных, а другие — понятия о них. И в рассуждении вещей бестелесных бывает не то же, что и в рассуждении тел. Ибо мысли о телах одни оставляют отпечаток в уме, а другие не оставляют, здесь же ни одна мысль не оставляет в уме отпечатка.

Глава 25. Когда демон чревоугодия после великих и усильных борений не возможет растлить напечатленного в душе воздержания, тогда ввергает ум в вожделение высочайшего подвижничества, почему представляет ему на вид скудную Даниилову жизнь и служившие пищею «семена» (Дан. 1, 16), напоминает и о некоторых других отшельниках, целую жизнь так живших или начавших так жить, и понуждает соделаться их подражателем, чтобы, погнавшись за неумеренным воздержанием, не успел человек и в воздержании соразмерном, потому что не способно к тому тело по собственной своей немощи.

Конечно же, демон восхваляет за сие тело и предает проклятию сердце. И справедливым признаю для подвижников не слушаться демона сего и не удерживаться вовсе от хлеба, елея и воды. Ибо вот образ жизни, по испытанию братий, самый прекрасный: вкушать и сего не в сытость и однажды в день — для меня было бы удивительно, если бы кто, пресыщаясь хлебом и водою, возмог приять венец бесстрастия. Бесстрастием же называю не сокрушение греха в его действенности (ибо это называется воздержанием), но сокрушение его, пресекающее в уме страстные помыслы, которое святой Павел наименовал духовным обрезанием иудея, «иже в тайне» (Рим. 2, 29). Если же кто теряет бодрость, слыша сказанное, то да приведет себе на память «сосуд избран» (Деян. 9, 15) — Апостола, в гладе и жажде совершившего свое течение.

Но демону чревоугодия подражает и противоборник истины — демон уныния, внушая терпеливому мысль о самом строгом отшельничестве, призывая стать соревнователем Иоанна Крестителя и начатка отшельников — Антония, чтобы, не перенесши долговременного и вышечеловеческого отшельничества, бежал подвижник со стыдом, оставив место, а он мог наконец в похвальбу себе сказать: «Укрепихся на него» (Пс. 12, 5).

Глава 26. Нечистые помыслы к приращению своему приемлют и вещественное и простираются на многое, ибо по великой горячности страсти переплывают мысленно великие моря, не отрекаются совершать дальние путешествия. Очистившиеся же сколько–нибудь помыслы бывают гораздо их теснее и по немощи страсти не простираются на многое. Почему приходят более в противоестественные движения, и, по слову премудрого Соломона, время некое вне глумятся (ср.: Притч. 7, 12), и собирают «тростие»для беззаконного «плинфоделания» (ср.: Исх. 5, 12, 7), да спасутся «аки серна от тенет и яко птица от сети» (Притч. 6, 5). Ибо удобнее очистить нечистую душу, нежели очистившуюся и снова уязвленную возвратить опять к здравию, потому что не допускает сего демон печали, но во время молитвы носит всегда пред зеницами кумир греха.

Глава 27. Демоны не знают сердца нашего, как думают некоторые из людей, потому что Сердцеведец один «сведый ум человечь» (Иов. 7, 20) и «создавый наедине сердца их» (Пс. 32, 15). Но по произносимому слову и движениям телесным познают демоны многие сердечные движения, о чем намеревался я теперь поговорить яснее, но удержал меня святой иерей, сказав, что подобные вещи не стоят того, чтобы делать их общеизвестными и говорить о них вслух непосвященным. «Так как, — продолжал он, — и бывшие вместе с сидевшим в засаде по закону подлежат ответственности». Впрочем, скажу: поелику демоны по таковым знакам узнают сокровенное в сердце и берут от сего повод действовать против нас, а мы нередко обличали некоторых злоречивых, не питая в себе к ним любви, то посему стали и мы добычею демона памятозлобия и снова возымели против них те лукавые помыслы, которые, как известно нам, составились прежде.

Посему–то справедливо обвиняет нас и Дух Святый: «Седя на брата твоего клеветал еси и на сына матере твоея полагал еси соблазн» (Пс. 49, 20), отворял дверь помыслам памятозлобия, приводил в смятение ум во время молитвы, представляя всегда лицо врага своего и даже боготворя его. Ибо, конечно, на что взирает ум, молясь, то достойно того, чтобы признать сие богом. Но будем, возлюбленные, бегать болезни осуждения, не станем ни о ком никогда воспоминать худо и при воспоминании о ближнем не будем отвращать взоров, потому что всякое наше телодвижение с любопытством наблюдают лукавые демоны и ничего не оставляют в нас не замеченным: ни восклонения на ложе, ни сидения, ни стояния, ни слова, ни выхода, ни взгляда — на все смотрят пристально, все употребляют в дело, весь день поучаются на нас «льстивным» (ср.: Пс. 37, 13), чтобы во время молитвы оклеветать смиренный ум и угасить в нем блаженный свет.

Смотри, что и святой Павел говорит Титу: «Во учении целость, слово здравое, незазорное, да противный посрамится, ничтоже имея глаголати о нас укорно» (Тит. 2, 7–8). А блаженный Давид даже молится, говоря: «Избави мя от клеветы человеческия» (Пс. 118, 134), человеками, по разумности природы, именуя и демонов. Да и Спаситель в Евангелии всевающего в нас плевелы греха назвал «врагом человеком» (ср.: Мф. 13, 28), от которого да избавимся по благодати Христа и Бога нашего. Ему подобает честь и слава вовеки! Аминь.

Разные мысли и главы

Имей страх Божий и любовь Божию и поступай со всеми по чистому свидетельству совести.

Веруй, что при каждом твоем деле присутствует Сам Бог.

Похвал бегай, но стыдись и укоризн.

Радуйся добродетели, когда поступаешь добродетельно, но не превозносись ею, чтобы не случилось крушения в пристани.

Сколько преуспеваешь в законе, столько же признавай себя далеким от совершенства.

Исследуй конец всякого поступка прежде его начала.

Ночью и днем взирай на последний день. И никакая любовь к настоящей жизни да не привлекает тебя к земле.

Не вступай в общение с тем, кем, как видишь, гнушаются добрые.

Делаешь ли что, или говоришь, или любомудрствуешь, старайся никому не быть во вред.

Не увеселяйся цветами жизни; это–цвет травный, как скоро прикоснешься, увядает.

В скорбях благодари, и облегчится греховное иго.

В искушениях веди себя осторожно, потому что они обличили многих, которые были выше тебя.

Не порицай Божия долготерпения, ибо оно — общее врачевство.

Возненавидь житейские несообразности, но не клевещи в этом на Бога.

Будем внимательны к себе и не станем осмеивать других, ибо в нас самих много такого, за что смеемся над другими.

Молитвенный псалом да будет в устах твоих, ибо произнесение Божия имени обращает в бегство демонов.

Молитва да будет с трезвением, чтобы не просить нам у Бога того, что не благоугодно Ему.

Памятуй всегда о Боге, и ум твой сделается Небом.

Обуздывай око, потому что и сам не знаешь, где оно блуждает.

Щади язык; он часто произносит то, что лучше было бы утаить.

Возделывай ум поучением Закону, потому что поучающийся непрестанно искореняет в себе лукавые помыслы.

Добродетели скрывай, но старайся иметь многих свидетелей жизни своей.

Возненавидь плотские удовольствия, потому что вместе с телом нечистою делают и душу.

Давай плоти то, что ей нужно, а не что хочет она получить.

Не люби роскоши, потому что внушает приверженность к настоящей жизни, а тою и другою порождается вражда на Бога.

Отвращайся от житейских радостей, ибо доводят они до поползновений и преткновений на жизненном пути.

Богатство, если имеешь, расточай, а если не имеешь, не собирай.

Пост почитай оружием, молитвы — стеною, слезы — банею.

В чем ни согрешишь, о всем этом воспоминай с воздыханием: от сего происходит в душе сокрушение.

Снабжай бедных; они умилостивят к нам Судию.

Принимай участие в нуждах святых, потому что чрез них придешь в общение с Богом.

В церковь ходи, как на Небо, и в ней не говори и не помышляй ни о чем земном.

Иметь в довольстве потребное для жизни признавай необходимым, а попечение о том предоставь Богу.

Изнуряй плоть добрыми трудами, но позаботься не приводить ее в совершенный упадок.

Пей вина как можно меньше; насколько убавляется его мера, настолько же оно и благодетельно пьющим.

Сдерживай в себе раздражительность, потому что, выходя из меры, делается она матерью неистовства.

В болезнях прежде врачей и лекарств пользуйся молитвою.

Иереев всех почитай, к добрым же прибегай.

Люби Божий дом, но и себя устрояй в дом Божий.

Часто ходи в церковь, потому что избавляет нас от смятений и внешней бури.

Что на земле временно, то, разлучаясь с тобой, да не печалит тебя ныне.

Когда зарождается в тебе помысел сладострастия, противопоставь ему стыд от людей и оскорбление Богу.

Ограждай слух и очи, потому что чрез них входят все стрелы злобы.

Когда молишься, возведи помысел к Богу; и, если, развлекшись, не удержится на сей высоте, возведи его снова.

Ум не перестает порождать помыслы, а ты худые искореняй, а добрые возделывай.

Люби смирение: от него великая высота, которая и пасть не может.

Столько подвизайся, сколько нужно, чтобы ослабить плотские восстания; а если изнеможешь, врачуй тело для здравия, а не для роскошной жизни.

Лукавые помыслы исторгай иными помыслами.

Помышляй о благолепии Небесных благ, и не войдет в тебя никакая любовь к земле и к земным наслаждениям.

Когда приходится тебе помыслить что о Боге, если это низко, возвышай, а если возвышенно, умеряй, не Бога, но себя, потому что небезопасно все то, что преступает меру, какая для нас вместима.

Верь, что худые помыслы — диавольский посев; сим они прекращаются, а сеятель постыждается.

Берегись излишнего смеха: он расслабляет душу, а душа, расслабев, легко свергает с себя узду Закона.

Душевные силы уделять должно на дела и молитвы; тогда не много входов найдет к нам диавол.

Чтение Закона признавай делом, когда ум, желая пожинать что–либо полезное, и языком трудится над книгами.

Если простираешь руку к работе, то пусть язык поет, а ум молится, потому что Бог требует от нас, чтобы всегда мы памятовали о Нем.

Молитвою запечатлевай всякое свое дело, а наипаче то, при котором видишь помысел колеблющимся.

Если хочешь, чтобы дела рук твоих были Божественны, а не перстны, то приобретенное ими пусть будет у тебя общим с нуждающимся.

Радуйся встрече со святыми, потому что чрез них является Бог.

Истинно святых отличай по делам, потому что всякое древо познается по плодам.

Старайся всегда воспользоваться чем–нибудь от лицезрения святых; наблюдай их взгляд и наружность, потому что весьма полезно то и другое.

Сердцем упражняйся в незлобии, а телом в чистоте; то и другое соделывает тебя храмом Божиим.

Так сохраняй храм свой, как храм Создавшего, Имеющего судить и Устрояющего, чтобы ты — образ Его — был чист.

Беседы с людьми мирскими отлучают помысел от Бога, поэтому и не разговаривай с ними и от разговаривающих уклоняйся.

Когда злословят тебя, смотри, не сделано ли тобою что–либо достойное злословия. А если не сделано, то злословие почитай улетающим дымом.

Без сокрушенного сердца невозможно освободиться от порока, а сердце приводится в сокрушение трояким воздержанием; разумею воздержание от сна, от пищи и от телесного покоя.

Если чем обижен, прибегай к терпению, и вред перейдет на обидевших.

Когда видишь богатство, или славу, или мирское владычество, размысли о том, что в них есть тленного, и избежишь приманки.

Терпи скорби, потому что в них, как розы в тернах, растут и воспитываются добродетели.

Ничего не почитай по достоинству равным добродетели, потому что она — образ Божий, как Сам Бог, непреложна.

Плачь о грешнике, когда все ему удается, потому что простирается на него меч правосудия.

Матерью пороков признавай леность, потому что блага, какие имеешь, расхищает, а каких не имеешь, не допускает приобрести.

Когда поступающий худо не стыдится сего, тогда язва делается тяжкою и падение доходит до отчаяния.

Как скоро упадешь духом, размысли, сколько благ уготовано верным, и удобно приобретется тобою духовный плод.

Верному надлежит смиряться пред всеми, ибо смиряться только пред некоторыми значит иметь смирение ложное.

Ничего не предпочитай любви к ближнему, кроме того случая, когда вследствие ее презирается любовь к Богу.

Ни к чему не прилепляйся и не пристращайся вопреки Божию Закону, ибо сие недостойным Бога делает предпочитающего Ему кого–либо.

Не будь защитником худых людей, потому что их поощряешь на худое, а сам оскверняешься общением в деле.

Вразуми согрешающего, но не осуждай падающего, ибо последнее есть дело злоречивого, а первое — желающего исправить.

Старайся всегда слышать и говорить о том, что свойственно святым, потому что сие возбуждает душу к доброму соревнованию.

Если ум у каждого из нас есть домашняя церковь, то и церковные уставы обязаны мы совершать в нем.

Если в церкви совершается служба, будь при оной, а если не совершается, прочтя апостольское благовестие, иди домой.

Славу добродетелей рассматривай во святых, потому что слава их и по смерти бывает бессмертна.

Тогда возненавидишь порок, когда рассудишь, что это — демонский блещущий над нами меч.

Если вразумляешь падшего, то слова свои срастворяй состраданием, тогда и слух его смягчится, и просветится сердце.

Когда говоришь со святыми, вопрошай о духовном, а когда — не со святыми, не говори об этом.

В добрых делах всегда поспешай, чтобы, оставив их почему–либо недоконченными, и самому не отойти отсюда не довершенным.

«Тако тецыте, да постигнете» (1 Кор. 9, 24), то есть иди без отдыха, потому что вслед добродетели идти должно, пока не сойдем с поприща жизни.

Не будь нерадивым в делании заповедей, потому что у нерадивых к одному труду прилагается другой бесполезный труд.

В терпении упражняйся и прежде нужды, чтобы в нужде всеоружие его найти готовым.

Препирайся с лукавыми помыслами и говори им, что сказано в Законе.

С великим старанием отводи око от жизни сей, потому что восходящий от нее вредный дым делает душу мутною.

Если овладела тобою худая какая привычка, отсекай ее понемногу, и без большого труда терние это извлечешь из души.

Бога, как чистого, люби чисто; и как Он есть Сый над всеми, то все почитай низшим Его.

Если желаешь быть храмом Божиим, то приноси Богу непрестанную жертву — непрерывную молитву.

Живущего нерадиво не бери в советники, потому что, любя худое, не может он вместе и ненавидеть добро, и присоветовать оное.

Воздерживайся от всякого растления и каждый день причащайся Таинственной вечери: таким образом тело наше делается Телом Христовым.

Когда терпишь наказание от Бога, не ропщи, потому что Он хотя и наказывает, но — как Отец, и достоин благодарения, как Благодетель.

Когда обесчестят тебя, радуйся, ибо если несправедливо, то велика тебе награда, а если справедливо, то, как скоро уцеломудришься, избавишься от наказания.

Тени и колесу уподобляй житейские скорби и радости, потому что непостоянны, как тень, и вертятся, как колесо.

Старайся всегда преуспевать по Богу, ибо прилагающий малое к малому в короткое время собирает прекрасное богатство, которого все домогаются.

Если желаешь избежать тяжести мучения, никогда не злословь, ибо сие прогневляет Бога.

Если желаешь от дома своего отвратить всякое наказание, не говори худо о человеке соплеменном, ибо Создавший его справедливо на сие гневается.

Если хочешь быть выше всякого греха, То не старайся дознавать чужие дела; и в тебе много того же, в чем подозреваешь другого.

Бегай гордости, человек, хотя ты и богат, чтобы со временем не иметь тебе противником своим Бога.

Возлюби смиренномудрие, хотя ты и велик, чтобы возвыситься в день Суда.

Не насмехайся над человеком, и во всю свою жизнь не потерпишь насмешки.

Когда ты в церкви, не пари умом, ибо стоящие пред Царем не смеются и не предаются рассеянности.

Не пренебрегай своею жизнью и не поступай, ни на что не смотря, вопреки Закону, чтобы не погибнуть беззаконно.

Со всею несомненностью памятуй сказанное, чтобы соделало тебя сие славным по жизни.

Ревнуй о досточестной жизни, чтобы иметь тебе дерзновение исправлять согрешающих.

Огради себя от высокомерия, ни с кем не входи в ссору, чтобы не быть осужденным за высокоумие.

Не смейся над падением другого, чтобы не быть осмеянным.

Сохраняй советы сии, чтобы доставили тебе венец славы.

Будь исполнителем сих заповедей, чтобы они соделали тебя славным перед людьми и благоугодным Богу, ибо сие благоприятно Богу и такими преуспеяниями совершается Ему служение.

Старайся преуспевать всегда в добрых делах.

И воин, если не будет прежде обучен долговременным упражнением и испытан в трудах и в битвах, показав на опыте, что одерживает победу над врагами, не прославляется.

Тем паче у Небесного и истинного Царя никто не удостаивается приять Небесные дары Святаго Духа, если не будет предварительно упражняться в изучении святых заповедей, а таким образом не приимет Небесного оружия самой благодати и не вступит в борьбу с духами злобы.

В какой мере преуспевает он в духовном подвиге, в такой восходит на высоту тайн Духа и утаенных сокровищ Премудрости.

И в какой мере обогащается благодатью, в такой преуспевает в познании умышлений злобы, при помощи Владыки. Ему слава и держава вовеки! Аминь.

Слово на евангельское изречение: «кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму; а у кого нет, продай одежду свою и купи меч» (Лк. 22, 36)

Глава 1. Предлагаемое изречение с первого взгляда заключает в себе, кажется, большое противоречие и противно прочим наставлениям Господа, но в смысле возвышенном оно как представляет полезное для поучаемых, так показывает благопопечительность Поучающего, а именно: что наставления Свои душевным возрастам для преуспеяния и усовершения по мере возрастания делает Он сообразными с каждым состоянием. Ибо почему повелевает теперь взять нож тем, которые научены уже подставлять ланиту ударяющим? Почему велит продать ризу и купить нож тем, которые, по принятии ими заповеди не иметь двух одежд, и действительно имели у себя одну, бывшую на них, ризу? Ужели Господу угодно было, чтобы Апостолы ходили нагими, что, по общему признанию, непристойно и несогласно с преданиями Господа? Пекущийся о душевной их свободе и неимением Своей собственности доставлявший им жизнь беспечальную не мог также вознерадеть о благоприличии, повелевая ходить с обнаженным телом.

Ибо как несвойственно любомудрию — простираться за пределы потребного и обременять душу излишними суетными заботами, так безумно и чуждо состоянию целомудрия — отказывать телу в служении ему необходимым. Посему должно приискать решение, сообразное тому и другому повелению, и показать, что прямо следует из обеих заповедей, а именно: что новоначальным прилична первая заповедь, а совершенным — вторая. Ибо если и непристойно иметь обнаженное тело в смысле буквальном, то в смысле созерцательном не только сие благоприлично, но и крайне полезно. Поэтому, кто защищает буквальный смысл сего изречения, тот может представляющееся в нем затруднение устранить так: Апостолам, приступающим еще к богочестию, Господь заповедал нестяжательность, желая, чтобы занимались они только изучением Божественных уроков, но и зная, что для несовершенных только опасно приобретение имущества, преуспевшим и не терпящим уже вреда от имущества позволяет небоязненно пользоваться имением, так как они не пристрастны уже к деньгам, подобно многим другим, и не преодолеваются прелестью сребролюбия, и говорит: ««Егда послах вы без влагалища и без меха, еда чесого лишени бысте?» (Лк. 22, 35). А теперь говорю вам: «Иже имать влагалище, да возмет, такожде и мех» (Лк. 22, 36)».

Ибо вначале должно им было, не нося ничего при себе, изведать на опыте силу Учителя, которая им каждый день без их забот подавала потребное для тела (и даже не это одно, но и сказанное нами незадолго прежде), чтобы, деятельно обучившись нестяжательности, приобрели неизменяемый к ней навык, постепенно преуспевая в беспристрастии к себе самим, потому что сребролюбие погубило многих — оно низринуло в пропасть предательства и Иуду, который привык к деньгам по причине вверенного ему для служения верным «ковчежца» (ср.: Ин. 12, 6).

Глава 2. Но не знаю уже, чем защитится отстаивающий буквальный смысл в словах: «Кто имеет нож, да возьмет, а кто не имеет, да продаст ризу и купит нож», когда Господь везде требует, чтобы ученики его были мирны и кротки. Посему посмотрим, каким образом это повеление, хотя оно относительно к телу и в смысле буквальном невозможно, в духовном смысле возможно и полезно. Приближаясь уже к страданию и готовясь взойти на Крест, как по злоумышлению иудеев, так и по собственному изволению ради спасительного Домостроительства, говорит сие ученикам Господь, приготовляя к борьбе с противящимися истине, но не к борьбе по маловажным предлогам предприемлемой, где расположением борющихся управляет раздражение, а к состязанию в подвиге, который внушен Богом по пламенной ревности к богочестию.

Ибо Господь видел уже, что бесстыдные иудеи с неистовством восстают против Божественного учения и спешат положить конец спасительной проповеди, а потому, восставляя учеников своих на сей подвиг с иудеями, повелевает им отложить прежнюю кротость, вооружась же сильным словом идти на обличение покушающихся низложить истину. Хотя христианину прежде всего потребно необходимое одеяние, приличное имени его звания, потому что не менее одежды украшают христианина степенная безмятежность духа и нрав скромный, однако же во время борьбы с противниками потребно ему и оружие слова. «Посему, — говорит Господь, — в то время когда посылал Я вас учителями к Израилю, хорошо вы делали, выказывая мирное состояние духа и таким поведением привлекая непокорных к послушанию, кротостию доводя их до благопокорности, потому что для убеждения действительнее сильного слова правая жизнь, в себе самой представляющая знающему оную убедительный повод признать себя посрамленным.

Но поелику по Моем Вознесении враги истины нападут на нее, то каждый из имеющих попечение о нравственном благоустройстве да отложит тщание о соблюдении мира и да уготовится к состязанию, ибо нет никакой несообразности для важнейшего оставить на время менее важное и, отложив кротость, сделаться воителем».

Глава 3. Сие советует и Пророк, говоря: «Кроткий да будет храбр» (Иоил. 3, 11). И как по пророческому слову: «Раскуют мечы своя на орала и копия своя на серпы» (Ис. 2, 4), то есть по прекращении брани со страстями душевные силы соделают земледельческими орудиями, так и наоборот: когда призовет брань, хорошо сложить с себя подобающее украшение, уготовиться же на борьбу и взять в руки меч за Господни заповеди, совлекшись и ризы нравственных добродетелей, если должно будет сражаться нагому, ибо таковой, может быть, в сражении будет безопаснее облеченного в ризу. Сие дает видеть Пророк, сказав: «И погибнет бегство от скоротекущаго, и крепкий не удержит крепости своея, и храбрый не спасет души своея, и быстрый ногама своима не уцелеет» (Ам. 2, 14–15); присовокупляет он: «Наг побегнет в той день» (Ам. 2, 16).

Господу угодно, чтобы таковым нагим был продающий ризу и покупающий нож, не отрекаясь, по причине истины означаемого, от того, что по буквальному смыслу кажется неблагоприличным. Ибо, желая, чтобы люди сообразовались всегда с тем, что для них полезно, дает нередко и противоположные советы, как сказали мы уже предварительно: иногда научает принимать заушения и не оказывать негодования, иногда же повелевает носить меч, показывая воинственный вид, вызываясь на брань и до вступления в оную устрашая врагов одним видом. И когда один Пророк повелел воинские оружия переделать в земледельческие орудия, вскоре после него другой Пророк дает, напротив, повеление земледельческие орудия переделать в воинские оружия. Один говорит: «Раскуйте «мечи своя на орала и копия своя на серпы» (Ис. 2, 4)», а другой: «Разсеците рала ваша на мечи и серпы ваши на копия» (Иоил. 3, 10). И советы сии хотя противны по букве, но не противны по разумению. Ибо один внушает, что должно делать начинающим брань со страстями, а другой, что делать обратившим врагов в бегство.

Поэтому до времени хорошо быть облеченным в одежду и потом совлечься одежд, когда потребуется вместо ризы приобрести нож, потому что для безопасности не столько служит риза, сколько нож: в одежде — украшение, а не безопасность, а нож — великое охранение сражающемуся. Поелику же таковая риза полезна только до времени, достигшему совершенства и восшедшему на кров умозрения воспрещается возвращаться назад. Ибо Господь ясно учит, говоря: «Иже на крове, да не сходит взяти риз своих» (Мф. 24, 17–18).

Глава 4. Но есть и кровы превозношения, восходящих на которые порицает пророческое слово, говоря: «Что бысть тебе, яко ныне возлезосте вси на храмины тщетныя?» (Ис. 22, 1). Ибо эта храмина была не высота добродетели, имеющая прочное основание, но надмение пустой гордыни, скользкое для того, кто утверждает свое пребывание на таковой высоте. А кров истины стоит незыблемо, имеет неколебимую добродетель, основанную на умеренном образе мыслей, с него невозможно упасть, потому что самый венец крова безопасен, восшедшего горе, как в раю, хранит нагим и невинным. Если же кто не совлекает с себя таковой ризы по умирении брани со страстями и труда о нравственных добродетелях не заменяет старанием приобрести силу слова, даже не хочет освободить тело от безвременного труда, когда прошел уже мимо досаждающий телу сластолюбием, то подвергается он укоризне как отлагающий, когда уже не должно, продажу ризы и покупку ножа. И сие можно слышать от Приточника, который говорит: «Отими ризу свою, прейде бо досадитель» (Притч. 27, 13).

Ибо не менее строгости в деятельной жизни изнуряет тело рачительность подвига в Божественных словесах, даже еще более способствует трудящемуся о чистоте, потому что мысль не имеет времени возвращаться назад и заниматься страстями, готовыми его потревожить, так как помысел непрестанно устремлен к лучшему. Труд строгого жития, изнуряя тело, дает еще, может быть, время страстям подвигнуть праздную мысль к тому, что составляет собственное вещество страстей. Умозрение же, содержа привлеченным к себе всецелый ум, не дает места, не говорю, страсти, но даже и человеческому помыслу, призывающему, может быть, и к необходимой потребности. Не только страстное сластолюбие препобеждает услаждение умозрением, в котором с полезным срастворено приятное, но и естественную нужду.

Зная сие, и Павел говорит: «Телесное бо обучение вмале есть полезно, а благочестие на все полезно есть» (1 Тим. 4, 8); так свидетельствует о пользе первого при времени, а последнему приписывает всегдашнюю и постоянную пользу, потому что телесный подвиг прекращается в Будущем Веке, а ведение приемлет приращение в совершенстве, простираясь от видения уповаемых благ «зерцалом в гадании»к видению «лицем к лицу» (1 Кор. 13, 12).

Глава 5. Поэтому телесного упражнения должно совлечься, как ризы, и — трудов оного как цены за проданное для приобретения меча благочестия, который будет полезен к охранению и приведению в безопасность того, что есть у нас. Этот меч делается и похвалою, — похвалою, то есть не пагубною гордынею кичливого высокоумия, но благодарным ощущением помощи Божией, как сказано кому–то: «Защитит помощник твой, и меч хвала твоя: и солжут тебе врази твои, и ты на выю их наступиши» (Втор. 33, 29). Так продается риза, так покупается нож: продается риза, служа к приобретению того, чего не было прежде, и сама оставаясь в способности действовать, хотя, по смотрению, и прекращает свою действенность.

Ибо способность действовать хотя и не приводит в исполнение предстоящего ей делания, однако же, имея крепкую силу, когда захочет, обыкновенно действует беспрепятственно, подобно тому художнику, который полноту своего знания показывает на веществах и при недостатке оных остается праздным, между тем как знание его безмолвствует, а не уничтожается. Почему же совлекшийся таковой ризы и снова, по снисхождению к несовершенным, принужденный употребить ее в дело так говорит: «Совлекохся ризы моея, како облекуся в ню» (Песн. 5, 3), если не оставалась таковая риза, не выказывая своей действенности, однако же, сохраняя силу способности действовать? Почему продавший ризу непременно покупает нож, и первой не уничтожая, и приобретая последний. Да и какой покупает он нож? Тот, о котором говорит Христос: «Не приидох воврещи мир, но мечь» (Мф. 10, 34), мечом называя слово проповеди. Ибо как нож разделяет сросшееся и связное тело рассекает на части, так слово проповеди, вносимое в дом, во всяком из них, соединенных на зло неверием, отсекало друга от друга, отделяя сына от отца, дочь от матери, невестку от свекрови, рассекая самую природу, показывало цель Господня повеления, а именно: что для великой пользы и во благо людям повелел Он Апостолам взять нож.

Глава 6. Посему Петр немедленно отвечает, говоря, что два у них ножа, о которых Господь сказал, что их достаточно для предлежащего подвига. Ножи же сии, как говорит Апостол, суть обличение противополагаемого и утешение верующих. Ибо в Послании к Титу так вручает их учителям, говоря: «Да силен будет и утешати во здравем учении и противящыяся обличати» (Тит. 1, 9), чем и разделяет слово на два вида: ибо иной вид — слово учения к верным и иной — слово истины к врагам; и одно есть обличение лжи, а другое — подтверждение истины. А что мечом называет слово, это явно для всякого, так как на памяти у каждого часто повторяемое изречение Писания: «Живо бо слово Божие и действенно, и острейше паче всякаго меча обоюду остра» (Евр. 4, 12).

Ибо и здесь говорится о двояком действии слова. Но иной может назвать двумя мечами ясность и истину, ибо когда сочетаются они в слове, достаточно их к тому, чтобы покорять противящихся. Посему–то и первосвященник на слове, которое было у него на персях, имел таинственно возложенные «явление и истину» (Исх. 28, 30): явление для уяснения сказуемого и истину для низложения лжи. Потому и Петр, открыто употребив нож, когда урезал ухо рабу первосвященника, оказывается совершившим это вместе и таинственно, и назнаменательно. Ибо Апостолы в начале проповеди исполняли и предписываемое законом, когда к Двери, то есть к Рекшему: «Аз есмь Дверь» (Ин. 10, 7), приводили утверждавших о себе, что возлюбили они владычество Закона, и, взяв «шило»обучения, старались «провертеть» (ср.: Втор. 15, 17) рабский слух в свободу послушания.

Когда же иудеи признали себя недостойными Жизни Вечной и настала нужда обратиться уже к язычникам, тогда Апостолы глаголом Духа совершенно отсекают им слух, как недостойным уже слова свободы за непокорность. Ибо сказать: «Вам бе лепо первее глаголати слово Божие» (Деян. 13, 46) — значило провертеть рабский слух в свободу, а потом присовокупить: «Понеже недостойны творите сами себе Вечному Животу, се, обращаемся во языки» (Деян. 13, 46) — значило совершенно отсечь им слух.

Глава 7. То же самое говорит иудеям и Павел: «Иже законом оправдаетеся, от благодати отпадосте» (Гал. 5, 4). Ибо отпасть от благодати значило то же, что и быть отсеченными от слова слободы. Почему и Господь говорит: «Шедше убо научите вся языки» (Мф. 28, 19), по урезании уха у иудеев отверзая к послушанию ухо язычников. О сем задолго прежде и издревле свидетельствует и ветхозаветное Писание, ясно пророчествуя о том и другом, а именно: что у иудеев урезано будет ухо и что оно приложено будет язычникам. Ибо и Иезекииль говорит иудейскому сонмищу: «Ноздри твоя и ушы твои обрежут» (Иез. 23, 25), потому что не прияли благоухания мира Христова, подобно той, которая говорит: «В воню мира твоего течем» (Песн. 1, 3), и по урезании и отъятии у них главных орудий чувств не пожелали, как овцы, слушать гласа Пастыря. А Исаия вводит самую церковь из язычников, которая говорит: «Приложи ми ухо, еже слышати, и наказание Господне отверзает ушы мои» (Ис. 50, 4–5). Так языческой церкви Господь приложил ухо и ухо же урезал у церкви иудейской. И сие достаточно сказано о продавших ризу и взявших нож.

Посмотрим же, все ли мы, когда носим таковую ризу, носим ее право? Ибо об иных написано: «Яко всякую одежду собранну лестию и ризу с примирением отдадут» (Ис. 9, 5), а о других: «Ризы своя связующе ужами, завесы творяху держащыяся требища» (Ам. 2, 8). Посему не имеют ли у нас лестию собранной одежды те, которые, в ересях подстерегая простодушных, одеваются в ризы нравственных добродетелей, но облекаются в них как в чужие, не в правду, а более для соблюдения доброго о них мнения, и преображаются, принимая на себя вид кроткий и скромный, чем и уловляют в погибель попадающихся на сию уду?

Глава 8. Они–то в Будущем Веке «с примирением отдадут» (Ис. 9, 5) таковые ризы, потому что не восприимут наград за труды, но понесут за обман наказание и мучение от Бога, отмщающего «на вся оболченныя во одеяния чуждая» (Соф. 1, 8), как говорит Он у Пророка. Ибо все, что делается не ради самого добра, а ради чего–либо иного, не только остается без награды, но и подлежит ответственности, а наипаче когда устрояются этим козни видящим, служа гибельною приманкою для простодушных.

Как тщеславие делает бесполезным труд добродетели и лишает трудившегося вечных наград, само для себя служа малоценною наградою за великие труды, скоропреходящею похвалою за трудные подвиги, скорогибнущею почестию, увядающею прежде, нежели созреет как должно, так образ благочестия, притворно приемлемый для обмана, делает труд не только напрасным, но и опасным, осуждаемым не на лишение только награды, но на продолжительное и крайне мучительное наказание. Так неким, изнурившим себя и понесшим таковой труд, Апостол сказал: «Толика пострадасте туне? аще точию и туне!» (Гал. 3, 4), словом туне означив лишения наград, а словами «аще точию и туне»– достоплачевность ожидаемого мучения. «Держащияся же требища завесы, ужами связующе ризы» (ср.: Ам. 2, 8) творят, может быть, и некоторые из служителей Церкви, которые лицемерно подражают священнодействующим непорочно под покровом внутри святилища. Ибо иное есть завеса (καταπέτασμα) и иное покров (παραπέτασμα), хотя сходство названий скрывает различие вещей.

Завеса вешается, где ни есть, на время по необходимости, чтобы не совершать открыто пред глазами всех, что требует сокровенности, и она с обеих сторон прикрепляется наперекос вязями от правой руки к левой, не имея ничего над собою сверху, а покров спускается на вязях, прикрепленных сверху, как и самое имя, по словопроизводству, показывает падение ткани сверху; и, может быть, означаемся им мы, когда приемлем на себя труд в добродетелях ради Владыки, видящего втайне, укрывая совершаемое от очей человеческих долу, обнаруживаем Единому, зрящему свыше.

Глава 9. И Предложение имеет причину горе, завися от благоугождения Богу, подобно и покров свешивается, простираясь сверху. Делая добро, священнодействуем мы под покровом. Но когда, выставляя на вид образ целомудрия или нестяжательности, втайне делаем противное и, распростирая завесу ужами грехов, иной образ отпечатлеваем в себе, а иным прикрываемся сверху, притворною наружностью придавая честный вид скрытному стыду и обманом уловляя взоры людей, чтобы прославиться благочестием и добродетелию, тогда под завесою тайн к укоризне нашей то, что, если откроется, заслужит осуждение.

Ибо как добродетель, совершаемая втайне, имеет похвалу от Бога, а совершаемая явно, громко провозглашается, так и пороку, пока сокрыт, угрожают только наказание и мучение, а когда обличен, готово конечное осуждение. Но хотя здесь не явны таковые развращенные начинания, прикрываясь благочестною наружностию, однако же непременно обнажены будут там, когда отнимется у них мнимая их слава, обнаружится же и сама собою воссияет истина. Ибо о них–то, может быть, говорит Исаия: «Господь открыет срамоту (τό σχημα) их в день он» (ср.: Ис. 3, 17–18). Но упражняющиеся в добре не все таковы, хотя некоторые для уловления славы человеческой звание благочестия проходят нечисто. И по причине обманщиков не должно клеветать и на рачительных. Ибо действительно посвятившие себя добродетели и делами не солгавшие своему обету, но и сокровенное уподобившие видимому, у которых наружность служит истолкованием самой вещи и которые не кажутся только тем, за что выдают себя, но, какими именуются, таковы в действительности или стараются лучше, не во мнении других, но сами в себе, таковыми быть, при помощи все Испытующего, даже и глубины сердечные, и Воздающего каждому по собственным его делам, а не по предзанятому о Нем понятию. А с другой стороны, и из них также некоторые уклоняются от истинной цели, превозносясь и думая, что собственными силами усвоили себе украшение добродетели.

Глава 10. Ибо редкое и крайне трудное дело — понести величие добродетели, не превознесшись мыслию, не надмившись преуспеяниями, пребыв смиренным и, как говорит некто, бесквасным, потому что бесквасное и вблизи огня не надувается, но пребывает в смиренном виде и скромно о себе думающий не превозносится, упражняясь в добродетели, благоговением удерживаемый от надмения кичливости. Им Законодатель дает совет иметь пред очами страх Божий, приставив его навсегда пестуном неразумного превозношения и святым наставником в целомудрии. Ибо повеление на краях ризы делать кисти из «прядения синяго» (ср.: Чис. 15, 38) и взирающим иметь в этом всегдашнее напоминание о Божественных заповедях, как мне кажется, знаменательно дает разуметь сие самое, потому что как кисть — начало ризы, так начало премудрости — страх Господень.

Посему его–то должно искать на всякой вершине добродетели (потому что вершины скользки, маломысленных совращают в высокоумие), чтобы, непрестанно колеблясь пред очами души, сдерживал он от надмения преуспеяниями и научал доблестного, что хотя и сам он исткал себе ризу, однако же Бог дал ему мудрость для такового исткания; и Виновнику познания, а не делателю подобает приписывать всю силу.

Таким образом и добродетель будет блистательнее, будучи признаваема делом Божиим, и приобретение ее для приобретающего пребудет приводимо в безопасность страхом Божиим, как всегда охраняемое благоговением к Самому Богу нашему. Ему слава и держава вовеки! Аминь!

Мысли, которые могут человека отводить от тленного и прилепляют к нетленному

Вот лучший и краткий путь к добродетели: бегство от мира.

Вожделевающему нетленного надлежит ни во что вменять тленное.

Если желаешь Истинной Жизни, ожидай всегда человеческой смерти.

Возненавидь настоящую жизнь, ибо, смотри, колесо ее вертится без порядка.

Не вожделевай благ, которых употребление минуется и обладание которыми утрачивается.

Смейся над теми, которые во всем благоуспешны, а сострадай к тем, которым во всем неудача, ибо первое ведет к награде, а последнее — к любомудрию.

Упражняйся в терпении, в каком, как знаешь, подвизались мученики, потому что и от нас требуется свидетельство совести.

Всему предпочитай душу, и путь добродетели совершится тогда без труда. Все тленно, а душа бессмертна, потому тленному надлежит предпочитать бессмертное.

Будь готов к скорбям, и приобретешь большую пользу.

Проси у Бога не приятного, но одного полезного. Если попросишь первого, Бог не даст, а если и получишь, оно пропадет.

Не порицай нищеты, потому что соделывает подвижника неразвлекаемым в исполнении Закона.

Не веселись при богатстве, потому что заботы о нем, всего чаще и против воли, отлучают человека от Бога.

Близок конец, да готовится ленивый к понесению наказания.

Недалеко до жатвы, поэтому душевную ниву очистим от терния.

Ничто не сокрыто от Судии, поэтому напрасно стараемся грешить скрытно.

Прежде людей стыдись Ангелов, потому что при нас их много, и устраняй себя от всякого постыдного поступка.

Заботливо помышляй о весах Судии и выбрось из себя всякую, какая есть в тебе, примесь житейских покушений.

Праздность и покой почитай для себя вредом и спеши сделать что–либо такое, что потребуется от нас.

Помышляй всегда о непостоянстве настоящей жизни, и ничто в ней не в состоянии будет развлечь тебя.

Да не услаждают тебя земные веселости, которые временны, это — уда, как рыбу, приманивающая и уловляющая душу.

Старайся не впадать в искушения, а если впал, покажи мужество.

Никогда не презирай проливающего слезы бедняка, чтобы не презрены были слезы твоей молитвы.

Любомудрие, сие самое преимущественное достояние людей, хочет одно пребывать и с одним приобретшим его.

Добродетель — Божий хитон; научись исткать ее, и будешь облачающим Облачающего тварь.

Что на земле, то похищается татями. Ты делай Небесное, ибо сие недоступно перстам похитителей.

Должно отказаться от роскоши, потому что вовлекает в дела, от которых после трезвения бывают воздыхания.

Всего лучше гнушаться плотолюбивых помыслов, потому что и тело растлевают, и душу оскверняют.

И земные блага не без трудов достаются, почему же уклоняемся от благ Небесных по причине трудов?

Хочешь ли без труда творить добродетель? Рассуждай о труде, что он временный, а о награде, что она вечная.

Все истаивающие от желания удовольствий неприличных пусть рассуждают о кратковременности наслаждения и о продолжительности наказания.

В какой мере нечиста жизнь, в такой же и душа делается скотскою; и плакать должны дошедшие до этого, как повредившие разумную силу, и притом сами от себя.

Все почитай тленным, и добродетель только — нетленною.

Пренебреги всем прочим, что делает человека скотоподобным и делай то одно, что может соделать тебя Небесным.

Прилагай попечение о добродетели, потому что она любомудрием обновляет Адама.

Владеешь чревом? Владей и языком, чтобы, когда остаешься рабом одного, и освобождение от другого не было бесполезным.

Люби Бога, не будь же паче сего пристрастен к своим, чтобы тебе не оказаться, по слову Его, хотя бы и не желал ты, недостойным Его.

Будь терпелив в скорбях, потому что венцы подвизающимся в них.

Терпеть зло — блаженное дело, а делать — преокаянное, ибо кто терпит, тот наследник Христов, а кто делает, тот наследник диаволов.

Прекрасен хлеб поста, потому что нет в нем кваса удовольствий.

Свят жертвенник молитвы, потому что привлекает к нам Святаго святых.

Не почитай справедливость неважным добавлением добродетели, потому что без нее всякое дело нечисто.

Если сеешь в нищих, то сей свое, ибо чужое и плевелы превосходит горечью.

Слеп милостивый, если он несправедлив: возделывает поле, с которого не может собрать жатвы.

Всегда ожидай, но не бойся смерти; то и другое — истинные черты любомудрия.

Носи на себе образ добродетели, но не для того, чтобы обмануть видящих тебя, а чтобы принести им пользу.

Говорить надлежит о хорошем и тому, кто не делает хорошего, чтобы, устыдясь слов, начать и дела.

Если вожделеваешь Неба, то у тебя ничего нет общего с землею, потому что земля не дозволяет воспарять на Небо.

Не желай разбогатеть по нищелюбию, потому что Бог узаконяет праведнику подавать милостыню от праведных трудов (Притч. 3, 9).

Если чаша студеной воды оправдывает милосердого, то какая награда ожидает расточающего все на нищих?

Чистота и сострадательность — матери добродетелей, поэтому без той или другой невозможно быть. Христовыми воинами.

Не оставляй в пренебрежении сострадательность: она Благого Владыку низвела с Неба.

Не пренебрегай чистоты: чрез нее Соделавшаяся орудием Воплощения даровала людям ради нас Воплотившегося.

Не говори: «Отмщу врагу!» Есть у нас Праведный Судия на Небе.

Не желай ни жить роскошно, ни разбогатеть, ни прославиться, потому что это — житейский тлен, а мы созданы не на истление.

Не плачь над умершим: это — общий путь. И кто достиг конца, тот блажен.

Плачь о грешнике, а не о нищем, ибо последний увенчивается, а первый терпит наказание.

Смейся над колесом жизни, которое вертится без порядка, но остерегайся бездны, в которую низвергает оно засыпающих на нем.

С Богом беседуй много, а с людьми мало; поучением себя в Законе преуспеешь в том и другом.

Прекрасная баня для души — слезы во время молитвы, но после молитвы помни, о чем ты плакал.

Не ублажай сильных мира, потому что «сильнии же сильне истязани будут» (Прем. 6, 6); почему и Судия будет к ним строже.

Адаму должно трудиться, а мы, трудясь в Законе, приобретем награду.

Наследникам Евы необходимо скорбеть, но, когда переносим скорби с благодарением, для нас клятва обращается в благословение.

Вместо светильника, при рассмотрении поступков своих, употребляй совесть; она показывает тебе, какие поступки в жизни твоей добры и какие — худы.

Будем осуждать самих себя, и Судия умилостивится; ибо, как Благий, радуется Он, видя, что грешник расточает бремя свое.

Если сделано нами что–либо нечистое, омоем это покаянием, потому что образ Божий должны мы представить в себе чистым.

Прежде, нежели обнажены будут душевные струпы, уврачуем их, чтобы сими врачевствами и наказания обратить нам в свою пользу.

Как связанным трудно ходить, так и прилепившиеся к житейскому течение добродетели совершают нечисто.

Надлежит возненавидеть грех; в таком случае, если и поползнется кто на грех, скорее может выйти из сетей его.

Кто не возненавидел греха, тот, если и не делает греха, причисляется к грешникам.

Воздохни о согрешающем ближнем, чтобы вместе с тем воздохнуть и о себе, ибо все мы повинны во грехах и подлежим наказанию.

Согрешающему другу напомни о Судии, и заживишь свою язву, потому что сие врачевство совета, как общее, пригодно и ему, и тебе.

Намереваясь что–нибудь сказать или сделать, позаботься об оправдании, которое вскоре от тебя потребуется, — и, исправляем страхом, уцеломудришься.

Наказания за грех бойся, а стыда ужасайся, потому что безмерна тяжесть того и другого.

Лепота и множество будущих благ беспредельны, а настоящее — тень, дым, водяной пузырь.

Не сей худого, потому что жатва близко и насадителя терний ожидает огонь.

Лицемеры, любостяжатели, сластолюбцы — розы мира сего, но потерпи немного, и увидишь, что трава эта потоптана.

Всякий худой поступок вооружает диавола, но вооруженный жестоко обходится с вооружившими.

Хочешь ли привести в изнеможение врага? Отсеки грех, и над ним, лишенным сих крыльев, можно издеваться, как над воробьем.

Горе нечестивому, потому что, когда все просвещаются, тогда он омрачается.

Горе хульнику, потому что у него связан язык и не в состоянии он сколько–нибудь оправдаться пред Судиею.

Горе беззаконнику, потому что пойдет к строгому Судии и правдивому Законоположнику.

Горе любостяжательному! Богатство от него бежит, ожидает же его огонь.

Горе ленивому! Взыщет того времени, которое употребил худо.

Горе высокомерному! Когда сойдет во гроб, узнает, кто он.

Горе блуднику, оскверняющему брачную ризу! Со стыдом изгоняется из брачного царского чертога.

Горе ругателю и вместе с ним пьянице! В один ряд поставляются они с убийцами и наказываются вместе с прелюбодеями,

Горе роскошествующему! Недолго ему утучняться, как тельцу, уготовляемому на заклание.

Горе лицемеру! Пастырь от него отрекается, и овен оказывается волком.

Блажен, кто идет путем тесным, потому что венценосцем восходит на Небо.

Блажен, кто попирает земные удовольствия: борьбы с ним трепещут демоны.

Блажен, кто чист в добродетели и не лицемерен в душе: будет он судить мир, а не судим вместе с миром.

Блажен, кто неусыпен в молитвах, чтении и добрых делах: таковой просветится, чтобы не уснуть ему в смерть.

Блажен, кто высок по жизни и смирен по образу мыслей: он подражает Христу и с Ним совоссядет.

Блажен, у кого Закон не сходит с языка: Бог не оставляет кущу его.

Блажен, кто многим делает добро: на Суде найдет он многих защитников.

Блажен, у кого в добродетели нет худой подмеси, потому что лопата Судии не вводится им в обман.

Блажен, кто украшает дела свои прежде, нежели явит их огонь, которым все искушается.

Блажен, кто поспешает к Будущей Жизни, потому что настоящее издает запах тления и влечется к смерти.

Блажен, кто расточает, что собрал, и чистым предстает чистому Судии.

А главное в слове: не неради о душе, потому что скоро станешь пред весами на Страшном Судилище Христа, Бога нашего.

Слово о молитве

Предисловие

Распаляемого пламенем нечистых страстей, обыкновенно прохлаждал ты меня прикосновением боголюбивых твоих писаний, утешал до крайности изнемогающий мой ум и блаженно подражал в этом великому наставнику и учителю. И не удивительно: часть твоя всегда была славна, как и благословенного Иакова; потому что, хорошо послужив за Рахиль и получив Лию, домогаешься иметь и возлюбленную, как и за нее исполнивший семилетие. А я (не отрекусь), потрудившись целую ночь, ничего не поймал; и только в твоем слове, опустив мрежу, уловил множество рыб. Не думаю, чтобы они были велики, однако же, их сто пятьдесят и три, и их–то при равночисленности глав, исполнив твое приказание, послал я к тебе в кошнице любви.

Дивлюсь же тебе и крайне соревную превосходному твоему расположению, с каким возлюбил ты главы о молитве, ибо не просто желательно тебе иметь их под руками и видеть написанными чернилом на бумаге, но желаешь укоренить в уме любовию и непамятозлобием. Но поелику «вся сугуба, едино противу единаго» (Сир. 42, 25), по слову премудрого Иисуса, то прими их не в букве только, но и в духе и уразумей, что букве непременно предшествует мысль, а без сего не будет и буквы. Посему и вид молитвы двоякий: один — деятельный, другой — созерцательный. Так и в числе: представляющееся с первого взгляда есть количество, а означаемое сим — качество. Поэтому, слово о молитве разделив на сто пятьдесят три главы, послали мы тебе евангельский оброк, чтобы ты отыскал в нем приятность иносказательного числа; и очертание треугольника и шестиугольника, дающее видеть и благочестивое ведение Троицы, а вместе и описание сего устройства. Число сто само по себе четырехугольно, а число пятьдесят три — треугольно и сферично, потому что число двадцать восемь — треугольно, а число двадцать пять — сферично*, ибо пятью пять есть двадцать пять. Поэтому имеет не только очертание четырехугольника в четверице добродетелей, но и мудрое ведение о сем веке, уподобляющемся числу двадцать пять, по сферичности времен; потому что идут седмица за седмицею, месяц за месяцем и год за годом, обращается время, и годовые перемены, как видим, следуют одна за другою по движению солнца, луны: весна, лето и т. д. Треугольник же означит для тебя ведение Святой Троицы; а еще: если чрез прибавление чисел дойдешь до числа сто пятьдесят три, которое также треугольно, то надлежит тебе разуметь ведение деятельное, естественное, богословское, или ведение веры, надежды, любви — золото, серебро, драгоценные камни.

Таково число; краткости же глав не презирай, как умеющий «и насыщатися и лишатися» (Флп. 4, 12) и верно памятующий о Том, Кто и две лепты вдовицы не отверг, но приял предпочтительно богатству многих других. Посему, зная плод благорасположения и любви, сохрани его искренним братиям твоим, внушив им помолиться о недугующем, чтобы стал он здрав и, взяв одр свой, начал ходить по благодати Христа, Истинного Бога нашего. Ему слава во веки веков! Аминь.

153 главы

(1). Если кто хочет приуготовить благовонный фимиам, то пусть, по закону, сложит по равной части «стакти, ониха и ливана чистаго» (Исх. 30, 34) кассии; это — четверица добродетелей. Если они полны и уравнены, не будет предан ум.

(2). Душа, очистившись полнотою добродетелей, приводит ум в невозмущаемое устройство, делая его удобоприемлемым к желаемому состоянию.

(3). Молитва есть беседа ума с Богом. Посему: какое состояние нужно уму, чтобы иметь возможность неподвижно предстоять пред своим Владыкой и беседовать с Ним без всякого посредника?

(4). Если Моисею, покусившемуся приблизиться к горящей на земле купине, воспрещено было сие, пока не снимет «сапоги от ног» (Исх. 3, 5), то как же тебе, желая узреть Того, Кто выше всякого понятия и чувства, и беседовать с Ним, не отрешить себя от всякого страстного помышления!

(5). Прежде всего молись о приобретении слез, чтобы плачем смягчить тебе ту грубость, какая есть в душе твоей, и, исповедав на себя «беззаконие Господеви» (ср.: Пс. 31, 5), получить от Него оставление грехов.

(6). Пользуйся слезами к успешности всякого твоего прошения, потому что Владыка с великою радостью приемлет молитву, принесенную в слезах.

(7). Если во время молитвы своей проливаешь потоки слез, то нимало не превозносись сам в себе, будто бы ты выше многих. Молитва твоя привлекла тебе помощь в том, чтобы мог ты усердно исповедывать грехи свои и умилостивлять Владыку слезами.

(8). Посему не обращай в страсть того, что служит средством от страстей, чтобы не прогневать еще более Даровавшего благодать. Многие, проливая слезы о грехах и забыв цель слез, обезумели и вышли из себя.

(9). Стой неутомимо, молись усильно, избегай всякой мысли о заботах и житейских расчетах; они смущают и тревожат тебя, чтобы ослабить напряжение сил твоих.

(10). Когда демоны увидят в тебе расположение истинно помолиться, тогда влагают в тебя мысли о чем–нибудь даже нужном и вскоре потом оживляют памятование об этом, побуждая ум к разысканию; и он, не находя искомого, сильно печалится и унывает. Когда же станет человек на молитву, демоны напоминают ему о том, чего он доискивался и о чем помнил, чтобы ум, утомившись дознанием этого, утратил благоплодную молитву.

(11). Старайся ум свой на время молитвы соделать глухим и немым; и тогда возможешь молиться.

(12). Когда встретишь искушение или прекословие или будешь вызван на то, чтобы или, по причине сопротивления, возбудиться гневом к отмщению, или произнести какое–либо сильное слово, тогда вспомни о молитве и суде за нее, и тотчас остановится в тебе беспорядочное движение.

(13). Что ни сделаешь в отмщение брату, оскорбившему тебя, все это во время молитвы послужит тебе в соблазн.

(14). Молитва есть отпрыск кротости и негневливости.

(15). Молитва есть ограждение радости и благодарения.

(16). Молитва есть врачевство от печали и уныния.

(17). «Иди, продаждь имение твое и даждь нищим» (Мф. 19, 21) и, взяв крест, отвергнись себя (см.: Мф. 16, 24), чтобы можно тебе было молиться без развлечения.

(18). Если хочешь молиться с похвалою, отвергайся себя ежечасно и всякие беды любомудренно терпи за молитву.

(19). Если, претерпевая что–либо тяжкое, пребудешь любомудрым, то плод сего обретешь во время молитвы.

(20). Желая молиться как должно, не печаль душу, иначе тщетен твой подвиг.

(21). Сказано: «Остави дар твой пред олтарем и шед прежде смирися с братом твоим» (Мф. 5, 24), и тогда будешь молиться безмятежно, потому что памятозлобие в молящемся потемняет владычественный ум и помрачает его молитву.

(22). Те, которые, обременив себя печалями и памятозлобием, думают приступить к молитве, подобны черпающим воду и вливающим ее в разбитую бочку.

(23). Если ты терпелив, то всегда будешь молиться с радостию.

(24). Когда молишься должным образом, может встретиться тебе нечто такое, за что, по мнению твоему, справедливо будет непременно поступить гневно. Но гнев на ближнего во всяком случае несправедлив. Ибо если разыщешь, то найдешь, что можно дело и без гнева устроить хорошо. Поэтому употребляй все средства не давать выказываться гневу.

(25). Смотри, чтобы, думая уврачевать другого, самому не остаться неисцельным и не положить препятствия молитве своей.

(26). Щадя других и не изъявляя им своего гнева, сам найдешь пощаду, в общем мнении покажешься благоразумным и будешь включен в число молящихся.

(27). Вооружаясь против гнева, не прекратишь еще в себе вожделения, потому что оно дает пищу гневу, а гнев возмущает умное око, вредя молитвенному состоянию.

(28). Молись, не одними внешними телодвижениями выражая молитву, но с великим страхом обращай ум свой к сочувствию духовной молитвы.

(29). Иногда, внезапно став на молитву, будешь молиться хорошо, а иногда и много потрудившись не достигнешь цели, и сие для того, чтобы тебе еще паче взыскать и, приобретши, иметь уже ненарушимое преуспеяние.

(30). Когда приходит Ангел, мгновенно удаляются все тревожившие нас и ум бывает в полном упокоении, молясь здраво. А иногда не прекращается обычная брань, ум борется, и невозможно ему возвести взора, потому что предваряется различными страстями; впрочем, поискав более, найдет, и толкущему усильно будет отверсто.

(31). Молись не о том, чтобы исполнились твои желания, потому что оные не во всяком случае согласны с Божиею волею, но молись лучше, как научен, говоря: «Да будет воля Твоя» (Мф. 6, 10) во мне. Да и во всяком деле проси у Бога доброго и полезного душе, сам же ты не во всяком случае этого домогаешься.

(32). Молясь, просил я часто себе того, что мне казалось хорошим, и упорствовал в прошении, неразумно принуждая Божию волю и не предоставляя Богу устроить лучше, что Сам Он признает полезным, но, получив просимое, впоследствии крайне скорбел, зачем просил я, чтобы исполнилась лучше моя воля, потому что дело оказывалось для меня не таким, как думал я.

(33). Есть ли иное какое благо, кроме Бога? Поэтому все, касающееся до нас, предоставим Ему, и нам будет хорошо, потому что Благий, без сомнения, есть Податель и благих даров.

(34). Не домогайся немедленно получить просимое, как бы приобретая это силою. Богу угодно, если долго пребудешь в молитве, оказать тебе большее благодеяние. А что выше сего: беседовать с Богом и быть привлекаемым в общение с Ним?

(35). Молитва есть восхождение ума к Богу.

(36). Если желаешь молиться, отрекись от всего, чтобы все наследовать.

(37). Молись, во–первых, об очищении от страстей, во–вторых, об избавлении от неведения и, в–третьих, о спасении от всякого искушения и оставления.

(38). В молитве проси только правды и царствия, то есть добродетели и ведения, и прочее все приложится тебе (ср.: Мф. 6, 33).

(39). Справедливо молиться не о собственном только своем очищении, но и об очищении всякого соплеменника, чтобы подражать в этом ангельскому нраву.

(40). Смотри, действительно ли Богу предстал ты во время молитвы своей, или преодолевало тебя желание людской похвалы и ее старался ты уловить, наружную молитву употребив как покров.

(41). Молишься ли с братиею или наедине, старайся молиться не по обычаю, но с чувством.

(42). Молитве обычно размышление с благоговением, сокрушением и душевною болью при исповедании грехопадений с безмолвными воздыханиями.

(43). Если ум твой во время молитвы засматривается на юность, то молится он не как монах, а как еще мирянин, украшая внешнюю скинию.

(44). Молясь, по мере сил охраняй свою память, чтобы не что–либо свое внушала тебе, но возбуждала тебя к разумному продолжению молитвы, потому что ум во время молитвы обыкновенно крайне окрадывается памятию.

(45). Память молящемуся приводит на мысль или представления о чем–либо давнем, или новые заботы, или лицо человека оскорбившего.

(46). Демон крайне завидует молящемуся человеку и употребляет все средства — затруднить его в исполнении намерения, поэтому не престает посредством памяти возбуждать мысли о разных вещах и посредством плоти приводить в движение все страсти, чтобы положить ему препоны в превосходном его шествии и преселении к Богу.

(47). Когда вселукавый демон многими усилиями не возможет воспрепятствовать молитве рачительного, тогда дает ненадолго ослабу и потом отмщает на самом молившемся: или, воспламенив гневом, уничтожает то прекрасное состояние, какое достигнуто молитвою, или, возбудив к какому–либо неразумному наслаждению, наносит поругание уму.

(48). Помолившись как должно, ожидай, чего и не должно бы ожидать, и стой мужественно, охраняя плод свой, потому что от начала поставлен ты на то, чтобы «делати и хранити» (Быт. 2, 15). Поэтому, сделав, не оставляй неохраняемым того, над чем трудился; в противном случае, молясь, не получишь никакой пользы.

(49). Всякая брань, восстающая у нас с духами нечистыми, бывает не ради чего иного, как ради духовной молитвы; потому что молитва сия для них крайне неприязненна и весьма ненавистна, а для нас спасительна и весьма благоприятна.

(50). Для чего демонам хочется возбуждать в нас чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, памятозлобие и прочие страсти? Для того, чтобы ум, одебелев от них, не мог молиться как должно, потому что страсти, получив начало в бессловесной нашей части, не дозволяют уму действовать словесно и вникать в Божие слово.

(51). Добродетели проходим мы по законам вещей сотворенных, а сии законы — по Закону первоначальному, их осуществившему; этот же Закон обыкновенно открывается в состоянии молитвенном.

(52). Молитвенное состояние есть бесстрастный навык, высочайшею любовию на мысленную высоту восхищающий любомудрый и духовный ум.

(53). Стремящийся к тому, чтобы молиться истинно, должен не только господствовать над раздражительностию и похотию, но не иметь и страстного помышления.

(54). Кто любит Бога, тот всегда беседует с Ним, как с Отцем, уклоняясь от всякого страстного помышления.

(55). Не всякий достигший бесстрастия молится уже истинно, потому что может он останавливаться на голых представлениях, развлекаться их рассмотрением и далеко отстоять от Бога.

(56). Когда ум и не останавливается долго на голых представлениях вещей, и тогда он не вступил еще в область молитвы, потому что может заниматься рассмотрением сих вещей и размышлять о законах их, а все сие (хотя и голые это слова, однако же как действительное представление вещей) дает уму свой образ и далеко отводит его от Бога.

(57). Если ум будет и выше исследований телесной природы, то не узрел он еще совершенного Божия местопребывания, потому что может быть в ведении мысленного и различно видоизменяться в отношении к сему ведению.

(58). Если хочешь молиться, то необходим для тебя Бог, Который дает молитву молящемуся, поэтому Его призывай, говоря: «Да святится имя Твое: да приидет Царствие Твое» (Мф. 6, 9–10), то есть да приидет Святый Дух и Единородный Сын Твой. Ибо так научил, говоря: «Духом и истиною достоит кланятися» (Ин. 4, 24) Богу, то есть Отцу; потому что Троица сия — Бог.

(59). Кто молится «духом и истиною», тот уже не в тварях чествует Создателя, но песнословит Его в Нем Самом.

(60). Если ты богослов, то будешь молиться истинно; и если истинно молиться будешь, то ты богослов.

(61). Когда ум твой, по великой любви к Богу, понемногу отрешается от плоти и отвращается от всяких помышлений, ведущих начало от вожделения, или памятования, или сопряжения с плотию, исполняясь вместе и благоговения, и радости, тогда заключай, что близок ты к пределам молитвы.

(62). Святый Дух, из сострадания к нашей немощи, посещает нас, хотя мы и нечисты, и, если находит ум наш правдолюбиво Ему молящимся, нисходит на него, и, побуждая его к делам духовной молитвы, уничтожает все окружающее его полчище помыслов или представлений.

(63). Прочие посредством телесных изменений производят в уме помыслы, представления и усмотрения, а Бог действует противным сему образом. Он нисходит в самый ум, влагает в него ведение, какое Ему угодно, и посредством ума усыпляет невоздержность тела.

(64). Кто любит истинную молитву и гневается или памятозлобствует, тот поврежден в уме, потому что уподобляется человеку, который хочет рассмотреть ясно и обращает туда и сюда глаза свои.

(65). Если желаешь молиться, то не делай ничего противного молитве, чтобы Бог приблизился и ходил вместе с тобою.

(66). Молясь, Божества не облекай в себе в образы и не дозволяй, чтобы и ум твой принимал на себя какой–либо облик, но невещественным приступай к Невещественному, и придешь в единение.

(67). Остерегайся вражеских сетей, потому что иногда молишься ты чисто и невозмутимо — и вдруг предстанет тебе странный и чудный образ, который вводит тебя в самомнение предположением, что в образе сем видишь Божество, чтобы сим внезапным откровением убедить, будто бы Божество количественно, тогда как Оно не имеет ни количественности, ни очертания.

(68). Когда завистливый демон во время молитвы не возможет возбудить твою память, тогда принуждает телесное сложение произвести в уме какое–либо странное мечтание и, сообразно с оным, настроить ум, а он, по навыку слагать представления, удобно преклоняется и, стремясь к невещественному и не облекаемому в образы вЕдению, обманывается, вместо света удерживая у себя дым.

(69). Стой на страже своей, охраняя ум свой от помышлений, чтобы во время молитвы пребывать тебе в покое своем и чтобы Состраждущий к неведущим посетил и тебя; и тогда приимешь преславный дар молитвы.

(70). Не возможешь молиться чисто, если связан ты делами вещественными и возмущен непрестанными заботами, потому что молитва есть отложение помышлений.

(71). Связанный не может бежать, и ум, раболепствующий страстям, не увидит области духовной молитвы, потому что увлекается и носится всюду страстным помышлением, а не стоит непоколебимо.

(72). Когда ум молится наконец чисто, неразвлеченно и истинно, тогда демоны приступают уже не с левой, но с правой стороны, представляют ему на вид Божию славу и какой–либо облик, приятный для чувства, так что уму кажется, будто бы он совершенно достиг цели молитвы. Но это, как сказал один чудный и ведущий муж, происходит от страсти тщеславия и от того, что демон прикасается к мозговому вместилищу и приводит в сотрясение кровеносные жилы.

(73). Думаю, что демон, прикасаясь к сказанному выше мозговому вместилищу, изменяет свет ума, как ему угодно, и таким образом возбуждается страсть тщеславия в помысле, который решительно настраивает легкомысленный ум образовать в себе Божественное и существенное ведение. И таковой ум, не тревожимый плотскими и нечистыми страстями, но остающийся чистым, никак не предполагает в себе какого–либо вражеского действия, а потому заключает, что Божие это явление, тогда как оно произошло от демона, который посредством мозгового вместилища, по сказанному, изменяет сопряженный с ним свет ума и настраивает самый ум.

(74). Ангел Божий, представ, одним словом прекращает в нас вражеское действие и возбуждает свет ума к непогрешительной деятельности.

(75). Сказанное в Апокалипсисе об Ангеле, приносящем фимиам, «да даст молитвам святых» (Апок. 8, 3), думаю, указывает на сию благодать, подаваемую чрез Ангела, потому что сообщает ведение истинной молитвы, так что ум делается уже свободным от всякого волнения, уныния и нерадения.

(76). О фиалах, полных фимиама, говорится, что это суть молитвы святых, какие приносят «двадесять и четыри старцы» (Апок. 5, 8).

(77). Под фиалом же разуметь должно содружество с Богом или совершенную и духовную любовь, при которой молитва совершается «духом и истиною».

(78). Когда представится тебе, что во время молитвы твоей нет тебе нужды проливать слезы за грех, тогда вникни, сколько ты удалился от Бога, в Котором всегда должен ты пребывать, и проливай горячие слезы.

(79). Да, познав меру свою, сладко восплачешь, подобно Исаии, именуя себя окаянным, потому что, будучи нечист, и нечисты «устне имый», и живя «посреде» таковых же «людий» (Ис. 6, 5), осмеливаешься предстоять пред лицем Господа Саваофа.

(80). Если будешь молиться истинно, то обретешь великую уверенность, и соберутся к тебе Ангелы, и озарят светом законы того, что происходит.

(81). Знай, что святые Ангелы побуждают нас к молитве и стоят с нами, вместе и радуясь, и молясь о нас. Поэтому если вознерадим и приимем в себя противные помыслы, то мы крайне оскорбим их тем, что они столько за нас подвизаются, а мы и за себя не хотим молить Бога, но, пренебрегая их служение и оставляя их Бога и Владыку, входим в общение с нечистыми демонами.

(82). Молись благодушно и несмущенно и пой разумно и стройно, и будешь как орлий птенец, парящий в высоту.

(83). Псалмопение усыпляет страсти и заставляет утихнуть телесную невоздержность, а молитва приуготовляет ум к тому, чтобы приводить ему в действие свою деятельность.

(84). Молитва есть действие, приличное достоинству ума, или лучшее и чистое его употребление.

(85). Псалмопение есть образ многоразличной мудрости, а молитва есть начаток невещественного и многоразличного ведения.

(86). Ведение весьма прекрасно, потому что оно содействует молитве, мысленную силу ума пробуждая к созерцанию Божественного ведения.

(87). Если не приял еще ты дара молитвы или псалмопения, то жди неутомимо, и приимешь.

(88). «Глаголаше же и притчу к ним, како подобает всегда молитися и не стужати (си)» (Лк. 18, 1). Поэтому не стужай и не унывай, как неприявший еще, потому что приимешь впоследствии. В притче присовокупил Господь и сие: «Аще и Бога не боюся и человек не срамляюся: но зане творит ми труды жена сия, отмщу ея» (Лк. 18, 4–5). Поэтому и Бог сотворит также «отмщение вопиющих к Нему день и нощь вскоре» (Лк. 18, 7–8). И ты благодушествуй, с трудолюбивым терпением пребывая в святой молитве.

(89). Желай, чтобы дела твои устроялись не как тебе представляется, но как угодно сие Богу, и будешь несмущен и благодарен в молитве своей.

(90). Хотя кажется тебе, что ты уже с Богом, однако же остерегайся демона блуда, потому что он великий обманщик, весьма завистлив, хочет быть деятельнее движения и трезвенности ума твоего и отвлечь его от Бога, даже когда предстоит он Богу с благоговением и страхом.

(91). Если радеешь о молитве, то готовься к нападениям демонов и терпеливо переноси от них удары, потому что, как дикие звери, будут наступать на тебя и терзать все тело твое.

(92). Как опытный боец, будь готов, увидишь ли внезапно мечтание, не колебаться, или — извлеченный на тебя меч или пламенник, держимый у тебя перед лицом, не смущаться, или — какой–нибудь неприятный и окровавленный образ, нимало не упадать духом, но стой, исповедуя доброе свое исповедание, и спокойно будешь смотреть на врагов своих.

(93). Кто переносит печальное, тот сподобится и радостного; и кто терпит неприятности, тот не будет лишен и приятного.

(94). Смотри, чтобы лукавые демоны не обманули тебя каким–либо видением, но, обратясь к молитве, будь благоразумен и моли Бога, чтобы, если мысль от Него, Сам просветил тебя, а если не от Него, скорее отогнал от тебя обольщение. И будь благонадежен — псы не устоят, если ты пламенно занят собеседованием с Богом, ибо тотчас, невидимо и неприметно поражаемые Божиею силою, далеко будут прогнаны от тебя.

(95). Стоит твоего внимания знать и эту хитрость: демоны на время действуют друг против друга; и, если вздумаешь просить себе помощи, прочие демоны входят к тебе в ангельском образе, изгоняя вошедших прежде, чтобы обмануть тебя тою мыслию, что это святые Ангелы.

(96). Имей попечение о великом смиренномудрии, и поругание демонское да не коснется души твоей, «рана не приближится селению твоему, яко Ангелом своим заповесть сохранити тя» (Пс. 90, 10–11), и неприметно отгонят от тебя всю сопротивную силу.

(97). Кто имеет попечение о чистой молитве, тот слышит от демонов и шум, и стук, и голоса, и ругательства, но не падет и не выдаст им помысла, говоря Богу: «Не убоюся зла, яко Ты со мною еси» (Пс. 22, 4), и тому подобное.

(98). Во время таковых искушений употребляй краткую и усильную молитву.

(99). Если демоны будут угрожать тебе, что явятся внезапно в воздухе, поразят и расхитят ум твой или, как звери, будут терзать тело твое, не бойся их и нимало не заботься об угрозе их, потому что устрашают тебя, искушая, обратишь ли на них полное внимание или совершенно пренебрежешь их.

(100). Если Богу Вседержителю, Творцу и Промыслителю всех, предстал ты в молитве, то почему же предстоял Ему так неразумно, что ничем не превышаемый Божий страх не остановил твоего внимания, а убоялся ты мух и комаров? Или не слышишь Того, Кто говорит: «Господа Бога твоего да убоишися» (Втор. 10, 20); и еще: «Егоже вся боятся, и трепещут от лица силы» Его и так далее (см.: 2 Пар. 36, молитва Манассии)?

(101). Как хлеб служит пищею телу, а добродетель душе, так духовная молитва есть пища ума.

(102). Не как фарисей, но как мытарь молись в священном месте молитвы, чтобы и тебе быть оправданным от Господа.

(103). Старайся никому не просить в молитве зла, чтобы созидаемого тобою не разрушать тебе, делая молитву свою мерзкою.

(104). Задолжавший «тмою талант» (Мф. 18, 24) да научит тебя, что если не простишь должнику долга, то и сам не получишь прощения, ибо сказано: «Предаде его мучителем» (Мф. 18, 34).

(105). Когда стоишь на молитве, отложи в сторону телесные нужды, чтобы укус комара или мухи не лишил тебя величайшего приобретения, доставляемого тебе молитвою.

(106). Сказывали нам, что одному святому, когда он становился на молитву, столько противоборствовал лукавый, что едва воздевает он руки, как демон преображается во льва, поднимает вверх передние ноги, вонзает когти свои в бока подвижнику и не оставляет его, пока не опустит он рук. Но молящийся до тех пор не опускал рук, пока не совершал обычных молитв.

(107). Таков, как известно нам, был безмолвствовавший во рву Иоанн Малый, или, лучше сказать, величайший из монахов, который неподвижным пребыл в соприсутствии Божием, когда демон в виде дракона обвился вокруг него, пожирал плоть его и изблевывал ему в лицо.

(108). Без сомнения, читал ты жития тавеннисиотских иноков, где говорится, что, когда авва говорил слово братиям, к ногам его приползли две ехидны, а он, нимало не смущаясь, изогнул ступни как бы сводом, пустил под них ехидн, продолжил слово до конца и тогда уже, показав их братиям, рассказал об этом.

(109). Еще о другом духовном брате читали мы, что, когда он молился, приползла ехидна и коснулась ноги его, и он не прежде опустил руки, как совершив обычную молитву, и никакого вреда не потерпел сей возлюбивший Бога паче себя.

(110). Да не возносится ввысь око твое во время молитвы твоей и, отвергшись плоти и души своей, живи умом.

(111). Другому святому мужу, безмолвствовавшему в пустыне, когда он прилежно молился, явились демоны и в продолжение двух недель играли им как мячом, бросали вверх и подхватывали на рогожу, однако же никак не могли отвлечь ум его от пламенной молитвы.

(112). Иному еще боголюбцу, когда, ходя по пустыне, приуготовлялся он к молитве, явились два Ангела и, став по сторонам, пошли с ним рядом, но он вовсе не обратил на них внимания, чтобы не утратить лучшего, ибо помнил апостольское изречение, в котором сказано: «Ни Ангели, ни Начала, ниже Силы» возмогут <>нас разлучити от любве» Христовы (Рим. 8, 38–39).

(113). Монах посредством истинной молитвы делается равноангельным.

(114). Желая узреть лице Отца Небесного, никак не домогайся того, чтобы во время молитвы увидеть тебе образ или облик.

(115). Не желай чувственно видеть Ангелов, или Силы, или Христа, чтобы не впасть в совершенное умопомешательство, приняв за пастыря волка и поклонившись враждебным демонам.

(116). Начало заблуждения — тщеславие ума. Движимый тщеславием ум покушается Божество описать каким–либо обликом и какими–либо очертаниями.

(117). Скажу это мое слово, какое говаривал и младшим. Блажен ум, который во время молитвы приобрел совершенное отрешение от всяких образов.

(118). Блажен ум, который, молясь без развлечения, восприемлет непрестанно большую и большую любовь к Богу.

(119). Блажен ум, который во время молитвы делается невещественным и нестяжательным.

(120). Блажен ум, который во время молитвы приобрел совершенную нечувствительность.

(121). Блажен монах, который признает себя отребьем всех.

(122). Блажен монах, который со всею радостью взирает на спасение и преуспеяние всякого как на свое собственное.

(123). Блажен монах, который всякого человека почитает как бы Богом после Бога.

(124). Тот монах, кто от всех отлучен и со всеми в согласии.

(125). Тот монах, кто себя ставит наряду со всяким, потому что во всяком непрестанно думает видеть себя самого.

(126). Тот совершает молитву, кто всегда каждую первую мысль свою плодоприносит Богу.

(127). Всякой лжи и всякой клятвы избегай, как монах и желающий молиться, иначе напрасно принимаешь на себя несвойственный тебе вид.

(128). Если хочешь молиться духом, ничего не заимствуй от плоти, и не будет облака, предшествующего тебе во время молитвы.

(129). Богу вверяй потребность телесную, и не усумнишься, вверяя Ему потребность духовную.

(130). Если сподобишься приять обетования, то будешь царствовать; посему, взирая на оные, охотно будешь переносить настоящую нищету.

(131). Не отказывайся от нищеты и скорби — этой пищи для молитвы нетягостной.

(132). Телесные добродетели пусть сходятся у тебя с душевными, а душевные с духовными, последние же с невещественным ведением.

(133). Молясь, замечай в рассуждении помыслов, если без труда они утихнут, отчего произошло это, чтобы не попасться в сеть и в заблуждении не выдать себя врагам.

(134). Иногда демоны внушают тебе помыслы, и снова побуждают тебя молиться об их одолении или прекословить им, и добровольно отступают от тебя, чтобы, обольстившись, подумал ты, что начал препобеждать помыслы и устрашать демонов.

(135). В молитве о преодолении страсти или демона, тревожащих тебя, вспомни того, кто говорит: «Пожену враги моя, и постигну я, и не возвращуся, дондеже скончаются: оскорблю их, и не возмогут стати, падут под ногама моима» (Пс. 17, 38 и 39) и так далее, но скажи сие благовременно, вооружаясь на сопротивников смиренномудрием.

(136). Не думай, что приобрел ты добродетель, если прежде не боролся за нее до крови, ибо, по слову божественного Апостола, должно до смерти стоять «противу греха» (Евр. 12, 4) подвижнически и неукоризненно.

(137). Если сделаешь одному пользу, то потерпишь вред от другого, чтобы, понесши обиду, сказал или сделал ты что–либо несообразное и худо расточил, что хорошо тобою собрано. В этом и состоит цель лукавых демонов. Потому должно тебе быть разумно внимательным.

(138). Ожидай демонских на тебя устремлений, заботясь о том, как не впасть к ним в рабство.

(139). Ночью демоны сами домогаются смущать духовного учителя, а днем через людей окружают его бедами, клеветами и опасностями.

(140). Не отказывайся терпеть от этих сукновалов: если они, попирая ногами, бьют и, растягивая, терзают, то чрез это чувство твое делается светлее.

(141). Пока не отречешься от страстей и ум твой противится добродетели и истине, до тех пор не найдешь благовонного фимиама в недре своем.

(142). Желаешь ли молиться? Переселившись от всего здешнего, всегда жительствуй на Небесах, не голым только словом, но ангельскими деяниями и Божественным ведением.

(143). Если только при безуспешности воспоминаешь о Судии, сколько Он страшен и нелицеприятен, то не научился ты еще «работать Господеви со страхом, и радоваться Ему со трепетом» (ср.: Пс. 2, 11). Ибо знай, что во время духовных отдохновений и пиршеств наипаче должно служить Ему с благоговением и чествованием.

(144). Благоразумен тот, кто прежде совершенного покаяния дает в себе место скорбному памятованию о грехах своих и об осуждении на вечный огонь в наказание за них.

(145). Кто пребывает во грехах и в раздражительном состоянии и без стыда осмеливается простираться к ведению Божественного или восходить до невещественной молитвы, тот да подвергнется апостольскому запрещению, потому что небезопасно ему молиться с обнаженною и непокровенною главою, ибо Апостол говорит: «Должна есть» таковая «власть имети на главе предстоящих Ангел ради» (1 Кор. 11, 10), то есть должна облечься стыдом и надлежащим смиренномудрием.

(146). Как больному глазами не принесет пользы в самый полдень и при сильном свете долгое и напряженное смотрение на солнце, так уму страстному и нечистому вовсе не доставит пользы изображение страшной и высокой молитвы «духом и истиною», а напротив того, возбудит Божий на него гнев.

(147). Если пришедшего к алтарю с даром не принял Неимеющий ни в чем нужды и Нелицеприятный, пока не примирился он со скорбевшим на него ближним (см.: Мф. 5, 23), то смотри, сколько потребно осторожности и рассудительности, чтобы принести Богу благоприятный фимиам на алтаре мысленном.

(148). Не будь словоохотен и славолюбив; в противном случае не только «на хребте» твоем, но и на лице твоем будут «делать грешницы» (ср.: Пс. 128, 3), и во время молитвы послужишь для них посмешищем, увлекаемый и уловляемый странными помыслами.

(149). Внимательность, ищущая молитвы, обретает молитву, потому что молитва, как и прочее, следует за внимательностью, о которой и должно стараться.

(150). Как всех чувств лучше зрение, так всех добродетелей Божественнее молитва.

(151). Похвала молитвы — не одно ее количество, но и качество: сие дают видеть и восходившие «во святилище» (Деян. 3, 1), и сказанное: «Молящеся не лишше глаголите» (Мф. 6, 7) и так далее.

(152). Пока обращаешь внимание на соразмерность тела и ум твой любит украшения скинии, не зрел ты до тех пор еще области молитвы, но далек от тебя блаженный путь ее.

(153). Когда, стоя на молитве, ощущаешь радость, которая выше всякой другой радости, тогда действительно обрел ты молитву.

Слово подвижническое

Глава 1. Многие из эллинов и немалое число иудеев предначинали любомудрствовать, но одни ученики Христовы возревновали об истинном любомудрии, потому что они одни имели учителем самую Премудрость, показующую на деле, какой образ жизни приличен такому предначинанию. Ибо первые, как бы представляясь действующими на позорище, украшали себя чужою личиною, нося на себе одно имя и будучи лишены истинного любомудрия. Ветхим плащом, бородою и жезлом выказывали они свое любомудрие, но заботились о теле, служили похотям, как госпожам, были рабами чрева, допускали грубые удовольствия как дело естественное, покорствовали гневу, любили славу, с жадностию, подобно псам, кидались на роскошные трапезы, не зная того, что любомудрому прежде всего должно быть свободным и паче всего избегать того, чтобы быть рабом страстей или наемником и слугою невольников. Ибо, кто жил как должно, тому нимало не повредило, что был он рабом у людей, а у кого госпожами страсти, тот, служа удовольствиям, подвергается стыду и возбуждает великий смех.

Глава 2. Иные из них вовсе не радят о деятельной жизни, занимаются же, как думают, любомудрием умозрительным, вдаются в исследования трудные, толкуют о том, чего и доказать нельзя, хвалятся, что знают величину неба, меру солнца и действенность звезд. А иные покушались иногда и богословствовать, хотя в этом и истина неисследима, и догадка опасна; жили же бесчестнее во грязи валяющихся свиней. Если же некоторые вели и деятельную жизнь, то стали хуже первых, подъяв труды для славы и похвалы, ибо не из чего иного, как из желания показать себя и из славолюбия, предначинали многое сии жалкие, дешевую и ничтожную награду прияв за таковое злострадание: потому что всегда молчать, питаться травою, прикрывать тело худыми рубищами и жить, заключившись в бочке, не ожидая за сие никакого воздаяния по смерти, хуже всякого безумия. Это значило настоящею жизнию ограничивать награды за добродетель, налагать на себя подвиги, за которые нет и времени получить венцы, вести непрестанную борьбу без всяких за нее воздаяний, быть в состязаниях, ничего не доставляющих, кроме пролития пота.

Глава 3. Из иудеев же чтителями этого образа жизни оказываются потомки Ионадавовы, которые, принимая всякого желающего так жить, подчиняют тому же уставу, сами живя всегда в кущах, воздерживаясь от вина и от всякой роскоши, довольствуясь бедною трапезою, соразмерною с телесною потребностью. Поэтому они как весьма заботятся о нравственном образовании, так и проводят много времени в умозрениях, почему и называются ессеями, так что самое имя дает видеть в них людей мудрых.

Одним словом, по их мнению, цель любомудрия вполне достигается, когда дела нимало не противоречат обету. Но что пользы от подвигов и многотрудного борения для них, отринувших Законоположника Христа? И у них гибнет также мзда за труды, потому что отреклись от Раздаятеля наград истинной жизни, и потому далеки от любомудрия. Ибо любомудрие есть исправление нравов, при истинном ведении Сущего. И далеки от него те и другие, и иудеи, и эллины, отвергнувшие Премудрость, снисшедшую с Небес, и покусившиеся любомудрствовать без Христа, Который один и делом и словом указал истинное любомудрие.

Глава 4. Он первый жизнью Своею проложил путь к сему любомудрию, показав образ чистого жития, возносясь всегда душою выше телесных страстей, а напоследок, когда домостроительствуемое Им спасение людей потребовало смерти, не пощадив и души; и тем научая, что вознамерившемуся право любомудрствовать должно отречься от всего приятного в жизни, трудиться же, пренебрегая телом, господствовать над страстями и не высоко ценить самую душу, но, когда и ее должно положить для показания добродетели, охотно предавать ее. И сей–то заимствовав образ жизни, святые Апостолы подражали оному. Как скоро были призваны, отрешились они от жизни мирской, в ничто вменили отечество, род, имение, немедленно вступили в жизнь суровую и многотрудную, преодолевали все неудобства, «скорбяще, озлоблени» (Евр. 11, 37), подвергаясь гонениям, наготуя, терпя недостаток в самом необходимом, а впоследствии отваживаясь и на смерть. Во всем прекрасно подражали они Учителю и в жизни своей оставили образец наилучшего жития.

Но поелику все христиане, будучи обязаны по сему образцу начертывать жизнь свою, или не восхотели, или не имели сил к подражанию, немногие же возмогли стать выше мирских мятежей, избежать бурной городской жизни и, таким образом поставив себя вне волнений, возлюбить иноческую жизнь, то одни последние соделали жизнь свою отпечатком апостольской добродетели, стяжанию предпочтя нестяжательность, чтобы ничем не развлекаться, пред пищею изысканною отдавая преимущество наскоро уготованной, чтобы, телесной потребности удовлетворяя снедью, какая случилась, предотвратить тем восстание страстей; возгнушавшись же одеждами пышными и сверх потребности сделанными, как примышлением человеческой роскоши, по нужде тела употребляли они ризу простую и нехитрую, презрев наслаждения, признав нелюбомудренным делом оставить попечение о Небесном, а занимать ум тем, что лежит на земле и само собою достается зверям, не знали они мира, став вне человеческих страстей: не было между ними ни преимуществующего, ни уступающего преимущество, ни судящего, ни судящегося.

Глава 5. Ибо у каждого неподкупным судиею была своя совесть, и не случалось, чтобы один богател, а другой обнищевал, один истаивал голодом, а другой расседался от пресыщения, потому что скудость недостаточных восполнялась щедростью избыточествующих. Были у них равенство и одинаковость прав, а неравность изгонялась добровольным соединением преимуществующих с низшими. Лучше же сказать, не было тогда равенства, потому что и тогда производило неравности усердие старающихся более смириться, как ныне производит их неистовое стремление усиливающихся более прославиться.

Изгнана была у них зависть, не имела места ненависть, бежало от них тщеславие, уничтожена была гордость, истреблено все, что могло стать причиною возмущения, — для сильнейших страстей были они какими–то мертвецами и бесчувственными, даже и во сне не мечтавшими о них, потому что вначале ежедневными подвигами и терпением прекрасно отклонили от себя и памятование о страстях. Одним словом, утвердившись в таком состоянии, стали они как бы светильниками, сияющими во тьме, неблуждающими звездами, озаряющими мрачную ночь жизни, окружающею их неволненностию указуя всем, как удобно укрыться в пристань, безвредно избежав нападения страстей.

Глава 6. Но и это строгое житие, этот Небесный устав жизни, подобно изображению, которое от нерадения по временам списывающих делается постепенно менее похожим, напоследок дошли до несходства и стали совершенно далекими от первообраза. Распявшиеся миру, отрешившиеся от жизни мирской, отрекшиеся от того, чтобы жить, как прочие люди, подвизавшиеся же неизменностью бесстрастия преложиться в естество бесплотных Сил, снова обратились назад к житейским занятиям, к постыдным промыслам, помрачая строгое житие проводивших оное прежде прекрасно и своею невнимательностью делая, что хулят тех, которые могли быть восхваляемы и прославляемы за их добродетель. Держимся еще за рукоять рала, храня честную наружность, но стали уже непригодными для Небесного Царствия, потому что возвратились вспять и с великим тщанием держимся того, что обязаны были забыть, стараемся уже не о жизни, не требующей издержек и хлопот: безмолвие не признается у нас потребным к избавлению себя от застаревших нечистот, уважается же множество дел, требующее заботы, бесполезной для истинной цели, и соревнование о вещественном препобедило спасительные советы.

Господь вовсе освободил нас от попечения о земном и повелел искать одного Небесного Царствия, а мы, как бы стараясь идти противным путем, не обратили на сие внимания, отрекшись от Владычных заповедей и от Господнего о нас попечения, возложили надежду на собственные свои руки. Ибо Господь говорит: «Воззрите на птицы небесныя, яко не сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш Небесный питает их» (Мф. 6, 26); и еще: «Смотрите крин селных, како растут: не труждаются, ни прядут» (Мф. 6, 28). Он запретил даже иметь суму, мешок и жезл (см.: Лк. 9, 3; 10, 4), повелел же довольствоваться одним нелживым обетованием, которое, посылая учеников Своих благодетельствовать прочим людям, изрек так: «Достоин бо есть делатель мзды своея» (Мф. 10, 10). Ибо знал, что обетование сие в промышлении о потребном для нас тверже нашей действенности.

Глава 7. А мы не отказываемся приобретать, сколько можем, земли, закупаем стада овец, рабочих волов, отличных по виду и по величине, откормленных ослов, чтобы овцы в обилии доставляли нам шерсть для изделий, а волы, служа произведениям земледелия, давали и пищу нам, и корм себе и другим животным; подъяремные же вьючные животные, недостающее в одной стране восполняя привозимым из других стран, снабжали приправами необходимую пищу, увеличивая тем приятность жизни. Да и из искусств те, которые выгоднее и вовсе не оставляют нам времени вспомнить о Боге, похищают же у нас весь наш досуг, предпочитаем мы, осудив, как видно, или Попечителя в немощи, или себя самих за прежнее исповедание; и хотя не признаем сего словом, но обличаем себя в этом делами, восхищаясь жизнью мирян, когда занимаемся тем же, чем и они, и даже, может быть, больше их проводим времени в телесных упражнениях.

Почему многие и благочестие почитают уже средством к приобретению и думают, что сия безмятежная и блаженная древле жизнь занимается не иным чем, как тем, чтобы, под видом притворного богочестия, избежать трудных служений и, приобретши же свободу наслаждаться беспрепятственно, простирать свои стремления к чему угодно, с великим бесстыдством величаясь пред низшими, а иногда и пред теми, которые имеют преимущество, как будто бы добродетельная жизнь почитается поводом к самовластию, а не к смирению и скромности.

Посему и те, которые должны уважать нас, смотрят на нас как на бездельную толпу: люди чиновные и разночинцы смеются над нами больше, чем над толкущимися на рынках, потому что не имеем, как следовало бы, никакого отличия пред прочими, хотим быть известными не по жизни, но по одежде, от трудов для добродетели отказываемся, а славы за оные желаем с неистовством, показывая в себе одну тень прежней истины.

Глава 8. И ныне иной, приняв на себя этот почтенный образ, но не омыв еще душевных нечистот, не изгладив в сердце своем отпечатлевшиеся следы прежних грехов, даже, может быть, еще бесчинно любуясь их представлением и нрава своего не обучив сообразоваться с данным обещанием, не зная, какая цель любомудрия по Богу, подъемлет брови по–фарисейски, высоко думая об одном внешнем образе как о преуспеянии в добродетели, и всюду ходит, нося с собою снаряды, которыми действовать не научился, видимою внешностью показывает в себе знание, которого не отведывал и краями уст, оказываясь вместо пристани подводною скалою, вместо храма повапленным гробом (см.: Мф. 23, 27), вместо овцы волком — на гибель уловляемых видимостью. Ибо, когда таковые, бежав из монастырей, потому что не перенесли строгости жизни, дают себе свободу в городах, тогда, уже тревожимые потребностями чрева, к обольщению многих приемлют на себя образ благочестия как приманку, будучи готовы делать все, к чему принуждает телесная нужда, потому что всего сильнее понуждения естественной необходимости, которая в затруднительных обстоятельствах искусно измышляет из оных исход.

Особливо же когда присоединяется и умышленная праздность, тогда с большею хитростию находит себе место всякий предлог. Поэтому они так же неотступно, как тунеядцы, стоят при дверях богачей, подобно невольникам, бегают пред ними на площадях, расталкивая подходящих к ним близко, разгоняя встречных, стараются доставить им удобнейший проход и делают это по нужде в трапезе, не научившись удерживать сластолюбия при лакомых яствах и не восхотев, по Моисеевой заповеди, носить за поясом лопатку, чтобы ею при нужде ископать яму (см.: Втор. 23, 13). Ибо употреблявшие оную знали, что пределом всякого наслаждения снедями бывает гортань и что случайно восполняющее телесную скудость прикрывает неприличие безвременного пожелания.

Глава 9. Посему–то и имя Божие хулится, и жизнь вожделенная соделалась предметом омерзения, и приобретение людей, живущих истинно добродетельно, почитается обольщением, и города обременяются ходящими туда и сюда без дела, и владетели домов терпят беспокойство, чувствуют неприятность при самом взгляде, видя, как они просят подаяния с бесстыдством, стоя при дверях, а многие, получив себе пристанище в доме, прикрывшись ненадолго притворною набожностию и личиною лицемерия оградившись от подозрения в злонамеренности, впоследствии же ограбив домовладетеля, уходят и тем делают, что вообще о монашеской жизни рассевается худая слава.

Так наконец бывшие некогда наставниками целомудрия изгоняются из городов как губители оного; и не находят себе доступа, как нечистые, наравне с одержимыми проказою. Иной скорее вверится разбойникам и подкапывающим стены, нежели проходящим монашескую жизнь, рассуждая, что удобнее остеречься от злоумышляющего явно, нежели от внушающего доверие с умыслом заманить в сети. И сии–то, не положившие и начала богочестивой жизни, не познавшие, в чем заключается польза безмолвия, и, может быть, какою–нибудь необходимостью побужденные без рассуждения приступить к монашескому житию, и почитающие монашество случаем к купле для приобретения необходимого, вели бы себя, как думаю, благочестнее, если бы не ходили по дверям всякого, но предлогом к стыду — собирать обильные подаяния — имели бы и свою одежду, и желающих в дань телу приносить не одно необходимое, а что обрела роскошь прихотливых по неумеренности пожеланий. Но трудно врачевать страждущих такою неизлечимою болезнью.

Глава 10. Может ли кто истолковать пользу здоровья тем, которые никогда не вкушали здоровья, но с самых пелен росли вместе с изнурительною болезнью и по привычке о порче своего естества думают, что в этом нет никакого недостатка против естественного состояния? Всякое слово будет напрасно и не исправит, когда старательность слушающих, уклонясь к худшему, имеет противное расположение к тому, что предлагается как совет, а наипаче, когда надежда выгод питается пожеланием и страсть заграждает слух для всякого совета, так что советы об уцеломудрении не находят никакого доступа, когда сердце устремлено к корыстолюбию, как оно ни гнусно.

Но мы, возлюбленные, которые по любви к добродетели, как думаем, отрешились от мирской жизни, отреклись от мирских похотей и обещались идти вслед за Христом, для чего снова вдаемся в житейскую рассеянность и назло себе созидаем то, что прежде так прекрасно разорили? Для чего принимаем участие в худом умышлении проходящих дело свое, не как было им должно, своим старанием о суетном воспламеняя пожелания немощных, для простодушных соделываемся путем к любостяжанию?

Глава 11. От Господа повелено нам врачевать, а не раздражать поползновенных и прежде нравящегося нам — иметь в виду полезное ближнему, чтобы, следуя безрассудным своим пожеланиям, не довести до преткновения многих из людей простых, став для них поводом к соревнованию о земном. Для чего вещество, которое научены мы пренебрегать, ставим в великое, имея привязанность к деньгам и имуществу, деля ум на многие и бесполезные заботы? Старание о сем как нас отклоняет от тщательного попечения о необходимейшем и приводит к тому, что не радеем о благах душевных, так в глубокую ведет пропасть тех, которые увлекаются житейскою пышностью и наслаждение, доставляемое богатством, почитают высочайшим благополучием, когда видят, что обещавшиеся любомудрствовать и хвалившиеся, что они выше удовольствий, стараются об оных больше их самих. Ничто не ведет так к неизбежному наказанию, как это — многих делать ревнителями худых своих дел: потому что погибель подражателей делается приращением наказания научившему и тем, которые не отказываются от подражания, как дела гнусного, угрожает немалое осуждение, когда бывает у них и учитель худых дел, которых избежали водящиеся целомудренным помыслом, признав учение предосудительным.

Поэтому никто да не оскорбится сказанным, но или да исправит, что погрешительно по равнодушию многих делается к стыду имени, или да откажется и от имени. Ибо если предлежит нам любомудрствовать, то обладать имуществом излишнее дело для любомудрия, которое дает обет для душевной чистоты быть чуждым самого тела. А если для кого вожделенно приобретать имение и наслаждаться житейскими приятностями, то для чего чествуют они любомудрие словом, чуждаясь оного на деле, и, украшая себя досточестными именованиями, совершают дела, противные тому, что обещают.

Глава 12. Потом не будем почитать для себя постыдным, что те, которых признаем низшими и называем мирянами, укоряют нас в нарушении Законов Спасителя и те, которые должны у нас учиться, учат нас пренебреженным нами заповедям Господним. Ибо, когда ссоримся и скажут они нам: «Рабу же Господню не подобает сваритися, но тиху быти ко всем» (2 Тим. 2, 24) и еще когда спросим о деньгах и имуществе и заметят они нам: «Хотящему ризу твою взяти, отпусти ему и срачицу» (Мф. 5, 40), тогда иное ли что сделают, как, издеваясь над нами, осмеют и пристыдят нас за противоречие дел данному обету? Ибо нет необходимости ссориться с оспаривающим у нас имение и делать все то, к чему принуждает заботливость о нем.

Один перенес межу виноградника и часть присоединил к своему, иной на поле твое пустил скот, другой отвел воду, текущую в сад: ужели должно за это бесноваться, стать хуже неистового, всем таковым готовить мщение, к судилищам пригвоздить ум, который обязан заниматься созерцанием Сущего, и созерцательную силу обратить на делопроизводственную хитрость, чтобы с успехом изобиловать тем, что для нас нимало не полезно? Для чего оспариваем чужое как свое, уготовляя себе тяжкие оковы вещества, и не слушаем того, кто называет таковых злосчастными? Пророк говорит: «Горе умножающему себе не сущая его, и отягчающему узу свою тяжце», (Авв. 2, 6). Ибо если преследующие нас легки, по слову сказавшего: «Скорейшии (κουφοι) быша гонящии ны паче орлов небесных» (Плач. 4, 19), а мы обременяем себя мирскими делами, то явно, что, медленнее двигаясь в течении своем, легко будем уловлены врагами, от которых спасаться бегством научил Павел, говоря: ««Бегайте блудодеяния» (1 Кор. 6, 18) и лихоимства». Иногда и со всею готовностью текущие к почести, если несутся не с напряженным усилием, остаются далеко позади, не получив желаемого потому, может быть, что более ускорены шаги преследующих врагов.

Глава 13. Поспешающим к добродетели великим служит препятствием пристрастие к делам мирским, часто причиняющее гибель и душе и телу. Ибо что погубило израильтянина Навуфея? Не завидный ли виноградник соделался причиною его смерти, возбудив к нему зависть в соседе Ахаве? Что два с половиною колена заставило остаться вне земли обетования? Не множество ли скота? Что и Лота разлучило с Авраамом? Не великое ли число овец, возбудив непрестанные ссоры между пастухами, и самих наконец разделило друг с другом?

Посему если имения завистливых возбуждают к убийству владеющих ими, самих владельцев отклоняют от занятия важнейшим, расторгают узы родства, друзей доводят до вражды, не имеют ничего общего с жизнью будущею да и телу не приносят никакой великой пользы, то для чего же, оставляя служение Богу, всецело предаемся суете? Ибо не мы сами промышляем о том, что нужно для нашей жизни. Все домостроительствует Бог: человеческое старание, если нет Божией помощи, по необходимости не достигает конца, Божие же Домостроительство и без человеческого старания доставляет совершенные блага. Какую пользу принес собственный труд тем, которым Бог сказал: ««Сеясте много, и взясте мало: отдунух я» (Агг. 1, 6, 9) от домов ваших»?

Живущим же добродетельно разве недоставало чего необходимого? Не совершенно ли не заботились они об этом? Разве израильтяне, сорок лет не пользуясь ничем от земледелия, не питались, не имея недостатка в пище? Но и море творит вновь необычайную пищу, подав от себя перепелов, и непричастный влажности камень, распавшись, доставляет в обилии воду, и небо низводит манну, этот необычайный и небывалый дождь, и одежды и обувь, не ветшая, служат все время. Какую землю возделывая на потоке, питался Илия? Не вороны ли приносили ему пищу? А когда пришел в Сарепту, вдова, нуждающаяся в необходимом, не доставляла ли ему хлеб, похищая его из уст детей своих, чтобы соделалось явным, что добродетель предпочтительнее естества.

Глава 14. Хотя сие и необычайно, однако же справедливо, потому что можно прожить и без пищи, когда угодно то Богу. Ибо как Илия совершил сорокадневный путь «в крепости» единой «яди» (3 Цар. 19, 8)? Как Моисей, восемьдесят дней беседуя на горе с Богом, пребыл не вкусившим человеческой пищи? Ибо, сошедши по прошествии сорока дней, когда, раздраженный слиянием тельца, разбил скрижали, немедленно снова взошел на гору и, еще столько же дней проведя на горе и потом прияв вторые скрижали, снисшел к народу. Какое же человеческое рассуждение возможет представить достаточное объяснение такого чуда? Как достало текучего естества человеческого, истощаемого столько времени, между тем как ничто не восполняло ежедневно утрачиваемой силы? Но недоумение сие решает Божие слово, когда говорит: «Не о хлебе единем жив будет человек, но о всяком словеси исходящем из уст Божиих» (Втор. 8, 3).

И посему для чего Небесное жительство совлекаем на землю, обременяя вещественными бедствованиями? Для чего «питаемии» некогда «на багряницах», одеваемся «в гной», как в Плаче сказал о некоторых Иеремия (см.: Плач. 4, 5)? Ибо, когда упокоеваемся на помышлениях светлых и пламенеющих, тогда питаемся «на багряницах», а когда, вышедши из такового состояния, вмешиваемся в дела земные, тогда одеваемся в гной. Почему же, оставив надежду на Бога, мышцу свою делаем опорою плоти, Промышление Владыки приписывая рукам своим? И что, как испытал Иов, вменено ему в великий грех, то есть, положив на уста руку, лобызать ее (см.: Иов. 31, 27), то не боимся мы делать ныне. Ибо у многих в обычае целовать руки и говорить, что от рук у них изобилие.

Их–то давая разуметь под образами, говорит Закон: «Кто ходит на руках, тот не чист, у кого много ног, также не чист и, кто ходит всегда на четырех, не чист» (см.: Лев. 11, 27, 42). Ходит же на руках, кто на них опирается и на них возлагает всю надежду; ходит на четырех, кто, предавшись делам чувственным, ими занимает непрестанно владычественный ум, а многоножен, кто отовсюду окружен телесным. Поэтому премудрый Приточник хочет, чтобы совершенный имел даже не две ноги, но одну и та редко двигалась для дел телесных. «Не учащай», — говорит он, — «вносити ногу твою ко другу твоему, да не когда насыщься тебе, возненавидит тя» (Притч. 25, 17). Если кто редко приступает ко Христу с прошением о потребности телесной, то возлюблен Им будет, ибо сие служит целию таковых друзей, как говорит Спаситель ученикам Своим: «Вы друзи Мои есте» (Ин. 15, 14). Если же будет делать это часто, то соделается ненавистным Ему.

Глава 15. Кому же внушит доверенность и не будет мерзок всегда тревожимый сими потребностями и никогда не восставляемый к правой жизни, потому что не имеет голеней выше ног, чтобы на них воспрянуть от земли? Как голени, сгибаясь сначала, принимают на себя всю тяжесть тела, а приблизившись несколько к земле, делают, что немедленно подъемлется оно вверх, так помысел, различающий дела естественные, вслед за тем, как унизится до потребности тела, быстро подъемлет горе легкую мысль, не вознося с собою ни одной из порочных нечистот.

Иметь прямые голени свойственно и тем, которые весьма преданы удовольствиям и всегда остаются долу, но свойственно также и Небесным Силам, потому что вовсе не имеют они нужды в телесном и не требуют для сего сгибать голени. Это подразумевая, как думаю, сказал великий Иезекииль, что «голени их правы, и пернаты ноги их» (Иез. 1, 7), чем изображается непреклонность воли и скородвижность оного естества в помышлениях. А человеку достаточно иметь сгибающиеся голени, и употреблять для восхождений, иногда телесных, а иногда духовных, возводящих горе, и, по сродству души с Горними Силами, часто вместе с ними созерцать Небесное, а по усилию тела, столько озабочиваться землею, сколько принуждает к тому потребность.

Всегда же пресмыкаться в служащем к наслаждению — подлинно нечистое дело и не приличное человеку, получившему в удел разумное ведение. Ибо Закон ходящего на четырех назвал нечистым с ограничением, и не просто, но если ходит «на четырех всегда» (Лев. 11, 42), потому что сущим в теле дал время нисходить до потребности тела. И Ионафан, воюя с аммонитянином Наасом, «ползущь» (1 Цар. 14, 13) на четырех, одержал победу, потому что послужил одной только нужде естества. И сражающемуся с ползающим на персях змием (так толкуется имя «Наас») должно было преобразиться несколько до сходства с ним в том, чтобы так же ходить на четырех, и потом, встав и приняв свойственное себе положение, с большим удобством преодолеть его.

Глава 16. Чему научает нас и история Иевосфея? Не тому ли, что не должно крепко заниматься телесным и охранение себя вверять чувству? Иевосфей, царь, почивал в ложнице, а при вратах у себя, как сказано, дозволил стоять женщине. Пришедшие с Рихавом, нашедши, что привратница, очищая пшеницу, вздремала, тайно вошли и умертвили Иевосфея, которого нашли также спящим. Ибо все погружается в сон — и ум, и душа, и сердце, и чувство, когда превозмогает телесное.

То, что привратница очищала пшеницу, показывает, что мысль прилежно занималась телесным и не слегка, но с каким–то тщанием заботилась о чистоте сего. Ибо, что не в виде только истории пересказывает о сем Писание, явствует из следующего. Почему женщина была привратницею у царя, которого должно было окружать множество воинов и оказывать всю честь, подобающую его сану? Или почему царь был столько скуден, что привратница очищала пшеницу? Но к истории нередко примешивается и несообразное по той причине, что означаемое тем истинно. Ибо ум у каждого, как царь, пребывает где–то внутри, придверником чувств имея сердце, и, когда оно вверяет себя телесному (ибо телесное дело очищать пшеницу), тогда злокозненные без труда тайно умерщвляют ум. Поэтому–то великий Авраам не вверяет женщине охранение двери, ибо знает обманчивость чувства: как оно, услаждаясь видением чувственного, разъединяет ум и убеждает вместе с ним приобщиться приятного, а это приобщение очевидно бывает опасно. Напротив того, сам он находится при двери, делая открытым доступ Божественным помышлениям и заключая дверь мирским заботам. Ибо что доставляется нам в жизни суетною попечительностию о сем? Не «весь ли труд человечь», по слову Екклезиаста, «во уста его» (Еккл. 6, 7)?

Пищи же и одеяния, по словам Апостола, достаточно к поддержанию этой жалкой плоти (см.: 1 Тим. 6, 8). Посему для чего же без конца и, как говорит Соломон, «трудимся на ветер» (ср.: Еккл. 5, 15), тщательностью о земном препятствуя душе наслаждаться Божественными благами, любя плоть и покоя ее более чем нужно? Из соседей воспитываем ее во врага и противника, так что не только борьба между ними делается сомнительною, но, с великим приращением в силах подвизаясь против души, радуется она, что не попускает душе достигнуть почестей и венцов.

В чем состоит потребность тела, под предлогом которой простирает оно пожелание до бесполезного затруднения? Без сомнения, в хлебе и воде. И разве источники не доставляют в обилии воду? Разве хлеб не приобретается удобно всяким, у кого есть руки? Можем добывать его и другими работами, которыми и потребность телесная удовлетворяется, и мы мало или не вовсе развлекаемся. Но не требует ли великой заботы одежда? Нимало, если будем иметь в виду одну потребность, а не обычную нашу изнеженность. Ибо первый человек носил ли какие как бы из паутинной ткани одежды, или какой виссон, или порфиру, или шелковую ризу? Не из кож ли уготовал ему одеяния Создатель? И не злаками ли повелел питаться? Сии пределы положил Он телесной потребности. Такой дал устав и далеко отстранил распространяющееся ныне неблагоприличие человека.

Не говорю же о том, что живущих хорошо, без сомнения, и ныне препитает Питающий птиц небесных и оденет такою славою Облекающий полевые лилии, не говорю, потому что никак невозможно убедить так много отступивших от сей веры. Но живущему добродетельно кто даже с прошением не предложит потребного ему?

Глава 17. Если вавилоняне, люди–варвары, по праву войны взяв Иерусалим, уважили добродетель Иеремии и щедро оказали ему всякое телесное пособие, дав не только нужное для пропитания, но и сосуды, употребляемые обыкновенно при столе, то не уважат ли добродетельной жизни с детства паче варваров очистившие ум для уразумения прекрасного и ревнители добродетели? Ибо если сами по немощи естества не могут соделаться подвижниками оной, то чтут добродетель и удивляются ее подвижникам. Кто убедил сонамитянку устроить Елисею горницу, поставить там «трапезу, престол, одр и свещник» (ср.: 4 Цар. 4, 10)? Не добродетель ли сего мужа? Что склонило оную вдовицу, когда всю землю истощил голод, служение Пророку предпочесть собственной нужде? Без сомнения, если бы не изумляло ее любомудрие Илии, то не предложила бы ему и малого утешения в жизни, взяв оное у себя и у детей и из щедрости к пришельцу преждевременно избрав смерть, которую незадолго пред тем живо себе представляла.

Глава 18. Соделали же их таковыми мужество, неутомимость в трудах и небрежение о делах житейских. Ибо, возлюбив умеренность и в том, чтобы не оскудевать, преуспев, так сказать, тем, чтобы иметь мало нужд, приблизились они к бесплотным Силам. Почему, будучи невидны по телу и незнатны, соделались могущественнее заведующих всем, с таким дерзновением беседовали с облеченными в диадему, с каким те не говорят с подданными. Ибо, на какое надеясь оружие или какую имея силу, сказал Илия Ахаву: «Не развращаю аз Израиля, но разве ты и дом отца твоего» (3 Цар. 18, 18)? Как и Моисей с ревностию противостоит фараону, не имея иного напутствия к отважности, кроме добродетели? Как Елисей, когда войско двух царей, израильского и иудейского, соединилось на брань, сказал Ахавову сыну: «Жив Господь сил, Емуже предстою пред Ним в день сей, яко аще бых не лице Иосафата царя Иудина аз приял, то воззрел ли бых на тя, и видел ли бых тя» (4 Цар. 3, 14)?

Не устрашился он подвигшегося воинства, не убоялся раздражительности царя, который, вероятно, по случаю войны управлялся неразумным стремлением и у которого помысел был возмущен борьбою. Власть царя земного в состоянии ли сделать что подобное добродетели? Какая порфира разделяла реку, как милоть Илиина? Какая диадема прекращала болезни, как апостольские главотяжи? Пророк один обличил беззаконного царя, окруженного всем воинством, и поелику обличение возбудило гнев, царь, простерши на Пророка руку, и его не коснулся, и иссохшую руку не мог пригнуть к себе. Произошла пря между добродетелию и царским могуществом, и победа добродетели оказалась сильнейшею: Пророк не боролся и добродетель обратила в бегство противника, подвижник оставался в бездействии, но действовала вера, споборники царя соделались судиями борьбы и рука стала свидетельницею победы добродетели.

Глава 19. Совершали же они это потому, что рассудили жить единою душою, презирая тело и телесные нужды, и то, что не имели ни в чем потребности, делало их выше всего. Ибо скорее решились бы оставить тело и освободиться от жизни во плоти, нежели изменить добродетели и для телесной потребности польстить кому–либо из живущих в изобилии. А мы, когда имеем в чем надобность, подобно молодым псам, которые, весело махая хвостом, ласкаются к бросающим голую, может быть, кость или крошки, сбегаемся к богатым, называя их благодетелями и попечителями христиан, и, одним словом, приписываем им всякую добродетель, хотя они до крайности порочны, только бы успеть нам в желаемом; не любопытствуем узнать, как жили святые, соревновать добродетели которых, конечно, и мы предполагали.

Пришел некогда к Елисею Нееман, сирийский военачальник, принесши с собою многие дары. Что же Пророк? Оказал ли ему услугу? Поспешил ли к нему навстречу? Не чрез отрока ли одного объяснил ему потребность его, за которою пришел, не приняв его даже и на глаза к себе, чтобы не подумал, будто бы ради принесенного дано ему уврачевание? Не для того сие сказано, чтобы научились мы высокомерию, но чтобы ради телесной потребности не льстили заботящимся о том, что дали мы обет пренебрегать.

Посему для чего же мы, оставив цель любомудрия, занимаемся земледелием и торговлею? Что великого привносим Богу своею заботою? Чтобы явствовало, что попечение о земледелии есть общее дело, человеческое старание рассекает землю, влагает семена, а Бог повременными дождями орошает землю, способствуя посеянному распростирать корни в размягченных недрах земли, изводит солнце, согревающее землю, и, теплотою вызывая растения вверх, посылает веяния ветров, соразмерные возрасту воспитываемых плодов. Вначале нежными дыханиями провеивает покрывающуюся зеленью равнину, чтобы горячими ветрами не пожечь согреваемых солнцем посевов, а сильными порывами ветров приводит в зрелость во влагалищах млековидный сок плода, во время молотьбы дает потребный жар, а во время веяния — пригодные ветры. Если не будет доставать чего–либо этого, то суетным окажется человеческий труд и ни во что обратится наше старание, незапечатленное Божиими дарами.

Но нередко ни в чем этом не бывает недостатка, чтобы все пришло в совершенство, и сильный дождь, случившийся не вовремя, уносит или требующий еще молотьбы колос, или благовременно собранную пшеницу. А иногда в самой житнице губят ее червь и тля, похищая, так сказать, из самых уст готовую трапезу.

Глава 20. Посему в чем и на что нам полезно наше старание, когда Бог правит кормилом и все движет и ведет, как Ему угодно? Скажем ли, что тело в немощах имеет нужду в утешении? Но сколько лучше умереть, нежели сделать что–либо не приличное нашему обету! Конечно же, если угодно Богу, чтобы мы еще жили, то или телу даст крепость, равносильную немощи, чтобы перенести нам трудность недуга и за мужество приять венцы, или примыслит средство к утешению страждущего, и не окажется недостаточным к спасению это примышление в Источнике спасения и премудрости. Посему прекрасное, подлинно прекрасное, возлюбленные, дело — снова войти в первобытное блаженство и взяться за житие древних, потому что, как думаю, удобно это всякому желающему. А если и потребуется какой труд, то не будет он бесплоден, достаточное имея для сего облегчение в славе предшествовавших и в исправлении тех, которые будут последовать. Ибо для начавших таковой образ жизни и оставляющих по себе другим образец совершенного жития немалую составит выгоду восприятие оставленного.

Будем избегать пребывания в городах и весях, чтобы живущие в городах и весях притекали к нам; устремимся в пустыню, чтобы привлечь к себе, если кому вполне приятно это, бегущих теперь от нас. Ибо в похвальной песни о некоторых написано, что оставили города, поселились на камнях и стали «яко голубицы скорбяще» (Иез. 7, 16). И Иоанн Креститель пребывал в пустыне, и все города со всеми жителями приходили к нему, чтобы увидеть кожаный пояс, стекались облеченные в шелковые одежды, соглашались беседовать под открытым небом имеющие у себя с позлащенными крышами дома, и упокоения на убранных драгоценными камнями ложах славнее стало возлежание на песке, и все было для них сносно, хотя делалось против обычая, потому что любовь к добродетели мужа отнимала у них ощущение скорбного, а удивление тому, что видели, закрывало трудность суровой жизни.

Глава 21. Столько–то добродетель досточестнее богатства и жизнь безмолвная славнее множества денег! Сколько было в то время богачей, высоко думавших о своей славе? И о них молчат, их предали забвению, а муж неславный доныне воспевается с удивлением, и память пустынножителя для всех вожделенна, потому что добродетели свойственно быть славною и слух о себе посылать вестником доброт своих. Откажемся от скотопитания, чтобы восприять на себя пастырское звание. Оставим постыдную куплю, чтобы приобрести «многоценный бисер» (ср.: Мф. 13, 46). Бежим от возделывания земли, произращающей терния и волчцы, чтобы соделаться делателями и хранителями рая. Бросим все и изберем жизнь безмолвную, чтобы пристыдить тех, которые укоряют нас ныне за пристрастие к любостяжательности.

Ибо ничто не посрамляет так нападающих, как сопровождаемое скромностью исправление укоряемых, потому что происшедшая в укоряемых перемена обращается в посрамление укоряющим. Гнусным же почитаю, и действительно гнусно то, за что все справедливо над нами посмеиваются. Иной, едва приступив к иноческой жизни, узнав только первые правила подвижничества, немедленно вызывается быть учителем в том, чему и не учился: как молиться, когда и какой наблюдать устав в пище; влечет за собою ряд учеников, когда сам имеет нужду в обучении, и тем в большей мере, чем более удобным почел для себя это дело, не зная, что из всего трудного самое труднейшее — иметь попечение о душах, которые прежде всего нужно очистить от застаревших нечистот, а потом с великою внимательностью довести до того, чтобы напечатлелись в них уроки добродетели.

А кто не представляет себе ничего более, кроме телесного подвижничества, тому как исправить нравы подчиненных? Как переделать тех, над которыми возобладала худая привычка? Как помочь боримым страстями, не зная вовсе, что такое мысленная брань? Или как уврачевать приятые на брани язвы, когда сам еще лежит в язвах и имеет нужду в повязках.

Глава 22. Всякое искусство для успеха в оном требует времени и многого учения. За одно искусство искусств берутся не учась. И за земледелие не отважится приняться неопытный; не посвященный во врачебное искусство не берется также за сие дело. Ибо они изобличат себя: один тем, что не окажет пользы больным, но даже болезнь их сделает больше тяжкою, а другой тем, что и хорошую землю обратит в бесплодную и негодную. На одно только богочестие, как дело удобнейшее, отваживаются необучившиеся, и многими это неудобоисполнимое дело почитается легким. Чего и Павел признает себя не «достигшим» (ср.: Флп. 3, 13), о том, будто бы в точности познали сие, утверждают не ведущие того самого, что не знают сего. Посему–то монашеская жизнь и соделалась презренною и проходящие ее у всех в посмеянии. Да и кто не посмеется, видя, что вчера носившего воду в корчме сегодня как учителя добродетели с подобострастием окружают ученики или утром удалившийся от общественных дел, по неудаче в них, вечером со множеством учеников, величаясь, ходит по всей площади? Если бы вполне были они убеждены, что великий труд — привести кого–либо к богочестию, и в точности знали, какою опасностью сопровождается дело, то, конечно, отказались бы от оного как превышающего их силы. Но пока не знают этого и начальствовать над кем–нибудь почитают славою, бросаются в такую пропасть и почитают легким ввергнуться в горящую печь, а сим возбуждают смех в знавших их вчерашнюю жизнь и прогневляют Бога такою опрометчивостью.

Глава 23. Если ни почтенная старость, ни давнее дерзновение, ни священнический сан не отвратили Божия гнева от Илии, вознерадевшего об исправлении детей, то избавятся ли ныне от сего гнева не приобретшие доверия Божия прежними делами, не знающие или свойства греха, или способа к исправлению, но из любви к славе неискусно берущиеся за страшное дело? Посему–то Господь хотя, по видимому осуждая фарисеев, сказал: «Горе вам, книжницы и фарисее, лицемери, яко преходите море и сушу, сотворити единаго пришелца: и егда находите, творите его сына геенны сугубейша вас» (Мф. 23, 15), однако же в действительности укоризною им вразумляет тех, которые впоследствии впадут в те же прегрешения, чтобы, слыша сие: Горе, удержались от безвременного пожелания, признав, что угрожающее им бедствие страшнее людской славы.

Да убедит их и Иов или подобно ему заботиться о подчиненных, или отказаться от такового начальства, как не умеющих поступать так же, как и он, даже не хотящих прилагать такое же старание о находящихся под их попечением. Ибо если он, желая, чтобы дети его были чисты от мысленных скверн, ежедневно приносил за них жертвы, говоря: «Негли когда сынове мои в мысли своей злая помыслиша против Бога» (Иов. 1, 5), то как же сии, не умея различить и явных грехов, потому что рассудок их помрачает пыль, возметаемая в борьбе со страстями, приступают к начальству над другими и принимают на себя врачевание других, не уврачевав еще своих страстей и не имея сил, вследствие своей победы, и иных так же вести к победе?

Глава 24. Ибо прежде должно побороться со страстями, и со многим трезвением предать памяти, что было во время брани, и потом по испытанному на себе сообщить и другим правила борьбы, и соделать для них победу удобнейшею, сказав наперед способы, как вести брань. Ибо иные и преодолели в себе страсти, может быть, долговременным строгим житием, но не знают способа победы, потому что, как в ночном сражении, не следовали они за ходом всего дела и ум их не познал в точности вражеских злоумышлений. Сие–то, изображая в образах, учинил Иисус Навин, когда войско ночью переходило Иордан, приказав из среды реки взять камни и вне реки сложить из них столп и написать, как перешли Иордан, означая сим, что глубокие помышления страстного жития должно делать явными и во всей ясности предавать их позору, а не утаивать по зависти сего знания от других, чтобы не один перешедший знал способ перехождения, но и намеревающиеся сделать то же удобно совершили сей переход по данному им уроку и опыт одних соделался наставлением для других.

Но не видят сего наши учители, не слушают, когда говорят другие, смотрят же только на одно свое убеждение, и братиям, как наемникам, предписывают рабские службы, в том поставляя всю славу, чтобы начальствовать над большим числом, и соревнуют в том, чтобы не меньше прочих, во время шествий своих, водить за собою невольников, показывая из себя более торгашей, нежели учителей.

Глава 25. Ибо, когда почитают легким делом приказывать словом, хотя приказываемое и тяжело, а учить делом не соглашаются, тогда ясною для всех делают цель свою, что принимают на себя начальство сие, потому что стараются не пользу доставить приходящим, но исполнить свое удовольствие. Пусть же, если угодно, поучатся у Авимелеха и Гедеона, что не слово, а дело приводит подначальных к подражанию. Авимелех, нарубив беремя дров, понес и сказал: «Еже видесте мя творяща, сотворите и вы» (ср.: Суд. 9, 48), а Гедеон, ведя на общее дело, идет сам впереди и говорит: «Мене смотрите, и такожде творите» (Суд. 7, 17). И Апостол, который говорит: «Требованию моему и сущым со мною послужисте руце мои сии» (Деян. 20, 34), и Сам Спаситель, Который делает, а потом учит, кого не убедят учение делом почитать убедительнейшим учения словом?

Но они смежают глаза для сих образцов, с высокомерием же предписывают, что должно делать. А когда, по–видимому, и знают нечто такое по слуху, тогда, подобно осуждаемым у Пророка за неопытность пастырям, носят «мечь на мышце», почему, кроме мышцы, у них и «око десное слепнет» (ср.: Зах. 11, 17), потому что десная деятельность, по неразумию оставляемая в нерадении, вместе с собою угашает и светлость созерцания. Сему подвергаются те, которые строго и бесчеловечно наказывают, как скоро получают в руки власть налагать наказания: в них созерцательные помышления, принадлежащие к числу десных, вскоре угасают, а также деяния, будучи лишены созерцания, увядают, потому что не могут ни делать, ни видеть что–либо те, у кого не по бедре опоясан меч, а «на мышце». При бедре же прикрепляют меч, которые Божиим словом пользуются против страстей своих. И носят его «на мышце», у которых в руках власть наказывать чужие грехи.

Глава 26. Так и аммонитянин Наас (что толкуется «змий») угрожает прозорливому Израилю выколоть у всякого десное око его (см.: 1 Цар. 11, 2), чтобы никакое правое помышление возобладавшего им не руководило к правой деятельности, ибо знал, что сие бывает причиною великого успеха в поступающих от созерцания к деятельности, потому что у таковых содеянное делается невинным, будучи предусмотрено прозорливыми очами вЕдения.

А что принимать начальство над другими свойственно людям легким, для которых у себя дома нет никакой выгоды, — это явствует из опыта, потому что вкусивший безмолвия, начавший сколько–нибудь упражняться в созерцании не согласится связать ум заботами о телесном и, отвлекши его от вЕдения, когда он большею частью парит превыспренно, обращать к делам земным. Но еще более явствует это из пресловутой оной притчи, которую Иоафам предложил сихемлянам, говоря: «Идуще идоша древа лесные помазати себе царя и рекоша к лозе виноградней: прииди, буди нам царь. И рече им лоза виноградная: еда оставлю плод мой благий, его же прослави Бог и человецы, и пойду владети древами» (Суд. 9, 8–9, 11–13)?

Когда, подобно сему, отказались и смоковница по своей сладости, и маслина по своей тучности, терн, дерево бесплодное и колючее, принял на себя начальство над ними, не имея тучности ни в себе самом, ни в деревах подчиненных, потому что дерева, требующие над ними настоятельства, притча назвала не садовыми, но лесными. А как виноградная лоза, смоковница и маслина отказались начальствовать над деревами лесными, увеселяясь более плодом своим, нежели начальническим саном, так усматривающие в себе какой–либо плод добродетели и ощущающие от сего пользу, хотя бы многие принуждали к таковому начальству, отклоняют от себя честь, воздаваемую многими, предпочитая тому пользу свою.

Глава 27. Что покушался терн в притче сделать с деревами, то случается и с людьми, составившими подобные договоры. Ибо или «изыдет», как сказано, «огнь из терния и пояст» (Суд. 9, 15) дерева лесные, или изыдет огнь из дерев и пояст терние. Когда составляются бесполезные договоры, тогда необходимо последовать опасности как для подчинивших себя неопытному учителю, так и для самих принявших на себя начальство по невнимательности учащихся. Ибо и неопытность учителя губит учащихся, и нерадение учеников вводит в опасность учителя, особливо когда ученики ленятся по недостатку сведений у учителя. Ибо и от учителя не должно быть скрыто что–либо, способствующее исправлению подчиненных, и учащиеся обязаны не оставлять в небрежении ни одного из повелений учителя. И им ослушаться, и ему не обратить внимания на погрешающих — опасно и гибельно.

Да не почитают дела сего предлогом к покою и наслаждению. Всего многотруднее начальствовать над душами. Надзирающие над бессловесными и скотами не встречают в стадах ни в чем противоречия, и потому нередко надзор над ними бывает благоуспешен. А настоятелям над людьми различие нравов и хитрость разума делают настоятельство весьма трудным, и приступающим к оному должно умастить себя как на многотрудный подвиг, чтобы и недостатки всех переносить со всяким терпением, и великодушно научать их тому, что сокрыто от них по неведению.

Глава 28. Поэтому умывальницу во храме держат на себе волы, а свещник устроен был весь плотно вылитый и выточенный. И как свещник означал, что поставленный просвещать других должен быть во всех частях тверд, не иметь ничего легкого или пустого и что в нем должно быть сглажено все излишнее, что для взирающих не было бы полезно видеть в образце неукоризненного жития, так волы под умывальницею означали, что приступающий к делу подобного рода не должен отказываться от всего, что ни приблизится к нему, но носить и тяготы, и нечистоту низших, пока носить это безопасно. Ибо если будет соделывать чистыми деяния приходящих, то, конечно, необходимо и самому ему стать причастным некоторой нечистоты. Так и умывальница, очищая руки умывающего их, сама принимает в себя нечистоту его. И тому, кто рассуждает о страстях и в других истребляет подобные скверны, невозможно миновать того, чтобы не оскверниться, потому что самое памятование обыкновенно оскверняет мысль говорящего. И хотя не живыми красками напечатлевает образы срамного, однако же надолго сквернит ум, возмущая потоки слова нечистыми именованиями.

Да и настоятелю должно быть столько сведущим, чтобы ни один из замыслов врага не оставался ему неизвестным, и мог он порученным ему до подробности указать тайные ухищрения в борьбе, и, предсказывая злоумышления противника, без труда провозгласить им победу, и увенчанными извести с подвига. Но редко и нелегко сыскивается такой настоятель.

Глава 29. Сие самое свидетельствует великий Павел, говоря: «Не не разумеваем бо умышлений его» (2 Кор. 2, 11). А чудный Иов, недоумевая о подобном сему, говорит: «Кто открыет лице облечения его, в согбение же персей его кто внидет? Двери лица его кто отверзет?» (Иов. 41, 4–5). И сие значит: не видно лица у него, потому что закрывает лукавство многими одеждами, уловляет обманчивою видимостию, а втайне коварно устрояет гибель. И чтобы не сопричислить и себя к не знающим свойств врага, Иов сказывает признаки его, как ясно знающий все его странности, и говорит: «Очи же его видение денницы» (Иов. 41, 9); «утроба его щиты медяны» (Иов. 41, 6). И сие говорит, обличая его злотворность, потому что, преобразуясь в образ денницы, ухищряется привлекать к себе взирающих на него, а щитами, которые внутри его, уготовляет смерть приближающимся. Да и притча дает уразуметь опасность дела, говоря: «Разсецаяй дрова беду приимет в них: аще спадет сечиво» (Еккл. 10, 9–10). Кто разбирает вещь в слове своем, и в том, что почитается соединенным, расторгает связь, и разделяет, что одно другому было совершенно чуждо, с намерением показать действительно доброе в почитаемом таковым, тот, если не оградит отовсюду слова, беду приемлет в слушающих, как скоро спадает сие ограждение со слова, подавая учащимся повод к соблазну.

Глава 30. Так один из учеников Елисея, рубя дерева при Иордане, когда секира упала в реку, видя беду, воззвал к учителю: «О, господине, и сие заемное» (4 Цар. 6, 5). Сему подвергаются те, которые предпринимают учить понаслышке и не в состоянии бывают достичь цели, потому что говорят не по собственному уразумению. Когда в продолжение беседы уличаются, что сказали нечто противоречащее предположенному, тогда признаются в незнании, подвергаясь беде от употребленного слова. Потому и великий Елисей, ввергнув в глубину древо, сделал, что выплыло железо; и тем мысль, которую утратил ученик и которая почиталась сокрытою во глубине, Пророк уяснил и представил взору слушающих. Вот Иордан означает слово покаяния, ибо там совершалось Иоанном Крещение покаяния.

Но кто слово о покаянии изрек неточно, обнаружением же сокровенной доброты заставил слушателей прийти в небрежение, тот поверг секиру в Иордан. Явно же, что явившееся древо вынесет секиру из глубины и заставит всплыть. Ибо прежде Креста слово о покаянии было сокрыто, потому и намеревавшийся сказать о нем что–либо был обличен, как отважившийся преждевременно, но после Креста оно для всех стало явным, как в свое время показанное древом.

Глава 31. Говорю же сие, не то внушая, чтобы ни для кого не быть путеуказателем, и не возбраняя кого–либо из юных путеводить к богочестию, но советуя приобрести сперва навык к добродетели, соответственный величию дела, и не поспешно предаваться достижению цели, помышляя только о приятном — об услугах учеников и о доброй славе у внешних, опуская же из виду последующую за сим опасность, и прежде установления мира бранных оружий не переделывать в земледельческие орудия. Когда покорены все страсти, ниоткуда не беспокоят уже враги и оборонительных оружий не нужно употреблять в дело, тогда хорошо возделывать души других. А пока самовластвуют еще страсти, продолжается еще брань с мудрованием плоти, не должно отымать рук от оружия, но непрестанно надлежит иметь их под руками, чтобы злокозненные нашего упокоения не обратили в случай к нападению, не пленили нас без пролития крови.

Ибо как доблестно подвизавшимся за добродетель и по великому смиренномудрию думающим, что еще не одержана победа, слово Писания подает такой совет: «Раскуйте мечы своя на орала и копия своя на серпы» (ср.: Ис. 2, 4), внушая им не нападать уже понапрасну на побежденных врагов, но для пользы многих душевные силы от бранного навыка обратить к возделанию тех, которые обилуют еще плодами порочных дел, так тем, которые, не пришедши в такое состояние, по неопытности или по неразумию принялись за дело, превышающее их силы, советует противное, говоря: «Разсецыте рала ваша на мечи и серпы вашя на копия» (Иоил. 3, 10).

Глава 32. Ибо что нам пользы в земледелии, когда страна объята войною, которая препятствует воспользоваться произведениями земледелия, и оно доставит обилие скорее неприятелям, нежели трудившимся? Посему–то, может быть, и израильтянам, боровшимся еще в пустыне с разными народами, не дозволяет Бог иметь попечение о земледелии, чтобы не воспрепятствовало сие воинским упражнениям, а после покорения неприятелей советует заняться оным, говоря: «Егда же внидете в землю» обетования, «насадите» в ней «всяко древо» (Лев. 19, 23) плодовитое, но прежде, нежели внидете, не насаждайте». Ибо в первом повелении подразумевалось и последнее; и сие справедливо, ибо насаждаемое прежде совершенства не бывает прочно, особливо когда желающие насаждать носятся еще непостоянным нравом. А порядок и последовательность, если в ином чем, то и в делах богочестия, имеют место и должны быть вводимы в постановления с самого начала. Ибо утратившие из виду то, что составляет начатки, и уловленные обольстительным после по необходимости убеждаются сообразоваться с последовательностью порядка. И как Иаков, увлекшись красотою Рахили, презирал немощь очей Лииных, однако же не бежал от труда по приобретении таковой добродетели, но «исполни седмины сея» (Быт. 29, 28), так и желающему законно устроиться в образе жизни должно не от конца возводиться к началу, но от начала с успехом простираться к совершенству.

Глава 33. Ибо таким образом и сам достигнет желаемого, и подчиненных неукоризненно приведет к концу добродетели. Но многие, не приложив никакого труда, не совершив ни малого, ни большего дела богочестия, без рассуждения гонятся за именем, выказывая страшное омрачение ума, не признавая в этом опасности, и не только не отказываются, когда другие призывают их к делу, но, обходя закоулки, насильно влекут встречающихся, обещая всякую услугу, как составляющие договоры с наемниками о пище и одежде.

А при такой любви к делу, когда хотят с толпою показываться на распутиях, покоиться, опираясь на руки сопроводников, и вполне выдержать лицо учителя, — как принявшие на себя такое лицедейство, чтобы не оставили их оказывающие им эту услугу, необходимо им и в удовольствие служащих сделать многое, и дать свободу их пожеланиям, подобно вознице, опустившему бразды и дозволившему коням бежать свободно, нестись по стремнинам и пропастям и ударяться обо все, что под ногами, потому что некому остановить и удержать беспорядочных стремлений.

Глава 34. Но таковые да слышат, как блаженный Иезекииль оплакивает сожалеющего о доставляющих пищу наслаждению других и уступчивостию желаниям каждого сокровиществующих себе горе, ибо говорят: «Горе сшивающым возглавийцы под всякий лакоть руки и сотворяющым покрывала над всякую главу всякаго возраста, еже развратити душы: горсти ради ячмене и ради укруха хлеба» (Иез. 13, 18–19). Так и они, из подаяний собирая себе потребное для тела и довольствуясь как бы из лоскутьев собранными припасами, обязанных молиться или пророчествовать с открытою головою пристыжают покрывалами, мужественное состояние возложением покрывал обращая в женственное и губя души, которым не должно умирать. Им наипаче, покорившись Истинному Учителю Христу, надлежало из всех сил отказываться от попечения о других. Ибо ученикам Своим говорит Он: «Вы же не нарицайтеся учителие» (Мф. 23, 8). Если и Петру, и Иоанну, и всему лику Апостолов советует оставаться вдали от такого дела и почитать себя малыми для сего достоинства, то после сего кто же вообразит о себе, что он выше Апостолов, и себе присудит достоинство, которое возбранено было им? Или, может быть, Сказавший: «Не нарицайтеся учителие» — возбраняет не быть, а называться только учителями?

Глава 35. Если же кто непроизвольно, потому что принял одного или двоих, принужден бывает начальствовать и над многими, то прежде всего пусть тщательно испытает себя, делом ли, паче нежели словом, способен он научить тому, что делать, представив жизнь свою в образец добродетели учащимся, так что списывающие с сего образца не умалят красоту добродетели безобразием погрешности против подлинника. Потом пусть знает, что о подчиненных не меньше он должен беспокоиться, чем и о себе, потому что как за себя, так и за них даст отчет, как скоро принял на себя спасение их. И для святых особым попечением было — учеников своих оставить не меньшими себя в добродетели и из прежнего состояния привести в состояние лучшее.

Так апостол Павел Онисима из бежавшего раба соделал мучеником; Илия из землепашца приуготовил пророка Елисея; Моисей Иисуса паче всех украсил совершенствами; Илий достиг, что Самуил оказался даже выше его. Ибо если и старательность самих учеников содействовала им к приобретению добродетели, то главною виною их преуспеяния послужило то, что они встретили учителей, которые так прекрасно возмогли затлевшую искру усердия возжечь в большей силе, и она соделала их светоносными, отчего стали они устами Божиими, послужили людям сообщением им воли Божией, потому что слышали Сказавшего: «Аще изведеши честное от недостойнаго, яко уста Моя будеши» (Иер. 15, 19).

Глава 36. А к чему способен учитель, внушает Бог Иезекиилю, научая, какими и из каких должен он уготовлять учеников, ибо говорит: «Сыне человечь, возми себе плинфу и положи ю пред лицем твоим, и да напишеши на ней град Иерусалим» (Иез. 4, 1), означая сим, что учитель делает ученика из брения святым храмом. Прекрасно сказано и сие: «Положи ю пред лицем твоим». Ибо усовершение в ученике произойдет скорее, если будет он всегда в виду у учителя: частые напоминания о прекрасных образцах начертывают сходные подобия в душах не очень жестоких и упорных. Гиезий и Иуда оттого впали, один в хищение, а другой в предательство, что удалялись от очей учителя, а если бы каждый из них пребывал при уцеломудрившем его, то не согрешили бы они.

А что учителю угрожает опасность от нерадения учеников, сие изобразил Бог в следующих за тем словах, сказав: «И положиши сковраду железну между тобою и между градом, и будет стеною между тобою и между ним» (Иез. 4, 3). Кто не хочет сам разделять наказания с предающимся нерадению, после того как сделал его из плинфы городом, тот должен напоминать ему о наказаниях, забываемых возвращающимися вспять из такового состояния, чтобы наказания сии, став стеною, отделяли невинного от виновного. Сие–то повелевая, Бог Иезекиилю говорит: «Сыне человечь, во стража дах тя дому Израилеву» и, если увидишь «меч грядущь», и не засвидетельствуешь им, и «возмет от них» чью–либо «душу, от руки твоея взыщу» (Иез. 33, 7, 3, 6, 8).

Глава 37. Такую стену полагает для себя Моисей, говоря израильтянам: ««Внемли себе, да не взыщеши последовати им, по потреблении их» (Втор. 12, 30) от тебя». Бывает же сие с теми, которые не обращают тщательного внимания на свое сердце: по отсечении страстей, как некие отпрыски начинают возникать в них образы давних представлений, и если даст им кто свободу часто западать во владычественный ум и не возбранит входа, то снова откроет в себе приют страстям, после победы делая жизнь опять небезопасною от борений. Ибо страстям, когда они даже укрощены и, подобно волам, приобучены есть сено, свойственно, по нерадению укротителя, снова делаться дикими и приходить в зверскую свирепость. Посему–то, чтобы не произошло сего, сказано: ««Да не взыщеши последовати им, по потреблении их» (Втор. 12, 30) от тебя», чтобы душа, при взыскании восприяв навык услаждаться такими представлениями, не возвратилась к прежней порочной жизни. Великий Иаков, зная, что бывает это и что подобные вещи, если часто их видеть и часто о них думать, всего более вредят сердцу, самые ясные и открытые образы срамных представлений — богов чуждых — запечатав, сокрывает «в Сикимех» (Быт. 35, 4), потому что сей труд в борьбе со страстями сокрывает и губит их не на краткое какое–либо время, но даже «до днешняго дне» (Быт. 35, 4), то есть на все время, ибо слово «днесь» спротяженно всему веку, означая всегда настоящее время.

А слово «Сикимы» толкуется: возложение на плечи, что означает труд в борьбе со страстями. Посему Иаков и Иосифу, боровшемуся со страстями, за труд в этой борьбе дает преимущественное достояние — Сикимы.

Глава 38. Ибо и сам Иаков, говоря, что взял Сикимы мечем и луком (Быт. 48, 22), показывает, что борьбою и трудом возобладал над страстями, скрыв их в земле сикимской. По видимому же, противное нечто представляется в том, чтобы скрыть богов в Сикиме, и в том, чтобы положить идола в сокровении, ибо первое — скрыть в Сикимех — похвально, а последнее — положить идола в сокровении — укоризненно. Так с клятвою постановил сие Закон, сказав: «Проклят, иже положит» идола «в сокровении» (Втор. 27, 15), потому что не одно и то же навсегда скрыть в земле и положить в сокровении: сокрытое в земле и не являющееся уже чувству со временем изглаживается и из памяти, а положенное в сокровении, хотя утаивается, может быть, от посторонних, но, часто видимое самим положившим, обновляет воспоминание, втайне носящее в себе кумир.

Ибо всякий срамной помысел, образуемый в мысли, есть сокровенное изваяние. Так, постыдное дело — таковые мысленные представления обнародовать, опасно и полагать изваяние в сокровении, еще же опаснее идти вслед и отыскивать уничтожившиеся уже образы, тогда как сердце удобно склоняется снова к изринутой страсти и на сторону идолов до земли перетягивает чашу весов. Ибо таково свойство добродетели: она весьма чувствительна и, если вознерадим, очень удобно перетягивается на противную сторону.

Глава 39. Сие–то изображает, кажется, Писание под образом, когда говорит: «Земля, на нюже вы входите» предвижна есть в предвижении «людий языческих» (1 Езд. 9, 11). Ибо, как скоро имеющий навык к добродетели подвигся к противному, вместе с сим подвиглась и добродетель, потому что земля предвижна есть. А потому надобно вначале не давать доступа к сердцу представлениям, обыкновенно повреждающим помысел, и не позволять ему удаляться в Египет, потому что оттуда насильно отводится к ассириянам. Если сердце ввергается в омрачение нечистых помыслов (ибо так толкуется Египет), то уже насильно и поневоле увлекается к страстному деланию. Посему и Законоположник, заграждая вход сластолюбию и выражая сие в образе, повелел блюсти главу змия, потому что и он блюдет пяту (см.: Быт. 3, 15). У него целью такое действование, за которое если не возьмется, то нелегко ему будет влить яд при угрызении, а нам предлежит попечение сокрушать самое нападение сластолюбия, потому что, по сокрушении оного, действование змия слабо.

Может быть, и Самсон не пожег бы нивы иноплеменников, если бы, отвратив головы у лисиц, не связал их хвостами. Ибо, по предварительным действиям в состоянии быв угадать козни ухищренных помыслов, невзирая на начала (потому что помыслы ухищряются сделать их видимо досточестными, чтобы достигнуть конца) по взаимном сличении крайностей мог он обличить несообразность помыслов, связав хвост с хвостом и между ними поставив свечою обличение.

Глава 40. И чтобы утверждаемое сделать более ясным, раскрою сказанное в приложении к двум помыслам, ибо будет это истинным удостоверением и в рассуждении прочих помыслов. Нередко от тщеславия происходит помысел блуда и, хотя досточтимыми показывает преддверия путей, ведущих в ад, однако же скрывает те гибельные способы, которыми неразумно последующих ему вводит в таибницы ада. Ибо выставляет на вид иногда священство, а иногда совершенную монашескую жизнь, представляет, что многие приходят ради пользы, доводит до мечтания о прославлении за слово и дело и, когда, достаточно упитав его такими мыслями, отведет от естественной трезвенности, тогда, живо изобразив ему встречу с женщиною, конечно, честною, влечет к совершению срамного дела, свободу совести низведя до крайнего стыда. Посему намеревающийся связать хвосты пусть возьмет концы двух помыслов: конец тщеславия — честь и конец блуда — бесчестие — и, когда ясно увидит, что они противоположны, тогда пусть думает, что поступил, как Самсон. И еще помысел чревоугодия концом имеет помысел блуда, а помысел блуда концом имеет помысел печали, потому что печаль и уныние немедленно следуют в побежденном таковыми помыслами, по отрезвлении его.

Поэтому подвизающийся пусть размышляет не о наслаждении снедями и не о приятности удовольствия, но о конце того и другого и, когда найдет, что за обоими помыслами следует печаль, тогда да знает, что связал он хвост с хвостом и нивы филистимлян уничтожил обличением.

Глава 41. Посему если брань со страстями имеет нужду в таком сведении и в такой опытности, то восприемлющие на себя предстоятельство над другими да знают, сколько потребно им ведения, чтобы и подчиненным благоразумно указать путь «к почести вышняго звания» (Флп. 3, 14), с ясностью научить всему, что нужно в борьбе, и самому не представлять только образ победы, ударяя руками по воздуху, но вести действительную борьбу с сопротивником, наносить ему смертельные удары и не понапрасну разводить в воздухе руками, но сокрушать самого противоборца. Ибо борьба сия гораздо труднее борьбы телесной: там сгибаются у борцов тела, которые без труда можно выпрямить, а здесь падают души, которые, если однажды ниспровергнуты, едва уже могут быть восставлены.

Если же кто, борясь еще со страстною жизнью и будучи обагрен кровью, предпримет из разумных душ созидать Божий храм, то он, без сомнения, услышит: «Не ты созиждеши Мне» (2 Цар. 7, 5) храм, «яко муж кровей ты» (2 Цар. 16, 8); чтобы построить храм Богу, нужно мирное состояние. И Моисей, который приемлет скинию и ставит ее вне стана, дает сим видеть, что учителю должно быть как можно далее от бранного шума и, решившись вести жизнь мирную и невоинственную, поселиться вдали от обагренного кровью воинства. Когда найдутся такие учители, им нужны ученики столько отрекшиеся от самих себя и своей воли, что ничем не отличают себя от неодушевленного тела или от вещества, данного в руки художнику, чтобы как душа в теле производит, что хочет, и тело нимало ей не противодействует и как художник показывает на веществе искусство свое и вещество не препятствует намерению его, так учитель в учениках производил познания добродетели и они были ему послушны и ни в чем не прекословили.

Глава 42. Пожелать с пытливостию изведывать распоряжения учителя и оценивать его приказания значит препятствовать собственному своему преуспеянию. Ибо, конечно, не то в действительности основательно, что кажется основательным и вероятным неопытному. О касающемся до искусства иначе судит художник и иначе не знающий искусства. Одному правилом служит его сведение, а другому — вероятность: вероятное же редко попадает на истину, а чаще уклоняется от правильности, вводясь в обольщение сродностию. По видимому что кажется неразумнее сего, если кормчий, когда корабль несется косвенно к плаванию, называемому у мореходцев прямым, велит, оставив край корабля, поднятый над водою, садиться на край, погруженный в воду, между тем как ветер сильнее давит и погружает тот край, который велел он обременить! И хотя вероятность советует обременить край, поднятый вверх, и не переходить на край, которому угрожает опасность, однако же пловцы слушаются более кормчего, нежели своих примышлений. Необходимость убеждает их поработиться искусству того, кому поручено их спасение, хотя видимое не удостоверяет их в том, что происходит на деле.

Посему вверившие другим собственное свое спасение, оставив вероятное, да уступят искусству сведущего, его сведение признав достовернейшим своих рассуждений. И во–первых, отрекшись от себя, ничего, даже и самой малости, да не оставляют вне, убоявшись примера Анании, который, думая утаить от людей собственность, свыше приял осуждение за татьбу.

Глава 43. Но да предадут как самих себя, так и все свое, вполне зная, что оставленное, непрестанно привлекая к себе мысль, сильно будет отвлекать от лучшего, а напоследок и вовсе отторгнет от братства. Посему–то Дух Святый написал жития святых, чтобы каждый из проходящих какой–либо образ жития возводился к истине подобными примерами. Посему для чего Елисей, подчинившись учителю, отрекся от мира? Сказано: «Оряше» волами «двеманадесятьма супругома волов пред ним, и закла волы, и испече я в сосудех воловных» (3 Цар. 19, 19, 21), а сие дает разуметь горячность усердия; не сказал: «Продам супруги волов и распоряжусь как должно», не стал рассуждать, что проданные волы принесут больше пользы, но, всецело предавшись пожеланию, влекущему его к сопребыванию с учителем, пренебрег видимое и постарался паче освободиться от сего, потому что отвлекало оно от правого преднамерения; знал же он, что замедление часто бывает причиною перемены в намерении.

Посему и Господь, предлагая богатому совершенство жития по Богу, повелел ли бы продать имение и отдать нищим, а себе ничего не оставлять, если бы не знал, что оставляемое, равно как и все имение, делается причиною развлечения? Думаю же, что и Моисей, когда намеревающимся очиститься в великой молитве повелевает обрить все тело (см.: Лев. 14, 9), предписывает сим совершенное отречение от имущества. А во–вторых, так да забудут сродство и свойство, чтобы вовсе никогда не утруждать себя и напоминанием о них.

Глава 44. Если ковчег сделал, что коровы, впряженные в колесницу его, забыли свое естество и, когда тельцы их заперты были дома и коров никто не понуждал, безошибочно совершили путь, не уклонившись «на десно, ниже на шуе» (1 Цар. 6, 12), даже обращением выи не показав привязанности к детям и мычанием не выразив болезнования о разлуке с рожденными, но, и обремененные тяжестию ковчега, и влекомые назад полновластною силою естества, идя как бы по правилу, никуда не совратились с прямого пути, благоговением к возложенному на них ковчегу препобедив естественную сострадательность, то почему же не делать того же самого намеревающимся подъять мысленный ковчег? И должно сделать даже большее, чтобы в делах необходимых над природою разумною не оказалось превосходства в естестве бессловесных, когда разумный не делает по рассудку того, что бессловесные делают по необходимости.

А может быть, и Иосиф заблудился в пустыне потому, что в сродстве имен искал предела совершенства. Почему человек, с желанием дознать истину спросивший у него о причине скитания, когда узнал, что причиною — пристрастие к своим (Иосиф, если бы не имел ошибочного суждения об искусстве, спросил бы не о том, где братья пасут, но где кормят стада), говорит ему: «Отидоша отсюду: слышах бо их глаголющих: пойдем в Дофаим» (Быт. 37, 17) (а «Дофаим» толкуется: достаточное оставление), научая сим, что заблуждается привязанный еще к телесному и что невозможно иначе достигнуть совершенства, как достаточно оставив пристрастие к плотскому сродству.

Глава 45. Ибо если кто оставит Харан, что означает чувства (ибо «Харан» толкуется: пещеры), и выйдет из юдоли Хеврон, то есть низких дел, и из пустыни, по которой скитается ищущий совершенства, но не переселится в достаточное оставление, то не будет ему никакой пользы от долговременного бедствования, как уклонившемуся от совершенства по привязанности к сродству. Да и Господь, исправляя мысль Богородицы Марии, искавшей Его между сродниками (см.: Лк. 2, 49), и признавая недостойным Себя, кто любит отца или матерь паче Его, выразительно внушает сим оставление родственных уз. По преуспеянии же в этом недавно еще освободившимся от мятежей советовать должно пребывать в безмолвии, и частыми выходами не растравлять ран, наносимых сердцу посредством чувств, и к старым кумирам грехов не привносить новых изображений, но отклонять нападение новых представлений, употреблять же все старание об изглаживании старых.

Трудно безмолвие для отрекшихся недавно от мира, ибо тогда память, воспользовавшись временем, приводит в движение всю хранящуюся в ней нечистоту, не имев досуга делать это прежде по множеству неистощимых дел. Но после трудности доставляет безмолвие и пользу, освобождая со временем ум от смущения скверными помыслами. Ибо если предлежит кому омывать и очищать душу от всего оскверняющего, то обязаны они удаляться от всех дел, от которых умножается нечистота, давать рассудку большую тишину, устраняться от раздражающего, избегать сожительства со сродниками, возлюбив уединение — сию матерь любомудрия.

Глава 46. Но легко им снова впасть в сети, от которых почитали себя освободившимися, когда небоязненно стараются быть в сообществе с толпами людей всякого рода. Ибо перешедшему на сторону добродетели нет пользы увеселяться теми же делами, от которых, сам осудив их, бежал. Привычка — сильный поток, почему должно бояться, чтобы в достигнутом с великим тщанием безмолвии не возобновить опять гнусных предначинаний и не привести на память забытых худых дел. Ибо ум едва только уклонившихся от порока подобен телу, начавшему восстановляться в силах после долговременного недуга, для которого, как неукрепившегося еще совершенно, и маловажный предлог бывает причиною возвращения болезни. И в этих людях колеблются, слабеют разумные силы, почему должно бояться, чтобы не возвратилась страсть, обыкновенно раздражаемая, когда кружимся в народной толпе. Посему–то и Моисей не хотевшим что–либо потерпеть от погубляющего повелел пребывать внутри затворенных дверей, сказав: ««Да не изыдете кийждо из дверий дому своего» (Исх. 12, 22), да не коснется вас погубляющий». То же, кажется, повелевает и Иеремия, когда говорит: «Не исходите на нивы и на пути не ходите, понеже меч вражий обитает окрест» (Иер. 6, 25).

Мужественным подвижникам свойственно и смело вступать в брань с неприятелями, и невредимо избегать их злоумышления. А если кто не в состоянии еще бороться, то безукоризненно пусть останется дома, в безмолвии находя себе безбедную безопасность. Таков был Иисус Навин, о котором написано: «Слуга же Иисус, юноша не исхождаше из скинии» (Исх. 33, 11). Ибо, наученный сказанием об Авеле, знал, что выходящие в поле по давнему соперничеству убиваются телесными братьями и друзьями по плоти.

Глава 47. Но не меньше сего и из сказания о Дине в точности можно дознать, что подлинно девическому и женоподобному разуму свойственно приниматься за то, что выше нашего состояния, и обольщаться мыслию, что и для сего достанет моих сил. Если бы Дина не предалась поспешно обозрению того, что у туземцев, конечно предположив, что имеет достаточные к тому силы, и нимало не увлеклась приятностью видимого там, то не растлила бы безвременно душевной рассудительности, уловленной представлением чувств прежде, нежели законно вступила в собеседование с мужеским разумом. Бог, зная, что страсть сия (разумею самомнение) водворилась у людей, и желая с корнем исторгнуть оную из нашего навыка, говорит законодателю Моисею: «Благоговейны сотворите сыны Израилевы» (Лев. 15, 31), ибо знал, что чуждо благоговению — поспешно приступать к подвигам не по силам. Поэтому не усовершившись не должно вмешиваться в общественные мятежи, но бежать от них как можно далее, поставив мысль вдали от раздающегося шума.

Ибо немного пользы устранившимся от житейских дел оглашаться молвою о них и, оставившим город, подобно Лоту, сидеть при вратах действований, исполняясь тамошнего смятения. Но, по примеру великого Моисея, должно удалиться вне, чтобы не стало не только дел, но и гласа о них, как говорит он: «Егда изыду из града, простру руце мои на небо, и громи престанут» (Исх. 9, 29).

Глава 48. Ибо тогда бывает истинная тишина, когда не только действия, но и памятования о них, утихнув, дают душе время прийти в состояние увидеть впечатленные образы, вступить в борьбу с каждым из них и исторгнуть его из сердца. Когда же образы привходят одни за другими, тогда невозможно изгладить прежних отпечатков, потому что рассудок занят новыми образами и труд отсечь с ними страсти по необходимости делается тягостнейшим оттого, что, постепенно возрастая, приобретают они силу и, подобно рекам, при непрестанном течении вновь вливающимися представлениями помрачают душевное зрение.

Как желающие ложе реки увидеть сухим (может быть, ради чего–либо лежащего там и достойного исследования) никакой не получат пользы, исчерпывая воду на том самом месте, на котором, по их мнению, лежит искомое ими, потому что опустевшее место тотчас вновь наполняется притекающею водою (а когда преградят течение вверху, без труда откроется дно, так как оставшаяся вода стечет сама собою и сухою оставит им землю для желаемого исследования), так удобно бывает истощить деятельные образы страстей, когда чувства ничего уже не доставляют извне; когда же, подобно потоку, дают они новые и новые ощущения, тогда не только трудно, но и невозможно совершенно очистить ум от такого прилива. Ибо страсти хотя и не беспокоят, не находя случая к возбуждению в частых свиданиях с людьми, однако же, неприметно возвращаясь, более и более укрепляются, со временем приобретая новые силы.

Глава 49. Как часто попираемая земля, ежели и есть на ней терния, не производит их вновь, потому что попирание ногами препятствует росту (но эти терния, в недрах ее распростирая глубокие, сильные и весьма сочные корни, как скоро дозволит время взойти, дают ростки), так страсти, которым частые свидания с людьми препятствуют выказываться наружу, воспользовавшись безмолвием, делаются более сильными и нападают с великою лютостию, тяжкою и опасною делая брань для тех, которые вначале не радели о борьбе с ними. Посему–то и Пророк повелевает: «Потребите семя от Вавилона» (Иер. 50, 16), советуя истреблять образы, пока они еще во влагалищах чувств, чтобы, пав на землю сердца, не дали ростков и, напоенные обильными и бесполезными дождями последовательного ими занятия, не принесли стократных плодов порока. А другой Пророк и ублажает тех, которые не дожидаются зрелости страстей, но истребляют при самых сосцах, говоря: «Блажен, иже имет и разбиет младенцы твоя о камень» (Пс. 136, 9). А может быть, и великий Иов, любомудрствуя сам с собою, дает разуметь кого–либо подобного, говоря, что в воде растут «рогоз и ситник», а лишившись напоения, «всякое былие изсыхает» (ср.: Иов. 8, 11–12). И сказанное: «Мраволев погибе, занеже не имеяше брашна» (Иов. 4, 11), кажется, означает нечто подобное.

Ибо великий Иов, желая показать злокозненность страсти, изобрел для нее сложное наименование, составив из имен самого отважного льва и ничтожнейшего всех тварей муравья, потому что нападения страстей начинаются маловажными представлениями, неприметно вкрадываясь наподобие муравьев, а последствия делаются весьма важными для подвергшегося сим нападениям и не меньше опасны, как и нападение льва. Почему подвижнику надлежит тогда бороться со страстями, когда приступают они, как муравей, приманкою предлагая свою ничтожность. Ибо, если успеют достигнуть крепости льва, делаются непреоборимыми и сильно угнетают, если не давать им пищи; пищею же их, как говорено уже было неоднократно, служат посредством чувств входящие образы страстей, потому что образы сии питают страсти, каждый кумир преемственно водружая в душу.

Глава 50. Поэтому и в храме Законодатель устроил «окна решетчатая» (Иез. 41, 16), означая сим, что вознамерившимся сохранить сердце свое чистым, как храм (подобно тому как там решетчатыми окнами сделано, что не могло входить ничто нечистое), должно оградить чувства забралами помыслов — страхом будущего Суда, забралами, которые бы преграждали вход вновь рождающимся и вторгающимся нечистым образам. И посему–то, может быть, «разболеся Охозия», так как «паде из окна» решетчатого (ср.: 4 Цар. 1, 2), ибо, во время искушений предавшись удовольствиям, оставить без внимания учение о воздаянии значит упасть из окна решетчатого. Что же тяжелее этого недуга?

Ибо болезнь телесная есть противоестественное состояние, когда равновесие стихий преобладанием одной выведено из естественного состояния. Болезнь же душевная есть уклонение от правого помысла, когда душа препобеждена болезнетворными страстями. Таковою решетчатою преградою зрение способного слышать оградил Соломон, говоря: «Очи твои егда узрят чуждую, уста твоя тогда возглаголют стропотная» (Притч. 23, 33), называя «стропотным», что после греха встретит душу во время воздаяния. Размышление о сем и приведение себя в надлежащее состояние отклоняет всякое опасное зрение очей. Соломон сказал и о том состоянии помысла, какое должно быть в это время: «Возляжеши яко в сердцы моря и якоже кормчий во мнозе волнении» (Притч. 23, 34).

Глава 51. Ибо если кто во время борьбы с раздражающим его зрением в состоянии будет угрожающими наказаниями привести себя в такое противоборство, в каком бывает человек, обуреваемый в море, то он без труда одолеет поборающих его, не чувствуя наносимых ударов, так что скажет: «Биша мя, и не поболех, и поругашася ми, аз же не разумех» (Притч. 23, 35), то есть: «Они били меня, думая надругаться, а я не чувствовал ударов, потому что «стрелы младенец быша язвы их» (Пс. 63, 8), не обратил внимания и на обольщение их, не показав и вида, что замечаю присутствие их». Так и Давид, презирая таковых сопротивников, сказал: «Уклоняющагося от мене лукаваго не познах» (Пс. 100, 4), то есть не чувствовал, когда пришли и когда удалились.

А кто не знает даже и того самого, что у чувств есть великое общение с чувственным и что от сего общения легко впадаем в обольщение, тот, не подозревая, какой бывает вред от чувств, и неосторожно увлекаясь ими, как и во время обольщения узнает злокозненность, не научившись наперед различать сего? А что у чувств бывает борьба с чувственным и чувственное налагает дани на побежденные чувства, сие явствует из войны ассириян с содомлянами. Писание исторически излагает сие предприятие четырех царей ассирийского народа против пяти царей содомских, описывая сначала совещание, союз и мирные жертвы при море Соленом, потом рабство пяти царей в продолжение двенадцати лет, после сего отпадение их в тринадцатый год, а в четырнадцатый войну, в которой четыре царя нападают на пятерых царей и берут их в плен (см.: Быт. 14, 1–11).

Глава 52. И сказание оканчивается этим, а мы из сего сказания научаемся тому, что касается нас самих, и познаем борьбу чувств с чувственным, ибо каждый из нас до двенадцати лет от рождения, не имея еще чистого рассудка, бессознательно подвергается рабству (и чувства выполняют приказания вещей чувственных, как их владык: зрение — вещей видимых, слух — звуков, вкус — соков, обоняние — запахов, осязание — всех чувственных вещей, какими в движение приводится чувство сие) и человек по младенчеству не в состоянии бывает различать и разрешать своих ощущений. А как скоро рассудок станет приходить в зрелость и начнет чувствовать вред, немедленно замышляет отступничество и бегство из такого рабства. И если человек, укрепившись рассудком, утвердится в этом решении, то навсегда останется свободным, спасшись бегством от жестоких владык. Если же решимость его в сем предприятии слаба, то человек чувства свои, побежденные владычеством чувственного, снова предает в плен, и остаются уже они в мучительном рабстве без всякой благой надежды.

Посему–то пять царей, по сказанию, побежденные четырьмя царями, бегут к «кладязем смоляным» (ср.: Быт. 14, 10), научая тем нас, что побежденные чувственным, как бы в пропасти или кладези, в каждое чувство низвергают все чувственное, а именно что ощутимо для каждого из них, не помышляя уже более ни о чем видимом, потому что погрузились пожеланием в земное и наслаждение здешним возлюбили паче наслаждения мысленным.

Глава 53. Так и раб, возлюбивший господина своего, жену и детей, по сродству с телесным отрекаясь от истинной свободы, делается вечным рабом, провертев ухо шилом (см.: Исх. 21, 5–6), чтобы не восприять когда–либо слова о свободе, услышав естественным отверстием слуха, но, возлюбив настоящее, навсегда пребывать рабом. Посему–то и руку жены, взявшей «за ятра», когда бьются между собою два мужа, Закон повелел отсечь (см.: Втор. 25, 11–12), потому что во время борьбы помыслов о выборе мирских и Небесных благ, оставив сей выбор, взялась она за служащее к рождению и растлению (Законодатель родотворными членами означил дело рождения). Посему отрекаться от мирских дел нет пользы для тех, которые не остаются при своей решимости, но снова увлекаются и уступают помыслу, а потому часто возвращаются к оставленному и объявляют тем о пристрастии своем к этому, как и жена Лотова, оглянувшись назад, доныне стала примером для непокорных, превратившись в соляной столп (см.: Быт. 19, 26). Такова и привычка, изображением которой была жена Лотова и которая вознамерившихся удалиться невозвратно возвращает к себе.

Что же говорит и Закон, который повелевает вошедшему в храм, по совершении молитвы, не возвращаться теми же вратами, которыми вошел, но выходить в противоположные врата, совершая путь по прямому направлению и не обращаясь назад (см.: Иез. 46, 9)? Не то ли, что усилия в прямом шествии к добродетели не надобно расслаблять сомнениями? Ибо частые склонения к тому, от чего мы удалились, без сомнения, повлекут вспять от навыка, и, ослабляя стремление вперед, всецело привлекут к себе, и заставят возвратиться к прежним худым делам.

Глава 54. Ибо привычка сильна на то, чтобы удержать при себе и не позволить снова возвратиться к прежнему навыку добродетели, потому что от привычки происходит навык, а навык обращается в природу; превратить же и изменить природу трудно. Если и поколебать ее несколько насилием, то скоро возвращается сама в себя, но, исторгнутая из своих пределов, не достигает совершенства, если великий труд не даст ей возможности снова возвратиться назад тем же путем, чтобы от приобретенной привычки опять перейти к оставленному навыку. Посмотри на душу, следующую своим привычкам, как она восседает на идолах, пригвоздив себя к не имеющим образа веществам, и отрекается [1] от восхождения к учению, которое готово руководить ее к высшему, и говорит: «Не могу востати пред тобою, яко обычная женская ми суть» (Быт. 31, 35).

И душа, с давнего времени упокоевающаяся делами житейскими, восседает на идолах, которые сами по себе не имеют образа, но приемлют образ от человеческого искусства. Ибо богатство, слава и прочее житейское — не что–либо, не имеющее образа, но не имеют они в себе ничего определенного и членораздельного, привлекательным подобием подделываются под истину, ежеминутно превращаясь из одного вида в другой, образ же даем им мы сами, когда о том, что не пригодно ни к чему полезному, человеческим помыслом составляем полезное представление.

Глава 55. Ибо, когда удовлетворение необходимым потребностям тела простираем до огромных издержек, приправляя пищу тысячами сладостей, богато испещряя одежду до роскоши и пышности, а потом, обвиняемые в той суетности, что по–пустому и напрасно величались роскошными издержками на такую потребность, которой можно удовлетворить малым, придумываем оправдание, что поступаем как должно, тогда что иное делаем, как не усиливаемся придать образ не имеющим образа веществам? Справедливо же такую душу назвали мы и восседающею на них, ибо душа, утвердившая в себе таковые суждения о сказанном, пригвождается к здешнему, служа уже идолам, а не истине и не имея сил возвратиться к ней, но привычками, как месячною нечистотою, оскверняя природу всего здешнего. Под словом же «седе» (Быт. 31, 34) Писание разумеет здесь леность к деланию доброго и сластолюбие, — леность, когда говорит: «Седящыя во тме и сени смертней, окованныя нищетою и железом» (Пс.106, 10), потому что тьма и оковы служат препятствием к деланию, — сластолюбие же, когда говорит об обратившихся сердцем во Египет и рассуждающих друг с другом: «Вспомнили мы, «егда седяхом над котлы мясными и ядохом мясо до сытости» (Исх. 16, 3)». Ибо подлинно сидят над котлами те, которые изнеженною и непрекращающеюся горячностью разжигают в себе пожелания. Матерь же сластолюбия — чревоугодие, ибо оно порождает сластолюбие, а может быть, и многие другие страсти; от него, как от корня — отпрыски, возникают прочие страсти и, в скором времени став деревами, на породившей вырастают в достигающие до небес пороки, потому что сребролюбие, гнев, печаль суть порождения и отростки чревоугодия.

Чревоугоднику прежде всего нужны деньги на удовлетворение пламенеющего всегда вожделения, хотя оно никогда не удовлетворяется, а на препятствующих приобретению денег необходимо возбуждаться гневу; по необходимости также следует печаль, когда гнев по бессилию не перешел в дело. Ибо и ходящий «на персех и чреве» (ср.: Быт. 3, 14), когда есть у него вещества, производящие удовольствие, ходит на чреве, а когда недостает сего, пресмыкается на персях, где кроется гнев, потому что сластолюбцы, лишаясь удовольствий, гневаются и огорчаются.

Глава 56. Посему великий Моисей на перси иерею возлагает слово, знаменательно сим означая, что стремления страсти гнева должно обуздывать помыслом, потому что слово судное есть разумная сила. И иерей сдерживает страсти разумом, потому что несовершен; совершенный же Моисей всецело отлучает от себя все гневное, потому что не слово носит, но отлучает самую грудь, ибо сказано: «Взем Моисей грудь, отлучи ю возложение пред Господем» (Лев. 8, 29). Иные же как не отсекают всецело гнева, так и разумом не сдерживают страсти, но препобеждают ее трудом; и это суть те, которые отъемлют грудь вместе с»рамом» (ср.: Лев. 9, 21), потому что «рамо» (плечо) есть знак труда и делания.

А подобным образом и сие: «Ходить на чреве» (ср.: Быт. 3, 14) — по самой истине означает удовольствие, потому что чрево есть ближайшая причина удовольствий. Когда оно наполнено, тогда сильны пожелания и других удовольствий, а когда оно в оскудении, пожелания сии остаются более покойными и невозбужденными. И здесь есть разность между преуспевающим и совершенным, ибо Моисей, совершенно отринувший наслаждение снедями, «и утробу и ноги измы водою» (Лев. 8, 20), под утробою давая разуметь удовольствие, а под ногами восхождения и преуспеяния. Преуспевающий же измывает то, что в утробе, а не целую утробу. Великая также разность в словах «измы и исперут» (Чис. 8, 7), ибо первое добровольно, а последнее делается по приказанию.

Глава 57. Как совершенному должно с самопроизвольным усердием возбуждаться к добродетельным поступкам, так преуспевающему надлежит покоряться наставлению настоятеля и с крайнею заботливостью всю грудь отлучать, а утробу не отлучать, а измывать. Ибо мудрый в силах всецело отринуть и искоренить гнев, но не может отсечь утробы, потому что природа принуждает и самого воздержного употреблять необходимые снеди. Когда же душа не водится правым и твердым законом, но растлена прелюбодейными удовольствиями, тогда сожигается за сие утроба, так как вожделение остается ненасыщенным, хотя и переполнены телесные приемники, последует же расторжение утробы, по причине опадения лона (см.: Чис. 5, 22), ибо бессильным делается сердце к рождению доброго.

С воспламенением утробы от многоценности снедей расслабевают и духовные силы, ибо их слово Закона подразумевало под словом лоно. Посему сластолюбец ходит на чреве, излившись весь в усладительных удовольствиях. А начинающий добродетельную жизнь отъемлет тук от утробы, отказываясь от снедей, утучняющих тело. И преуспевающий измывает то, что в утробе, а совершенный измывает всю утробу, совершенно отвергая излишнее для необходимой потребности.

Глава 58. Весьма же кстати к словам «на персех твоих и чреве» приложено: «Ходити будеши» (Быт. 3, 14), потому что удовольствие возможно не неподвижным и покоящимся, но движущимся и исполненным смятения страстей. Чревоугодию же паче сего сродственно сладострастное движение. И сама природа, желая показать сродство их, орудиям сожития назначила место под чревом, сею близостью означая тесную связь. Ибо если ослабевает сия страсть, то ослабевает от оскудения того, что выше, — чрева, а если усиливается и приходит в движение, то оттуда подается ей сила. Но не сей только страсти питателем и воздоителем бывает чревоугодие: оно истребляет в человеке все доброе. Ибо, как скоро возобладает и возьмет верх, обыкновенно упадают и истребляются добрые качества: воздержание, целомудрие, мужество, терпение и все прочие добродетели. Сие–то приточно изобразил Иеремия, сказав: ««Стену Иерусалимлю окрест разори» (Иер. 52, 14) архимагир (начальник телохранителей) вавилонский», назвав архимагиром страсть чревоугодия. Ибо как архимагир прилагает все старание услужить чреву и придумывает тысячи искусственных способов доставить удовольствие, так и чревоугодие все приводит в движение, служа удовольствию гортани: и разнообразие снедей низлагает, и истребляет твердость добродетелей.

Глава 59. Ибо сладости и приправы и для хорошо уже утвердившейся добродетели делаются осадными и стенобитными орудиями, колеблющими и ниспровергающими ее твердыню и укрепление. Но как роскошь губительна для добродетели, так умеренность обыкновенно разрушает так же укрепления порока. Как стену Иерусалима, то есть души умиренной, разорил архимагир вавилонский, поваренным искусством вринув ее в плотские удовольствия, так «валяющееся тесто» израильского «хлеба ячна» ниспровергло «кущи Мадиамли» (ср.: Суд. 7, 13).

Ибо умеренный образ жизни, катясь и преуспевая, по большей части уничтожает блудные страсти. Мадианитяне служат образом блудных страстей, потому что они приводят к Израилю блудниц и обольщают великое множество юных. Весьма же прилично сказано в Писании, что мадианитяне имеют кущи, а Иерусалим стену, потому что объемлющее добродетель укреплено и твердо, а содержащее в себе порок есть одна видимость, куща, ничем не отличается от призрака.

Глава 60. Посему–то святые убегали городов и отвращались многолюдных встреч, зная, что обращение с людьми развратными гораздо тлетворнее заразительной болезни. Посему, ничего не взяв с собою, оставили имущества свои в добычу другим, отказавшись от развлечения ими. Посему–то Илия, оставив Иудею, обитал на пустынной и наполненной зверями горе Кармильской, кроме дерев, ничего не имея к утешению себя пищею, потому что довольствовался древесными плодами, ими удовлетворяя необходимой потребности. Подобно и Елисей вел такую же жизнь, заимствовав у учителя с другими добрыми качествами и любовь к пустынножитию. И Иоанн, живя в пустыне иорданской, вкушал акриды и дикий мед, показывая многим, как не трудно удовлетворять потребности телесной жизни, и укоряя за обременительное наслаждение. А может быть, что и Моисей, вообще предвозвещая что–либо подобное, дает израильтянам закон о манне — собирать ее изо дня в день, прикровенно повелевая сим, чтобы содержание человеческое было только однодневное, а не вперед заготовленное, ибо почитал приличным разумной природе довольствоваться тем, что есть, а раздаятелем прочего признавать Христа. Заботящийся же о том, что впереди, показывает тем, что не верит Божией милости, как будто она не всегда источает людям неистощимые дары.

Глава 61. И кратко сказать: посему–то все святые, «ихже не бе достоин мир, оставили обитаемую вселенную, в пустынех скитающеся и в горах и в вертепах и в пропастех земных, и проидоша в милотех (и) в козиях кожах, лишени, скорбяще, озлоблени» (Евр. 11, 38, 37), бегая человеческих благовидных пороков и странных дел, наполняющих города, чтобы силою их стремления, как потоком, не быть насильно увлеченными в безразличное смешение толпы, радуясь же пребыванию со зверьми и вред от них почитая меньшим вреда от людей, лучше же сказать, бегая от людей, как от злокозненных, и доверяясь зверям как друзьям, потому что они не учат пороку, но дивятся добродетели и чтут ее. Так Даниила погубили, как им думалось, люди, а львы спасли; и они, сохранив осужденного по ненависти несправедливо, дали тем знать, что нет справедливости у людей, провозгласив правдивый суд над осужденным несправедливо; и добродетель мужа соделалась для людей предлогом к зависти и раздору, а для зверей поводом к уважению и чести.

Глава 62. Посему, в ком всеяна любовь к улучшению, поревнуем добродетели святых и, отказавшись от служения повелениям плоти, поищем свободы, пойдем вслед «осла дивияго», отпущенного Создателем в пустыню, не слушающего «стужания данническаго» и смеющегося «многу народу града» (ср.: Иов. 39, 5, 7).

И если доныне готовили мы его к ношению бремени, наложив на него ярмо греховных страстей, то разрешим, по крайней мере, от уз. Если и будут прекословить сему не урожденные господа, но приобретшие владычество по навыку, то, конечно, слыша, если только услышат, что не одним языком и не просто голосом, но внутренним расположением говорим им: «Господь» его «требует» (Мф. 21, 3), немедленно отпустят его, чтобы, украшенный апостольскими ризами, соделался колесницею Слова или, отпущенный на древнюю пажить Слова, «вслед всякаго злака искал» (ср.: Иов. 39, 8), то есть, последуя исполненным силы изречениям Божественного Писания, путеводился ими в жизнь неукоризненную, приобретая вместе и обильную пищу, и великое наслаждение. Но должно при сем доискаться, как пущенный Богом в пустыню дикий осел «вслед всякаго злака» ищет, имея <>жилищем пустыню и селением сланость» (ср.: Иов. 39, 8, 6), когда солончак и пустыня большею частию не очень способны к произращению травы. Разве скажет кто, что для того, в ком не было страстей, при истреблении в себе питающего страсти достаточно взыскать поучения Божественным словесам.

Глава 63. Оставим дела житейские и обратимся к душевным благам. Долго ли будем оставаться при детских игрищах, нимало не восприемля мужественного образа мыслей? Долго ли будем в поступках немощнее самых малых младенцев, и их примером не руководствуясь к преуспеянию в важнейшем? Они с изменением возраста изменяют и расположение к играм и легко оставляют пристрастие к служившему забавою. В детстве служат им забавой, может быть, орехи, кости, шары, и к ним бывают пристрастны, пока не придут в совершенный разум, и почитают для себя достаточным заготовлять это. Но как скоро, преуспев, делается кто мужем, бросает сие и с великим тщанием принимается за дела.

А мы остаемся в младенчестве, дивясь тому, что свойственно детству и достойно осмеяния, не хотим позаботиться о лучшем и подумать о том, что прилично мужам, но, оставив это, забавляемся делами земными, доставляя повод к смеху тем, которые судят о делах сообразно с естественным порядком возрастов. Как срамно глядеть, когда совершенный муж сидит на куче золы и чертит на пепле детские забавы, так срамно, и гораздо срамнее, видеть, что имеющие в виду наслаждение вечными благами роются в прахе земных вещей и несообразностию поступков срамят совершенство обета. А причиною сего у нас, как кажется, то, что не представляем себе ничего важнее видимого, из сравнения малоценности настоящих благ не познаем превосходства благ тамошних, и, озаряемые блеском благ, почитаемых здесь досточестными, останавливаемся на них, и к ним прилепляемся пожеланием. Ибо при отсутствии лучшего всегда высоко ценится худшее, заступая место лучшего. А если бы имели мы более высокое понятие о благах будущих, то не останавливались бы с удивлением на благах здешних.

Глава 64. Поэтому начнем устраняться настоящих благ, пренебрежем и имущество, и деньги, и все, что погружает в себя и потопляет помысел, выбросим груз, чтобы ладия сколько–нибудь поднялась из воды; обуреваемые, выкинем и многие снаряды, чтобы мог спастись кормчий — ум и с плавателями — помыслами. Если плывущие морем во время бури небрегут о своих товарах и своими руками бросают груз в море, имущество ставя ниже жизни, чтобы корабль, обременяемый тяжестью груза, не подвергся опасности, зачерпнув в себя воды, облегчают его, бросая в глубину, может быть, и дорогие редкости, то почему же мы для лучшей жизни не пренебрегаем того, что душу влечет в бездну? Почему не столько силен страх Божий, сколько силен страх моря? Те из любви к временной жизни невысоко ценят утрату того, что везут, а мы, говоря о себе, что вожделеваем Вечной Жизни, не пренебрегаем и малости, но решаемся лучше погибнуть вместе с грузом, нежели спастись, лишившись его.

Посему, умоляю, совлечемся всего — противник стоит обнаженный, потому что борцы не вступают в борьбу одетыми: закон борьбы изводит их на поприще обнаженными. В жар ли, в холод ли так они выходят, вне поприща оставляя одежды. Если же кто из них откажется обнажить себя, то должен отказаться и от борьбы. А мы, дав обет подвизаться, когда у нас борьба с сопротивниками, которые гораздо деятельнее борющихся чувственно, не только не совлекаемся одежды, но, тысячи бремен неся на плечах, вступаем в подвиг, доставляя тем противникам множество удобств захватить нас.

Глава 65. Как сражаться с духами злобы домогающемуся имуществ, когда отовсюду удобно наносятся ему удары? Как бороться с духом сребролюбия осыпанному деньгами? Как обогнать обнаженных от всякого попечения демонов облекшемуся в тысячи забот? Божественное Писание говорит: «Наг побегнет в той день» (Ам. 2, 16).

Наг, кто не облечен в многочисленные рубища заботы о делах житейских, наг, кому многосложные помыслы о деньгах и имуществе не препятствуют в скорости бега, потому что нагого трудно и даже невозможно уловить злоумышляющим. Если бы великий Иосиф был наг, то египтянка не нашла бы, за что ухватить его, ибо говорит Божественное слово: «Ухвати его за ризы, глаголющи: лязи со мною» (Быт. 39, 12). Ризы же суть дела телесные, за которые влечет преобладающее сластолюбие; и кто заботится о них, тому необходимо увлекаться, борясь с совлекающими. Так, подвижник целомудрия, как скоро увидел, что и необходимою потребностию тела насильно увлекается к удовольствию общения и единения, познав, что должно было нагим жить при госпоже, которая могла удержать и принудить его, «оставль ризы своя, бежа и изыде вон» (Быт. 39, 13), как в раю, ходя в добродетели нагим в подражание первозданному, который, в преимущественный дар прияв от Бога наготу, хранил ее, пока преслушанием не доведен до потребности одежд. Ибо, пока боролся с сопротивниками, внушавшими нарушить Божию заповедь, как борец на поприще, стоял нагим; побежденный же и оставивший борьбу, как и следовало, был облечен в ризу, с прекращением подвижнического состояния оставив и наготу.

Глава 66. Посему–то Приточник, обращая речь к умащающему, говорит: «Отими ризу его, прейде бо» (Притч. 27, 13). Пока был вне поприща, хорошо пользовался и одеждами неборющихся, облечением в одежды скрывая в себе мужество борца. Но поелику вступил в подвиг, «отими ризу его», потому что бороться должно нагому, и не только нагому, но даже и умащенному. Обнажение делает, что борца не за что ухватить противнику, а умащение елеем, если и будет схвачен, дает возможность ускользнуть из рук схватившего.

Почему противники стараются друг друга осыпать землею, чтобы, пылью придав шероховатость гладкости елея, сделать противника удобоудержимым, когда будет схвачен. Но что там — пыль, то в нашем подвиге дела земные, и что там — елей, то здесь неимение попечений; и как там умащенный удобно разрешает так называемые у них прицепки, а если падет на него пыль, с трудом избегает руки противоборца, так и здесь не пекущийся ни о чем неудоболовим для диавола, а кто заботится и попечениями, как бы пылью какою, придает шероховатость гладкости непопечительного ума, тот с трудом избавляется из руки диавольской.

Глава 67. Не иметь попечений свойственно душе совершенной, а сокрушать себя заботами — душе нечестивой, ибо о совершенной душе сказано, что она «якоже крин в тернии» (Песн. 2, 2), а сие означает душу, которая среди заботящихся о многом живет без попечений. Крин и в Евангелии означает душу, не имеющую попечений, ибо сказано: «Не труждается, ни прядет», а паче Соломона облекается «славою» (ср.: Мф. 6, 28–29). О тех же, которые имеют много забот о телесном, говорится: «Все житие нечестиваго в попечении» (Иов. 15, 20). И подлинно нечестиво на целую жизнь распростирать попечение о телесном и не оказывать никакого старания о будущем; для тела, хотя оно и не требует большего о нем тщания, тратить все время, а для души, у которой такой длинный путь к преуспеянию, что не достанет и целой жизни для довершения оного, не уделить и сколько–нибудь времени. Ибо если и уделяем по видимому несколько, то делаем это лениво и нерадиво, уловляемые блистательностью видимого, подвергаясь тому же самому, что терпят обольщаемые гнусными распутными женщинами, которые, по недостатку красоты природной, примышляют поддельную для обмана зрителей, примышлением притираний поправляя свое безобразие. Ибо, однажды будучи препобеждены суетностью настоящего, не в состоянии мы видеть гнусность вещества, обманываемые пристрастием.

Глава 68. И потому–то не останавливаемся на необходимой потребности, но, поставив для себя целию неумеренное пресыщение жизнью, домогаемся всякого рода приобретений, не примечая того, что мерою приобретения служит телесная потребность и преступающее меру сию есть уже бесчиние, а не потребность. Как соразмерная с телом рубаха составляет и потребность, и украшение, со всех же сторон обвислая, опутывающая ноги и влекущаяся по земле при безобразии делается препятствием во всякой работе, так и имение, превышающее телесную потребность, и для добродетели служит препятствием, и подвергается великому порицанию тех, которые в состоянии исследовать природу вещей.

Посему не должно обращать внимания на тех, которые обольщены чувственным, и безрассудно следовать тем, которые, по невнимательности к мысленному, пристрастились к земному. Это значило бы то же, что для цветов сделать судьями слепых или для мусикийских звуков — глухих, лишенных способностей судить о том, что оценивается, и им поверить, как по разуму избравшим наслаждение настоящими благами. Ибо слепы те, у кого самых необходимых способностей судить лишен рассудок, которому обычно произносить суд о достойном уважения и о безразличном.

Глава 69. Одним из них был Ахар, сын Хармии, признавшийся Иисусу, что в куще жизни скрыл украденное под землею и под этим зарыл серебро. Ибо, кто пестрые и блестящие вещества ценит выше, а разум зарывает под ними, тот естественно обманывается, падая подобно бессловесному и предаваясь представлению понравившегося, потому что рассудок низвел он с правительственного престола и поставил наряду с подчиненными, вернее же сказать, наряду с подсудимыми. Ибо если бы он пребывал в собственном своем достоинстве и ему вверен был суд над видимым, то произнес бы правдивый и верный приговор, не дав воли стремлению к тому, что обманчиво. Посему прекрасно оставаться в пределах потребности и стараться всеми силами не преступать оных. Ибо если кто хотя несколько увлечен пожеланием к приятностям жизни, то никакой разум не остановит уже стремления вперед: тому, что сверх потребности, нет уже предела, но ничем не ограничивающиеся старания и нескончаемая суетность непрестанно будут увеличивать труд над этим, питая пожелание, подобно пламени, которое питается подкладыванием дров.

Глава 70. Когда преступившие однажды пределы естественной необходимости начинают преуспевать в вещественной жизни, тогда желают они, чтобы к хлебу прилагалась приятная снедь, а к воде — сперва обыкновенно употребляемое, а потом и более дорогое вино, одеждами же обыкновенно употребляемыми не соглашаются довольствоваться, но сперва покупают одеяния из шерсти, и притом более блистательные, подбирая и самый цвет шерсти, потом от сих одежд переходят к приготовляемым вместе из льна и шерсти, после сего делают одежды шелковые, и те сперва простые, а потом испещренные изображениями сражений, зверей и всяких историй; приобретают и сосуды серебряные и позолоченные, не только служащие для пиршеств, но и в излишестве поставляемые для животных и при ложах.

И должно ли больше сего говорить о сей излишней расточительности, когда простирают ее и на самые бесчестные потребности, и сосуды для извержений не почитая приличным делать из иного вещества, если на такое служение не будет употреблено серебро? Так сластолюбие простирается до крайности и самые бесчестные дела чтит драгоценностью вещества. Но это значит вести себя неестественно.

Глава 71. Естественный образ жизни один и тот же определен Создателем и нам, и животным. «Се, дах вам», — говорит Бог человеку, — «всякую траву в поле, вам и зверем будет в снедь» (Быт. 1, 29–30). Посему, получив общее с бессловесными пропитание и своими примышлениями превратив оное в более роскошное, не по справедливости ли должны мы быть признаны неразумнейшими бессловесных, если звери остаются в пределах естества, не нарушая постановленного Богом, а мы — люди, одаренные рассудком, совершенно отступили от древнего законоположения? Ибо какие лакомства у бессловесных? Какие хлебники и повара тысячью искусств уготовляют услаждение бедному чреву? Не любят ли они древней скудости, питаясь травой, довольствуясь тем, что случилось, и в питие употребляя воду, и ту иногда редко? Потому и плотским удовольствиям предаются они реже, не воспламеняя пожеланий никакою утучняющею пищею и не всегда зная различие мужеского и женского пола.

Ибо чувство это дает им одно время в году, в которое естественный закон средством к продолжению рода изобрел собирать их для посеяния подобных себе: в другое же время до того они чуждаются друг друга, что совершенно забывают о сем пожелании. А в людях от дорогих яств ненасытимая похоть любодейства всеяла неистовые пожелания, ни в какое время не дозволяя утихнуть страсти.

Глава 72. Посему, так как приобретение имущества сопровождается великим вредом и, как нечто болезнетворное, служит поводом ко всем страстям, устраним самую причину, если только промышляем о благосостоянии души. Страсть сребролюбия уврачуем нестяжательностию. Возлюбив уединение, будем бегать сборищ людей бесполезных, потому что пагубно и тлетворно для мирного состояния пребывание с людьми легкомысленными. Как бывшие в заразительном воздухе непременно делаются больными, так и проводящие время с людьми всякого рода приобщаются их пороков. Ибо что общего с миром у отрекшихся от мира? «Никтоже (бо) воин бывая обязуется куплями житейскими, да воеводе угоден будет» (2 Тим. 2, 4). Занятие куплями препятствует воинским упражнениям. А не упражнявшись, как устоим в борьбе с искусившимися в брани? Лучше же сказать, если уже говорить правду, так лениво и нерадиво боремся, что не можем противиться и поверженному уже врагу, и мы, стоящие, подвергаемся злоумышлениям падшего.

Что терпят во время войны по сребролюбию обирающие мертвых, часто после победы убиваемые лежащими и ради гнусной корысти жалко гибнущие после приобретенных трофеев, то же терпим ныне и мы, приближаясь к низложенному и издыхающему врагу. Как те, по страсти к деньгам, обыскивая мертвых, нередко, подошедши к иному полумертвому и раздевая его, неприметно получали смертный удар и падали, неразумно посрамив славу, приобретенную победой, так и мы, когда целомудрием или воздержанием низлагаем или почитаем себя низложившими варвара, тогда, обольстившись его одеждами, которые у людей признаются дорогими, богатством, властью, здравием, честию, приближаемся к нему, желая что–либо взять у него, и таким образом умираем, сами себя предавая на убиение.

Глава 73. Так погибли пять дев, чистотою и воздержанием умертвившие, а жестокосердием, какое порождается сребролюбием, сами себя повергшие на меч, когда враг, как низложенный, не мог умертвить их, твердо стоявших. Посему не пожелаем ничего вражеского, чтобы с принадлежащим ему не погубить и душу. Ибо и ныне приглашает и побуждает к этому всех, особенно если найдет послушных ему. Если и Самого Господа призывал он, говоря: «Сия вся Тебе дам, аще пад поклонишимися» (Мф. 4, 9), и тем, что почитается блистательным в свете, покушался обольстить Того, Кто не имеет в сем нужды, то ужели не помыслит обольстить удобоуловимых людей, склонных к наслаждению вещами чувственными? Будем же обучать себя благочестию, если имеет успех и обучение телесное: «телесное бо обучение вмале есть полезно», уподобляясь урокам, какие преподают детям, «а благочестие на все полезно есть» (1 Тим. 4, 8), уготовляя в душе здравие желающим победы над противоборными страстями.

Глава 74. Как борцам, обучающимся еще на детских играх, прилично упражнять тело, часто приводить в движение члены, а возмужавшим в искусстве борьбы должно заботиться о подвижнической крепости и умащать себя на священные подвиги, так начинающим учиться богочестию надлежит тщательно сдерживать деятельные силы: для них важно, если возобладают над страстями, будучи раздражаемы удовольствиями, в которых выросли, и почти невольно вовлекаемы в привычные худые дела, а пришедшие уже в состояние деятельной добродетели и заботящиеся о том, что разумно, обязаны со всем тщанием охранять рассудок, чтобы при беспорядочном движении не увлечься к чему–либо несовершенному, и притом необдуманно.

Одни должны стараться о том, как управлять телесными движениями, а другие о том, как обучать стремления рассудка, стройно направляться к единому любомудренному поведению так, чтобы ни одно мирское представление не отвлекало рассудка от Божественных помышлений. Ибо вожделение богочестивого должно быть всецело устремлено к вожделеваемому, чтобы вовсе не оставалось времени приводить в действие свои страсти по человеконенавистным помыслам. Если каждая страсть, когда приходит в движение, в обладаемом ею держит рассудок связанным, то почему же и ревности к добродетели не удержать мысль свободною от прочих страстей? Ибо приемлет ли извне какое ощущение раздраженный, борясь мысленно с представлением оскорбившего? А также жадный до денег, когда, увлеченный мечтанием, пригвождает взор к тому, что доставляет прибыль? Нередко развратный, сидя в обществе с другими, смежает свои чувства и, занявшись любимым лицом, с ним беседует, забывая присутствующих, сидит безгласным столпом, не зная ничего, что делается или говорится на глазах его, но, углубившись внутрь себя, весь занят своим представлением.

Такую, может быть, душу слово Божие именует сидящею, когда она, став вдали от чувств, останавливает собственную свою деятельность, вовсе не приемля в себя ничего внешнего, по причине занимающего ее скверного представления.

Глава 75. Если же и сие, по причине пристрастия, столько овладевает помыслом и чувства приводит в бездействие, то кольми паче любовь к любомудрию, восхитив ум в превыспреннее и заняв созерцанием мысленного, заставит его отречься от чувственного и от чувств? Как у человека, которого режут или жгут, помысел не пойдет далее ощущаемого страдания по причине преобладающей боли, так и тому, кто помышляет о чем бы то ни было со страстию, невозможно не устремлять всего внимания на ту страсть, которая занимает его сердце и помысел всецело соделала однокачественным с собою, потому что удовольствие не дает места скорби, радость — печали, веселие — унынию, а обратно, преобладающая скорбь не допускает удовольствия, овладевшая печаль не сопрягается с радостью, уныние не срастворяется веселием. Противоположные страсти несоединимы между собою, никогда не сходятся вместе, не вступают в дружеское общение по естественно непримиримой вражде и отчуждению.

Поэтому чистота добродетели да не возмущается мыслями о делах мирских, ясность созерцания да не приводится в смущение телесными заботами, чтобы и образ истинного любомудрия, сияя свойственною ему красотою, не был порицаем дерзновенными устами и по неопытности пишущих оный не соделался предметом осмеяния, но восхваляли его если не люди, то, по крайней мере, Горние Силы или Сам Владыка Христос, от Которого и святые взыскуют похвалы, как великий Давид, поправ человеческую славу и испрашивая похвалы у Бога, говорит: «От Тебе похвала моя» (Пс. 21, 26); и еще: «О Господе похвалится душа моя» (Пс. 33, 3). Люди часто по ненависти чернят и хорошее, а зрелище горнее нелицеприятно судит дела и приговор о сделанном произносит по самой истине. Поэтому сие зрелище, которому необходимо услаждаться усладительностью дел, да будет услаждено. А что касается до людей, которые не могут ни воздать награды жившим хорошо, ни наказать живших иначе, то не великая важность, если, или по зависти, или по пристрастию дела добродетели омрачая именами порока, жизнь, признанную Богом и людьми, чернят вымышленными хулами. Ибо во время воздаяния жившим хорошо, без сомнения не по людскому мнению, но по самой действительности совершенного в жизни, последует воздаяние вечных благ, которые да сподобимся получить и все мы по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым слава Отцу вместе со Святым Духом, ныне и присно и в беспредельные и нескончаемые веки веков! Аминь.

Сказания об избиении монахов на горе Синайской и о пленении Феодула, сына Нилова

Сказание первое. Святой Нил после недавней потери Феодула, не внимая утешению собеседников, оплакивает пред ними горе свое

Скитаясь после нашествия варваров, пришел я в Фаран и слышу: некоторые, проходя мимо, славят пустынную жизнь и в разговоре между собою соплетают ей множество похвал, а именно: что она исполнена тишины, свободна от всякого мятежа, дает в безмолвии простор душе любомудрствующей о видимом и, чрез видимое простираясь далее, возводит ее до приближения к Боговедению — этому крайнему пределу желаний и окончательному блаженству, по единогласному признанию всех мудрых от века.

Когда же внимательно посмотрел я на них заплаканными глазами и весьма болезненно воздохнул, потому что сидел в сильном смущении от постигших меня горестей и на лице моем явны еще были свидетельства моего бедствия, они, желая, может быть, поговорить со мною, поворотив с прямой дороги, уклоняются ко мне, садятся кругом, заключив меня в середину, и, немного помедлив, когда увидели, что молчу и вздыхаю, неотступно и вместе с участием начинают спрашивать о причине смущения. А я при этом требовании воздохнул еще горестнее, потому что вопрос снова привел в сильное движение успокоившуюся несколько память и понудил помысел представить себе дело как бы теперь совершающимся, так как рассказ о происшествии должен был отпечатлеть в мысли то самое, что чувством изведано на опыте. «В сказанном ли нами опечалило что тебя, старец, как ложное, — говорили они, — и сидишь ты, оплакивая несправедливость нашего мнения? Или есть у тебя своя какая–нибудь скорбь, близкая к нашему разговору, и сетуешь ты, втайне терзаемый воспоминанием? Что не легко твое страдание, ясно говорит о сем твоя унылость, показывающая внутренне мучащую тебя печаль; признаком ее служат слезы».

Такое обращение мужей сих едва разрешило связанный язык мой. «Что ж мне сказать? — отвечал я. — И для чего дам вам ответ, когда облако печали не позволяет хорошо вникнуть в суждение о том, что истинно? Одного я мнения с вами; зная пользу пустыни, весьма дивлюсь ей; посему, препобежденный любовью к ней, принудил себя оставить все: дом, отечество, родство, друзей, домашних, имение. Но пустыня и погубила, что всего было для меня любезнее, она–то, как видите, оставила меня одного, лишенного всякого утешения; и хвалить ее не позволяет мне болезненное чувство постигшего меня горя, преодолевшего и могущество любви. А когда одна страсть превозмогает другую, тогда вовсе не дает она места побежденной, непременно хочет иметь полное начальство и как чего–то неприязненного избегает того, чтобы призвать кого в общение.

Но вот простота моя! Пускаюсь любомудрствовать, оставив и сетование о сыне, и рассудок мой нашел себе для этого время, хотя доныне боялся и подумать о чем–либо ином, кроме Феодуловой смерти. Ибо вот непрестанно передо мною призрак, так и иначе в разных видах смерти представляющий мне умерщвление сына; вижу, думается, как он от удара, где был, упал вдруг и мечется по земле; слышу, кажется, болезненный его голос и в уме только представляю все это, что лучше было бы видеть собственными глазами своими.

Увы, жалкое чадо мое, хотя жив еще ты, хотя умер! Какое горькое рабство, если избежал ты смерти! Какое и гроба тебе не давшее погребение, если поразил тебя варварский меч! Что буду оплакивать в твоем рабстве? О чем буду проливать слезы в твоей смерти?

Если ты жив еще и в рабстве (но никакая вероятность не позволяет этого и думать, потому что варварская рука когда готова на убийство, чтобы услужить зверскому гневу, жаждущему, всегда человеческой крови?), то каково твое положение? Без сомнения, ежедневные побои, не знающие сострадательности приказы, беспощадные угрозы, жизнь звероподобная и кровожадная; самые тяжелые, выше сил твоих, работы, и помыслить о побеге не дающая стража, безнадежность свободы, ежедневный страх смерти, всегда вблизи меч, потому что им только умеет варвар измерять свое негодование: нет у него наготове ни бича, ни жезла для ударов; и за малый, и за великий проступок известно ему одно наказание—смерть; иногда нет и вины, иногда рассвирепел варвар от упоения или предался неразумной стремительности и, как научен привычкою, не задумавшись, забавляется гибелью других.

А если умер ты, сын, то где и когда тело твое подверглось закланию, откуда излился поток твоей крови? Как трепетал ты, обливаясь с перстью смешанною кровью, и бедные ноги твои на позор видящим бились в предсмертных содроганиях? Как умолял ты убивающего варвара, жалобными телодвижениями думая смягчить его жестокость? Человеческое слово, трогательными звуками изображая прошение, преклоняет на жалость и раздраженную душу, но вы оба не понимали языка друг друга. Где было место твоего падения? Какие звери растерзали члены твои? Какие птицы напитались твоею плотию? Какое из светил при восхождении своем увидело сокровенности чрева твоего, явственно узрело излившиеся внутренности? Что преодолело твердые звериные зубы, или оказалось в остатке по их пресыщении, или стало недоступным их силе, то лежит теперь на солнце под открытым небом и по причине необитаемости места не удостоилось честного погребения.

Если бы кто принес и отдал мне это или привел и поставил меня у этих останков, то, конечно, имел бы я хотя малое утешение в горе, как с живым и чувствующим стал бы беседовать с оставшимися членами, хотя кость или часть плоти и волос была бы пред глазами у меня. Кого не вдруг поражает бедствие, те и в самом несчастии находят много утешения и подлинно вкушают последнюю отраду, когда долго ходят за больными родственниками, много времени насыщаются их лицезрением, сидят при них, когда борются они со смертью, слышат последние слова умирающих, провожают, когда выносят умерших, и смотрят, как кладут последнюю печать на могиле. Все это много немалого утешения доставляет плачущему: проводы, погребение, сострадательность друзей облегчают печаль. А я чем подобным утешу себя в горе? И рода смерти его не знаю, не имею и представления о мертвом, которое бы отпечатлелось в воображении при его кончине. Чьи черты не преданы памяти зрением, тот представляется нам в образах непостоянных и неопределенных, которые, так и иначе отпечатлеваясь в мысли, мучат ее, обманывая превращениями сих мысленных отпечатлений.

Какая неизвестность бедствия! Какая неопределенность горя! Не знаю, что и оплакивать, неизвестно мне, о чем и сетовать. Проливать ли слезы о мертвом или о живом, о заключенном в узы или об умерщвленном? О потерпевшем горькое рабство или о подвергшемся болезням смертным? Пленник должен ожидать себе всякого оскорбления; когда бы и не думал, подвергается он наказаниям, воля господина властна сделать о нем всякий приговор.

Доныне все со мною разделял ты, сын, а плен теперь испытал один. Со мною разделял ты дальнее путешествие, бедствовал на чужой стороне, терпел злострадания в пустыне, во всем, что ни предпринимал, подражая Исааку в послушании его отцу. Почему же теперь разлучило тебя со мною последнее бедствие и один ты исчерпываешь горести плена? Для чего оказано мне это человеколюбие и избежал я смерти, не изведав острия меча? Почему и меня разящая рука не присовокупила к прочим мертвецам, но пощажен я для испытания больших бед, по зависти лишен скорого избавления от горя и вдали от тебя проливаю болезненные слезы?»

«Но поелику вижу, — продолжал я, — что состраждете вы мне и те же питаете чувствования, какие имею и сам я, страждущий, чему доказательством служат и напряженное ваше внимание и частые воздыхания, то расскажу вам о себе подробно, не распространяясь в словах: имеете ли только досуг выслушать меня и не призывает ли вас какая необходимость к удовлетворению собственным своим потребностям? Ибо тяжел бывает рассказ для души развлеченной, когда есть у ней помысел о чем–либо озабочивающем более, нежели то, что слушает».

Но в лице и в голосе дав заметить, что вопрос этот им неприятен, сказали они: «Какое же препровождение времени может быть предпочтено сему: уврачевать скорбное сердце и избавить от печали болезнующую душу? Как облако перестает быть темным, источив из себя дождевые капли, и постепенно теряет свою мрачность очищаясь от водяного тумана, так и душа облегчает свою горесть описывая свои бедствия и рассказом о причинах печали истощая в себе неприятное ощущение. Горесть, пока о ней молчишь, обыкновенно мучит, как и мокрота в воспаленной ране, в которой гной непрестанно требует себе выхода и не имеет пути, чтобы выйти вон и очистить нарыв». Поэтому признали они справедливым, чтобы я рассказывал. И сим–то начинаю мою повесть.

Сказание второе. Святой Нил рассказав, что привело его с сыном в пустыню, и кратко упомянув о недавнем убиении святых, на возражение собеседников, что избиение сие не согласно с путями Божия промысла, многими примерами из священной истории доказывает противное

«Два родилось у меня сына, друзья: тот, которого, сидя здесь, оплакиваю, и другой, оставшийся при матери. По рождении их оставил я сожительство с супругою, рассудив, что и двоих достаточно—для продолжения ли то рода, для услуг ли под старость. Для всякого же разумного существа признал я приличным не до пресыщения предаваться удовольствиям и дозволением закона не злоупотреблять в оскорбление природы, но, как можно скорее, полагать себе в этом предел, как скоро услужил кто намерению Сотворшего, который установил брак для размножения рода, а не для удовлетворения страсти. Иначе же, когда впоследствии силы увянут, пожелания угаснут, сама собою наступит старческая тишина, преуспеяние в целомудрии припишется уже не ревности произволения, а необходимости возраста. Ибо не изведавший брани никогда не воздвигнет себе победного памятника, и по окончании борьбы ни один борец не может хвалиться победою и тем, что он не пал, когда некому было уже с ним бороться. Но честь подвижнику, когда во цвете лет в жару вожделения, в пылу страстей рассудок его одерживает верх над пожеланиями, сильное влечение к супружескому сожитию, хотя оно и законно, подавляет в себе, свидетельствуя тем, что полномочную власть имеет он над собою.

Но меня влекло какое–то сильное желание к сим местам, в которых теперь потерпел я утрату, весь окрылен был я помыслом о безмолвии: кроме этого не мог ни о чем ином думать, ни на что и посмотреть. Ибо, когда любовь к чему–нибудь овладеет душою, тогда с великою силою отвлекает ее от всего, даже весьма достойного ее внимания, уносит же к тому, что возлюбила, так что не смотрит она на труд и утомление, не принимает во внимание и оскорблений, всем усердно служит, добровольно отдаваясь в полную власть пожеланию, и с приятностью несет на себе иго подчинения, по самопроизвольной и охотно принятой необходимости.

Сия–то любовь предписывала мне идти в путь, и не мог я противоречить повелевавшей так самоуправно — беру детей (а они были еще очень малы), привожу к матери и одного отдаю ей, а другого удерживаю при себе; сказываю ей, на что я решился, и строго подтверждаю, что не переменю намерения. Она же, и прежде не приучившись противоречить, и тогда по лицу моему увидя, что не послушаю просьбы, но и принуждения не вынося, и слез не удерживая, соглашается на мое путешествие, уступив больше необходимости, нежели самым делом одобрив мое произволение. Ибо, видя, что решение мое непременно, и, представляя себе скорбь разлуки, не позаботилась о своей печали, но поставила для себя целию угодное мне и пожелала уступить победу в том, в чем не могла одержать победы, если бы и хотела.

Но знаете, какова разлука для тех, которые единожды навсегда по закону соединены союзом брака, по таинственному смотрению Сочетавшего соделались единым телом. Какую боль причиняет меч, рассекающий тело, такую же причиняет и разлука для ставших «единою плотию». Дивился я тогда силе вожделения, когда видел, что препобеждало оно и природу, и долговременную привязанность. Об этой силе заключил я потому, что разрешала она неразрешимые узы, которые может расторгать одна смерть, делая расторжение сие неболезненным, потому что приводит в бесчувствие. А в живых чувство делает болезнь сию еще невыносимою, напоминая и о привычке, и о расположении друг к другую если только вожделение высшего блага не притупит вдруг жата прежнего пожелания.

Такое вожделение соделало меня любителем сего безмолвия и путеводило до вожделенной пустыни. И пустыня долгое время давала мне возможность проводить жизнь с приятностью, наслаждаясь великою тишиною, при попутном ветре направлять себя к цели, пока (не знаю откуда и как) приблизившаяся буря не воздвигла этого волнения, которое подвергло крушению сии ладии, несшие на себе тысячи святых тел, — подвергло крушению, но не потоплению, разбило их, но не причинило вреда их грузу, потому что все приобретенное куплею кормчие сии взяв с собою, привели ладии из моря к Небу, одни отпадшие доски оставив в добычу разбойникам».

«Какая же причина избиению святых? — сказали собеседники. — Почему неукоризненно служащие Богу преданы на погибель нечестивым, став игралищем варварской руки? Почему в бездействии оставалась сила Промысла, взирая в молчании на таковое злодеяние, не воспрепятствовала, хотя и могла, сему нашествию, не поразила слепотою приближавшихся злоумышленников, не иссушила беззаконные десницы, простертые на святых, что, как повествует Писание, неоднократно бывало для блаженных мужей?

Ибо некогда вавилоняне, несправедливо ополчившиеся на Езекию, возвратились ни с чем. Не в силах были причинить обиду притесняемым, утратили многих из собственного своего воинства, и, когда в целом стане предались все сну, весьма малое число живых оказалось поутру, потому что сто восемьдесят пять тысяч преданы были смерти, и никто не мог сказать, как они убиты и кто их умертвил. Такое безмолвное поражение было делом одного Ангела в одну ночь; ряды вооруженных мертвецов лежали и казались более спящими, нежели умершими, не имели на себе ран от меча, но не имели в себе и жизни, действительно же стали мертвы, хотя и не показывали на себе следов убиения, — чем в великое недоумение приводили своих. Каждый, пробуждаясь, толкал своего соседа, но тот был неподвижен; кликал его, но он оставался безгласен; осматривал его тело, и оно не было язвлено; искал дыхания в ноздрях, и не оказывалось там искомого; наконец, воссиявшее поутру солнце объяснило постигшее бедствие, в цвете лица умерщвленных показав признаки смерти. А также пришедшие к Елисею ассирияне и искавшие святого, чтобы убить его, и содомляне, приступавшие к Лотову дому для поругания Ангелов, поражены были слепотою и преданы в посмеяние тем, кого искали, стали игралищем тех, кому хотели причинить обиду.

Одни в расслаблении ощупью искали двери, другие не знали, куда идут за вождем; хотя подле них был ими искомый, однако же не в силах были к нему приблизиться, наподобие больных и увечных; облечены были в полное оружие, но оно оставалось в бездействии, как у лишенных или силы, или членов для воинских отправлений, потому что взор, предводительствующий ими, или совершенно умер, или погружен был в глубокий сон. Поэтому за одним безоружным следовало множество плененных врагов и могло бы легко быть уничтожено на стремнинах и в пропастях, если бы то было в намерении и произволении ведущего, но они спаслись, когда попечительностию Пророка возвращено им зрение, и могли они увидеть путь, ведущий в собственное их отечество.

В другое время, когда нечестивый царь, прогневавшись на Пророка, обличавшего его беззаконие, простер на него вооруженную руку, меченосная рука его осталась простертою в обличение убийственного изволения и, поднятая вверх, была суха, как у статуи, которая не может дать себе иного положения, кроме того, какое получила вначале от вылившего ее художника. И сие было для того, чтобы пророческое тело не потерпело обиды, какую готовила ему беззаконная рука, служа несправедливому гневу. Итак, почему же умершие ныне умерли как беспомощные? Воля убийц удобно совершила дело, никто и нигде не противопоставил им препятствия?»

«Должно ли теперь, — сказал я, — вести речь о Промысле? Да и кто в состоянии постигать суды Божий, чтобы при таком разнообразии событий доказать правдивость Божия Домостроительства? Всякий человеческий рассудок, если внимательно входит в такое исследование, теряется, препобеждаемый трудностью уразумения, не находя благовидной причины, какую можно было бы приложить к событиям. Ибо и древле бывало много подобного, и козни людей лукавых достигали своего конца, а правосудие пока молчало, не наказывая дерзких и медля отмщением, потому что исследование всего этого, без сомнения, предоставляется времени Суда. Почему Авеля, благочестие которого засвидетельствовано Богом, позавидовав, убил Каин и тем опечалил родителей, никогда еще не видевших мертвеца и совершенно не знавших опытно смерти, разгневал Бога тем, что отважился на сие первое убийство, в новой твари уменьшил едва начавший размножаться род, не пожалел брата, с которым разделял общее и рождение, и воспитание, не захотел иметь утешения в уединении, будучи должен жить один на такой широте земли, потому что людей было немного и не утешали они друг друга своею многочисленностию? Почему беззаконная Иезавель велела побить камнями Навуфея, не уступавшего ей во владение виноградника? Почему от одного меча Доикова пало триста шестьдесят три иерея? И еще в Иерусалиме овладевшими им врагами избито бесчисленное множество праведных и предано на съедение зверям и птицам, о которых Песнопевец, оплакивая их, сказал: «Положиша трупия раб Твоих брашно птицам небесным, плоти преподобных Твоих зверем земным: пролияша кровь их яко воду окрест Иерусалима, и не бе погребаяй» (Пс. 78, 2–3).

Почему умирали лики Пророков и Апостолов, по злоумышлению беззаконных претренные пилою, усеченные мечом, побитые камнями, когда не только не сделали ничего достойного смерти, но еще были всегда благодетелями умертвивших? Не буду говорить о невинном возрасте младенцев, из которых одни при фараоне потопляемы были в речной воде, присужденные на сию смерть из опасения, чтобы не умножилось юношество, а другие при Ироде, чтобы не воспитан был втайне подозреваемый им царь, жалким образом убиты мечом, прежде, нежели вкусили сладостей жизни, испытав болезни смертные.

И при всем этом безмолвствовал Судия, невозбранно попустив своевольствовать дерзости убийц, потому что день Суда назначил для них пределом воздаяния за содеянное и до тех пор оказывает долготерпение, и преступление законов, и ответственность за это соблюдая до оного времени. Но касаться сих учений, как сказал я предварительно, не соответствует ни настоящему времени, ни моим силам. Много нужно времени и искусный потребен язык, чтобы согласить это с правдою Божиею.

Но что теперь побуждает сказать меня горе мое, то скажу: может быть, и для меня будет это легче, когда облегчится несколько нестерпимое мое мучение, потому что не могу перенести воспоминания о том, что видел на самом деле. Не знаю, как перенес я это, когда изведал на самом опыте, потому что всячески избегаю болезненного о сем воспоминания. Готов я досадовать на глаза мои, которые стали виновниками преследующих меня образов, будучи принужден постоянно видеть их перед собою; непрестанно ощущаю уязвляющее меня горе, — ночью в сновидениях, а днем в помыслах, причиняющих жестокую скорбь, потому что, когда и сплю, не имею беспечального сна, как многие после дневных забот во время сна находят успокоение; и тогда смущает меня представление совершившегося, в ясных призраках показывает только что убитого и еще трепещущего, как бы новым горем обновляя прежнюю скорбь.

Но для последовательности, дающей удобство слову, нужно сперва описать житие святых в этих местах и сказать о жизни нападших варваров, чтобы целый состав истории имел связную стройность и не было опущено ничего такого, о чем необходимо знать любознательным, потому что умолченное огорчает ревнующих о приобретении сведений, равно как неудача в достижении того, что было желательно, всегда оскорбляет, пока познанное не удовлетворит желанию».

Сказание третье. Нравы и религия аравитян; также добродетели и труды святых пустынников, подвизающихся при горе Синайской

«Итак, упомянутый выше народ обитает в пустыне, простирающейся от Аравии до Египта между Чермным морем и рекою Иорданом, не занимаясь никогда ни искусством, ни торговлею, ни земледелием, но в одном мече находя способ к пропитанию. Варвары сии, питаясь мясом, проводят жизнь, или охотясь за пустынными животными, или грабя встречающихся на дорогах, где устраивают им засады, чем случится удовлетворяют необходимой потребности. Когда же бывает недостаток в том и другом и совершенное оскудение в необходимом для жизни, тогда употребляют в пищу вьючных животных (а это одногорбые верблюды) и ведут жизнь зверскую, питаясь почти сырым мясом. Ибо, когда для целого родства или для живущих в одной куще закапают верблюда, тогда, в легком жару на огне смягчив жесткость мяса, чтобы без большего только усилия уступало оно терзающим зубам, едят оное, так сказать, как псы.

Не зная Бога, ни умом познаваемого, ни рукотворенного, поклоняются они утренней звезде, при восхождении ее приносят в жертву лучшее из добыч, когда после разбойнического набега бывает у них что–нибудь годное для заколения. Но стараются наипаче приносить в жертву детей, отличающихся красотою и цветущим возрастом, совершая сии жертвенные приношения пред утром на сложенных в кучу камнях.

Сие–то, друзья мои, крайне меня мучит и смущает; боюсь, чтобы и сын, имея вид приятный и привлекательный, сим беззаконным не оказался, по их мнению, пригодным для сего обычного им нечестия и тело чистой души не было принесено в жертву за нечистых убийственным демонам, став искупительным и очистительным, как думают они, приношением за них, приобыкших не щадить таковых человеческих жертв. Ибо не знают они жалости к умерщвляемым детям, хотя бы те стали умолять их жалобным голосом.

А когда нет на жертву детей, белого цветом и не имеющего недостатка верблюда заставив преклонить колена и протянувшись все длинною цепью, троекратно обходят вокруг лежащего животного. Шествие же сие и песнь, сложенную ими в честь звезды, предначинает кто–либо или из царствующих, или из жрецов, почтенных по престарелому возрасту. Он–то после третьего обхождения, когда народ не кончит еще песни и в устах всех слышны заключительные слова песнопения, извлекши меч, сильно поражает верблюда в шею и первый с поспешностью отведывает крови; так подходят и прочие: одни отрезают ножами по малой части от дара даже с волосами, другие отсекают и похищают, какой случится, кусок мяса, иные же простираются до внутренностей и утробы, ничего из жертвы не оставляя не употребленным в пищу, чтобы ничего не могло увидеть восшедшее солнце, потому что не отказываются ни от костей, ни от мозгов, препобеждая жесткость постоянством и твердость старательностию. Таков–то у варваров закон жизни и богослужения. Так живя в пустыне, переходят они с места на место, располагаются станом там, где есть привольный корм скоту и где можно найти обильную воду.

Но немногие места в этой пустыне, где телесной потребности можно удовлетворить обилием воды, избрали для себя проходящие иноческую жизнь; и одни построили себе хижины, другие живут, поселясь в подземельях и пещерах. Немногие из них, зная приготовление пищи из хлебных зерен, бесплодие этой пустыни прилежанием могут принудить к произращению жита, малым заступом возделывая небольшое количество тощей земли: сколько нужно, чтобы прожить со скудостью. Многие же, возлюбив наскоро уготовляемую и безыскусственную трапезу, употребляют в пищу дикорастущие овощи и древесные плоды и навсегда распростились с хлопотами поваров и хлебопеков, чтобы, потратив много времени на услужение телу, не стать нерадивыми к занятию чем–либо более необходимым, но чистым умом трезвенно служить Богу, не обременяя помысла упоением плоти и запахом варений не льстя сластолюбию чрева.

А ныне так усилилось ненасытное сластолюбие, что и зрение, и обоняние, и вкус заставляет служить прихоти смешиванием соков в различные по запаху, цвету и качеству составы, уразноображивающие то, что служит к воспламенению сластолюбия. Для людей лакомых недостаточно разности во вкусе и различия в запахе съестных припасов, если не будет раздражать позыва к пожеланию пищи разнообразие в цвете варений, чтобы прежде вкушения услаждалось зрение желтым, белым или водянисто–черным цветом. А чтобы услаждалось также и обоняние, надобно примешивать к варениям самые благоуханные благовония, и, чтобы вкушаемое приятно еще было гортани, для услаждения ее должны быть смешиваемы вещи разных качеств: сладкое и пряное нужно срастворять с горьким и соленым. Но надобно и зрение не лишать наслаждения. Для этого желтяк, сарачинское пшено, шафран, молоко из орехов и другие многие различно окрашивающие вещества живописными смесями приправляют цвет кушанья, чтобы этот господин — чрево — по всему признавал тщательность приуготовления, поверив сказанным чувствам как опытным судиям, умеющим хорошо оценить ощущаемое ими.

Но не таков был образ жизни упомянутых выше пустынников: не за удобствами гнались они; и не только отказывали себе в том, что приятно по качеству, над всем, что сверх потребности, посмеваясь как над напрасным и бесполезным, но и во многом из того, чем изобилуют, ревность к воздержанию простерли на самое количество, принимая пищу в такой только мере, чтобы не умереть вопреки воле Жизнодавца и чрез это не понести утраты в наградах за делание доброго в жизни сей. Поэтому одни прикасаются к пище только в день воскресный, продолжение всей седмицы проводя в неядении, другие избрали средний путь, предлагая трапезу дважды в седмицу, иные же вкушают пищу чрез день, показывая своею рачительностью, что желали бы они ни в чем не иметь нужды и жить, не вкушая пищи, но покоряются законам природы, едва склоняемые к тому нуждами телесными, и тогда только снисходят к удовлетворению сей потребности, когда дознают, что жизненная сила совершенно изнемогает и не в состоянии услуживать добродетели в предстоящих трудах. Ибо в каждом такова ревность к ангельскому житию, что свойству Ангелов ни в чем не иметь нужды хочет он подражать тем, чтобы довольствоваться малым, и старается недостаток природы препобеждать избытком усердия.

Не в обращении у них «златица» (ср.: Мф. 22, 19) кесарева, потому что не знают ни купли, ни продажи. Каждый даром доставляет другому нужное и в дар за то получает, чего недостает ему. Овощи, древесные плоды и в редкость хлеб взаимно уделяются друг другу с щедростью, в знак любви даже в избытке употребляющею то, что у кого есть; придает же ей цену не разнообразие вещей, но великодушие в расположении, и в малых дарах весьма ясно показывая богатство усердия.

Напротив того, никогда не имеет там места зависть, обыкновенно всего чаще следующая за преуспеяниями. И кто менее благоискусен в добрых делах, того не побуждает к ненависти превосходство другого, более, нежели он, отличающегося добрыми делами, как и последнего не надмевает гордость к превозношению над первым, внушая высоко думать о своих успехах, потому что преимуществующий высотою добродетели, приписывая все Божией силе, а не своим трудам, добровольно смиряет себя, как не самодетель доброго, но орудие действующей благодати. А менее преуспевший в добродетели, может быть по телесной немощи, поневоле унижает себя, вменяя бессилие не немощи естества, а нерадению воли.

И таким образом один пред другим и все пред всеми смиренны и каждый старается иметь преимущество не в высоком о себе мнении, но в светлости жизни. Для сего–то, бежав обитаемой вселенной, поселились они в пустыне, преуспеяния свои являя единому Богу, от Которого ожидают делающим награды за труды, деяний же своих по Богу не являют людям, которых похвала причиняет обыкновенно утрату и усердия, и наград, ослабляя первое высокоумием, до нерадения, и умаляя последние обольщением славы. Ибо, кто ищет человеческой славы за то, что он делает, тот, получив награду, какой искал, лишается награды истинной, не имея уже права требовать себе иной награды, кроме той, какую приобрел. И как великие труды совершил он, будучи превозмогаем человеческою славою, то лишается славы вечной и истинной.

Живут же они не близко друг к другу, но довольно далеко, помещаясь в келлиях один от другого в расстоянии двадцати и более стадий, не по человеконенавидению или дикости нрава (ибо возможно ли сие в людях, столько благорасположенных друг к другу, как было о сем сказано?), но желая в великом безмолвии приобучить нравы свои, как благоугождать Богу, и стараясь без развлечения совершать собеседование свое с Богом. Преуспеть же в этом среди многолюдства и народного стечения или трудно, или и невозможно, потому что шум окружающих отвлекает помысел от напряженной внимательности, заставляет останавливаться, над чем не должно, а от того, к чему приобучил кто себя долговременным навыком, отвлекаться более приятным, нежели полезным.

Но в воскресные дни собираются они в одну церковь, сближаясь друг с другом через неделю, чтобы совершенное также разлучение со временем не пресекло единомыслия, постепенно приводя в забвение взаимных обязанностей друг к другу, потому что продолжительное одиночество делает обыкновенно нрав диким, долговременною привычкою отучая от общительности и единения любви. Посему вместе приобщаются они Божественных Тайн, услаждают друг друга упражнением в приличных беседах, умащают один другого нравственными советами.

В них–то особенно имеет нужду для своих подвигов доблестная жизнь, для которой необходимо приводить в известность сокровенные козни сопротивников, чтобы не уловлены были ими иные, не знающие хитрого способа сей брани. Ибо, кому недостает самого вещества для приведения чего–либо в дело, в тех и грех не приходит в действенность, и вся брань совершается в мысли. Здесь и смерть постигает скоро и неприметно, даже теми, которые видят одну внешность, не может быть засвидетельствована, как состоящая в согласии только произволения.

Посему упражнявшиеся в подвиге, руководя неопытных и едва начинающих борение, советуют воздержанием противостать страсти чревоугодия, потому что страсть сия нападает на душу, раздражая бешеное неистовство похотливости, испытывая силы едва вступивших на поприще, устоят ли на оном, незыблемо утвердив колена свои, и крепко ли они ополчены, и не могут ли скоро отдаться в руки сопротивникам. Ибо кто предан сластолюбию, тот скоро препобеждается и связуется сладострастием, преодолением себя в меньшем обещая большее падение. И в рассуждении сего–то проходящим еще детские подвиги подают советы старейшие пред ними, и по продолжительности времени, и по долговременной борьбе со делавшиеся опытными в подвижничестве и ясно узнавшие, как разрешаются таковые узы сопротивных.

И сии совершеннейшие как себе самим, так и друг другу воспрещают тщеславие и гордость, советуя остерегаться их, как подводных близ пристани камней, которые, после великих трудов в плавании и после борьбы с волнами, подвергают последней и гибельной опасности не потерпевших крушения среди треволнения страстей и при обуревании нечистыми помыслами. Ибо, застигаемые бурею в морях, по причине одна за другою катящихся волн и бушевания ветров, боясь близких опасностей, принуждены бывают бодрствовать и трезвиться, но иногда около самой пристани, где нет уже волнения, по беспечности ослабев помыслом, сокрушаются о сокрытые мели, при самом устье пристанища теряя вдруг всю куплю, не погубленную среди морских обуревании.

Так и те, которые не уступали нападениям искушений, но в подвигах и терпении миновали их невредимо, нередко, после победы, или смело положившись на снисканное искусство в преуспеяниях, или по высокоумию превознесшись несколько над другими, по видимому более нерадивыми, подобно борцам у самых венцов и наград падают таким падением, после которого невозможно восстать и поправиться, или подобно пловцам, по совершении оного дальнего и страшного плавания, теряющим груз, вдруг безвременно губят с усилием мало–помалу добытое богатство и по причине сей утраты подпадают укоризнам за нерадение.

Но как тщеславие справедливо лишает наград за дела и самое делание соделывает бесполезным для трудящихся, так гордость вместе с утратою приносит и великую опасность в самомнении, отвергая, что Бог — Помощник во всем добром, и себе приписывая силу преуспеяния в добре. Посему так говорит о них Пророк: «Собирали мзды собра во влагалище дираво» (Агг. 1,6); едва вложенные, они уже выпадают, не оставаясь надолго во влагалище, но скоро проходя по оному, потому что отверстие, в которое выпадают, гораздо шире принимающего в себя влагаемое. Таково тщеславие: у него приобретению сопутствует потеря, во время самого дела грубостию расположения уничтожает оно делаемое. О гордых же говорит Приточник: «Господь гордым противится» (Притч. 3, 34), отвергнутого противопоставляя неприязненным врагом отвергающих. Посему отшельники, представляя себе граждан этой пустыни, Моисея и Илию, поучаются их некичливости, признавая справедливым подражать добродетели тех, в чьей обитают стране. Ибо и Моисея не привело в высокомерие величие власти, и Илию не надмило до высокоумия чудо при жертвоприношении, но, всегда сохраняя тот же образ мыслей, не изменялись они с переменою обстоятельств.

В сей пустыне Моисей, избегая египетских козней и пася овец Иофоровых, содслался зрителем чудного видения, дознав тогда, что ветви купины крепче всепоядающего огня, и видев, как трава зеленеет среди пламени, а впоследствии предводительствуя народом; на сей же горе стал он законодателем, тогда иудейского только, а ныне и всякого народа, потому что благодать по естественному сродству простерлась на весь человеческий род и уставы жития, хотя некогда, до уяснения своего, оставались сокрытыми под спудом буквы, быв поставлены на свещнике, воссияли для всех.

А Илия пришел сюда, спасаясь бегством от Иезавели. И, уснув на этой земле, когда восстал, нашел ячменный хлеб и «чванец воды» (3 Цар. 19, 6). И жил в этой пещере, прикрывая тело милотию, сим древним одеянием предков, и увидел здесь Бога в «хладе тощем» (ср.: 3 Цар. 19, 12), и услышал глас, возвещающий, чему определено быть.

Но последним и первым признаком твердости и терпения сих пустынников служит то, что проводят они жизнь в той пустыне, в которой израильтяне, проходя только оную, возроптали, питаясь готовою с неба Божественною пищею и жалуясь на сию трапезу, а также не перенесли сорокадневного отсутствия своего вождя и не умели, как должно, управить полномочием свободы, но вскоре отпали и худо воспользовались безначалием, предавшись нечестию. Но сии пустынники, терпя недостаток в необходимом, во всякое время любомудрствуют в пустыне, сами себе служа учителями благочестия».

Сказание четвертое. Внезапное нашествие варваров, избиение нескольких святых иноков, пленения Феодула, сетование святого Нила в уединении и утешение его

«Но между тем как отшельники сии, в таком расположении духа, усердно служат Богу, внезапно, сверх чаяния, подобно буре, нападает на них откуда–то варварская дружина: и в глубокое утро сии беззаконные устремляются на богочестивых, едва только окончивших священные песнопения. Случилось, что и я с сыном был там же, сошедши со святой горы посетить живших при купине святых, как привык сие делать издавна. Варвары, подобно бешеным псам ворвавшись и крича что–то непонятное, собирая все, что было заготовлено для пропитания в зиму (ибо монахи сушат и сберегают на такую потребность древесные плоды, которые годны в пищу и могут долго сохраняться), и нас самих заставив носить это, выводят из церкви. И тех, которые старее годами, совлекши с них платье, нагих ставят в ряд для убиения, потом, окружив их с яростью и искоса бросая на них огненные взгляды, извлекают мечи.

Сперва приказывают протянуть шею иерею святого места, и стоявшие около него, которых было двое, наносят ему мечами удары, не оба вдруг, но один за другим, с той и с другой стороны, поразив в затылок. Иерей не произнес жалобы на боль, не показал смущения в лице, не обнаружил и следа страдания, но только положил на себе крестное знамение и тихо произнес устами: «Благословен Господь!» Первый удар, от затылка прошедши чрез ухо, достиг до челюсти, а второй от плеча простерся до груди. И таким образом блаженный, тихо восколебавшись, пал в благопристойном виде, умерщвляемый и обнаженный, не показав в себе ничего неприличного: какая–то приятность процветала в его теле и прикрывала неблагообразие наготы.

Сие–то святой только что с вечера пророчески дал знать и делом и словом, когда бывшим за вечернею трапезою с необычною для него ласковостью сказал: «Почем знать, соберет ли всех нас воедино, хотя еще раз до смерти, это пиршество, эта трапеза?» Потом берут и умерщвляют жившего вместе со старцем, дряхлого так же по летам и крайне обветшавшего от подвижнических трудов. Вслед за тем умерщвляют и прислуживавшего обоим отрока, и именно таким образом. Один из варваров велел ему собрать рассыпавшиеся древесные плоды, отрок в угождение приказавшему садится на землю, тщательно набивает пазуху, сгребая руками лежащие перед ним плоды, как было ему ведено, всеми мерами показывая старание угодить как способный к услугам и думая, что, оказавшись рачительным, искупит тем жизнь. Но нимало не помогло ему это. Не смягчил он варварской жестокости и не привел в кротость, которая далека была от естественного варварского помысла: другой, стоявший позади, тайно извлек меч из ножен. Отрок, или слыша, как извлекаем был меч, или предчувствуя готовящееся ему убиение, как испуганный шумом, обращает при этом несколько смущенное страхом лицо, но стоящий перед ним еще более устрашает его варварским криком и блуждающими взорами, и тогда варвар с великою силою вонзает в ключицу меч, прошедший прямо от поддерживающей печень связки до груди, — и отрок, прежде нежели меч извлечен был обратно, лежит уже мертвым; или от страха умер он, или так как удар был смертелен, то, прежде нежели ощутил он смерть, душа немедленно исторглась из телесных сосудов и разрешилась от уз, из которых с трудом исходит, будучи связана с телом крепкими узами.

Остальных же нас, не знаю, по какому побуждению, гонят, давая знак рукою, чтобы мы бежали; в руках же держат еще окровавленные мечи. И иные, поспешая достигнуть горы, побежали ущельями, а на самую гору не всходят, держась той мысли, что стоял на ней некогда Бог и вещал с нее народу.

Но я оставался безмолвным в сильном затруднении, связуемый нежною любовью к сыну, не имел сил удалиться, не думал и о спасении своем, удерживаемый узами естества, пока сын не стал мне делать знаков глазами, побуждая уйти, чем едва и заставил удалиться. Ноги мои шли вперед, за ними, не знаю как, следовало все тело, но сердце не хотело идти, заставляя часто обращать лицо к отроку; не имел я сил остановить взор на себе самом, не продолжением пути занимался, но с жалостью обращал взоры назад. Так, однако же, достиг я до горы, следуя за шедшими впереди, и с высоты смотрел, как уводили бедного сына и как он, не смея глядеть свободно, украдкой от уводивших обращал ко мне скрытные взоры.

Таковы узы естества: не расторгаются они при разлуке телесной, но скрепляются еще сильнее. Когда душа не имеет близ себя любимого, тогда в отсутствии еще более влечется к нему и всецело им занимает память, не имея при себе того, что могло бы удовлетворить вожделению. А как велика скорбь и как жестоко мучение разлучаемых таким образом, знают изведавшие это опытом; не испытавшие же пусть научатся сему из примера бессловесных, в которых без науки вложено естественное, непреодолимое чувство сострадательности у детей к родившим и у родивших к детям; и оно в родивших к детям при разлучении с ними разными признаками и явными страданиями изобличает нежную привязанность.

Так, уводимая корова болезненно и не умолкая мычит, часто оборачиваясь к увлекаемому от нее тельцу, и глазами выражает, как велико ее страдание. Поелику природа для бессловесных не имела другого орудия, которым бы обозначалось ощущаемое ими страдание, то одним глазам присвоила способность служить знаками печали и сделала, что потупленные глаза как бы вопиют о том состоянии, которое сделать известным нет другой возможности. А увлекаемый телец, не даваясь уводящим его насильно, иногда, как к священному убежищу, прибегает к матерним сосцам и поелику не может обнять их руками, то держится за них пока ртом, а иногда кружится около матери и порывистыми скачками сказывает о своей нужде, потому что лишен дара слова, которое могло бы объяснить страдание жалобами.

Но не знаю как явившись на верху горы, потому что помысел не сопутствовал уводимому телу и занят был только бедствием сына, вот не вижу более и его, сокрытого от взора великим расстоянием, и, не зная, что с ним делается, обращаю слова свои, как и естественно, к Богу, оплакивая плен сына и сетуя об избиенных святых, и говорю: «Где же теперь труды воздержания вашего, блаженные и треблаженные? Где злострадания терпения? Ужели этот венец прияли вы за великий подвиг? Эта награда уготована была вам за долговременное подвижничество? Ужели напрасно было течение ваше путем правды? Тщетно трудились вы о добродетели?

И когда готовилось вам убиение, беспомощными оставил вас Божественный Промысл, убийцам не воспротивилось правосудие, беззаконная рука возымела силу над преподобными телами и нечестие величается победою над благочестием, кичась, без сомнения, тем, что восторжествовало над истиною! Почему купина не воспылала древним пламенем? Почему не попалила приближавшихся злодеев? Почему не поглотила их, расступившись, земля, как некогда вместе с кущами и со всем родством пожрала весь сонм Кореев? Почему умолкли чудные страхования горы Синая и не поразили беззаконных гласом громов, непроницаемостью мрака и блистаниями молний? Напротив того, в бездействии оставалась отмщающая сила, не наказала обидчиков необычайными громами и пламенниками, не спасла обиженных мощною рукою, чтобы варвары, изведав на опыте чудо, дознали беспримерное могущество непреодолимой силы. При самой купине и горе Законоположения пали сии благочестивые, подобно бессловесным жертвам, и не оказано им помощи.

Где была сила, потопившая некогда египтян и глубину морскую соделавшая для них гробом? Где была сила, каменным градом избившая некогда иноплеменников, которые вступили в войну с израильтянами, и народу своему даровавшая победу без труда и кровопролития? Где была эта сила, которая и в другой еще раз, когда враги вторглись в Святую Землю, ввергла их в умоисступление, так что обратили оружие свое друг против друга, не разумели, что избивают в ослеплении один другого, и в убитых не признавали своих? Куда сокрыла она помощь свою, не укрыв впадших в руки злоумышленных? Но хотя обуздывала прежде свирепую ярость львов и неодолимую силу огня на ввергаемых, уважив досточтимость жития и громогласно провозвестив благочестие отроков, однако же добродетель этих мужей соделала как бы сомнительною, лишив их всякой помощи и наводя тем на мысль, будто бы недостойны были попечения о них».

Но все это говорили горесть и печаль, которые и старающихся сохранить целомудрие ума доводят бедствиями до ропота. И сие извинительно в состоянии мучительного страдания, которое опечаленного и препобеждаемого, может быть, великостию злоключений заставляет говорить многое и против воли. Божия же помощь нередко оставляет и праведных, предавая их мучителям на претерпение разных истязаний и неправедного убиения, чтобы явным соделалось благоискусное мужество подвизающихся и просияла светоносная сила веры, до смерти не ослабевшая в своем дерзновении, но всецело страданием препобедившая неистовство мучителей. Как оставшиеся не хотят удалиться из пустыни, неблагоустроенной жизни в городах предпочитая лучше смерть, так и скончавшимся лучшим казалось умереть, нежели терпеть пороки, господствующие в обитаемой вселенной. Ибо знали они, что смерть душевная тяжелее смерти телесной и умереть в грехе опаснее, нежели умереть от меча: одна смерть подвергает малому и кратковременному страданию, а другая продолжительному и непрестанному мучению.

Когда же варвары, и многих других убив и ограбив в пустыне, ушли на довольное расстояние, а наконец и ночь дозволила нам небоязненно выйти из гор, сошли мы и занялись погребением тел. И прочих находим давно уже умершими, а святой старец еще дышал и мог с нуждою говорить. Сев около него и оплакивая постигшее нас, так провели мы целую ночь, и старец увещевал нас не смущаться такими искушениями. «Сатане обычно, —говорил он, — испрашивать у Бога, кого бы подвергнуть искушениям. Ибо скольких умертвил он у Иова, погубив кого огнем, кого мечом, а кого падением дома?» — «Но вас да не приводит в колебание все это, —продолжал старец. — Ибо Подвигоположник знает, по какому суду предает подвижников противнику, уготовав светлые награды и воздаяния благодушно приемлющим удары. И каковы сии воздаяния, показывает великий Иов, который все, что по видимому утратил, получил в сугубой, лучше же сказать, в гораздо большей и несравненно превосходнейшей мере. Ибо «яже око не виде, ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша» (ср.: 1 Кор.2, 9) —все это, превышающее и подвиги благочестия, и чувство, и ум, уготовал Бог подвизающимся ради Его.

Так и подобало великодаровитому Богу воздаяниями превзойти труды и венцами препобедить подвиги, даровать подвижникам то, на что не было и надежды, чего и получить не чаяли, чтобы и должную награду воздать, и воздаяние сие, по превосходству оного, соделать даром благодати». Сие говорил он и лобызал окружающих его, пока доставало у него сил говорить и двигать язык. Потом он скончался, и мы со слезами его, и вместе с ним и других, предали земле.

Потом, так как тьма позволяла еще совершать путь скрытно, успел я прийти и к вам. Двое из убиенных именовались Павлом и Иоанном, а пресвитер — Феодулом, скончались же сии почившие в седьмой день по Богоявлении, то есть на четырнадцатый—января месяца. А людям благоговейным, без сомнения, любопытно знать и время, и имена, особливо желающим участвовать в праздновании дня памяти святых. Были же убиты и другие за много лет прежде сего, и их память, по дальности пути и ради множества собирающихся, совершается в этот же день».

Сказание пятое. Юноша, плененный вместе с Феодулом, спасшись бегством, приходит к беседовавшему с друзьями святому Нилу, подробно рассказывает ему о горестном избиении многих святых и извещает, что варвары положили на следующее утро принести Феодула в жертву утренней звезде

Еще продолжали мы разговор этот, как извещают, что спасся некто из варварского стана, и вскоре приходит к нам спасшийся: не исчезли еще на лице его следы страха, не мог еще он успокоить в себе душевного смятения, тяжело дышал, по причине скорой ходьбы и от внутреннего беспокойства, смущаемый мыслию, что преследующие близко и немедленно настигнут. Потом на вопрос, как он убежал, отвечает: «Варвары, разговаривая за ужином, объявили, что меня и сына твоего наутро принесут в жертву звезде; они соорудили и жертвенник, наложили дров, хотя мы не знали об этом. Мне же о сем тайно сказал один из плененных с нами, который понимает их язык, а я о намерении варваров известил и сына твоего, сказав, что если не спасемся бегством, то наутро солнце неживых уже озарит нас и лучей света его не увидим этими глазами.

Но он, боясь быть пойманным, остался и сказал, что Божией воли, какова бы ни была она, не избежишь, даже и в неприступном скрываясь убежище. Я же во тьме, когда увидел, что все погрузились в глубокий сон (были же они весьма пьяны), сначала пополз, как можно ближе припадая к земле, чтобы, если и пробудится кто, не была ему заметна выдающаяся тень моего тела. Потом, удалившись несколько от стана, пустился бегом, направляясь к здешним местам и быстро несясь на крылах страха, а между тем рассуждая сам с собою, что или спасусь бегством от определенной мне ими однажды смерти, или, будучи пойман, потерплю не более как ту же присужденную мне смерть.

Притом и неизвестность надежды предпочтительнее дознанной смерти. И если какой опасности невозможно миновать, оставшись, то есть еще вероятность, что избежишь оной, вверив спасение помощи ног; ибо знал я, что многие нередко скорее находили помощь в ногах, нежели в тысячах предстательств, потому что у ног более заботы о собственном своем спасении, нежели у других, и что постигнет целое тело, то ноги признают общим и для себя. Поэтому вот не обманулся я в своем рассуждении, и ногами, которым после Бога вверил себя, спасен, и теперь перед вами, как видите, не потерпев ничего худого.

Но еще перед глазами у меня страшный пример варварской жестокости, и теперь содрогаюсь от беззаконных их поступков, и ужаса исполняют меня их дерзости. Ибо господина моего и с ним градоначальника, окончивших дела службы и возвращавшихся домой, варвары, схватив в пустыне, повлекли к себе со всем, что у них было; и градоначальника, оказавшего сопротивление, со всеми его домашними изрубили в куски, а господина моего вместе с сыном, который, как знаете, еще малолетен, увели с собою.

Когда же солнце стало приближаться к горизонту на западе, ставят они шатры, где застиг их вечер. И из взятой у нас добычи устроив великий пир, приглашают к ужину с ними и господина моего с сыном, приказывая быть благодушными и нимало не бояться ничего, потому что, как говорили варвары, здравым и невредимым и с сыном возвратится он домой, так как для выкупа двух душ достаточно других.

Чрез несколько времени по видимому стали они исполнять обещание, дозволяя идти им домой и для этого запастись водою и взять на дорогу хлебов, чтобы не подозревали они какого–либо ухищрения, потому что снабжение дорожными припасами всего убедительнее обольщало надеждою жизни; и притворство казалось действительною попечительностию, варварская хитрость не возбуждала ни малого подозрения в злоумышлении. Даже посылают для безопасности пути с ними проводниками двух молодых людей; и им–то тайно дают приказ, когда отойдут несколько от стана, умертвить сопровождаемых. Итак, проводники, по сказанному, напав, прежде отца закалают сына, чтобы и зрелищем убийства, и испытанием смерти усугубить его страдание, а вскоре умерщвляют и отца, нанеся ему многие раны, между тем как он громким голосом жаловался на их неверность и злокозненность. Ибо слышал я, как сын жалобно плакал, отец же вопиял от боли, при каждом ударе болезненно стенал и звуками своего голоса давал возможность измерять мучительность наносимых ран.

Так, обманутый добрыми обещаниями, подвергся он жалкой гибели. Ибо по бедственной участи других должно было ему гадать и о своей. Невозможно уже было избежать смерти, но несносно претерпеть смерть тому, кто прежде был обнадежен. Неожиданное зло, постигнув конечно, возмущает, ожидаемое же, нашедши помысел готовым к испытанию, и бедствие делает легчайшим, как неоднократно уже занимавшее собою мысли и не изумляющее своим явлением уготовившегося к нему.

Варвары вечером, во время ужина, за которым так щедро предлагали пития моему господину, желая потешить себя обычною и любимою для них шуткою (убийство и замышленная смерть человека для них забава), посылают чашу с питием одному из слуг его (другого его слугу уже убили); он же едва с принуждением мог принять, потому что пожелание от страха умерло в нем прежде тела, однако же убоявшись, принял и, когда стал пить, обнаружил принуждение, усилием при глотании показывая, что делает это против воли, потому что не безмолвной гортани передавали питие уста, но что наполняло скулы, то через горло, как через негладкий ров, с клокотанием при каждом глотке едва пропускала гортань, как омертвевшая и неспособная уже по обычаю пересылать далее влитое и останавливающееся в ней питие. После этого варвары посылают юношу убить этого слугу, ибо поручают убивать молодым людям, с детства приучая их к жестокости. Этот юноша с неистовством приступает к делу подлинно зверскому, удовольствие свое выражая смехом.

И, напав на лежащего слугу, поражает его сперва в позвоночную кость, по упорству кости делая малую рану, потом, извлекши оттуда меч, пронзает им слугу от одного бока до другого и, снова ударив в прежнюю рану, прискакивая, повертывает в руке меч, потрясая им в воздухе. Пораженный долго бился от боли и, стеная, обливался кровью; наконец согнувшись, приклонив голову к чреву и ноги загнув на голову же как бы с намерением, перевернувшись, встать, перекатился к лежавшей вблизи куче горячих угольев, но, как и естественно, почувствовав боль от огня, по необходимости и ногами и руками начал сильно биться, наподобие рыбы, стараясь приподнять припекаемую огнем часть тела. Но, будучи не в состоянии оказать себе помощь, потому что с истекшею кровью истощились силы, изнемог и умер, терпя сугубое мучение и от меча, и от огня.

На другой день после этого происшествия, продолжая путь, как в пустыне, не по прямой дороге, но как случится, встречающимися препятствиями принуждаемые идти то здесь, то там, обходя горы и утесы, переправляясь чрез непротоптанные и неудобопроходимые овраги, видят в дальнем расстоянии место слегка зеленеющее и, по растущей траве заключая, что оно удобно для пристанища, или даже думая, что живет там кто–нибудь из монашествующих, туда обращают путь, как из моря направляясь к пристани, делают его целью для вьючных животных. Пришедши же, находят, что место сие не хуже их предположения и не обмануло надежды обольстительной мечтою. Вода была там в обилии, прежде вкушения увеселяла взор чистотою, а поднесенная к устам, показывала, что услаждение зрения мало в сравнении с приятностью вкуса; росла там и трава, годная в пищу животным. Посему, сняв вьюки с верблюдов, пускают их свободно пастись. Сами бегут к воде, пьют, купаются, моются, не зная даже, на что и употребить такое обилие воды.

Ликуя же при воде и славя источник, видят при подошве горы след малой хижины; и все бегут к ней не переводя дыхания, усиливаясь обогнать друг друга, и, приблизившись, рассыпаются вокруг пещеры. Было же тут построено здание из немногих камней, чтобы широкое отверстие пещеры не доставляло удобного входа зверям. Потом варвары, в небольшом числе, один по одному, входят в пещеру (многих она и не вместила бы) и выводят мужа досточестного по виду и внутреннему состоянию. Влекли его силою, но он не смутился, не побледнел, не показал и не произнес ничего малодушного и унылого. Распростерши его на одном камне, так как с ними мечей не было, убивают камнями, смеясь и распевая песни.

Потом, перейдя небольшое пространство, схватывают другого, юношу, бледного, истомленного, носящего на лице следы своего жития; и его также предают смерти, употребив уже в дело меч, между тем юноша возносит благодарственные гласы и им свидетельствует свою признательность, что изводят его из жизни крепко взявшимся за добродетель. «Ибо, — как говорил он, — немало боялся я неизвестности конца, боялся, чтобы поползновение воли или внешняя какая необходимость не превратили решимости моего произволения, убедив или приневолив оное принять другой образ мыслей, противный тому, какой угоден Богу».

Отсюда отошли они немного — и вот открывается одно покрытое зеленью место: придавала же ему такой вид древесная растительность. И к нему устремляют свой бег варвары, снова состязаясь друг с другом в быстроте ног. Приблизившись, нашли они малую хижину, а в ней юношу, который мужеством и великодушием самих варваров приводит в удивление, потому что не соглашается указать им скрытые монастыри и чрез это спастись, по данному ему обещанию, что оставят его в покое, если укажет; не хочет также выйти из жилища, снять с себя одежду, говоря: «Указать тех, которые могут скрыться, есть предательство и вообще послушаться принуждающих к чему бы то ни было — означает малодушие и недостаток мужества.

Ибо от подвижников требуется великодушие, и непозволительно для них уступать страху, хотя бы угроза по видимому представляла немалую опасность, потому что привычка делается путем к важнейшему и робость, однажды научившись овладевать человеком, повелевает ему пренебрегать и великие блага и научает изменить самому благочестию, как скоро страх бедствий найдет волю покорившеюся уже боязни. Если теперь легко откажусь от самообладания рассудка и от свободы, убоявшись, что скоро предадут меня смерти, то буду ли в силах, при предстоящих поруганиях и угрожающих истязаниях, не вдаться в нечестие, приучив себя неболезненное предпочитать полезному?

Поэтому, отказавшись успеть, в чем надеетесь, немедля делайте, что угодно вам, а я ни мест, где живут боголюбцы, хотя и знаю, не укажу, и за дверь, по вашему приказанию, не выйду, и одежды с себя не сложу, и никто, пока есть во мне чувство и господин я своего произволения, не увидит меня нагим и не посмотрит на тело, которого доныне не видали и мои даже глаза. По смерти моей с бесчувственным уже телом пусть делает каждый все, что ни будет ему угодно. Это послужит к осуждению жестокости так поступивших, а не моей воли как уступившей над собою победу. Ибо непроизвольно страдание бесчувственного, который не может и не обязан противиться, когда рассудок уже в бездействии; неодушевленное, конечно, бесчувственно и непричастно страданию, а что непричастно страданию, то, по общему признанию, свободно и от обвинения в том, что страждет, как равно лишенное власти страдать или не страдать.

Поэтому умру внутри моей хижины и в одежде, как решился, — ничего не сделаю вопреки моей воле, заставленный насильно как невольник. На этом поприще, на котором подвизался, и смерть прииму; эта хижина будет мне гробом: она принимала прежде поты трудов добродетели, она и теперь приимет кровь доблестного подвига». Не вынесли злодеи такой дерзновенной речи; раздражившись благородством его мыслей и став как бешеные, умерщвляют его, нанеся столько ран, сколько могло поместить на себе тело, потому что каждый, желая излить на него ярость свою, не почитал достаточным отмщением удар предупредивших его, если сам не удовлетворит своему негодованию, собственною своею рукою погрузив в него меч. Так многие, нанесши удар сему великодушному подвижнику, уже мертвому, а не живому, удалялись потом, содрогаясь от ярости, что для большего мщения недостает уже мучимого тела.

После сего встречаются нам в пустыне три путешественника, и они–то успокоили несколько пламенеющий еще гнев варваров, дав на себе выполнить недостаток неистовства, излитого на прежнем страдальце. Как дикие звери или ловчие псы, когда добыча покажется только и убежит, сею неудачею возбуждаются к большему неистовству и, что встретится вновь, преследуют с большим рвением, чтобы осторожностью во втором случае поправить оплошность в первом деле, так и сии убийцы, кинувшись на показавшихся путников и, прежде нежели подошли к ним, извлекши мечи, немедленно умертвили приблизившихся, напав на них с такою жестокостью, с какою приняли бы, встретив снова, раздражившего их.

Не вложив еще мечей в ножны, но держа их в руках обнаженные и обагренные горячею и издающею от себя пар кровью, с того места, на которое пришли, видят два стоящие монастыря, не прямо на дороге, но в стороне по ту и другую руку, в расстоянии один от другого стадий тридцати, а от того места, где мы были, стадий пятнадцати: каждый же от нас, как от средоточия на окружности описанного круга, отстоял в равной мере. Поэтому, разделившись на две половины, пошли в тот и другой монастырь, добычу, какая была собрана, вместе с вьючными животными оставив на месте. И в монастыре, стоящем к югу, что происходило и кто был убит, не мог я узнать. Когда же приближались мы к монастырю на северной стороне и были от него недалеко, один из иноков, услышав во время сильного бега звенящие в колчанах стрелы, предался бегству, но варвары, натянув луки, пронзают его многими стрелами. Потом, настигнув упадшего вниз лицом, не оставляют его умереть от полученных уже ран, хотя и прежних язв достаточно было для этого, но еще дышащего и борющегося со смертию, повернув лицом вверх, рассекают от подбородка до груди. И как он при сем рассечении вздохнул, внутренности и все примыкавшее с обеих сторон к ребрам переворачивают копьями и не прежде уходят, как растерзав все это.

После этого я убежал, как сказал о сем предварительно. Что потерпел сын твой, оставшись, —не знаю, а я оставил его живым, не имеющим доброй надежды, что будет жив, по причине слуха об уготовляемой ему смерти».

Сказание шестое. Святой Нил, опечаленный вестью об опасности Феодула, находит для себя одобрение в примере великодушной жены–матери умерщвленного варварами юноши, мужественная кончина которого описана в предыдущем сказании. Жители Фарана отправляют послов к царю варваров с жалобою на недавний их набег; между тем святой Нил с братьею погребает тела убитых святых, а по возвращении послов сам отправляется отыскивать сына; попадается в плен к варварам, но скоро возвращает себе свободу; наконец получает известие, что сын жив, и находит его в Елузе

Выслушав это и имея в памяти ночное видение (а во сне читал я письмо, только что врученное мне одним из знакомых, на котором, прежде нежели стал развертывать, увидел надпись: «По Боге господину и отцу моему блаженный Феодул», чего не претерпел я душою, если только во мне еще была душа? Сердце разрывалось у меня, терзались внутренности, расслабели силы—одним словом, все члены истаивали, когда услышал я весть, согласную с сновидением и не дававшую более места недоумению или сомнению в догадке о кончине сына, достоверно подтвержденной двумя свидетельствами.

И, как оглушенный громом внезапно сразившихся туч, не плакал уже я и не сетовал, но неуклонно смотрел на принесшего весть неподвижным взором, потому что внутренняя сила, управляющая веками, оцепенев совершенно, пребывала в бездействии, оставив мертвыми чувствилища, которыми правит с прирожденным ей искусством, и которые такая чрезмерная скорбь делает неподвижными и бесчувственнейшими камней, и слезную влажность сгущает внизу дебелостию дыхания, препятствуя ей входить в глаза.

И едва вывела меня из этого оцепенения, по Божию Промышлению, одна женщина, жительница тамошних мест; умерщвленный юноша был ее сын (ибо имевшие возможность скрыться от варваров объявили имена скончавшихся). Как скоро узнала она, что сын ее убит и мужественно подвизался против убийц, самым делом доказала родство свое с ним, явившись подлинно настоящею его матерью. Ибо, одевшись в светлую одежду и приняв вполне веселый вид, воздела руки к небу, в таких словах взывая к Спасителю Богу: «Тебе, Владыка, принесла я в дар сына, и Ты спас его отныне и до века; Тебе вверила я юношу, и подлинно сохранил Ты его целым и невредимым. Ибо не думаю ни о том, что он умер, ни о том, как отрешился от жизни, но имею в виду то, что избег он испытания всякого греха. Помышляю не о том, что изъязвлено тело его и горькую претерпел он кончину, но о том, что чистою и непорочною принес туда душу, неоскверненным предал дух свой в руки Твои. По нанесенным ударам вычисляю награды, по этим язвам измеряю венцы.

О, если бы тело твое, сын мой, вместило на себе еще больше язв, чтобы и награды тебе были большие! Сим воздаешь ты мне за мое чревоношение, сим вознаграждаешь меня за болезни рождения, сим чествуешь меня за материнские попечения о тебе.

В равной мере разделяешь со мною подвижнические труды, потому что у нас обоих труд общий. Ты боролся, а я несу на себе язвы этой борьбы; ты подвизался, а я соуслаждаюсь твоим подвигом; ты противостал ярости варваров, а я вела брань с самовластием естества; ты пренебрег смерть, а я пересилила чувства материнской любви; ты терпеливо перенес болезни насильственной смерти, а я с терпением сношу мучение терзаемой внутренности. И мои страдания равны твоим и никак не меньше их.

Ты препобеждаешь меня мучительностию страдания, а я преимуществую продолжительностию времени: крайне болезненна была смерть для тебя, но на один час, а я буду влачить долговременную скорбь. И если, любомудрствуя, переношу ее тихо, то не потому, что не чувствую страдания, но потому, что силою одерживаю верх над болью. Чувствую, как расторгаются узы моей внутренности, терзаются недра утробы, но целомудренным помыслом сдерживаю возбуждающиеся во мне страдания. Да и какая польза в безумном плаче, который не освободит уже от того, что произошло?

Поэтому не подражала я плотским матерям, которые в малодушии возмущаются подобными бедствиями, не соревновала тем, которые, родив тело, помышляют об этой одной жизни: они не знают Жизни Будущей, ужасною и тяжкою почитают разлуку с любимым в жизни настоящей. Не раздирала я на себе одежды, не била руками в обнаженную грудь, не рвала волос, не искажала лица ногтями, будучи уверена, что живешь ты у Бога негибнущею жизнию, а вскоре и я найду там упокоителя моей старости, когда, так или иначе, сокрушится этот скудельный сосуд и прейду в этот век я, блаженная из матерей, представившая Богу такового подвижника, блаженная и троекратно блаженная, потому что подлинно смею уже похвалиться, когда отошел ты, за которого я боялась, чтобы зависть не учинила тебе чего–либо для меня жестокого, злоумыслив к душевной для тебя опасности. Но иди, сын мой, иди в прекрасный путь, иди!

И патриарху Аврааму, если сравню себя с ним, не уступлю я первенства, не соглашусь занять второе по нем место, потому что с готовностью бесстрастно, по Божию повелению, приносил он в жертву сына, но неизвестно, остался ли бы бесстрастным по всесожжении, потому что и другие многие, при совершении дела сохранившие твердость духа, по совершении предавались печали, сожалением изобличая немощь природы, а я теперь мужаюсь и болезненную унылость применяю в благодушие. Других протекающее время оказывает уступающими над собою победу страданию, своею продолжительностью истощив понемногу силы терпения, когда память, обновляя скорбное чувство, дает рассудку время свободно взвесить мучительность страдания.

Ибо трудно и крайне неудобно на долгое время сохранять правое суждение нимало неизменяемым, потому что рассудок по свободе своей легко уклоняется в противные прежним мнения. И я оплакивала некогда вдовство свое, как беспомощная, скорбела о том, что лишена попечительности отца твоего. А теперь о чем мне плакать, о чем сетовать, имея в тебе такового предстателя пред Богом, который может оттоле защитить меня в бедствиях и богато препитать мою старость, со властью почерпая из вечных источников милостей и щедро изливая на меня даже в большем обилии, нежели как мог бы, будучи еще жив и обладая царскими сокровищами. В царских сокровищницах полагается все определенною мерою, и, что взято из них, того уже нет, а сокровищницы Небесные, сколько ни дождят, — источаемые дары никогда в них не оскудевают».

После сих слов стыдно мне стало, что так малодушно ослабел я, скорбя о сыне. И поелику оказалось, что женщина превосходит меня мужеством, то стыдился я окружающих, ей дивился, а над собой смеялся, приняв в укоризну себе слова этой доблестной жены и сравнив свое неразумие с ее целомудрием.

Ибо, признавая прежде справедливым жаловаться Богу на то, что претерпел, при этом познал свое прегрешение, когда примером жены научен, что всякое несчастье удобоносимо. Совесть, огорченная тем, что, по мнению ее, невыносимо, часто возбуждается к благодушию (трезвенностию претерпевающего что–либо равное) не уступать без борьбы страданию, научившись у одержавшего без труда над ним верх.

Итак, по совету живущих в Фаране, после слышанных известий, рассуждено не молчать о варварских злодействах, но сделать сие известным царю варваров. И посылают двоих, так называемых у них скороходов, с жалобою на нарушение заключенных договоров. Для потреб же этих служат юноши не много старее вышедших из отроческого возраста, у которых недавно стала расти борода; берут они с собою луки, стрелы, копья, огниво и больше ничего, а это бывает для них полезно для поддержания жизни во время пути; и иное служит к тому, чтобы уловить что–нибудь в пищу, а иное, чтобы добыть огня и испечь; дров же и хвороста большее обилие на всяком месте, потому что в пустыне некому рубить себе лес на дрова.

Пока ходили посланные, отправились мы для погребения тел. Пришли и находим, что умерщвленные лежат уже пятый день, но не потерпели ничего такого, чему обыкновенно подвергается многодневный мертвец: не имели ни запаха, ни гнилости, не тронуты плотоядными птицами и хищными зверями, которые обыкновенно искажают мертвые тела. А что столько времени лежали тела, свидетельствовал о сем слуга Магадона — так было имя сенатору, убитому варварами. Найдены же: Прокл в Вифрамве, Ипатий в Гефе, Исаак в обители Салаил, Макарий и Марк, убитые во внешней пустыне, Вениамин вне Елима, Евсевий в Фоле и Илия в Азе.

Из сих двоих один, как нашли мы, хотя имел много ран, но был еще жив, и его перенесли мы и положили в келлии, а сами возвратились для погребения прочих тел, но, пришедши к нему назад, не застали уже живым, а нашли мертвым и лежащим у водоноса. Конечно, томимый жаждою от воспаления ран, когда напился, упал он на колена, склонясь лицом к земле, — в таком положении скончавшегося оставила его душа. Поэтому и его, как и прочих, предав погребению, пошли узнать, какое известие получено от повелителя варваров.

И только что входили мы в Фаран, как явились от него посланные с письмами, которыми подтверждался мир и повелевалось идти к нему обиженным, особливо же родственникам тех пленных, которые остались еще в живых. А если кто пожелает и за умерщвленных искать удовлетворения, то повелитель сказал, что готов виновных выдать для наказания, и всю добычу обещал возвратить ограбленным, потому что нежелательно ему, как объявлено, расторгать союз мира, но приятен заключенный с ними договор к обоюдной пользе; потому что немалую приносит выгоду взаимная торговля, когда при скудости необходимого нуждам одних помогает обилие других.

Посему, приготовив дары и назначив послов для возобновления нарушенного мира, на следующий день отправляют и их, и меня, с доброю надеждою отходящего в путь. В восьмой день нашего путешествия (а весь путь совершался двенадцать дней) оказался у нас недостаток в воде и терпели мы великую нужду от жажды; чаяли уже себе смерти, всегда угрожающей во время недостатков. Хорошо знавшие местность говорили, что есть где–то поблизости источник, и это ободряло многих истомленных, ожиданием будущего врачуя настоящее зло, потому что мечтательная надежда подкрепляет не меньше действительности, в совершенном отчаянии питая упадшие силы и поддерживая рукою надежды.

Поэтому многие побежали вперед остальной толпы, поспешая прежде найти искомое и желая беспрепятственно насладиться тем, в чем чувствовали нужду. Каждый стремился в ту сторону, куда вела его надежда успеха. Издали, окинув глазами всю местность, напряженным взором производили подробное ее исследование, как бы что–нибудь сокрытое отыскивая при светильнике ока. Медленно шел и я за бегущими вперед; иной, может быть, скажет: потому что, по старческой немощи, не имел возможности достичь более крепких; но я признаюсь: потому что не хотел неблаговидною поступью при скорости бега оскорбить важность моего звания. Сил же было у меня не менее того, сколько требовала нужда, которая может и сверх сил подвигнуть тело, понуждая ускорять стремление даже и против обычая. На дороге у меня перед самым лицом находился источник, но был невидим, закрываемый холмом, возвышавшимся между ним и мною.

Отстав от рассевающихся непрестанно в ту и другую сторону, подвигался я вперед, держась среднего между ними направления и гадая, что, здесь или там сделано будет открытие, не в большем расстоянии буду и я находиться.

Но, поднявшись вверх, когда миновал я хребет холмов, первый увидел и источник, и рассыпавшихся около него во множестве варваров. Встретив перед собою немилосердных врагов, не был я ни смущен неожиданностью, ни объят сильною боязнью, но, находясь между страхом и радостью, успокаивал себя размышлением о такой встрече и говорил сам себе: «Или найду у них сына и охотно останусь с ним в рабстве, наслаждаясь лицезрением любимого и тяготу рабства облегчая приятностью сего лицезрения, или буду убит и в этом найду конец терзающей меня печали».

Варвары, бросившись кучею, прибежали ко мне и, схватив меня, от задумчивости стоявшего как бы в онемении, повлекли безжалостно. Шедшие же со мною для отыскания воды, увидев врагов, когда сами не были еще ими видимы, тихо воротившись назад, с поспешностью совершали незаметное отступление: приклонясь к земле и ползя, как пресмыкающиеся, прикрыли тем бегство. А я, которого вязали, рвали, волокли (ибо каких несносных страданий не вытерпел я при этом?), вменял это ни во что и, терзаемый, не чувствовал, что со мною делается, но весь ум мой занят был отыскиванием сына: его старался найти, озирая все очами, которые всякое подобие принимали за самую действительность, часто из тени, по желанию своему, составляли вне себя облики. Ибо что ум представляет в воображении, то мечтательно думает видеть глазами, всему придавая тот облик, который занимает его собою по приверженности к искомому.

Немного прошло времени, пока сие происходило, и вот прибыли вооруженные из нашего полка и, появившись наверху холма, произвели большее смятение в варварах. Ибо, как скоро дан знак о прибытии их, ни одного из варваров не осталось на месте, но все пространство, незадолго до сего наполненное людьми, вдруг сделалось пустым. Каждый, поспешая спастись, предался бегству, не успев ничего захватить с собою, и торопился бежать, как бы гонимый паническим страхом.

При появлении наших, после прежней небоязненности, напала на них такая робость, что не оборачивали глаз на погоню из опасения быть схваченными, думая, что враги неотступно следуют сзади, извлекли мечи, некоторых бьют, многих умертвили, и шум, какой сами производили, приписывали нашествию противников, пока значительное расстояние, какое перебежали, не позволило им перевести несколько дух и не придало смелости оглянуться и посмотреть на преследующих. Так страх заставляет почитать предметы большими, делает, что представляются они в огромнейшем виде, нежели каковы действительно, потому что боязнь преувеличивает вещи сверх того, что они сами в себе.

Посему варвары бежали одни, оставив все, что было при них; пришедшие на их место из найденного извлекли большую пользу и остаток дня пробыли на сем месте. Потом, в следующий день отправясь в путь и четыре еще дня проведя в путешествии, пришли мы в стан, и послы, дав о сем знать, позваны были для представления Амману—так было имя царю варваров. Поднесши ему дары, получили от него благосклонный ответ, заняли шатер близ шатра его и пользовались великим благорасположением, пока, по тщательному дознанию, не приведено было в известность похищенное во время нашествия. И ими сделано это было в короткое время.

А у меня сильно трепетало сердце, при всякой вести приходил я в ужас. Во всяком (от чего бы то ни было) стуке слышал, казалось, тихий говор о том, что занимало меня; и уши приготовлены были к звукам известных слов, и ум ждал их как вестников, смотря, что возвестят: жизнь или смерть сына. Ибо, кто имеет нерешительное сведение о том, чем занят, и колеблется сомнением, тот, ни на чем не останавливаясь, приводится в волнение всяким представлением, пока ясное обнаружение истины не положит конца нерешительности недоумения и кружащуюся мысль не приведет в безмолвие.

Когда же приходили ко мне не совсем со светлыми лицами, поникшие взоры их принимая признаком нерадостного известия, говорил я: «Не имеете нужды и в словах, самый вид ваш извещает меня о бедствии, прежде языка вопиет о страдании, предвещая наружностию, что будет сказано словом. Не обманут меня обольстительные оговорки, не перехитрят близкие к вероятности рассказы. Вами придуман, может быть, приличный предлог к моему утешению, благовидною ложью прикрыта на время горечь истины.

Но я не обращаю внимания на слова, которые могут обманчиво принимать на себя вид вероятности, но в лице вижу душевное страдание, потому что лицо—образ души, ясно выражающий внутреннее ее расположение, а не искусственная личина, которая наружно показывает обыкновенно иные черты, а не сокрытые в глубине души. Слово, при свободном произношении, может, когда хочет, и печальное передать весело, придавая звукам какой угодно образ, подобно безобразной блуднице, которая природный вид искусственно прикрывает изысканными украшениями и действительную наружность преобразует вводящими в обман красками. Но лицо не в состоянии долго скрывать душевные страдания; оно делается неподкупным доносчиком о скрываемом втайне, своими явными изменениями обличая тайное расположение, и не может принужденною улыбкою пересилить печаль, как и зеркалу невозможно веселым и цветущим показать лицо, уныло потупленное, потому что оно отражает в себе обыкновенно то самое, что выражает собою смотрящийся.

Поэтому или непритворно, как прошу, скажите истину, или знайте, что вы, как говорил я теперь, сказали уже это. Что пользы на малое время успокоить печального ложным утешением, а впоследствии огорчить еще больше, когда откроется, что истина действительно печальна?»

Поэтому хотя уверяли меня многими клятвами, что сын не умер, но продан кому–то из живущих в городе Елузе и живет там, советовали самому туда идти и говорили, что найду там сына, однако же и сим не уврачевали моей печали, хотя и облегчили ее несколько. Что ж, если и жив, рассуждал я, и этот наибольший страх о смерти его прекращен? Все же он продан, живет в рабстве, не имеет води проводить время вместе со мною. Необходимость, поставляющая препятствия стремлениям произволения и свободу в своих решениях ограничивающая чужою волею, и самое удовольствие делает не вовсе чистым, потому что душе, что и естественно, желательно величаться самовластием; что ей по мысли, наслаждаться тем беспрепятственно, как ей угодно, и никак не порабощаться, когда приневоливают к тому, что не ею избрано.

Однако же я напоследок отправился в объявленный город с двумя, каких дали мне, путеводителями, и на дороге встретился нам один юноша, следовавший за навьюченными животными. Он видел меня в стане и подробно знал мои обстоятельства. Бывши же в Елузе и узнав, без сомнения, рассказываемое о сыне моем, как был он пленен варварами, сообщил ему известие обо мне и, взяв у него письмо, как благую весть нес от него ко мне. Увидев же меня издали, начал он подходить ко мне улыбаясь, а я смотрел на него не как на человека, о котором ничего не хранилось в памяти и которого черты при первой встрече вовсе неизвестны.

И он, приблизившись ко мне не как незнакомый, заговаривает со мною со светлым лицом; протянув правую руку, загибает ее назад и, ручную кисть оперши на плечо, концами перстов вытаскивает из колчана письмо, подает его мне и сообщает добрую весть, что сын жив, советуя быть мне благодушным и не думать, что для него, как для раба, невозможно и надеяться чего–либо хорошего, потому что купивший его есть священник Божественных Христовых Тайн; да и сын, как говорят, посвящен уже в священный чин, и вверена ему пока низшая должность церковнослужителей, но по рачительности подает он великие надежды к скорому повышению, в короткое время показав много опытов добродетели, и всех убедил быть такого о нем мнения, приведя их к тому добротою нравов.

Я, как человек неимущий и бесприютный, наградил вестника словами благожелания и молил Бога подать ему многие блага в жизни, потому что не было у меня чем заплатить ему за добрую услугу, Богу же предоставил устроить все Своим Промыслом и Ему со слезами воздал благодарение за неожиданную радость, как положившему начало прекращению, по человеческим соображениям, непреодолимого бедствия и возвращению нам прежнего благоденствия.

А как скоро пришел я в город, прежде всего взыскал святой храм, как вину благ, и воздал подобающую ему честь, оросив пол его слезами и плачевными воплями наполнив Божие святилище. Оттуда же, когда указали мне дорогу, пошел к дому, где жил сын мой, в предшествии многих, старавшихся приход мой предварить добрыми вестями, потому что все, по распространившемуся наперед слуху, знали, что я, возбудивший много о себе толков, отец проданного у них. И не было ни одного, кто наружностью своею не показывал бы признаков радости. Всякий же, смотря на меня, как на родного, которого отчаялся и видеть, веселым лицом и скача показывал, что разделяет со мною радость. Поэтому, когда приближались мы к дверям, многие, вызвав сына и сказав, что я пришел, выводят его ко мне навстречу.

Увидев же друг друга, и я и он нимало не показали удовольствия, но оба плакали, слезами омочив лица, а равно и хитоны на грудях. И он подбежал ко мне, не совсем узнавая меня, потому что по длинным на голове волосам и грязной одежде нелегко мог я быть узнан. Однако же, поверив более известившим его, нежели, как следовало, глазам своим, шел он с распростертыми руками, в полной готовности броситься на грудь мою. А я и в толпе народа узнал его тотчас, потому что черты лица его были те же и ясно впечатлелись во мне непрестанным о нем памятованием.

Не удержав порывов радости, внезапно утратил я все силы тела и, упав, лежал на земле, не говоря ни слова; многие почли меня мертвым, потому что и прежде в печали своей ничем не отличался я от мертвого, но, кроме зрения и дыхания, был совершенный мертвец. Поэтому сын, обхватив меня крепко и сжав в объятиях, едва мог вывести из бесчувствия и довести до того, что узнал я, кто я, где нахожусь и кого вижу своими глазами. После этого и я, взаимно обхватив и облобызав его, воздавал ему такими же крепкими объятиями, без сытости удовлетворяя давнему желанию.

Потом, когда возвратилась у меня способность говорить, стал я извиняться и уверять, что виновником всех бедствий, какие испытал он, был я, который вывел его из отечества и заставил жить в стране, подверженной непрестанным грабежам. И сказанное мною было справедливо. Ибо испытал ли бы когда что–либо неприятное, живя там, где родился и воспитан, в такой стране, которая отовсюду ограждена миром и ниоткуда не боится подобных козней? Да погибнут думающие, что назначенное судьбою неизбежно, и утверждающие, что какая–то необходимость ведет страждущих к предопределенному.

Наконец стал я просить, чтобы сын рассказал, что потерпел во время пребывания у варваров, потому что не горько уже извещать о миновавшем испытании. Как после болезни здравие, после язв врачевание веселят, а не печалят, так рассказ о горестном событии, по избавлении от него, доставляет немало удовольствия, и, может быть, столько же, сколько испытание сего причиняло болезни.

Сказание седьмое. Феодул рассказывает святому Нилу почему не был принесен в жертву варварам, как продан ими и перешел в Елузу. Епископ рукополагает святого Нила во пресвитера, желает его с сыном оставить у себя, и когда собрались они идти в монастырь, снабжает всем на дорогу

Сын, глубоко и тяжело вздохнув и наполнив глаза слезами, сказал: «Какая, родитель, польза от воспоминания горестей? Такое напоминание растравляет обыкновенно язвы страдавшего. Если подобный рассказ пленяет своею занимательностью слух постороннего слушателя, доставляя ему приятность чужими страданиями, то испытавшего оные не делает свободным от болезненного ощущения минувшей скорби, возбуждая оное почти в равной с прежним мере и как бы производя прикосновением боль в болячке, когда она не совсем еще заживлена. Но поелику знаю, что не перестанешь беспокоиться, пока не узнаешь, что знать тебе желательно, потому что в необычайности моего спасения ищешь повода к славословию и приобык песнословить Бога за полученные от Него благодеяния, то слушай с мужественным духом, чтобы тебе, по отеческому сердоболию сострадая о тяжести постигших меня бедствий и оплакивая оные своими жалобными восклицаниями, и меня не растрогать до вопля или не довести до того, что слезы попрепятствуют мне произносить слова, так что от рыданий не будет слышен и голос мой.

Итак, о многом, конечно, известил вас после побега своего служитель Магадонов; и повторять это будет излишним, а вместе, может быть, и тягостным для слуха, которому желательно самое нужное, а что говорится в другой уже раз, скучно, как пустое и незанимательное. Но что случилось после сего бегства, о том сказать необходимо, так как сего ты требуешь.

У варваров (как сказал он, ибо, конечно, говорил он вам об этом) было решено убить нас, и с вечера все приготовлено для жертвоприношения: жертвенник, нож, возлияние, чаша, ладан; и смерть наша, которой не попустил совершиться Бог, если бы не воспрепятствовал Он, назначена была в глубокое утро. Между тем служитель этот, не скрыв от меня своего побега, ушел. И расстояние пройденного уже им пути, и неудобство предпринять за ним погоню сделали сомнительною возможность его поймать.

Ибо не только время от вечера до утра было достаточно продолжительно для бегущего, но и неизвестность избранного им пути затрудняла погоню за ним. Да и какой искусник в отыскании следов и счастливый угадчик неизвестного мог бы следить за бежавшим на таком пространстве пустыни, не находя никакого знака, оставленного проходившим, так как земля в ней, везде жесткая, изрытая оврагами, не показывает на себе полагаемых на ней следов. А я, пав ниц, лежал на земле, лицом приникши долу, а умом на крылах скорби воспарив горе, всецелый, ничем не развлекаемый помысел погрузил в молитву, потому что предстояла мне смерть.

Ибо при безопасности в нетрезвящихся рассевается он, занимаясь торговлею, мореплаванием, постройкою домов, разведением садов, сватовством, женитьбою, чадородием, военною службою, запасом продовольствия, судебными делами, судилищами, судейскими местами, высокими чинами, глашатаями, градоправителями, отмщением врагам, свиданиями и всегдашним пребыванием с друзьями, народоправлением, военачальством, правительственными делами, даже мечтами о царском сане. Когда же обстоятельства соберут его воедино страхом опасности, отвлекши от всего, что обыкновенно развлекало его в небоязненном и свободном состоянии, тогда всецело предается тому, что печалит его, и, обращаясь к Богу, умоляет Его единого, как разрешающего все затруднения одним легким мановением.

И я втайне говорил Богу так: «Владыка, Создатель всей видимой и умопостигаемой твари, в Твоей руке сердца созданий Твоих, Ты обращаешь в жалость зверство неразумного гнева, когда хочешь по правдивому суду спасти по приговору власти предаваемых на смерть; Ты укрощал ярость диких зверей, стремящуюся пожирать человеческие тела, Ты удержал разливающуюся силу огня, одним мановением вложил бездейственность в усилившийся пламень, непострадавшими сохранил осужденных на погибель, неизреченным и чудным могуществом Твоим соделал, что волоса и кожа оказались неодолимыми для огня; Ты спаси и меня, ниоткуда не имеющего надежды на помощь и, прежде нежели лишен я жизни по суду врагов, по всей видимости уже мертвого, не попусти, чтобы кровь моя послужила возлиянием демонов и чтобы лукавые духи наслаждались туком плоти моей. Меня уготовили в жертву звезде, соименной страсти похотения, —да не соделается же приношением и жертвою демону, одноименному с непотребством, мое тело, до сего дня соблюденное чистым. Напротив того, зверское сердце жестоких преложи в милостивое и кроткое.

Ты, для Есфири пламенеющий гнев и дикую ярость Ассуира, царя мидийского, преложивший и обративший в сострадательное помилование, спаси душу, посвященную на служение Тебе. Отцу— старцу и служителю Твоему — возврати сына, не обучившегося худому и вознамерившегося, сколько от него зависит, пребыть благочестивым. Ибо не из страха опасности теперь в первый раз приношу исповедание сие, так что обещание мое можно было бы почесть воздаянием за спасение. Свободным помыслом предупредил я вступление на подвиг по необходимости.

Докажи, что для спасения вера сильнее ног и упование на Тебя надежнее бегства. Избежал смерти, кто со мною наутро назначаем был в жертву, и побегом добыл себе спасение, а я остался, ожидая, что Тебе будет угодно, и, понадеявшись на Твою помощь, нахожусь в руках врагов Твоих. Он вверился ногам, а я—Твоему могуществу. Мое ожидание да не будет немощнее надежды на телесные силы. Он спасся, воспользовавшись для побега темнотою, и спасся благополучно. А меня вот застиг свет, даруемый живущим для делания заповедей Твоих».

Так молился я с горькими слезами, и не спящим застало меня утро. Возведя вверх взоры, вижу, что утренняя звезда склонилась к горизонту. Поэтому, встав (а дотоле лежал я падши ниц), сажусь, объяв руками колена, и, склонив на них лицо, наполняю недро слезами, и снова взываю сердцем к Могущему избавить меня всемощною силою Духа, говоря: «Удиви» со мною милость Твою, Владыка (см.: Пс. 16, 7), имеющий власть жизни и смерти, как удивлял со святыми, бывшими в нужде и избавленными от всякой скорби, чтобы и нам возыметь дерзновение призывать Тебя и возлагать на Тебя упование, что будем избавлены от зол, в каких бы мы ни были, в сих святых имея для себя образец Твоей помощи. Ты Исаака, возложенного уже на жертвенник, избавил от заклания и отца, готового вонзить меч, отвлек звучным гласом. Ты исхитил Иосифа из убийственной братней десницы, и, подвергшегося наветам, снова избавил от неправедных уз и темницы, и по долговременном плаче возвратил отцу уже царствующим. Ты и отца его, Иакова, избавил от подобной нужды, освободив от страха отцова и спасши от неистовства жестокосердого Исава у Лавана в Междуречий, где сохранил и Моисея, бежавшего от египетского мучительства. Ты двоих умерших отроков, восставив от одра по пророческой молитве, живыми возвратил вдовицам–матерям.

И Сам Ты, Владыка, неизменяем и одною и тою же силою и тогда совершал, и ныне творишь чудеса. И меня, Властитель, возврати отцу, уповающему на милость Твою, Твоею помощию прекрати безутешный плач, соделай, чтобы и не ведущие имени Твоего удивились державе силы Твоей, о препетый Царь всякой силы!»

Пока оставался я в этом положении, варвары встают в смятении, потому что время жертвоприношения прошло, и солнце озарило уже лучами своими землю. И, не нашедши со мною другого, спрашивают у меня, что с ним сделалось; получив же ответ, что я вот с ними, а о том, которого не видно, ничего не знаю, успокоились, и угроз мне не делали, и не показали никаких признаков негодования. Тогда ободрился дух мой, и благословил я Бога, не презревшего молитвы смиренного, ощутил наконец в себе твердость и дерзновение (потому что, конечно, Бог даровал мне благодать сию), противился варварам, когда приказывали есть что–либо скверное, не слушался их повелений вмешиваться в игры с женщинами, пока не приблизились мы наконец к местам обитаемым.

Тогда, не знаю что придумав между собою, вводят меня в селение, называемое Субаита, потом жителям оного возвещают о моей продаже. Но после того, как возвратились из селения без успеха, потому что никто не хотел дать за меня более двух золотых монет, приведя наконец и поставив меня перед селением, по обычаю своему кладут мне на шею обнаженный меч, говоря всякому, что, если никто не купит, немедленно отсекут мне голову. А я, делая им знаки обеими руками, умолял приходивших для покупки и просил дать, сколько требовали варвары, и не показывать скупости, платя цену за кровь человеческую, уверял, что в непродолжительное время уплачу эту цену и буду служить купившему, если это ему угодно, и по уплате цены, охотно признавая господином купившего жизнь мою. И едва сжалился некто надо мною, так умоляющим и проливающим слезы, и купил меня.

Оттуда же, как видишь, куплен я сюда; так, не распространяясь много, скажу коротко, ибо вижу, что ты в волнении, едва уже не плачешь и готов радость возмутить слезами. Вот что претерпел я, отец, и, претерпев, при помощи Божией свободен. После сего ты прославь Бога за мое неожиданное и чудное спасение».

«Ты, сын мой, в своем злострадании перенес тысячи опасностей и в ожидании претерпел не одну смерть, хотя, по милости Божией, и не изведал ее на опыте. А чаять себе верной смерти и сознать ее на опыте — одно и то же. Можно же сказать, что первое тяжелее последнего, потому что не столько боли причиняет усечение, сколько предшествующее ему ожидание, которое продолжительным страхом усиливает мучительность печали и делает, что чаемая боль длится более действительной.

А я во время этой скорби отверз уста мои ко Владыке и дал Ему обет работать в строгом воздержании и всяком злострадании, если только возвращен мне будешь живой. И во сне услышал я голос, вещавший: «Утвердит Господь глагол» (ср.: 3 Цар. 12, 15), исшедший из уст твоих. И не должно, сын мой, преступать исповедания и нарушать данного Христу обета, Божественным ответом подтвержденного, и притом, когда молитва прияла такой конец».

«И я, родитель мой, —сказал он, —охотно прииму долю в труде с тобою, буду соучастником в обете, потому что был соучастником в милости и еще больше облагодетельствован. Ты избавился от плача, а я от вкушения смерти. Если бы и тебе одному в пользу служил дар Божий, то мне, принося благодарение Богу за отца, должно было бы и благодеяние, и воздаяние за него принять на себя, хотя бы за милость сию надлежало потерпеть и что–либо горестное. Ибо если Иефаю, давшему обет за победу на войне, дочь его послужила смертью своею и, чтобы поддержать добрую славу отца, решилась стать приношением и жертвою, то чего буду стоить я, если не поспешу, как можно скорее, уплатить отцов долг? И притом, когда долг сей буду воздавать Богу, Который обыкновенно малую уплату вознаграждает опять новою благодатию и воздаваемый долг приемлет не как долг, но вменяет это в данное заимообразно и уплату признает одолжением, в вознаграждение за благопризнательность должника, как за взятое взаем, дает тотчас новый дар, всегда предваряет милостями и всегда дает рукописание в том, что дающим взаем должен воздать благодеяниями, и вообще воздаяние должников признает их щедростью, так что по великодаровитости и щедротолюбию естества и начинает всегда милостями, и оказывает всегда милости, как должник. Поэтому, родитель, имея во мне усердного участника в уплате, начинай сию уплату. Без сомнения же, Бог, ведая силы наши, соразмерно с оными будет взыскивать с нас долг и не посмеется над немощью естества, потребовав трудов, превышающих силу».

К сим словам присоединил и я свой обет и сказал: «Да придут они в исполнение, сын мой, да явится на самом деле, чтобы и обет восприял добрый конец, и благожелание было действенно, и за трудами последовала награда, потому что таков конец и предел всякого дела, совершаемого по Богу: дела запечатлеваются воздаяниями и о подвиге свидетельствуют венцы. Достоверность в воздаянии обыкновенно служит некоторым доказательством, что дела достойны одобрения, а награды—несомненное свидетельство о подвиге».

Боголюбивый же епископ того места долго прилагал о нас свое попечение, и, восставив нас после предшествовавшего злострадания, немало упрашивал остаться у него, и дружелюбно обещал нам всякое упокоение во всякой нужде. Но чтобы не подать повода к подозрению, будто бы удерживает насильно, по причине внесенной им за сына моего цены, и, как властелин, требует, чтобы мы остались у него, предоставил поступать нам, как угодно по своему усмотрению, и в одном только поступил с нами властительски, а именно: возложил на нас иго священства, чего мы не хотели.

Рассуждая о тяжести священнослужительства, горько мы сетовали, и неудобоносимым казалось нам наложенное на нас бремя, которое по житию, какого оно требует, едва по силам и святым, потому что и им казалось оно тягостным, и они, призываемые к этому сану, признавались, что оно превышает их силы, долго прекословили Богу, ссылаясь на свое недостоинство, отрекались от рукоположения, представляя в предлог свою немощь, хотя всех ныне живущих были способнее к делу и за подвижничество свое в добре и в священнослужении могли иметь большее дерзновение пред Владыкою. Но епископ сказал, что почесть сия прилична трудам и что этот сан, как полагал он, дается им в награду за тяготы подвига.

Посему, когда вознамерились мы отправиться в путь и идти домой, тогда, щедро напутствовав нас на это продолжительное и довольно долгое путешествие и пожелав, чтобы сопутствовала нам Божия благодать, награждающая наконец миром, отпустил он нас и не только не сделал какого–либо неловкого намека на право господства, как, может быть, поступил бы иной, величаясь полномочием над купленным, но как все, что могло бы показаться неприятным для нас облегчил великим утешением, так и от себя всякий вид кичения отклонил скромным и умеренным образом мыслей.

Там же да прекратится и слово мое, где прекратилось испытание горестного и, по благодати Божией, после долговременного бедствования, положено начало жизни о Христе более радостной, которой да сподобимся все мы и ныне, и в Будущем Веке, по силе и благости Святой и Единосущной Троицы! Ей подобает честь и поклонение ныне и присно и во веки веков! Аминь.

О восьми лукавых духах

О чревоугодии

Глава 1. Начало плодоносия — цвет, и начало деятельности — воздержание. Владеющий чревом умаляет силу страстей, а преодолеваемый желанием снедей увеличивает силу сластолюбия. Начало язычников — Амалик, и начало страстей — чревоугодие. Пища огню — дрова, а пища чреву — снеди. От множества дров возгорается великий пламень, а множество снедей питает похоть. Пламень ослабевает с оскудением горючего вещества, а скудость снедей приводит в бессилие похоть. Кто овладел челюстию, тот избил иноплеменников и без труда разрешил узы на руках своих (см.: Суд. 15, 14). «Избиение челюстное» (Суд.15, 17) произвело источник воды, и доведенное до бездействия чревоугодие породило деятельное созерцание. «Кол кущный» (Суд. 4, 21), пронзив челюсть, умертвил врага, а слово воздержания умертвило страсть.

Пожелание снеди породило преслушание, а усладительное вкушение изринуло из рая. Многоценные снеди услаждают гортань, но питают и неусыпающего червя невоздержания. Отощавшее чрево приуготовляет к тому, чтобы бодрствовать в молитве, а пресыщенное наводит глубокий сон. Трезвенны мысли при сухоядении, а жизнь роскошная погружает ум в глубину. Молитва постника — воспаряющий орлий птенец, а молитва упивающегося, отягчаемая пресыщением, увлекается вниз. Ум постника — светлая звезда на чистом небе, а ум упивающегося — в затмении среди безлунной ночи. Туман скрывает солнечные лучи, а грубые испарения вкушенных снедей омрачают ум.

Глава 2. Замаранное зеркало не передает вполне отобразившегося в нем образа, и сила мышления, притупленная пресыщением, не приемлет в себя ведения Божия. Невозделываемая долго земля порождает терния, и ум чревоугодника произращает срамные помыслы. Невозможно найти аромат в гною, и в чревоугоднике — благоуханий созерцания. Око чревоугодника высматривает, где пиршества, а око воздержного — где собрания мудрых. Душа чревоугодника вычисляет дни памяти мучеников, а душа воздержного подражает их жизни. Боязливый воин трепещет от звука трубы, возвещающей битву, а чревоугодник — от проповеди о воздержании. Чревоугодливый монах — данник своего чрева и под бичом выплачивает ежедневный налог. Торопливый путник скоро достигнет города, и воздержный монах — умиренного состояния. Медлительный путник останавливается на ночлег в пустыне под открытым небом, и монах–чревоугодник не придет в дом бесстрастия. Курение фимиама благоуханием наполняет воздух, и молитва воздержного — Божие обоняние.

Если предашься пожеланию снедей, то ничего не будет достаточно к удовлетворению сластолюбия, потому что желание снедей есть огонь, всегда приемлющий горючее вещество и всегда пламенеющий. Достаточная мера наполняет сосуд, а чрево и расседшись не скажет: «Довольно!» Воздеяние рук обратило в бегство Амалика, и возвышенные деяния покоряют плотские страсти.

Глава 3. Истребляй в себе все, что дает дыхание пороку, и с силою умерщвляй плотские члены свои. Как убитый враг не внушает тебе страха, так умерщвленное тело не возмутит твоей души. Мертвое тело не чувствует боли от огня, и воздержный — удовольствия от омертвевшей похоти. Если поразишь египтянина, то скрой его в песке и, по случаю преодоления страсти, не утучняй тела. Ибо как сокрытое в тучной земле дает росток, так в утучненном теле расцветает страсть. Потухающий пламень от вложенных в него сухих сучьев снова делается ярким, и угасшее сластолюбие воспламеняется от пресыщения снедями. Не жалей тела, жалующегося на бессилие, и не утучняй его дорогими снедями.

Если придет оно в силу, то восстанет на тебя и поведет с тобой непримиримую брань, пока не пленит твою душу и не предаст тебя в рабы страсти блуда. Скудно питаемое тело — обузданный конь и никогда не сбросит с себя всадника, потому что конь, стянутый уздою, уступает и повинуется руке возницы, а тело укрощается голодом и бдением и тогда не рвется из рук восседающего на нем помысла, не ржет, движимое страстным устремлением.

О блуде

Глава 4. Воздержанием порождается целомудрие, чревоугодие же матерь невоздержности. Елей питает пламень светильника, а обращение с женщинами возжигает огнище сластолюбия. Напором волн обуревается ненагруженный корабль, а блудным помыслом — невоздержный ум. Блуд возьмет в помощь себе пресыщение, потому что разойдется с умом, станет заодно с противниками и до конца будет сражаться вместе с врагами. Кто любит безмолвие, тот пребывает не уязвлен стрелами врага, а кто вмешивается в толпу, тот часто получает раны. Воззрение на женщину — ядовитая стрела, уязвляет душу, вливает в нее яд и, чем продолжительнее, тем большее производит загноение. Кто охраняет себя от этих стрел, тот не ходит на народные собрания, не предается рассеянию на празднествах.

Ибо лучше спокойно оставаться дома и пребывать в молитвах, нежели, думая почтить праздник, сделаться скорою добычею врагов. Избегай свидания с женщинами, если хочешь быть целомудренным, и не давай им свободы когда–либо доверяться тебе. Ибо вначале или действительно имеют, или лицемерно оказывают уважение, а впоследствии бесстыдно отваживаются на все; при первом свидании поникают они взором долу, говорят кротко, с состраданием проливают слезы, бывают пристойно одеты, горестно воздыхают, предлагают вопросы о чистоте и со тщанием слушают. Видишь их во второй раз, и взор их поднят несколько выше, а в третий — смотрят уже бесстыдно улыбаясь, даже разливаются громким смехом; наконец, приходят нарядные, ясно выказываются пред тобою, такой вид дают взгляду, который возвещает страсть, поднимают брови, не оставляют в покое ресниц, обнажают выю, во всем теле обнаруживают негу, произносят слова, ласкающие страсть, самым выговором стараются обольстить слух, пока всеми силами не оцепят душу.

И делается это для тебя удою, уловляющею в смерть, хитросплетенною сетью, влекущею в погибель. Да не введут же тебя в обман скромными речами, потому что в них сокрыт вредоносный звериный яд!

Глава 5. Подойди лучше к горящему огню, нежели к юной женщине, когда и сам ты юн, потому что, приблизившись к огню и почувствовав боль, тотчас отскочишь прочь, а разнежась от женских речей, не вдруг отойдешь. Разрастается трава, растущая при воде, и страсть непотребства — в сообществе с женщинами. Кто наполняет чрево и обещается быть целомудренным, тот подобен утверждающему, что остановит силу огня, попаляющего солому.

Как невозможно удержать стремительность огня, разливающегося по соломе, так невозможно остановить стремление к непотребству, воспламеняемое при пресыщении. Столп поддерживается основанием, и страсть блудная упокоевается пресыщением. Обуреваемый корабль поспешает в пристань, и целомудренная душа ищет пустыни. Корабль убегает от морских волн, угрожающих опасностью, а душа — от женских лиц, причиняющих гибель. Вид нарядной женщины потопляет хуже волны. Из волн по любви к жизни можно еще выплыть, а обольстительный вид женщины убеждает пренебречь и самою жизнью. Пустынный куст безвредно избегает огненного пламени, и целомудренный вдали от женщин не воспламеняется страстию непотребства. Как воспоминание об огне не сожигает мысли, так и страсть не имеет силы, когда нет для нее пищи.

Глава 6. Если помилуешь неприятеля, то будет у тебя враг, и если пощадишь страсть, то восстанет на тебя. Воззрение на женщину невоздержного возбуждает к сластолюбию, а целомудренного располагает к прославлению Бога. Если страсть при свиданиях с женщинами будет оставаться в покое, не верь обещаемому ею бесстрастию. Ибо и пес, окруженный толпою, машет хвостом, а вышедши из толпы, показывает свойственную ему злость. Когда воспоминание о женщине делается бесстрастным, тогда заключай, что вступил ты в пределы целомудрия. А когда представляемый тобою образ ее побуждает к лицезрению и стрелы ее касаются души твоей, тогда думай о себе, что ты еще вне добродетели. Но и в первом случае не останавливайся на таковых помыслах и мысленно не беседуй долго с женским образом, потому что страсть любит возвращаться назад и опасность к ней близка.

Как соразмерное плавление очищает серебро, а продолженное сверх меры производит в нем утрату, так целомудренный навык портит долговременное представление в мыслях женщины. Недолго беседуй с явившимся тебе лицом, чтобы не зажгло в тебе пламени сластолюбия и не запалило гумна души твоей. Как долго остававшаяся в соломе искра производит воспламенение, так продолжительное памятование о женщине возжигает похоть.

О сребролюбии

Глава 7. Сребролюбие — корень всех зол: как худые ветви, питает оно прочие страсти и не дает засыхать тому, что от него процвело. Кто хочет истребить страсти, тот пусть исторгает корень, а пока остается сребролюбие, не сделаешь себе пользы, отсекая ветви, потому что, если и будут отсечены, скоро опять вырастут. Многостяжательный монах — перенагруженный корабль, и легко потопляемый в мятущихся от бури волнах. Как кораблю, в котором открылась течь, прибавляет опасности каждая волна, так многостяжательный больше и больше утопает в заботах. Монах нестяжательный — непричудливый путник, который на всяком месте находит себе пристанище. Монах нестяжательный — высокопарящий орел: тогда только опускается вниз за пищею, когда вынуждает потребность. Таковой выше всякого искушения, смеется над всем настоящим, подъемлется ввысь, удаляется от всего земного, небожительствует с горними, потому что легки у него крылья, не обременены заботами. Пришла скорбь — и без печали оставляет он место; настигла смерть — благодушно преселяется отселе, потому что никакими земными узами не связал душу.

А многостяжательный связан попечениями и, как пес, привязан цепью: если принужден переселиться, несет с собою тяжкое бремя и бесполезную скорбь — воспоминание об имуществе; уязвляет его печаль, и сильно мучится он в мыслях. Оставил он имущество? Терзает его печаль! Если пришла смерть к нему, с жалостью оставляет настоящее, отдает душу — и глаз не отводит от того, что имеет у себя; насильно влекут его, как беглого раба; разлучается с телом, но не разлучается с имением; сильнее влекущих удерживает его страсть.

Глава 8. Море не наполняется, принимая в себя множество рек, и пожелание сребролюбца не удовлетворяется тем, что у него собрано денег; удвоил он это, и желает сделать еще вдвое большим, и никогда не перестает удвоять, пока смерть не прекратит сего бесполезного рачения. Монах благоразумный будет иметь в виду только потребность тела и оскудению чрева удовлетворит хлебом и водой, не употребит ласкательств пред богатыми, чтобы доставить удовольствие чреву, не поработит свободного ума многим властелинам, потому что достаточно одних рук, чтобы услужить телу и во всем удовлетворить естественной необходимости. Нестяжательный монах — не дающийся в руки борец и легкий скороход, скоро достигающий «к почести вышняго звания» (Флп. 3, 14).

Монах многостяжательный радуется многим доходам, а нестяжательный — венцам за преуспеяние. Монах сребролюбивый усилен в работах, а нестяжательный проводит время в молитвах и чтении. Монах сребролюбивый наполняет сокровищницы золотом, а нестяжательный собирает»сокровище на Небеси» (Мф. 6, 20). Проклят, кто делает идола и полагает его»в сокровении» (Втор. 27, 15), а также, кто имеет страсть сребролюбия: тот кланяется бесполезному слитку, а этот мечтание о богатстве носит вместо кумира.

О гневе

Глава 9. Гнев — неистовая страсть, легко выводит из себя даже имеющих ведение, зверскою делает душу, заставляет уклоняться от всякого общения. Сильный ветер не колеблет столпа, и душу негневливую не увлечет раздражение. Вода приводится в движение стремительностью ветров, и раздражительный возмущается безрассудными помыслами. Гневливый монах — вепрь пустынный: увидел кого–нибудь — и точит зубы. Распространившийся туман сгущает воздух, возбужденная раздражительность делает грубым разум гневливого. Набежавшее облако омрачает солнце, а помысл памятозлобия — ум. Лев, запертый в зверинец, ни на минуту не оставляет в покое дверных крюков, а раздражительный в келье — гневливых помыслов. Приятное зрелище — спокойное море, но не так приятно, как мирное состояние духа. В тихом море плавают дельфины, а при мирном состоянии духа возникают боголепные помышления.

Долготерпеливый монах — тихий источник, всем доставляющий приятное питие, а разум гневливого всегда возмущен и не дает воды жаждущему; если же и дает, то мутную и негодную. У раздражительного глаза мутны и налиты кровью, возвещают возмущенное сердце, а лицо долготерпеливого спокойно, глаза приятны и смотрят прямо.

Глава 10. Кротость мужа поминается у Бога (см.: Пс. 131, 1), и душа негневливая делается храмом Святаго Духа. Христос приклоняет главу в долготерпеливом духе, и умиренный разум делается обителью Святой Троицы. Лисицы живут в душе злопамятной, и логовищем зверей служит сердце смятенное. Честный муж избегает гнусного пристанища, и Бог — злопамятного сердца. Упадший камень возмущает воду, и худое слово — сердце мужа.

Удали гневливые помыслы из души твоей и раздражение да не водворяется в сердце твоем, чтобы не возмущаться тебе во время молитвы. Как дым от тлеющей соломы беспокоит глаза, так и памятозлобие — ум во время молитвы. Помыслы раздраженного — ехиднины порождения, пожирают породившее их сердце. Молитва раздраженного — мерзостное курение, псалмопение гневного — неприятный звук, дар злопамятного — червивая жертва, и да не приближается к очистительным алтарям. Возмущающие сны видит раздраженный, и нападения зверей мечтаются гневливым. Муж долготерпеливый видит в видении соборы святых Ангелов, и непамятозлобивый упражняется в духовных словесах, ночью приемлет разрешения таин.

О печали

Глава 11. Опечаленный монах не знает духовного наслаждения, печаль же есть унылость души и бывает следствием гневных помыслов. Раздражительность есть пожелание отмщения, и неуспех в отмщении порождает печаль. Печаль есть львиная пасть и легко поглощает опечаленного. Печаль есть червь в сердце и пожирает родившую его матерь. Мучится матерь, рождая чадо, а когда родит, освобождается от мук; но печаль, рождаясь, возбуждает великую боль и, оставаясь после болезней рождения, причиняет немалую болезнь. Опечаленный монах не знает духовной радости, как вкуса в меду — страждущий сильною горячкою. Опечаленный монах не подвигнет ума к созерцанию и никогда не восшлет чистой молитвы, потому что печаль — препятствие всему доброму.

Узы на ногах — препятствие скорому шествию, а печаль — препятствие созерцанию. Пленника варвары оковывают железом, а пленника страстей связывает печаль. Не усиливается печаль, когда нет других страстей, как и узы не вяжут, когда нет связующих. Кто связан печалью, тот побежден страстями, и в обличение своего поражения носит узы, потому что печаль бывает следствием неудачи в плотском пожелании, а пожелание сопрягается со всякою страстью. Кто победил пожелание, тот победил страсть, а кто победил страсти, тем не овладеет печаль. Не печалится воздержный, что не удались снеди, и целомудренный, что не успел в задуманном неразумно непотребстве, и негневливый, что не возмог отмстить, и смиренномудренный, что лишен человеческой почести, и несребролюбец, что потерпел утрату. Они с силою отклонили от себя пожелание всего этого, потому что как одетого в броню не пронзает стрела, так бесстрастного не уязвляет печаль.

Глава 12. Воину доставляет безопасность щит, и городу — стена, но более щита и стены доставляет безопасность монаху бесстрастие. Ибо щит пробивает стремительно летящая стрела, и стена разоряется множеством воителей, а бесстрастия не превозможет печаль. Овладевший страстями овладел и печалью, а побежденный сластолюбием не избежит ее уз. Кто часто печалится и приписывает себе бесстрастие, тот подобен больному, притворяющемуся здоровым. Как больной виден по цвету лица, так страстного изобличает печаль. Кто любит мир, тот много будет печалиться. А кто небрежет о том, что в мире, тот всегда будет веселиться.

Сребролюбец, понесши утрату, горько будет печалиться; а пренебрегающий деньги будет беспечален. Славолюбивый опечалится, когда потерпит бесчестие, а смиренномудрый примет его как совоспитанника. Плавильная печь очищает недобротное серебро, и печаль по Богу — сердце, погрязшее во грехах. Частое плавление убавляет свинец, и мирская печаль умаляет разум. Темнота уменьшает деятельную силу глаз, и печаль расслабляет созерцательный ум. В глубину воды не проходит солнечный свет, и сердца в печали не озаряет созерцание света. Всякому человеку приятен солнечный восход, но и им не услаждается печальная душа. Болезнь желтуха отнимает ощущение вкуса, и печаль отъемлет чувство у души. Но кто пренебрегает мирские удовольствия, того не тревожат печальные помыслы.

Об унынии

Глава 13. Уныние есть изнеможение души, а душа в изнеможении не имеет того, что ей естественно, и не выдерживает мужественно искушений. Что пища для здорового тела, то искушение для мужественной души. Северный ветер питает произрастения, а искушения подкрепляют душевную твердость. Безводное облако уносится ветром, а не имеющий терпения ум — духом уныния. Весенняя роса прибавляет роста полевому плоду, а духовное слово возвышает состояние души. Дух уныния гонит монаха из дому его, а кто имеет терпение, тот всегда пребывает на безмолвии. Предавшийся унынию выставляет в предлог посещение больных, удовлетворяет же собственному своему намерению. Монах в унынии скор на служение и удовлетворение себе самому вменяет в заповедь. Легкий ветерок наклоняет слабое растение, и мысль о странствовании увлекает предавшегося унынию.

Хорошо утвердившееся дерево не колеблется от усилия ветров, и уныние не преклоняет окрепшие души. Бродящий монах — сухой пустынный сук: немного времени побудет на безмолвии и снова нехотя несется дальше. Переносимое с места на место растение не приносит плода, и бродящий монах не приносит плода добродетели. Больной не довольствуется одною пищею, и монах в унынии — одним делом. Сластолюбцу не довольно будет одной жены, и монаху в унынии недостаточно будет одной кельи.

Глава 14. Глаз преданного унынию непрестанно устремлен на двери, и мысль его мечтает о посетителях. Скрипнула дверь — и он вскакивает; послышался голос — и он выглядывает в окно, не отходит от него, пока не оцепенеет сидя. Преданный унынию, читая, часто зевает и скоро склоняется ко сну, потирает лицо, вытягивает руки и, отворотив глаза от книги, пристально смотрит на стену; обратившись снова к книге, почитает немного, переворачивая листы, любопытствует видеть концы слов, считает страницы, делает выкладку о числе целых листов, охуждает почерк и украшения; а напоследок, согнув книгу, кладет под голову и засыпает сном не очень глубоким, потому что уже голод возбуждает его душу и заставляет позаботиться о себе.

Монах в унынии ленив к молитве и иногда не выговаривает молитвенных речений. Как больной не выносит тяжелого бремени, так преданный унынию не сделает прилежно Божия дела: то телесными силами расстроен, то ослабел в силах душевных. От уныния врачует постоянство, делание всякого дела с великою внимательностью и со страхом Божиим. Во всяком деле определи себе меру и не оставляй прежде, нежели кончишь, что назначено, также молись разумно и усильно, и дух уныния бежит от тебя.

О тщеславии

Глава 15. Тщеславие есть неразумная страсть и удобно примешивается ко всякому добродетельному делу. Сливается и черта, проведенная на воде, и добродетельный труд — в душе тщеславной. Бела стала рука, скрытая в недре (см.: Исх. 4, 6), и скрываемое дело просиявает блистательнее света. Цветолистник обвивается около дерева и, когда достигает вершины, сушит корень, а тщеславие растет с добродетелями и не оставляет их, пока не отымет у них силы. Гроздь винограда, влачащийся по земле, легко загнивает, и гибнет добродетель, опирающаяся на тщеславие.

Тщеславный монах — бесплатный делатель, несет на себе труд, а награды не получит. Дырявый мешок не сохраняет в себе того, что вложено, и тщеславие губит мзду добродетелей. Воздержание тщеславного — дым из печи, и то и другое рассевается в воздухе. Ветер заметает след человека, и тщеславие в ничто обращает милостыню. Брошенный камень не достигает до неба, и молитва человекоугодника не взойдет к Богу.

Глава 16. Тщеславие есть подводный камень: если в него ударишься, погубишь груз. Муж благоразумный скрывает сокровище, и смышленый монах — труды добродетели. Тщеславие советует молиться на стогнах, а противящийся тщеславию молится в клети своей. Человек безрассудный всенародно объявляет о своем богатстве и многих возбуждает к злоумышлению против себя. А ты, поелику идешь путем, где есть разбойники, скрывай, что имеешь, пока не придешь в град мира, и там безопасно пользуйся своим добром. Добродетель тщеславного — жертва «сокрушенная» и не приносится на алтарь Божий (см.: Лев. 22, 22).

Уныние ослабляет душевную силу, а тщеславие напрягает ум, отпадший от Бога, болезненного делает здоровым, старика более сильным, нежели каков юноша, если только много свидетелей того, что делается; тогда легки и пост, и бдение, и молитва, потому что похвала многих возбуждает усердие. Но ты не продавай трудов за славу человеческую и не отдавай будущей славы за похвалу, ничего не стоящую. Слава человеческая пребывает в персти, и хвала ее угасает на земле, а слава добродетели пребывает вовеки.

О гордости

Глава 17. Гордость есть опухоль в душе, наполненная испорченною кровью: если она назреет, то прорвется и причинит большую неприятность. Блистание молнии предуказует громовый удар, а о гордости возвещает появление тщеславия. На великую высоту восходит душа гордого и оттуда низвергает его в бездну. Гордостью болезнует, кто стал отступником от Бога и собственным своим силам приписывает добрые дела. Как ставший на паутину падает и уносится вниз, так падает и полагающийся на собственные свои силы. От многих плодов гнутся древесные ветви, и при многих добродетелях смиряется в человеке образ его мыслей. Согнивший плод бесполезен земледельцу, а добродетель гордого не потребна Богу. Жердь поддерживает обремененную плодами ветвь, и страх Божий — добродетельную душу. Как тяжесть плода ломит ветвь, так гордость низлагает добродетельную душу.

Не предавай гордости душу свою, и не увидишь страшных мечтаний, потому что душа гордого бывает оставлена Богом и делается порадованием бесов. Гордый ночью воображает множество нападающих зверей, а днем смущается боязливыми помыслами; если спит, часто вскакивает и, бодрствуя, боится птичьей тени. Шум листа в ужас приводит гордого, и журчанье воды поражает его душу. Ибо тот, кто недавно противился Богу и отрекался от Его помощи, впоследствии пугается ничтожных призраков.

Глава 18. Гордость Архангела низвергла с Неба и сделала, что он как молния пал на землю. А смиренномудрие человека возводит на Небо и уготовляет к ликостоянию с Ангелами. Что несешься, человек, ввысь и подъемлешься выше облаков, когда ты по естеству брение и гниль? Посмотри на естество свое, ты — земля и пепел, вскоре разрешишься в прах; теперь величав, а вскоре будешь червь! Что подъемлешь выю, которая вскоре сгниет?

Велик человек, когда помогает ему Бог, а как скоро оставлен Богом, познает немощь естества. Нет у тебя ничего доброго, чего не приял бы ты от Бога. Поэтому для чего величаешься чужим как своим? Для чего хвалишься благодатью Божиею как собственным своим достоянием? Признай Даровавшего и не превозносись много; ты — тварь Божия, не презирай Сотворшего. Бог помогает тебе, не отрицай Благодетеля. Взошел ты на высоту жития, но путеводил тебя Бог. Преуспел ты в добродетели, но действовал в тебе Бог. Исповедуй Возвысившего, чтобы твердым пребыть тебе на высоте. Признай своего единоплеменника, он одной и той же с тобою сущности. Не отрицай родства по надменности.

Глава 19. Он смирен, а ты превыспрен, но один Зиждитель сотворил обоих. Не пренебрегай смиренного: он стоит тверже тебя, по земле ходит и не скоро падет; а ставший высоко если падет, то сокрушится. Гордый монах — дерево, у которого нет корня и которое не может выдержать напора ветра. А некичливый образ мыслей — стенами огражденный город: обитающему в нем нечего будет бояться. Былинка подъемлется высоко дуновением ветра, а гордого возносит нападение высокоумия. Лопнувший пузырь обращается в ничто, и память гордого погибнет.

Слово смиренного — мягчительная мазь душе, а слово гордого исполнено кичения. Молитва смиренного преклоняет Бога, а прошение гордого оскорбляет Бога. Смиренномудрие — венец дому и вошедшего блюдет в безопасности. Когда восходишь на высоту добродетелей, тогда великая тебе потребность в ограждении. Ибо стоящий на полу, и упав, скоро восстанет, а упадший с высоты подвергается опасности умереть. Драгоценному камню прилична золотая оправа, и смирение мужа блистает многими добродетелями.