Единый Человеколюбец

Николай Сербский (Велимирович)

Святитель Николай Сербский (Велимирович, 1880–1956), безусловно, самая яркая и масштабная личность в новейшей истории Балкан, всем житием своим неуклонно свидетельствующая, что подлинная любовь к Господу и служение Ему немыслимы без приобщения к богодарованным ценностям национальной жизни. В одиннадцатый том творений святителя вошли книги «Единый Человеколюбец» и «Феодул». Первое произведение есть воссоздание истории земной жизни Господа Иисуса Христа. Оно отличается глубочайшим проникновением, своего рода «вживанием» в события земной жизни Спасителя, позволяет по–новому взглянуть на знакомые и ставшие привычными евангельские сюжеты, открывая в них все новые смыслы. Книга «Феодул», написанная в жанре «диалогического монолога», носит миссионерско–апологетический характер и уникальна тем, что дает современному читателю редкий пример христианского взгляда современного святого отца Церкви на Индию, ее культуру и религиозные традиции буддизма и индуизма. Это популярное произведение актуально и для искушенного читателя, знакомого с нехристианскими восточными культами и стремящегося разобраться в их сути, чтобы в поисках истины закономерно прийти ко Христу и Православию.

Предание.ру - самый крупный православный мультимедийный архив в Рунете: лекции, выступления, фильмы, аудиокниги и книги для чтения на электронных устройствах; в свободном доступе, для всех.

Единый Человеколюбец

И. Числов. «Христова жизнь на земле прообраз бытия христианского мiра…»

Настоящая книга представляет собой одиннадцатый том Собрания творений святителя Николая Сербского на русском языке и включает в себя такие широко известные духовные произведения святого Владыки как «Единый Человеколюбец» и «Феодул» (иначе: «Раб Божий». — Ред.). В первом из них поднимается давний вопрос соотношения и взаимоотношения «земной и небесной логики»; вопрос, являющийся на протяжении десятилетий одной из главных проблем современного христианского мира и потому ставший особенно актуальным в наши дни, отмеченные роковой печатью чисто плотского смятения и страха, равно как и чужеродного мудрования. Во втором — анализируется совокупный вековой опыт человечества на долгом и нелегком пути постижения сей логики, не поддающейся слабому людскому разумению без помощи могучего Божественного Наставника. «Безгрешный Адам в раю даже не спросил бы Бога: Кто Ты? Узнал бы он Его как начало и свое собственное, и всего прочего», — пишет Владыка Николай. Столь же логичным было поведение и ветхозаветного праведника Авраама, «хотя и рожденного под грехом, вне рая», однако в любой ситуации «принявшего бы ответ Спасителя как истинный». То же самое справедливо и в отношении древних праотцев наших — праведного Ноя и его сына Иафета, прародителя рода славянского и родоначальника всех индоевропейских народов вообще. «Но дальние потомки Авраама, — продолжает великий сербский Святитель, — не познали Его (Христа Бога. — Ред.) и не признали. Ибо, глубоко погрязнув в земной, ложной логике, не могли они постичь логику истинную, небесную — логику Бога Слова — Божественного Логоса. Его логика была им противна и ненавистна. И, будучи не в состоянии ни постигнуть ее, ни совладать с нею, они в гневе схватили камни, чтобы умертвить Его. Неоднократно покушались они на убийство, но не удалось им это до назначенного времени. Наученные человеконенавистником–сатаной пытались они убить Единого Человеколюбца, полного благодати и истины (Ин. 1, 14), снисшедшего на землю, чтобы возвратить людей к логике небесной и тем самым сделать их сынами Божиими».

Противостояние Христа и сатаны простирается, по словам святителя Николая, «с Христова рождения, когда Ирод хотел убить Его, и вплоть до Его смерти на кресте». Оно продолжается и по сей день, как не прекращалось на протяжении всей долгой истории Христианства и Церкви Христовой. Свою ненависть к Спасителю мiра заклятый враг рода человеческого и его присные перенесли на всех последователей Единого Человеколюбца здесь, на земле. «Исторически христианство было и остается религией прежде всего европейской расы», — подчеркивает святой Владыка. И напоминает об огромной ответственности, лежащей на православных славянах как одном из последних оплотов европейского духа. На рубеже третьего тысячелетия христианской эры Православная Сербия явила всему мiру пример удивительной стойкости, силы и мужества, ратуя во имя Христово против тех сатанинских сил, что уже не одно столетие справляли диавольский пир практически по всему древнейшему континенту. Святитель называл Европу любимой дочерью Христа. А сербский народ на закате XX столетия, несмотря на все перипетии истории и болезненные гримасы ущербного времени, оставался верен своему христианскому выбору. Под знаком «Честного Креста и золотой свободы», как лаконично сообщает о том сербская православная традиция, сражался он со своими и Христовыми кровниками. Православные люди видят и понимают истинный смысл сербского бытия и на заре XXI века христианской эры. Сие ясное видение укрепляет нас и в наших собственных скорбях и бедах, как мудро вещает об этом боговдохновенный сербский Владыка, истинный «апостол Европы и славянства»: «Иисус зрел весь период истории человечества как время, наполненное злом, ложью, ненавистью, войнами и мятежами, отпадением от Бога, истязанием христиан и, наконец, восстанием всей вселенной: помрачением солнца и луны и ниспадением звезд. Этим опровергается вульгарная философская теория о неуклонном прогрессе в истории мiра… Это — умопостроения и догадки, а то — Христово видение действительности, какой она будет… По истинному, Христову мiропониманию история движется путем трагическим и окончится катаклизмом, то есть мнимым торжеством сатаны, которое быстро сменится блеском и сиянием Христовой победы… Христова жизнь на земле — прообраз бытия христианского мiра… И Церковь Его перед светопреставлением будет поругана, и оплевана, и измучена, и предана… Новые иуды станут предавать и продавать ее безбожникам… Но когда сатана возомнит себя победителем, а злобный и христоборческий мiр возликует, как иудеи под крестом Христовым, — тогда вдруг исполнится и то, второе пророчество. Силы небесные поколеблются; тогда явится знамение Сына Человеческого на небе; и тогда восплачутся (грешники — от страха, а праведники — от радости) все племена земные и увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою (Мф. 24, 29–30). Все, имевшее место на малом клочке земли в Иерусалиме, произойдет в последние времена на широте всего мiра».

Православный серб и доныне живет так, как если бы жил в последние времена, в последний день и час мiра сего. Мечом молитвы препоясаны его святые, но и сам разящий меч в руке его, по глаголу святителя Иоанна Златоуста, становится пламенной молитвой Господу. Небесный заступник своего земного отечества, святитель Николай ободряет ныне род сербский ангельским благовествованием: «Мир тебе, страдальче Христов, мужайся и крепись!» Сии утешительные глаголы, возвещающие скорую и необоримую помощь Божию, в равной степени могут быть обращены к каждому православному христианину, твердо стоящему в правде Господней.

Единый человеколюбец

Жизнеописание Господа Нашего Иисуса Христа

Как возлюбил Меня Отец, и Я возлюбил вас; пребудьте в любви Моей.

Если заповеди Мои соблюдете, пребудете в любви Моей, как и Я соблюл заповеди Отца Моего и пребываю в Его любви…

Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас.

(Ин. 15,9–10. 12)

Начало

В начале было Слово. И Бог был Словом. И в Боге Слове была вся истинная небесная логика (Ин. 1, 1–10). Вечная и неизменная, преисполненная силы истины, теплоты любви и сияния жизни.

Этой Своей небесной и живой логикой Бог Слово сотворил всё созданное на небе и на земле. И без Него ничто не начало быть, что начало быть, равно как без Него ничто из небытия не получило бытие.

В начале — не в оном исконном начале (букв.: в пред–начале. — Пер.), которому нет конца, — а в начале драматичной истории сотворения Бог Слово создал небо и землю, мiр бесплотный и мiр вещественный, или мiр духовный и мiр вещественно–духовный. Все сотворил Он по порядку и в последовательности: сначала свет, затем воду, затем твердь, затем растения и плоды, затем солнце, луну и звезды, затем рыб и птиц, затем скотов и зверей и, наконец — человека, Свой живой образ. Все это [было так,] как Духом Божиим возвещено Моисею, автору книги Бытия (гл. 1). А книгу сию преподал Бог людям по Своей милости тогда, когда человеческий ум, удалившись во грехе от своего Творца, покрылся пеленой забвения и людская память ослабла.

Далеко отступив от Бога, грешные люди отстранились и от небесной логики, так что их помыслы настолько же удалились от Божиих мыслей, насколько небо отстоит от земли (Ис. 55, 8–9). Забвением сокрыв от себя небесную логику, которой Адам прежде грехопадения обладал в полной мере, теснимые страхом перед бунтующей вокруг них природой, люди выдумали свою — земную — логику, которую взяли на вооружение и которой и по сей день многие только [и] пользуются — к уничижению своего Творца и к собственной погибели. Отвергли они Слово Божие и сделались бессловесными. Бессловесной и бессмысленной стала и вся их жизнь, с чем они вполне мирятся.

Поэтому когда Бог Слово явился как человек во плоти, мiр — тот мiр, который Он создал, — не познал Его. Пришел к своим, и свои Его не приняли (Ин. 1, 11). Не приняли Его и не поверили Ему.

Спросили Его: Кто [же] Ты? (Ин. 8, 25).

И Он ответил им: От начала Сущий (в серб.: Начало. — Пер.)… Прежде нежели был Авраам, Я есмь (в серб ..Я есмъ прежде, нежели родился Авраам. — Пер.) (Ин. 8,25.58).

Тогда они, то есть свои, взяли каменья, чтобы убить Его (Ин. 8,59).

Безгрешный Адам в раю даже не спросил бы Бога: Кто Ты? Узнал бы он Его как начало и свое собственное, и всего прочего. А праотец Авраам, хотя и рожден был под грехом, вне рая, однако как Божий праведник принял бы ответ Спасителя как истинный. Посему и свидетельствует о нем Господь, что рад был [он] увидеть день Мой; и увидел и возрадовался (Ин. 8,56). Но дальние потомки Авраама, еще более отдаленные от Адама, не познали Его и не признали. Ибо, глубоко погрязнув в земной, ложной логике, не могли они уразуметь логику истинную, небесную — логику Бога Слова. Его логика была им противна и ненавистна. И будучи не в состоянии ни постигнуть ее, ни совладать с нею, они в гневе схватили камни, чтобы умертвить Его. Неоднократно покушались они на убийство, но не удалось им это до назначенного времени. Наученные человеконенавистником–сатаной пытались они убить Единого Человеколюбца, полного благодати и истины (Ин. 1, 14), снисшедшего на землю, чтобы возвратить людей к логике небесной и тем самым сделать их сынами Божиими, которые не от крови, не от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились (Ин. 1, 13) и которые, как апостол Павел, могут воскликнуть: Мы имеем ум Христов (1 Кор. 2, 16) и: Мыслим мы не о земном, а о небесном (ср.: Кол. 3, 2; Флп. 3,19–20).

Итак, здесь столкновение двух логик, небесной и земной, словесной и бессловесной. Собственно, [коллизия] логики и антилогики. В конечном же счете — противостояние Христа и сатаны. Оно простирается с Христова рождения, когда Ирод хотел убить Его, и вплоть до Его смерти на кресте. Лишь памятуя о (букв.: в свете. — Ред.) противоборстве двух названных логик, можно понять Новый Завет, а равно и всю историю Церкви до сего дня и до скончания века.

Благая весть

Сарра рассмеялась, Захария онемел, а Мария испугалась (Быт. 18,12; Лк. 1, 22. 29). Отчего? От явления небожителя–Ангела и от его известия: Сарре в Хевроне, Захарии в Иерусалиме, а Марии в Назарете.

Бездетному Аврааму было сто лет, а его жене Сарре — девяносто, когда Ангел возвестил им, что на следующий год у них родится сын Исаак. Бездетный священник Захария и его супруга Елисавета, оба из рода Ааронова, были уже обременены многими годами, когда Ангел явился ему на богослужении в храме и сообщил, что его жена родит сына Иоанна, отчего будет ему радость и веселие… ибо он [Иоанн] будет велик пред Господом (Лк. 1,14.15). Незамужняя девица Мария устрашилась явления Божия Ангела, а еще больше — его благовестил: Вот, зачнешь во чреве, и родишь Сына, и наречешь Ему имя: Иисус (Лк. 1, 31). И Он будет Царем, и Царству Его не будет конца (Лк. 1,33).

Хотя произошло это в разные времена, в разных местах и с разными лицами, однако теми же самыми были и изумление, и сомнение, и вопрос: «Как это возможно?» В первых двух случаях — как способны престарелые и иссохшие человеческие тела, едва имевшие силы удерживать себя в жизни, дать начало жизни новой? Как и впрямь могло это быть? В третьем же случае невинная Дева Мария, вся раскрасневшись от стыда, сквозь этот румянец молвила: Как будет это, когда Я мужа не знаю? (Лк. 1,34). Как это [вообще] может быть?

У небесного Вестника нет ни крупицы сомнения в том, что всё возвещаемое и предсказываемое им сбудется. Ведь он поступает по небесной логике, глаголя от лица Бога, для Которого нет ничего невозможного и Чье слово непременно осуществится. Однако потомки Адама и Евы мыслят по логике земной. Хотя и неоднократно засвидетельствовано было людям с небес, да и в Святой Божией Книге записано, что Богу возможно все, что Он замыслит и скажет, тем не менее потомки Адама и Евы легче доверяли естественному ходу событий, чем слову Божию. А к тому же, сдавленные со всех сторон мятежной природой и окруженные злом, они утратили способность верить в великое добро. Легко и быстро верили они в любое предсказанное [им] великое зло, тогда как вера в великое добро была для них трудной и неудобопонятной. Великое благо обещает Бог Аврааму, сказав ему, что даст ему сына от Сарры и что через этого сына благословит Сарру быть матерью многим народам. Авраам рассмеялся над этим, как немного позднее поступит и Сарра, и сказал: Неужели от столетнего будет сын? (Быт. 17, 17). Засомневался Авраам в сем великом благе от Бога. А если бы Бог предвестил ему большое горе, то есть, к примеру, что Сарра умрет без потомства и что смерть постигнет и Измаила, его сына от рабыни Агари, то он бы тут же этому поверил. Так поступил бы и священник Захария. В молодые годы, когда был он способен к деторождению, он усердно молился Богу, прося даровать ему потомство. А когда состарились и он, и его жена, то перестал он [об этом] молиться, будучи обескуражен и потеряв всякую надежду, хотя всегда был праведным и молитвенным; однако полагал он, что Бог либо не слышит его, либо не считает достойным просимого дара. Но Бог отвечает на молитвы праведников в свое время, на гребне прочих событий, которыми управляет Он Своим Промыслом. Богу было надобно, чтобы Иоанн родился в том же году, что и Мессия, а не на 40 или 50 лет раньше, как того хотели его родители.

Во все трех вышеупомянутых эпизодах важно отметить, что Бог наказал только Захарию за его сомнение.

Сказал ему Ангел: Вот, ты будешь молчать и не будешь иметь возможности говорить до того дня, как это сбудется, за то, что ты не поверил словам моим, которые сбудутся в свое время (Лк. 1, 20). Покарал Ангел священника, потому что тот как иерей, научая других верить словам Господним, сам усомнился в них. Совершая каждение в алтаре, видел он перед собой ковчег завета, в котором хранился сделанный из миндального дерева Ааронов жезл, за одну ночь расцветший и принесший зрелые плоды (Чис. 17,8). Налицо свидетельство Божия всемогущества. Почему же тогда усомнился он, что и сухая нива женского тела способна по слову Божию расцвести или принести плод. Кому много дано, от того многого и ожидают (ср.: Лк. 12, 48). Впрочем, и сие Божие наказание было не вечным и в свое время, когда к Захарии опять возвратилась речь, обернулось к вящему прославлению Бога из уст народа, дивившегося новорожденному Иоанну, сыну Захарии. Ибо все в нагорной Иудее вопрошали друг друга: Что будет младенец сей? (в серб.: Что станет из сего младенца? — Пер.) (Лк. 1,66).

А престарелую Сарру не наказал Бог за ее ехидный смех, равно как и Авраам не принял никакой кары за то, что рассмеялся, так как были они простыми пастухами. Меньше же всего повинна была наказанию Святая Дева Мария, Которая из Своего чистого и незлобивого — по сути, детского — сердца изрекла Свое сомнение словами: Как будет это, когда Я мужа не знаю? (Лк. 1,34).

Да будет сторицей благословенно простодушное сомнение Марии. Ведь Своим вопросом побудила Она Божия Вестника ясно возвестить, как это свершится и кем будет Тот, Кому надлежит от Нее родиться. Великий Гавриил изъяснил Ей это небесной логикой, непостижимой для земли: Дух Святый найдет на Тебя, ЧВэ и сила Всевышнего осенит Тебя; посему и рождаемое Святое наречется Сыном Божиим (в серб.: посему и То, что родится, будет свято и наречется Сыном Божиим, — Пер.) (Лк. 1, 35). Пока Гавриил медленно и размеренно произносил одно слово за другим, каждое последующее удивительнее предыдущего, душа Марии обретала крылья — словно трепетной любви, восходя все выше и выше от земной логики к логике небесной. Постепенно умирала Она для земли, все более воодушевляясь и загораясь Царством Небесным.

И как нередко бывает с умирающим человеком, когда в одно мгновение вспомнит он всю свою протекшую жизнь, так и Она вспомнила все прочитанные мессианские предсказания. Пришли Ей на память изреченные слова о том, что Дева зачнет и родит Сына, Которому нарекут имя Еммануил, то есть С нами Бог, а также и те, которые сказал Бог народу Израильскому: Я сочетался с вами (в серб, букв.: Я муж твой. — Пер.) (Ис. 7,14; Иер. 3,14; Ос. 2,16). Памятуя о сем, Она ощутила Себя именно Той избранной Девой, [осознав,] что Сам Бог — Ее муж. Перенеслась Она мыслью и к Своему отцу и матери, Иоакиму и Анне, родившим Ее — по Божией силе и благодати — в свои престарелые годы. И, вспомнив об этом и обо всем остальном, что читала и о чем узнала, пребывая в Иерусалимском храме, а затем в Назарете, Она поняла, что теперь Ангел Божий ожидает согласия от Нее как от существа свободного.

Чает согласия Ее воли с волей Божией. Пока Ангел давал Ей объяснения, отвечая на вопрос, как будет это, в Ней свершился кардинальный переворот. Исчезли всякое сомнение, и страх, и недоумение. Ее слова: когда Я мужа не знаю — теперь казались ей несерьезными. Когда Архангел Гавриил кончил разъяснять вопрос и умолк, ожидая Ее ответа, Она уже была готова его дать. И сказала Мария: Се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему (Лк. 1, 38). И едва произнесла Она эти слова, как Дух Святой сошел на Нее и Сила Всевышнего осенила Ее — и Она тотчас ощутила в Себе трепетную материнскую радость зачатия Сына — Сына Божия, Бога Слова, обетованного Мессии и Царя царей.

Рождение в подземелье

Не подобает ни Богу, ни человеку вести брань с сатаной тем же самым оружием. С сатанинской антилогикой борьбу следует вести небесной логикой. Против его лжи выставляют истину, против его ненависти к Богу и человеку ополчаются любовью к Богу и человеку, против надменного превозношения и горделивости ратуют смирением и кротостью. Предположим, что сатане дано было бы право выбора места, где предпочел бы он родиться. Вне всякого сомнения, указал бы он на самый роскошный царский дворец, стоящий на какой–нибудь выспренней земной высоте. И это соответствовало бы его антилогичной кичливости. [Но] не так [поступил] Иисус, Сын Всевышнего и Бог Слово, не так. Тот, Кто в дальнейшем будет восхвалять нищих духом и кротких, обещая первым Царство Небесное, а вторым — наследие земли (Мф. 5,3.5), Сам показал Себя последним из нищих, родившись не в палатах и не на какой–либо многозначительной высоте земли, и даже не на земле, а в подземелье, и, как кроткий Агнец Божий, избрал для сего овечий загон.

Тому, чтобы Мессия родился в Вифлееме, как это было предречено, поспособствовал кесарь Октавиан Август, повелевший сделать перепись по всей земле (Лк. 2,1), то есть во всех пределах Римской империи. Не ведаем мы, для чего нужна была эта перепись сему изворотливому и в то же время кровожадному преемнику Юлия Цезаря, но знаем, что нужно было Богу. Нужно было, чтобы Иосиф пришел из Назарета в Вифлеем, в город своего предка, царя Давида, с Девой Марией, имевшей Младенца во чреве, — чтобы Мессия родился [именно] в том городе, как об этом было ясно написано. В этом, собственно, и заключался подлинный и существенный смысл объявленной царским указом переписи. Об одном думает человек, а о другом — Бог.

Далеко отстоит Вифлеем от Назарета: в то время и с теми средствами передвижения это было целое путешествие. Иосифу пришлось идти всю дорогу пешком, ведя осла, на котором ехала Святая Дева с созревшим благословенным Плодом в Своем теле. Наступал уже конец девятого месяца со дня архангельского Ей благословения в Назарете, и совсем близко был час Ее родов. Поэтому нужно было передвигаться медленно и осторожно. Сама дорога и без того занимала трое суток. Путь долгий и утомительный. Но так или иначе надобно было отдать кесарево кесарю (Мф. 22, 21), как впоследствии Он [Христос] и говорил. В Вифлееме не нашлось для них места ни в гостинице, ни на постоялом дворе, ни в частном доме. Лучшие места заняли римские сотники–переписчики и их советники (букв:, толмачи, переводчики. — Ред.). Все остальные пристанища были битком набиты тысячами душ из дома и рода Давидова (Лк. 2,4). Все залетные птицы и хитроумные лисицы нашли для себя приют, а Сын Человеческий не имел, где приклонить голову (Мф. 8, 20). Однако то, чего нельзя было отыскать для Него среди людей, нашлось среди животных. Взору [путников] предстала пустая пещера неподалеку от города, свободная и доступная для бездомных.

Есть множество красивых пещер в Палестине, где живут люди или куда загоняют скот, однако ни одна из них не была такой скромной, как этот вертеп в Вифлееме. Пещеры в штате Колорадо по сравнению с ней — настоящие хоромы. А пещера вифлеемская располагалась в подземелье, собственно под землей. В нее и теперь сходят по отвесным ступеням, высеченным в скале. Низкая она и мрачная, однако углубленная, словно рукой скульптора в огромном валуне, навеки неподвижном. Единственное удобство сей самой убогой из всех пещер заключалось в том, что в жару и зной там царила прохлада, а зимой сохранялось тепло. Не могли пастухи в этой пещере держать свои стада, как обычно думают, потому что слишком тесна она и для малой отары. Но, разумеется, на время загоняли сюда кучку окотившихся овец с ягнятами. Ведь [тут же] и говорится, что пастухи в ту святую ночь содержали ночную стражу у стада своего (Лк. 2,8). Было это в поле, на некотором расстоянии от пещеры. И [бо] в то время года, зимой накануне Рождества, овцы еще не начали приносить потомство и пещера была пустой. А если бы святые гости из Назарета прибыли туда весной, когда овцы рождают ягнят, то не нашли бы места для ночлега и в этом неприглядном вертепе. Значит, и это было устроено наперед, в согласии с небесной логикой.

В этом необычном, нечеловеческом «жилище» Дева Мария родила Сына Своего Первенца (Лк. 2, 7). Да, Первенца и любимого Сына, одного и единственного. Ибо, родив Солнце, было бы смешно продолжать рожать метеоры. И спеленала Его, и положила Его в ясли (Лк. 2,7). Без врача и повивальных бабок, без прислуги, и лекарств, и сосок — без чего в нашей цивилизации мало какая мать осмелится рожать детей. Но [все произошло] так совсем просто, по–крестьянски. Сама родила Она Его, без чьей–либо помощи, Сама искупала, обмотала пеленками, накормила молоком из собственной груди и положила на солому в ясли, чтобы уснул Он, дабы и Сама Она, вознеся благодатную молитву к Богу [могла наконец] опуститься на землю у подножья яслей и немного отдохнуть.

Было ли это таким уж случайным для Мессии, Спасителя мiра родиться именно в темном каменном вертепе? Нет, не случайно [это]. Если где–либо и [впрямь] вообще не существует слепой случайности, так это в жизни Христовой. В истории Церкви являлись и антихристы, утверждавшие, что Христос даже не рождался. Однако сия исполинская пещера уличала их во лжи. Ведь из всех тех гостиниц и постоялых дворов, в которые стучался Иосиф в поисках ночлега, уже не существует ни одного. Не сохранилось ни домов, ни даже одной какой–то их стены. Все со временем разрушилось и смешалось с прахом. Итак, если бы Христос родился в каком–либо из тех зданий, которые безвозвратно исчезли, антихристам легче было бы сеять свои домыслы, что Он якобы никогда и не рождался на свет. Однако сия пещера пребывает целой и невредимой, стоит, храня в себе твердое и неопровержимое свидетельство о Его рождении. Значит, не случайно родился Он в пещере, но по небесной проницательной логике. Бог, творя и созидая землю, очертил контуры и этой пещеры, предназначив ее для рождения Сына Своего Единородного.

Если кого–то интересует, как выглядел Сын Девы Марии, мы не можем ему этого сказать. Между тем существует предание о царе Давиде, проливающее свет на лик Младенца Иисуса. Оно гласит: когда Давид еще юношей сторожил овец близ Вифлеема, то в один из знойных дней спустился отдохнуть и освежиться в ту самую пещеру, где впоследствии родился Иисус. Предавшись сну, он почувствовал, что кто–то ужасный давит его и душит. И что же увидел он, пробудившись? Ужасная змея обвилась вокруг его рук и ног и раскрыла пасть, чтобы впиться ему в лицо. В смертельном страхе Давид закричал: «Господи, избавь меня!» И в то же мгновение явилось в пещере Дитя неописуемой красоты в белом одеянии, светлое — будто облеченное в солнце. Простерло Оно руки над змеей — и та, моментально отцепившись от тела Давида, тут же исчезла. А Дитя, приветливо взглянув на Давида, сказало: «Не бойся!» Этот взор и этот голос навсегда запали в глубину души Давида, в ту пору пастушка, а в дальнейшем — царя и Псалмопевца. Много лет спустя выразил Давид свои воспоминания о лике оного Дитяти в 44–м Псалме, где говорится: Красен добротою паче сынов человеческих, излился благодать во устнах Твоих, сего ради благослови Тя Бог во век (в серб.: …ибо благослови Тя Бог во век. — Пер.) (Пс. 44,3).

Необычайное прославление первого дня рождения Человеколюбца

Некоторые люди проникаются благородным состраданием, глядя на то, что великий Господь и Спаситель наш был вынужден родиться в таких жалких условиях: вне города, в подземелье, в овечьем загоне, без каких–либо удобств повседневной светской жизни — без свечи, без [проточной] воды, без стола и стула, без постели и посуды, без соседей, которых можно было бы позвать на помощь. Ничего, кроме окружающих со всех сторон массивных пепельно–серых стен и низких грубых яслей с охапкой соломы в них. Для жилища — чересчур тесно, для могилы — слишком просторно. И действительно, сетование этих добрых и благородных людей было бы [вполне] оправданным, если бы не знали мы, что вскоре, в ту же [самую] ночь последовало за Его рождением. А ведь последующее полностью оправдывает предыдущее, как всегда бывает в действии Божием.

[Так] что же последовало? [Чествование и] прославление Христова рождения, [и притом такое,] какого не удостоился ни один человек от сложения мiра. Сначала явился Ангел Божий, повелел пастухам идти в ту самую их пещеру и посмотреть, Кто там родился. Затем предстало пред ними ангельское воинство с досточудным песнопением. После этого пастухи ощутили радость и веселье. И все это торжество завершилось лишь с появлением необыкновенной звезды над вертепом и приходом мудрецов с Востока на поклонение новому Царю (Мф. 2,1–2).

Вдумайтесь, могло ли все это совершиться, если бы родился Он в городе. Если бы, скажем, для Святого Семейства нашлось место в Вифлееме, в какой–нибудь гостинице, или на постоялом дворе, или где–то в частном доме, где никак не могло бы оно быть наедине с самим собой во всем здании, но оказалось бы в окружении многих других лиц, взрослых и детей, в тесноте и суматохе занимая угол комнаты. Как вошли бы в город пастухи, если на ночь городские ворота запирались и охранялись стражей? И что сказала бы толпа народа, слыша ангельское пение, но не ведая к кому оно относится? И что толку, если бы необычная звезда остановилась над гостиницей, где разместилось пятьдесят или сто лиц: как узнали бы восточные мудрецы, кто новорожденный царь? Не вмешалась бы во все это и римская полиция? И не возникли бы нестроения и толкотня? И вместо Божественной мистерии налицо был бы фарс или бурлеск.

Нет, не нужно здесь ни о чем сожалеть. Все совершилось так, как могло совершиться наилучшим образом — не по людским соображениям, а по Божию замыслу. Господу надлежало родиться в отдельном помещении и пребывать в нем без посторонних лиц. И «дому» сему подобало быть без внешних ограждений и стен, без какой–либо охраны, без громадного запора на воротах и без досужих соседей — в чистом поле, близ людей простых и незлобивых; вне города и за пределами присущей ему софистики. Лишь так можно было достоверно знать, что все имеющие место необыкновенные события совершаются ради Него. Поистине велий ecи, Боже, и чудна дела Твоя (ср.: Пс. 85,10; 138,14; Откр. 15,3).

Пастыри несли стражу возле своего стада. В то время вокруг Вифлеема произрастали густые леса, с полянами и пастбищами для скота. Водились в них и дикие звери, как некогда при жизни Давида. Сам Давид рассказывал царю Саулу, что львы и медведи нападали на овец, но он отбивал у них добычу, а самих хищников умерщвлял (1 Цар. 17, 34–35). Поэтому пастухи должны были по ночам блюсти свое стадо. Опираясь на крючковатые посохи, какие и сегодня можно увидеть у пастухов–греков, они время от времени перекликались друг с другом, чтобы отгонять сон и отпугивать зверей. Даже не подозревали они, что в ту ночь первыми увидят то, что многие пророки и цари желали видеть (Лк. 10,24).

Внезапно озарил их яркий свет, и слава Господня осияла их (Лк. 2,9). Посреди этого света, ослепительнее солнечного, пастухи увидели Божия Ангела и очень испугались. Это был тот же самый Архангел Гавриил, который за девять месяцев до того возвестил Деве Марии в Назарете, что родит Она Сына. Его слово исполнилось в ту ночь, и Бог послал его к пастухам, чтобы сделать их первыми на земле свидетелями сего досточудного события. И ободрил Ангел устрашенных пастухов. «Не бойтесь, а радуйтесь, — сказал он им. — Ибо возвещаю я вам великую радость, которая будет не только вашей, но и [отрадой для] всего народа Божия. Вот, родился чаемый Мессия, Спаситель, Христос Господь. Идите и взгляните в пещере на Младенца в пеленах, лежащего в яслях. И паки говорю вам: радуйтесь, ибо вкупе с вами ликуют небеса и все ангельские Силы. Вот, смотрите и слушайте!» (Лк. 2,10–12).

В этот миг явилось многочисленное воинство небесное, прославляющее рождение Бога Человеколюбца сладкозвучным неземным пением. И как необычно сие славословие: Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение (в серб.: Слава в вышних Богу, и на земле мир, среди людей — добрая воля. — Пер.) (Лк. 2,14)!

Лишь безгрешный Адам в раю мог слышать подобное небесное пение, но с той поры [никто не удостаивался этого] вплоть до вифлеемских пастухов. Созерцали небесные воинства пророки Исаия, и Иезекииль, и Михей, но вдали, вокруг престола Всевышнего на небесах (Ис. 6, 2–3; 3 Цар. 22, 19). Теперь же эти сонмы Ангелов снизошли на землю вместе со своим Царем и пропели словословие в Его честь не перед какой–то избранной публикой, а перед людьми самыми простыми из простых. Прежде оной тихой ночи нигде на сей горькой земле нельзя было ни лицезреть такого величественного хора, ни слышать подобных гимнов. Однако в оном песнопении заложен был одновременно и домостроительный смысл (букв.: программа к действию. — Пер.) для новорожденного Мессии.

Во–первых, надлежит славить истинного Бога, Который в вышних, а не земных [бренных] идолов. От искреннего прославления истинного Бога зависит мир на земле и добрая воля среди людей. Сам по Себе Он [Христос] — воплощенная слава Божия; Он Князь мира (Еф. 2,14) и мир наш (Ис. 9, 6); Он добрая воля и любовь среди людей. С таким логическим замыслом Бог Слово разрушит (букв.: раскопает. — Пер.) антилогичные дела диавола (ср.: 1 Ин. 3, 8). Посему достоин Он славы и похвалы с небес и от земли.

Когда Ангелы окончили свою часть торжества и удалились в свои небесные обители, тогда пастухи, словно на крыльях, полетели к пещере. И нашли всё так, как сказал им Ангел. Малые пастыри овец поклонились великому Пастырю [рода] людского. И, переполняемые весельем, возвратились к своему стаду, воспевая и прославляя Бога (Лк. 2,15–20).

Так уникально и неповторимо прославлено рождение Единственного [в Своем роде]. Не в объедении и пьянстве, не в смехе и хохоте, а в духовной радости и превыспренних небесных славословиях.

Мария же, услышав от пастухов обо всем происшедшем, сохраняла все слова сии, слагая в сердце Своем (Лк. 2,19).

Знала Она гораздо больше пастухов. Но все сие хранила в Себе под золотым ключом девического молчания.

Важные сны

Есть в человеческой жизни события, не подлежащие объяснению с точки зрения эмпирической науки. К ним относятся и сны. Эмпирическая наука нашего времени, действительно добившаяся больших успехов в прикладной сфере, не осмеливается даже запустить свои щупальца в загадочную область сновидений. Не признаёт она значения снов и не отвергает его. Попросту не желает либо не смеет ввести себя в мрак этой тайны. Поэтому клевещут на науку все те, кто, ссылаясь на нее, утверждает, что все сновидения суть пустые предрассудки.

Испокон веку люди придавали снам известное значение. И причем — повсюду в мiре, как на Востоке, так и на Западе; в наше же время — больше на Востоке, чем на Западе. Ибо вот, человек неразвитый либо духовно запущенный, закостенелый не умеет пользоваться даже своим бодрственным состоянием, а тем более — снами. Известны нам многие сновидения из современной жизни, которые исполнялись — либо к прибытку, либо к утрате; либо к помпезному торжеству, либо к устрашению. Как и Иов говорит Богу: Ты страшишь меня снами и видениями пугаешь меня (в серб.: Ты страшишь меня снами, и пугаюсь я призраков. — Пер.) (Иов. 7,14).

В Ветхом Завете описан ряд чрезвычайных и живописных снов, как–то: видение Иаковом небесной лестницы (Быт. 28, 11–16); затем сны Иосифа, из–за которых родные братья возненавидели его и продали в Египет (Быт. 37, 6–11); и сны фараона, истолкованные Иосифом и касавшиеся участи Египта (Быт. 41, 17–24); а также сны царя Навуходоносора, изъясняемые Даниилом и затрагивавшие грядущие судьбы как лично этого царя, так и всех будущих царств вплоть до Христа, Святого святых, Камня, отторгшегося от горы (Дан. 9, 24; 2,45). И все эти сны сбылись.

В Новом Завете знаменательные сны умножились. Не предрек ли пророк Иоиль, что с пришествием Мессии старцам вашим будут сниться сны, и юноши ваши будут видеть видения (Иоил. 2, 28). Не говорим уже о снах [и видениях, связанных с обращением ко Христу и апостольской деятельностью святого] Павла. Лишь на первых двух страницах Евангелия от Матфея записаны четыре сна, имеющие первостепенное значение для Девы Марии и Младенца Иисуса.

В первом сновидении Ангел развеял сомнения Иосифа относительно неожиданной беременности Девы, доверенной его покровительству под именем жены. Когда Иосиф помыслил тайно отпустить Марию, се, Ангел Господень явился ему во сне и сказал: Иосиф, сын Давидов! не бойся принять Марию, жену твою; ибо родившееся в Ней есть от Духа Святаго; родит же Сына, и наречешь Ему имя: Иисус (Мф. 1, 20–21). Ангел называет Иосифа сыном Давидовым, чтобы напомнить ему о пророчествах, предвещавших пришествие Мессии из колена Давидова. Другими словами, он как бы говорит ему: «Знай, что чадо, зачатое в Марии, Которая и Сама из колена Давидова, — это обетованный Мессия». Со страхом и трепетом принял Иосиф это известие и повиновался воле Господней.

Во втором сновидении Ангел сообщил Иосифу, что царь Ирод хочет погубить Младенца; посему и молвил: Встань, возьми Младенца и Матерь Его, и беги в Египет, и будь там, доколе не скажу тебе (Мф. 2, 13). И плотник Иосиф тут же послушался повеления небесного Вестника и спешно удалился в далекую страну, в которую никогда не намеревался идти.

В третьем сновидении Ангел Господень явился Иосифу в Египте и сказал ему: Встань, возьми Младенца и Матерь Его и иди в землю Израилеву, ибо умерли искавшие души Младенца (Мф. 2, 20).

Итак, в первом случае Бог через сновидение избавил Марию от того, чтобы не осталась Она без защитника, а Иосифу не позволил взять грех на душу. Во втором — спас Младенца от кровавого меча Ирода, и опять же посредством сна. В третьем же случае не дал Он Святому Семейству паче надобности скитаться в земле чужой и языческой.

Четвертого сновидения удостоились волхвы– звездочеты с Востока: Ангел во сне повелел им не заходить к Ироду в Иерусалим, когда они будут возвращаться к себе на родину (Мф. 2,12). И сей сон был от Бога в целях спасения Младенца Иисуса от беспощадного меча Ирода — как и тот, второй, сон Иосифа, имевший место ранее[1].

Все эти сны имели характер срочных предостережений и касались непосредственно Христа, вследствие чего святой Евангелист и получил вдохновение записать их. Но многие сновидения и опущены. Более чем вероятно, что волхвы–звездочеты зрели их [и] до того, как отправились на поклонение новому Царю. Ибо трудно было бы понять их, если бы двинулись они в дальний путь без ясного указания с неба. Такому указанию надлежало быть сперва через сон, а затем через звезду. И по сей день для народов необъятной Азии сны и звезды суть самые важные источники познания тайн. И сегодня буйно процветают у них астрология, гороскопы и толкование снов. Ужасающее давление громадной молчаливой вселенной на душу мыслящего человека было бы еще более тяжким, если бы не смягчали его парящие созвездия (букв.: летучие рои звезд. — Пер.). И мрачная бездна людского подсознания оказалась бы леденящей могилой, если бы из нее время от времени не выскакивали светлячки в виде сновидений. Естественно, существуют и физиологические сны, не имеющие духовного значения. Однако, как и во всем, есть сны нарочитые, которые от Бога. Наш христианский люд верит, что, если один и тот же человек видит одинаковый сон дважды или трижды, либо два или три человека видят один и тот же сон, то такой сон истинен и непременно сбудется. Сей последний случай наверняка имел место с восточными звездочетами. Проживая вдали друг от друга, они одновременно зрели одно и то же сновидение. И этому сновидению подобало быть ясным и отчетливым, как и у Иосифа. Ангел Господень во сне возвестил им все: и что родился новый Царь, и что это — Царь иудейский, и что явится им необыкновенная звезда, которая поведет их к месту Его рождения. И они радостно двинулись в неведомый путь с богатыми дарами. А то, что взяли они с собой и дары, доказывает, что Богом были они вполне удостоверены в том, что такой Царь действительно родился и что они найдут Его. И от этого [дальнего] пути ничто не могло их удержать.

Когда звезда наконец остановилась над вертепом[2], они спустились внутрь, поприветствовали Святую Деву–Матерь и поклонились новому Царю. Принесенные ими дары Церковь толкует иносказательно: золото принесли они как Царю, ладан — как Пророку, а смирну — как Священнику [или покойнику] (Мф. 2,9–11).

Итак, первыми, кто поклонился Христу Спасителю, были простые пастухи, а вторыми — мудрецы– звездочеты. Ибо родился Он для спасения всех: и некнижных, и ученых. Ведь любит Он не только людей бедных или богатых; Он — [вообще] Человеколюбец.

Этим окончено прославление первого дня рождения Бога Слова — дабы спустя века чествование Его Рождества распространилось по всему свету: с восхода солнца до запада и с севера до юга.

Важное и второстепенное

В древней Элладе в эпоху великих ораторов Демосфена и Эсхина бытовало правило, согласно которому ни один некогда принятый закон нельзя было ни презреть, ни отвергнуть. Нарушивший его карался изгнанием или смертью. Это не значит, что нельзя было принимать новые законы. Принимались законы новые, лучшие старых, однако старые всегда соблюдались и исполнялись, пока новые не входили в обиход. После этого, как правило, прежние законы блекли и исчезали сами по себе, а новые занимали свежеприготовленное для них место. Было ли сие из уважения к предкам, прежним законодателям, или ввиду боязни мятежа при быстрой смене старого и нового, в это углубляться не станем.

Нечто схожее имело место с Новым Заветом в отношении к Завету Ветхому — когда Христос спустя тридцать лет со дня Своего рождения ответил Иоанну Крестителю: Оставь [это] теперь, ибо так надлежит нам исполнить всякую правду (Мф. 3, 15). Он имел в виду формальную правду ветхозаветного Закона. И как еще во чреве Своей Матери загодя усвоил впоследствии преподанное [Им Самим] учение: Отдавайте кесарево кесарю (Мф. 22,21) — и отправился в Вифлеем на перепись, так и новорожденным Младенцем исполнил Он «правду» законников, дав обрезать Себя в восьмой день и отнести в храм в день сороковой, для «очищения» Его Матери и «освящения» Его Самого (Лев. гл. 12).

Все это было совершенно излишне — как для Него, так и для Его Матери. Не требовалось ни Ему обрезание и освящение, ни Его Матери — очищение. Обрезание и вправду было не чем иным, как будущим знаком отличия еврейского народа от других племен и языков. [Знаком] не большим и не меньшим, чем татуировка у японцев. Для Авраама же лично обрезание знаменовало собой печать праведности чрез веру (в серб.: печать правой веры. — Пер.), которую имел он в необрезании (Рим. 4,11). Ибо вся слава Авраама заключалась в его вере в Бога прежде обрезания. Другими словами, само по себе обрезание есть ничто. Во Христе Иисусе не имеет силы ни обрезание, ни необрезание (в серб.: Во Христе Иисусе нисколько не помогает ни обрезание, ни необрезание. — Пер.) (Гал. 5,6).

Равно как не нужно было для Христа и освящение в Иерусалимском храме, ведь Он больше храма (Мф. 12, 6). Ни Святой Деве Марии не требовалось очищение. Ибо в то мгновение, когда, по благовестию Архангела, вошел в нее Дух Святой, Она зачала Святого святых, и не было в Ней ничего такого, от чего бы Она должна была очищаться (по нормам ветхозаветного Закона. — Пер.).

Все это для новорожденного Мессии было ненужным и неважным, однако должно было осуществиться. Весь Ветхий Завет служил прообразом новозаветной Церкви, и как таковому ему подобало исполниться, пока в конце концов завеса в храме не разорвалась сверху донизу и не вступила в силу новая реальность древней символики, благодаря чему тайное стало явным. Однако пока эта символика имела силу закона, преступление против нее каралось смертью. Так и несовершение обрезания подпадало под смертную казнь (ср.: Быт. 17,14). А когда Христова Благодать заменила Моисеев Закон, этот обряд стал излишним и смеха достойным, [причем] смеялись [над ним] и апостолы еврейского происхождения (Флп. 3, 2).

Так, следовательно, и Человеколюбец Господь, обязан был подвергнуть себя этому излишнему обряду, то есть должен был принять обрезание. Ведь если бы Он этого не сделал, то те, кто в дальнейшем называл Его самарянином (Ин. 8, 48), придумали бы для него и худшее имя.

Как видится, при обрезании Господа не было никакого торжества, никакого пиршества, какое имело место при обрезании Иоанна Крестителя. Ибо, как вещает святой Лука, соседи и родственники Елисаветы радовались с нею, а в восьмой день пришли обрезать младенца (Лк. 1, 58. 59). Однако тот же Евангелист не говорит ни о каком торжестве, или собрании, или застолье по случаю обрезания Иисуса. Лишь отмечает, что в восьмой день Он был обрезан и что дали Ему имя Иисус, то есть Спаситель (Лк. 2,21). А отсутствие всякого празднества объясняется, во–первых, тем, что Сам Иисус, Который есть сущая истина и явь, не придавал [для Себя] никакого значения этому преобразовательному чину, который впоследствии Он заменит крещением (Кол. 2,11–12); а во–вторых, тем, что обстоятельства Его жизни были другими, более стесненными и опасными, чем в случае с Иоанном, пребывавшим в привольном доме своих родителей.

Ибо знает вечный Художник, как нечто важное во всей непостижимой канве событий украсить второстепенным [сопутствующим]. Важное же во всем этом церемониале — появление двух необыкновенных личностей в ту минуту, когда Дева Мария вошла в храм со Своим Сыном. Таковыми были старец Симеон, нарицаемый Богоприимцем, и старица–пророчица Анна, дочь Фануилова.

Славный врач, евангелист Лука не хочет поведать нам всего того, что знает он о старце Симеоне. Оставил он это Преданию. А Предание говорит о сем неординарном старце, что был он одним из семидесяти толковников, переводивших в Александрии книги Ветхого Завета с еврейского языка на греческий. И что, отчасти усомнившись в словах пророка Исаии, предвещавшего рождение Мессии от Девы, получил он от Бога заверение, что будет жить, пока воочию не увидит явленного Мессию. И что в то время, когда явился он в храме на Сретение, то имел за плечами столько лет, сколько дней в году. Представляем мы его степенным старцем, здоровым и свежим, одетым в широкий драгоценный кафтан с полами до земли, с головой, утопающей в «белом облаке» длинных седых волос и бороды. Совершенно замкнутый в себе, не ведал он иного смысла своей жизни, как только дождаться обетованного Мессии, утешения Израилева (Лк. 2,25). Точно подле какой–то неподвижной скалы текла река жизни под его окном. Одно поколение сменялось другим. Смотрел он на это течение бытия, но не принимал в нем никакого участия и не проявлял к нему интереса. Не было у него ровесника, с кем мог бы он перемолвиться словом, и вообще не находил он удовольствия в разговорах с людьми — ведь они лишь мешали его беседе с Богом. Да и что могли бы люди сказать ему, о чем не уведал он из своего многовекового опыта. Совершенно уединившийся и погруженный в безмолвие, он, напрягая внимание, только ждал и ждал издревле Чаемого. Вперил он свой взор в горизонт человеческой истории и жизни, уповая лицезреть явление желанной звезды. И дождался–таки. В один из бессчетных серых дней Дух Божий потряс ему душу словами: «Иди в храм — и узришь Ожидаемого» (Лк. 2, 27).

Придя в храм, старец увидел Марию и Младенца у Нее на руках. И тотчас все ему открылось. В Иисусе узрел он солнце, озаряющее его сумрачный горизонт. И взял он Его у Матери себе на руки. Безмерная награда за его долгое терпение и ожидание! И весь потрясенный, со слезами на глазах, воззвал он к Богу, причем голос его эхом отдавался во всех уголках пустого храма:

Ныне отпушаеши раба Твоего, Владыко,

По глаголу Твоему, с миром:

Яко видесте очи мои спасение Твое,

Еже eси уготовал пред лицем всех людей;

Свет во откровение языком (в серб.: Свет к осиянию языков. — Пер.),

И славу людей Твоих, Израиля (Лк. 2,29–32).

Эти досточудные и пророческие слова, изреченные Симеоном, повторяются на каждой вечерне во всех христианских храмах на протяжении двух тысяч лет. А Иосиф и Мария выслушали эти слова с удивлением (Лк. 2,33) — не потому, что старец поведал им нечто новое, что не было возвещено им ранее с небес, а потому, что видели они человека незнакомого, раскрывавшего тайну, которую знали только они.

Впрочем, старец не остановился на реченном, но добавил и такое предсказание: Се, лежит Сей на падение [тех, кто не уверует в Него] и на восстание [тех, кто в Него уверует] многих в Израиле и в предмет пререканий [из века в век будут слышны голоса как за, так и против Него]. А Марии он предрек: И Тебе Самой оружие пройдет душу [то есть когда увидишь, как висящему на кресте Твоему Сыну пронзают ребра] (Лк. 2,34–35).

И сказав, и предвестие все это, сей почтенный старец еще раз поклонился Сыну и Матери, а затем ушел в свое уединенное жилище, возлег на одр и предал дух свой Богу. Дивный и благословенный старец Симеон, память которого Церковь отмечает в попразднество Сретения.

Но и этим все не окончилось. Пока два голубя испекались на жертвеннике, появилась в храме и необычная старица, Анна, дочь Фануилова, достигшая глубокой старости, прожившие мужем от девства своего семь лет, вдова лет восьмидесяти четырех, которая не отходила от храма, постом и молитвою служа Богу день и ночь (Лк. 2,36–37). Иссохшая старица — скорее дух, чем плоть — увидев и услышав все происходившее в храме, прославила Бога, а затем пошла и — как женщина — разгласила эту весть по всему Иерусалиму. Докатилась сия новость и до ушей царя Ирода. Доносчики сообщили ему, что слышали от старицы о происшедшем в храме. И Ирод донельзя разъярился. Это был сороковой и последний день, когда Иосиф обязан был исполнить наказ Ангела: Встань, возьми Младенца и Матерь Его и беги в Египет (Мф. 2,13). Больше нельзя было медлить ни минуты. И они спешно отправились из Иерусалима в Египет по прямым и объездным дорогам, [спасаясь] от уже занесенного меча Ирода.

А этот царь Ирод, нареченный «великим» за свою «культурную» деятельность, заслонявшую его злодейскую натуру, был уже старым и больным. Чувствовал он, что никто и ничто не может избавить его от близкой кончины — ни римский цезарь, которому посылал он богатые подарки, ни иудеи, для которых обновил он храм в Иерусалиме, ни сказочно красивый дворец в Иерихоне, ни скопленные богатства, ни горячие купальни на берегу Мертвого моря, устроенные им для лечения мучившей его подагры. И когда уразумел он, что все это не сильно спасти его от смерти, то, по сатанинскому наущению, захотел погубить всех, кто обрадовался бы его уходу из жизни — начиная с собственных домочадцев и кончая новорожденным Царем в Вифлееме. Взбесившийся от досады, что мудрецы–звездочеты обманули его, а сверх того, услышав о событии, имевшем место в храме, отправил он палачей — и те перебили тысячи детей от двух лет и ниже в Вифлееме и во всех его окрестностях. Тогда сбылось реченное чрез пророка Иеремию, который говорит: «Глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет» (Мф. 2,17–18).

И мы плачем вместе с ней. Но [и] радуемся, что не опустился меч Ирода на Того, на Кого был занесен.

Ни один из Иродов не был человеком добропорядочным. И никто никогда не захотел носить это имя.

Любимый труженик

Нет на свете ни высокой поэзии, ни глубокомысленной философии, ни усладительных сказов и легенд, в которых не признавалось бы воздействие мiра горнего на мiр сей и тонкое вплетение небесных сил в земные дела. Нет и такой истории человечества, или хроники бытия какого–либо народа, или биографии одного– единственного человека, которая представала бы перед нами сплошным нагромождением фактов, покрытых мрачной [пеленой] без какой–либо загадочной (букв;. таинственной. — Ред.) путеводной звезды. Однако звезду эту способен видеть не каждый, а лишь ищущие ее великие мудрецы, которым она [и] открывается.

В жизни Иисуса нет ни одной покрытой мраком случайности. Весь Его земной путь озарен не одной звездой, а целыми факелами горнего света для всех тех, кто имеет очи видеть. Все события Его жизни непосредственно управляются небесной логикой, дальновидной в обоих направлениях: в прошлое и в будущее — чтобы [утвердить и] удостоверить пророков и оправдать Апостолов.

Как и все прочее в Его детстве, так и Его бегство в Египет подчинено небесной логике. Мог Он удалиться и в какую–нибудь другую страну, не досягаемую для власти Ирода, но надлежало Ему отправиться [именно] в Египет. Своим пребыванием среди язычников должен был Он явить Свою любовь и к ним — как Мессия и Спаситель не только израильского народа, но и всех народов вообще. Подобало Ему приласкать к Себе и детей Хамовых в их громадной области проживания, в Африке, и собственной печатью отметить черный (букв.: негритянский. — Ред.) континент как Свое грядущее духовное достояние, а также приободрить Своих будущих Апостолов и миссионеров, чтобы без страха пошли они по Его стопам к язычникам. Если с Ним, с Младенцем в пеленах, не приключилось никакого зла среди диких племен и народов, то и к ним не при– разится зло. Следовательно, бежал Иисус не для того только, чтобы спастись бегством, но и для того чтобы распространить Свое будущее Царство за рамки узких границ земли Израилевой. Так действует Бог — одним ходом достигает Он множества целей.

Из Египта вернулся Иосиф с Младенцем и Матерью Его в землю свою, по повелению Ангела Божия во сне (Мф. 2,19–21). Ибо умер царь Ирод, обрадовав мiр своей смертью больше, чем своей жизнью.

И поселился Иисус в городке Назарете, где до того провел девять месяцев во чреве Своей Святой Матери и где проживет еще почти тридцать лет. Почему в Назарете? Потому что Назарет был, в первую очередь, чисто еврейским городом, так что противники Иисуса, не смогли бы в дальнейшем упрекать Его за какое–либо смешение с язычниками, будь то по крови или ей? по учению. Кроме того, в Назарете был дом и мастерская его отчима Иосифа, где Он мог обитать у Своего очага, подле Своей Матери. А в довершение ко всему, Назарет был местечком скромным, патриархальным, и жили в нем не торговцы, а земледельцы и ремесленники. Естественно, народ и здесь не чувствовал себя довольным и счастливым. Сетовали люди на трудные времена, не от души платили налог на содержание храма и еще неохотнее работали на римлян, презирая собственных вождей за их себялюбие и ненавидя римских [хозяев]. При всем этом, однако, строго исполняли они обрядовый Закон и религиозные предписания, ходили в синагогу и укреплялись одной только надеждой на скорое пришествие Мессии. А тем временем Мессия рос и жил среди них 30 лет, и никто даже не подозревал, что плотников сын (Мф. 13,55) — это Тот, Кто должен прийти и воцариться на престоле Давидовом.

Тем временем Иисус внешне возрастал и мужал, как и прочие сыны человеческие, перед глазами всех, кто за Ним наблюдал. Но что совершалось у Него внутри, изо дня в день и из года в год: как Его человеческая душа усовершалась и как Его Божество исподволь озаряло Его — кто бы мог выразить это языком, даже если бы и знал? Но не знал этого никто, кроме Него Самого. Не мог Он открыть это даже Своей Матери. А то, что не говорил Он об этом и Своей Матери, очевидно из описания события, когда 12–летним мальчиком пришел Он с родителями в Иерусалим на праздник Пасхи. И когда торжества оканчивались, скрылся юный Иисус от их глаз, и они без Него направились домой, твердо полагая, что ушел Он вперед с родственниками и знакомыми из Назарета. Сходя из Иерусалима под гору, к Самарии, они нагнали своих сродников и соседей и стали расспрашивать об Иисусе. А так как никто не мог сказать им ничего определенного, то они очень испугались за Сына и возвратились в город, разыскивая Его повсюду. Спустя три дня — когда их спутники уже добрались до Назарета — заглянули они в храм, чтобы в молитве к Богу излить свою скорбь. Но к своему великому удивлению, нашли Иисуса в [том самом] храме, где 12 лет назад старец Симеон взял Его на руки и объявил чаемым Спасителем, Светом к просвещению язычников и Славой Израилевой (Лк. 2, 32). Причем нашли его не стоящим, а сидящим в кругу знаменитых учителей и законников; восседает мальчик среди старцев и беседует с ними; ведет беседу не как меньший их, а как равный им — и даже больший их. Ибо Своими вопросами и ответами вызывает Он изумление у всех, кто Его слушает. А ведь по возрасту был Он не старше детей, едва окончивших начальную школу. На самом же деле, Он и этой школы не кончал.

—Сын Мой, — сказала Ему Мать, — к чему Ты так поступил с нами? Вот, искали мы Тебя со страхом и тревогой.

— Зачем вы искали Меня? — спросил Он. — Неужели не знаете, что Мне подобает быть в том, что принадлежит Отцу Моему (в серб, букв.:… что Мне подобает быть тем, что Отца Моего. — Пер.) (Лк. 2,46–50)?

Впоследствии Он выразил это яснее: Мне должно делать дела Пославшего меня, доколе есть день (Ин. 9,4).

Это — первое Христово свидетельство пред Иосифом, что нет у Него отца на земле, но что Его Отец на небе, как прежде небо возвестило об этом и Марии, и Иосифу: Марии наяву, а Иосифу во сне.

И когда возвратились они в Назарет, Он был в повиновении (Лк. 2, 51) у Своих родителей, больше не смущая их никакими особенными поступками или словами. Пока Иосиф был жив, Он трудился вместе с ним в мастерской. А когда сей праведный муж вскорости умер, Он продолжил Его плотницкое дело. Обтесывая и отшлифовывая каждую доску, думал Он о душах человеческих, которые должен будет обтесывать от грубости и [очищать] от шероховатости [и заусенцев]. И хотя уже в 12 лет превзошел Он Своей мудростью самых образованных и начитанных людей в Своем народе, но и далее преуспевал в премудрости и в возрасте и в любви у Бога и человеков (Лк. 2, 52). Особенно уважали Его товарищи по работе, видевшие в Нем образец мастерства и добросовестности. Но и все другие, старые и молодые, здоровые и недужные, любили повстречаться с Ним, повидать Его и послушать. С кротостью и доброй улыбкой общался Он со всеми. Хотя насквозь провидел души человеческие и знал людские немощи и страсти, однако не сердился на людей. Гневался Он только на того человеконенавистника, имя которого потребил в век и во век века (Пс. 9, 6), ибо тот был первопричиной человеческого уничижения, расслабления и безумия. А людям Иисус сострадал, помогал, оказывал услуги и всей душой любил их. И люди чувствовали теплоту Его чистой и святой любви, как ощущают они лучи солнца. Поэтому на любовь отзывались они любовью, на доброту добротой, на милость милостью. Никогда в Назарете ни один труженик не был так любим, как Иисус Назарянин.

Иоанн Предтеча

Согласно естественному ходу вещей, два ребенка могут завязать знакомство и полюбить друг друга лишь в возрасте от одного года и старше. Случай же с Иисусом и Иоанном совершенно исключителен. Они ощутили и узнали один другого еще не будучи рождены, еще пребывая в утробах своих матерей. Для земной логики это невозможно, но для небесной — бесспорно.

Когда Дева Мария узнала от Ангела, что Ее тетка Елисавета находится уже на шестом месяце беременности, то поспешила навестить ее (Лк. 1,36.39), чтобы удостовериться в ее тайне и открыть ей Свою собственную. Молодая и легкая, Она без особых усилий прошагала дальний путь от Назарета до Горних мест близ Иерусалима. Благословенный Плод в ее утробе был только что зачат и нисколько не отягощял Ее путешествие. Всю дорогу думала Она о том, что это устроил Бог с Ней, безмужней, и с Ее престарелой теткой и во что все это выльется. Впрочем, не пришлось Ей долго терзать Себя размышлениями и догадками; вскоре Дух Святой возвестит тайну, и причем не только им обеим, но и всем векам и поколениям. Ибо вот, как только вошла Она в дом Захарии и обняла и поцеловала свою тетку, взыграл младенец во чреве Елисаветы. Подтвердила это и сама старица, успокоившись от возбуждения и утерев слезы. Дух Святой с избытком осенил ее, и она произнесла, собственно воскликнула громким голосом в лицо Марии, не от себя, но как бы извне себя:

Благословенна Ты между женами,

И благословен плод чрева Твоего!

И откуда это мне,

Что пришла Матерь Господа моего ко мне?

Ибо, когда голос приветствия Твоего

Дошел до слуха моего,

Взыграл младенец радостно во чреве моем… (Лк. 1, 41–44).

На эти слова Дева Мария ответила известным величанием Бога: Величит душа Моя Господа (Лк. 1, 46) — которое поется в церкви за каждым утренним богослужением.

Итак, вот как[им образом] впервые встретились два родственника, Иисус и Иоанн. Не видя и не слыша один другого, они ощутили и узнали друг друга. Мрак утроб, в котором они тогда пребывали, не мешал их взаимоощущению и знакомству. Воин почувствовал присутствие Воеводы; пророк Всевышнего (Лк. 1,76) — как сие провидел Захария — ощутил близость Всевышнего; Предтеча, уравнивающий путь Господень (Лк. 3,4–5), впитал в себя благодатную силу Господа и от радости поприветствовал Его взыгранием в утробе своей матери.

После сего необычного события, полного чудес и пророческого вдохновения, Мария провела в доме Захарии еще около трех месяцев (Лк. 1, 56). Без сомнения, дождалась [сия] юная [Дева того дня], когда престарелой [Елисавете] вышел срок родить [сына]; осталась Она, чтобы увидеть сына Своей любимой тетки и благословить Его во имя Сына Своего. И в час обрезания Иоанна Она была свидетельницей того, как онемевший супруг Ее тетки, священник Захария снова получил возможность говорить, как нарек он ему имя и предвестия — яснее и отчетливее, чем кто– либо из пророков, — его будущее величие и служение Мессии в деле человеческого спасения (Лк. 1,57–79). После этого возвратилась Мария в Назарет, слагая в Своем сердце все, что слышала и видела.

А Иоанн возрастал и укреплялся духом, и был в пустынях (Лк. 1, 80). Лишь короткое время прожил он в тихом доме своих престарелых родителей, [неизменно] взиравших на него с тем милосердием и любовью, которую на склоне лет питают [благочестивые родители] к своим поздним детям. Впрочем, к милосердию и любви добавлялось и благоговение, ибо хорошо помнили они, что узнали о сем дитяти — скорее Божием, чем своем — от Ангела и от Духа Святого. Вероятно, предчувствовали и то, что грядущая слава Иоанна сделает и их чтимыми как на земле, так и на небесах. Однако вскоре Божии Ангелы взяли их праведные души, и Иоанн остался сиротой. Сиротой в пустыне.

* * *

Для чего Иоанну нужно было уйти в пустыню? Ведь унаследовал он дом и имущество своего отца, и было у него немало сродников. Оставить все и удалиться в пустыню обязан он был по небесной логике, а не по земной. Дух Святой управил его в места безлюдные, Дух Святой и сохранил его там.

Создавший его на иссохшей земле тела [ветхой] старицы соблюл его живым и здоровым и в сухой Заиорданской пустыне. Долго, очень долго терпел Иоанн скорби и лишения, пока не привык [к уединенной] жизни и не осознал, что Божие око над ним не смыкается [и не дремлет]. И все–таки [было ему] трудно. Тяжело [выносить] однообразие ландшафта, постоянно храня молчание, терпя одиночество, голод, стужу, зной — и так из года в год и из десятилетия в десятилетие. А самыми тягостными были искушения от диавола и плоти. Бог же то низводил его, то воздвигал — чтобы познал Иоанн собственную человеческую немощь и Божию силу. Ночь для него была милее дня. Ведь днем, глядя в сторону пустыни, он ничего не видел, кроме песка; а брось он взор в другую сторону, за Иордан, как тут же его глазам докучали соблазны. Видел он злоклятый город Иерихон с палатами бывшего царя Ирода–детоубийцы, с [дворцами и] виллами богатых фарисеев, мытарей и прочих грешников.

Изобилующая всякими земными благами Иорданская долина простиралась перед глазами человека, у которого не было даже сухого хлеба, но питался он саранчей и диким медом. Ведь все эти восхитительные дары природы пресыщали человеческую плоть, разжигая в людях всевозможные пороки и непотребства, за которые Содом — там, по ту сторону Мертвого моря — был сожжен огнем гнева Божия. И потому Иоанн обращал свой взор к пустыне, где не было ни человека, ни греха. Снедаемый скорбью, рыкал он, как пустынный лев, вопия к Богу, чтобы истребил Господь грех и грешников с земли. Ночь же для него была желанной, ведь своей черной пелериной скрывала она от его взгляда грешную землю, распростирая над ним звездное небо — сего величественного свидетеля Божия всемогущества. Бог посещал его Своим Духом, наставляя, утешая и укрепляя. Согласно церковному Преданию, и Сам Иисус навещал его в одной из пещер, где вел с ним долгие беседы.

По своему внешему виду Иоанн походил на святого пророка Илию. Был он рослым и статным, с главою подъятой, обрамленной черными густыми власами и бородой. Лик его был постническим, а взгляд пламенным. Ходил он [всегда] босой, и с непокрытой головой. Накидывал на себя грубую одежду из неотглаженного верблюжьего волоса и подпоясывался, как и пророк Илия, кожаным поясом (Мф. 3, 4). И на зверей, и на людей производил он устрашающее впечатление — боялись его и те, и другие. Но в сердце своем носил он благого Иисуса, своего сродника и Владыку.

Таков был Иоанн Предтеча, при жизни не сотворивший ни одного чуда, но сам по себе бывший великим чудом для мiра (Ин. 10, 41).

Иоанн Креститель

Хороший был в старину обычай: до достижения тридцатилетнего возраста никто не смел учить народ Божественной мудрости. Если так это было заведено на Востоке, то тем более подобает сему быть и на Западе, где люди медленнее развиваются до полной зрелости. Беда наших дней состоит в том, что многие порываются учить других, не наставив самих себя. Лишь наполненный и переливающийся через край источник может поить жаждущих, и лишь созревший плод способен насыщать алчущих.

Иоанн Предтеча был и зрелым, и исполненным: зрелым телесно и духовно, а исполненным добродетели, мудрости и [праведного] гнева. В пустыне ходил он среди змей, аспидов и скорпионов, но не сердился на них. Гнев его, подобный пылающему огню, был обращен на людей, извративших в себе образ Божий и уподобившихся ядовитым гадам и насекомым. Угнетало его к тому же и то, что обязан он был еще и молчать. Бог удерживал его до времени. А когда наступил срок, был глагол Божий к Иоанну, сыну Захарии (Лк. 3,2), повелевающий ему выйти из пустыни, говорить и крестить. И вскочил Иоанн, легко и проворно, как олень, и начал крестить на Иордане, проповедуя по всей окрестной стране. Бурный поток укоризн и угроз изливался из его уст. Быстро пронеслась о нем весть по всей Иудее и в Иерусалиме, и толпы народа устремились посмотреть на необычного человека и услышать необыкновенные слова. Может быть, он Мессия или Илия пророк?

Когда пришли к нему вожди народа [израильского] — фарисеи и саддукеи, он нарек их порождениями ехидниными (Лк. 3,7), как никто не смел их назвать. Однако у Божия служителя нет страха перед людьми.

— Порождения аспидов, — кричал на них Иоанн, — кто сказал вам бежать от грядущего гнева? Думаете, что достаточно именоваться чадами Авраамовыми? Даже мертвый Авраам отворачивает от вас голову, не вынося отвратительного зловония ваших душ. Ваш запах — это запах Содома, а не Сиона. Спрашиваете, Мессия ли я? Нет, и никогда не придет такой «мессия», какого вы ожидаете. Чаете вы мессию–мстителя или бунтовщика, который, взяв оружие, освободил бы вас от римлян, и, воцарившись, усадил бы вас подле себя на вельможные престолы. О безумные! Поистине говорю вам, что грядет подлинный Мессия и уже близко Он. Держит Он секиру при корнях ваших и лопату в руке, чтобы подрубить вас под самое основание, и развеять на Своем гумне, и, как плевелы, бросить в огонь. А посему покайтесь, и креститесь, и засвидетельствуйте свое покаяние добрыми делами (Мф. 3, 7–12). Вспомните Давида, которым гордитесь, и [приведите на память] его слова: Яко беззаконие мое аз знаю, и грех мой предо мною есть выну (в серб, букв.:…и в долгу я за грех мой. — Пер.) (Пс. 50, 5).

— Что нам делать, учитель? — спрашивали его мытари, ненавистные для народа вымогатели.

— Не обирайте народ. Не берите больше предписанного. Покайтесь.

— А нам что делать? — спрашивали его воины (не римские воины, а евреи, несшие порученную им римлянами полицейскую службу).

— Вы творите насилие над народом, клевещете на него перед властями и грабите его. Бросьте такие злодеяния. Довольствуйтесь своим жалованьем. Покайтесь и креститесь (Лк. 3, 3–14; Мф. 3,1–12).

Так Иоанн укорил и вразумил три главные прослойки [иудейского общества], тяжко угнетавшие народ Божий: вождей, мытарей и воинов.

Так же упрекал он, устрашал и назидал и все прочие слои населения, а равно и отдельных лиц. Знал он всех и каждого. И всех призывал к покаянию и крещению. Я крещу вас в воде в покаяние, — говорил он, — но Идущий за мною сильнее меня (в серб.: но идет за мной Сильнейший. — Пер.) …Он будет крестить вас Духом Святым и огнем (Мф. 3, 11). Я мал и ничтожен перед Ним и недостоин развязать ремень у обуви Его (Ин. 1, 27). Он близко, совсем рядом. Поэтому и послал меня Бог, чтобы быть мне вопиющим гласом в пустыне вашей бесплодной жизни; дабы приготовил я Ему путь и выровнял стези: дабы понизил холмы гордости горделивых и возвысил плачевные долины угнетенных. Итак, пробудитесь от сна и омойтесь от греховной скверны. Исповедайте свои грехи и покайтесь — и пойдемте, крещу я вас водой. Тогда обрящет Он вас приготовленными, чтобы крестить Святым Духом и простить вам грехи. Не могу я вас крестить ни Духом Святым, ни Его огнем, попаляющим всякую душевную гниль, равно как и не силен я отпустить вам ваши прегрешения. Это в Его власти. Приходит Он, чтобы освободить вас от невидимого «голиафа», захватившиего ваши души, как свои поля, так что засевает он их грехом и с услаждением питается людскими преступлениями. Приготовьте себя, чтобы чистыми и радостными встретить Единого Человеколюбца. Близко Он, совсем рядом.

Так говорил Иоанн Креститель народу. Но в один из дней заметил он Иисуса и, весь затрепетав от радости, простер руку и громко воззвал:

— Вот Агнец Божий (Ин. 1, 29.36)!

Небо отверзлось

С давних времен люди жаждали отверстого неба. Философские умы, воины в ожесточенных сражениях, бедняки в неволе, больные в муках, умирающие в агонии — все они взывали к небу, прося, чтобы оно распахнуло [свои] высоты. Но небо не отверзалось. Менее образованные люди останавливали свой взгляд на звездах, но не могли видеть дальше — ни глазами, ни мыслями. Потому и считали они звезды богами и властителями собственной судьбы. Более же образованные среди сынов человеческих не довольствовались этим, да и никак не могли. Казалось им, что звезды своим мерцанием смеются, а своим переплясом (также «игрой». — Ред.) издеваются над людскими страданиями. Посему настойчиво старались они прорваться сквозь звездный небосвод, чтобы увидеть владыку или владык, властвующих над звездами и людьми. Одним словом — тосковали народы, ожидая явления Бога Человеколюбца. Одно поколение умирало вслед за другим, объятое отчаянием, что так и не увидело небо отверстым и Бога Человеколюбца явившимся [на земле].

Но вот, в один из дней небо–таки раскрылось. Отверзлось оно, и Бог явился, исполняя Свое обетование, данное изгнанному Адаму, а также пророкам и праведникам из народа Иаковлева. Это чрезвычайное событие описывают все Евангелисты, однако ученый врач Лука вводит его в такие хронологические рамки как факт реальный и неопровержимый, что никто не может в этом усомниться и сказать, что это сон или наваждение. Любя точную историческую правду, Лука приводит все имена: такого–то и такого римского кесаря, и конкретного наместника Иудеи, и малых царьков и правителей, и римских чиновников, и иерусалимских первосвященников — в эпоху властвования которых свершилось то, что имело место.

Произошло же это в местечке Вифавара, в верхнем течении Иордана (Ин. 1, 28–34). Как–то раз Иоанн крестил народ, громко обличая и бичуя его пороки — и уча: «У кого две одежды, тот дай неимущему, и у кого есть пища (в серб.: излишек пищи. — Пер.), делай то же (Лк 3, 11); а иначе секира подрубит вас под корень и лопата выметет прочь с гумна Божия, как непотребные плевелы».

Но внезапно умолк Иоанн в разгар проповеди. Заблистали его глаза, и вострепетал он душой и телом. Приметил он в толпе народа Того, Кого носил в своем сердце целый век, из–за Кого еще в утробе своей матери Елисаветы с радостью взыграл и ради Кого 30 лет провел в пустынном уединении и молчании. По сути [дела], ради Кого и создан был он и послан в этот мiр. Забыл Иоанн об окружавшем его народе и в восхищении простер свою руку и воскликнул:

— Вот Агнец Божий!

Это был Иисус, ведавший обо всем, что делает Его Предтеча и в назначенный час снисшедший из Назарета, чтобы и Самому креститься. Услышав слово Иоанна, все обернулись посмотреть, о Ком это говорит грозный Креститель. Но в Иисусе не было ничего необычного и устрашающего. В обыкновенной длинной ризе, с расчесанными волосами и бородой Он ничем таким не отличался от остальных людей. Насколько Иоанн был подобен громовержцу, оглушающему своими раскатами и блистающему молниями, что [стремительно] рассекают мрачные облака, настолько же Иисус походил на мирное и благостное солнце, ласкающее землю после грозы.

Испугался Иоанн, услышав, что Иисус также хочет креститься от него. Однако Иисус успокоил его, объяснив, что Закон — пока не нашлась ему лучшая замена — должен быть исполнен во всем. И повиновался Иоанн, и погрузил Иисуса в струи Иордана. И когда крестился Иисус — се, небо отверзлось. Отверзлось небо, и послышался голос Отца Небесного, и явился над Иисусом Дух Святой в виде голубя. Голос прозвучал громоподобно и ясно: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение (Мф. 3, 16–17); а голубь был серебристо–белым и лучезарным. Ни Отец не явился во плоти, но [засвидетельствовал о Себе] только голосом, ни Дух Святой во плоти не являлся, но [показал Себя] лишь в виде голубя. И только Сын, Бог Слово, явился во плоти, в действительном человеческом теле. Ибо только Он на предвечном совете Святой Троицы был предназначен послужить во плоти спасению носящих плоть людей.

Так в оный знаменательный день отверзлось небо и явился Бог. Бог, явившись, возвестил мiру всю Свою внутреннюю сокровенную тайну как тройство в единстве, личное тройство в единстве сущности, и любви, и славы. С той поры и во век века люди будут славить не «неведомого Бога» (Деян. 17, 23), а Бога как Святую Троицу, Отца и Сына и Святого Духа, — дабы знали язычники, что [есть] только один Бог, а единобожники–иудеи — что Бог троичен, и [чтоб ведали] все христиане — что един Бог в тройстве и троичен в единстве. Троичен Бог как Отец и Сын и Святой Дух; троичен и человек как тело, душа и дух. Этим откровением освещена новозаветная теология и антропология. Так Бог издали стал Богом вблизи, а Бог неведомый — Богом явленным, [явившимся, — ] чтобы Богоявление всем принесло отраду.

Так Сын Божий крестился водой и Духом — не потому что якобы был нечист и грешен, а [для того] чтобы дать пример Своим последователям; дабы наперед сокрушить главу змея–богоненавистника и человеконенавистника; дабы крещением очистить нас от всех грехов, унаследованных и личных, и дабы крещение было знаком опознания на этом и на том свете тех, кто Христов, а кто нет.

Сей день Богоявления и Крещения Сына Божия, Человеколюбца настолько славен и величествен, что сбылось на нем слово Псалмопевца — о том, что перед Богом один день, как тысяча лет (2 Пет. 3,8; Пс. 89,5).

Тогда Иисус возведен был Духом в пустыню (Мф.4,1).

О князе мiра сего

И увел Дух Иисуса в пустыню, чтобы диавол искушал Его. Какой ужас после радости, какой мрак после света Богоявления! И какая загадка: Святой Дух, явившийся над Иисусом в виде незлобивого белого голубя; Святой Дух, по крещении исполнивший Иисуса всем[и благами], — Сей Самый Дух повел Его к диаволу на искушение. Для чего и по какой логике? Это ясно обнаружится лишь впоследствии. Здесь впервые в Новом Завете упоминается диавол. А доселе он не смел даже приблизиться к Иисусу.

Кто такой диавол? Божие творение и творец зла, причина и источник греха, отступник от Бога и человеконенавистник. Его [существование] насчитывает очень много лет, простираясь в две хронологические эпохи: в ту, что [была] прежде создания мiра, и [собственно] в историю сотворенного мiра. Стар диавол, весьма стар — частично от времени, но еще больше от греха. И никогда не сможет он возвратиться в свою ангельскую юность. Когда Бог создавал духовный мiр, мiр Ангелов и прочих небесных Сил, то был сотворен и он [денница] как один из великих Ангелов.

Так пишет о нем пророк Исаия: Как упал ты с неба, денница (в серб.: люцифер, денница. — Пер.), сын зари! разбился о землю попиравший народы.

А говорил в сердце своем: «взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов, на краю севера (в серб.: на горе собрания, в сонме богов на стороне северной. — Пер.).

Взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему» (в серб.: Выйду в высоту над облаками, облаками Ангелов, сравняюсь со Всевышним. — Пер.).

Но ты низвержен в ад, в глубины преисподней (Ис. 14,12–15).

Пророк Иезекииль дополняет вышеприведенное описание.

Так говорит Господь Бог: ты печать совершенства, полнота мудрости и венец красоты…

Ты был помазанным херувимом, чтоб осенять, и Я поставил тебя на то; ты был на святой горе Божией, ходил среди огнистых камней (в серб.: ходил посреди камней огненных, среди Ангелов. — Пер.).

Ты совершен был в путях твоих со дня сотворения твоего, доколе не нашлось в тебе беззакония… И Я низвергнул тебя, как нечистого, с горы Божией, изгнал тебя, херувим осеняющий, из среды огнистых камней.

От красоты твоей возгордилось сердце твое, от тщеславия твоего ты погубил мудрость твою; за то Я повергну тебя на землю… и Я превращу тебя в пепел на земле перед глазами всех видящих тебя (Иез. 28,12–18).

Святой апостол Иуда свидетельствует, что Бог свергнул с неба не только Люцифера, сатану, но вкупе с ним и многих других ангелов: И ангелов, не сохранивших своего достоинства (в серб.: не хранивших чина своего старшинства. — Пер.), но оставивших свое жилище, Бог соблюдает в вечных узах, под мраком, на суд великого дня (Иуд. 6).

О том же самом свидетельствует и святой апостол Петр (2 Пет. 2,4).

И Сам Господь Иисус, от Которого Его Апостолы и узнали о сем, сказал перед семьюдесятью [Своими учениками]: Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию (Лк. 10,18).

Сие свидетельство Иисуса, равно как и свидетельства Апостолов и пророков, относятся ко временам доисторическим, то есть к хронике бытия духовного мiра прежде сотворения земли и всей этой видимой вселенной. Се — единственная Богом открытая истина (букв:, свидетельство, — Ред.) о вечном вопросе, терзающем людей: «Откуда зло в мiре? И кто первоисточник зла?»

Там, где не было Божия откровения, люди напрягались своим умом или мечтами, чтобы, уступая низшей, земной логике, дать [собственный] ответ на сей мучительный вопрос.

Но всё это были лишь их частные рассуждения или домыслы, не имеющие сверхчеловеческого авторитета или ручательства. Поэтому мы нисколько не можем им доверять. Доверять мы можем только тому, что открывает нам единый Бог истины и человеколюбия. А открыл Он нам то, что мы указали выше, и этого достаточно.

Сверженный с неба, вычеркнутый из небесной истории и стертый из Книги живых, сатана вплел себя в историю земную. На первых страницах книги Бытия он выступает врагом Бога и человека (Быт. 3, 1–5). Клевещет на Бога и прельщает людей. Низринутый в погибель он хочет уничтожить всю живую Божию тварь, а в особенности — человека. Через посредство змея он, прибегая ко лжи, отвращает Еву и Адама от Бога и привлекает к себе — дабы погубить их и осмеять Бога. И с тех пор на протяжении тысячелетий он только и делал, что губил людей и высмеивал Бога. За свой первый грех на небе против Бога наказан он низвержением в преисподнюю, а за его первый грех на земле, против людей, Бог покарал его проклятием: Проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоем и будешь есть прах во все дни жизни твоей (Быт. 3, 14). Поэтому сатана, адский змей, учил людей жить ради чрева, прилепляясь к земле и насыщая и тело, и душу только земным брением; а к тому же — и биться за землю и за земной прах, ведя кровавые войны во благо чрева и пепла. Внушая людям забыть единого Бога Творца как далекого и невидимого, он учил их обожествлять близ окружающие их стихии природы: ветер и воду, гром и огонь, горы и камни, деревья и животных — а также строить им как богам храмы и приносить даже человеческие жертвы, не щадя при этом и детей.

Соблазнял он их предаваться всякому пороку и похоти: блуду, пьянству, гневу, мщению, гордости — и уверовать в богов–покровителей этих страстей: в Ваала, Молоха, Астарту, Бахуса, Шиву, Кибелу, Зевса, Аримана, Дагона, Венеру и других — воздвигая им роскошные храмы и принося жертвы.

Увещевал он их не думать ни о чем небесном, а только о земном; оставить всякую надежду на воскресение и вечную жизнь; презирать любую добродетель, наслаждаясь лишь пороками; равно как и почитать великими тиранов и насильников.

Одним словом — учил он людей брать пример с животных, влачась чревом по земле и питаясь прахом и брением.

Так люди привыкли к злополучному течению событий. Всецело погрязнув в царствии земном, они, по внушению сатаны, сотворили собственную земную логику, противоборствующую логике небесной. И поступали и жили по ней, или — лучше сказать — думали, что так живут. Бог же Человеколюбец попустил людям, чтобы они, прилепившись к сатане по своему свободному выбору, вдосталь напитались и [в итоге] пресытились мрачной и кровожадной сатанинской властью и [затем] возопили к Нему о спасении. Время от времени воздвигал Бог людей в народе — мудрецов, пророков и праведников — чтобы оживить совесть человеков и возвести их взоры к небу. Однако сатане быстро удавалось выставить этих людей в качестве врагов народа и разрушителей устоев и порядка. И те Божии посланники были мучимы, отравляемы, побиваемы камнями, распинаемы, перепиливаемы пилой или лишались жизни другими казнями.

Наконец, в последний час, когда весь мгр лежал во зле (1 Ин. 5,19) и когда сатана мог наименовать себя кмяземмхра сего (Ин. 12,31), пришло спасение от Бога. Явилось спасение в Личности Бога Слова, Человека и Человеколюбца Иисуса Христа, о Котором Иоанн Креститель громко возвестил пред фарисеями: Я видел и засвидетельствовал, что Сей есть [воистину] Сын Божий (Ин. 1, 34).

И тогда Иисус возведен был Духом в пустыню, для искушения от диавола (в серб.: букв.: И отвел Дух Иисуса в пустыню, чтобы диавол искушал Его. — Пер.) (Мф. 4,1). О какое уничижение! Пусть хотя бы искуситель пришел к Иисусу, а тут Иисус идет к его подножью! Пречистый идет к «нечистоте», благословенный к проклятому! Но не написано ли: Господь выйдет, как исполин (в серб, букв.: как герой. — Пер.) (Ис. 42, 13)? А герой не ждет нападения противника, но сам идет в атаку, будучи уверен в своей победе.

Первый поединок

Легко людям сражаться со зверями. У людей есть оружие, которым звери не обладают. Но трудно людям вести брань с духами злобы, ибо те применяют такие средства поражения, каких у людей нет. Поистине мучительна борьба [людей,] носящих плоть, с бесплотными [духами]. Когда на царя Саула напали демоны и терзали его, слуги привели к нему юного Давида, чтобы тот, играя на гуслях, мелодией отогнал злого духа. И когда Давид ударял по струнам, злой дух покидал Саула и тому становилось легче. Но однажды, когда демон снова стал досаждать ему, а Давид в это время играл перед ним на гуслях, царь разъярился и бросил копье в Давида, чтобы пригвоздить того к стене. Но Давид уклонился [от копья] (1 Цар. 16,14–23; 18,10–11).

Пустыня, в которой состоялся первый поединок между Христом–Человеколюбцем и сатаной–человеконенавистником, лежит выше города Иерихона. Это, собственно, отвесная безжизненная скала, сплошь усеянная крупными неказистыми камнями. Здесь Иисус жил среди диких зверей, но те не причиняли Ему вреда. Стоя на камне, Он постился 40 дней и 40 ночей. Стоял Он спокойно, как утес на утесе, душою Своей, и сердцем, и мыслями возносясь к святым небесам и ни на миг не отлучаясь от Своего возлюбленного Отца. Такой была Его молитва. А сатана — весь смятенный и напуганный — наблюдал за Ним издали. Мучила его загадка: кто Сей, что стоит на утесе? Его присутствие для сатаны изнурительно, Его благоухание душит его, Его молитва и пост ужасают. Разумеется, слышал он — сам или узнал от своих доносчиков — что Иоанн сказал: Я свидетельствую, что сей есть Сын Божий (Ин. 1,34). Тот ли это Самый, Кто победил его на небе? То ли да, то ли нет. А если да, то что делает Он на земле, над которой он, сатана, властвует?

По истечении сорока дней Иисус захотел есть. Тогда сатана осмелился приблизиться к нему, полагая, что легко одолеть голодного человека, без особого труда прельстив его ложными посулами. Ведь, кроме лжи, нечего сатане ни сказать, ни дать, ни пообещать.

— Если Ты Сын Божий, то к чему Тебе терпеть голод! Скажи лишь камню, чтобы сделался он хлебом (Мф. 4, 3).

Перво–наперво диавол искушает Иисуса пищей. Так и Ева в раю соблазнилась запретным древом, как только увидела, что плод хорош для пищи (в синод, переводе: дерево хорошо для пищи. — Пер.) (Быт. 3,6). Естественную потребность в пище сатана пытается обратить в плотскую похоть. Хочет он, чтобы люди не ели, а переедали, не пили, а упивались, не детей рождали, а блудили, одним словом — чтобы злоупотребляли всем потребным и [всё] благословенное Богом подвергли проклятию. Ведь [сам] будучи проклят, сатана желает и людей сделать таковыми — дабы через то посмеяться над Богом. [Так] придумал он и сделал популярной философию Эпикура: «Лови день! Ешь, пей и веселись сегодня, ибо завтра ты [будешь] мертв». [А еще —] помрачал разум у людей, чтобы забывали они о душе, считая себя только телом. Производя похотливые вожделения детородных органов, созданных Богом ко благу, сумел он погубить несметное число мужчин и женщин. В Риме, в домах богачей, сооружались вомитории, места, куда [хозяева и гости] могли бы в случае переедания изрыгать пищу, чтобы затем иметь возможность снова есть, непрестанно есть и пить. Злорадствовал [сатана], когда Ирод, упившись, приказал отрубить голову Иоанну Крестителю и когда миллионы других людей в состоянии опьянения совершили тяжкие преступления. Побуждал он людей ко всякому греху и пороку. И если ужасные и гнусные болезни сводили чревоугодников, пьяниц и развратников в могилу, то [диавол] ликовал, празднуя свой успех.

Разработал он и метод постепенного вовлечения людей в грех: сперва в малый, затем в больший и наконец в величайший. Если бы Иисус и впрямь превратил камень в хлеб, то сатана сказал бы Ему: «Зачем Тебе жевать сухой хлеб? Если Ты Сын Божий, то сделай этот второй камень мясом, третьему же повели источить из себя вино — а затем наешься и напейся». Однако Иисус [сразу] дал ему сокрушительный ответ:

— Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих (Мф. 4, 4). Иначе говоря, от Бога — жизнь, от Бога — и хлеб. Бог подает людям двоякий хлеб: земной для тела и небесный для души. Каждое Божие слово — пища для души. Земной хлеб упразднится вместе с телом, а слово Божие пребудет вовек; и душа, питающаяся всяким словом Божиим, будет жить вечно. Этими словами Иисус одновременно высказал и укоризну сатане, ибо тот не питается ни тем, ни другим хлебом: как бесплотный дух не вкушает он земного хлеба, а как отступник от Бога попрал он всякое животворящее Божие слово, так что голодная смерть и тление наполнили все его существо.

Таким было первое искушение. Этот первый выпад Иисус отразил стрелами Божиих слов, и сатана почувствовал себя тяжело раненным.

После этого человеконенавистник повел Иисуса в святой город и поставил на крыле храма. Конечно, с намерением столкнуть Его в смерть — и одновременно надругаться над святостью храма (Мф. 4,5). Однако не удалось ему коснулся тела Иисуса, как не [сумел] он [ранее] коснуться души праведного Иова (Иов. 2, 6). И потому [диавол] предложил [Иисусу] Самому спрыгнуть с высоты сего свяилища.

— Если ты Сын Божий, — молвил он, — бросься вниз, ибо написано: «Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею» (Мф. 4, 6; Пс. 90, И. 12).

Теперь и он, подражая Иисусу, пользуется цитатами из Священного Писания. Однако не привел [лукавый] дальнейших слов:

— На аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия (в синод, пер.: На аспида и василиска наступишь; попирать будешь льва и дракона. — Пер.) (Пс. 90,13).

Не приводит он этих слов потому, что относятся они к нему самому и к Христовой победе над ним.

[Впрочем,] и это диавольское искушение далеко не ново. Им сатана прельщал [наших] прародителей в раю, уверяя их, что, если–де меня послушаете, то будете, как боги (Быт. 3,5).

Кого не побеждал он плотской похотью, [тех] одолевал самолюбием, горделивостью ума, или, как пишет святой евангелист Иоанн, гордостью житейской (1 Ин. 2, 16). К этому роду людей относятся многие мыслители, философы, маги, тщеславные факиры, аскеты и производители глупых и бесполезных «чудес», а на самом деле — трюков. Это те, кто с презрением относился к простому народу, считая себя либо богами, либо наиболее приближенными к «богу» вельможами. На них диавол воздействовал посредством развращенного ума и необузданной фантазии. И доводил их, таких, либо до позора, либо до безумия и самоубийства.

На это искушение Иисус ответил:

— Написано также: «не искушай Господа Бога твоего» (Мф. 4,7).

Другими словами, ты не знаешь, что, пытаясь соблазнить Меня, ты искушаешь Самого Бога Слова. Для нас же здесь налицо ясный урок: да обрегаем себя от самолюбия, горделивости и превозношения над остальными людьми. Да будем со смирением преданы воле Божией и да не помышляем, что Бог любит нас как– то особенно, паче всех прочих, и что исполнит и наши безрассудные прошения, с которыми мы к Нему обращаемся. Ибо есть ли что–то более опрометчивое, как спрыгнуть с высоты в пропасть с безумной надеждой, что Ангелы Божии подхватят нас и удержат от гибели?

Таким было второе искушение. [Но в ответ на него — ] новые стрелы Христовы и новые раны[, нанесенные ими] сатане.

Тогда подлый человеконенавистник повел Иисуса на весьма высокую гору и показал Ему все царства мiра сего и всю их славу — и сказал:

— Всё это дам Тебе, если падши поклонишься мне (Мф. 4,8–9).

И это диавольское искушение уходит корнями в глубокую древность. Суть его — насаждение в сердцах людей желания власти. За свою дерзость уравняться во власти со Всевышним прежний «сын денницы» был низринут в преисподнюю; посему и разжигал он властолюбие среди людей, чтобы и их заполучить, включив в [число] своих подданных. Ненавистна, между тем, была для него власть по милости Божией, которой Господь наделяет Своих избранников, дабы послужили они народу во спасение. Любил он власть [захваченную,] похищенную, деспотичную, которая ничего не дает, но все забирает, — власть преступную и смертоносную. И всегда находил большое количество людей, поклоняющихся ему, лишь бы только добраться до трона. Руками подобных властолюбцев очернил он историю человечества грехами и злодеяниями, обагрив ее невинной кровью благородных патриотов своей нации, боровшихся с такой властью во имя Божией истины, правды и свободы. И, веря, что все царства мiра сего уже отошли к нему в собственность и под его диктат, он теперь предлагает их Иисусу, но при условии если Тот, пав на колени, поклонится ему. Какова наглость и [какая неслыханная] ложь! Ведь если бы Иисус поклонился ему, то тем самым признал бы власть сатаны над Собой и стал бы его собственностью, его батраком, как и многие большие и малые цари, князья и вельможи на протяжении веков, которых сатана, пришпоривая, низводил своей уздой с земных престолов прямо в ад. Рассчитывал он на алчность и невежество, ожидая увидеть их и в Иисусе, как и в прочих своих жертвах. Однако ошибся. Иисус ответил ему:

— Отойди от Меня, сатана; ибо написано: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи». Отойди от Меня (Мф. 4,10).

Иначе говоря, вместо того чтобы образумиться (букв.: возвратиться к разуму. — Пер.) и поклониться Мне, Богу Слову, через Которого Бог Отец в Духе Святом все сотворил, ты требуешь, чтобы я поклонился тебе, антилогичному богоотступнику. Отойди от Меня!

Тогда сатана оставил Иисуса до времени. И се, Ангелы приступили и служили Ему, светлые Ангелы небесные (Мф. 4,11).

И побежал прочь сатана, удостоверившись, что Иисус — и вправду Сын Божий, ведь и в самом деле не уступил Он ни одному из его искушений. И не посмел сатана больше подступить к Нему открыто вплоть до развязки — до той мрачной ночи в Гефсимании.

Исполнилось время

Ни Божия мера времени не совпадает с человеческой, ни небесные часы не идут в такт с земными. Не спешат Божии часы и не отстают, как случается это с людскими хронометрами. В светлые минуты людям хотелось бы отсрочить перемену [к худшему], а в злосчастные — ускорить течение времени. Когда иудеи в вавилонском рабстве полагали, наслушавшись лжепророков и вещунов, что вскорости освободятся из плена и вернутся домой, святой пророк Иеремия глаголал им из Иерусалима: Так говорит Господь Саваоф, Бог Израилев… стройте домы и живите в них, и разводите сады и ешьте плоды их; берите жен и рождайте сыновей и дочерей… и размножайтесь там, а не умаляйтесь; и заботьтесь о благосостоянии города, в который Я переселил вас, и молитесь за него Господу; ибо при благосостоянии его и вам будет мир… Ибо так говорит Господь: когда исполнится вам в Вавилоне семьдесят лет, тогда Я посещу вас… чтобы возвратить вас на место сие (Иер. 29,4.5–6.7.10). Так и великий пророк Даниил возвестил своему нетерпеливому народу — в бедах и страданиях ставившему свои часы вперед и только вперед, дабы облегчить свои горести и дабы обетованный Мессия [и] Спаситель пришел как можно скорее, — что, по Божиим часам, должно миновать семьдесят седмин, и тогда [лишь] явится Святый святых (Дан. 9, 24). Апостол Петр упрекает людей, которые из–за долгого ожидания начинают сомневаться в Божием обетовании, и говорит: Не медлит Господь исполнением обетования, как некоторые почитают то медлением (2 Пет. 3, 9). Научившись из Священного Писания и накопив богатый опыт, сербский народ сложил и поговорку: «Бог знает время всему».

После свершившегося поединка и победы над сатаной возвратился Иисус в силе духа (Лк. 4,14) и пошел вдоль Иордана, чтобы еще раз увидеться с дорогим Ему Предтечей и Крестителем Иоанном, последний раз на этом свете. И сказал Он ему и предвестил: сказал, что Иоанн должным образом свершил свою пророческую миссию, и предрек, что Ирод, лисица (Лк. 13,32), вскоре схватит его. По всей видимости, впечатляющим было расставание тех, которые еще в утробах своих матерей привязались друг к другу любовью. Именно тогда два Иоанновых ученика, Андрей и еще один, простившись, пошли вслед за Иисусом (Ин. 1, 37). И когда дошли они до Галилеи, Иисус узнал, что Иоанн и вправду арестован. И вот, когда смолкли уста грозного «пустыннного льва», тогда Иисус отверз собственные уста и воззвал [к народу]: Исполнилось время, и приблизилось Царствие Божие (Мк. 1, 15). Небесные часы пробили точное время, когда Сыну Божию подобало отверзть Свои уста. Сказав, что исполнилось время, Иисус тем самым оправдал всех пророков, предрекавших Его эпоху; а возвестив, что приблизилось Царствие Божие, Он — сими словами — объявил о пришествии Царя, приносящего Собою сие Царствие. Покайтесь, — повторяет Он призыв великого Иоанна, дабы и его оправдать; и веруйте в Евангелие (Мк. 1, 15), — паки глаголет Он то слово благовестия, которое 30 лет тому назад изрек Ангел вифлеемским пастухам в день Его Рождества (Лк. 2, 10–11), дабы утвердить истинность [оной] ангельской вести. [Ибо] и тогда, и сейчас Евангелие означало Радостную Весть для рода человеческого.

С той поры начал Иисус подбирать Себе учеников — не из светских вельмож [и господ], а из рыбаков, простых и бедных, какими были и вифлеемские пастухи. И увидев Андрея и его брата Симона (Петра), закидывающих сети в озеро, Иисус сказал им: Идите за Мною, пусть другие ловят рыбу, а Я сделаю вас ловцами человеков. И они тотчас, оставивши сети, последовали за Ним. Пройдя немного далее, увидел Он других двух братьев, Иакова Зеведеева и Иоанна, брата его, в лодке с Зеведеем, отцом их, починивающих разорванные сети свои. Призвал и их, и они тут же оставили и сети, и отца своего — и последовали за Ним (Мф. 4,18–22). Словно пленил Он их Своим необыкновенным взглядом и предивным голосом! Как не назвать это первым Христовым чудом?

В сопровождении четырех Своих учеников Иисус начал учить народ в синагогах. И народ был удивлен Его словами, ибо Он учил их как власть имеющий, а не как книжники ( Мк. 1,22). И еще больше изумлялся народ, видя Его чудесные деяния. Как–то раз исцелил Он человека, одержимого бесом. И весть об этом быстро разнеслась по округе. На другой день уврачевал Он нескольких больных, терзаемых различными недугами. И народ толпами повалил к нему со своими болящими [и страждущими] — и Он тотчас вернул здоровье всем. На третий день вокруг Него собралось столько народа, что не легко было Ему даже показаться на улице. Тогда вместе с Иоанном и Иаковом поспешил Он к дому Симона Петра, теща которого лежала в горячке. Иисус взял ее за руку — и болезнь тут же оставила ее. И женщина встала и служила им. Вечером же, на закате солнца к Нему привели многих бесноватых (в серб. букв.: …принесли пред Него всех больных и бесноватых. — Пер.) — и отпустил всех их Он домой здоровыми (Мф. 8,14–16). И весь город собрался к дверям, так что Иисус не мог уже явно войти в город, но находился вне, в местах пустынных. И приходили к Нему отовсюду… (Мк. 1, 33. 45). Народ спешил к Нему, где бы Он ни находился. И пронесся слух о Нем по всей Галилее и Сирии даже до моря (Мф. 4, 23–25). [Был Иисус] словно прохладный ветер в невыносимую жару. Если пересохший источник вдруг забурлит от избытка воды, и помчатся ее струи по сухому речному руслу, и наполнят его вплоть до устья, то побегут к нему все жаждущие, чтобы напиться, и все запачканные, чтобы омыться. И как никто не может поставить предел ветру или воде, так невозможно [проложить границу] и любви Христа Человеколюбца.

А Симон Петр поспешил к Нему в пустыню и сказал: Все ищут Тебя (Мк. 1, 37)! Неученые стремятся к образованию, больные жаждут здоровья, опечаленные — утешения, ненавидимые — любви, малодушные — мужества, одинокие — друга, умирающие — жизни. И все обретают это лишь в Иисусе Человеколюбце. Все искали Его тогда, все ищут Его и сегодня. Находят же Его те, кто, очистившись покаянием, уверует в Его Евангелие. И пока [стоит] этот мiр и [течет] время, народы будут с воздыханием повторять слова Симона, сказанные Иисусу: Все ищут Тебя!

Иисус же, найдя Филиппа из Вифсаиды, призвал его: Иди за Мною (Ин. 1, 43). И Филипп оставил все и пошел. Немедленно после этого разыскал Филипп своего товарища, Нафанаила, и сообщил ему все об Иисусе из Назарета как о чаемом и пришедшем Мессии. Услышав это, Нафанаил с недоверием и усмешкой ответил ему:

— Из Назарета может ли быть что доброе?

Филипп [сказал] ему:

— Прииди и виждь (в синод, пер.: Пойди и посмотри. — Пер.).

Иисус же, как только увидел Нафанаила, поприветствовал его так:

— Вот, подлинно Израильтянин, в котором нет лукавства.

Пораженный таким приветствием Нафанаил спросил, откуда Он знает его. И поведал ему Иисус, что видел его под смоковницей еще до того, как позвал его Филипп. Нафанаил был всецело повержен. Естественно, видел его Иисус на дальнем расстоянии Своим всевидящим духом, а не телесными очами.

Когда Нафанаил услышал это, то все в нем перевернулось; исчезло всякое сомнение — и он воскликнул:

— Равви! Ты — Сын Божий, Ты — Царь Израилев.

— Ты уверовал, потому что, прозревая, Я видел тебя под смоковницею, — молвил ему Иисус. — Увидишь больше сего, о Нафанаил! Ибо истинно, истинно говорю вам: отныне будете видеть небо отверстым и Ангелов Божиих, восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому (Ин. 1,46. 47.49–51).

Небо отверзлось над Иисусом на Иордане, и парили над Ним ангельские Силы. И теперь небеса были отверсты — и ангельские воинства сопровождали Его как своего Царя, вслушиваясь в каждое Его слово и с восхищением и трепетом взирая на каждое Его дело. Отныне и Его ученики будут видеть это, радуясь вкупе с Ангелами.

Исполнилось писание

Священное, Божие Писание Ветхого Завета изобилует большим числом исполнившихся пророчеств — помимо тех, которые непосредственно относятся ко Христу Спасителю. Этим Ветхий Завет превосходит все так называмые «священные книги» всех прочих религий во все времена до Христа.

Так, когда Ной предсказал людям потоп, те ему не поверили. Но потоп пришел — и предречение исполнилось (Быт. гл. 6–7).

Когда Бог предвозвестил Авраму, что в возрасте ста лет тот сподобится сына, Аврам усомнился в этом, но сын у него все же родился, и пророчество сбылось (Быт. гл. 17.18.21).

Еще было предвещено Авраму, что его далекие потомки будут 400 лет рабствовать в земле не своей (Быт. 15,13). И все это сбылось.

Иосиф в Египте предвестил фараону, что грядут семь плодородных, а затем семь голодных лет. И это исполнилось (Быт. 41,17–27).

Нафан предсказал Давиду, что за его грехи умрет у него сын. И это пророчество исполнилось (2 Цар. 12, 1–14).

Соломону Господь объявил, что — за его неверие в единого Бога — его царство распадется (3 Цар. 11, 11). Так это и свершилось.

Илия предрек, что за беззакония царя Ахава, небо затворится и не будет дождя три года и шесть месяцев (3 Цар. 17,1). И это сбылось.

Исаия предвестил крах царя Сеннахирима и гибель его войска в окрестностях Иерусалима. И это свершилось в одну ночь, без меча человеческого (Ис. гл. 37).

Иеремия предсказал, что вавилонский царь Навуходоносор придет и покорит Иудею, так что и царя уведет в плен. А к тому же и то, что иудейский народ будет рабствовать в Вавилоне семьдесят лет. И все это исполнилось (Иер. 29, 21; 25,11).

Даниил предрек труднообъясимые события царю Навуходоносору, включая его умопомешательство, а [также] внезапную гибель сына его, царя Валтасара. И это сбылось (Дан. 2, 31–45; 4, 16–25; 5, 17–28).

Это не все, а лишь малая часть (букв.: нечто. — Пер.) из многих и весьма пространных пророчеств, которые [в назначенное им время] исполнились.

Если какой пророк предсказывал… то тогда только он признаваем был за пророка, которого истинно послал Господь, когда сбывалось слово того пророка, — вещает пророк Иеремия (Иер. 28, 9). А по слову Апостола, никогда истинное пророчество не было произносимо по воле человеческой, но изрекали его святые Божии человеки, будучи движимы Духом Святым (2 Пет. 1, 21). Исполнившиеся пророчества суть Божии печати во свидетельство истины.

Пророчества же о Христе Спасителе гораздо многочисленнее всех остальных предвестий в Священном Писании Ветхого Завета. На некоторые из них ссылались Ангелы, Апостолы и прочие святые, а другие приводил Сам Христос.

Так, придя в свой город Назарет и по обыкновению войдя в день субботний в синагогу, Он прочел из пророка Исаии такое о Себе предречение:

«Дух Господень на Мне; ибо Он помазал Меня благовествоватъ нищим, и послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедыватъ пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных (в серб.: узников. — Пер.) на свободу, проповедыватъ лето Господне благоприятное» (Лк. 4,18–19; Ис. 61,1–2).

Прочитав столько, Иисус сел; и глаза всех были устремлены на Него. Тогда сказал Он:

Ныне исполнилось писание сие, слышанное вами (Лк. 4,21). И стал учить их так, что многие дивились мудрости и силе благодати, изливающихся из Его уст. А иные опять–таки соблазнялись о Нем, спрашивая: Откуда у Него все это? И кто Он, чтобы нас так поучать? Не плотник ли Он, Сын Марии? (Мк. 6,2–3). И вспыхнула о Нем распря. Одни твердили: «Не Иисус ли это, Который вырос и возмужал среди нас?» Другие [вторили им]: «Не на той ли и не на такой ли улице его мастерская, куда мы столько раз входили?» Третьи [разводили руками]: «Разве не видели мы Его Мать Марию, которая, как и прочие женщины, идет с кувшином за водой? Отчего же теперь прилагает Он к Себе пророчество великого Исаии, которое может относиться только к ожидаемому всеми нами Мессии? Неужто Сам провозгласит Он Себя таковым!»

Иисус слушал их спокойно, прозирая во тьму их невежества и в их злобу, которая дружит с невежеством. Затем произнес Он такие слова:

— Истинно говорю вам, не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем и у сродников и в доме своем (Мк. 6,4).

Этими словами Христос подтвердил многие исторические факты, а [также] предвестил новые события. Исторические же факты свидетельствуют, что многие выдающиеся личности [Аристид, Фемистокл, Солон и другие], будучи изгнанниками в чужих странах, пользовались [там] уважением большим, нежели у себя на родине; сие в равной степени относится и к пророкам Иеремии, Иезекиилю и Даниилу. Наряду с этим, предсказал Иисус и грядущие судьбы — как Свою собственную, так и Своего дела: когда отвергнет Его родная страна, то примет Его страна другая; и в то время как соотечественники (букв.: Его народ. — Ред.) подвергнут Его скорбям и страданиям, прочие народы прославят Его; и если (букв.: когда даже. — Ред.) собственные Его братья не будут веровать в Него, чужестранцы проникнутся к Нему верой. Речь здесь идет о языческих странах, народах и отдельных людях, живших дотоле без Бога. Ибо пришел Он к своим, и свои Его не приняли (Ин. 1,11), как и пророка Илию в годину голодных лет не приветила ни одна вдовица в Израиле, а гостеприимство оказала ему лишь вдовица–язычница в Сарепте Сидонской (3 Цар. 17,9–12). Перво–наперво в качестве Врача предложил Он себя Своим присным, однако сии присные не показали Ему свои язвы, чтобы уврачевал Он их, как и во время жизни пророка Елисея много было прокаженных в Израиле, но ни один из них не излечился от проказы, кроме Неемана Сириянина, язычника (Лк. 4, 25–27).

Услышав это, все в синагоге исполнились гнева и, злословя Иисуса и крича [на Него], выгнали Его вон из города и хотели столкнуть с высокой скалы в пропасть, чтобы Он погиб. Однако Иисус сделал Себя невидимым, а затем прошел посреди них и удалился восвояси. Только это чудо сотворил Иисус в своем городе и никаких других чудес не совершил — за их неверие. Впрочем, [это] их неверие не могло помешать исполнению Писаний (Лк. 4, 28–30).

На сельской свадьбе

На домашних торжествах нередко хозяин оказывает честь званым, а порой — и званые хозяину. Если царь сделал брачный пир для сына своего (Мф. 22, 2), то как домохозяин воздал почести своим званым; а если царь придет на свадьбу к бедняку, то как гость оказывает честь домочадцам.

Это последнее и произошло в селении Кана Галилейская на заре нашей эры. Никогда в истории мiра величайший (то есть столь великий; букв.: более великий. — Ред.) Гость не почтил Своим присутствием и не украсил брачное пиршество обычного бедняка. Благодаря сему редчайшему Гостю, Иисусу, этот брак оставил эпохальный [след] в истории христианства. Повествование об этом многознаменательном празднестве читалось и читается на каждом венчании христиан–молодоженов. Читается не столько для того, чтобы не запамятовали сие событие, сколько для того, чтобы утвердить печать святости брака, которой Христос — Своим присутствием и благословением в ту пору и на века — запечатлел сие Божественное таинство сочетания двух людских существ воедино.

Если Кана некогда и имела какое–то неординарное значение, так это по причине пути, который из Птолема– иды вел через нее в Капернаум и далее в Сирию, а также благодаря своему обильному источнику воды, где останавливались караванщики, чтобы напоить верблюдов и дать им отдых. В наше время Кана — незначительное селение, в котором живут арабы–христиане. Если бы не вода с присущими ей, как утверждают, целебными свойствами, то не было бы и Каны. И если бы не совершился там оный знаменитый брак, то ни по чему другому не приобрела бы Кана мiровой известности.

Это бракосочетание описывает нам присутствовавший на нем очевидец и одновременно шафер, святой евангелист Иоанн, самый молодой из Христовых учеников (Ин. 2,1–11). Не приводит он имен ни жениха, ни невесты, ни их родителей. Но упоминает приглашенных гостей: Иисуса, Его Матерь и Его учеников. Святая Матерь пришла не с Иисусом и [Его] учениками, а еще до их прихода она была там. Конечно, поспешила Она упредить их, чтобы помочь другим женщинам [по хозяйству].

Внезапно у хозяина и его домочадцев возникло замешательство из–за нехватки вина. Собралось много гостей: приглашенных, а еще больше не приглашенных, как это обычно происходит на свадьбах на Востоке. Кроме бедноты, которая и без [всякого] зова приходит на подобные торжества, многие со всей округи поспешили сюда, чтобы увидеть Иисуса — только чтобы увидеть Его и услышать. А домохозяин обязан в равной мере угостить как приглашенных, так и явившихся без приглашения. Поэтому в самый разгар брачного пиршества кончилось вино. Шепот пронесся средь обеспокоенной челяди — что теперь делать? Поплакались и Марии, а Она, подойдя к Иисусу, сказала:

— Вина нет у них.

Зачем Она говорит Ему об этом? Ведь и Он гость.

Где достанет Он вина? Впрочем, верит Она в Его могущество и способность помочь там, где у любого другого опустятся руки. Иисус ответил Ей на это:

— Что Мне и Тебе, Жено, до этого? — И добавил:

— Еще не пришел час Мой.

Назвать свою мать Жено звучит резко и укоризненно на нашем языке, однако в языке еврейском и арабском такое обращение имеет похвальное значение; приблизительно [это можно перевести] как «хозяйка», «сударыня» или «госпожа». В этом благородном смысле Иисус наименовал Свою Матерь и со креста: Жено! се, сын Твой (Ин. 19,26).

А то, что сказал Он: Еще не пришел час Мой — означает, что время Его служения на земле рассчитано до мельчайших мгновений. Ибо немного [спустя] после этих слов Он почувствовал, что час Его пробил. Точно также и когда братья звали Его отправиться с ними в Иерусалим, Он отказал им, промолвив: Мое время еще не настало (Ин. 7, 6). Но как только Его братья двинулись в путь, Он ощутил, что время пришло, и потому Сам направился туда.

Хотя Иисус ничего не обещал Своей Матери, Она предвидела, что не оставит Он домохозяина удрученным и постыженным перед такой массой народа, но окажет какую–то помощь. Поэтому и сказала Она служителям, чтобы сделали всё, что Он им прикажет.

Положение было весьма неловким и для хозяина, и для гостей. Как же так: в самый разгар свадебного веселья — [и] не подносят вино? Тогда Иисус осознал, что пришел Его час. И повелел доверху наполнить водой шесть каменных сосудов. Когда же было это исполнено, то сказал им: Теперь почерпните и несите к распорядителю пира. Вода превратилась в вино, и причем в самое лучшее — по свидетельству сначала самого тамады (распорядителя. — Ред.), а затем и всех остальных. И стало вина так много, что хватило бы на две или три подобные свадьбы. Следовательно, когда подает Бог, то подает Он и хорошо, и в изобилии. Здесь важно отметить, что это чудо Иисус совершил одними Своими мыслями. Другие чудеса творил Он либо словом, будь то тихим или повелительным, либо прикосновением Своей руки или одежды. Однако в данном случае не двинулся Он со Своего места за столом, не произнес ни единого слова, не касался воды Своими руками и даже не смотрел на воду в сосудах. Только помыслил Он — и чудо совершилось. Вода претворилась в вино.

Для грешного человека это чудо непонятно. Для застывшей и материализованной земной логики оно невозможно. Однако для логики небесной, для Бога Слова сделать это столь легко, как и подумать о сем. Замыслил Он и сотворил все элементы в природе; без труда способен Он и претворить один элемент в другой — по потребности, ради благих целей. И жезл Моисея превратил Он в змею, а змею — опять в жезл (Исх. 4, 2–4), равно как и соленую воду творит Он пресной — опять–таки когда это нужно во благо (Исх. 15,23–25).

Бог Слово, сотворивший тело, а затем и Сам облекшийся в человеческую плоть, естественно, заботился и о телесных нуждах людей. В другой раз умножил Он хлеб, чтобы накормить голодных (Мф. 15,33–38), а сейчас претворил воду в вино — опять–таки дабы удовлетворить их телесные потребности. Сверх того, совершил Он сие чудо, чтобы избавить устроителя свадьбы от позора и печали — ведь Сам Иисус был на ней главным Гостем. А к тому же и чтобы явить следующую истину: что вода в отношении к вину, то плотская любовь в сравнении с любовью духовной. Плотская любовь, как и вода, быстро теряет свой вкус, тогда как любовь духовная, уподобляясь вину, чем старше, тем умилительнее и крепче. Плотская любовь истлевает вместе с телом и прекращается, тогда как любовь духовная переходит в мiр оный и продолжается вечно. Такой подобает быть и любви супружеской. Собственно, духовная любовь — это и есть любовь настоящая, только [она] и достойна сего наименования, тогда как так называемая любовь плоти есть, по сути дела, похоть и страсть.

Наконец, сотворил Иисус это чудо, первое [из чудес] такого рода, еще и для того чтобы явить Свою безграничную власть над природой и чтобы — как следствие — рабы природы уверовали в Него как в своего Спасителя и Освободителя; да, [именно так] — [как] в единого Человеколюбца.

Так Кана Галилейская стала славной, а слава Христова — прочной (букв:, продолжительной. — Ред.). И увидели Христовы ученики Его славу — и еще крепче в Него уверовали.

Новое учение

[В самом деле], диавол оказался бы безработным, если бы люди не выделили ему сферу деятельности. [Хоть и] богоненавистник он, однако нет у него сил мстить Богу за то, что низвержен он с небес в преисподнюю. [Хоть и] ненавидит он небесных Ангелов, но не кидается на них, так как небесные Ангелы опаляют его и ослепляют присущим им светом, для него невыносимым. Остались под его [мрачным] взором только люди, которых Бог с нарочитой любовью сотворил и поддерживал как самый юный и самый немощной род сотворенного разума. И именно по причине сей превеликой Божией любви к человеку, диавол и стал человеконенавистником, решив отомстить Богу, яростно напав на человека. Уловлял людей и он, но не как Христовы апостолы — ради их спасения (Мф. 4, 19); но стремился погубить человеков. Как обычные охотники ловят дичь на сладкую приманку; и, схватив ее, забивают и убивают, так и диавол ловил людей. Свое ложное и ядоносное учение веками изливал он в душу и тело человеков, так что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время (Быт. 6, 5), то есть все их помыслы шли вразрез с небесной логикой, все [их] тезисы были ложными и все выводы смертносными. Так враг рода человеческого сумел воздвигнуть на земле вторую богопротивную «вавилонскую башню» — не из камней и кирпичей, а из превратных учений. Но когда исполнилось время, явился Человеколюбец, Бог Слово, чтобы разрушить дела диавола (1 Ин. 3, 8): не перестроить нечто и не оправить, а напротив — создать все новое. Не залатать что–то и не пришить свежую заплату к ветхим обноскам, а облечь людей в совершенно новую одежду. Одним словом — чтобы полностью перевернуть всю систему ценностей.

Свершилось же это в один из дней, когда множество народа — с обеих берегов [Геннисаретского] озера и реки Иордан, с нагорий иудейских и с цветущих полей галилейских — следовало за Иисусом. Увидев такое стечение людей, Иисус взошел на холм, возвышающийся над селением Магдала. Этот холм впоследствии нарекли Горой блаженств — в память о том новом учении, которое в тот день Своими устами изложил Он оттуда перед народом и Своими учениками.

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Одним взмахом ударяет Иисус секирой в корень всех зол — в гордость. Гордость же — это первородный грех сатаны, которым сей отец лжи (Ин. 8,44) заражал людей испокон веку, надувая их злокозненным ветром, как пузыри, чтобы засим наступить на них и попрать. Горделивый человек, ползая по земле, мнит себя летящим [по небу]. С присущим ему самодовольством презирает он и людей, и Бога. А нищий духом смирен, постоянно не доволен самим собой; он стыдится себя пред людьми и боится Бога. Посему растет он и крепнет, как живое семя, прозябая из–под земли и простираясь к высотам Небесного Царства, которое для таких, как бы и предназначено. Вместо глупой горделивости, которую сатана положил основанием своей Вавилонской башни, Иисус в фундамент Своего чертога, то есть Своей Церкви, закладывает смирение.

Блаженны плачущие, ибо от утешатся. Слезы гасят гнев, утоляют мщение, отвращают убийство, врачуют гордость, оживотворяют сердце. Смиренный полон покаяния, сострадания и милосердия; приятен он Богу — и Бог подает ему утешение как во времени здесь, так и в вечности там. А сатана учил людей разражаться здесь и сейчас сухим[, чахоточным] смехом, чтобы после смерти низринулись они в его мрачную обитель, где безутешный плач и скрежет зубов.

Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Гордые и надменные люди, ученики сатаны, дерзко отнимают чужое, грабят [соседей], расширяя свои владения, или государственные [границы], или [сферы] господства, но в конце концев теряют все и на Суд Божий уходят нищими. А кроткие дороги и Богу, и людям. Подается им и то, о чем они не просили. Наследуют они земные пределы гордых и получают новую землю (Откр. 21,1), а это и есть Царство Божие.

Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Правда — у Бога, как и истина; неправда — от диавола, как и ложь. Алкать и жаждать правды — значит алкать и жаждать Бога. Поэтому народ, смотревший на Горе блаженств на лицо Иисуса Христа, взирал на свет воплощенной правды и истины, насыщая свою алчущую и жаждущую душу. А на том свете созерцание Его лика [и вовсе] станет высшим и вечным наслаждением.

Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. Милость — это рай, а немилосердие — ад в душе. Вождь преисподней пугал людей страхом, что не вдосталь им стяжаний и накоплений, что должны они брать, а не давать, самолюбиво заботясь о себе. Так многих подготовил он [к тому, чтобы] стать гражданами ада, где плач и скрежет зубов. Милостивый же подает — и Бог милует его, возвращая ему с придачей; и на Суде за свои дела милосердия таковой будет помилован, и простятся ему все его грехи (букв.: будет он помилован от всех грехов своих. — Пер.).

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. Сердце человеческое, драгоценный орган жизни и зерцало Бога, сатана сделал скопищем (букв:, свалкой, помойкой. — Ред.) всякого вожделения, греха и порока. Тщетно демонические культуры омывали и очищали человека только снаружи — смрад от сердечной нечистоты удушил [таких людей] и совлек их в преисподнюю. Небесная же логика требует, в первую очередь, очищения сердца, чтобы, исцелившись от слепоты, зрело оно Бога. А лицезрение Бога — это и есть вечная жизнь, и царствование, и сладость, и радость, превосходящая все человеческие мечты и грезы.

Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими. Бог есть Бог мира, а не раздора, поэтому водворяющие мир среди братьев уподобляют себя Богу и нарекутся Божиими сынами. Однако подлинный мир — внутри, в неразделенной душе. Все внешние размолвки, ссоры и войны проистекают изнутри, из разобщенности человеческой души, из внутреннего противоборства Богу и самому себе. Этого хотел сатана. Это и сделал он с первым человеком и [так] продолжал жить на протяжении всей истории человечества, возмущая людей против небесной логики, против Бога Слова. Христос пришел, чтобы воссоздать мир между Богом и человеком, а также между человеком и человеком. Принес Он мир, который превыше всякого ума (в серб.: мир, превосходящий всякий разум. — Пер.) (Флп. 4, 7). И люди, взирая на Его лик, ощущали умиротворение в душах своих.

Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное. Мiр сей стал ареной борьбы правды с неправдой. Кажется, гонители праведников [как будто бы] побеждают на этом поле брани. Победителями их называет сатана. На самом же деле, победители — те, кого гонят за правду. Обнаружится это после Божия Суда, когда грешники будут прокляты и низвержены в ад, где плач и скрежет зубов, а праведники увенчаются вечной славой и жизнью в Царстве Небесном.

Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Поносить будет вас сатана, носитель всякого срама и позора; гнать будет вас он же, изгнанный с небес; злословить будет вас тот, у которого вообще нет доброго слова; лгать будет на вас отец всякой лжи (Ин. 8,44). Все это будет делать он вам за Меня, через посредство своих демонов или одержимых ими людей. Ведь его ненависть ко Мне равна страху передо Мной. Однако вы не бойтесь, но покоритесь Богу и противостаньте диа– волу, и убежит от вас (Иак. 4, 7).

Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда (в серб, букв.: многи ваши награды. — Пер.) на небесах. Так драгоценны пред Богом каждое воздыхание, каждая слеза и каждая капля крови праведника (Мф. 5, 1–12), что земля не может воздать за них никакими своими благами. Награду за все это способно преподать только небо, причем не одну какую–то награду, а многие, [то есть] многократные и разнообразные, а таковы суть радость, и веселье, и жизнь вечная.

Так Иисус излагал Свое новое учение, которым потряс землю, и ад, и сердца человеческие. Отдал Он первенство небу над землей и Царству Небесному над царством земным. Наполнил человеческую жизнь смыслом, и силой, и отрадой. До необозримых высот воздвиг все уничиженное и презренное. Снова сделал могучей и действенной забытую небесную логику, чтобы люди мыслили умом Божиим.

И пока говорил Он на просторах зеленеющих полей, тысячи душ пристально вглядывались в Него (не отрывали очей от [лица] Его. — Ред.) и слушали Его затаив дыхание. Народ дивился учению Его, ибо чувствовал, что говорит это Человеколюбец, любящий людей вообще (букв.: Человеколюбец и Народолюбец. — Пер.). И не похож Он на книжников (Мф. 7, 28–29).

Да будете сынами Божиими

Далее в Своей Нагорной проповеди Иисус сопоставляет ветхую законную правду с правдой, которую возвещает Он.

Вы слышали, что сказано древним — а Я говорю вам (Мф. 5, 21. 22). Кем и кому было сказано? Сказано Им же, Тем же Самым Богом Словом в древние времена, причем поведал Он это избранной, но малой группе человеческого рода, которую тысячелетиями воспитывал, чтобы, как свеча, светила она во тьме бессловесного мiра, пока не явится Он, Солнце правды (Мал. 4,2), и не озарит сей мiр новым и могучим небесным светом.

Ветхозаветный Закон не был ошибочным, однако служил он молоком для детского возраста, а не твердой пищей для взрослых. А так как всегда будут люди, коснеющие в детском возрасте, то и сей ветхий Закон останется в силе, доколе не прейдет небо и земля (Мф. 5, 18). В основном, он запретительный и грозящий наказаниями, как и приличествует для детей. «Нельзя поступать так, не делай то–то и то», — говорят детям. «Да не будет у тебя много богов, не поклоняйся идолам, не убивай, не прелюбодействуй, не кради, не желай чужого имущества», — повелевает ветхозаветный Закон. Во всем Десятисловии лишь одна заповедь выражена положительно, а именно — четвертая: Почитай отца твоего и мать твою (Исх. 20, 12). Впрочем, и за исполнение этой единственно утвердительной заповеди обетованы в качестве награды блага мiра сего и долгая жизнь на земле: множество детей, изобилие имущества, скота, серебра и золота, мир и покой, уважение и долголетие вплоть до насыщения. Это всё.

Не только в Десятисловии, но и во всем Ветхом Завете не было упоминания ни о воздаянии небесном, ни о великой вашей награде на небесах, ни о Царстве Небесном вообще. Лишь великим пророкам и редким праведникам было возвещено, что, помимо Бога, на небесах обитают и многие сонмы ангельских воинств, но людских сообществ там нет. Бог и Божии Ангелы — в этом и состоял весь оный, потусторонний мiр. Вход в этот мiр для людей был закрыт, что и соответствует [свидетельству Писания] об изгнании Адама и о Херувиме с пламенным мечом у врат рая (Быт. 3,24). Как праведники, так и грешники за свои дела воспринимали награду или кару здесь, на земле, — разумеется, не по воле случая и рока, а от Бога правды, строгой правды закона. Люди на земле отличались долголетием и умирали, будучи насыщены жизнью (Быт. 25,8; 35,29). Некоторые, но не все, догадывались, что души не умирают вместе с телом, но и не возвращаются к Богу, а нисходят в шеол или спят в прахе земли (Дан. 12, 2). Но все жили и умирали в ожидании Кого–то с неба, Чье происхождение из начала, от дней вечных (Мих. 5, 2). Чем больше мiр растлевался и чем охотнее избранный народ сливался воедино с народами, чуждыми избрания, тем громогласнее пророки возвещали пришествие обетованного Богом Спасителя, Мессии. И праведники из поколения в поколение с неугасающей надеждой и воздыханием чаяли грядущего Избавителя. Однако в этом ожидании все сии умерли в вере, не получивши обетований, а только издали видели оные (в серб.: … в вере умерли все те, не получив обетования (Обетованного), но видели Его издали и поклонились Ему. — Пер.) (Евр. 11,13). Подтвердил это и Сам Иисус, сказав Своим ученикам: Блаженны очи, видящие то, что вы видите! ибо сказываю вам, что многие пророки и цари желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали (Лк. 10,23–24; ср.: 1 Пет. 1,10–11).

От Царя царей и Пророка пророков праведники и ожидали чего–то нового, но никто не чаял того, что свершилось на самом деле и как это все произошло. Никто не подозревал, что поставит Он Себя выше ветхозаветного Закона, хранимого во святая святых; а еще меньше — что воздаяние праведникам перенесет Он с земли на небо и возвестит Небесное Царство как подлинную явь, реальность, в которой и достойные люди вкупе с Ангелами будут жить вечно и сиять, как солнце (ср.: Мф. 13,43), и что, в конечном итоге, люди станут сынами Божиими, достигнув — пламенным желанием и подвигами — такого преуспеяния, что будут совершенны, как совершен Отец ваш Небесный (Мф. 5, 48). Сказано [так–то] — а Я говорю вам.

Сказано: Не убивай (Исх. 20, 13). А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду… подлежит синедриону… подлежит геенне огненной (Мф. 5,22). Ведь гнев — предтеча убийства; собственно, убийство в зачатке (ср.: 1 Ин. 3,15).

Сказано: Не прелюбодействуй (Исх. 20,14). А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем (Мф. 5,28). В сердце таится колыбель блудной похоти. Не дай ей зачаться, ибо она чудовище, с которым, стоит ему только родиться, ты не совладаешь.

Сказано: Не произноси ложного свидетельства… (Исх. 20,16). А Я говорю вам: не клянись вовсе (Мф. 5, 34). Среди Божиих сынов клятва излишня. В их среде царит истина и доверие, так что достаточно одного слова: да, да или нет, нет (Мф. 5, 37).

Сказано: Око за око и зуб за зуб (Исх. 21, 24). А Я говорю вам: …Кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет… взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще (в серб.: один час. — Пер.), иди с ним два (Мф. 5,39–41). Бог увидит [твой подвиг] и воздаст тебе во сто крат. Так поступают сыны Божии, осознавая, что их Небесный Отец богат и не оскудеет. Только так одолеете вы злую волю людей зловредных и поможете им исцелиться от ожесточения и стать нравственно здоровыми братьями. Нет ни другого врачевания, ни большего для вас наслаждения, ни иного пути к миру [как] в [одном] селении, [так] и на [всей] земле.

Сказано: Люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего (Лев. 19, 18; ср.: Иов. 27, 7). А Я говорю вам: любите врагов ваших… (Мф. 5,43–47). Перво–наперво молись Богу о своем враге. Своей молитвой терзаешь ты его, приводя в колебание и вызывая в нем внутренний раскол — вплоть до того, пока не станет он для тебя другом. Только так из врагов сделаете вы себе друзей, и обрадуете Бога, и удивите Ангелов, и посрамите диавола, разжигающего вражду среди людей. Если же любите только тех, кто вас любит, [то] поступаете так [же], как и язычники и даже животные, но не делаете ничего достойного сынов Отца Небесного, озаряющего Своим солнцем и злых, и добрых и подающего вам пример совершенства (Мф. 5,43–48). Следовательно, поступайте и вы так — [тогда и] Царство Божие войдет в вас, и вы в Царство Божие.

Любовь не требует никакого писаного закона. Поэтому Иисус и не написал никаких правил поведения, как [делали] то земные мудрецы. Все, что писал (зд. и далее букв:, написал. — Ред.) Он однажды собственной рукой, писал Он на прахе земном перед Иерусалимским храмом (Ин. 8,6–11) — тотчас же Он это стер. Любовь сама по себе есть верховный закон неба и земли. Вне любви [и] у Ангелов нет другого закона. К чему для любви законы, если не грешит она, а ратует против греха, а законы, по необходимости, пишутся для согрешающих. Зачем для любви заповеди, если исполняет она их, прежде чем услышит? К любви прилагается мудрость, и пред ней отверзаются все двери тайн. Любви придается и сила — и покоряет она себе всех: и грешников, и зверей, и бесов, и всю природу. Сыны Божии суть сыны любви, и Царство Небесное — Царство любви.

Это две неслыханные новые истины, о которых Иисус говорил народу долго и пространно: любовь как всеобъемлющий и самодовлеющий закон, превысший всех прочих [кодексов], и Царство Небесное как вечная Отчизна жизни и славы всех праведников. Любовь и Царство Небесное.

А народ не отводя глаз взирал на лицо Иисуса и в мертвой тишине вслушивался в Его животворящие слова. Блаженны вы, слушатели Иисуса, и в ту пору, и ныне! Поистине многие пророки и цари желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали (Лк. 10,24).

Скорлупа смерти

Как красиво расписывают яйца наши соотечественники на Балканах, чтобы украсить Святую Пасху. И умножить радость праздника. И обрадовать гостей. Иногда расписные яйца — настоящие произведения искусства. Однако если и такое яйцо хранить долго, то его содержание либо испортится и станет [испускать] невыносимый смрад, или в конце концов полностью высохнет. И тогда пестрая скорлупа [будет] таить в себе смерть.

Еще страшнее картина, посредством которой Иисус описывает лицемеров: они подобны окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты (Мф. 23,27).

Говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное (Мф. 5, 20).

Не будьте лицемерами, как они, и не выказывайте свою праведность пред людьми, чтобы они видели вас, иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного (Мф. 6,1).

К праведности, драгоценной пред Богом, как изложил ее Иисус в Нагорной проповеди, относятся: милостыня, молитва, доверие к Богу как к единственному Владыке, отсутствие заботы о завтрашнем дне; взыскание, прежде всего, Царства Божия; вера, что примешь от Бога [то], к чему стремишься, найдешь [то], чего ищешь, и отверзутся тебе затворенные врата. И еще: [надлежит] не судить судом жестоким и беспощадным и не мерить фальшивой мерой, чтобы и самому не подвергнуться тем же бедствиям; не искать сучка в глазу брата своего, лукаво скрывая бревно в собственном глазу; делать людям все то, чего хочешь, чтобы и они тебе делали; не пугаться узкого, но чистого и святого пути, ведущего в жизнь, и убегать с пути гладкого и широкого, уводящего в смерть; приносить благие плоды домовладыке Богу, посадившему тебя как дерево доброе; не кичиться своими «великими достижениями», но все творить по воле Отца нашего, сущего на небесах, исполнять все слова Христовы и тем самым строить обитель своей вечности, уподобляясь человеку мудрому, созидающему дом не на песке, а на твердом камне, дабы ни подступившие воды, ни ветры, ни бури не смогли нанести ему урона (Мф. гл. 6 и 7).

Наперекор всему этому поступают фарисеи и книжники, лицемеры. Если творят милостыню, то делают это лишь в синагогах и на улицах, подавая ее не во славу Божию и не в помощь бедняку, а только для того чтобы люди видели их. Если же молятся Богу, то останавливаются на [углах] улиц, молясь напоказ [всем] прохожим. [А] коли постятся, то принимают на себя скорбную мину, понурив бледные лица — опять–таки чтобы показаться людям. Так в глазах окружающих хотят они явить себя милостивыми, и молитвенными, и воздержными. Поступали они так в те времена и сегодня [так делают] по двум причинам: чтобы принять от людей почести и… деньги. С Богом же они не считаются, будто Его и нет. На самом деле, лицемеры — это замаскировавшиеся безбожники. Обманутый народ дает им просимое и в этом вся их награда. От Бога ждать им нечего, ведь ничем не сделали они Его своим должником, но только прогневали Его. Ибо приближаются они ко Мне устами своими и языком своим чтут Меня, сердце же их далеко отстоит от Меня (Ис. 29, 13). Но если не угождают они Отцу Небесному, то действуют в угоду отцу всякой лжи (Ин. 8,44). Ибо отец всякой лжи учил их, что поступать так — нормально, естественно и логично и что то же самое делали и другие прежде них — и как результат прожили [они свой век] прекрасно, получив от людей славу и богатство. Это утоптанная дорога мiра сего, и им, [мол,] не следует обходить ее стороной. А они, несчастные, и не чувствуют, насколько сатана подобной ложью умертвил их, иссушив и осквернив их сердце до такой степени, что Ангелы Божии отвращают свои лица от зловония их души. Весь их внешний лощеный вид — лишь пестрая скорлупа смерти, лишь окрашенный гроб. А когда нагрянет на них то, что зовется смертью, то, по сути дела, это явится лишь подтверждением, печатью того, что умерли они уже очень давно.

— А вы не будьте лицемерами, — учил Иисус народ. — Не будьте ими, подавая милостыню, но, у тебя… когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая (Мф. 6, 2–3).

— Не будьте лицемерами и когда молитесь Богу. Но, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне (Мф. 6, 5–13).

— Не лицемерьте и когда поститесь. Но, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцем твоим, Который втайне (в серб, букв.: когда постишься, помажь голову твою и лицо свое умой точно так же, как когда и не постишься, чтобы постящимся видели тебя не люди, а Отец твой, Который втайне. — Пер.) (Мф. 6,16–18).

Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным; и ничего не бывает потаенного, что не вышло бы наружу (Мк. 4, 22). Бог откроет то, когда не надеешься. Ведали это пророки и праведники, но не знают сего фарисеи и книжники. Ведь пророки и праведники боялись Бога и ценили народ, тогда как фарисеи и книжники, лицемеры, Бога не боятся, а народ презирают. А Иисусу жаль народа, жаль его до слез, ибо вожди и старейшины обманывают людей, используя их [в своих целях] (Мф. 15, 32; 9, 36; Мк. 8, 2). В Нагорной проповеди Он публично вступает в борьбу с их лицемерием. И с течением времени Он эту брань все больше ужесточает, обличая лицемеров и их лукавство в лицо и перед народом. Никаких грешников не корил Он так, как лицемеров. И как следствие это Иисусово изобличение лицемеров к концу Его земного пути разразилось страшными громовыми раскатами, потрясающими душу (букв.: просто ошеломляющими. — Ред.). Но тут не должно быть ничего удивительного для тех, кто знает, что Иисус говорил не только одному современному Ему роду (букв.: поколению, — Ред.), но обращался ко всем людским поколениям вплоть до скончания времен. Поэтому, обличая иудейских лицемеров лицом к лицу, [одновременно] бросал Он укоризну всем подобным грешникам на все времена и во всяком колене.

Почему Иисус так резко и беспощадно ополчился именно против лицемерия? Потому что любое двуличие — это сатанинская ложь, исконное диавольское притворство; это плевелы, посеянные сатаной на каждой Божией земной ниве: в сердце человеческом, в дому, в браке, в обществе, в народе, в государстве, в политике, в торговле, в печали и в радости — везде, всегда и во всех цивилизациях. Ни одна цивилизация не способна была искоренить плевелы лицемерия, а многие из них в этих терниях [и вовсе] зачахли и задохнулись. Если какая–то цивилизация — будь то европейская или японская — снаружи и блистала, то это не значит, что поборола она собою лицемерие. Нет, она лишь гораздо искуснее упрятала его в некую оболочку, на которой написано не имя Иисуса Христа, как на балканских пасхальных яйцах, а [такие] слова, как: учтивость, манерность, изысканность — которых бесы не страшатся. И [потому] плевелы лицемерия растут буйно и беспрепятственно.

Так Иисус Христос, воплощенное Слово Божие, сразу в самом начале объявил две войны: против сатаны и против лицемерия. И народ благоговейно полюбил Его как своего Спасителя, ибо Он учил их как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи (Мф. 7, 29).

Мощь соприкосновения со Христом

Сыздавна и повсюду люди верили в силу прикосновения — в его целебную благотворность или в ядоносную пагубу. В Моисеевом Законе начертано [следующее] строгое предписание: Если какая душа, прикоснувшись к чему–нибудь нечистому, к нечистоте человеческой, ни к нечистому скоту, ни какому–нибудь нечистому гаду, будет есть мясо мирной жертвы Господней, то истребится душа та из народа своего (Лев. 7,21).

С другой стороны, через прикосновение подавалось и принималось благословение. Так, касанием своих рук Исаак благословил Иакова, а Иаков благословил сыновей Иосифа, возложив руки на их головы (Быт. 48, 9–20). В Новом Завете благословение, исцеление и преподание благодати через возложение рук не сократилось, а весьма возросло. На протяжении всей истории Христовой Церкви и поныне сохранилась эта традиция, берущая начало от Христа и Апостолов. В самой полной мере присутствует она в Церкви Православной.

Целебная сила Иисусова прикосновения просто поражает. Тогда как врачи мiра сего днями и годами изнурительно трудятся, чтобы вылечить [зачастую] одного–единственного пациента, Иисус в мгновение [ока] исцелял каждого [одним] лишь касанием Своих рук. Словно тело Его было аптекой, в которой хранились лекарства от всех болезней.

Петрова теща невыносимо страдала от тяжелой формы лихорадки и, объятая дрожью, не могла встать с постели. И просили Его о ней (Лк. 4, 38). Иисус же, не сказав ни слова, поднял ее, взяв ее за руку; и горячка тотчас оставила ее… и она встала и служила им (Мк. 1, 31; Мф. 8,15).

Все три первых Евангелиста сообщают о единичных и массовых исцелениях людей, совершившихся от прикосновения рук Иисуса или Его одежд. Так, святой Марк повествует: Имевшие язвы бросались к Нему, чтобы коснуться Его (Мк. 3,10). Вторит ему и святой Матфей: Принесли к Нему всех больных и просили Его, чтобы только прикоснуться к краю одежды Его; и которые прикасались, исцелялись (Мф. 14,35–36). И снова [благовествует] Марк: И куда ни приходил Он, в селения ли, в города ли, в деревни ли, клали больных на открытых местах и просили Его, чтобы им прикоснуться хотя к краю одежды Его; и которые прикасались к Нему, исцелялись (Мк. 6, 56). А вот свидетельство святого Луки: При захождении же солнца, все, имевшие больных различными болезнями, приводили их к Нему]; и Он, возлагая на каждого из них руки, исцелял их (Лк. 4,40). Без единого слова, одним лишь прикосновением. Лука, к тому же, говорит [и] о событии в Гефсимании, когда рабы первосвященников пришли схватить Иисуса. [Некто] из Его учеников вынул меч и отсек ухо одному из рабов. Об этом вещают все евангелисты. Но Лука еще добавляет: Тогда Иисус… коснувшись уха его, исцелил его (Лк. 22,51). [Только] касанием, без слов.

Случай исцеления кровоточивой женщины все три Евангелиста описывают подробно. Некая женщина проталкивалась через плотную толпу людей, теснившихся вокруг Иисуса, чтобы только лишь прикоснуться, неслышно и незаметно, к краю Его одежд. Хотя стояла она на ногах и ходила без чьей–либо поддержки, однако ее болезнь была и тяжелой, и отвратительной, и хронической. Двенадцать лет страдала она кровотечением из нижней части тела. Много потерпела от многих врачей, истощила всё, что было у ней, и не получила никакой пользы, но пришла еще в худшее состояние (Мк. 5, 26). Добросовестные либо бессовестные врачи давали ей одно снадобье за другим, делая, что знали, и беря плату, какую хотели. К концу двенадцатилетнего срока врачи оставили крайне обедневшую больную, недуг которой заметно усугубился. Во тьме ее отчаяния засиял [тогда] лишь один солнечный луч: вера в Иисуса. Слышала она, [безусловно,] о Его чудотворениях и, наверное, воочию лицезрела какого–то исцелившегося больного. [И потому] говорила в себе: Если хотя к одежде Его прикоснусь, то выздоровею (Мк. 5,28). Поэтому и протискивалась она сквозь народ. Впрочем, если бы и могла она подойти к Нему беспрепятственно, то стеснялась бы, как и любая женщина с Востока, объявить Ему перед людьми, какой болезнью она страждет. Посему и говорила она [не вслух, а] про себя, чтобы никто не слышал ее: «Только бы коснуться мне Его одежды — и всё; чтобы не узнал об этом ни Он, ни народ». И прикоснулась она к Нему — и выздоровела. И тотчас иссяк (в серб.: иссох. — Пер.) у ней источник крови, и она ощутила в теле, что исцелена от болезни (Мк. 5,29). Без лекарств, расходов и болей, спустя двенадцать лет, больная стала здоровой. А теперь время бежать прочь — чтобы ни Он, ни кто–либо другой об этом не узнал. Но напрасно, дщерь человеческая, [пытаешься ты скрыться — от Всеведущего убежать невозможно.

— Кто прикоснулся к Моей одежде? — спросил Иисус Своих учеников. Но они едва ли не с иронией ответили Ему: Наставник! народ окружает Тебя и теснит, — и Ты говоришь: кто прикоснулся ко Мне? (Мк. 5,30; Лк. 8,45).

— Я чувствовал силу, исшедшую из Меня, — настаивал Иисус. — Кто это до Меня дотронулся?

Женщина, увидев, что не может утаить того, что с ней приключилось, сильно испугалась и, вся дрожа и трепеща, пала на колени пред Иисусом и сказала Ему всю правду.

— Дщерь! — объявил ей Иисус, — вера твоя спасла тебя; иди с миром… и будь здорова от болезни твоей (Мк. 5, 32–34; Мф. 9, 20–22; Лк. 8,43–48).

Почему сказал Он ей: Будь здорова от болезни твоей — если она уже стала здоровой? Иисус хочет дать ей понять: «Будь навсегда здорова от твоей болезни; не бойся — сей недуг не возвратится, только храни эту веру».

Подробно описываем мы данный пример как характерный для многих или[, лучше сказать,] для всех больных, прикоснувшихся к Иисусу и обретших здравие. Налицо, во–первых, их недоверие к людям, [сомнение в том,] что те им помогут; во–вторых — их [крепкая] вера в Иисуса; и в–третьих — сила, целебная сила, исходившая из Иисуса при соприкосновении с Его телом или одеждами.

И сегодня. Не взыскуют ли и сегодня подобного исцеления миллионы христиан по всему мiру, касаясь своей душой Христова Духа либо своими руками и устнами Его одежд? Да, и сегодня протискиваются к нему все те, кому земля и сыны земли не способны предоставить врачеваний. Припадают они к церковным стенам, лобызая их, прикладываются к иконам, крестам и священническим облачениям как ко Христовым ризам и по вере своей получают здравие.

* * *

Любое свое произведение владыка Николай заканчивал словами: КОНЕЦ И БОГУ СЛАВА. К сожалению, эта книга: «Единый Человеколюбец» — осталась без обычного завершения.

Господь призвал к Себе Владыку из сего мiра и жизни, так что этот труд его остался незаконченным. Написал он девятнадцать глав, а в книге их должно было быть свыше пятидесяти.

Вместо Владыки в конце этой книги мы приносим славословие Богу, возглашая:

СЛАВА БОГУ ЗА ВСЕ И ВСЯ![3]

Феодул

Введение. Прах

Садись, Феодул. Давай присядем вместе, отдохнем от пыли. Спрашиваешь, на что бы нам усесться. Усядемся прямо сюда, на пыльную дорогу. Сядем на то, что сыздавна уже сидит на нас, на любезную нам пыль, которая нас и утомила. Сядем просто так[, себе в угоду].

Не хмурься, Феодул, не морщи лоб. Неужто не мила тебе эта дорожная пыль? Подумай только, ведь из того же праха составлено и тело твое, дражайшее для тебя, чем всякий прах [и пепел] на свете. Из того же брения сотворены все тела, все глаза, все руки, все головы, все сердца; из него — и все звезды.

Не слышал ли на отпевании умерших песнопение: «Помянух пророка, вопиюща: аз есмь земля и пепел»[4]. Не бродил ли и ты по какому–то старому кладбищу и, наступая на стройные ряды одинаковых могил, не спрашивал ли себя: «Кто здесь царь, а кто воин? Кто богач, а кто бедняк?» Примечал ты, что в прахе делается равным все то, что некогда, вздымаясь из него, обретало различия.

К этому смешению идем и мы с тобой, быстро, неудержимо шествуя туда, куда «грядет все живое»: в прах, в пепел, в безмолвный покой, делаясь подножьем для новых странников — двуногих, четвероногих, стоногих. Прах нашего мозга не будет мыслить. Прах нашего сердца не будет чувствовать. Да и то, что останется от наших глаз, ушей и языка, не сможет ни видеть, ни слышать, ни говорить. Станем мы едино с этой дорожной пылью, на которой сидим и при виде которой ты так мрачнеешь, мой Феодул.

Отчего морщишься ты, вглядываясь в эту дорожную пыль, о путник, шествующий из неведомого града в град [столь же] незнакомый? Отчего так угрюмо смотришь ты на нее, но не омрачается твой взор, когда предстает пред тобой прах твоего тела, или лица, или глаз, или уст, или языка, или рук твоих, или ног? Не одно ли и то же и то и другое, не всюду ли царит равенство, единообразие? Ты был бы последовательным, если бы оба праха одинаково или любил, или ненавидел, или проявлял бы к ним полное равнодушие.

Говоришь, что испачкаешься? Но что замараешь [ты]? Одеяние своего тела, внешний покров своей оболочки? Предельно внешнее может запачкать лишь то, что непосредственно снаружи. [Но и] в [чем–то] марающем есть очистительный эффект. Если жир засаливает, то жиросодержащее мыло моет. Разве вода не есть тот же прах? Если дорожная пыль запачкает одежду, вода смоет [грязь]. Но если измазано в тебе нечто внутреннее, то лишь такое же внутреннее может это вычистить. Впрочем, не будем сейчас говорить о внутреннем осквернении и очищении. Это нечто высокое и далекое. Но лучше посидим спокойно, прах на пыли, и побеседуем о тленном.

Разноликий город

Посмотри, Феодул, какими бликами играет (букв:. пестрый, сколь пестр, — Ред.) окружающий нас мiр. Как пестрит он цветами и формами, масштабами и размерами — причем как внизу, на земле, так и вверху, на небосводе. [Но] что есть все это, если не прах и пепел — точно так же, как и мое и твое тело; и мои и твои глаза; и мое и твое сердце?

Поистине мiр сей — разноликий город (букв. зд. и далее: Пестроград. — Ред.). Кто воздвиг его? Как он выстроен? Для чего построен? Вот три мучительных вопроса, а четвертому не бывать. Знаем мы только, что возведен он из праха.

Из праха — нагорья и долины, горные хребты и равнины у их подножий, леса и скалы, травы и цветы, города и дворцы — всё из праха и всюду пыль. И люди [?] Да, и люди. Восседая в этой пыли, кто весть, на чье лице мы облокачиваемся, или на чьи глаза, или на чье сердце. Ветер мог поднять пыль, оставшуюся от мертвых тел, и развеять ее по всему свету. И, конечно, он это сделал, да и непрестанно так поступает. Ветер — единственная сила, не оставляющая в покое ни живых, ни мертвых. Ветер внешний и — ураган внутренний.

И в прахе есть энергия. Собственно, в нем и содержатся все силы природы. В нем земля и ветер, огонь и вода. В нем магнетизм и электрические заряды. В нем молекулы и атомы, электроны и протоны, а к тому же сила притяжения и отталкивания. Мало–помалу поглощает он лучи космических светил и неприметно сам лучится. Словно принимает дар и слышит приветствие, воздавая встречным даром и ответной здравицей. Говорят, что уразумевший пылинку смог бы постичь всю вселенную.

Доселе этого никто не уразумел. Станет ли это когда–нибудь для кого–то понятным? Аналитическим препарированием (букв.: делением и измельчением. — Пер.) люди пытались вникнуть в суть праха. Однако, нисходя к его все более мелким компонентам, сталкивались они со все величайшей тайной, с превосходнейшим чудом. Самые крохотные частицы одной пылинки — столь же грандиозное чудо, что и космические звезды–гиганты. Наблюдаемое людьми в телескоп и микроскоп — равно поразительно. Исследователи, полагая, что находятся в конце, на самом деле еще топчутся в начале. Расстояние между познаваемым и непостижимым вовсе не сокращается; напротив — оно увеличивается. В жизненном лабиринте сего бытия люди до сих пор не могли самостоятельно нащупать ни дверь, ни окно. Непрерывно открываются им новые изгибы, перевалы, излучины [этого всемiрного ребуса], но нет и следа ни дверей, ни окон.

Да и есть ли вообще в этом разноликом городе двери и окна? Существуют ли ключи от него и кто хранит их, не выпуская из рук? Это старые–престарые вопросы, ни в одном поколении не оставлявшие безучастным ум человека и не смолкавшие на языке его. Для всех было ясно только одно: встаем мы из брения и низвергаемся в прах. Колыбель никогда не могла дать насыщение кладбищу, равно как и кладбище не способно противостать ветру, чтобы не будоражил он [почивающий на нем] могильный прах и не употреблял [его] на новые тела.

Солнце очерчивает различия, тьма все стушевывает и сглаживает. Безлунная ночь уравнивает все, как могила. И в такой ночи разноликий город теряет свои пестрые контуры. Так и бодрствующий человек различает предметы, тогда как для человека спящего все одинаково, как ночь, как подземелье. Неужто не подозреваешь ты, Феодул, что есть в человеке как нечто сродное с солнцем, так и нечто подобное мраку? А иначе как обладал бы человек и различительным свойством солнца, и нивелирующим свойством тьмы?

Что в человеке первое, а что второе? Се также вопрос, издревле мучающий жителей разноликого города и странников в теснинах бытия. Не по зубам он людям и не удобопонятен (букв.: неудобопереваривает. — Ред.) для разума; решали его многократно, да так и не раскусили. Приводит он в замешательство всех, кто — как я и ты доселе — вещает о человеке лишь как о прахе. Ибо, по всей видимости, в прахе людского бытия — не всё прах и таит он в себе нечто такое, что не подвержено тлению; что немного выныривает из бренного мiра, как утопающий из бурного потока; что [управляет] прахом [и] даже владычествует [им].

О Феодул, надо нам окунуться в какой–нибудь более древний прах. Ведь этот, на котором сидим, кажется слишком свежим, только что нанесенным порывами ветра. Да и люди, по–видимому, мало размышляли, сидя на нем, и постигли лишь крохотную толику его загадок. А посему давай отправимся в Индию, в землю– мать всех философий, всех мысленных усилий и всех заблуждений, имевших место прежде [пришествия] чаемого Мессии и Спасителя мiра.

Индия

— Аум, аум, ом, ом, ом! — Вся Индия днем и ночью шепчет это слово: горожане и селяне, брамины[5] и парии, мудрецы и простецы, риши[6] и гуру, йоги и факиры, от Цейлона до Гималаев и далее, и от Бенареса до арабской Каабы. Нет такого слова в людских языках, которое бы люди чаще всего произносили, но меньше всего понимали.

Древние толкователи Веданты, разумеется, ведали значение этого слова. Ману[7] и Вальмики[8] должны были его знать. А равно и Будда, дни и ночи проводивший повторяя это слово: «аум (ом)» — и наставлявший своих учеников в управлении дыханием при произнесении слова «ом». Однако река времени, буйствующая паче всех остальных потоков, топит в своих водоворотах или безвозвратно уносит в землю недосягаемую [также] и значение многих человеческих слов. Люди продолжают их произносить, не понимая смысла, то есть как магическое заклинание; больше как звук, нежели слово, дабы одним таким звучанием привлечь к себе пресловутое «счастье» либо отвратить несчастье и неудачу. Именно так большинство индусов произносит ныне слово «ом». Впрочем, индийские философы и современные комментаторы Веданты дают ему особое истолкование, в частности:

А — означает всякую тварь;

У — означает личность человека, «Я», Ego;

М — означает отрицание.

Итак, выходит: «Это — Я — не есмь». На что бы ни взглянул я и до чего бы ни дотронулся чувствами, это не есмь я. И о моем теле говорю я: «Это Я не есмь», ведь тело — это «пракрити», то есть вещество, материя, прах. А я не отношусь к праху. Я, главным образом, состою из того, что на санскрите называется «джива», «атма (н)» и «прана», то есть душа, дух и ум. Я не умирает со смертью тела. Когда тело умирает, душа входит в другое тело, согласно своей Карме, то есть сообразно своим делам, желаниям и устремлениям, имевшим место в прежнем теле. Так одна душа является в бесчисленных телах и живет, можно сказать, вечно в этом вековечном Mipe. Ведь Mip сей бесконечен во времени и пространстве. А поскольку в его лабиринте нет ни дверей, ни окон, то человеческой душе и некуда податься, кроме как из тела в тело — и так до бесконечности. Сам Будда утверждал о себе, что его душа являлась и жила в этом Mipe 80000 раз! Единственный способ освобождения души от этой сансары, от этого процесса реинкарнации и прозябания в Mipe сем, сопряженного с неимоверными скорбями и страданиями, — это, согласно учению Будды, взращивание в себе отвращения к жизни, истребление в себе всякого желания жить в каком бы то ни было теле и облике. Если кто–то сумеет угасить в себе пламя жажды жизни и с корнем исторгнуть из себя росток желания чего бы то ни было на свете, то его душа переходит в нирвану, то есть в бессознательное ничто. Такое состояние называется мокша, или мукти, что значит «освобождение». Отрешение от жизни. К этому состоянию приходят путем суровых упражнений, неслыханных и невиданных в какой–либо другой части света, в какой бы то ни было иной религии или философии. Ради чего столь напряженный аскетизм и ужасное факирское самоистязание? Говорят, что ради мокши, или «освобождения». А оно знаменует собой выпадение из жизни, или вечное ничто, вечную смерть.

Подай мне, Феодул, скорлупку грецкого ореха, чтобы втиснули мы в нее всю человеческую мудрость Индии, формировавшуюся не одну тысячу лет, а также все Веды, весь буддизм, все тантры и мантры, и всецелую «Махабхарату», и загадочное слово А — У — М. В одной ореховой скорлупке могут поместиться четыре основополагающие и главные идеи всей индийской мудрости, а именно:

1) [о том, что] душа — не прах и не из праха, но особое бессмертное существо в брении плоти;

2) [о том, что] этот мiр бесконечен во времени и пространстве; в нем ютятся все души, все тела, все духи и все боги; а значит, из этого мiра податься [попросту] некуда;

3) [о том, что] карма определяет будущую участь души и

4) [о том, что] аскетизм — необходимое условие создания новой кармы и улучшения грядущей (очередной) жизни души и ее окончательного освобождения от тела.

Все достоинство индийской мысли сводится к настойчивому утверждению, что человеческая душа — не прах и пепел, а носитель жизни, господствующий над тленом. Само санскритское наименование души: джива — свидетельствует о том, что жизнь пребывает в душе, а не в телесном брении. Это индийское умопредставление, доселе вынашиваемое миллиардами людских существ в Индии, может повергнуть в краску тех европейских христиан которые уравнивают душу с прахом. Между тем индийское учение о вечности и бесконечности мiра сего — это мрак, достойный плача и причитаний. Эта кардинальная ошибка стала причиной всех прочих заблуждений индийцев. Ведь если этот мiр вечен и бесконечен, то нет места для мiра оного, потустороннего. Тогда и бессмертной душе некуда выйти из мiра сего, а остается ей лишь покидать одно тело и вселяться в другое — и так без конца. Это заблуждение — камень преткновения Будды и матерь буддизма. Опровергается оно даже современной наукой, утверждающей, что космос ограничен как временем, так и пространством, то есть что начал он [когда–то] существовать и что [в будущем] прекратит свое бытие. Из этого рождается надежда, что у этого всемiрного лабиринта, вероятно, есть двери и окна, обращенные к мiру иному, в который, по сути дела, и должны уходить человеческие души, отделяясь от тела и [тем самым] покидая эту глобальную сансару.

Люди и боги как скоты

Не может человек, о Феодул, унизить себя, не уничижив своего Бога, равно как и не способен он, унижая Бога, не опозорить самого себя. Искривленный молот — издевка над кузнецом; мутен исток — непрозрачна и река. В языческих народах люди и боги низведены на уровень скотов. Людей режут и сжигают, как скотину, принося в жертву злым богам, а змей, быков, обезьян и птиц выспренно чтут как божества. До Христова пришествия редко можно было найти на земном шаре в каком–либо народе отступление [от подобного правила]. Не была исключением и мыслящая Индия. Страна самой глубокой философии на свете, самой утонченной психологии и величайших человеческих усилий — интеллектуальных, интуитивных и моральных — Индия кипела и пенилась языческими заблуждениями не меньше, чем мрачный Египет и поверхностная Эллада или грозная Сирия и Халдея.

Нигде люди не могли возвыситься до умопредставления о едином всемогущем и человеколюбивом Боге. Если где–то и наблюдались проблески веры в такого Бога, то для Него тотчас создавался равносильный противник, бог растления и разрушения, злодей и человеконенавистник, от которого несчастные люди должны были откупаться большими жертвами. Так, в Индии появляется бог Шива, бог деградации, в качестве равноправного члена триады: Вишну, Брахма и Шива. В Египте Озирис и Изида пребывают в раздоре из–за преступления над Гором. В Элладе Зевс часто немощен и бессилен перед целой ватагой аморальных и злопакостных божеств. Ему едва удается удержаться у власти, вследствие интриг [происков] против коварных олимпийских божков. В Персии Ормузд ведет ожесточенную борьбу со своим соперником Ариманом. В Сирии чудовищный Молох ненасытно проглатывает людей, которых приносят ему в жертву. На американском континенте и на островах Тихого океана имеются сродные божества с похожим аппетитом. Обожествление змей — общее явление у всех языческих народов. Ведь тот, кто через змея явился праматери Еве (Быт. 3, 1–5), сумел — по Божию попущению — навязать себя человеческому роду как необходимое божество. Научил он людей магии и колдовству. Низложенный и низринутый, делал он все, чтобы унизить Бога и людей.

Люди, принимая злобные внушения змея преисподней, возлюбили тьму больше света, ложь больше правды, ворожбу и гадание больше добрых дел. А к тому же уверовали паче в жертвы, нежели в милость; в каменных и деревянных идолов, нежели во всемогущего Бога; в змей и прочих животных и скотов, нежели в своего единого Творца и Отца.

У отдельных народов [даже] люди — особенно правители и герои — возводились (если это можно назвать возведением) в ранг божеств. Ведь нигде не существовал такой политеистический пантеон, к которому нельзя было бы добавить новых богов. Куча навоза не протестует, если на нее наваливают свежие слои того же рода. [И] только истина не терпит ни прибавлений, ни изъятий. Так, римский сенат провозглашал некоторых цезарей богами, вводя их в имперский пантеон. Богдыхан, правивший Китаем, исстари считался сыном неба, то есть божеством. На микадо в Японии до сих пор взирают как на божество, приписывая ему небесное происхождение. Сверх того, к богам — за свой патриотизм — сопричислены и многие знаменитые самураи: им посвящают храмы и перед их гробницами совершают жертвоприношения. И хотя [внешне] обоготворение людей представляется чем–то лучшим, нежели обожествление змей, однако и оно всецело от лжеца и отца лжи и всякого насилия (ср.: Ин. 8, 44). Все рассчитано и направлено на помрачение людского разума, на развращение сердца и на преступление, а в конечном итоге — на ввержение всего человечества в отчаяние и безумие.

И действительно, в эпоху явления Мессии мiр походил на каземат и сумасшедший дом; и не только походил, но и вправду был подлинной темницей отчаявшихся [людей] и клиникой [для] помутившихся рассудком. Весь мiр лежал во зле (ср.: 1 Ин. 5, 19). О лучшем же мiре [народы] попросту не ведали. Ибо ни индийская нирвана, ни эллинский аид не несли никакого исцеления безутешным людям. Посему и говорили некоторые греческие философы, перекликаясь с сивиллами, римскими пророчицами: «Только некий (то есть неведомый. — Ред.) бог может спасти мiр».

Два семени

Семя есть слово Божие (Лк. 8,11).

В тиши зимней звездной ночи, в глухом безмолвии подземной пещеры родился Мессия, Спаситель мiра.

На Востоке звезды кажутся ближе к земле, [а равно] и духовный мiр ощущается людьми более доступно и отчетливо, чем на Западе.

От какого семени родился Христос? Если от человеческого, то не смог бы Он быть ни Спасителем людей, ни Врачем недугующих. Ибо в семени кровь, а в крови душа. Душа же человеческая была заражена злом, а от злой души — злая кровь, [а значит и] злое семя. От одной крови Он [Творец] произвел весь род человеческий (Деян. 17, 26). Итак, все семя Адама в человеческой крови было поврежденным и больным. Мессия, [происходя] от такого семени, оказался бы пациентом, входящим в больницу, чтобы лечить недужных, и сумасшедшим, переступающим порог клиники для душевнобольных, чтобы целить помутившихся разумом. Таких лжемессий являлось в мiре очень много. Как чумным среди столь же зачумленных им можно было бы крикнуть: Врач! Исцели самого себя (ср.: Лк. 4, 23).

Мессия должен быть здоров; нет, Он обязан быть самим здоровьем и источником здоровья. Ни в крови Его, ни в душе не смеет быть никакого гнилостного наследия, никакого Адамова и Каинова бремени зла, преступлений, братоубийства, богоборчества, лжи и насилия, а также ответственности за родительские и прародительские грехи. От дуновения Его здоровья должны исчезать болезни, от чистоты Его души прочь надлежит бежать нечистым духам, от благоухания (букв.: от озона. — Пер.) всего Его существа подобает освежаться всей затхлой атмосфере, в которую снизошел Он, приклонив небеса к земле.

Итак, Феодул, от какого семени родился Христос? Без сомнения, от нечеловеческого и неземного.

Кто из болящих на земле мог бы знать или догадываться об этом людским расслабленным разумом, если бы небесный вестник Гавриил не объявил и не изъяснил сие?

Когда Святая Дева устрашилась явления лучезарного Архистратига Небесных Воинств в Назарете, в доме старца Иосифа, Гавриил сказал Ей: Не бойся, Мария, ибо Ты обрела благодать у Бога; и вот, зачнешь во чреве, и родишь Сына, и наречешь Ему имя: Иисус. Он будет велик и наречется сыном Всевышнего (в серб, после этих слов добавлено: и наречется Сыном Божиим. — Пер.)… и будет царствовать… и Царству Его не будет конца (Лк. 1,30–32. 33).

Когда же невинная и наивная Мария по–детски спросила: Как будет это, когда Я мужа не знаю? — небесный благовестник ответил Ей: Дух Святый найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя… ибо у Бога не останется бессильным никакое слово (Лк. 1,34–37).

Не два ли семени, Феодул: как растительное, так и животное — начали существовать по слову Творца? Собственно, первозданное, исконное семя — это и есть слово Создателя. Силой Его слова обрело свое бытие и людское семя в первом человеке, в праотце человеческого рода, в Адаме. И сказал Бог… И стало так — написано на первой странице Книги Жизни, единственно блистающей в грудах мрачной исписанной бумаги (см.: Быт. гл. 1).

И сказал Бог, чтобы Святая Дева Мария родила Христа — и стало так. Что способно воспротивиться слову Божию? Не смог противостать ему мрак, когда сказал Бог: Да будет свет — и свет действительно стал существовать. Не сильна была противоборствовать ему земля, когда Бог приказал ей произрастить из себя траву и прочие растения, в которых семя по роду их (Быт. 1, 11). Не посмело сопротивляться ему темное космическое пространство, когда Бог определил воссиять в нем солнцу, и луне, и звездам. Равно как и вода, и воздух не решились сказать: «Нельзя» — когда Бог наполнил их рыбами и птицами. Не возмутилась и дольняя пыль, когда громогласно раздалось Божие повеление, чтобы образовались из нее животные, и все скоты, и все земные звери по [родам] их [и по] видам. Не отпрянуло назад и земное брение, когда Зодчий всех зодчих взял его в качестве материала для создания человека, самого возвышенного Своего творения под солнцем.

И действительно, ничто на небе и на земле не смогло не отозваться на слово Божие: «Да родится от Пречистой Девы Марии Иисус Христос, Спаситель мiра»; но как только сказал Бог — и стало так. И зачала Мария по слову Божию, и родила Сына, и нарекла Ему имя Иисус. Без плотской похоти [это было] и без хотения мужа, а от Бога.

О Феодул, что пользы в семени без силы и воли Божией? Подумай только, сколько на земле неродящих женщин — не из–за недостатка семени, а из–за оскудения Божия благословения, Божией силы[9]. Разве когда–нибудь родилась бы Дева Мария от состарившихся родителей, Иоакима и Анны, без силы слова Божия? И разве когда–либо явился бы в мiр великий Иоанн Креститель из дряхлого и иссохшего тела Елисаветы без силы Божия слова? Никогда. И сколько семян на полях остается без плода, если не раздастся Божие слово, Божие повеление. Если же Бог прикажет, то любое семя — и растительное, и животное, и человеческое — приносит плод. А если не прикажет, то тщетно всякое семя и посрамлен любой сеятель. Следовательно, без Божия слова семя не плодоносит. А слово Божие и без семени приносит желанный плод. Слово Божие могущественнее любого семени. Только оно способно беспрепятственно действовать как через семя, так и без семени. Слово Божие — истинное семя, которое никогда не остается бесплодным.

Итак, в тиши зимней звездной ночи, в глухом безмолвии подземной пещеры родился Мессия, Спаситель мiра, — по всемогущему слову Божию, от Божия Духа и Пречистой Девы Марии.

А произошло это в правление цезаря Августа, одного из «богов» языческого Рима, когда Сирией правил Квириний, а Иерусалимом — Ирод Кровавый, идумей (см.: Лк. 2,1–7; 3,1).

Бог от Бога

Доведу ли Я до родов, и не дам родить? говорит Господь (в серб.: Неужели Я, отверзающий утробу, не могу родить? говорит Господь. — Пер.)

Или, давая силу родить, заключу ли утробу? говорит Бог твой (в серб.: Неужели Я, дающий силу рожать, буду без потомства? говорит Господь. — Пер.) (Ис. 66,9)

«Только некий бог может спасти мiр!» — это последний крик философов и пророков древней эпохи. Это истошный зов человечества, связанного узами князя мiра сего (ср.: Ин. 12,31; 14,30) и пребывающего в лабиринте без окон и дверей, в жизни, утекающей в нирвану или в аид.

Если бы этот крик послышался раньше, то раньше явился бы мiру и Бог. Но люди надеялись на самих себя, уповая на собственный ум и на свои силы. Даже не подозревали они, что их умом управляет сатана, употребляя их силы на служение себе. Все людское разумение, и вся наука и мастерство, и вся человеческая сила была привлечена к созиданию алтарей бесам, к возвеличиванию демонов как богов. Человек не перестает удивляться восхитительным пагодам в Индии, пирамидам и храмам в Мемфисе и Карнаке, святилищам в Ассирии и Элладе, а также на островах Индийского и Тихого океана и на просторах Америки; изумляют его своей неповторимостью эти монументальные сооружения, плоды людского зодчества. И в то же время должен он заплакать от досады и стыда, услышав, кому посвящены эти культовые здания: змеям и крокодилам, обезьянам и быкам, фантазиям и басням.

Все искусство и вся культура могут быть как на службе у лжи, так и на службе у истины — совершая служение либо сатане, либо Богу Все искусство и культура до Христа пребывали в распоряжении сатаны. И сегодня наблюдается то же самое, как некогда у языческих народов. Посему знай, о Феодул, что искусство и культура в целом какой бы то ни было эпохи не имеют самостоятельной ценности: все их значение кроется в божестве, которому они служат. И заметь, что ни в одном из этих помпезных языческих святилищ не явился Спаситель мiра, предреченный Мессия, но [родился Он] в вертепе (Лк. 2, 7). Впрочем, оный вертеп подземный и сумрачный, скромный и незамысловатый, все–таки во многом привлекательнее и внушительнее всех языческих пагод и храмов. Ведь в начале сотворения мiра создал его Тот, Кто и родился в нем. Неизменна эта пещера и прочна, как мiр, а между тем языческие пагоды и кумирни, сколь бы громадными и причудливыми они ни были, подтачиваются тленом времени и, если их подстоянно не подпирать, дремотно клонятся к своему падению и смерти. Вифлеемская же пещера и поныне такова и та же самая, какой была она 2000 лет назад, — безмятежна и постоянна, как Гималаи и Арарат. Ибо она дело рук Божиих, а не человеческих.

В этом отдревле исконном Божием храме, старейшем всех прочих рукотворенных алтарей и прочнейшем всех их, в этом загоне для овец и ягнят, явился Тот, Кто сильнее людей, крепче мiра и могущественнее айда и всех адских сил и всех зол.

Феодул мой, явился Бог. Сын Божий, или Бог есть от Бога.

Да смолкнут все доводы человеков и да оцепенеет слово в устах моих, Феодул. Внемли Его свидетельству, Его слову:

Я сошел с небес (Ин. 6,38).

Я пришел во имя Отца Моего (Ин. 5,43).

Дабы все чтили Сына, как чтут Отца (Ин. 5, 23).

Я не один, но Я и Отец, пославший Меня (Ин. 8, 16).

Свидетельствует о Мне Отец, пославший Меня (Ин. 8,18).

Не принимаю славы (в серб.: свидетельства. — Пер.) от человеков (Ин. 5,41).

Пославший Меня Отец Сам засвидетельствовал о Мне (в серб.: Отец, пославший Меня, свидетельствует о Мне. — Пер.) (Ин. 5,37).

Я пришел не Сам от Себя, но истинен Пославший Меня (в серб.:… но есть Истинный, пославший Меня. — Пер.), Которого вы не знаете. Я знаю Его, потому что Я от Него, и Он послал Меня (Ин. 7, 28–29).

Не ищу Моей воли, но воли пославшего Меня Отца (Ин. 5,30).

Исследуйте Писания… а они свидетельствуют о Мне (Ин. 5,39).

Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца творящего: ибо, что творит Он, то и Сын творит также (Ин. 5,19).

Я… говорю не от Себя (Ин. 14,10).

Как Отец знает Меня, так и Я знаю Отца (Ин. 10,15).

Пославший Меня есть со Мною (Ин. 8, 29).

Я всегда делаю то, что Ему угодно (Ин. 8,29).

Вы от нижних, Я от вышних; вы от мiра сего, Я не от сего мiра (Ин. 8, 23).

Ненавидящий Меня ненавидит и Отца Моего (Ин. 15, 23).

Отец, пребывающий во Мне, Он творит дела (Ин. 14,10).

Никто не приходит (в серб.: не придет. — Пер.) к Отцу, как только чрез Меня (Ин. 14, 6).

Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе (Ин. 17, 21).

Видевший Меня (в серб.: Верующий Мне. — Пер.) видел Отца (Ин. 14,9).

Я в Отце, и Отец во Мне (Ин. 14,10; ср.: 10,38).

Я дверь (Ин. 10,7).

Я есмь пастырь добрый (Ин. 10,11).

Я свет мiру (Ин. 8,12; 9,5).

Я есмь путь и истина и жизнь (Ин. 14, 6).

Видящий Меня видит Пославшего Меня (Ин. 12,45).

Еще сказал, что Он путь. А люди из поколения в поколение бродили по бездорожью и распутьям.

Еще сказал, что Он истина. А человеческий род был всецело отравлен пилюлями лжи, которыми снабжал его лжец и отец лжи (Ин. 8,44).

Еще сказал, что Он жизнь, [но] не бессознательная и ничтожная жизнь, характерная для индийской нирваны, не жуткое отсутствие смерти в греческом аиде и не растворение личностной жизни в эфирном бытии некоего всеобщего тождественного мiру стоического божества, а жизнь поистине настоящая, подлинная, какой чает сердце человеческое; [жизнь] на лоне Отца Небесного, в раю сладости, где праведники сияют, как солнце (ср.: Мф. 13,43).

Еще сказал, что Он пастырь. Волки в людском обличье, но с демоническим духом навязывали себя земным народам в пастыри — не для того чтобы их сберечь, а чтобы устрашить их, смутить и растерзать. А Он как пастырь добрый пришел, чтобы и сотой овце не дать погибнуть, но взыскать ее и спасти (Мф. 18,11–14).

Еще сказал, что Он врач и что пришел к больным, а не к здоровым. На самом деле, здоровых и не было на свете, но было много таких, которые, нося в себе тяжкие недуги, в горячке воображения мнили себя безупречными.

Еще сказал, что Он Сын Божий, что старше Он праотца Авраама и что имя Ему — от начала Сущий (в ц. — сл. и серб.: Начаток. — Пер.) (Ин. 8, 25). Пришел Он к людям как посланник Своего Небесного Отца, единого живого Бога, питающего отеческую любовь к человекам и желающего через Него, Своего предвечного и Единородного Сына, усыновить всех людей — в ответ на их веру и свободное произволение — и ввести их в Свое бессмертное Небесное Царство.

Еще сказал, что верующий в Него имеет жизнь вечную (Ин. 3,16); принимающий Его принимает и Отца, пославшего Его (Мф. 10,40), и идущий за Ним спасает свою душу. А не чтущий Его не чтит и Отца Его (Ин. 5, 23), ибо вещает Он: Я и Отец — одно (Ин. 10, 30).

Я и Отец — одно (Ин. 10, 30).

Доколе свет с вами, веруйте в свет (Ин. 12, 36).

Без Меня не можете делать ничего (Ин. 15, 5).

Я к Тебе иду, Отче (Ин. 17,11).

Ты дал Мне власть над всякою плотью (Ин. 17, 2).

Дана Мне всякая власть на небе и на земле (Мф. 28,18).

Это — свидетельство Мессии о Самом Себе, выраженное в словах, которое в полной и преизобильной мере подтвердилось Его делами.

Никогда ни один человек в истории лира не говорил с такой силой и властью. И никогда испокон веку ни один человек, как Он, не являл столь могучие дела, как Он.

Не Ангел [Он] и не человек, а Сын Божий и Бог от Бога. Ведь будь Он Ангелом, разве великий Архангел Гавриил, воевода Ангелов, снисходил бы [на землю], чтобы возвестить о Его рождении? А будь Он человеком, разве Иоанн Креститель, величайший из людей, рожденных женами (Мф. 11,11), стал бы Его предтечей и служителем?

Глас с небес

Радуйся, Феодул! Радуйся и веселись, ибо явился Еммануил, Бог от Бога, истинный Мессия и Спаситель людей. Не Ангел, не человек и не от тленного людского семени, но бессеменно рожденный от Бога и Пречистой Девы Марии в подземной вифлеемской пещере. Единственное семя при Его рождении — это чистое и святое слово Божие, и единственная сила в Его зачатии — это сила Духа Святого.

Сказал Он, что сошел с небес (Ин. 6, 38). А люди только от неба и чаяли еще помощи и спасения.

Сказал, что Он свет мiру (Ин. 8, 12; 9, 5). А люди погрязали во мраке, рабствуя князю тьмы.

Еще сказал, что Он дверь (Ин. 10, 7). А люди веками наощупь бродили по извилинам бытия в поисках дверей в какую–то лучшую жизнь.

Еще сказал, что Он воскресение (Ин. 11, 25); что воскресит Себя, когда неверные убьют Его, и что воскресит и всех верующих в Него и любящих Его (Ин. 6,39–40. 44. 54).

Еще сказал Он, что победил лнр (Ин. 16, 33) и что видел сатану, как молнию, спадшего с неба в бездну (Лк. 10,18). А мiру необходим был Победитель зла, лжи и насилия, проистекавших от сатаны и действовавших через посредство людей.

Еще сказал Он, что при скончании времен, в финале драмы человеческой истории, Он снова приидет, в силе и славе, чтобы собрать живых и мертвых, разлучить их направо и налево и изречь Свой окончательный и праведный над ними приговор (Мф. 16,27; 25,31–46). Как результат этого Суда праведники войдут в нескончаемое блаженство, а нераскаянные грешники будут ввержены в вечную муку.

А к тому же возвестил Он, что от Отца дана Ему всякая власть на небе и на земле (Мф. 28, 18). А значит, никто не способен без Него, минуя Его, а еще меньше — вопреки Ему, сделать что–то доброе себе или другим. И что только одно–единственное имя под солнцем дано людям во спасение — имя Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Мессии, Спасителя (ср.: Деян. 4, 12).

О Феодул, вот могучий Кормчий, взявший в Свои руки штурвал корабля человеческой жизни, бесцельно носящегося по волнам. Вот Капитан, хорошо знающий всю пучину времени и пространства и добре ведающий, как держать курс и куда доставить утомленных путников. Итак, радуйся и веселись!

Неверующие спрашивают: «Кто о Нем засвидетельствовал? Кто удостоверил, что это Он?» Такими вопросами терзаются те, кто идет по дороге гибели и на этом пути мнит себя спасаемым.

Поистине свидетельствуют о Нем Его же дела. Даже сами иерусалимские палачи не могли замолчать этого, но говорили: Что нам делать? Этот Человек много чудес творит (Ин. 11,47). Этим подтвердили они Его слово, что творил Он между ними дела, каких никто другой не делал (Ин. 15,24).

Впрочем, помимо Своих поразительных и невиданных чудес, сослался Он и на свидетельство Своего Небесного Отца. И Отец не оставил Его одного. Он засвидетельствовал о Нем Своим гласом с небес.

Трижды слышался глас Небесного Отца. Первый раз — при крещении Иисуса в Иордане: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение (Мф. 3, 17; ср.: Мк. 1, И; Лк. 3, 22). Так это было в начале Христовой миссии на земле.

Во второй раз [слышен был сей глас] на Фаворе, когда Господь преобразился, так что лицо Его воссияло, как солнце, а одежды Его стали белыми, как снег. Тогда вновь Своим гласом удостоверил Отец собственного Сына: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте (Мф. 17,5; ср.: Мк. 9, 7; Лк. 9, 35; 2 Пет. 1,17).

И в третий раз, перед самими страданиями, когда Иисус воскликнул: Отче! прославь имя Твое — донесся Отчий глас с неба: И прославил и еще прославлю (Ин. 12, 28). Это, вероятно, был очень сильный и могучий голос, так как народ, окружавший Иисуса, говорил: Это гром (в серб.: Гром прогремел. — Пер.) (Ин. 12, 29).

Но разве и ангельские голоса — не Божии и не от Бога? Без сомнения, это так. Архангел Гавриил, посланный в Назарет к Деве Марии, засвидетельствовал о Нем так, как написано: Он будет велик и наречется Сыном Всевышнего… Наречется Сыном Божиим… И будет царствовать… и Царству Его не будет конца (Лк. 1,32–35).

А когда родился Он в Вифлееме, Ангел Божий рек пастухам, засвидетельствовав: Я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь; и вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах, лежащего в яслях (Лк. 2,10–12). После этого благовестил и свидетельства одного Ангела явилось… многочисленное воинство небесное, славящее Бога и взывающее: слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение (в серб, букв.: …среди людей — добрая воля, — Пер.) (Лк. 2,13–14)!

Так небесные вестники, посланные Отцом, своим гласом утвердили истинность перво–наперво Его зачатия в Назарете, затем Его рождения в Вифлееме и, наконец, — Его славного Воскресения в Иерусалиме.

Молчание

В голосе — сила, Феодул. Но сила и в молчании.

Не одинакова эта сила ни в голосе, ни в молчании. Зависит она от того, кто говорит и о чем говорит, а также кто молчит и почему молчит. Не одна и та же сила в голосе лиходея и в голосе святого Божиего праведника. Да и молчание разбойника, обдумывающего злодейство, не равно молчанию благодетеля, мыслящего о добре.

Когда Бог Отец ответил Иисусу [о Своем имени]: И прославил и еще прославлю, испуганный народ вскричал: Это гром (Ин. 12,28–29). А когда беседовал Бог с пророком Илией на Хориве, то говорил голосом тихим и тонким (3 Цар. 19, 13).

Но каким был голос Иисуса? Иногда тихим, иногда могучим, а порой и устрашающим, но всегда проходящим до мозга костей и притягательным. От такого голоса иссыхают бесплодные смоковницы (Мф. 21, 19), но от него же среди грязи и терния произрастают цветы. Голос Сына Божия подобен голосу Отца.

Иисусово молчание — самая длинная глава [в повести] Его жизни на земле. Целых тридцать лет наполнил Он молчанием.

Хотел Он осуществить всякую законную правду, как и сказал о сем Иоанну на Иордане: Оставь теперь; ибо так надлежит нам исполнить всякую (выделено свт. Николаем. — Пер.) правду (Мф. 3,15). На Востоке бытовал закон, согласно которому никто не смел объявлять себя учителем народа до достижения 30–летнего возраста. И эту «правду» желал Иисус исполнить, посему и безмолвствовал до тех пор, пока не минул Его тридцатый год.

Вот урок многоглаголивому Западу — урок, необходимый, как хлеб. Ведь на Западе нет такого ограничения, но там подростки, не достигшие и 20 лет, навязывают себя в учителя, судьи и литераторы. Но если народ станут наставлять [люди] неопытные и необученные, то едва ли можно ждать от этого добра. На Востоке люди развиваются скорее, чем на Западе, и быстрее достигают зрелости, телесной и духовной. Известно, что в Аравии и Индии брак заключается в 12–летнем возрасте. Но вместо того чтобы и на Западе оставить в силе сию восточную норму [о том], что никто не имеет права учить народ, пока не дорастет до 30 лет или — соответственно — даже до более зрелого возраста, эта норма вообще упразднена. Таким образом, на Западе сбылось библейское слово: И дети будут вам судьями (ср.: Еккл. 10,16; Ис. 3,4).

Лишь однажды в течение Своих первых трех десятилетий Господь Иисус прервал молчание. Когда было Ему двенадцать лет, Он на праздник Пасхи в Иерусалиме оказался среди учителей и старцев, слушая их и задавая им вопросы. Все слушавшие Его дивились разуму и ответам Его (Лк. 2, 47). Три дня искала отрока Иисуса Матерь Его, Пресвятая Дева Мария, с Иосифом, пока не нашли они его в храме. Зачем было вам искать Меня? — сказал Он им. — Или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему? Но они не поняли этих слов. И Он пошел с ними и пришел в Назарет; и был в повиновении у них… И преуспевал в премудрости и в возрасте и в любви (в серб.: и в милости. — Пер.) у Бога и человеков (Лк. 2,48–52).

К чему этот перерыв в молчании Иисуса в возрасте 12 лет, Феодул? И для чего столь блистательная сцена в храме, пред иудейскими учителями Закона и старцами, если не имела она никакой видимой связи с Его последующей учительской миссией? И почему записал это евангелист Лука?

Так хотел Бог Отец, промышлявший о Сыне Своем Иисусе и взиравший далеко в будущее. Предвидел Отец Небесный, что извечные гонители и клеветники Его Сына будут распространять ложь об Иисусе, что, дескать, молодость провел Он в Индии и там у йогов и факиров научился мудрости, а также умению творить чудеса. Или не видел ты, Феодул, целые горы клеветнической литературы против Иисуса, где книги пестрят заголовками: «Иисус в Индии», или «Иисус среди индийских йогов», или «Иисус в Тибете» и т. п.? Вполне очевидна цель сих безбожников и клеветников Иудина пошиба: пытаются они доказать, что Иисус Христос не сказал ничего нового и не свершил ничего дотоле невиданного, но всё это якобы до Него было сказано и сделано в Индии. А значит, не Мессия Он, не Спаситель мipa и не воплотившийся Бог, а ученик Индии и один из бессчетных индийских философов и йогов.

Дабы наперед лишить силы все эти инсинуации, чтобы христиане не смутились [в дальнейшем] подобными вымыслами и оговорами, двенадцати летний Иисус — по Божию Промыслу — явился в Иерусалимском храме пред иудейскими учителями и старцами, чтобы всех их удивить Своей премудростью. И, опять– таки по Божию промышлению, это событие описал святой Лука в своем Евангелии. Следовательно, Иисус в двенадцатилетнем возрасте пребывал в Назарете, среди Своих сородичей и в Своем доме, но даже в ту пору был предельно мудрым, не нуждаясь ни в какой Индии, чтобы постигнуть людские науки. Но не был ли Он в Индии до того? Это немыслимо. Ибо что делать в Индии ребенку, где в монастыри детей не принимают? А к тому же весьма ясно из повествования евангелиста Луки, что и прежде своих двенадцати лет Иисус каждый год ходил с родителями в Иерусалим на праздник Пасхи.

А то, что и позднее, между двенадцатью и тридцатью годами, Иисус не путешествовал ни в какие чужие страны, опять–таки явствует из евангельских слов. Сразу же бросается в глаза, что Мария и Иосиф тщательно заботились о Нем, так что не легко могли перенести разлуку с Ним и на два–три дня. И сказала Ему Матерь: Чадо! что Ты сделал с нами? — То есть отлучился от нас на несколько дней. Вот, отец Твой и Я с великой скорбью искали Тебя (Лк. 2,48).

Заботливая и нежная Мать!

Неужели столь попечительные родители позволили бы Иисусу отправиться в Индию — если и впрямь была такая нужда — а не пошли бы вместе с Ним? С Ним и в Египет бежали они, спасаясь от кровожадного Ирода; с ним и жили они в Египте (Мф. 2,14).

Сверх того, богодухновенный Евангелист пишет, что после оного явления Иисуса в Иерусалиме Он пошел с ними и пришел в Назарет; и был в повиновении у них… и преуспевал в премудрости и в возрасте ив любви у Бога и человеков (Лк. 2, 51–52).

Итак, оставался Он в Назарете до Своего 30–летнего возраста, оказывая послушание Своей Матери и старцу Иосифу, занимаясь плотницким ремеслом и — храня молчание.

В самом деле, нечему Ему было учиться ни в Индии, ни в Египте, ни в Элладе, ни в какой бы то ни было другой стране, включая даже Палестину, Свою земную родину. Но обучался Он в стране Молчания, в душе Своей, в которой постоянно веял Дух Божий. Тот Самый Дух Божий, посредством Которого Он был телесно зачат в утробе Своей Святой Матери, ни на миг не оставлял Его душу. Так возрастал Он в премудрости от Духа Святого, а посему и не нуждался в том, чтобы кто–то Его учил (ср.: Ин. 2, 25)[10].

Да и впрямь чему бы мог Он научиться в Индии? Ибо вот, многие из нас сегодня знают то, что знает Индия, и с грустью чувствуют, что этого недостаточно.

Индусы говорят: «Воплощение Бога и явление Его в человеческом облике нам вполне известно. Бог Кришна воплощался неоднократно, и ходил среди людей, и учил их». Но — увы! — чему он их научил? И от чего спас их, если и по сей день Индия, страна Кришны, погрязает в горе и отчаянии, скорбя и воздыхая от этой жизни и страстно порываясь к нирване, к отсутствию жизни и небытию? Что это за «бог», который, столь часто воплощаясь и бродя по земле, так и не сумел изменить судьбу человечества к лучшему?

Да и бог Шива, говорят, многократно воплощался и обитал среди людей, уча и наставляя их! Чему он их учил? Не чему–то иному, кроме как безутешной уверенности в том, что мiр сей, беспредельный во времени и пространстве, есть и остается казематом без окон и дверей. И что все боги столь же беспомощны и безнадежны, как и люди. Это подтвердил и Гаутама Буд да, возвестивший, что пришел он спасать и людей, и богов, и демонов (вкупе с верховным архидемоном) от сансары бытия и жизни (букв.: от сансары бытийствования и жительствования. — Пер.).

Ах, Феодул, нашей матери Индии нас научить нечему. Надлежит ей отбросить все басни про богов, не способных спасти ни себя, ни людей. Все ее боги — демоны, удерживающие людей в сетях своих соблазнов и в оковах своей беспощадной власти.

Должна наша мать Индия принять того Бога, Который настолько силен и всемогущ, что достаточно Ему лишь единожды явиться во плоти как человеку среди людей — и Он уже совершит спасение рода человеческого. Ведь истинный Бог не похож на обычного человека–правителя какой–то области, которому приходится много раз приезжать в тот или иной город, чтобы отремонтировать [главный] мост, и все–таки мост остается с изъянами. Но [истинный] Бог — это –Бог один и единственный, всемогущий, всепремудрый, всеправедный, всемилостивый, вечный, непобедимый, грозный, пречистый, человеколюбивый.

Воплощение такого Бога в мiре сем — это дата, которая не повторяется не только в хронике жизни человечества — нет! — но и в истории бытия вселенной.

Такой Бог, для Которого возможно все, что замыслил Он и о чем поведал, явился на этом свете около 2000 лет тому назад. Как Сын Бога Всевышнего и как Бог от Бога воплотился Он от Духа Святого и Девы Марии и родился в вифлеемской пещере. Тридцать лет провел Он в молчании, в безмолвии, в непрестанном внутреннем общении со Своим Отцом и Святым Духом, пока в назначенное время не явился для совершения Своей миссии в мiре сем.

Это единственный и истинный Мессия и Спаситель мiра. Никакой другой не приходил, и никого лучшего ожидать не приходится.

Крещение

Какое прекрасное имя носишь ты, о Феодул, служитель Божий! Могут тебе и позавидовать тысячи людей с бессмысленными и глупыми имен (букв.: дается на знаменьи. — Пер.), когда он родится. Но это имя восприемник меняет при крещении и дает дитяти новое и постоянное имя. Да будет благословен твой крестный отец, давший тебе имя Феодул, что означает «слуга Божий».

Се, по сути дела — имя и Самого Мессии, Господа Иисуса Христа. Ибо Сам Он сказал о Себе: Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить (Мф. 20, 28). Пришел Христос не как индийский Кришна, чтобы только приказывать, грозить и диктовать; и не как демонический Шива, чтобы злоумышлять и разрушать; но пришел Он, чтобы послужить. Послужить Отцу Своему, Который на небесах, и народу Божию на земле. Истинный [Служитель (по–гречески) «Феодулос»]!

И действительно, служил Он без отдохновения, без передышки. Служил молчанием и словами. Служил молитвой и делами. Служил потом и слезами. Служил скорбями и страданиями. А больше всего служил Своим личным примером.

И Его крещение на Иордане — это служение людям: служение личным примером, без всяких слов.

Для чего крестился Христос? Поистине тайна сия велика. Крещение знаменует собой очищение. От чего очищался Чистейший? Ни от чего, что касается Его Самого; [и в то же время] от целых гор скверны, когда речь заходит о человечестве.

И сам Иоанн подивился, зачем приходит Он креститься. «Мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне? (Мф. 3, 14). Если кто–то и должен кого–то купать — то чистый нечистого, а не нечистый чистого. Я смертный человек, зачатый во грехе от греховного семени, и потому мне нужно креститься от Тебя, а не Тебе от меня. Не достоин я развязать ремень на Твоей обуви. Я лишь глас пустыни человеческой, а Ты Сын Божий, Вестник с неба, Агнец Божий, Который берет (в серб.: взял. — Пер.) на Себя грехмхра» (Ин. 1,29).

Здесь объяснение. Иоанн догадался. Дух Божий явил ему то, что наиболее важно и что делает понятным крещение Христа. Он взял — добровольно пред Отцом Своим — грехи мiра. О какое бремя и какая тяжесть! Ах, какая мерзость и коликая нечистота! Здесь и Евина измена Богу, и ее доверие к словам змея, когда тот, обвившись вокруг ее стана, шепнул ей на ухо, что Бог якобы лжет; здесь братоубийство Каина, здесь миллионы прочих братоубийств. Здесь отпадение от Бога и все хулы на Бога, ненависть, кражи, бессердечие, насилия и снова насилия, ложь и паки ложь, идолопоклонство во всех его формах, мщение и умерщвление детей; здесь отравления и истязания брата и соседа, родителей и благодетелей; здесь похищения и грабежи, поджоги и разрушения, осквернение и [поругание святынь, а также их] профанация; грубость и немилосердие, злорадство и пакости; здесь изгнание праведников за правду, а также кровожадные бойни и уничтожение семей и родов; здесь лжесвидетельство и подлые интриги; здесь взаимная клевета и тяжбы вплоть до взаимного истребления; здесь бросание человеческих существ на съедение зверям, на растерзание быкам, на поставленные копья, в расплавленную смолу, в морскую пучину; здесь погребение людей заживо, повешения и распятия на крестах, калечение, ослепление, уродование человека человеком, посягающим на власть или имущество; здесь сребролюбие, утопание в земном прахе и в тленных благах, а также служение бесам посредством гаданий и ворожбы, чародейства и сглаза; [здесь] и вызывание духов, спиритизм и магия; здесь супружеская неверность, и коварство, и блуд, причем блуд, даже «освящаемый» в идольских кумирнях; равно как и противоестественное употребление своего тела, содомия и рукоблудие; здесь и деспотизм одного над многими, захват чего–либо, принадлежащего индивиду или обществу; конфискация хлеба, беззаконное присвоение золота, насильственный увод жены и детей; а к тому же и мятежи одних против других, восстание детей на родителей, родственников на своих же родичей, рабов на господ; здесь наглость и заносчивость ближнего перед ближним (букв.: соседа перед соседом. — Пер.), а также безумное тщеславие у края зияющей могилы; засим самолюбие, пьянство, чревоугодие (букв.: прожорливость. — Ред.), выпячивание своих добродетелей и чужих грехов, оправдание себя во всем и непрощение никого ни в чем; одним словом — здесь ратоборство человека с человеком и человека с Богом, а также жестокая брань против собственной души. Ах, Феодул мой, здесь одно только бунтарство и нескончаемая война, в пламене которой испепеляются города и села, семьи, племена и народы; причем пламень этот, как бы стихая в одном месте, яростно разгорается в другом, но полностью никогда не угаснет. Сим заревом войны всех против всех надменно тешились только духи адской злобы, тогда как люди, объятые отчаянием и сознавая собственное бессилие, грозили кулаками небу и хулили своего Создателя.

В такой–то мiр из Своей вечной славы снизошел Сын Божий, Которого два великих Иоанна — Иоанн Креститель и Иоанн Богослов, апокалиптический созерцатель — нарекли Божиим Агнцем. Именно по причине таких и толиких грехов пришел Он креститься на реку Иордан. Любой из этих грехов приносит смерть. Сколько триллионов смертных казней подъял Он на Свои плечи, взяв на Себя грехи мiра, совершенные потомками Адама не только до того времени, но и [имеющие совершиться] после того — вплоть до скончания века! С этим безмерным и несметным бременем погрузился Он в воду, и святой Иоанн Креститель возложил свою десницу на Его главу.

Его Ангелы, спускаясь с неба, толпились вокруг Него, охваченные трепетом и изумлением. Почему очищается водой Тот, Кто подает воде чистоту, и почему освящается крещением Тот, Кто Сам Собой освящает всякую тварь, включая и Ангелов?

И склонились к Иордану небесные высоты, и явились над Сыном Отец и Дух Святой. Дух Святой воспарил в виде белого и светлого голубя над головой Иисуса, а голос любви отозвался: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение (Мф. 3,17).

Так [и] крестился Иисус молча, не объясняя словами смысл сего таинства, но подавая пример всем Своим последователям, чтобы и они, крестившись, вкусили благотворных плодов Его крещения (букв.: вошли в заслуги Его крещения. — Пер.). Не проронил тогда Господь ни слова, однако напоследок дал заповедь Своим ученикам: Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа… Кто будет веровать и креститься, спасен будет (Мф. 28, 19; Мк. 16,16).

1. Крестись же, Индия, чего ты ждешь? Не помогает бог, умеющий лишь громогласно повелевать, но не подающий личного примера. Не спасает ни Кришна, ни Шива, но спасает Христос, Который, начав очищать [мiр], и Сам дает пример очищения. Творец, хотя и чист Он, однако как Отец, как Родитель входит в воду и наглядно учит чумазых детей омыться перво–наперво от прошлой скверны, чтобы могли они начать новую жизнь в чистоте. Не способен человек — будь он и величайшим мудрецом и философом — спасти мiр. Ибо не спасается мiр, пока кто–то не возьмет на себя его грехи. Но даже самый выдающйся человек чересчур мал, чтобы понести на себе сии прегрешения.

Может это сделать лишь небесный Ходатай (букв.: Заложник. — Пер.) и Поручитель. Только Сын Божий, Бог от Бога, величественный и бессмертный, силен взвалить на свои плечи триллионы смертей, которым повинны люди за свои грехи, — всю эту ужасную и тяжкую карму человечества.

Духи

Веришь ли ты в существование бесплотных духов, Феодул, служитель Божий?

На мелководье река журчит громко и раскатисто, а в темных омутах молчит. Устрой смотр собственной душе и скажи, мелок ты или глубок. Язык без ума — это мель; омут же подобен уму без языка. Поистине говорю тебе; болтливые безбожники (букв.: безверцы. — Пер.) суть тощие прогалины реки жизни, а немногословные мудрецы и святые праведники — ее глубокие кладези.

В велеречивом, но мелком месте нельзя ни искупаться, ни поймать что–нибудь себе на уху, если только не желаешь отведать лягушек. Чистоту и пищу ты должен искать только на глубине.

Бог — это дух и истина (ср.: Ии. 4, 24; 14, 6). Люди неверующие последовательно отрицают бытие всех духов, включая и Самого Бога. Это их безумное клокотание на мелководье жизни.

Но намного ли лучше так называемые «христианские философы» и теологи–еретики, признающие существование только одного бесплотного духа — Бога, отрицая в то же время бытие всех прочих духов — как добрых, так и злых — и уподобляясь при этом древним и несчастным стоикам? Ах, этот их отчаянный бог–одиночка! И древние стоики неистово бурлили на мелких перекатах, неустанно твердя, что существует только один–единственный дух — скажем, Бог — и что духи всех усопших людей тают и расплываются, вливаясь в этот дух. К этому пункту могли они дошагать прежде Христа и без Христа. Поэтому ничуть не удивляет нас это их мелководное рокотание.

Но весьма поразительно то, что и «христианские философы», и «богословствующие» еретики могут с ними согласиться, настраивая свои струны на лад их языческой лиры. Поистине суд над ними уже изречен. Ведь, отрицая духов добра и зла, они, на самом деле, отвергают Христово Евангелие; да, отрекаются и от Христа, от Которого питаются и сами они, и их дети.

Ибо вот, Христово Евангелие переполнено духами добра и зла, и Ангелами и бесами, а они отрицают существование духовного мiра! Полагают за честь быть единомышленниками стоика Марка Аврелия, римского императора и палача христиан. Ах, Феодул, где видел ты на земле царя без единого придворного и слуги, одного–одинехонького? Если бы и Сам Бог был таким царем, то ни я, ни ты не восхотели бы Его достоинства и Его престола. Кому [может] Он что–то заповедать? Кем [может] окружить Себя? Кто будет Ему внимать? Ведь [тогда] самый незначительный земной князек оказался бы в более счастливом положении. А [ведь] все земное — это символ небесного. Знай, Феодул, что в этом — камень преткновения для всех христианствующих стоиков и еретиков. Говоря конкретнее, не поняли они из Евангелия и не могут уразуметь, что все земное — образ, или символ, небесного.

Если Бог — дух, каков Он и есть на самом деле, то как Царь окружен Он духами сотворенными, бесчисленными и непостижимыми. Если духи тьмы далеко отстоят от престола Божества, то духи света день и ночь окружают престол славы Господа и Создателя своего, как свидетельствует о сем и один из главных Божиих Архистратигов, Архангел Гавриил, вещая первосвященнику Захарии: Я Гавриил, предстоящий пред Богом, и послан говорить с тобою (Лк. 1, 19). Иными словами, он придворный Царя царей и воевода ангельских воинств.

Когда Сын Божий явился на земле как Мессия, то вкупе с Ним и при Нем явилось и все небо. Отец проглаголал на Иордане, а Дух Святой показал Себя в виде голубя (Мф. 3, 16–17). Архангел Гавриил объявил Деве Марии в Назарете волю Всевышнего Бога (Лк. 1,26–38). Ангелы возвестили Христово рождение вифлеемским пастухам, воспевая Ему славословие Домостроительства [нашего спасения]: Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение! (Лк. 2, 14). Божий Ангел трижды явился праведному Иосифу: в первый раз повелевая не отпускать Марию (Мф. 1, 19–24), во второй — взять Божественного Младенца и бежать в Египет (Мф. 2,13) и в третий — вернуться из Египта в свой родной город (Мф. 2, 20)[11]. Божий Ангел явился мудрым звездочетам–волхвам, пришедшим с Востока, и заповедал им возвращаться домой не по той же дороге (то есть через Иерусалим), а другим путем, так как Ирод злоумышлял против новорожденного Царя Иисуса.

Немедленно после крещения на Иордане Дух отвел Иисуса в пустыню для искушения от сатаны. Сорок дней и сорок ночей искушал Его диавол. И все это время Иисус не вкушал ничего, но молитвой постоянно пребывал в связи со Своим Небесным Отцом. А когда победил Он три самых главных диавольских искушения: сластолюбие, славолюбие и властолюбие — тогда оставил Его сатана, и се, Ангелы приступили и служили Ему( Мф. 4,11).

Ангел Божий утешал Иисуса в Гефсимании, в Его борении перед страданиями (Лк. 22,43).

Когда один из Апостолов хотел защитить Его мечом от Иудиных стражников, Иисус повелел ему вернуть меч в ножны, говоря: Или думаешь, что я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов? (а это около 120000 [ратников]) (Мф. 26,53).

Вопиют к Нему бесы о пощаде. Но Он беспощадно изгоняет их из одержимых ими людей. А их так много, что в одного–единственного человека, того несчастного в стране Гадаринской, набился их целый легион, — «легион мне имя» (Лк. 8, 30). И столь велика была их сила, что, войдя в свиней, согнали они две тысячи их [голов] в море и утопили. Но каково тогда могущество Того, Кто одним–единственным словом изгнал их из человека!

Ангелы возвещают о Его Воскресении (Мф. 28, 7).

Ангелы изъясняют Апостолам Его Вознесение (Деян. 1,10–11).

Движется Он по земле среди густых рядов незримых духов, как и среди людей. Только Он видит невидимых, как и видимых. И сражается с невидимыми, как и с видимыми. Служат Ему невидимые, как и видимые. Если глазам обычных людей открывается только один мiр, Его очи в равной степени зрят два мiра: мiр вещественный (материальный) и мiр бесплотный.

Сей последний образуют обитатели тьмы и обитатели света — те же самые, которые с самого начала драмы людского бытия вовлечены в ее акты [и действия]. Без их реального участия история человечества не была бы такой, какой она оказалась [на самом деле] и какова она есть.

Здесь [он] тот самый злой дух, богоненавистник, прельстивший Еву в раю; и тот же самый, что подтолкнул Каина к убийству своего брата Авеля (Быт. 4, 8); а равно и побудивший Ламеха подражать Каину и стать еще горшим, чем сей последний (Быт. 4, 23).

Здесь и все бесы, отвратившие людей от Бога и вложившие в их сердца семя всякого [порока и] скверны. Именно они стали причиной потопа, попущенного Богом, чтобы утонул в нем весь греховный людской род и чтобы с Ноя началась новая глава в истории человечества (Быт. гл. 7).

Здесь и богоборческие духи, подавшие людям идею о постройке Вавилонской башни (Быт. 11, 4), чтобы все потомки Ноя жили в одном месте, наперекор воле Божией, повелевавшей им населять землю и обладать ею.

Здесь и отвратительные духи, сеющие рознь между детьми и родителями. Они подучили Хама насмеяться над наготой своего отца, Ноя, из–за чего подвергся проклятию [и] сын Хама Ханаан, и его потомки (Быт. 9, 20–27).

Здесь и духи разврата и содомии, сделавшие людей хуже скотов, отчего и погиб Содом (Быт. 19, 24).

Здесь и подлые духи идолопоклонства, а также ворожбы и колдовства, наполнившего весь мiр, а особенно Египет и землю Ханаанскую, — лукавые духи, восхотевшие [раздробить и] размельчить единого Бога на множество богов, чтобы, в конечном счете, научить людей не верить ни в одно божество и стать всецело безбожниками, то есть служителями сатаны.

Здесь и тот самый дух, что искушал праведного Иова (Иов. гл. 1–2), однако сей праведник победил его; здесь и дух, вошедший в царя Саула и возмущавший его против невинного Давида (1 Цар. 16, 23); в конце концов сей дух погубил–таки Саула; здесь и лживые духи идольских жрецов и [мерзких] пророков, которых слушали Ахав и Иезавель, однако славный пророк Илия обличил их и истребил (3 Цар. 18, 40).

Здесь, брат Феодул, и многие легионы прочих бесов, сеявших семя всякого зла в человеческих душах, раздувавших ненависть среди родных братьев и среди племен и народов; поражали они людей сумасшествием и иными ужасными недугами, надмевая их сердца тщеславием и расшатывая общественные нравы пороками и страстями; одним словом — ополчались они против Бога и Божия закона, прибегая к самым гнусным средствам и способам.

Начальник же всех этих духов злобы поднебесных (в серб.: духов поднебесной злобы. — Пер.) (Еф. 6, 12), всей этой адской пресмыкающейся нечисти, осмелился искушать Мессию, Сына Божия, причем целых сорок дней и сорок ночей. Однако был побежден и с позором изгнан прочь (Мф. 4, 1–11).

И тогда — о каким прекрасным стало все тогда! По свершившемся поединке Ангелы Божии, духи истины и света, несметные небесные воинства, окружили Господа Иисуса и поставили себя на служение Ему — Победителю силы вражией.

А о бесплотных духах света, о славных Божиих Ангелах, прочитай, Феодул, в Писании и удостоверься в том, что без них не вершится драма жизни ни одного людского поколения от сложения Mipa.

Ангелы неоднократно являлись Аврааму (Быт. 22, 11.15).

Ангелы спасли праведного Лота [, выведя его] из Содома (Быт. 19,15).

Ангел утешил [скорбящую] Агарь (Быт. 16, 8–13).

Иаков видел лестницу от земли до небес, по которой нисходили и восходили Ангелы Господни (Быт. 28,12).

Ангел Божий явился Моисею на Синае (Исх. 3, 2).

Ангел Божий шел пред народом израильским, путеводствуя его из Египта в землю обетованную (Исх. 14, 19).

Пророки Исаия и Иезекииль постоянно видели (букв:, видели страшный вид. — Ред.) Серафимов и Херувимов, лицезря и прочие тайные Силы света, окружающие престол Всевышнего (Ис. 6, 2–6; Иез. гл. 10).

В пророке Данииле изнемогла крепость, когда узрел он Ангела Божия (Дан. 8,18).

Слепого Товию вел в дальний путь Архангел Рафаил (Тов. 3,16).

Один–единственный Ангел Господень как–то ночью напал на войско царя Сеннахирима под Иерусалимом, и одного его удара хватило на то, чтобы во мгновение ока истребить 185 000 языческих солдат (4 Цар. 19,35). Значит, один Ангел света могущественнее восемнадцати легионов ратников! Слышишь ли, Феодул? Видишь ли, какова мощь одного светозарного Ангела!

Далее читай, что говорится о пророке Илии: Ангел Божий пробудил его ото сна и принес ему пищи (3 Цар. 19, 7).

Затем внемли написанному о пророке Елисее, как отверз он глаза своему испуганному служителю, дабы удостоверился тот, что тех, которые с нами, больше, нежели тех, которые с ними (то есть с неприятелем) (4 Цар. 6,16).

Прочти и книги Маккавеев и стяжи уверенность в том, что сонмы Ангелов предшествуют воинствам праведников, разбивая их противников.

Запомни и то, как Ангел Господень явился Маною и его бездетной жене и предвестил рождение славного Самсона (Суд. 13, 2–24).

И еще прочти, как Ангел Господень явился Гедеону и призвал его восстать против Мадианитян (Суд. 6, 11–40).

Много, очень много и других подобных явлений в Ветхом Завете. Еще обильнее они в Новом Завете, в Евангелии и Деяниях Святых Апостолов. А больше всего их — в самой 2000–летней истории Церкви, [как отражено это] в Житиях святых Божиих подвижников и подвижниц. Описан там [и] опыт лучших и пресвятых последователей Спасителя, причем наглядно представлены и полчища бесов, с которыми сим святым людям приходилось бороться, и непрестанная помощь в злостраданиях, оказываемая этим праведникам и праведницам Ангелами света.

«Христианские» же философы и еретичествующие теологи, отрицающие все это, на самом деле отвергают Священное Божие Писание. И не только его, но отрекаются они и от Владыки Христа, Спасителя вселенной.

А ты, мой Феодул, оставь их как эпигонов языческой философии и вкупе со мной знай и верь, что существует беспредельно громадный мiр духов, светлых и темных, и что немаловажный это фактор в драме вселенной и в человеческой истории, персонажи которой — людские существа, носящие плоть. Историки, излагающие хронику бытия мiра сего лишь в зависимости от людей, живущих в теле, но отрицающие влияние [на нее] мiра духовного, подобны плавающим в воде рыбам, ничего не знающим ни о людях, ни о рыбаках и их сетях, но все объясняющим водой и ее течениями. В беседах между собой они твердят только одно: «Все это — [морские и речные] волны и в мiре ничего не существует, кроме нас, рыб, и воды!» Так могут говорить рыбы, и им простится, потому что они рыбы. Однако так говорят и люди, мозг которых забит рыбьей чешуей, и им не может быть прощено это ни на этом, ни на том свете.

Простецы и глупцы

Простецы познали и признали Спасителя мiра; глупцы отвергли Его.

Хватит ли у тебя уменья, Феодул, провести различие между простецами и глупцами? Поистине велико оно, хотя многие этого не замечают, слепо смешивая и отождествляя то и другое. «Простец и глупец, — утверждают они, — это одно и то же». Так говорят те, кто привык по лености ума своего питаться заблуждениями.

Если здоровье — то же, что и болезнь, то, конечно, и простой человек — то же, что и человек глупый. Знал это лучше меня и тебя Тот, Кто избрал простецов [, сделав их] Своими Апостолами и благовестниками.

Идите за Мной, — сказал Иисус рыбакам, и они оставили свои рыбацкие сети и пошли за Ним. Каким завораживающим, вероятно, был голос, исходящий из Его уст, если подвигнул он столько людей бросить свои занятия и последовать за Ним! В простых душах Петра и Андрея, Иакова и Иоанна сей голос зазвучал не как призыв человеческий, а как зов Божий.

В доказательство сему да послужат нам Филипп и Нафанаил. Сперва Филипп. Услышав зов: Иди за Мною — он познал, что это глас Господень, — и тотчас разыскал своего друга Нафанаила, известив его, что явился в мiре предреченный и чаемый Мессия. Мы нашли Того (собственно, Он нашел их, а они Его узнали), — вещал он, — о Котором писал Моисей в законе и пророки, Иисуса… из Назарета (Ин. 1,43.45).

Услышав об этом, Нафанаил с оттенком иронии возразил: Из Назарета может ли быть что доброе? Филипп не хотел [ничего] доказывать, но лишь сказал ему: «Пойди и посмотри (Ин. 1,46). Пойди, Нафанаил, и сам взгляни на Его лицо и услышь Его голос — и удостоверишься ты [в этом], как и я, как Петр, и Андрей, и все остальные».

Послушался Нафанаил своего друга — и пришел к Иисусу, и увидел, и услышал. И узрев Его лик, и вняв Его голосу, и убедившись в Его прозорливости — превзошел он Филиппа в признании Иисуса Господом, ибо воскликнул: Равви! Ты — Сын Божий, Ты — Царь Израилев! (Ин. 1,49).

Это две первые простые души, давшие после Иоанна Крестителя, [словесное] выражение своей уверенности в том, что Иисус — и вправду Мессия, Царь царей и Спаситель мiра. Иоанн первым узнал Его, наименовав Агнцем Божиим: Вот Агнец Божий, Который берет (в серб.: взял. — Пер.) на Себя грех мiра (Ин. 1,29). Впрочем и этот Иоанн, [духовный] лев пустыни, [тоже] был душой простой — простой и чистой, как кристалл.

Петр же высказал свое мнение об Иисусе лишь впоследствии. Причем только тогда, когда Иисус задал вопрос всем ученикам, что думают они о Нем, кто Он: А вы за кого почитаете Меня? Тогда Симон Петр объявил то, что изначально таил в своей душе, возвестив: Ты — Христос, Сын Бога Живаго (Мф. 16,15–16).

Простой душой обладал и весь тот народ, многотысячными толпами спешивший за Иисусом, чтобы только услышать Его, и увидеть, и подивиться; чтобы насытиться Им, и напоиться Им, и усладить Им свою горестную жизнь.

Как–то раз, когда благовестовал Он этим простым людям, одна женщина, возвысивши голос из народа, сказала Ему: блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, Тебя питавшие! (Лк. 11,27). Так воскликнула не Иродиада и не Саломия[12] из салонов Ирода, но женщина из народа, простая, но не глупая душа.

Да и сами иудейские стражники, посланные своими старейшинами схватить Иисуса, вернулись [ни с чем] и сказали: Никогда человек не говорил так, как Этот Человек (Ин. 7,46). Зашипели на них, на эти простые души из народа, ученые иерусалимские глупцы: Неужели и вы прельстились? Уверовал ли в Него кто из начальников, или из фарисеев? Но этот народ невежда в законе, проклят он! (Ин. 7, 47–49). Какое грозное свидетельство против тех, кто сам же изрек его! Народ, не знавший Закона, узнал Законодателя, а знатоки Закона не смогли Его признать! Поистине те — простецы, а эти — глупцы. Ибо важнее познать Творца, чем тварь, и полезнее слышать Законодателя, чем собственно законы.

Простые души, простые очи, без шор предрассудков. Во мраке ночи многие цветы закрывают свои бутоны, но стоит только воссиять солнцу — как отверзаются они навстречу его лучам, чтобы согреться и напитаться светом солнца, озарившего небосвод. То же самое произошло и с бесчисленными простыми человеческими душами, прежде Христа замкнувшимися в себе по причине окружающего их мрака, но раскрывшимися, когда явилось Солнце правды (Мал. 4, 2). Однако именно этот Божественный, Христов свет оказался слишком ярким для многих неестественных, безжизненных душ — и сомкнулись они пред ним, как цветы увядшие. Свершилось то, о чем Сам Иисус сказал: Пришел Я в мiр сей, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы (Ин. 9,39). Речь здесь идет о здоровых простецах, способных к восприятию великого света, и о глупцах с едва мерцающим и искаженным духовным зрением.

Этих последних Иисус, правда, не назвал глупцами, как именуем их мы. Назвал Он их слепыми, — выражение не намного мягче. А к тому же нарек их «премудрыми и разумными». Какая тонкая и отменная ирония! Ведь сами себя считали они премудрыми и разумными, а в действительности были слепы и глупы. Вот слова Иисуса: Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам (в серб.:… от премудрых и разумных и сказал это простецам, — Пер.) (Мф. 11, 25).

Ту же самую мысль выражает апостол Павел в Послании к Коринфянам, извещая, что Бог избрал безумное, немощное и незнатное в глазах мiра, чтобы посрамить — опять–таки в глазах мiра — мудрое, сильное и благородное (1 Кор. 1, 26–29). Самую лучшую характеристику как себе, так и прочим Апостолам, дает опять же [сей] Павел вещая: Хотя я и невежда в слове, но не в познании (в серб.: Если я и простец в слове, но не в разуме — Пер.) (2 Кор. 11, 6).

Глупцами были [и] те, которые, называя себя мудрыми, обезумели (Рим. 1, 22), — по слову того же славного Павла. К таким безумцам относились фарисеи, книжники, саддукеи и первосвященники; не отставали от них и язычник Пилат, и Ирод. Хотя между собой они были заклятыми врагами, бельмом на глазу друг у друга, однако, ненавидя Христа, мало–помалу сближались один с другим, пока — в конечном итоге, лишь единожды в этой жизни и всего только в одном деле — не пришли к согласию, вознамерившись убить Того, Кого послал Бог и Кого простой люд принял как Мессию (Лк. 23,12).

Пока народ боголепно чтит Христа, услаждаясь Его словами и изумляясь Его делам, иудейские вожди, объятые жгучей завистью и звериной яростью, покушаются уловить Его в слове. Оттого–то и задают Ему [и Его Апостолам] столь глупые вопросы:

Почему Твои ученики срывают колосья в субботу? (Мф. 12, 2).

Почему Твои ученики едят неумытыми руками? (Мф. 15, 2).

Нужно ли платить подать кесарю? (Мф. 22,17).

Почему Иисусовы ученики не постятся, как это делают ученики Иоанна Крестителя? (Мф. 9,14).

Почему исцеляет Он людей в субботу? (Мф. 12,10).

Почему вместе с грешниками возлежит за трапезой? (Мф. 9,11).

Какая наибольшая заповедь в Законе? (Мф. 22,36).

Если семь братьев имели на этом свете одну и ту же жену, то чьей будет она на том свете? (Мф. 22, 25–28).

Мы дети Авраама, а Он чей и откуда? (Ин. 8, 39).

Глупый же Пилат, не находя в Нем никакой вины, умывает руки и изрекает ему смертный приговор! (Мф. 27, 24). Есть ли большее безумие под небом?

Глупый Ирод, возгоревшись страстью к танцовщице, отрубил голову праведному Иоанну Предтече (Мк. 6, 22–28). И он же ждет, что Иисус, как некий индийский факир, совершит пред ним чудо, покажет некий фокус–покус — ради забавы. Когда же Мессия не творит этого ему в угоду, он надевает на Него белую смирительную рубашку (Лк. 23,11).

Приведем только один пример, один из многих, в ярких тонах обрисовывающий как простеца, так и глупца. Как–то раз народ, услышав, что Иисус пришел в Капернаум, собрался в великом множестве, чтобы видеть Его и слышать. Немало было [и] тех, кто принес своих больных, чтобы Он исцелил их. И вот, [такие люди] доставили вчетвером расслабленного (то есть парализованного всем телом) человека и через крышу дома с большим трудом спустили его пред Иисуса. И сказал Господь расслабленному: Дерзай, чадо! (в серб.: букв.: Не бойся, сынок! — Пер.) прощаются тебе грехи твои (Мф. 9, 2). И недужный встал здоровым. А теперь смотри, Феодул, как разделились простецы и глупцы — словно вода и масло. Вот реакция простецов: Народ же, видев это, удивился и прославил Бога, давшего такую власть человекам (Мф. 9,8). А вот что говорят на это глупцы: Он [то есть Иисус Целитель] богохульствует. Кто может прощать грехи, кроме одного Бога? (Мф. 9,3; Мк. 2, 7.)

Видишь ли, служитель Божий, Феодул, в чем разница между ними? Простые люди смотрят на главное, а глупые — на побочное, на второстепенное. Простецы видят достославное Христово дело и с восхищением чествуют Его словами и слезами радости, восклицая: Никогда не бывало такого явления в Израиле! (Мф. 9, 33). Глупцы же взирают на то же самое дело через очки зависти, личного высокоумия и законнических предрассудков и, мудрствуя помутившимся разумом и бросая на все это тусклый взгляд, задают глупейший вопрос: Кто может прощать грехи, кроме одного Бога? (Мк. 2, 7).

Прильни [ко мне своим] ухом, Феодул, чтобы прошептал я тебе нечто по секрету. — Вся история христианства с той поры и по сей день подобна грандиозным подмосткам, на которых заметны только два рода актеров: простецы и глупцы. Я так думаю, глядя на отношение людей ко Христу. Ведь Христос явился своего рода осью колеса всецелой мiровой драмы с Адама и до скончания времени. Колесо это, точно пьяное, шаталось туда и сюда, а люди сочиняли о нем басни как плод доморощенной фантазии. Но когда обнаружилась ось, то стало явным и осознаным [и] движение колеса. Всё держит равнение на эту ось, всё ею измеряется и оценивается. Другого мерила нет.

Простые души — это те, кого не способно отлучить от величайших истин ни мелкое невежество, ни многие разрозненные знания, ни богатство, ни бедность и вообще никакое земное изобилие, будь то духовное или материальное. Простая душа была и в богатом Иосифе из Аримафеи, и в ученом Никодиме, и во враче Луке, и в именитом Иаире, князе иудейском, и в оном сотнике римского гарнизона в Капернауме, и даже в весьма образованном законнике Гамалииле, а также в его ученике Савле. Почему была им присуща простота, а не глупость? Потому что сберегли они в себе способность отличать главное от второстепенного, духовное от бук– воедского и Божественное от человеческого.

Ах, дорогой Феодул, признаюсь тебе, что и в наши дни, в этом XX веке, не могу я приметить третьего вида людей. Вижу только простецов, богомольный крестьянский люд, стоящий за Христа, и глупцов — антихристов. То — необозримый Божий народ, а эти хилы и мелко–травчаты, и в решающий момент предадут они и Бога, и свою душу. Иудины единомышленники!

Лицо Иисуса

Какое лицо ты хотел бы больше всего видеть, Феодул? Из всех человеческих лиц, которые от начала мiра сего явились под солнцем, на чей лик желал бы ты ненасытно взирать, Феодул?

Великий царь и пророк древних времен за всю свою жизнь перевидел миллионы человеческих лиц. Смотрел он на них, взглядывался — и не находил отрады. Не могла его очаровать тленная людская красота. Ее обманчивость хорошо познал он и на других, и на себе самом. А потому, тоскуя по красоте непризрачной, бессмертной и совершенной, взывал он к Богу: Лица Твоего, Господи, взыщу (в серб.: Ищу я лицо Твое, Господи! — Пер.) (Пс. 26,8). И паки повторяет: Едино просих (в серб.: прошу. — Пер.) от Господа… зрети ми красоту Господню (Пс. 26, 4). И снова с воздыханием вопиет: Просвети лице Твое на раба Твоего (в серб.: Яви светлое лицо Твое рабу Твоему, — Пер.) (Пс. 30,17).

А к тому же и увещевает своих присных: Взыщите Господа, и утвердитеся, взыщите лица Его выну (в серб.: Ищите Господа и силу Его, ищите лицо Его беспрестанно, — Пер.) (Пс. 104,4).

Однако то, чего сей вдохновенный муж желал и искал, не было дано видеть ни ему, ни кому–либо другому — вплоть до пришествия Сына Божия на землю. Об этом и Сам Господь сказал Своим ученикам: Истинно говорю вам, что многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали (Мф. 13,17).

Каким же надлежало быть лицу Иисуса, если смогло оно умилить святого Иоанна Предтечу, обыкновенно сурового к себе и строгого к другим, так что тот с радостью воскликнул: Вот Агнец Божий (Ин. 1, 29)!

Каким и вправду было это лицо: ведь в назаретской синагоге все смотрели на него с изумлением, когда Иисус, начиная Свое учительское служение, принялся читать следующее место из книги пророка Исаии: Дух Господень на Мне; ибо (в серб.: поэтому. — Пер.) Он помазал Меня благовествовать нищим? (Лк. 4, 18).

В самом деле, необычным подобало быть лицу Мессии, если многие тысячи людей по три дня пристально на него взирали, забывая про голод плоти и физическую усталость (Мф. 15,32);

— и если многие оставляли свои занятия и спешили за Ним даже переплывая Геннисаретское озеро, чтобы еще и еще смотреть на Него и слушать Его — чтобы как можно дольше пребывать в Его присутствии (Ин. 6,24);

— и если отъявленный грешник, богатый Закхей в Иерихоне, осмелился на глазах у всех ненавидевших его людей забраться на дерево, чтобы только увидеть это лицо (Лк. 19,4);

— и если царь Авгарь из далекой Халдеи возгорелся желанием послать своего живописца, чтобы изобразил он на полотне лицо Иисуса, дабы, по крайней мере, таким мог он, царь, Его созерцать?

Из повествования о царе Авгаре мы получаем уникальные сведения о лице Иисуса. Из своей столицы, из Эдессы, отправил он лучшего художника по имени Ананию в землю Израилеву, чтобы запечатлел он лик Иисуса и принес его ему.

После длительного путешествия Анания прибыл туда, куда был послан своим господином. И вот, в один из дней нашел он Иисуса посреди громадной толпы народа. Расположившись вдали, развернул он холст и стал живописать лицо Иисуса. Однако дело у него явно не клеилось. Как только набрасывал он первые штрихи, лик Иисуса становился другим, и Анания был вынужден начинать все сызнова на свежем полотне. Но и тут, стоило ему только подумать, что уловил он черты желаемого лика, вид Иисусова лица снова менялся. Холсты отлетали один за другим, а удачи все не было. Лицо непрестанно озарялось новыми оттенками, так что Иисус каждый миг походил на кого–то другого. Анания начал впадать в отчаяние. Ведь [здесь] происходило с ним нечто такое, чего за все годы своего художнического ремесла он никогда не испытывал, хоть и изобразил немалое число людей.

Всевидящий Господь прозрел намерение художника, подозвал его к Себе и по Своей милости избавил от безысходности. Взял Он полотенце (убрус), приложил его Себе к лицу — и Его лик чудесным образом запечатлелся на ткани со всей ясностью, будто вышел из–под руки живописца. Принял Анания сей убрус из рук Спасителя, поклонился Ему и с трепетом и изумлением возблагодарил Господа, а затем возвратился домой. Когда в Эдессе спрашивали его, как выглядит Иисус Христос, он рассказывал, что похож Он на всяКОГО человека и что каждый из людей может, глядя на Него, увидеть самого себя.

Это свидетельство, правда, не записано в Евангелии, но сохранено в Священном Предании Православной Церкви, в Житии всехвального апостола Фаддея и в жизнеописании царя Авгаря. Много сказует оно нам и о характере Господа, выражающемся на лице Его плоти.

Всемогущий Божественный Дух пробивался чрез бренные составы тела Иисуса и каждому человеку светил той добродетелью, которая обитала в данном индивидууме. Пришел Он взыскать погибшее (Мф. 18,11), то есть то, что в человеке было завалено землей и грехом и что сам человек перестал ценить и осознавать. Пусть это будет лишь сотой частью души человека, Иисус узнает об этом и ринется со Своим Духом, чтобы спасти ее, как сотую овцу, запутавшуюся в терновнике, или как драхму, валяющуюся в пыли, или как богатство, спрятанное на заброшенном поле (Мф. 18, 12; Лк. 15, 8; Мф. 13, 44). [И будет это] подобно солнцу, лучи которого падают на песок, в котором находится лишь крупица самоцвета. И воссияет это крохотное зернышко среди груд мрачного песка, и отблеском возвестит о своем бытии. Ведь в озарении громадного небесного светила будет оно сродни солнцу малому, зарывшемуся в прах и принимающему приветствие с горних высот, а в качестве ответного дара посылающему [свой тонкий лучик].

Так и любой человек, взглянув на Иисуса, ощутил Его в себе и узнал себя на Его лице. Ведь на лице Сына Человеческого каждый человек видел себя в том, что еще делало его [самого] человеком. Так и Закхей, вероятно, затрепетал от страха и радости, когда в его душу ниспал луч света от лица Господня, поразив его именно в тот кристалл человечности, таящийся среди огромных бренных наносов эгоизма и алчности, присущих его ремеслу, — и на это точное попадание сия крупица отозвалась лучезарным отблеском. И тотчас совлеклось с нее все мрачное и тяжкое бремя земного самолюбия, и, обретя свободу, засияла она светом Христовым в кающейся и орошаемой слезами душе Закхея. Объятый этим светом, воскликнул избавленный человек: Господи! половину имения моего я отдам нищим и, если кого чем обидел, воздам вчетверо (Лк. 19,8). Так говорит [сей] спасенный утопающий, вещая как бы из Христова духа, а Христос, опять же отвечая, глаголет словно из сердца самого Закхея: Ныне пришло спасение дому сему (Лк. 19,9).

Женщина–грешница, своим распутством известная в городе, а особенно — среди фарисеев, по всей видимости, возгнушалась собой, впервые узрев лицо Иисуса (Лк, 7, 36–48). Что–то зазеленело на свалке ее души и начало расти. И это лишило ее всякого покоя. На лице Иисуса увидела она свое исконное бытие. И с той поры нечто сдавливало ей душу, что–то в ней боролось: мусор пытался противостать зеленеющим росткам — всему тому, что снизошло в ее душу, как светолучное семя с оного Божественного лица. В конце концов возобладало в ней то новое, чистое и светлое, и взяла она свои деньги, заработанные грехом, купила самое дорогое нардовое миро, и пошла к Иисусу, и возлила на Него то миро вперемежку со своими слезами. Незрячие фарисеи увидели в этом соблазнительную сцену. Если бы Он был пророк, — говорили они [сами в себе], — то знал бы, кто и какая женщина прикасается к Нему, ибо она грешница (Лк. 7, 39).

Воистину знал Господь то, чего они не ведали, но не знали они того, что ведал Он. Знали они только о ее грехе и ничего более, а Он ведал и нечто другое, что росло на помойной куче греха и что блестело в грудах песка. Они [фарисеи] были сродни луне, под бледным свечением которой и самоцветы остаются темными, не давая отсвета, как и обычный песок. А Он — пламенеющее Солнце правды (Мал. 4,2), производящее разделения и различия (ср.: Лк. 12, 51), — светом Своего лица вызвал отблеск сокровенной жемчужины, таящейся в душе женщины–грешницы. Посему и упрекнул он фарисеев за их тусклый лунный свет, а женщине сказал: Прощаются тебе грехи (то есть все твои нечистоты выбрасываю Я вон из тебя). Вера твоя спасла тебя (в серб.: Вера твоя помогла тебе. — Пер.), иди с миром (Лк. 7, 48–50).

Взгляни теперь на разбойника, висящего на кресте справа от Господа. Терпя мучения, препирался он со своим другом, висящим по левую сторону (букв:. со своим другом — левым. — Ред.). Тот злословил Господа, а этот защищал его, говоря: Или ты не боишься Бога… и мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли; а Он ничего худого не сделал (Лк. 23, 40. 41). Не написано, что сей благоразумный разбойник когда–либо до того видел и слышал Иисуса[13]. Впервые с креста, извиваясь от боли, обернулся он к среднему кресту и оказался лицом к лицу с Ним. и свет Его лика озарил нечто в его душе — нечто, давно канувшее в небытие, засыпанное прахом и пеплом, стертое из памяти, что — тем не менее — от сложения мiра, из поколения в поколение, от предков к потомкам, сопротивлялось и тщетно силилось выйти наружу. Под взором этого лица, хотя и исстрадавшегося, окровавленного и посиневшего, благоразумный разбойник вспомнил о чем–то древле исконном в себе, о чем–то человеческом и божественном, — и именно благодаря этому ощутил свое родство с Распятым посередине. При жизни чувствовал он себя злодеем и зверем, а на пороге смерти ощутил себя человеком. Ураганы жизни с корнем вырвали древо его бытия, однако удалось ему погрузить свой корень в родник живой воды, чтобы, насыщаясь оттуда пищей, не умереть. Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое! (Лк. 23, 42). Час–другой размышлял он, терпя муки на кресте; час–другой каялся, гнушаясь своей пропащей жизнью; час–другой взирал на лицо Иисуса — и удостоился милости Божией, снова обрел юность и заряд бодрости и переселился в рай. Истинно говорю тебе, — известил его Сын Божий в предсмертном борении, — истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю (Лк. 23, 43).

Это всего лишь несколько классических примеров. Но куда больше тех простосердечных, хоть и грешных людей (букв.: душ. — Ред.), которые не могли оторвать своего взора от лица Иисуса! Их многие тысячи. Ученики пошли вслед за Ним, не проронив ни слова; ничего не понимавший Никодим, благодаря свету Его лица, стал тайным сторонником Иисуса. Иосиф и Гамалиил и многие другие именитые и уважаемые люди поступили так же — пред таковыми Господь Иисус предстал красным добротою паче сынов человеческих (Пс. 44, 3).

Впрочем, на многих Его лицо не произвело никакого впечатления. Кто это такие? Это те, в которых и последний кристаллик самоцвета превратился в песок. Это иудейские вожди, фарисеи и священники и книжники, ядом лицемерия, тщеславия и законничества полностью себя умертвившие. Лик Христов ничего им не говорил и ничего для них не значил. Взирали они на него, как слепцы на солнце, и могли повторить о себе пророческие слова: Нет в Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему (в серб.: Не было в Нем ни вида, ни красоты; и мы видели Его, и ничего не бросалось нам в глаза, ради чего бы мы Его возжелали. — Пер.) (Ис. 53, 2). Были такие в то время, есть они среди нас и сейчас: [это] люди двуличные, слепые безумцы, вожди слепых, оцеживающие комара, но поглощающие верблюда; чаши, снаружи омытые, а внутри полные нечистоты; окрашенные гробы, полные смерти и мертвых костей; убийцы пророков и священнослужителей, змеи и порождения ехидны (Мф. 15, 14; 23, 24. 27; Деян. 7, 52; Мф. 3, 7), выродки человеческие и исчадья сатаны. Каиафа, Ирод и Пилат смотрели на лицо Иисуса, но не могли распознать на нем ни одной родственной им черты; равно как и ни один лун, исходящий от этого лица, не сумел найти чего–либо себе свойственного в их душе, на чем бы он остановился и от чего услышал бы встречное приветствие.

Если же не брать [в расчет] таковых — и в ту пору, и сейчас, и до скончания времени — то лицо Иисуса знаменует собой лик Всечеловека. Любой человек, в котором пусть даже крохотный уголок души остался не побежденным греховной смертью, мог бы видеть себя на лице Христовом, и свет Христова лика был бы способен войти в него и оживить всю его душу.

А теперь скажи мне, Феодул, какое лицо хотел бы ты больше всего видеть? И ненасытно созерцать его в вечности?

Типы

Как чудно звездное небо, Феодул!

Как восхитительно разноцветье полей!

Как умиляет стадо овец или стая птиц!

Как пугает рев возмутившегося моря, и раскаты грома во время грозы, и клокотание града в тяжеловесных тучах!

Обо всем этом упоминается в Божием Евангелии, но все это представлено там чем–то второстепенным, вспомогательным, и чисто символичным, но никак не главным. Главное — Бог и человек; все остальное — декорации на подмостках жизни.

Какие только люди ни вплетены в жизнь Спасителя мгра! — Поистине, Феодул, и это — одно из многих Божиих чудес, из которых соткана вся Его миссия на земле.

Все типы людей, и все они — люди.

Возьмем Ту, Которая знаменует Собой первую страницу Евангелия и первозданную сокровищницу Божественных тайн, Святую Пречистую Богоматерь Марию. Вся Она предана воле Божией: Се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему (Лк. 1,38). Вся в Боге, как и весь Бог в Ней. Неведомая дотоле преданность воле Божией, Господним судьбам, девическая стыдливость, смирение, прославление Бога (Величит душа Моя Господа… — Лк. 1, 46–55) и молчание (А Мария сохраняла все слова сии — те, которые услышала от Ангелов и пастухов, — слагая в сердце Своем — Лк. 2, 19). Образец и прототип [для всякой последующей] настоящей и святой девы.

Праведный Иосиф — тип человека–блюстителя законной правды. Узнав, что Дева Мария беременна, он вознамерился тайно отпустить Ее, — чтобы и Ее публично не подвергать позору, и себя предохранить от законных последствий. Но отказался от своего замысла, когда явившийся ему Божий Ангел возвестил, что Дева зачала от Духа Святого (Мф. 1,19–25).

Первосвященник Захария, отец Иоанна Предтечи, хотя и был человеком благочестивым и беспорочным, однако усомнился в благовестии Архангела Гавриила о том, что родится у него сын. Я стар, — говорил он, — и жена моя в летах преклонных (Лк. 1,18). За такое недоверие к словам небесного вестника посреди храмового святилища Архангел поразил его немотой, и не мог Захария говорить, пока не родился у него сын. Захария — тип тех священников, которые исправно совершают свое служение, но слабо верят в сверхъестественную силу всемогущего Бога.

Елисавета, праведная супруга Захарии и мать святого Иоанна, представляет собой добрую старицу и радушную сродницу Святой Девы Марии. Когда Мария пришла к ней, чтобы поздравить ее с зачатием, Елисавета была так рада, что три месяца удерживала у себя в гостях свою младшую Родственницу (Лк. 1, 56).

Волхвы с Востока, звездочеты, что, приметив необыкновенную звезду, пришли в Вифлеем на поклонение новому Царю (Мф. 2,1), — это типичные ученые мистики, которые с давних времен, наблюдая за звездами и созвездиями, толковали судьбы людей и народов, замечая во всех природных изменениях незримую руку премудрого Божиего Промысла. Никогда на свете не оскудевало число таких изыскателей, не является исключением и наша эпоха. Только иногда это были мыслители серьезные и благочестивые, а порой — опять же астрологи–гадатели.

Царь Ирод, именуемый Великим. Тип правителя– злодея, удерживающего свой трон хитростью и насилием. Подобные тираны встречались как на Востоке, так и на Западе, и неизвестно, где их было больше, хотя высокомерные европейские историки привыкли весь деспотизм приписывать только восточным деспотам. Такими были почти все римские кесари. Услышав слух о Новом Царе, Ирод проявил себя и как хитрая лисица, и как кровожадный волк. Как лисица, говорит он волхвам: Пойдите, тщательно разведайте о Младенце, и когда найдете, известите меня, чтобы и мне пойти поклониться Ему (Мф. 2,8). А так как сии звездочеты, наученные Божиим Ангелом, не вернулись в Иерусалим, но другой дорогой возвратились к себе на родину, то Ирод неистово взъярился, как свирепый (букв.: бешеный. — Ред.) волк, и послал палачей, которые перебили всех малых детей в Вифлееме и по всей окрестности (Мф. 2,16). Многие и многие невинные дети — первые мученики за Христа. Блаженны их души!

Святой Иоанн Предтеча. Всецело был он свят: свят от рождения до смерти. Как Святая Дева была особо уготовляема Божиим Промыслом к рождению Мессии, так Иоанн в пустыне был назидаем к тому, чтобы возложить свою руку на голову Мессии и крестить Его в Иордане. Ни хлеба не ел он, ни вина не пил и никогда не нарушил ни одну Божию заповедь. Был он чист, как песок в пустыне, и алкал правды Божией среди людей; а потому, как голодный пустынный лев, и дерзал он столь бесстрашно взывать к людям: Покайтесь, порождения ехиднины! (ср.: Мф. 3, 7). Ничто не могло заставить его замолчать и не повышать голоса на царя Ирода, обличая его кровосмешение (Мф. 14, 3–4). На протяжении всех христианских веков святой Иоанн был примером и вдохновителем бесчисленных отшельников, пустынников и постников, а также смелых обличителей людских неправд.

Засим сонм Христовых Апостолов. Все они — изначально разные типы людей, отражающие все разнообразие характеров. Андрей, Иаков и Симон Зилот суть люди не говорящие, но делающие. Петр — тип человека, моментально вдохновляемого к любому добру, но столь же быстро страшащегося всякой напасти. Юный Иоанн, молчалив, как и его брат Иаков, однако прямолинеен и последователен до конца. Стоит он и под крестом своего Учителя, подвергая свою жизнь смертельной опасности (Ин. 19, 26). Филипп — тип человека открытого и общительного. При его посредстве некоторые эллины захотели войти в контакт с Иисусом (Ин. 12, 21). Он приводит Нафанаила ко Господу. Его Господь спрашивает: Где нам купить хлебов, чтобы их накормить? (Ин. 6, 5). В заключительной Иисусовой беседе он обращается с просьбой: Господи! покажи нам Отца, и довольно для нас (Ин. 14, 8). На это Иисус отвечает ему: Видевший Меня видел Отца (Ин. 14, 9). Фома — тип человека неустрашимого, но здравомыслящего. Когда Господь услышал о смерти Лазаря, то немеделенно решил отправиться из Галилеи, в которую они только что прибыли, в Иерусалим, где — по всей видимости — Ему уже была устроена смертельная западня. Тогда Фома возгласил среди испуганных учеников: Пойдем и мы умрем с Ним (Ин. 11,16)[14]. А когда его известили, что Иисус воскрес, он не захотел поверить, если (в серб.: пока. — Пер.), как говорил, не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего враны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его (Ин. 20, 25). Когда же воскресший Победитель смерти явился снова, то Фома, удостоверившись, воскликнул: Господь мой и Бог мой! (Ин. 20, 28). Апостол Фома был и остался образцом смелого реалиста. Иуда Искариотский — типичный предатель Бога, души, духа и всего идеального и возвышенного. Материалист и сребролюбец. Был он своего рода казначеем святой апостольской дружины, носил ящик для сбора пожертвований, из которого похищал деньги, присваивая их себе. Лукаво притворялся другом сирот и нищих, однако все знали, что он вор (Ин. 12, 6). За тридцать сребреников предал он Господа своего иудейским старейшинам — таким же, как и он.

Римский сотник из Капернаума и женщина–хананеянка — это род тех язычников, которые носили в себе крепкую веру в Христово могущество. За такую их веру Господь исцелил больного слугу [оного] сотника и помутившуюся разумом дочь хананеянки (Мф. 8,13; 15,28). И в наше время нередко случается, что нехристиане сильнее [христиан] верят в христианские святыни, несут своих больных в монастыри, где по вере получают исцеление быстрее и чаще, чем христиане со слабой верой.

Марфа и Мария со своим братом Лазарем знаменуют собой добрую семью с идеальной братской и сестринской любовью. Марфа — больше хозяйка, старающаяся как можно лучше принять своего Божественного Гостя, а Мария — скорее ученица Христова, внимающая Его словам и этими словами, как сладкой пищей, насыщающая свою душу. Господь похвалил Марию больше Марфы, сказав: Мария же избрала благую часть (Лк. 10,42). Лазарь — верный и преданный друг Христов. Таким остался он и в отношении Богоматери вплоть до Ее успения, как и апостол Иоанн Богослов.

Фарисеи — типичные лицемеры во все времена. Прикидываясь благочестивыми, присваивают они себе имущество вдовиц. Постясь, принимают на себя скорбные лица; молясь, стоят на улицах напоказ людям; творя милостыню, трубят об этом на все стороны. Намереваются побить камнями женщину–грешницу, а втайне и сами развратничают (Ин. 8, 2–11).

Книжники и саддукеи — обыкновенные циники и люди мелкие. Присущее им напыщенное мнение о собственном величии делает их настоящими шарлатанами.

Иудейские священники, как и фарисеи, полны лицемерия, но главным образом они типичные завистники. Ослепленные завистью ко Христу они не устают говорить несусветные глупости. Когда Христос врачует больных, кричат: Он богохульствует (Мф. 9,3; Мк. 2,7; Лк. 5,21). Когда изгоняет Он бесов из людей, они толкуют: «Силой демонов изгоняет Он демонов!» (Лк. 11, 15; Мк. 3,22). Когда Господь творит великие и славные дела на пользу людям, они просто вспыхивают от зависти: «В субботу ли!» (Лк. 6,11; 13,14).

Князь Иаир, просящий Иисуса оживить его дочь; кровоточивая женщина, ищущая цельбы в прикосновении к Иисусовой одежде (Мф. 5,22–43); прокаженные, слепые, расслабленные, немые, глухие, сгорбленные, сухие, изнемогшие от лихорадки и бессчетное множество других, вопиющих ко Господу о помощи, — все они суть страдальцы и бедолаги — как в ту пору, так и ныне — которым весь мiр не в состоянии пособить, а потому и прибегают они за помощью ко Христу Богу с полной верой и надеждой.

Вдовица, тайно и стыдливо отдавшая на храм две свои последние лепты (Мк. 12, 42), являет собой те благородные души, которые жертвуют на святыню или благотворят нищим ради Бога, а не ради похвалы от людей. Если видит Бог, к чему здесь глаза человеков.

Князь Никодим, сокровенно, из–за страха перед своими иудейскими товарищами, посещающий Иисуса (Ин. 3, 1–21), — это представитель тех образованных сербских и чужестранных господ, которые вкупе с народом хранят веру Христову, однако держат это в секрете, чтобы не быть осмеянными и не понести ущерба от своих неверующих друзей и коллег.

Ирод Младший (то есть Ирод Антипа, второй сын Ирода Великого. — Пер.), убийца Иоанна Предтечи, — это раб необузданных плотских наслаждений, скорый в этой своей ненасытности к попранию всех Божиих и человеческих законов. Умер, будучи изъеден червями[15].

Иродиада, и ее дочь, танцовщица Саломия, — типичные блудницы из так называемого «высшего света».

Понтий Пилат, наместник римского кесаря в Иерусалиме, в своих делах руководствовался двумя чувствами: ненавистью к евреям и страхом перед кесарем. Тип всех бюрократов, готовых растоптать [подчиненных] и меньших себя, дабы, угождая вышестоящим, соблюсти свою принадлежность к элитной прослойке и получать льготы и повышения.

Богач, спросивший Иисуса о том, что ему делать, дабы приобрести Небесное Царство, услышав ответ Спасителя: Пойди, продай имение твое и раздай нищим… и приходи и следуй за Мною (Мф. 19,21) — весьма опечалился, так как у него было большое имение. Типичный пример людей, в душах которых ведется борьба Царства Небесного с царством земным и которые, сгибаясь под тяжестью стяжаний, остаются привязанными к земле.

Женщина–самарянка, Фотина, — грешница, под благотворным влиянием Иисусова лика и голоса мало–помалу духовно очищающаяся и возрождающаяся (Ин. 4, 4–42). В конце концов, она становится Его вдохновенной последовательницей.

Супруга Зеведея, мать Апостолов Иакова и Иоанна, просит у Иисуса почетных мест для своих сыновей в Его Царстве (Мф. 20,20–23). Это характерно для всех матерей, которые, кичась и тщеславясь, считают своих детей лучшими всего мipa и требуют для них первых мест и величайших почестей.

Жена Пилата известила своего мужа, когда судил он Христа: Не делай ничего Праведнику Тому, потому что я ныне во сне много пострадала за Него (Мф. 27, 19). Представительница многих жен, знающих о духовном мiре и чувствующих его, однако вынужденных страдальчески покоряться неверующим мужьям.

Многие из Христовых учеников оставили своего Учителя (Ин. 6,66) из–за того, что не поняли Его слов: Идущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем (Ин. 6, 56). Это представители так называемых «интеллектуалов» всех времен, отвергающих непостижимые Божественные тайны и убегающие от Христа только потому, что их мозговые извилины не способны охватить грандиозные высоты и глубины неба и земли.

Некий книжник сказал Иисусу: Учитель! я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошел (Мф. 8,19). Это тип тех людей, которые легко и поверхностно воспринимают закон Христов, а также тех, кто уходит в монастырь, чтобы в иночестве пребывать со Христом, однако затем пугаются и отскакивают назад, наступив на терние, на которое наступят[16]. Поэтому Иисус напоминает сему книжнику о трудностях Своего пути, говоря: Лисицы имеют норы, и птицы небесные — гнезда; а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову (Мф. 8, 20).

Тем самым хотел Он ему сказать: «Хорошо подумай, потому что трудна стезя, на которую ты решаешься [ступить], — дабы не возвратился ты с нее вспять столь же быстро, как и вступил на нее. Взяв плуг, чтобы пахать, не оглядывайся назад» (ср.: Лк. 9, 62).

Мария Магдалина, которую Иисус уврачевал от семи бесов, от семи демонических страстей (Лк. 8, 2), была воодушевленной и безбоязненной Христовой сторонницей до [Его] смерти и после нее. Тип женского вдохновения и благодарности.

Жены–мироносицы — все, как и Мария Магдалина, — служили Иисусу при жизни, стояли на Голгофе при Его страданиях и приходили на Его гроб по смерти. Светлый пример преданности своему Учителю и Господу, а также блистательный образец женского мужества, которому лишь в дальнейшем последуют устрашенные Апостолы.

Два разбойника на своих крестах возле Христа, один кающийся, а другой богохульствующий (Лк. 23, 39–43), — типичные примеры двух видов грешников: тех, что даже на пороге смерти не раскаиваются, но злословят Бога; и тех, которые в час кончины каются во всех своих грехах.

Мародерами были римские солдаты, стоящие под крестом Христовым. Не обращая внимания на Его муки на кресте, они преспокойно выбирали, что бы взять себе из Его одежд. И разделили между собой Его ризы и бросили жребий о Его хитоне (Ин. 19, 24). Типичный пример хищничества и звериного бесчувствия к страданиям своих ближних.

Сотник, начальник стражи под крестом, увидев, что при Христовой кончине померкло солнце, затряслась земля и потрескались скалы, воскликнул: Воистину Он был Сын Божий (Мф. 27,54)! Это был Лонгин, впоследствии святой мученик за Христа. Пример людской чуткости, проницательности и духовности.

Выбирай, Феодул, те типы, которые тебе по душе, [которые близки] твоему сердцу и твоему нраву. По Божию Промыслу, весь мiр, все человечество в своих типах, целый микрокосмос в крохотной земле Израилевой — сгруппировался вокруг Мессии. Дабы все выразили свое отношение к Нему и обозначили путь себе подобным, следующим по их стопам, будь то добрым или злым. Дабы и мы умели распознавать людей по этим типам.

Типы в притчах

Какова вода, Феодул, в необозримом море, такова она и в [малой] ракушке. Та же и точно такая же.

Палестина в эпоху Спасителя была малой землей; весьма невелика [была она] по сравнению с остальными земными царствами и уж совсем незначительна в сопоставлении со всей нашей планетой. Однако когда в мiр явился Мессия, то именно в Палестине сошлись все людские типы, встречающиеся на планете Земля. В прошлый раз мы рассмотрели многие из них, а теперь дополним и доведем до завершения их число, добавив к ним людские типы из притчей Христовых.

Одни люди подобны дереву доброму, другие — дереву злому. Ни доброе дерево не приносит злого плода, ни злое дерево не дает плода доброго. Так и люди: добрые являют собой добрый плод, то есть благие дела, а злые — злой плод, то есть дела худые. Итак по плодам их узнаете их, — сказал Господь (Мф. 7, 20). Не собирают смокв с терновника и не снимают винограда с кустарника (в серб.: с репейника. — Пер.) (Лк. 6, 44; ср.: Мф. 7, 16). Дерево, не приносящее доброго плода, засыхает, как та проклятая Господом бесплодная смоковница, или таковое срубают топором и бросают в огонь (Мф. 21,18–19; 7,19).

Далее, одни люди мудры и благоразумны, другие безрассудны. Мудрые — те, кто строит свой дом на прочном основании, на камне. И когда прольется дождь, и приступят воды, и задуют ветры, дом будет стоять и держаться. Таков всякий, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, — говорит Господь (Мф. 7,24). Безрассудные же — те, кто возводят дом свой на песке, и когда налетят бури и грозы, их дом падает и разрушается. Таков всякий, — говорит Господь, — кто слушает сии слова Мои и не исполняет их (Мф. 7,26). Речь здесь идет о созидании души, дома духовного, а добавим — и о формировании человеческого характера.

Четыре вида людей представлены в притче о сеятеле (Мф. 13,3–23). Так подразделены они в отношении к слову Божию. Первый вид образуют люди, на которых слово Божие падает, как семя сеятеля на дорогу. Разные крылатые птицы, или всевозможные мiровые и светские теории, стремительно похищают Божественное семя у этих мелких и поверхностных людей [сюда подпадает и второй их вид. — Пер.], душа которых — как камень с тонким слоем почвы, вследствие чего посеянное в них семя быстро засыхает. К третьему виду относятся люди, душа которых — подавляемая заботами мiра сего — буйно заросла [тернием и прочей] сорной травой, так что Божественное семя в них бывает заглушено. Четвертый же вид людей — это те, чья душа подобна земле доброй и старательно возделанной, так что вбирают они в себя слово Божие и приносят обильный плод: иной… во сто крат, иной в шестьдесят, а иной в тридцать (Мф. 13, 23).

Эта притча, живая и яркая, вполне актуальна и сегодня, как и тогда, когда впервые была услышана из уст Господних. Ежедневно способны мы наблюдать эти четыре вида людей вокруг себя. И без труда можем их рассортировать. О Феодул, скорей назначь место себе и мне. И оба поспешим войди в четвертый вид, пока Господин жатвы не взмахнул серпом.

В притче о милосердном самарянине (Лк. 10, 30–37) обозначены три типа людей, по–разному воспринимающие несчастье своего ближнего. Пре– ставитель первого типа — к сожалению, священник, посмотревший с дороги на изувеченного человека и услышавший его крики о помощи, однако поступивший так, будто ничего не видел и не слышал: прошел он мимо и удалился. Второй тип — левит, то есть опять же служитель храма и помощник священника: увидел он сего израненного, подошел к нему, посмотрел и прошел мимо (Лк. 10, 32). Священник явил свое бессердечие и как ни в чем не бывало продолжил свой путь. Какое ему дело до чужой беды? Левит полюбопытствовал: подошел, взглянул на страдальца, а затем вернулся на дорогу и отправился восвояси. И священник, и левит суть правоверные израильтяне, хвалившиеся своей верой; однако вера у них была только на языке — в делах она не отражалась. Вскоре прибыл на то место некий самарянин, то есть житель Самарии, которую иудеи презирали как страну по– луязыческую и идолопоклонническую. Однако именно сей полуязычник и идолослужитель сжалился над изъязвленным человеком: подошел он к нему, обвязал ему раны и отвез в гостиницу.

Заливается ли твое лицо краской стыда, о Феодул? Как ему не заливаться, если вспомнить, что и сегодня есть турки, арабы, индусы, персы и другие нехристиане, проявляющие больше милосердия к своему страждущему соседу, нежели люди крещеные!

Притча о безумном богаче (в серб, букв.: о человеке–барсуке. — Пер.) (Лк. 12,16–21). Господь Иисус назвал царя Ирода лисицей, а. мы именуем барсуком того алчного богача, который не помышлял ни о смерти, ни о Божием суде. Выстроил он новые амбары, наполнил их зерном и сказал себе: Много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись. Но в ту ночь, когда произнес он это, забрали его душу, и он умер. Это тип человека всецело плотского, жадного и легкомысленного. Страдает он от собственной глупости, а другие терпят лишения от его эгоизма. Так это было в ту пору, так это и сейчас.

В притче о сострадательном царе и жестоком должнике (Мф. 18, 23–35) изображен весьма распространенный на земле тип. Милостивый царь великодушно простил своего слугу, который был должен ему огромную сумму в 10000 талантов. Получив, таким образом, прощение и будучи помилован, сей злобный банкрот нашел собственного должника, некогда занявшего у него сто динариев (в серб.: сто грошей. — Пер.), и стал требовать возврата денег. Напрасно несчастный человек просил его немного подождать, обещая выплатить весь долг; злодей схватил его за горло и стал душить, крича при этом: Отдай мне, что должен! Напоследок передал он его судье и бросил в темницу. Милостивый царь в этом случае — это Сам Господь Бог, прощающий людям громадные долги по их молитве, а бессердечный раб — [это образ собирательный:] таковы очень многие среди нас. Сурово поступают они со своими мелкими должниками, забывая о полученной от Бога превеликой милости. И за это обрушивается на них праведный гнев Господень. И, разгневавшись, государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга (Мф. 18,23–34).

У некоторого человека было два сына (Лк. 15, 11). Старший сын чтил отца и был ему верен и послушен, а младший — запросил свою часть имения, отделился от отца и брата, взял свое наследство и расточил его, прокутил и проиграл. После чего оборванный и бездомный, нанялся пасти свиней у одного человека. [В итоге], бедствуя и сгорая от стыда, он покаялся, возвратился к отцу и попросил его о прощении, желая, чтобы принял тот его как своего последнего раба. Отец простил его, и обнял, и принял не как раба и наемника, а как заблудшего, но раскаявшегося сына. Два сына в этой притче (Лк. 15,11–32) знаменуют собой два вида детей: тех, что никогда не отделяются от своих родителей, и тех, что идут с ними на разрыв. А отец есть отец: и когда дети обидят его, но образумятся и вернутся, он быстро забывает о случившемся и снова принимает их к себе под крыло. Так и Бог поступает с теми, кто по своей гордыне или непомерной «учености» обособляется от Него, а затем, когда наступают скорби, опять возвращается к Богу, признаёт Его, прославляет и молится Ему.

И опять же у некоторого человека было два сына (Мф. 21,28–32). Как–то раз сказал отец первому из них: Сын! пойди, сегодня работай в винограднике моем. Но тот ответил ему: Не хочу (в серб.: Не пойду. — Пер.). Однако затем раскаялся и пошел в виноградник. Тогда отец обратился с той же просьбой ко второму сыну. Тот ответил ему: «Иду, государь»; и не пошел. Кто из этих двух исполнил отцовское повеление? Естественно, тот первый. Это два типа людей, которых и сегодня встречаем мы в своем окружении. Одни скоры на отказ, но столь же быстро каются и исполняют волю своих старших; другие скоры на обещания и посулы, но, к сожалению, не замедлят и отказаться [от своих слов], солгав и себе, и другим. В историческом, мессианском ракурсе это язычники и иудеи. Первые сначала отвергли единого Бога, но затем, покаявшись, пришли ко Христу прежде иудеев. Вторые же обещали служить единому Богу, но отвергли Его и распяли Сына Божия.

В притче о богаче и Лазаре (Лк. 16, 19–31) ясно отображены два типа людей: синоним необузданного порока на почве богатства и образец терпения крайней нищеты. Первый присосался к плодам и сокам земли, как червь к бычьему желудку, не давая другому червю ни лизнуть, ни отхлебнуть. Второй беспомощно, но с упованием на Бога, терпеливо ждал конца своей жизни и своих страданий, чтобы в оном, другом, бессмертном мiре ликовать в славе, взирая на богача, погруженного во тьму и терзаемого муками. Неужто по соседству с тобой, Феодул, не жили такие люди?

Некий домохозяин вышел рано поутру на базарную площадь, чтобы нанять людей для возделывания своего виноградника (Мф. 20,1–16). Поспешил он туда и в 9 часов (в третий час по восточному [счислению]), нашел других и отправил их на ту же работу. То же самое сделал он и в полдень, в три часа пополудни и, наконец, перед самым заходом солнца (то есть соответственно в шестой, в девятый и в одиннадцатый час по распорядку дня на Востоке). Когда наступил вечер, — что, по приказу домовладыки, всем работникам выдали одинаковую сумму денег. Рассердились трудившиеся с раннего утра, что не заплатили им больше, нежели тем, кто пришел позже и работал меньше. Зависть! Так бывает и сегодня среди людей. Впрочем, есть у этой притчи и таинственный смысл. — Бог дарует всем вечную жизнь в Небесном Царстве: как тем, кто исполнял Его волю с детства, так и тем, кто начал искренне служить Ему только в зрелом возрасте, а равно и тем, кто лишь под старость возвратился на правый путь; и, наконец, тем, кто перед самой смертью покаялся и обратился к Богу. Не сказал ли Господь с креста в одно мгновение покаяшемуся разбойнику: Ныне же будешь со Мною в раю (Лк. 23,43)?

Некий человек царь устроил брак своему сыну и послал рабов собрать званых (Мф. 22, 2–10; Лк. 14, 16–24). Однако три типа [приглашенных] извинились и отказались прийти. Один из них сказал: Я купил землю, и мне нужно пойти и посмотреть ее. Второй сообщил: Я купил пять пар волов и иду испытать их. Третий объявил: Я женился и потому не могу прийти. Разгневался тогда оный царь и отправил рабов на распутья, чтобы привели они на трапезу нищих, увечных, хромых и слепых. И объявил: Много званых, но мало избранных. И в наше время точно также, Феодул, многие ищут предлоги и отговорки, чтобы уклониться от Христовой духовной трапезы, потому милее им земля, или скот, или жена, нежели пир собственной души.

В притче о десяти девах (Мф. 25,1–13), из которых пять были мудрыми, а пять неразумными, выведены два типа набожных людей. Мудрые — те, кто хранит весь закон Христов, за что и подается им Дух Святой, освещающий их души. Неразумные же — те, кто — скажем — блюдет чистоту души, однако не имеет ни милости, ни благости, ни прочих добродетелей, а посему Дух Святой в них не вселяется.

В притче о талантах (Мф. 25, 14–30) говорится о трех видах людей, по–разному одаренных. Одним Творец дал [в заем] пять талантов, другим — два, третьим — один. Тем, первым и вторым, прилагающим большие усилия, удается удвоить в себе дарования. А сии третьи, ропща на своего Творца [за то], что меньше их одарил, зарывают данный им талант в землю своего тела и вовсе не трудятся на благо своей души, но проводят жизнь исключительно плотскую. [Так это продолжается,] пока не приходит господин–заимодавец и не требует своего [достояния], и притом с вящим прибытком от тех, кому дал больше, и с меньшим приращением от тех, кому вверил меньше. Тогда совершается суд: награда и похвала тем первым и вторым и осуждение сих третьих. Эта притча особо назидательна в наше время, когда возобладали именно эти третьи: не только закапывают они свои таланты в землю, громогласно обвиняя Творца, но угнетают и тех, более одаренных, вынуждая и их зарывать свои таланты, чтобы уравнялись они с сими третьими в духовной лености и подняли общий ропот на Бога.

Притча о злых виноградарях (Мф. 21, 33–46) относится, главным образом, к евреям, бичевавшим, побивавшим камнями или попросту лишавшим жизни Божиих пророков и вестников, посланных [к ним] принять плод от них как из Богом насажденного виноградника. В довершение ко всему, убили они и Сына Божия, Мессию. За это Бог сурово наказал их, а виноградник передал христианам. Впрочем, эта притча приложима и ко всякому христианину нерадивому, не приносящему Богу никаких плодов из души своей, но отвергающему и презирающему пророков, Апостолов, отцов и учителей и, в конечном итоге, отрекающемуся и от Сына Божия, [от] своего Спасителя. За это бывает он и Богом проклят и отвержен. Да не будет этого с нами, сербами, брат Феодул! Но так как крещеные народы христианского Запада уклонились в разные ереси и почти совсем отвергли Христа, то взят будет у них виноградник Господень, то есть Церковь Божия[17], и передан язычникам на Востоке, прежде всего — в Индии, как некогда был он отнят у иудеев и вверен язычникам как виноградарям более сознательным.

Домохозяин

Знаешь ли, Феодул, отчего проистекают самые ужасные беды среди людей? Если не догадываешься, то я скажу тебе: оттого, что люди утратили дух хозяйствования. Ушел из них дух домовладычества, мой Феодул, и напоились они духом наемничества. А наемник не хочет ни сам обзаводиться хозяйством, ни чужим домом управлять как должно.

Спаситель мiра пришел с духом хозяйским, домостроительным — с самым необъятным (букв.: с самым широким, — Пер.) и совершенным, какой только Бог мог явить и какой только и мог поспособствовать тому, чтобы разрушенное хозяйство человечества снова встало на ноги.

Прежде всего, ради высшей цели, исполняет Он законные предписания меньшей важности. Избегает словесных перепалок и стычек вокруг этих норм. Принимает обрезание, хотя оно и ничто, — ведь установит Он новое обрезание, которое будет обозначать отрешение сердца от зла. До тридцати лет не выступает Он как Учитель, хотя и в двенадцать лет смог изумить всех иерусалимских старцев и мудрецов (Лк. 2,46). Крещается водой на Иордане, как и все прочие люди крещением Иоанновым, пока не дополнит Он это крещение Духом и огнем (Мф. 3, 13–17). Платит подати, когда Его об этом просят (букв:, требуют. — Ред.), хотя, собственно, и не обязан платить (Мф. 17, 24–27). Сорок дней подвергается бесовским искушениям, отражая их постом и молитвой (Мф. 4,2), чтобы как Домовладыка дать пример Своим домашним, как надлежит бороться с демоническими прилогами и побеждать сатану.

Ах, Феодул, не с начала пустился я [рассуждать]: [прежде всего и] рождается Он в каменной пещере (Лк. 2, 7), а не в царских чертогах, — чтобы показать, как высоко ценит Он даже самое дешевое место на земле, ведь Он и сотворил это место. Берет малых скромных рыбаков, чтобы поставить их великими Апостолами и благовестниками Своего спасительного учения (Мф. 4,18–22) — и тем самым удостоверить, что дороги Ему и малейшие люди, которых Он создал. Общается с последними грешниками и мытарями, презираемыми надменным мiром, — и это ставят Ему в вину (Мф. 9, 11). Впрочем, как заботливый Домохозяин видит Он, что прохудилось решето, [с помощью] которого мiр скрупулезно исследует (букв: просеивает. — Ред.) те или иные ценности, и что через дыры в нем падает в полову много чистого зерна. Эти отринутые зерна Он по–хозяйски собирает и хранит.

Не отвергает Он прежде бывшего, но делает из него выборку и отобранное сочетает с новым. Не думайте, — говорит Он, — что Я пришел нарушить закон или пророков; не нарушить пришел Я, но исполнить (Мф. 5, 17). Принадлежит Ему как старое, так и новое, и Он как мудрый Домохозяин выносит из Своей сокровищницы новое и старое (Мф. 13, 52). На Фаворе, когда преобразился Он, перед ним стояли Апостолы, а окружали Его Моисей и Илия (Мф. 17,3). То есть благовестники нового и носители старого, но всё сие — в свете Его Божественного Домостроительства.

Как Домовладыка Он — образец трудолюбия и старательности. Он спешит. Знает, что отмерен Ему короткий срок деяний на земле. А кому нет? Быстрым шагом по нескольку раз в течение трех лет проходит Он всю Галилею, Самарию и Иудею, посещая и приморские края, где живут язычники, и Гадаринские пределы, по ту сторону [Геннисаретского] озера. И ходил Иисус по всем городам и селениям, уча… проповедуя Евангелие Царствия и исцеляя всякую болезнь и всякую немощь в людях (Мф. 9, 35).

Как Домохозяин Он усердно хлопочет (букв.: мучает Себя. — Ред.) лишь о том, чтобы было хорошо всем Его домочадцам. Часто терпит голод и жажду, утомляется, обливаясь потом от долгого пути; ночует там, где застанут Его сумерки, под открытым небом, на земле, под деревьями, положив под голову камень. Снедаемый заботами о Своем народе, проводит Он многие ночи без сна и отдыха — в молитве Отцу Своему, в бодрствовании и размышлении.

Самый прилежный Домовладыка, Он одновременно и лучший Врач. На Нем всецело исполняется пророчество славного Исаии: Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни (Ис. 53, 4). Слепым возвращает Он зрение, глухим слух, немым дар речи. Расслабленных поднимает на ноги, прокаженных очищает от сего недуга, бесноватых утихомиривает, эпилептиков исцеляет, сгорбленных выпрямляет, сумасшедшим возвращает рассудок, одержимых освобождает от злых духов, мертвых воскрешает, в безутешных вселяет надежду, испуганных ободряет, кающихся прощает. Для всех Он — всё, чтобы всех спасти (ср.: 1 Кор. 9, 22).

[Он —] как отец семейства, как хозяин дома. Все, кто не смел открыть рта перед людьми, исповедаются Ему, веря, что поймет Он их и поможет им. Все, кто тщетно искал цельбы у людских врачей, прибегают к Нему и получают просимое.

Лучший Врач, Он в то же время и самый опытный Пастырь стада человеческого. Какая счастливая мысль — наименовать людей овцами! В самом деле, предостаточно один человек был для другого волком. Слишком долго люди брали волка в качестве своего идеала. Римляне гордились своим происхождением от волчицы. Римские кесари соперничали один с другим в своих волчьих нравах. В Египте обожествлялись прожорливые крокодилы, в Индии — отвратительные обезьяны, на острове Ява и в ряде других стран — крупные ядовитые змеи, где–то опять же — дикие быки, где– то — громадные орлы. Вся земля представляла собой зверинец, причем был он как людским пантеоном, так и человеческим обществом. Но нигде в мiре не обожествлялась овца и ни в одной стране не почиталась она идеалом. Овечью кротость рассматривали как слабость и даже как изъян, порок. Христос же предпринял нечто неслыханное и небывалое: [вознамерился] преобразить сей зверинец в овечье стадо в единой ограде.

Пророки нарекли Его Агнцем Божиим (Ис. 53,7; Иер. 11,19; Ин. 1,29), а Он называл Себя пастырем Божиих овец (Ин. 10, 11). Зоологический пантеон надлежало освободить от зверей, очистить и облагоухать, а затем поселить в нем Агнца Божия; а звероподобное общество людей укротить, претворив его в стадо незлобивых Божиих овец. Народ понял это и с воодушевлением принял. Узнали овцы голос Доброго Пастыря и поспешили за Ним. Три года не давали Ему люди покоя ни днем, ни ночью. Устремлялись за Ним тысячами, толпились вокруг Него и при Нем, как овцы, долго не лизавшие соли, рвутся к соленой руке пастуха. И Он, видя толпы народа… сжалился над ними, что они были… как овцы, не имеющие пастыря (Мф. 9, 36). Болеет Он сердцем и по сотой, заблудившейся овце и, по–хозяйски озаботившись, оставляет девяносто девять [незаблудших] и идет искать ту последнюю, пока не найдет ее (Мф. 18, 12–13). Отмывает Он Своих овец от всякой нечистоты, а прокаженных врачует от сей коросты — не то, что наемники, которые только стригут и доят, пока не пойдет у овец кровь и не испустят они дух. Он душу Свою полагает за овцы (в синод, пер.:… полагает жизнь Свою за овец. — Пер.) (Ин. 10,11. 15).

Словами истины питает Он людские души, а личным примером и чудесами удостоверяет сии слова истины. И народ толпами, как волна за волной, спешит к Нему. Призывает Он к Себе всех, для кого земная жизнь, хоть и кратка она, стала трудной и невыносимой. Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, — говорит Домовладыка Своим домочадцам, — и Я успокою вас (в серб.: и Я дам вам отдых. — Пер.) (Мф. 11,28).

Но знает Он — ведь все Ему известно — а потому ведает Он и то, что людям, носящим плоть, нужно и телесное пропитание. Жаль Ему народа, который три дня ничего не ел, а только слушал Его. Поэтому дважды творит Он хлеб, и Сам берет его в Свои руки, и благословляет, и дает народу в пищу (Мф. 14,19; Мк. 8,7).

Сострадал Он и людям, подвергшимся смертельной опасности, когда на море поднялась буря, — и укрощает Он ветры, спасая людей от гибели (Мф. 8, 26).

Жаль Ему и рыбаков, которые, трудясь всю ночь, ничего не поймали. И как Хозяин направляет Он их на глубину (Лк. 5,4), где их сети с избытком полнятся рыбой.

Пожалел Он вдовицу в городке Наин, всю в слезах шедшую за гробом своего умершего единственного сына. И потому сказал ей: Не плачь (Лк. 7, 13). И воскрешает ее сына.

Жаль Ему Марфу и Марию, сестер умершего Лазаря, Его верного друга. И когда сестры разрыдались, скорбя об усопшем брате, Он тоже заплакал — и воскресил Лазаря из мертвых (Ин. 11,43).

Пришел Он не как судия. В этом свойстве явится Он в назначенное время. Но сначала пришел Он не судить, а спасать — предложить спасение всем людям. Явился Он перво–наперво как Сеятель, а в Свое время придет как Веяльщик. Посему и прощает Он женщину– грешницу, в покаянии орошающую слезами Его ноги. Тогда как фарисеи, злоклятые наемники, осуждают [ее], хотя их–то никто не ставил судьями, Он прощает ей грехи, утешая ее и ободряя (Лк. 7,48). И когда те же самые фарисеи хотели побить камнями женщину– блудницу, Он выступает защитником сей несчастной и говорит тем, кто держит камни в руках: Кто из вас без греха, первый брось на нее камень. А ее простил Он, сказав: Иди и впредь не греши (Ин. 8, 7. 11).

Спасает Он людей от демонов, а также людей от [им подобных же] людей, куда бы ни приходил и где бы ни останавливался. Его они домашние; Он Домохозяин.

Гадаринцам жалко своих свиней, однако они не проявляют никакого сострадания к обезумевшему человеку. А Он ценит человека больше всех свиней. И дабы спасти одного человека, дозволяет двум тысячам свиней быть потопленными в море (Мк. 5,13). Злодеи убивают человека за одну свинью. А Он спокойно губит две тысячи свиных голов — истребил бы Он их и два миллиона — ради одного–единственного человека.

Утешает Он тех, у кого умер или болеет родственник: Не бойся! И паки в другой раз глаголет: Не бойся, только веруй (Мк. 5, 36)! Без Домовладыки эта жизнь — страх и ужас, мрак и отчаяние. А Он — как щит, как солнце, как всемогущий Друг людей, и всё обращает в радость.

Горстку Своих неустанных последователей Он укрепляет словами: Не бойся, малое стадо! (Лк. 12,32). Изъясняет Он им волю Отца Своего (а такова и Его воля), что даст Он им бессмертное Небесное Царство. И описывая ужасы последних перед концом света времен, Он снова вселяет в них бодрость и уверенность, чтобы не поникло их сердце, когда наступит та эпоха. Но и волос с головы вашей не пропадет, — говорит Он им (Лк. 21,18). Ведь и то, что рушится и гибнет, — [все] это падает в руки Бога Вседержителя, и Бог воскресит это и восстановит в превосходнейшей славе и красоте.

Как подлинный Домовладыка, Которому принадлежит все время и все пространство, Он заботится обо всех людях вплоть до последних дней и до Своего второго пришествия. Посему и напоминает: Итак, бодрствуйте, ибо не знаете, когда придет хозяин дома (читай: Домовладыка, а это Он): вечером, или в полночь, или в пение петухов, или поутру; чтобы, пришед внезапно, не нашел вас спящими. И завершает сию заповедь повелением, которое относится и к нам: А что вам говорю, говорю всем: бодрствуйте (Мк. 13,35–37). «То есть будьте настороже, то есть в готовности встретить Меня, когда снова приду Я в силе и славе судить каждого по его делам. Ах, когда хозяин дома встанет и затворит двери, берегитесь, чтобы не остаться вам снаружи и не услышать изнутри устрашающий голос: Не знаю вас, откуда вы; отойдите от Меня, все делатели неправды» (Лк. 13, 25. 27).

Как Домохозяин Он не [бывает] равнодушен ни к кому и ни к чему. Когда некоторые отгоняют от Него детей, чтобы те[, дескать,] Ему не мешали, Он строго говорит: Пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне (Мф. 19,14). И предостерегает: Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное (Мф. 18,3). Любит Он и благословляет детей. Но вы скажете: «А кто их не любит?»

Однако любит Он и того, кого никто не любит и на кого никто не обращает внимания, как на пепельно– серый камень. Оборачивается Он к тому несчастному, который не менее тридцати восьми лет лежит в расслаблении в купальне Вифезда и, будучи всеми отвержен и брошен, поддается отчаянию. И вот, подходит к нему Домовладыка, обращаясь к нему не как к вещи, а как к человеку: Хочешь ли быть здоров? Удивившись и обрадовавшись, что кто–то и на него бросает взгляд, он ответил: Так, Господи, но не имею человека, который опустил бы меня в купальню. Но вот — нашелся Человек. Человек–Домохозяин, сказавший ему: Встань, возьми постель твою и ходи. И встал человек, и обрел здравие (Ин. 5,6–9).

Не равнодушен Он и к осквернению Божия храма, где велась бойкая торговля: продажа товаров, споры о цене, крики менял — всё, как на базаре. Взял Он бич и выгнал из храма как самих торговцев, так и их скот, и сказал продающим голубей: возьмите это отсюда и дома Отца Моего не делайте домом торговли (Ин. 2,14–16).

Менее всего равнодушен Он к угнетателям и соблазнителям народа Божия. Защищает Он Свое стадо от злокозненных старейшин, лицемеров, обманщиков и пьяниц — от волков в овечьей шкуре, не питающих к народу ни любви, ни чего–либо иного, кроме презрения и алчности. Хотя и бывают они посрамлены Его ответами в любом с Ним споре, однако и впредь — порой даже не осознавая того — плетут Ему сети, прибегая к обману, подкупу и насилию. В конце концов убивают они Его, навлекая на себя и на своих потомков вековечное проклятие.

Впрочем, знает Он, что победит смерть и что будет обитать в бессмертии, наделяя жизнью [все сущее]. Накануне Своей смерти преподает Он [Апостолам на тайной Вечери. — Пер.] Свое Тело и Кровь как неизгладимую печать неразлучной любви (Мф. 26,26–27). И обещает пребывать с ними до скончания века (Мф. 28,20). Другими словами, и по отшествии из мiра сего Он [по–прежнему] будет в сем мiре единственным совершенным и всесильным Домовладыкой мiроздания. Все хотящие жить как люди, а не как звери, обязаны брать пример с Него, с Домохозяина [всего бытия], воодушевленно следуя за Ним и с преизбытком впитывая в себя Его рачительный дух.

Молитва

Молитва — соприкосновение, Феодул. Соприкосновение души с Богом. На этом свете, в этом пестром и многоликом городе, нет более возвышенного и благородного соприкосновения, чем это.

Одна звезда своими лучами касается другой. Как замечательны звезды, Феодул. Думается мне, что никогда не смог бы я насытиться созерцанием звезд, этих удивительных Божиих лампад. Впрочем, есть для меня и нечто еще более достославное, чем все небесные созвездия, — это человек на молитве.

Далеко проникают отблески звезд, превосходят их лучи солнца. Однако лучи молящегося человека простираются несопоставимо дальше.

Что такое человек рядом со звездой? Точка подле громадного утеса. Однако именно эта точка принимает лучи от Отца светов и посылает Отцу светов собственные отражения. В том достоинство человека над солнцем, что способен он воспринимать свет с величайшего расстояния и лучами своей молитвы прорываться в пределы дальние — лежащие выше всех звезд. Причем сознательно и разумно.

Ради этих светлых точек, именуемых людьми, и существует звездный небосвод. Ради этих молитвенных огоньков, обладающих сознанием, Феодул, а не ради тех высящихся над нашими головами холмов и гор, которые могут освещаться, но не носят в себе света и, соприкасаясь друг с другом, не чувствуют общения.

Человек на молитве — то единственное, чего громадная вселенная не видит, не понимает и не чувствует. Видят это, разумеют и ощущают только умы незримые, духи света, Ангелы, а также души многих усопших людей; а лучше и совершеннее всех — Сам Господь Бог.

Иисус на молитве.

Вот досточудное лицезрение, тайна чрезвычайная, красота непередаваемая.

В какое время Иисус обыкновенно молился Богу?

На рассвете и днем; вечером и ночью. В любое время. Как учил других, так и Сам поступал. А учил Он, что должно всегда молиться Богу и не унывать (Лк. 18,1).

Молитва для Него была тем же, что и дыхание. Душа Его сознательно дышала Духом Святым, как легкие бессознательно дышат воздухом. А к тому же через молитву, сопряженную с любовью, душа Его непрестанно пребывала в соприкосновении с Отцом Небесным.

Впрочем, нередко удалялся Он и в пустыню, уединяясь в нарочитых и усиленных молениях к Своему Отцу.

А утром, встав весьма рано, вышел и удалился в пустынное место, и там молился Богу (Мк. 1, 35).

Когда это было? После того как уврачевал Он многих больных от различных недугов и изгнал многих бесов из людей. Так записал это святой евангелист Марк.

Когда же настал день, Он, вышед из дома, пошел в пустынное место (Лк. 4,42).

Когда это произошло? Тогда, когда при заходе солнца исцелил Он всех приведенных к Нему больных, возлагая на них руки. Это записал святой евангелист Лука.

И, отпустив народ, Он взошел на гору помолиться Богу наедине; и вечером оставался там один (Мф. 14, 23).

Когда это имело место? После чуда с пятью хлебами, взяв которые, накормил Он пять тысяч человек (Мф. 14, 21). Так записал это святой евангелист Матфей и другие.

Но Он уходил в пустынные места и молился Богу (Лк. 5,16).

Происходило это неоднократно. Впрочем, божественный Лука сообщает об этом удалении Иисуса в пустыню на молитву после того, как свершилось исцеление человека прокаженного и других болящих.

Взошел Он на гору помолиться и пробыл всю ночь в молитве к Богу (Лк. 6,12).

Когда это случилось? После исцеления человека сухорукого, когда Господь сказал ему: Протяни руку твою… И стала рука его здорова, как другая. Так пишет святой Лука (Лк. 6,10).

Из этих нескольких примеров очевидно, что Господь регулярно удалялся в пустыню и уединение по свершении дел чудотворения. Понятна — хотя доселе особо не отмечена — и причина сего. Предвечный Сын уходит в пустыню, чтобы наедине возблагодарить Своего Отца за содействие. Ибо как Отец все передал во власть Сыну, так Сын, со Своей стороны, все усваивает (букв:, приписывает. — Ред.) Отцу. Посему эти молитвы, творимые после совершения чудес, суть выражение нераздельного единства и беспримерной любви между Отцом и Сыном.

Однако, помимо этих благодарственных молитв, возносил Иисус прошения и другого рода. Это молитвы, нареченные в Православной Церкви просительными.

Так, взяв у учеников пять хлебов, чтобы насытить пять тысяч человек, Он воззрел на небо, благословил их и преломил (Мф. 14,19). Воззрел на небо означает молитву, молитвенное соприкосновение с Его Небесным Отцом; [это] — испрашивание согласия на совершение чуда умножения хлебов. И Отец принял эту Его просительную молитву И произошло Божественное, дотоле небывалое чудо.

То же самое повторилось и в другой раз, когда семью хлебами и несколькими рыбками накормил Он четыре тысячи человек.

И, взяв семь хлебов и рыбы, воздал благодарение, преломил и дал ученикам Своим, а ученики — народу (Мф. 15, 36). Что означают слова воздал благодарение? Означают молитву, молитвенное общение Сына с Отцом.

И тогда, когда привели к Нему человека глухонемого и просили возложить на него руки, Господь Иисус сперва приступил к молитве, а затем уврачевал сего тяжелобольного.

И, воззрев на небо, вздохнул и сказал ему: «еффафа», то есть «отверзись» (Мк. 7,34). И глухонемой тотчас начал слышать и говорить.

К третьему типу относятся изреченные Иисусом молитвы–хваления и славословия.

В тот час возрадовался духом Иисус и сказал: славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам; ей, Отче! ибо таково было Твое благоволение (в серб.: Ибо на то была Твоя воля. — Пер.) (Лк. 10, 21).

В Вифании, прежде чем воскресить Лазаря, Иисус втайне молился Своему Отцу, завершив эту сокровенную молитву такими словами, сказанными во всеуслышание:

Отче! благодарю Тебя, что ты услышал Меня. Я и знал, что ты всегда услышишь Меня; но сказал сие для народа, здесь стоящего, чтобы поверили, что Ты послал Меня (Ин. 11,41–42).

Наконец, на Тайной вечере Господь, благодарив, преломил хлеб и, взяв чашу и, благодарив, подал им (в серб.: и благословил чашу. — Пер.), причем и то, и другое [, то есть сугубое благодарение,] означает хвалу Отцу Небесному. А после вечери, говорится, воспевши (в серб.: пропев. — Пер.) [хвалу], пошли на гору Елеонскую (Лк. 22,19; Мф. 26, 27.30).

Все сии похвальные (хвалитные), или славословные, молитвы Евангелисты передали нам по дальновидному Божию Промыслу: дабы и мы научились и навыкли славить и восхвалять Небесного Отца за все блага и за все дарования, приходящие к нам от Него.

Самая продолжительная из записанных молитва Иисуса — та, накануне страданий; причем записал ее лишь четвертый Евангелист. Ее можно назвать молитвой о Церкви[18]. В ней Спаситель молится Своему Отцу о сохранении Апостолов. Отче Святый! соблюди их во имя Твое, тех, которых Ты Мне дал, чтобы они были едино, как и Мы. Апостолы знаменуют собой первую Христову Церковь. Об этой Церкви молится Христос перед Своей смертью. К тому же возносит Он молитву и о Своей Церкви в ближайшем и далеком будущем, а значит — и о нас, самых отдаленных [по времени]. Ибо говорит: Не о них же только молю, но и о верующих в Меня по слову их: да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в нас едино, — да уверует мiр, что Ты послал Меня (Ин. 17,11. 20–21).

Как молится родитель о своих чадах, а сеятель — о своих посевах, так Иисус молится обо всех тех, кто остается после Него и верует в Него, через все века и во всех поколениях. Налицо Божественный урок, как [подобает] отцу молиться о своих детях, учителю — о своих учениках, сеятелю — о своих засеянных полях.

Трижды Иисус молился Своему Отцу о Себе [Самом].

В первый раз — вознося молитву после Тайной вечери:

Я прославил Тебя на земле, совершил дело, которое Ты поручил Мне исполнить; и ныне прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мгра (Ин. 17,4–5).

Эти слова Господь произнес наперекор иудеям (букв.: из–за евреев. — Ред.), которые всё делали ради стяжания славы человеческой. А ведь и раньше говорил Он им:

Не принимаю славы от человеков (Ин. 5, 41); Меня прославляет Отец Мой (Ин. 8,54), — чтобы и мы прославляли Бога и чаяли вечной славы от Него, а не домогались тленной и мнимой славы человеческой.

Во второй раз Иисус молился о Себе в Гефсиман– ском саду, перед арестом и страданиями.

Пал Он на лице Свое, молясь и глаголя: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты (Мф. 26,39).

И так трижды.

Явился же ему Ангел с небес и укреплял Его… И был пот Его, как капли крови, падающие на землю (Лк. 22, 43–44).

Это была самая трагичная и всецело самоотверженная молитва Иисуса.

Как таковую описывает ее святой Павел следующими словами:

Он, во дни плоти Своей, с сильным воплем и со слезами принес молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти (Евр. 5,7).

Так молился Он как человек, а не как Бог, — дабы для мiра стало очевидным, что Иисус пострадал и умер за людей как человек, а не как Бог[19].

Эту молитву можно назвать мученической. Впоследствии, как свидетельствует история Божией Церкви, многим Христовым мученикам являлись Божии Ангелы, а также и Сам Господь, чтобы укрепить их в страданиях.

В третий раз молился Он с креста о Своей душе. Эту молитву можно назвать молитвой при последнем издыхании, или молитвой расставания с этим мiром.

Отче! в руки Твои предаю дух Мой. И, сие сказав, испустил дух (Лк. 23,46), — дабы и мы в смертный час знали, Кому надлежит нам препоручить свою душу и в Чьи руки ее предать, чтобы душа отошла к Небесному Отцу, а не к зверям из преисподней.

Упомянем и еще об одной молитве Иисуса, изреченной с креста. Это молитва, которую произнес Он о Своих врагах. Когда иудеи распяли Его посреди двух преступников, Иисус, весь в крови и ранах, молился Отцу:

Отче! прости им, ибо не знают, что делают (Лк. 23, 34), — дабы и мы стяжали дух Христов, и на смертном одре простили своих врагов, и молились Богу об их прощении.

Думаешь ли ты, Феодул, что этим перечислением исчерпали мы все молитвы Господа Иисуса во время Его жизни на земле? [Вовсе] нет, даже близко [мы к этому] не подошли. Представь море, глубины которого наполнены жемчугом. Евангелистам Дух Божий разрешил вынести на сушу и явить мiру лишь горстку этих сокровищ, тогда как все залежи и россыпи жемчужин остались в морской пучине, известные только Отцу и Сыну и Святому Духу.

Представили мы, и то [лишь] вкратце, только типичные молитвы, которые могут быть для нас понятными и полезными в тех или иных обстоятельствах нашей жизни. Всё, что посредством этого сказал вечный Сын Божий Своему вечному Отцу как Бог Богу в молитвенном общении, ночью и втайне, из груди Своей, — [всё это] для смертных людей было бы небезопасно даже слышать. Едва только часть этих тайн, упреждающих создание мiра и широчайших и глубочайших всей сотворенной вселенной, — едва [лишь] крупицу этих тайн, скажу тебе, могут воспринять и носить в себе чистейшие бесплотные духи на небесах, как–то: Престолы, Начала, Серафимы и Херувимы.

Рассмотрим же теперь, Феодул, Христову науку молитвы. Прежде всего, следует признать, что на примере Своих молитв Он явил эту науку на деле. А словами изложил ее так:

Сказал Ему некто из учеников: Господи! научи нас молиться Богу (Лк. 11,1).

И тогда Господь изрек известную Молитву Господню, Отче наш:

Когда молитесь, говорите:

Отче наш, Иже eси на небесех. Этим подтверждается теснейшее родство, во–первых, между человеком и Творцом и, во–вторых, между человеком и человеком. Святое отечество и святое братство. Из этого родства рождается любовь к Богу и любовь к ближним — и тем самым исполняются две главные Божии заповеди. Приблизься к нам и приблизь нас к Себе, Отче наш Всевышний.

Да святится имя Твое превыше всякого иного имени на небе и на земле, чтобы ни одно другое имя не стало для нас ни более святым, ни более дорогим, ни более славным. Если для нас свято имя нашего Отца, то и мы ощущаем себя святыми как дети Его, и возрастаем в святости, и поистине бываем святыми, как и Он свят (ср.: 1 Пет. 1,16). И любовь наша к Богу и ближнему сопроникается сиянием (букв:, получает нимб, ореол. — Ред.) святости. И взираем мы друг на друга как на святыню Святого Бога; как бог на бога. Лишены всякого благословения те, кто возносит имена человеческие, а имя Божие хулит. Чуждыми благословения будут и их труды, и их потомство. А Ты благослови нас святостью Своего грозного имени, Отче наш Святый.

Да приидет Царствие Твое. Царство святой истины и святой любви, в котором нет ни лжи, ни насилия, ни смерти. Вечная истина, вечная любовь и вечная жизнь да вселятся в нас Христом чрез Святого Духа (букв.: от Христа чрез Святого Духа. — Пер.) — дабы Христос воцарился в наших сердцах и да дышим Духом Его, Духом Святым, Царю наш и Отче наш.

Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. То, чего хочешь Ты, да хотим и мы. То, что Ты заповедуешь, да исполняем без ропота и сомнения, охотно (букв.: быстро. — Ред.) и радостно, как делают это Ангелы на небесах. Твоя воля праведна и спасительна. Дай нам сил творить волю Твою, а не волю плотскую и не волю адскую. Ибо Ты Святый Отец наш. И свято имя Твое. И свято Царствие Твое. И свята воля Твоя, Отче наш Всемудрый.

Хлеб наш насущный даждь нам днесь. Хлеб небесный и хлеб земной — для души и для тела. Слово Твое — это хлеб небесный, который преподал Ты нам чрез Сына Своего Иисуса Христа. Сладчайшее (букв.: сладкое. — Ред.) родительское слово, которое не формируется по шаблону и не создается искусственно, но рождается из отеческого сердца, преисполненного любовью! Благослови труды наши и плоды земные, дабы, видя милость Твою, радостно прославляли мы Тебя и чествовали как Отца нашего, Отца любви и всякой благостыни. И дабы все мы как единодушные и святые братья святили имя Твое, и жаждали Царствия Твоего, и исполняли волю Твою, Отче наш Всещедрый.

И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим. Ты как Отец — чадам Своим, а мы как братья — братьям своим. И еще больше прости нам, молимся Тебе, и устыди нас безмерной Своей милостью, дабы засим и мы, усовестившись, спешили и изглаждали долги братьям нашим — чтобы видели язычники наши добрые дела и прославили Тебя, Отца нашего Небесного (ср.: Мф. 5,16) и, в созвучии с нами, потупив взор, но возвысив сердце, воскликнули Тебе: «Отче наш Всемилостивый».

И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. Искушал лукавый Сына Твоего Единородного, Иисуса Христа, но был побежден. Искушал он некогда и праведного Иова, но был им посрамлен. Искушал лукавый и святого Павла, но Павел пересилил его. Не позволь лукавому искушать нас, немощных — дабы не пошатнулись мы и не стали его добычей. Но поставь Ангела с мечом между им и нами, чтобы защищал он нас и отстоял. Ибо все для Тебя возможно, Отче наш Всесильный.

Яко Твое есть Царство, и сила, и слава. [На самом деле,] лукавый — это голодранец и вор; пока не украдет он что–то у Тебя, он не имеет ничего. А Твое — все Царство, вся сила и вся слава, и причем Царство вечное и бессмертное, сила неодолимая и святая и слава нетленная и непостижимая, Отче наш Всеславный. Аминь.

Сверх сего, Господь Иисус учил о молитве так.

Молитва втайне. Это молитва искренняя. Сын просит отца протянуть ему руку, чтобы поцеловать ее. И, когда молишься, не будь как лицемеры, которые молятся Богу не для того чтобы Бог услышал их, а за тем чтобы видели их люди. Ведь чают они воздаяния не от Бога, а от человеков. Самая ужасная форма безбожия! Но ты ни за что не уподобляйся людям двуличным. Ведь и в повседневной жизни когда просим мы кого–то о чем– то, то не хотим, чтобы видел это и слышал некто третий. Тем более [не желает сего] Господь Бог. Поэтому когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу Твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно (Мф. 6,5–6).

Молитва за своих врагов. Молитесь Богу за обижающих вас и гонящих вас (Мф. 5, 44). Тем самым вы передаете свое дело в более крепкие руки. Берете Бога себе в защитники. Но если неистового соседа не исправишь молитвой, то в чем [еще] найдешь для него цельбу? А ты как христианин обязан желать ему [именно] исправления, а не гибели.

Вера в молитве. Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам (Мф. 7, 7).

И всё, чего ни попросите в молитве с верою, получите (Мф. 21,22).

Всё, чего ни будете просить в молитве, верьте, что получите, — и будет вам (Мк. 11, 24).

Несли чего попросите у Отца, во имя Мое, то сделаю, да прославится Отец в Сыне (Ин. 14,13).

Молитвой изгоняются бесы. Сей же род (бесовский) изгоняется только молитвою и постом, — сказал Господь (Мф. 17,21). И по сей день люди, одержимые демонами и помутившиеся рассудком, врачуются только молитвой во имя Христа и с помощью креста как Христова знамения. И ничем больше. Ведь мрачную и живую силу нельзя изгнать из обезумевшего [человека] порошками и настойками, но лишь силой крепчайшей, светлой и живительной. Поэтому никто на свете не лечит сумасшедших препаратами из аптеки, но изолируют их от остальных людей, заключая в клиники для умалишенных.

Молитвой исцеляются все болезни — как показал это Сам Господь. Если врачу после стационарного курса терапии удается кого–то вылечить, то да не приписывает он это себе, но Богу. Ведь пока лечит он пациента, кто–то молился Богу о сем болящем: либо сам больной, либо его родственники, либо вся Церковь Божия. Ведь в христианских храмах по всему мiру ежедневно, утром и вечером, возносятся молитвы «о болящих, недугующих, страждущих, плененных и о спасении их»[20]. Поэтому любой умный врач, знающий об этом, когда бы ни посчастливилось ему вылечить какого–нибудь больного, обязан возблагодарить Господа Бога — и тем самым признать, что Бог — истинный Врач всех врачей, а сам он — лишь орудие Божественного Промысла и Божией милости.

Молитва отвращает от напастей. Молитесь, чтобы не впасть в искушение (в ц. — сл.: Молитеся, да не внидете в напасть. — Пер.), — заповедал благой Иисус (Мф. 26,41). Молитвой святой Павел предотвратил гибель корабля, на котором плыл в Рим [вкупе] с [прочими] 276 душами (Деян. 27, 22).

Молитва о ниспослании Духа Святого. Величайший дар, который человек может получить от Троичного Бога, — это Дух Святой. Приявший Духа получил всё. Бог же подает Духа Своего тем, кто просит об этом у Него. Какой из вас отец, — сказал Иисус, — когда сын попросит у него хлеба, подаст ему камень? или, когда попросит рыбы, подаст ему змею вместо рыбы?.. Итак, если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец Небесный даст Духа Святаго просящим у Него (Лк. 11, 11.13).

Подготовка к молитве. Сказал Господь: И когда стоите на молитве, прощайте, если что имеете на кого, дабы и Отец ваш Небесный простил вам согрешения ваши (Мк. 11, 25). Это соответствует общему и существенному евангельскому правилу: «Делайте — и вам будут делать. Давайте — и дастся вам. Прощайте — и простится вам (и прощены будете) (Лк. 6, 38, 37).

Какою мерою мерите, такою и вам будут мерить» (Мф. 7, 2). Святитель Иоанн Милостивый не захотел причаститься на Литургии, пока перво–наперво не испросил прощения у одного брата, имевшего нечто против него.

Апостолы и святые отцы хорошо понимали Иисусову науку молитвы. Посему и сами не переставали молиться, и людям верующим заповедали: Непрестанно молитесь (1 Фес. 5,17).

Молитва о больных. Апостол Иаков пишет: Болен ли кто из вас, пусть призовет пресвитеров Церкви, и пусть помолятся над ним, помазавши его елеем во имя Господне. И молитва веры исцелит болящего (в серб.:… поможет болящему. — Пер.) (Иак. 5,14–15).

Молитва о здравии. Тот же апостол, святой Иаков, заповедует: Молитесь друг за друга, чтоб исцелиться: много может усиленная (в серб.: непрестанная. — Пер.) молитва праведного (Иак. 5, 16). Пророк Илия молитвой затворил небо, так что не было дождя три года и шесть месяцев (Иак. 5,17). И апостол Иоанн пишет Гаию: Молюсь, чтобы ты здравствовал и преуспевал во всем (в серб.: Молюсь Богу, чтобы во всем тебе было хорошо и чтобы был ты здоров. — Пер.) (3 Ин. 2).

Молитва друг за друга (см.: Кол. 1,3. 9; 4,3; 1 Фес. 5, 25; Рим. 15,13; 2 Кор. 1,11; Флп. 1,4; Флм. 4).

Молитва об умножении любви. Апостол Павел пишет филиппийцам: И молюсь о том, чтобы любовь ваша еще более и более возрастала в познании и всяком чувстве (в серб.: …чтобы любовь ваша еще более и более умножилась в разуме и во всяком хотении. — Пер.) (Флп. 1,9).

Молитва о правильном научении (1 Кор. 14,13).

Молитва против сатанинской силы (2 Кор. 12,8).

Молитва о совершенстве верных (2 Кор. 13,9). Молитва обо всех людях (1 Тим. 2,1).

Молитва о пришествии Господа Иисуса (2 Фес. 2,1). Молитва о встрече с друзьями (1 Фес. 3,10): чтобы видеть мне лице ваше — пишет святой Павел.

Молитва духом важнее всего (Еф. 6, 18; 1 Кор. 14, 14).

Молитва соборная в храме (Деян. 3,1),

И так по порядку, без конца и края.

Святые отцы как преемники Апостолов, опираясь на проверенный опыт, составили молитвы на всякую людскую нужду и на все случаи жизни. Православная Церковь хранит этот опыт под именем Священного Предания. А Священное Предание — это все самое передовое в мiре. Ибо из века в век и из поколения в поколение служит оно залогом истины Священного Писания. Священное Писание не дополняется ничем и никак, но во веки пребывает [таким], каким было и есть, предоставляя нам типовые примеры и события. Священное же Предание дополняется все новым и новым духовным опытом и богатством, благодаря которому все более проливается света на Священное Божие Писание. В силу своего богатого Предания, Православная Церковь — самая прогрессивная среди всех прочих деноминаций. Протестанты, лишив себя Священного Предания, являют собой отчаяние и нищету. Ведь без Священного Предания трудно понять Священное Писание как Книгу жизни. Жизнь течет, как река: кое–где тихо, а кое–где с раскатистым журчанием; в одних местах изобилуя водопадами, а в других угрожая наводнением. Все эти перекаты жизненной реки предуказаны Священным Писанием и красочно изображены и представлены Священным Преданием.

Чем, к примеру, могут протестанты удостоверить истинность слов Иисуса: И вящие, нежели эти, чудеса будете творить (Ин. 14, 12)[21]. Совершенно ничем. Тем самым они будто бы изобличают Христа во лжи. Однако в течение двадцати столетий на громадном количестве примеров утвердилась истина о том, что святые Божии люди во имя Христово творили чудеса величайшие, нежели Сам Христос. Не от себя и не своей силой, а от Христа и при содействии Христа. Ведомо нам это из Священного Предания. И только Священное Предание оправдало Христа как в этих словах и пророчествах, так и во всех других.

Знаю я, Феодул, что жалко тебе Индию. А если жалко, то помолись о ней — дабы Господь просветил ее светом истины. Познав истину, узнает она и подлинную жизнь. И научится в молитве обращаться к Богу: Отче наш. Не будет она больше молиться бесам и не станет, уподобляясь жалким рабам, приносить жертвы сии злым господам. Прекратит слушать Будду, которому чужда была молитва, так как не ведал он Бога как Небесного Отца. Но сотни миллионов индусов возвеселятся, услышав Радостную Христову весть о том, что не существует переселения душ из одного тела в другое, но что человеческие души отходят в Царство Отца светов и любви. Тогда все эти миллионы людских существ будут искать молитвенной связи, молитвенного соприкосновения с Отцом своим, Который на небесах. И несвятая Индия станет Святой Индией. И не будут в ней уже больше произносить непонятную череду звуков ОМ — ОМ — ОМ, но по всей [той] земле с шумом пронесется разумная и отрадная молитва: Отче наш.

Таинственная книга

На свете есть много книг, Феодул, поистине великое множество. Если станут они и впредь умножаться с современной быстротой, то число учителей превысит число учеников. И от книг вдребезги разлетится человеческий ум, как разбивается зеркало на сотни осколков. И главным заболеванием человечества станут стрессы (букв:, нервозность. — Пер.). Если бы можно было доказать, что с умножением книг прирастает и мудрость, то нам оставалось бы только радоваться множеству фолиантов и библиотек. Но доказать это невозможно. Напротив, создается впечатление, что и те, кто пишет книги, вытряхивают в них весь свой рассудок, а [сами] затем живут [уже] без ума. Причем много книг пишут не только в нашу эпоху, пусть и живем мы в век скоростной печати и дешевой бумаги, но и в древнейшие времена писатели трудились не покладая рук. Три тысячи лет тому назад мудрый царь Соломон сказал: Составлять много книг — конца не будет, и много читать — утомительно для тела (в серб.:… многое чтение — утомление для тела. — Пер.). Не знаю, почему не добавил: и смущение для духа? Главное — говорит тот мудрый царь — главное всему, о чем ты слышал (в синод. пер.: Выслушаем сущность всего… — Пер.): бойся Бога и заповеди Его соблюдай, потому что в этом всё для человека; ибо всякое дело Бог приведет на суд, и все тайное, хорошо ли оно или худо (Еккл. 12,12–14).

Много на свете книг, Феодул, но лишь одна из них наречена Книгой жизни. Это — Священное Божие Писание. Существует ли в мiре какой–либо народ, кроме сербского, который эту Книгу жизни называет Писанием (в серб, букв.: Письмом. — Пер.)? Я не знаю. Знаешь ли ты, Феодул? А ведь как раз это слово: Письмо — говорит о многом. Если негодный сын удалится от своего отца, то отец общается с ним письмами. Не разговаривает он с ним, не хочет его видеть, но посылает ему письма. Это столь привычно и заурядно для повседневной жизни людей. А ведь сие самое обыкновенное служит объяснением самому необыкновенному. Через грех Адама и Каина и Каинова потомства, а также Хама и его потомков, люди возрастали во зле, все больше удаляясь и отмежевываясь от Бога, Создателя своего. И Бог не принимал их больше для беседы, как благочестивых праотцев Ноя, Авраама и Моисея, но отправлял им письма через Своих пророков. Всё приходящее от Святого Бога — свято; таковы суть и Божии письма Своим заблудшим чадам мipa сего. Мне весьма отрадно, Феодул, что благодаря этому сербы нарекли Библию, или Книгу жизни, Священным Письмом. Ибо такое наименование соответствует реальному отношению Бога к людям.

Впрочем, сейчас думаю я и говорю не о Священном Письме, а об одной невидимой книге. Веришь ли, Феодул, что существует книга незримая? Если веришь Священному Божию Писанию, ты должен быть последовательным и верить [также] в некую книгу таинственную, сокровенную. Ведь Священное Писание как Ветхого, так и Нового Завета свидетельствует о такой книге.

Пророк Моисей упоминает о незримой Божией книге. Когда евреи слили золотого тельца и провозгласили его своим богом, Господь хотел истребить весь тот народ. Но Моисей молился Господу, говоря:

Прости им грех их, а если нет, то изгладь и меня из книги Твоей.

На это Господь ответил Моисею:

Того, кто согрешил предо Мною, изглажу из книги Моей (Исх. 32,32–33).

Вещает о сей книге и царь Давид, называя ее Книгой живых. Словесно ополчаясь против насильников и прочих лиходеев, он посылает им такое прещение: Да потребятся от книги живых и с праведными да не напишутся (Пс. 68, 29).

И еще в другом месте упоминает Псалмопевец сию загадочную книгу. Говоря о том, что Бог все знает и все видит, он свидетельствует:

Не утаися кость моя от Тебе, юже сотворил еси в тайне, и состав мой в преисподних земли. Несделанное мое видесте очи Твои, и в книзе Твоей вси напишутся, во днех созиждутся и никтоже в них (в серб.: Если и создан я тайно, выткан в глубине земной, зародыш мой видели очи твои; в Книге Твоей все это запихано, и дни отмечены, когда их еще не было ни одного. — Пер.) (Пс. 138,15–16).

Пророк Иезекииль зрел в видении книгу с небес, однако, по–видимому, это не та таинственная книга имен и судеб. Говорит он так:

И увидел я, и вот рука простерта ко мне, и вот в ней — книжный свиток. И Он развернул его передо мною, и вот свиток исписан был внутри и снаружи, и написано на нем: «плач, и стон, и горе» (Иез. 2,9–10).

Пророк Даниил, удостоившись откровения, созерцал Страшный Суд Божий, поистине страшный даже в видении издалека. Видел он, что были поставлены престолы и что Ветхий днями (в серб.: Старец. — Пер.) воссел на Свой престол, который был как пламень огненный, а колеса его — как пылающие угли. Перед Ветхим днями потекла река, вся из жидкого огня, а вокруг Него стояли тысячи тысяч и тьмы тем Его отборных служителей. Судьи сели (в серб.: Суд начался. — Пер.), и раскрылись книги (Дан. 7,10).

Ангел, вещавший Даниилу о конечных временах человеческой истории, начал свою речь так:

Впрочем я возвещу тебе, что начертано в истинном писании (в серб.: что написано в истинной книге. — Пер.) (Дан. 10,21).

И, описав все бедствия, которым подвергнутся люди последних времен, Ангел Божий заканчивает так: Спасутся в это время из народа твоего все, которые найдены будут записанными в книге (Дан. 12,1).

Последний ветхозаветный пророк, ангеловидный Малахия, говорит, помимо прочего, и о той таинственной Книге, вещая:

Внимает Господь и слышит это, и пред лицем Его пишется памятная книга о боящихся Господа и чтущих имя Его (в серб.: Воззрел Господь и услышал, и написалась книга в воспоминание пред Ним тех, кто боится Господа и размышляет об имени Его. — Пер.) (Мал. 3,16).

Так о сей незримой Книге возвещено в Ветхом Завете.

Не меньше упоминаний о ней и в Новом Завете. Особенно часто говорят о ней апостол Павел и апостол Иоанн Богослов.

Святой Павел пишет филиппийцам о своих соработниках, которые, говорит он, подвизались в благовествовании вместе со мною и с Климентом и с прочими сотрудниками, которых имена — в книге жизни (Флп. 4,3).

Быть вычеркнутым из этой Книги — значит быть отлученным от Христа и Его Царства. В этом смысле истолковываются и слова святого Павла о себе и народе израильском:

Я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти (Рим. 9,3).

Святой тайновидец Иоанн в своих откровениях, превосходящих все, что когда–либо от сложения до скончания века мог видеть и провидеть смертный человек, слышал от Христа и такие слова: Побеждающий облечется в белые одежды; и не изглажу имени его из книги жизни, и исповедаю (в серб.: признаю. — Пер.) имя его пред Отцем Моим и пред Ангелами Его (Откр. 3,5). Только тот и войдет в Царство и в бессмертную жизнь, чье имя помянет Христос. Это подтверждает и притча о богатом и Лазаре (Лк. 16,19–31). Господь не захотел помянуть ненавистное имя бессердечного богача — и богач пошел в ад. Помянул же Он имя убогого нищего Лазаря — и душа Лазаря отошла в Царство жизни и света.

Видение Книги [Апокалипсиса]: И видел я в деснице у Сидящего на престоле книгу, написанную внутри и отеле, запечатанную семью печатями (Откр. 5,1). (Слова «написанную внутри и отвне» следует понимать как внутреннюю и внешнюю движущую силу (букв.: кузницу, мастерскую. — Пер.) человеческого существа, то есть мысли, чувства и хотения, с одной стороны, и практические дела, с другой). Только Агнец Божий был достоин снимать печати с этой таинственной Книги. И по мере того как Он их снимал, на земле происходили [те или иные] события. Книга исторических судеб народов и отдельных личностей — не есть ли это та загадочная Книга?

[Люди,] записанные и не записанные в Книге жизни. Когда перед концом времен явится зверь с семью головами и десятью рогами, — созерцал святой Иоанн, то поклонятся ему все живущие на земле, которых имена не написаны в книге жизни у Агнца (Откр. 13,1. 8). Следовательно, сия загадочная Книга — это Книга Агнца, то есть Книга Христова.

И паки далее вещает святой Иоанн: И удивятся те из живущих на земле, имена которых не вписаны в книгу жизни от начала мiра, видя, что зверь был, и нет его, и явится (Откр. 17,8).

Лицезрение Страшного Суда, каким видел его святой Иоанн, согласуется с видением пророка Даниила:

И увидел я мертвых, малых и великих, стоящих пред Богом, и книги раскрыты были, и иная книга раскрыта, которая есть книга жизни; и судимы были мертвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими (Откр. 20, 12). — То, что здесь упоминаются многие книги, следует понимать, что у каждого человека есть отдельная книга его собственных дел и поступков, а сверх того — существует и та общая книга, в которой пребудут записанными имена всех спасенных. В церковном Предании есть немало свидетельств об этих личных книгах (или свитках. — Пер.). Особенно широкое распространение получили свидетельства праведной Феодоры, послушницы преподобного Василия Нового.

По завершении Божия Суда Иоанну является новое небо, и новая земля, и вышний Иерусалим, город, полный сияния и славы Господней. Никого скверного и нечистого не пустят в этот город; никто не войдет в него, кроме Ангелов и Божиих праведников. Ибо говорится:

И не войдет в него ничто нечистое и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни (Откр. 21, 27).

Напоследок святой Иоанн угрожает каждому, кто осмелился бы нечто добавить к его видениям либо что–то изъять из них:

И если кто отнимет что от слов книги пророчества сего, у того отнимет Бог участие в книге жизни (Откр. 22,19).

Доселе приводили мы свидетельства пророков и Апостолов о незримой Книге жизни. А теперь укажем на свидетельство Всевышнего и Истиннейшего — на свидетельство Самого Господа, для Которого и пророки, и Апостолы были лишь служителями, призванными к участию в Домостроительстве человеческого спасения.

Когда Господь, помимо первых двенадцати, избрал еще семьдесят Апостолов и послал их в народ проповедовать Благую весть, исцелять больных и очищать людей от бесов, [то] они всецело поступили по данной им заповеди и выполнили свою задачу к великому собственному удовольствию. Ибо возвратились они с радостью и говорили: Господи! и бесы повинуются нам о имени Твоем (Лк. 10, 17)! Так говорили Апостолы, полагая, что это величайший дар, который Бог может дать людям — [дар] побеждать и изгонять бесов. Но Иисус не хочет, чтобы их ум останавливался на этом даре могущества над духами зла. Желает Он, чтобы Его ученики и их последователи думали о [чем–то более] совершенном (букв:, позитивном. — Ред.): о главной цели жизни — о Царстве Небесном, что знаменует собой Божий дар, превысший всех прочих дарований. Посему и отвечает Он им:

Однако ж тому не радуйтесь, что духи вам повинуются, но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах (Лк. 10, 20).

Итак, опять [здесь присутствует] та невидимая книга и та таинственная запись имен. И удостоверено это свидетельством Того, Кто сошел с небес (Ин. 3,13) и Кто лучше самих Ангелов ведает небесные тайны.

Так изображается [сия] невидимая книга в Священном Писании. Но и в Священном Предании Православной Церкви имеются многочисленные свидетельства об этой книге, явленные духу благодатных подвижников. И даже в наши дни есть люди, — некоторых из них мы знаем лично, — которые умерли и ожили и которые видели Книгу человеческих имен, лежащую в небесном мiре, пред Ветхим днями.

После всех известных свидетельств ясно, что Книга сия есть не что–то символическое, но — действительно реальна. В ее существовании мы не смеем нисколько сомневаться. Ибо если существует небесный город, вышний Иерусалим, с вратами, улицами, дворцами и престолами и если на небе находится место светильникам и кадильницам, — то отчего не быть и этой Книге: Книге жизни, или Книге судеб? Не для Бога эта Книга. И без всякой книги всеведущий Бог знает все. Знает все и обо всем помнит. Книга же означает память на небе обо всем том, что происходит на земле. Но Книга сия — для людей, не обладающих Божией силой памяти. Даже если все это понимать в предельно невещественном, духовном смысле, то и тогда существование сей ныне незримой для нас книги нельзя ставить под сомнение. Впрочем сие никоим образом [и] не смущает мою душу.

Однако, Феодул, в связи с этой достославной Книгой встает перед нами другой вопрос. Его некоторые философы и богословы ошибочно назвали проблемой свободной воли человека. Но почему не назвать бы его проблемой и свободной мысли, и свободного чувства, и свободного хотения? Почему берут они в рассмотрение только волю? Думаю, что лучше говорить о проблеме свободы человека вообще. На Западе ее гораздо больше обсуждали, чем на православном Востоке. «Судьба» и свободная воля человека на Востоке не бунтуют друг против друга, а примирительно сопрягаются. Невидимая Книга живых не есть некий фатум, тяготеющий над Ангелами и человеками (да и над богами, как мудрствовали и суесловили о том язычники в Элладе и Индии), а промыслительный Божий замысел спасения людей. Ибо сказано, что Бог хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (в серб.:… и пришли в разумение истины. — Пер.) (1 Тим. 2,4). Это показывает и Христова притча о сотой овце, которую как заблудшую хозяин старательно ищет, чтобы спасти (Лк. 15,3–7). И еще сказано о Слове Божием, о Логосе: Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мiр (Ин. 1, 9). А если Бог хочет всем человекам спасения и если Своим светом озаряет Он любого человека, которого посылает в мiр, то понятно, что все люди первоначально записаны в Книге жизни, однако имена некоторых или многих стираются из этой Книги за их грехи в отношении Бога или ближних и снова туда вписываются в ответ на их покаяние и возвращение на путь истины.

Согласно восточному пониманию, человек и свободен, и несвободен. Свободен он сделать выбор: пойти ли за Богом или за сатаной, направо или налево. Пока выбирает он [это] и колеблется — действует сам по себе, опираясь на собственную свободную волю и разум. Но как только примет решение — утрачивает свою свободу. Впрочем, эта «не–свобода», которую человек однажды изберет, не всегда одна и та же и не [всегда] одинакова. Одно [дело] — рабское служение сатане и бесам (греч. «демонодулия»), другое — служение Богу, Отцу Небесному (греч. «феодулия»).

Одно — скорбное и беспросветное рабствование тирану, другое — радостное несение службы Отцу, Родителю. Одно — рабство, другое — сыновство. Одно — тьма, другое — свет. Одно — рыдание и скрежет зубов, другое — песнь и восклицание.

Возьмем, к примеру, апостола Петра. Как долго он, повинуясь собственной воле и разуму, метался туда– сюда, пока наконец не прильнул всецело ко Господу. Знаменательны слова, сказанные ему воскресшим Господом напоследок: Истинно, истинно говорю тебе: когда ты был молод, то препоясывался сам и ходил, куда хотел; а когда состареешься, то прострешь руки твои, и другой препояшет тебя (в серб.: то будешь простирать руки твои, и другой станет тебя препоясывать. — Пер.) и поведет, куда не хочешь (Ин. 21, 18). Свобода и несвобода; в данном случае умилительна и благословенна несвобода в рамках воли Божией. И Петрово имя осталось записанным в Книге живых.

Противоположный пример — Иуда–предатель. И он, по–видимому, долго колебался, пока алчность, страсть к деньгам не отлучила его вконец от Господа. И после сего куска вошел в него сатана (Ин. 13,27). Так кончились его шатания и его свобода. Стал он рабом сатаны и пошел творить волю своего господина. И имя Иуды было вычеркнуто из Книги живых. Такая же участь постигла и имена всех тех сынов тьмы, которые убили Христа Спасителя и приняли невинную кровь [Его] на себя и на своих детей. Всякий, делающий грех, есть раб греха (Ин. 8, 34).

Несвобода при совершенной преданности воле Божией есть, собственно [говоря], единственная настоящая и светлая свобода. В таком состоянии человек ощущает себя дитятей, которого отец ведет за руку. И именно в силу этого дитя чувствует себя вольно, непринужденно (букв:, чувствует себя свободно. — Ред.).

Самый величественный пример совершенной преданности воле Своего Отца явил нам Сам Господь Иисус. И Свое сердце, и мысли, и слова, и поступки, и свой век, и Свои мессианские дела и свершения — [все это] от начала до конца приписывал Он Своему Небесному Отцу.

Как слышу (от Отца), так и сужу (Ин. 5,30).

Мое учение — не Мое, но Пославшего Меня (Ин. 7,16)

Моя пища есть творить волю Пославшего Меня и совершить дело Его (Ин. 4,34).

Не ищу Моей воли, но воли пославшего Меня Отца (Ин. 5,30)

Я всегда делаю то, что Ему угодно (Ин. 8, 29).

Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца творящего (Ин. 5,19).

Я живу Отцем (Ин. 6, 57).

Ты можешь возразить, что при такой несвободе утрачивается, угасает личность человека. На самом же деле, не теряется она, а приобретается. Ведь Господь Иисус говорит: Все, что имеет Отец, есть Мое (Ин. 16, 15). Это свобода не по нормам закона, а свобода сына в единстве любви с отцом.

Обо всем этом напоминаю я тебе, Феодул, в связи с оной таинственной Книгой. Ведь и Сам Христос связан с ней. По Своем славном Воскресении Господь сказал Своим ученикам:

Так написано, и так надлежало пострадать Христу и воскреснуть из мертвых в третий день (Лк. 24, 46; см. также Мф. 26,24).

Так написано в Законе, у Пророков и в Псалмах. Но прежде всего так, без сомнения, написано и в оной таинственной Книге на небесах, которая, заимствуя свое наименование от Христа, и называется Книгой жизни Агнца (Откр. 21, 27). Как на первой, так и на последней странице этой книги начертано имя Господа и Спаса нашего Иисуса Христа. Ибо Он — Альфа и Омега: Альфа сотворения мiра и Омега спасения рода человеческого. И опять–таки чрез каждое человеческое имя, записанное в сей Книге, просиявает Его имя, ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись (Деян. 4, 12).

Агнец Божий! Значит, таинственная Книга — это Его Книга. Сей Агнец составил ее прежде создания мiра, взяв обет подписать ее Своей невинной кровью. Это — Книга судеб всего людского рода и — Его судьбы. Так Агнец Божий хотел, в согласии с хотением Своего возлюбленного Отца и Духа Святого, свою собственную судьбу как Человек смешать с судьбами человечества. Сколь безмерно самоуничижение и какова слава любви, превосходящей [всякое] разумение!

Однако судьба сия — это не бессмысленная сансара, круговорот жизни, и не беспощадная индийская карма, не ведущая ни прощения, ни Прощающего. И сансара, и карма выдуманы умыслом и воображением духа злобы, человекоубийцы от начала (Ин. 8, 44), вероятно — танцующего Шивы, чтобы этими ложными понятиями заслонить от разумных человеческих глаз Отца света и любви. Ведь ни от сансары, ни от кармы нет избавителя, так как и сами боги, согласно индийской философии без слез, подпадают под их круговое действие (букв.: под обруч. — Пер.). Как у древних эллинов — все вращается на веретене богини Ананки («необходимости», «неизбежности»).

Другое дело — судьбы христианские, книга судеб людей и народов. Держит ее в руках не Немезида с завязанными глазами, а всевидящий Бог, Отец света и любви, милости и сострадания. Если человек придет в себя и покается, Он напрочь стирает его карму и дает ему стимул и поощрение к новому началу, к новой жизни.

Увы, Индия еще не ведает ни Бога Отца, ни Бога любви, ни Бога прощения, очевиднейшего и сильнейшего всякой кармы. И не сможет она когда–либо познать Его, кроме как при посредстве Того, чрез Которого и мы, христиане, Его познали. Имя сему Посреднику — Иисус Христос, Мессия, жертвенный Агнец Божией любви ко всему роду человеческому.

Пророк

Много на свете звуков, Феодул; несть им числа. Наше ухо слышит лишь крайне незначительную часть [их диапазона].

Равно как много на свете различных цветов и форм; и их количество несметно. Наш глаз видит лишь совсем не много [из их общего спектра].

Много на свете и запахов — кто когда–либо мог их перечесть? Человеческое обоняние способно воспринимать крохотный их [букет] — даже меньше того, что ощущают птицы.

Вся вселенная полнится рокочущим песнопением из бессчетных звуков и нот, причем смысл этого гимна постигнуть практически невозможно. Кто–то держит в своих руках космическую арфу, настраивая ее на собственный лад, и слушает исходящую мелодию, и слышит все.

Наше ухо сотворено не для того чтобы воспринимать все звуки, но дабы почти все их разноголосье оставить за гранью слуха, приняв лишь нечто совсем малое из того. Да и глаз наш устроен не [так,] чтобы созерцать все цвета и очертания, а [так,] чтобы ограничить наш кругозор лишь весьма скромной мерой. Равно как и нос у нас создан не для того чтобы ощутить все запахи, но чтобы различить лишь некоторые из них, будь то притягательные или отталкивающие.

Если бы человеку дано было, пусть даже на [одно] мгновение, услышать все звуки вселенной, и объять взором все ее цвета и силуэты, и ощутить все запахи, а к тому же и познать [все] обо всех окружающих его незримых существах, — то полопались бы все его органы чувств, и он сошел бы с ума.

А коли [это так], то что, думаешь, было бы с человеком, если бы наделен он был способностью провидеть в будущее, в грядущие события, то есть и в те, которые уже на горизонте, и в те, которые еще далеко; другими словами — в окончательную развязку собственной жизни, или жизни своих родственников и друзей, или своего народа — со всеми ее неотвратимыми бедствиями и катаклизмами? Поистине мало людей с достаточно могучим умом и крепкими нервами, которые, ясно лицезря ужасы светопреставления, не получили бы душевного расстройства и не помутились бы рассудком.

Крайне изумляет нас даже красота, превосходящая наш повседневный опыт; что тогда говорить о безобразии и уродстве? Пророк Даниил видел прекрасного Божиего Ангела, облеченного в льняную одежду, и чресла его опоясаны золотом из Уфаза (в серб.: облеченного в белое полотно с поясом из чистого золота. — Пер.). Тело его — как топаз, лице его — как вид молнии, очи его — как горящие светильники (Дан. 10, 5–6). Как восхитительно сие благообразие! Впрочем, стоит оно выше обыкновенных человеческих понятий о прекрасном. Посему оный пророк–созерцатель небесных тайн так устрашился этого явления небесной красоты, что, как говорит, во мне не осталось крепости, и вид лица моего чрезвычайно изменился (в серб.: и красота моя обезобразилась. — Пер.), не стало во мне бодрости. И… в оцепенении пал я на лице мое и лежал лицем к земле (Дан. 10,8.9).

Преподобный Антоний Великий — проходя подвиг поста, молитвы и бдения — удостоится дара видения незримых существ и духов вокруг себя. И рассказывал своим ученикам, сколь громадно число злых духов, обстоящих человека (как целый рой ос) и как ужасно гнусен их внешний вид. Если бы у обычного человека, не подготовленного длительным монашеским подвигом, вдруг отверзлось бы [духовное] зрение, он тут же лишился бы разума. Так говорил преподобный Антоний.

Нам известно по опыту, что все, кому откроется то или иное сверхъестественное видение, превосходящее всякое чувственное восприятие, должны это выстрадать.

В истории человеческого рода было множество и истинных пророков, и подлинных тайновидцев, но все они пред Христом — как рабы пред Господином или как ученики пред Учителем. Никогда от сложения мiра не ходил по черной земле такой тайновидец, яснозритель, прозорливец и пророк, каким был Мессия мiра, Господь Иисус Христос. Он отчетливо видел трагедию мiра в прошлом, с начала времени; созерцал все происходящее среди людей и в людях в настоящем; и прозревал во все [события], которые имеют свершиться до финала великой вселенской драмы. Как в малом, так и в великом. И обладал душевными и разумными силами — силами сверхчеловеческими — чтобы все это видеть, и спокойно переносить, и без смятения возвещать.

Призвав к Себе рыбаков в качестве первых Своих учеников, Он сказал им:

Идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков (Мф. 4,19).

Эти слова произнес Он в первые дни, на заре Своего Мессианского служения в мiре. И со временем они вполне сбылись. Его Апостолы сделались ловцами человеков, захватывая их мрежами истины для Небесного Царства — как некогда, будучи рыбаками, ловили рыбу своими нехитрыми (букв.: рыбацкими. — Ред.) сетями.

Нафанаил при первой встрече с Иисусом весьма устрашился от Его слов: Прежде нежели позвал тебя Филипп, когда ты был под смоковницею, Я видел тебя. Настолько поразился он проницательности Того, в Ком незадолго до того — перед Филиппом — сильно сомневался, что воскликнул: Равви! Ты — Сын Божий, Ты — Царь Израилев (Ин. 1,48–49).

Иисусу открыты человеческие помыслы, и знает Он, о чем думает человек в сердце своем. Когда творил Он одно из Своих чудес, некоторые из книжников сказали сами в себе: Он богохульствует.

Иисус же, видя помышления их, сказал: для чего вы мыслите худое в сердцах ваших? (Мф. 9,3–4).

И снова, в другой раз, когда фарисеи еврейские подумали о Нем, что изгоняет Он бесов силой диавола, Иисус, зная помышления их, начал отвечать им словами на мысли (Мф. 12,25).

Евангелист Иоанн записал и такое свидетельство об Иисусе:

Не имел Он нужды, чтобы кто засвидетельствовал о человеке; ибо Сам знал, что в человеке (Ин. 2,25).

Лукавых фарисеев Иисус обличает открыто:

Бог знает сердца ваши (Лк. 16, 15). То есть Он, Иисус, знал их сердца и мысли, равно как и их тщеславные порывы, и стремления убивать.

Предрекает Он Свои страдания, смерть и Воскресение — [и притом] почти в самом начале Своего земного служения. В тайной беседе с Никодимом так говорит Он о Своих муках на кресте:

Как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть (на крест) Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3,14–15).

Свое трехдневное пребывание во гробе и Воскресение предвестия Он тогда, когда книжники и фарисеи требовали от Него показать им какое–либо знамение. Тогда [и] ответствовал Он оным коварным людям сими пророческими словесами:

Род лукавый и прелюбодейный ищет знамения; и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка; ибо как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи (Мф. 12,38–40).

И еще в другой раз, когда те [же] злоехидные очевидцы бесчисленных Христовых чудес требовали какого–то особого знамения, Он снова повторил им повествование об Ионе как прообразе Своей тридневной смерти и Воскресения (Мф. 16,1.4).

Своих учеников неоднократно извещал Он, что пострадает от вождей и первосвященников, что убьют они Его и что в третий день Он воскреснет. Все это [предсказывал Он] по порядку не раз и не два.

Когда проходили они чрез Галилею… Иисус сказал им: Сын Человеческий предан будет в руки человеческие, и убьют Его, и в третий день воскреснет. И они весьма опечалились (Мк. 9,30.31; Мф. 17,22–23).

И паки в другой раз предвозвестил Он им, что иудеи предадут Его язычникам, и поругаются над Ним, и оскорбят Его, и оплюют Его, и будут бить и убьют Его; и в третий день воскреснет. Но они (Апостолы) ничего из этого не поняли (Лк. 18,32–34).

Так говорил Он им обычно после какого–нибудь Своего прославления: после Преображения или некоего чудесного исцеления. Да послужит это и нам уроком, дабы не гордились мы и не хвалились, но помнили и размышляли о последнем часе. Впрочем, немощное человеческое естество с трудом принимает даже столь дивное и ясное назидание. Однажды когда вещал Он ученикам о своих грядущих страданиях и о смерти, пришла же им мысль: кто бы из них был больше? (Лк. 9, 46). А Он как раз намеренно и говорит о Своих страданиях и смерти всегда после какого–либо Своего торжества, чтобы научить их смирению, и скромности, и страху Божию. О Боже, как немощны были и те, кто стоял так близко к Источнику вселенской и небесной славы!

Провидит Он прошлое людей и ведает их судьбы. Исцелив расслабленного в купальне Вифезда, Он сказал ему: Вот, ты выздоровел; не греши больше, чтобы не случилось с тобою чего хуже (Ин. 5, 14). Из этого ясно следует, что Господь бросил проницательный взгляд в прошлое этого парализованного больного и установил причину его недуга. Причина же лежала в его грехе. Посему и увещевает Он его: Не греши больше.

Зрит он в прошлое и слепорожденного юноши. Его Апостолы, взирая вместе с Ним на сего нищего слепца, сидящего пред восхитительным Соломоновым храмом, спросили Его: Равви! кто согрешил, он или родители его, что родился слепым? (Ин. 9,2).

К великому удивлению учеников, Иисус ответил: Не согрешил ни он, ни родители его, но это для того, чтобы на нем явились дела Божии (Ин. 9, 3), то есть чтобы Он как Мессия и Спаситель мipa отверз ему очи. Это и произошло.

Освещая Своим провидящим умом далекие горизонты прошлого, говорит Он евреям о праотце Аврааме: Авраам, отец ваш, рад был увидеть день Мой; и увидел и возрадовался (Ин. 8, 56). Это тайна, непостижимая для нас.

Апостолам Он предрек: Все вы соблазнитесь о Мне в эту ночь (Мф. 26, 31), то есть [сказал, что] все они разбегутся, спасая свою жизнь, а Его оставят одного (букв.: предоставят Самому Себе. — Пер.). И это сбылось.

Петру предвестил Он: Истинно говорю тебе, что в эту ночь, прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня (Мф. 26,34). Так это и произошло, вопреки заверениям Петра, что он от Него [никогда] не отречется.

Об Иуде знал Он с самого начала, что предаст он Его. Иисус от начала знал, кто суть неверующие и кто предаст Его (Ин. 6, 64). И паки пишет святой Иоанн, что Иисусу известен был предатель. Не двенадцать ли вас избрал Я? — вещает Он Своим ученикам. — Но один из вас диавол (Ин. 6, 70). И еще, в другом месте: Знал Он предателя Своего (Ин. 13, 11). А когда сидели они на Тайной вечере, Иисус сказал предателю: Что делаешь, делай скорее (Ин. 13,27). Словно спешит Господь как можно быстрее выйти из этой жизни и перейти к Своему Отцу. Но никто из возлежавших [на вечере] не понял, к чему Он это сказал ему (Ин. 13,28).

Никто не знает — знает только Он; никто не видит — видит только Он единственный, что скрывают вчера, сегодня и завтра.

Изумляет Он женщину–самарянку знанием всей ее жизни. У тебя было пять мужей, и тот, которого ныне имеешь, не муж тебе (Ин. 4,18). На вопрос женщины, где правильнее молиться Богу: в Иерусалиме или в Самарии — Божественный Провидец дал такой ответ: Женщина, поверь Мне, что наступает время, когда и не на горе сей, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу (Ин. 4, 21). И это исполнилось точь–в–точь.

Видел Иисус низверженного сатану. Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию (Лк. 10,18).

Постоянно зрит Он Своего Небесного Отца и творит то, что по Его воле. Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца творящего (Ин. 5, 19). Когда Иисус хочет — в мыслях или в молитвах — пред Ним отверзаются небеса, и Он свободно общается со Своим Отцом и со святыми Ангелами. Если бы только пожелал Он в напасти, Отец представил бы Ему более, нежели двенадцать легионов Ангелов (Мф. 26,53).

Когда Его известность в народе и слава достигли вершины, Он изумляет всех предвидением Своей смерти. Когда же некая благочестивая женщина в Вифании излила драгоценные ароматы на Его голову, некоторые из присутствующих материалистов возроптали, [причем] Иуда первенствовал среди них. Тогда Иисус ответил им: Оставьте ее; что ее смущаете? …Она предварила помазать тело Мое к погребению (Мк. 14, 6.8; ср.: Ин. 12,3).

Зрит Иисус небесные высоты. Видит глубины преисподней. Ясно созерцает дальние времена и эпохи, а также отдаленные расстояния (букв.: даль простора. — Ред.). Лицезрел Он богача в аду и Лазаря на лоне Авраамовом.

Возвращаясь из Вифании в Иерусалим, сказал Он ученикам: Пойдите в противолежащее селение; вошедши в него, найдете молодого осла привязанного, на которого никто из людей никогда не садился; отвязавши его, приведите; и если кто спросит вас: «зачем отвязываете?» скажите ему так: «он надобен Господу». Посланные пошли и нашли, как Он сказал им (Лк. 19,30–32).

Это называется зрением событий на расстоянии[22].

А накануне Пасхи [Иисус] послал Петра и Иоанна приготовить все к празднику. Они спросили Его, где хочет Он совершить Пасху. Он ответил: Вот, при входе вашем в город, встретится с вами человек, несущий кувшин воды; последуйте за ним в дом, в который войдет он, и скажите хозяину дома: «Учитель говорит тебе: где комната, в которой бы Мне есть пасху с учениками Моими?» И он покажет вам горницу большую устланную; там приготовьте. Они пошли, и нашли, как сказал им, и приготовили пасху (Лк. 22,8–13).

И здесь налицо блестящий пример провидчества в пространстве [и во времени. — Пер.].

Иудеям, не признававшим Его Мессией и непрестанно ожидавшим какого–то другого «мессию» — своего и для себя, а не вселенского и для всего мiра, — всевидящий Господь предвестия следующее: Я пришел во имя Отца Моего, и не принимаете Меня; а если иной придет во имя свое, его примете (Ин. 5,43). И сие пророчество, относящееся ко времени, доселе вполне осуществилось. Многих людей до сего дня провозглашали иудеи своими мессиями, однако вскорости с разочарованием отвергали их, убеждаясь в их немощи. Последним, кто пришел не во имя Бога, а во имя свое и с кем всецело они связали все свое упование, был Маркс. Христово пророчество, без сомнения, относится и к нему, и даже больше к нему, чем к Варавве, или Бар–Кохбе, или к какому–либо другому квазимессии вплоть до наших дней. Ибо на него — на безбожника Карла Маркса, дальнего потомка праотца Завулона — мiровое, интернациональное еврейство возложило все свои надежды и сделало главную ставку (букв.: все свои ставки. — Ред.).

Гибель Хоразина, Вифсаиды и Капернаума Иисус предвидел и изрек весьма ясно. Горе тебе, Хоразин! горе тебе, Вифсаида! ибо если бы в Тире и Сидоне явлены были силы, явленные в вас, то давно бы они во вретище и пепле покаялись… И ты, Капернаум, до неба вознесшийся, до ада низвергнешься (Мф. 11,21.23). Это пророчество исполнилось до ужасающих подробностей. Там, где некогда стояли эти три города с развитой культурой, среди которых Капернаум блистал, как звезда на берегу моря, теперь небезопасно и проходить, ибо всюду там пустыня, густо заросшая тернием и изобилующая ядовитыми змеями.

Пророчество об Иерусалимском храме. Когда Иисусу показывали сей храм, говоря с восхищением: Учитель! посмотри, какие камни и какие здания! — полагая, что и Он будет в восторге, Иисус ответил: Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне; всё будет разрушено (в серб, букв.: не останется здесь камень на камне, который не будет разбросан. — Пер.) (Мк. 13, 1; Мф. 24, 2). Это сбылось дословно. Все паломники в Иерусалиме могут видеть тяжелые плиты от бывшего храма, называемые Стеной плача. Лежат они взгроможденные одна на другую и теперь служат оградой арабской мечети. Каждую субботу иудеи собираются перед этой стеной, бьются головами о камни и плачут. А когда всевидящий Господь предузрел это и предрек — кто тогда мог этому поверить?

Предвидев участь города Иерусалима, Иисус заплакал. Все ужасы, грядущие на [сей] святой город, зрел Он наперед с такой ясностью, что не смог удержаться от слез. А если бы увидел это обычный человек — то сошел бы с ума.

И когда приблизился к городу, то, смотря на него, заплакал о нем и сказал: о, если бы и ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему! Но это сокрыто ныне от глаз твоих; ибо придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами, и окружат тебя, и стеснят тебя отовсюду, и разорят тебя, и побьют детей твоих в тебе, и не оставят в тебе камня на камне за то, что ты не узнал времени посещения твоего (Лк. 19,41–44).

Итак, все это [должно было произойти] за непринятие и отвержение Мессии. И это грозное пророчество сбылось не раз. Прежде других Иерусалим разрушил император Тит, за ним — [император] Адриан, потом [ограбил его] халиф Омар, после него — турки–сельджуки и так далее. Иисус упоминает о том, что град будет окружен валами и стеснен рвами со всех сторон. К чему эта подробность? Дабы осознать ее значимость в пророчестве, надобно читать Иосифа Флавия. Когда римляне обложили город, евреи подверглись неслыханным дотоле бедствиям. Матери варили и ели собственных детей! Все это доподлинно созерцал Ясновидец — посему и заплакал.

Пророчество о евреях просто поражает своей точностью. Оно гласит: Се, оставляется вам дом ваш пуст (Мф. 23, 38). Когда эти слова были изречены, еврейский народ жил в своем отечестве в Палестине и вся та земля из конца в конец была населена и даже перенаселена евреями. А сегодня весь еврейский народ живет [в рассеянии] в странах иноземных и в отечествах чужих. Дом его остался пуст, и причем не со вчерашнего дня, но свершилось сие много столетий тому назад. Из–за чего все это произошло? Из–за того, что [евреи] горели желанием воцарить у себя лжемессию, тогда как истинного Мессию распяли на кресте — и тем самым приняли Его невинную кровь на себя и на своих детей. А невинная кровь могущественнее любой силы на свете, — эту мистическую, но реальную истину иудеи никогда не могли понять. Тысячу лет проливали они человеческую кровь в войнах, а кровь агнцев — на жертвеннике, и, однако же, даже не задумались о сокровенной тайне невинной крови. А между тем эта невинная кровь, причем самая невинная, [кровь, какая только может быть на свете, — ] кровь Сына Божия, непрестанно гонит и преследует их, нигде не давая им покоя, как кровь праведного Авеля ни на минуту не давала отдохновения кровожадному братоубийце Каину.

Вдоволь поведали мы о доселе исполнившихся пророчествах. Не можем сказать, что перечислили их все. Евангелие — такой источник премудрости, чудес и пророчеств, что никогда не бываешь уверен в том, что нечто из этого исчерпал до конца.

Впрочем, есть среди Иисусовых пророчеств и провидений те, что применимы ко всему людскому роду. Это — предвестия о последних временах и о Его втором пришествии. Это Христов Апокалипсис, которому, в отличие от Апокалипсиса Иоанна присущи не образы и прототипы, а четкое и логичное изложение событий. Мы не намереваемся приводить здесь все то, что сказал Господь о скончании века и о Своем втором пришествии. А иначе пришлось бы нам переписывать целые главы из Евангелий (Мф. гл. 24; Мк. гл. 13; Лк. 21, 5–36; Мф. 25, 31–46). Пусть каждый христианин вчитывается в эти развернутые пророчества, и притом, как можно чаще. Они весьма полезны, так как просвещают ум и укрепляют надежду.

Скажем только, что Иисус зрел весь период истории человечества как время, наполненное злом, ложью, ненавистью, войнами и мятежами, отпадением от Бога, истязанием христиан и наконец восстанием всей вселенной: помрачением солнца и луны и ниспадением звезд. Этим опровергается [та] вульгарная философская теория о неуклонном прогрессе в истории мiра, и о все большем совершенствовании людей, и о рае на земле в далеком будущем. Это — умопостроения и догадки, а то — Христово видение действительности, какой она будет. Это оный человекоубийца от начала (Ин. 8, 44) нашептывает писателям и философам, что все человечество якобы все более и более совершенствуется, все ближе подходя к некоему «раю на земле». [Делает же он все это ради того,] чтобы только отвратить людей от Бога Творца и Промыслителя и помутить их зрение рая вечного и Небесного Царства. Однако — по истинному, Христову мiропониманию — история движется путем трагичным и окончится катаклизомом, то есть мнимым торжеством сатаны, которое быстро сменится блеском и сиянием Христовой победы. — Как это было и с Самим Христом: страдания, одиночество, предательство, Голгофа, Воскресение. Христова жизнь на земле — прообраз бытия христианского мiра, то есть Его Церкви, вплоть до скончания времени. И Церковь Его перед светопреставлением будет поругана, и оплевана, и измучена, и предана — как и Он был. Примет она страдания и будет всеми покинута в море всемiрной злобы. Новые иуды (букв:, изменники и иуды ее. — Ред.) станут предавать и продавать ее безбожникам. И когда подвергнется она величайшим истязанием на своем кресте, тогда померкнут солнце и луна (Мф. 24,29), как [и] при Христовой смерти на кресте (Мф. 27,45).

Но когда сатана возомнит себя победителем, а злобный и христоборческий мiр возликует — как иудеи под Крестом Христовым — тогда вдруг исполнится и то, второе, пророчество.

Силы небесные поколеблются; тогда явится знамение Сына Человеческого на небе; и тогда восплачутся (грешники — от страха, а праведники — от радости) все племена земные и увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою (Мф. 24, 29–30).

Все имевшее место на малом клочке земли в Иерусалиме произойдет в последние времена на широте всего мiра. Для драмы правды всегда характерны два финала: одному из них радуется сатана, а в другом торжествует Бог. Смерть на Голгофе прообразует первый финал, которому радовался сатана вкупе с иудеями, а Христово Воскресение знаменует собой второй финал той же самой жизненной драмы: здесь уже радовался Бог в сонме Ангелов и всех праведников. Так и всемiрная история, собственно хронология бытия Христовой Церкви — а это есть и будет единая история на свете с присущим ей порядком и смыслом — завершится двумя концами: один будет тьмой, а другой — светом. Но свет станет концом главенствующим и последним.

Родившийся в вертепе и Лежавший на соломе в Вифлеемской ягнячьей пещере, явится внезапно — как молния исходит от востока и видна бывает даже до запада (Мф. 24, 27) — причем с силой и славой, на облаках бесчисленных ангельских воинств.

Тогда… соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов (Мф. 25, 31–32). Тогда будет Он судить всех по их делам — и одних пошлет в вечную муку, а других — в вечную жизнь.

Это откровение сверхчеловеческое. Это пророчество Истинного. Время и пространство не смогли ни ограничить это откровение, ни омрачить это пророчество. Христос видел и предвестил то, что будет с мiром и с человечеством. Все это так и будет. Его многочисленные уже совершившиеся пророчества — несомненный залог того, что сбудутся и Его предвестия о конце времен и о втором пришествии.

Все [истинные] пророки и тайновидцы всех времен и народов в сравнении с Господом Иисусом Христом суть лишь восковые свечи в лучах яркого Божиего солнца.

Литургия

Литургия — залог любви, Феодул, Божией любви к людям. Литургией Бог удостоверил Свою любовь к роду человеческому. Залог сей состоит не только в жертвовании чем–то Своим, но [прежде всего] — в самопожертвовании. В отдании на смерть не [чего–то] Своего, а Самого Себя. Большего удостоверения любви невозможно ни искать, ни найти во всем мiре. Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15, 13). Такую любовь проявил Бог, жертвуя Своим Единородным Сыном за всех тех, кто уверует в Него; а это и есть друзья Божии.

Спаситель мiра пожертвовал за род человеческий всем Себе присущим и наконец — Самим Собой. Засвидетельствовал Он Свою любовь словами и делами, слезами и молитвами, а также и непрестанными трудами и потами, истязуя Себя голодом и жаждой, бдением и утомлением и нищетой. Предположим, Феодул, что некие злодеи бросили тебя в темницу. И если бы услышал ты, что какой–то незнакомый человек, которому ты не сделал ничего доброго в жизни, прилагал всевозможные труды и старания к твоему освобождению, жертвуя тем же, что и Иисус — пусть даже без смерти, — разве не стало бы для тебя это веским доказательством того, что тот человек чрезвычайно любит тебя? Конечно, ты воспринял бы это как достаточное и преизобильное свидетельство любви. Ведь было бы бесчеловечным и неестественным, если бы ты потребовал от него, сверх всего, чтобы он еще и умер за тебя, — и лишь тогда ты, дескать, поверишь в его любовь. Поистине явилось бы это чем–то диким и чудовищным. Однако Христова любовь не естественна, а сверхъестественна: это любовь Бога. Его любовь, как и всю Его Личность, никак нельзя заключить в трехмерное пространство. Это с исключительной [точностью] подметил апостол Павел, в изумлении вещающий ефесянам [и желающий]:

чтобы они, укорененные и утвержденные в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что широта и долгота, и глубина и высота,

и уразуметь превосходящую разумение (в серб.: преобладающую над разумом. — Пер.) любовь Христову (Еф. 3,18–19).

Преобладающую над разумом любовь Христову, — слышишь ли это, Феодул? Невозможно человеческим разумом, поврежденным и приземленным, понять Христову любовь либо достигнуть ее. Тот же самый апостол, рассуждая по разуму человеческому, дает в другом месте такое объяснение:

Едва ли кто умрет за праведника; разве за благодетеля (в серб.: за [человека] доброго. — Пер.), может быть, кто и решится умереть.

Но Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками (Рим. 5,7–8).

Как раз в этом и заключется божественное наслаждение: жертвовать ради того, кто не надеется на жертву от тебя, и умереть за ненавидящего тебя.

На это способен только Бог или обоженный человек, в котором Бог сотворил для Себя обитель.

Удивительна птица пеликан (неясыть). Питает она своих птенцов рыбками из воды, пока может отыскать их. Но если не в состоянии она принести такую пищу своему выводку, то расклевывает свою утробу и дает птенцам в пропитание собственную кровь, чтобы только остались они в живых. Эта птица всегда служила символом Христа. Отдав все, что имел Своим верным и возлюбленным, Господь напоследок предложил им Свое тело и Свою кровь, чтобы духовно напитать их и привести к престолу вечной жизни.

Дивно и животное ягненок. Есть ли кто–то более чудный, кроткий и незлобивый, чем он? В пантеонах языческих народов найдешь обожествленными всех животных сильных и коварных, хищных и кровожадных. Встретишь там львов и слонов, змей и крокодилов, быков и козлов, сов и кобчиков, обезьян и волков — всех до единого, но нигде не найдешь ягненка. И действительно, это [тема] для размышлений. Ведь ягненком (Агнцем) наречен Сын Божий, Мессия. Ягненок не убивает, но [сам] бывает [закалаем,] убит. Ибо отец лжи и человекоубийца от начала (Ин. 8,44) понудил людей к обоготворению всех сильных, лукавых и хищных животных, которые убивают других. А ягненку не ведомы ни хитрость, ни насилие. Ни лжи, ни хищничества нет в нем. Посему оный стервятник никогда не внушал людям мысль о том, чтобы ягненка провозгласить богом и где–нибудь на свете воздвигнуть ему храм. Обезьянам — да, крокодилам — да, змеям — да, сипам и кречетам — да, — всем, но только не ягненку. Нигде на свете ягненок не был боготворим, и никакие святилища в его память не сооружались. Но с эпохи Христа и вплоть до наших дней тысячи и тысячи храмов построены в честь «ягненка» — в честь Агнца Божия. Разрушено великое множество кумирен, посвященных кровожадным животным в Европе, Америке и Австралии, а также отчасти в Азии и Африке, а вместо них возведено несметное число храмов в честь Агнца. В христианском мiре и нет другого храма, кроме храма Агнца. Последнее стало первым, а первое — последним.

Иудейские священники ежедневно из века в век закалали жертвенных агнцев. Едва успевали они омывать руки «до локтя» от агнчей крови. Набив руку в закалании ягнят, они свирепо ополчились и против всех тех добрых людей, которые были подобны агнцам. Так, перебили они почти всех своих пророков, великих и малых, и бессчетных праведников. Посему и было изречено слово Господне: Не бывает, чтобы пророк погиб вне Иерусалима (Лк. 13, 33), то есть за пределами той скотобойни, где натренированными мясниками были священники. Здесь надлежало погибнуть и Христу — от рук тех же палачей.

Знал Он об этом со всей ясностью. Посему и спешил в последние перед кончиной дни высказать все, что подобало, сделать все, предсказать все, преподать все — и быть готовым к окончательной и высшей жертве: к пролитию собственной крови, к отданию на смерть Себя Самого.

Поэтому в последнюю ночь [Своего пребывания] на земле совершает Он первую Литургию в истории мiра. В наше время ежедневно во имя Христово служатся тысячи Литургий на свете, но мы говорим о той первой из них, совершенной в оный первый Великий Четверг в иерусалимской горнице: был Он [и] Приносящим жертву, и [самой] жертвой, и храмом.

И когда настал час, Он возлег (в серб, букв.: Он сел за стол. — Пер.), и двенадцать Апостолов с Ним,

И сказал им: очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания (Лк. 22,14–15).

Предвидит Он, Яснозритель, что в грядущую ночь предстоят Ему страдания. Знает Он, что ад кипит и клокочет и что бессознательные рабы преисподней в городе Давидовом дышат против Него пламенеющей ненавистью. И сатана, и иудейские вожди хотят только одного: убить Его. Смертоносцы желают смерти Жизнодавцу; волки и змеи разинули свои смрадные пасти на Агнца Божия, окружив Его со всех сторон. Нашли себе единомышленника и проводника даже в одном из двенадцати Апостолов. Евреи и бесы желают смерти Агнца по двум причинам: евреи хотят убить Его, чтобы не было Его больше среди них и чтобы не мешал Он им; бесы жаждут заполучить Его душу, пленить и поработить ее, как и души всех умерших до Него людей. Так по схоластическим расчетам темных сил и их адептов в человеческом облике смерть Его должна послужить к выгоде и тех, и других. Даже не снилось им, что Божия высшая математика переиграет их примитивную арифметику.

И когда они ели, Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите: сие есть Тело Мое.

И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая (в серб.: которая за многих прольется. — Пер.) во оставление грехов (Мф. 26, 26–28).

И чудо, и любовь.

И не столько здесь чуда, сколько любви.

Для еретических теологов и надменных философов Запада чудо — здесь, естественно, главный вопрос. Как это хлеб может стать Телом, а вино — Кровью Христовой? Будто ежедневно хлеб и вино не делаются в нас нашими же телом и кровью. Но это, твердят они, согласно естественному процессу! Словно этот процесс [идет] сам по себе, а не от Бога. Своим словом Бог устроил, что зубы, язык, желудок и кишечные соки претворяют хлеб в наше тело, а вино — в нашу кровь. Это опосредованный метод действия Творца. Однако Он может действовать и непосредственно Своим словом — и в одно мгновение, без промежуточных стадий осуществить то дело, которое желудок совершает долго и медлительно[23]. Ибо слово Божие сильнее желудка. Ведь желудок — произведение Божия слова. Христос и без единого слова, одной только мыслью, претворил шесть сосудов воды в вино в Кане Галилейской. А здесь, на Литургии, произнося слово, называет Он хлеб Своим Телом, а вино — Своей Кровью[24]. Там, в Кане, [все совершилось] без слова и без прикосновения, одним усилием мысли; здесь же употребляет Он и касание руками, и слово, и благодарение Небесному Отцу. Впрочем, трудно спорить с замороженными мозгами еретичествующих теологов и иудаизированных философов Запада. Ведь все еретики и иудеи готовы прибегнуть [и] к убийству оппонента, которого не могут одолеть ни разумом, ни — еще менее — любовью.

Кровь образуется и из других родов пищи, однако Иисус избрал две самые чистые ее разновидности, пшеницу и виноградную лозу, чтобы предызображали они Его Тело и Кровь. И пшеница, и виноградная лоза созревают на сухих и возвышенных местах, требуя много солнечного света и мало влаги. Во образ поста и молитвы.

Знавали мы многих монахов в окрестностях Иерусалима и на Святой Горе, которые на протяжении долгого времени — иногда по тридцать и по пятьдесят лет — питались лишь сухим хлебом, добавляя к нему немного вина, и в глубокой старости были здоровыми, бодрыми и веселыми, прославляя Бога день и ночь. В сербской народной поэзии ничто не воспевается с такой нежностью, как «белоликая пшеница и виноградная лозица». И ничто у сербов не почитается выше хлеба и вина. Ибо считают они большим грехом наступить на крошку хлеба и пролить каплю вина в нечистое место. Все это осознанно связывается с Христовой жертвой любви, с Христовой Литургией.

Ведь главное здесь — любовь, которая, отдав все свое, напоследок отдает и саму себя. Это главное и основное, а вещество имеет второстепенное значение.

Пеликан, не будучи в состоянии дать что–либо своим голодным птенцам, расклевывает свое чрево и дает им собственную кровь, не думая о своей смерти. [Помысли,] Феодул не думая о своей смерти — но только о жизни своих возлюбленных чад.

Истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня (Мф. 26, 21).

Предательство — как гром среди ясного солнечного неба любви! Это все равно что змея, затаившаяся в прозрачном источнике.

Не я ли? Не я ли, Господи? — вопрошали Апостолы, не уверенные сами в себе на тех глубинах жизни, общниками которых сделал их Учитель.

Не я ли, Равви? — спросил Его и Иуда–предатель. Ты сказал, — ответил ему Иисус.

Но горе тому человеку, которым Сын Человеческий предается: лучше было бы этому человеку не родиться (Мф. 26,22.25.24).

Но даже это ужасное предостережение не переменило сердце Иуды. Тридцать сребреников для него были дороже Бога. Его омраченный ум не мог произвести даже самого обыкновенного расчета. Мы не знаем, во что ценились в ту пору тридцать сребреников, но, если взять их стоимость по максимуму, они могли обеспечить привольную жизнь в течение какой–нибудь сотни дней. Учитель же его обещал ему, как и другим верующим, не сотню дней, а сотню тысяч лет; да и не только это, но и всю безмерную вечность райского блаженства. Но, считал [Иуда], этого еще нужно ждать, а тут тебе всё сразу и наличными. Все сразу и наличными, — такими напевами тешил сатана его душу. Поэтому и протянул он руку, и принял из рук Иисуса кусок [хлеба], омоченный в соли. И после сего куска вошел в него сатана.

Тогда сказал ему Иисус: Что делаешь, делай скорее (Ин. 13, 27).

Он, приняв кусок, тотчас вышел; а была ночь (Ин. 13, 30). Ночь вокруг него, и ночь в нем. Тщетно уничижил Себя Учитель, нагнувшись и омыв ему ноги; напрасно и протянул ему кусок хлеба в знак любви, — в Иуде слышалось лишь позвякивание проклятого серебра и шепот диавола, понукавшего его идти, куда пошел. Ноги омыты, но сердце осквернено. Ведь и те, кто серебром заплатил ему за предательство, ежечасно омывали руки «по локоть», однако сердце их было, как гроб, полный мертвых костей и зловония.

На самом деле, Феодул, Иуда принял лишь кусок хлеба, но не прикоснулся к чаше и не причастился Христовой Кровью. А Господь ясно сказал: Истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни (Ии. 6, 53).

Некоторые еретические «церкви» до сего дня не дают своим верующим Христовой Крови, преподавая им лишь кусок хлеба, и причем бесквасный и несоленый (под стать иудейскому опресноку). Так причащался только Иуда–предатель, тогда как все остальные Апостолы приняли полноту Святых Даров, Тело и Кровь. Сие апостольское Причащение строго содержит Православная Церковь, испокон веку преподавая — по заповеди Христовой — своим верным чадам Святые Дары в обоих видах, как это и было на оной первой Литургии. Из–за упомянутых еретиков, лишающих народ причастия Господней Крови (то есть предвидя их появление в будущем. — Пер.), Господь и сказал Апостолам[, подавая им чашу]: Пейте из нее все (Мф. 26,27). Преломив же и разделив хлеб, не произнес слова все, но лишь сказал: Приимите, ядите: сие есть Тело Мое (Мф. 26, 26). Но засим протянув им чашу, заповедал: Пейте из нее все. Почему в первом случае Иисус не произносит слово все, а во втором произносит? Потому что всевидящий Господь, проницая в будущее, ясно зрел появление сего соблазна, то есть что священники в ряде стран лишат мiрян причащения под обоими видами, преподавая народу только хлеб без вина и тем самым затворяя ему врата вечной жизни. Ибо кто осмелится, упразднив Христово слово, уповать на вечную жизнь? Со страхом и трепетом Восточная, Православная Церковь принимает слово Спасителя мipa: Идущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день (Ин. 6, 54). Принимая это святое слово, Православная Церковь и на деле исполняет его, причащая весь народ Его Телом и Кровью — так, как и Он причастил Своих Апостолов на той первой и учредительной Литургии и как Сам Господь впоследствии, по Воскресении, возвестил о сем [то есть о том, как нужно причащаться] великому апостолу Павлу (1 Кор. И, 23–34).

Помимо птицы пеликана, и любая мать, грудью кормящая свое чадо, — это символ Христовой любви и Христовой жертвенности. Ибо, кормя ребенка из своей груди, мать насыщает его своим телом и своей кровью, поскольку и то, и другое содержится в молоке. Посему если когда увидишь мать, кормящую свое дитя, — мать, а не наемницу, — то знай, что видишь образ Христовой Литургии, естественно, в смысле узком и ограниченном. Ведь Христос отдал Себя не за одного человека, а за миллионы и миллионы людей, включая даже неправедников и грешников. Вдал Он Себя праведникам в пищу, а грешникам в цельбу, — но действительно всем, чтобы все походили на Него, как дети на своего Отца, дабы Его Ангелы узнали их пред вратами Небесного Царства и пропустили внутрь к Нему.

О если бы каждый знал, что Христос горит к нему любовью гораздо большей, чем его родная мать! Ибо мать, вскармливавшая его грудью, давала ему [лишь] нечто от себя и из себя и, причем, только одну часть, а Христос всего Себя отдает в жертву за него — всего, вплоть до конечного издыхания и до последней капли крови. Материнская любовь — лишь бледный отсвет любви Христовой. Знатокам языка известно, что слово Литургия означает общее дело. То есть дело Христовой любви объемлет всех вообще людей, которые эту любовь принимают и любовью на нее отвечают. Не общая мысль и не общая идея, а общее дело. Ведь Христова любовь к грешному и неправедному человеческому роду засвидетельствована делом крайнего самопожертвования и отдачи себя всего, телом и кровью. Из стародавних времен провидел Исаия [пророк] Христа как жертвенного Агнца, описав Его такими словами: Он истязуем был, но страдал добровольно и не открывал уст Своих; как овца, веден был Он на заклание, и, как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих (в серб.: Он мучим был и истязуем, но не открыл уст своих. Как агнец, веден был Он на заклание и, как овца пред стригущим ее не отверз уст Своих. — Пер.) (Ис. 53,7). [Веден Он был] именно как кроткий и незлобивый ягненок (агнец). Но [только] не [как] обыкновенный ягненок, а как Агнец Божий, с Божественным сознанием, Божественной свободой и Божественной любовью.

Преподобный Симеон Новый Богослов говорит, что смирение представляет собой ноги, а любовь — голову всех добродетелей. На этих двух главных добродетелях держится тело всех остальных добродетелей (Слово 22). Преподобный Симеон научился этому, безусловно, из Тайной вечери, на которой Иисус уничижил Себя до того, что омыл ноги Своим ученикам, и на которой Своей бессмертной Литургией любви возвысил Он Себя до вершины небес, — дабы и мы друг друга омывали, а не оскверняли, любили, а не ненавидели.

С того первого Великого Четверга и оной первой Литургии в иерусалимской горнице [Божественная] Литургия сделалась средоточием всех молитвенных богослужений Православной Церкви, а сердцем ее, сердцем сего средоточия (букв, сердцем сердца. — Пер.) стало приношение Святых Даров, Тела и Крови Христовой. Посему когда слышишь священника, в алтаре приносящего [бескровную жертву] и повторяющего те же самые Христовы слова с оной первой Литургии: Приимите, ядите: сие есть Тело Мое и паки далее: Пийте от нея вси, сия есть Кровь Моя Нового Завета, — то вздохни и с благодарностью поклонись Христу, что и тебя не забыл Он, но призывает на Свою трапезу, дабы насытить и напоить самой драгоценной пищей, о какой когда–либо слышало человеческое ухо.

Не исследуй, но дивись. Не отвергай, но подойди и прими с благодарением. Если же отвергнешь, то Он не будет с тобой ни на земле, ни на небе. Если же примешь Его в себя с любовью, то не причинит тебе урона смерть, но примут тебя на Его небесную трапезу, где вкупе с Ангелами и праведниками будешь вечно наслаждаться некой новой и еще более таинственной пищей и питием (Мф. 26,29).

Когда же Иисус окончил Тайную вечерю, то сказал ученикам:

Дети! недолго уже быть Мне с вами… Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга.

По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13,33–35).

Говорит Он им: Дети! — обращаясь к ним с отеческим словом любви. Дети! — хотя некоторые из учеников Ему ровесники по годам, а кто–то, вероятно, и старше. Так обратился Он и к оной кровоточивой женщине: Дщерь! — хотя едва [ли] она [была] моложе Его (Мф. 9, 22). Впрочем, кто может быть Ему сверстником или превосходить Его по годам, если иудеям сказал Он о Своем возрасте [так]: Прежде, нежели был Авраам, Я есмъ (в серб.: Я есмь прежде, нежели родился Авраам. — Пер.) (Ин. 8,58).

Новую, говорит Он, заповедь даю вам. Как новую, если столько раз вещал Он им о любви? Новой называет Он ее сейчас, после Литургии, преподав им Самого Себя как животворящую пищу и питие; после того, следовательно, как Свои прежние слова о любви теперь подтвердил делом. Его жертва за них знаменует Его любовь в невообразимой и непревзойденной славе и красоте. До того говорил Он им слова о любви, советуя поступать по любви, растолковывая, что такое любовь, а теперь — теперь впервые дает Он им заповедь о любви (букв.: издает заповедь о любви. — Пер.). С авторитетом несомненным — в силу Своей жертвы, Своей Литургии.

Прежде Христа мiр не знал любви. Языческие народы произносили это слово, подразумевая любовь плотскую, супружескую, кровную и родственную. Слова Сократа и Платона о любви суть не иное что, как поэтические грезы.

В Коране слово «любовь» вообще не упоминается. Магомет ведал только единого «бога», всегда удаленного от людей, то праведного, то милостивого. Будда изложил свою теорию о ненужности и вреде любви, усердно стараясь вырвать сам зачаток любви к чему бы то и к кому бы то ни было на небе и на земле. По его мнению, пока человек привязан любовью к людям, или к богам, или к вещам, его душа непременно будет являться в разных телах. Но если человек иссушит и сам корень любви в своем сердце, то не станет больше рождаться, а перейдет в нирвану, в небытие, в ничто.

По учению Гаутамы Будды, в этом и состоит единственное счастье. Неужто не охватывает тебя ужас, Феодул, от этого несчастья, которое индийский учитель наименовал счастьем?

Впрочем, не дивись тому, что люди приходили и к таким мыслям. Нити их помыслов и мудрований держал в своих руках сатана, человеконенавистник и человекоубийца. Заставлял он людей выходить из себя; и по сей день удерживает он язычников и безбожников. Надлежало прийти Кому–то сильнейшему сатаны, чтобы освободить людей и вернуть их в сознание, к Богу и чистому разуму. Должен был Кто–то сойти с небес, принося с Собой свет истины и теплоту любви, чтобы озарить разум людей и согреть их сердца.

И Таковой пришел. Пришел Спаситель, чаемый и предреченный Мессия. О Нем и говорим мы непрестанно, Феодул. Он победил бесов. Он открыл людям тайны Небесного Царства. Он отдал всего Себя в жертву, оказывая послушание Отцу Своему Небесному и горя любовью к людям. Пожертвовал [без остатка] Собой, телом и кровью, — и опять же остался целым.

Платон умер от болезни. Не жертвовал он собой ни за кого. Будда умер на закате лет, случайно проглотив какую–то кость. И он ни за кого не приносил себя в жертву. Магомет умер от старости. И его жизнь была чужда всякой жертвенности ради кого бы то ни было. От Платона ничего не осталось. От Будды остался один зуб, и поныне хранимый на острове Цейлон. От Магомета остался лишь один волос из бороды, почитаемый в Мекке и Медине (букв.: в Каабе. — Пер.) за святыню.

Христос пожертвовал всецелым Собой за всех — и не утратил целостности. Подающий мало — мало и получает. Отдающий много — много и принимает. Жертвующий всем — приобретает все. Дана Мне всякая власть на небе и на земле (Мф. 28, 18), — засвидетельствовал Он после Воскресения Своим верным. Вопреки Христовой власти никто не может ни жить, ни умереть; ни выйти из ада, ни войти в рай. Налицо власть неограниченная (букв.: грозная. — Ред.) и величественная. Счастье для нас, что этой властью над нами обладает уже не оный стервятник, а Человеколюбец Господь, явивший людям любовь, превосходящую всякое разумение.

Победитель

Семь жутких кошмаров тяготели над человеческим родом, Феодул, со времени изгнания Адама из рая и вплоть до Христа. Семь миазмов, каковы суть: власть невежества, власть бесов, власть природы, власть плоти, власть ненависти, власть болезней и власть смерти, — жестоко угнетали многие поколения.

Христос одержал и даровал людям семь побед, а именно: победу над невежеством, победу над бесами, победу над природой, победу над плотью, победу над ненавистью, победу над болезнями и победу над смертью.

С самого начала своего бытия (после грехопадения Адама и Евы. — Пер.) люди воздыхали, желая этих побед, однако мудрецы и учители древнего мiра были не в состоянии одержать хоть какую–либо из них и даровать ее человечеству. Не горазды были к сему ни эллинские философы, ни персидские мистики, ни египетские чародеи, ни индийские мудрецы — никто, никогда и нигде от начала до Начала, то есть от начала мiроздания до Мессии, нарекшего Себя Началом.

Христос одержал все победы, подобрал все трофеи и освободил рабов от мрака, выведя их из темницы. Как ветер осыпает пчел цветами черешни, чтобы собирали они с них нектар, так преизобильно источил Он небесные дары и [плоды] одержанных побед на людей, чтобы почерпали они из них радость, счастье и вечную жизнь. Явил Он Себя:

Возвестителем истины,

Изгоняющим бесов,

Повелителем природы,

Укротителем плоти,

Победителем ненависти,

Целителем болезней и Воскрешающим мертвых.

Семикратную свободу даровал Господь Иисус людям, уподобившись солнцу, проливающему на землю семь ярких и лучезарных светосияний. Вручил он людям:

свободу от лжи, сопряженной с насилием;

свободу от бесов, носителей лжи и насилия;

свободу от природы, назначенной служить человеку, однако взбунтовавшейся против него, когда он согрешил;

свободу от плоти как орудия души и от низких (букв:, плотских. — Ред.) страстей;

свободу от ненависти, не отделимой от эгоизма, зловредности и невежества;

свободу от болезней как чего–то неестественного и Богу неугодного;

свободу от смерти, величайшего пугала для людей. Семикратный страх развеял Господь в людях, а именно:

страх перед тьмой и неведением истины; страх перед злобными божествами, демонами; страх перед природой с ее стихиями; страх за плоть (за тело) как якобы единственного носителя жизни;

страх за свою личность, порождающий самолюбие и ненависть;

страх перед болезнями как демонским бичом и страх перед смертью, а превыше всего — страх от предвкушения посмертного пребывания в мрачной преисподней либо переселения человеческой души в существа низшие.

Изгоняющий бесов

Подул ветер, и испугался ты, Феодул. Отчего страшит тебя его свежее дуновение на этом ужасном летнем солнцепеке? Это — Божие благословение, это — милость Господня. Мухи, растравляющие раны, и всякие черви и прочие ползучие твари убегают от сильного ветра, а люди благословляют его. Ветер развеивает и уносит прочь трупное злосмрадие, отгоняет насекомых, очищает от пыли дороги и улицы, освежает и оздоровляет воздух, возмущает моря и озера, разметывая наслоившуюся в них гнилость и вынося их темные пучины и недра на поверхность, дабы осияло их солнце. Что может быть прекраснее этого? Итак, радуйся, Феодул, этому дуновению ветра, приносящему свежесть, чистоту и здоровье. Ибо и ветер — служитель Божий. Да и как иначе, если и гусениц называет Господь Своими слугами, Своим воинством? Так говорит Господь чрез пророка Иоиля: И воздам вам за те годы, которые пожирали саранча, черви, жуки и гусеница — великое войско Мое, которое послал Я на вас (Иоил. 2, 25).

Подобно сильному и свежему ветру, явился обетованный Мессия, долго и преодолеваемый и прозреваемый Спаситель мiра. Явился Он как раз в ту эпоху, когда ужасный зной лжи свирепее всего душил людей, а жажда правды иссушала им и сердце, и мозг. В прохладе мраморных святилищ ползали змеи, олицетворение того, кто назван лжецом и отцом лжи (Ин. 8,44). Даже из одного–единственного храма, посвященного единому Богу, из Соломонова храма в Иерусалиме, люди сделали вертеп разбойников (Мф. 21, 13). Что тогда говорить об алтарях языческих! А уж какими были души человеческие, и семья, и общество, и город, и село! Ведь отец лжи посеял свое злое семя на всех Божиих нивах, начиная с человеческого сердца и далее по всему людскому роду, во всех устоях и вообще во всяком человеческом деле, да и в делах Божиих.

Спал ли Домовладыка мiра, когда тот лиходей сеял свое злое семя (Мф. 13, 25) меж пшеничных всходов? Нет, не спал, а наблюдал и ждал. Давал Он людям жизнь, посылал росу, и дождь, и снег в назначенные времена, освещая солнцем как добрых, так и злых. Чаял Он того момента, когда сила вражья достигнет апогея, а немощь человеческая подойдет к грани отчаяния, как в случае с Иовом. И тогда в конце концов Бог явился: когда сатана думал, что окончательно победил праведника, и когда друзья Иова излили все свои словесные мудрования, и когда угнетаемый немощами Иов, теряя последнюю надежду, проклинал час своего рождения. Тогда явился Бог из бури (в серб.: в вихре. — Пер.) (Иов. 38, 1), чтобы отогнать сатану, устыдить безжалостных друзей страждущего праведника, а самому Иову возвратить и здоровье, и все остальные блага (Иов. 42, 10–17).

На пепелище всех своих надежд и на гноище бесчисленных недугов, телесных и душевных, лежало человечество, прельщаемое и угрызаемое оным стервятником и его мрачными легионами, когда явился Господь Иисус.

На Горе искушений Иисус отверг все прилоги сатаны, не сделав ему ни одной уступки, ни одного встречного шага (Мф. 4, 1–11). Это нечто неслыханное для Индии, Египта и Эллады и для всех остальных стран, где компромиссы с сатаной были делом обычным, без чего не приходилось (букв:, невозможно было. — Ред.) ни жить, ни философствовать. Но столь решительная позиция Иисуса значила объявление войны с обеих сторон. Это — первое дело Иисуса после крещения на Иордане. Встреча с Божиим и с главным человеческим противником. И сначала разговор с ним, с тираном человеков, а затем беседа с людьми. Вправду удивительно сие, но все–таки понятно. Не пустился Господь вслед за славой человеческой — Не принимаю славы от человеков (Ин. 5, 41) — но жаждал спасения людей. Посему перво–наперво и встречается Он с тем, от кого надлежит Ему спасти людей, а это дракон, змий древний, который есть диавол и сатана (Откр. 20, 2). Невыносима была для отца лжи Христова искренность (букв.: истинность. — Пер.), чистота и небесная свежесть. А сверх того, когда Господь крикнул ему: Отойди от меня, сатана (Мф. 4, 10) — тот в страхе спешно отступил, словно от опаляющего его света и от ветра, валившего его навзничь. С той поры никогда уже не представал он пред лицом Христовым, но, как змея, вползал в людей, заставляя их восставать на Спасителя человеков. Так, проник он в еврейских вождей, священников и книжников. Они не почувствовали этого, но Господь ощутил и провидел, почему и сказал им откровенно: Ваш отец диавол, и вы хотите исполнять похоти отца вашего (Ин. 8, 44). Известив их об этом, Господь все же пытается вразумить их, изъясняя им, кто такой сатана: он, — говорит Господь, — был человекоубийца от начала и не устоял в истине (в серб.: он человекоубийца от начала и не стоит в истине. — Пер.), ибо нет в нем истины; когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи (Ин. 8,44). Точно так же вполз сатана и в Иуду, когда тот окончательно решился предать своего Учителя. И после сего куска вошел в него сатана (Ин. 13, 27).

Сойдя с Горы искушений, Господь тут же принялся выполнять свою грандиозную задачу, то есть вести победоносную брань с сатаной. Предузрел сие оный славный пророк, предвестивший: Тогда выступит Господь и ополчится (в серб.: Выйдет Господь как ратоборец. — Пер.) (Зах. 14,3; ср.: Ис. 52,12).

Узнали бесы в Иисусе своего губителя. В Капернауме, в толпе народа, был человек, одержимый нечистым духом. Прокричал он Иисусу: Оставь! (в серб, букв.: Отстань! — Пер.) что тебе до нас, Иисус Назарянин? Ты пришел погубить нас! знаю Тебя, кто Ты, Святый Божий. Но Иисус запретил ему и сказал: Замолчи и выйди из него. Тогда дух нечистый, сотрясши его и вскричав громким голосом, вышел из него (Мк. 1, 24–26).

Когда же настал вечер, к Нему привели многих бесноватых, и Он изгнал духов словом и исцелил всех больных (Мф. 8,16).

Уразумели демоны, что Иисус — Сын Божий. — И духи нечистые, когда видели Его, падали пред Ним и кричали: Ты — Сын Божий (Мк. 3, 11). Господь же, изгоняя их из людей, запрещал им объявлять о Себе. Не зависит Он от них, чтобы возвещали они Его мiру. Есть Некто лучший демонов и человеков, Кто явит Его мiру. Это Отец Его Небесный и Дух Святой, засвидетельствовавшие о Нем на Иордане. А духи лукавые хотели оказать Иисусу как бы некую услугу, чтобы оставил Он их в покое. Но тщетно. Не захотел Он пойти ни на сговор, ни на сделку на Горе искушений и с отцом этих бесенят, а уж тем более не стал торговаться с ними. Посему и обрушивается Он на них, как порыв ветра, изгоняя их из людей неодолимым словом: Замолчи и выйди из него! (Мк. 1, 25; Лк. 4,35).

Разрывает Он демонские цепи, как паутину — не рукой и не мечом, а одним–единственным словом: Выйди! Некую женщину злой дух связал и скорчил, сделав из нее уродца, чтобы только унизить Бога и напакостить Божию творению. И удерживал ее в таком состоянии целых восемнадцать лет. Как–то раз увидел Иисус сию беднягу в синагоге — именно тогда, когда обращался Он с речью к многочисленному народу. Заметив ее, Он тут же прервал Свое назидание. Важно слово, но еще важнее — дело, а лучше всего — то и другое вкупе. Подозвал Он женщину и сказал ей: Женщина! ты освобождаешься (в серб.: ты освобождена. — Пер.) от недуга твоего. И женщина тут выпрямилась и стала славить Бога (Лк. 13,10–13). В этом случае Господь обращается не к бесу, а к женщине; не повелевает он злому духу выйти из нее, но говорит непосредственно женщине: Ты освобождена от недуга. Это одно и то же. Недуг этой женщины — следствие диавольской власти в ней и над ней. А посему не было никакой разницы в том, приказать ли [самому] диаволу выйти из своей жертвы или возвестить жертве, что избавлена она от болезни.

В другом месте множество народа собралось вокруг одного юноши, опять–таки жертвы злого духа. Угнетаемый скорбью отец юноши стоял там же, сетуя на свое горе книжникам и Христовым ученикам. Но и те, и другие вместе с громадной толпой народа растерянно смотрели на безнадежного (букв.: беспомощного. — Ред.) [отрока], пока не появился Тот, Кто только и обладал могуществом предоставить помощь. Едва лишь оказался Он там, тотчас несчастный отец начал изливать свою скорбь, кручинясь, что дух нечистый, дух немой, с самого детства мучает его сына, повергая отрока наземь, ломая его и бросая то в огонь, то в воду — чтобы только погубить его. Но, если что можешь, сжалься над нами и помоги нам (Мк. 9,17.22), то есть «свергни муку с моего чада и печаль с моего сердца». Именно поэтому отец говорит во множественном числе: помоги нам, сжалься над нами. «Вот, здесь ученые книжники, но нет от них помощи. Здесь и Твои ученики, но и они не способны ничего сделать. Здесь и несчетные толпы народа, но не крепки они одолеть силу демонскую».

Восскорбел тогда Иисус при виде маловерия всех Его окружающих, даже Его собственных учеников. И с угрозой громко приказал нечистому духу: дух немый и глухий! Я повелеваю тебе, выйди из него и впредь не входи в него (Мк. 9,25). Услышав это, злой дух еще раз ожесточенно сотряс свою жертву, а затем вышел и умчался прочь. Иисус же, взяв отрока за руку, поднял его и в [полном] здравии отдал родителям.

Весь народ всем сердцем радовался невиданным чудесам Господа Иисуса. Массы и толпы людей, тесня и толкая друг друга, спешили за Ним, чтобы только еще и еще раз увидеть и услышать дотоле невиданное и неслыханное. Поистине чувствовал народ, что сбылось слово древнего пророка, предвестившего: Выйдет Господь, как ратоборец (Зах. 14, 3). А посему, объятые восторгом, славили люди и восхваляли Бога, говоря между собой: Бог посетил народ Свой (Лк. 7,16). Не радовались этому только «высокосветские» господа иудеи: фарисеи, саддукеи, священники и книжники. В своем озлоблении на Иисуса они твердили, что изгоняет Он бесов при посредстве диавола (Мф. 12, 24). Именно диавол, их отец, наустил их говорить так. Ведь они были одержимы бесами. Разве что только не ведали о сем и не признавали сего. А так и мысли, и слова, и дела их были от диавола. Но не догадывались они об этом и не могли с этим смириться. И не памятовали о словах своего пророка, предсказавшего о них, что огрубеет у них сердце, и ослепнут глаза, и оглохнут уши, когда явится Господь, так что не уразумеют они этого и не станут обращаться к Нему, чтобы исцелил Он их (Ис. 6,10; Ин. 12,38–41).

Впрочем, Иисус не очень–то на них озирался. Он ожидал этого. Знал, что веельзевул, князь бесовский, никогда больше не посмеет явиться пред Ним лично, но свои козни и немощные дерзости[25] будет строить через людей, через свои жертвы. Посему и не обращал Он внимания на глупые возражения и протесты еврейской верхушки, разве что иногда упрекал их за служение людскому палачу. Спешил Иисус помочь народу, чтобы исцелить, и очистить, и озарить как можно больше тех, кто взывал к Нему и хотел избавиться от власти бесов и отдать себя на служение Богу света.

Как заботливый Домохозяин Господь Иисус торопился очистить от гусениц все те пораженные ими лозы в Своем винограднике, которые тянулись и склонялись к Нему как к своему Избавителю. Засохшие же ветви, торчавшие в попытке исцарапать Его, Он со скорбью оставлял, зная, что в Судный день будут они срублены и брошены в огонь (Мф. 3,10).

Изо дня в день очищал Он людей от бесовской скверны. И за тысячу дней Своего служения на земле сумел очистить тысячи недужных.

Впрочем, далеко не все случаи записаны. Записи об этом не смогла бы вместить вся вселенная. Письменам преданы лишь те случаи, которые вполне типичны — только чтобы знали мы о них и верили в Него как в Победителя и Сокрушителя всякой демонической силы, изгоняющего ее прочь.

То, что не соизволили учинить рабствовавшие бесам иерусалимские вельможи, делали язычники. Так, финикийская женщина привела[26] к Иисусу свою обезумевшую дочь, пала к Его ногам и умоляла Его исцелить больную. Господь сказал ей: Дай прежде насытиться детям, ибо нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам (Мк. 7, 27). Суровое слово, но справедливое — и как осуждение иудейских старейшин, исключительно лишь себя считавших детьми Божиими, а всех язычников — псами, и как похвала крепкой вере той женщины. О, женщина! велика вера твоя, — сказал ей Иисус напоследок, — да будет тебе по желанию твоему. Пойди; бес вышел из твоей дочери (Мф. 15,28; Мк. 7, 29).

На одну лозу может упасть лишь одна гусеница и всю ее объесть, а может и целый выводок гусениц. О славной мироносице Марии Магдалине в Евангелии повествуется, что была она одержима семью бесами (Мк. 16, 9). Будь у человека и семь разумов, один бес способен обратить их в безумие, — каков же тогда урон от семи бесов, если втиснутся они в один–единственный человеческий разум! Спаситель уврачевал Марию от безумия, очистив от адских гусениц, и сделал ее Своей вдохновенной последовательницей.

К слову сказать, не семь, а целый легион бесов может вселиться в одного человека. Такое случилось с лишившимся рассудка человеком, обитавшим в пределах гадаринских, по ту сторону Галилейского озера. Сей безумец жил в могильных пещерах, доставляя немало беспокойств народу. Днем и ночью испускал он ужасные завывания и нападал на людей. Силой же обладал невероятной, сверхчеловеческой. Сковывали его железными цепями, но он разрывал их, как нити. Ничего ему не помогало. Ведь сила в нем была не его собственная, а демоническая.

Когда Иисус оказался со своими учениками в гадаринских пределах, ощутили это бесы, как трупные мухи чувствуют сильное дуновение свежего ветра. И в великом страхе повергли свою жертву к ногам Того, пред Которым трепетали. Заставили человека поклониться Господу и изо всех сил с воем молвить: Что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего? заклинаю Тебя Богом, не мучь меня! Вещает он это якобы как человек. Но всеведущий Господь не дал Себя обмануть. Поэтому и спросил: Как тебе имя ? Тогда бесы должны были признаться и сказать: Легион имя мне, потому что нас много. Господь повелел им выйти из человека, позволив войти в свиней. Там, на берегу озера, паслось свиное стадо в две тысячи голов. И ринулись одержимые свиньи в озеро, и все утонули. Если уж было возбранено им вредить людям каким–либо другим способом, духи лукавства захотели нанести имущественный ущерб гадаринцам и тем самым ожесточить их против Сына Божия. Впрочем, это лишь выражение их злобной немощи (Мк. 5,1–17).

Так обходил Иисус города и селения, изгоняя злых духов из людей: духов ярости, духов слепоты, духов глухоты, духов всякой злобы и всякой пакости. И бесы с криком убегали от лица Господня. Очевидно, явился в мiре Тот, Кто сильнее сильного. Сам Господь сказал: Когда сильный с оружием охраняет свой дом, тогда в безопасности его имение; когда же сильнейший его нападет на него и победит его (в серб.: Но когда придет Сильнейший его и одолеет его… — Пер.), тогда возьмет всё оружие его, на которое он надеялся, и разделит похищенное у него (Лк. 11,21–22). В самом деле, силен был сатана со своими легионами и с оружием собственной лжи во всем ее многообразии. Однако пришел Сильнейший его. Пришел бескомпромиссный Мессия Иисус, чтобы лишить силы (в серб.: низложить, ниспровергнуть. — Пер.) имеющего державу смерти, то есть диавола (Евр. 2,14).

Суть язычества, Феодул, и состоит в компромиссе между божествами и демонами, добром и злом, в равном служении тому и другому. И действительно, где то и другое сопряжено, там зло одерживает верх и демон властвует над людьми. Если змея и корова в одном и том же храме, то разве не понятно, чье будет превосходство?

Поведаю я тебе историю о великом индийце, о Гаутаме Будде. «Бодхи–деревом»[27] называется та «священная смоковница»[28], под которой Будда со скрещенными ногами целыми неделями неподвижно сидел, замедленно дыша по древним предписаниям ведийских мудрецов, изложенным в их науке о постановке дыхания, и повторяя слово «ом» — «ом». В конце концов явился ему целый полк бесов во главе со своим князем по имени Мара[29]. С состраданием взглянул на них Будда и изложил им свое учение о нирване и ведущем туда пути. Убеждал он их, что это единственная подлинная наука, [с помощью] которой хочет он спасти и демонов, и богов. От чего спасти? От жизни и от самого желания жить. И когда Будда окончил свое слово, возликовали демоны и похвалили Будду и его учение. Так это отмечено в жизнеописании Гаутамы Будды, основателя буддизма.

Что общего у этого учения с Господом Иисусом Христом? Или лучше воспользуемся строгими (букв.: решительными, бескомпромиссными. — Ред.) словами мудрого Павла: Какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света со тьмою? Какое согласие между Христом и велиаром? (2 Кор. 6,14–15). Никакого. Никакого общения. Никакого дружества. Никакого — компромисса. Христианство — это, в первую очередь, война с сатаной и его мрачными поднебесными силами.

Эту духовную брань против нечистых духовных сил развернул Господь Иисус Христос с таким Божественным размахом, о котором даже не подозревали во всей предыдущей истории рода человеческого.

Эту Христову брань — по Его заповеди (букв.: по Его полномочиям. — Пер.) и вдохновению — продолжили Его святые Апостолы. Ибо говорится: И, призвав двенадцать… дал им власть над нечистыми духами — и они изгоняли многих бесов (Мк. 6,7.13). Так записал евангелист Марк. У святого Луки это выделено еще сильнее: Созвав же двенадцать, дал им силу и власть над всеми бесами (Лк. 9, 1). Равно как и после Своего Воскресения Господь снова заповедал Своим [ученикам]: Идите по всему мiру и проповедуйте Евангелие всей твари. Кто будет веровать и крестится (в серб.: крестится. — Пер.), спасен будет; а кто не будет веровать (в серб.: кто не верует. — Пер.), осужден будет. Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов; будут говорить новыми языками; будут брать змей [в руки]; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы (Мк. 16,15–18).

Но заметь, Феодул, что основной акцент Господь делает на том, что Его последователи именем Его будут изгонять бесов. Это первостепенное и это главное. Первое — это первое, а второе — второе. Сперва нужно избавить мiр от власти сатаны, а затем освобождать человека от человека, всех примиряя и творя сынами Бога истины и света, Бога единого, в Котором нет ни лжи, ни тьмы.

Христовы ученики поняли Господа своего и, куда бы ни ходили, везде очищали людей и мiр от духовной скверны. Святые отцы Церкви, постники и постницы, пустынники и отшельники вели ожесточенную борьбу с духами поднебесной злобы (Еф. 6,12). И по сей день любой крещеный человек, если он подлинный Христов последователь, должен непременно выстоять в битве с демонами.

О Индия, когда [наконец] уразумеешь ты это и примешь? Когда восстанешь во имя Христово и с Христовой силой против разрушителя Шивы и Мары и всего их бесовского воинства? До каких пор будешь приносить жертвы тому, кто человекоубийца от начала и в ком нет… истины… ибо он лжец и отец лжи (Ин. 8, 44)? Не захотела ты доселе принять Христа от богатых и могущественных европейских наций. [Ибо] опасалась, что за проповедью о Христе кроются некие эгоистичные замыслы и политические интересы. Конечно, ты была права. Но коль скоро многие народы, включая и мудрых греков, и состоятельных римлян, уверовали во Христа при посредстве бедных рыбаков, то не захочешь ли [и] ты, печальная Индия, принять Христа Спасителя от какого–нибудь малого и небогатого народа, который не требует ничего от тебя, но желает тебе всего [благого]?

[Бог], возлюбивший человека

«Царь Небесный за человеколюбие на земли явися и с человеки поживе», — воспевал святой Иоанн Дамаскин[30].

Скажи мне нечто, Феодул. Теперь, когда вольной походкой обошел ты всю грустную планету земную, заглянул во все языческие храмы, а к тому же и прочитал все сочинения индийских йогов и эллинских философов, — поведай мне сейчас, услышал ли ты где–нибудь или, может быть, прочел о каком–то Боге Человеколюбце? Пойми меня правильно: слышал ли ты когда–либо прежде Христа о каком–то боге, который паче всего беззаветно любил человека?

Не слышал.

Знаю, что так. Да и не мог ты найти то, чего не было в помине и что попросту не существовало. В самом деле, не способен ты был встретиться с небывалым, неслыханным и несуществующим.

О Боге Человеколюбце не ведали ни Олимп, ни Египет, ни гималайские высоты, ни китайские равнины.

Нет. Смятый и раздавленный, закованный в цепи человек знал много, только не ведом был ему некий бог любви и человеколюбия — бог, который искренно любил бы человека, независимо от того, приносит ли человек ему жертвы или нет, и даже невзирая на все людские выпады и оскорбления против него и на всяческие грехи, и гадости, и глупости людские.

Все так называемые «боги» олимпийские были, собственно, демонами, являвшимися людям в тенях и призраках и требовавшими платы за услуги. О человеколюбце же не было и речи.

Индия и доныне прославляет Кришну как явленного бога, но не как бога–человеколюбца. Кришна явил себя только один — [единственный] раз [одному–] единственному человеку, воеводе Арджуне, а не народу. [При этом] не предстал он ни служителем Божиим, ни слугой народа, то есть не было в нем ничего от Феодула, но — как господин и мудрец, объясняющий нечто и заповедующий, однако не проявляющий ни капли любви или сострадания к человеку. Приказал он Арджуне истреблять армию противника, возглашая: «Убивай убитых!» («Бхагаватгита»). Так в наше время говорил и Ленин: «Грабь награбленное!»

Ах, мой Феодул, все языческие боги — бесы; все они — злые духи, людские палачи, человеконенавистники и человекоубийцы. Даже «лучшие» среди них не испустили по людям ни одной слезинки.

А Иисус прослезился (Ин. 11,35).

Прослезился Иисус сначала над одним человеком, затем — над целым народом, и наконец — заплакал по всему человечеству.

Никогда более драгоценные слезы не орошали эту грязную планету. Божии слезы, если люди способны их принять, могут очистить всю землю от всех нечистот; а если люди не примут их и отнесутся к ним с презрением, то сильны сжечь всю нашу оскверненную вселенную. Либо очистить, либо попалить — как говорится в молитвах перед Святым Причащением применительно к Христовой Крови[31].

Индийской аскезе слезы неведомы. Никто из риши не рекомендует слезы, никто из йогов не проливает их, никто в народе на них не надеется. В Илахабаде (Аллахабаде) на ежегодном торжестве зажигается миллион свечей, которые опускают на воду в реку Ганг, но никто не испускает ни одной слезы. Стекловидные глаза Индии тысячелетиями смотрели в змеиные стеклянные глаза индийских богов. Ни люди не рыдали пред богами, ни — тем более — боги перед людьми. Ведь слезы в глазах людей означали бы надежду сродника на своих присных — но этого не было; а в глазах богов слезами обнаруживалась бы их немощь. Тысячи лет остекленелые глаза людей всматриваются в столь же безучастные глаза змеи. Стоит ли плакать пред змеей, и может ли змея заплакать пред людьми? Вот [она] та проблема, Индия, перед которой меркнут твои пустые философские разглагольстования о сансаре, карме и реинкарнации. Всё второстепенно, главное — слезы. Где твои слезы пред твоим беспощадным Шивой, о великая Индия, и где слезы Шивы, пролитые по тебе? Ни одна капля слез никогда не упала с неба твоих богов и не охладила ад людских страданий в Индии, равно как и ни одна капля человеческих слез не источилась в пагодах пред немилосердными идолами, чтобы в ответ не вызвать усмешки. И так это из тысячелетия в тысячелетие.

А Иисус прослезился.

Испустил слезы по умершему человеку Лазарю. Заплакал, предвидя разрушение Иерусалима и Израиля (Лк. 19, 41). Зарыдал и по человечеству, под тяжким ярмом рабствовавшему сатане.

И не только Сам заплакал, но и благословил плачущих, возвестив: Блаженны плачущие, ибо они утешатся (Мф. 5,4).

Знаешь ли, Феодул, что такое слезы? Это единственная чистая жидкость, исходящая из человека. Единственная влага, способная омыть тук грешного человека и его запачканной души. Только она в состоянии смягчить и сдобрить человека, сделав его сердце тонким и восприимчивым, вернув ему, ослепленному, духовное зрение; осветив ему, заблудшему, дорогу к Небесному Отцу и одухотворив все его человеческое тело. Все остальное, истекающее из человека, — гнус и мерзость; ох, Феодул, невыразимая скверна и нечистота, как подробно описал это Будда. Вот только о слезах Будда не упомянул. До Христа это было сокрыто.

Как не имели никакой значимости рыбаки, поставленные рядом с Сократом, и Гермесом Трисмегистом, и Зороастром, и Буддой, и Конфуцием, и как Вифлеемская пещера казалась и вовсе неприглядной в сравнении с языческими храмами и пагодами или с дворцами и палатами черных фараонов египетских и отвратительных римских кесарей, — точно так же и слезы не имели никакой ценности в мiре, не ведущем единого истинного Бога, доколе на арену мiровой истории не выступил Сын Божий, Мессия и Господь наш Иисус Христос, сострадательный и изливающий слезы. Не только не имели они никакой ценности, но и всюду считались признаком слабости, от которой необходимо избавиться. Лишь ветхозаветные пророки и праведники, каждый по–своему предвещавшие [пришествие] Спасителя мiра, отчасти ценили слезы. Быша слезы моя мне хлеб день и нощь (Пс. 41,4), — пел, играя на псалтири царь Давид в своем иерусалимском дворце, орошая слезами струны под руками. Так поступали и сербские гусляры, когда пели о Косове, о честном кресте и золотой свободе.

А Иисус прослезился.

Плакал ли когда–нибудь Юпитер, или Осирис, или Брахма, или Дао? Нет об этом ни достоверных сведений, ни упоминаний. Слезы сопряжены с милостью и любовью. Где отсутствует милость и любовь, там нет и слез. А еще слезы связаны с родством. Один родственник плачет по другому. Где нет родства, не увидишь и слезинки. Хороший хозяин может видеть слезы в глазах верной собаки, или вола, или коня, но никто никогда не замечал их в глазах змеи. До пришествия Христа Человеколюбца весь мiр был опоясан змеей. А слезы означали бессилие. На могилах в Элладе, правда, существовали плакальщики, однако были они только для самых близких, кровных родственников и только по ним проливали слезы. [Но не присущи были слезы] ни богам, ни вельможам, ни жрецам, ни философам, ни художникам и зодчим и вообще никаким народным предводителям в этом мiре. Считались они душевной немощью, а не добродетелью: делом старух, а не героев.

С эпохи Христа слезы приобретают ценность и начинают рассматриваться как добродетель. Слезы покаяния, слезы скорби по содеянным грехам, слезы радости при памятовании о Христе Человеколюбце, слезы братства и побратимства, слезы милости и духовной отрады, слезы бесплотной любви, слезы сочувствия и слезы молитвенные. Египетские пески процвели от слез многих тысяч монахов, а Гора Афонская зазеленела и зеленеет доселе — подлинное чудо среди своих иссохших окрестностей — вся из слез и благодаря слезам Христа ради.

Милости хочу, а не жертвы, — сказал Господь (Мф. 9, 13). А сатана всегда требовал от людей жертвы, а не милости, включая даже жертвы человеческие и детские. Да и сами иудеи, беря пример с язычников, приносили детей в жертву диаволу. Бог же Человеколюбец хочет не жертв, а милости. Что это значит? То, что все колесо истории человечества запущено [отныне] в прямо противоположном направлении. Лежащее долу воздвиглось горе, а выспреннее и надменное пало вниз. Жертвоприношений от людей требовал людской палач, человекоубийца от начала, а милости от них хочет Бог Человеколюбец, Свою милость к людям удостоверяющий и слезами. Верно глаголет апостол Павел: Язычники, принося жертвы, приносят бесам, а не Богу. Но я не хочу, чтобы вы были в общении с бесами (1 Кор. 10,20). Христианству неведом компромисс с диаволом.

Будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6,36).

Человеколюбие Господи, слава Тебе! — Нет такого богослужения в христианском храме, на котором не слышались бы эти слова, эта хвала. Никогда и нигде среди языческих народов никакой бог не нарицался Человеколюбцем. Нигде, никогда и никакой. Почему? Потому что и в храмах, и в душах человеческих, и вообще над людьми и народами по всей земле властвовал человеконенавистник–сатана. Среди всех слов во всех речах и высказываниях нет для него ничего отвратительнее понятий «любовь» и «человеколюбец».

Но когда пришла полнота времени (в ц.-сл.: кончина лета. — Пер.), Бог послал Сына Своего (Единородного) (Гал. 4,4), явившегося среди людей как Царь Небесный и как Человеколюбец,

чтобы обитать вместе с человеками; чтобы плакать вместе с ними; чтобы открыть людям Отца любви и всякого утешения (ср.: 2 Кор. 1,3);

чтобы явить милость и научить милости; чтобы сокрушить силу демонскую и очистить людей и святыни от бесов;

чтобы призвать человеков в сыновство Бога Отца и в Царство Небесное и учредить братство среди людей как сынов света.

И все это так, и всё в этом смысле и в этом направлении.

Все это ново, обо всем этом не слышали ни в восточном, ни в западном полушарии. Все это досточудно, светло, дорого, усладительно. Все это для громоподобных восклицаний, для небывалой радости, как при воскресении мертвых; всё для гимнов и песнопений; все ясно и понятно для всех, а не только для философов и йогов; все дорого всем народам и всем людям.

Из всех слов, когда–либо произнесенных на сей планете, самое умилительное для людей и самое притягательное — Человеколюбец. И притом не некий человек–филантроп, а сам Бог Саваоф — Человеколюбец.

Человеколюбие Господи, слава Тебе!

Обо всем узнала ты, древняя Индия, и до всего докопалась, что касается материального мiра и душевнопсихологического склада, и всем обладаешь ты, Индия богатая. Недостает тебе только знания величайшего и богатства драгоценнейшего. Не узнала ты пока о Боге Человеколюбце и не ощутила еще безмерного богатства Его любви и благости. Гималаи не могли тебе этого дать; это предлагает Назарет.

А Бог Человеколюбец явился во плоти, чистый и пречистый, рожденный от чистой и пречистой Девы Марии; светлый и пресветлый, светлейший солнца, Он, — Солнце разума и любви. Движимый человеколюбием, пролил Он Свои святые слезы в земную пыль. И для тебя предназначены эти Божественные слезы; и тебя должны они пробудить, тронуть, омыть и освятить — дабы стала ты не змеиной, а святой Индией.

Прослезился над тобой, Индия, Бог Человеколюбец. Неужто презришь ты Его слезы, Его любовь и будешь и дальше служить оному человеконенавистнику, людскому кровнику от начала времен?

Только этот вопрос стоит пред тобой. Другого нет. Но от этого вопроса зависит временная и вечная участь всей многолюдной Индии и каждого индуса в отдельности. Решай же, Индия, свою участь, тогда как здесь, в Сербии, мы, твои сродники, радостно воспеваем: Человеколюбце Господи, слава Тебе!

Повелитель природы

Облегчения, покоя, Феодул, ищет человек, отдохновения от гнета природы, от страха перед ней и от ее всевластия. Предназначенный волей Творца быть владыкой природы (Быт. 1,28), человек стал ее слугой и рабом.

Кто принесет человеку освобождение от бремени, кто дарует облегчение и свободу? И кто вернет ему власть над природой? Никто иной, кроме как Тот, Кто вначале и наделил его этим владычеством над мiрозданием, —

Тот, Кто Своим словом сотворил небеса и духом Своих уст (Пс. 32, 6) — все воинства небесные;

Кто сказал: Да будет свет, — и стал свет (Быт. 1,3);

Кто отделил свет от тьмы и море от суши;

Кто повелел земле произрастить из себя траву и деревья;

Кто заповедал появиться солнцу, луне и звездам на небосводе;

Кто приказал водам наполниться рыбами, воздуху — птицами, а земле — мелким и крупным скотом и зверями, сообразно с их видами (Быт. 1);

и Кто напоследок сотворил человека и дал ему власть над землей, сказав: Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте (в серб.: и будьте владыками. — Пер.) над рыбами мор– сними, и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся (в серб.: движущимся. — Пер.) по земле (Быт. 1, 28).

Поистине, Феодул, только Тот способен возвратить человека в достоинство господина над природой, Кто изначально и даровал ему это; а человек, пристрастившись ко греху, погубил эту честь, уподобившись некоему блудному сыну, отделившемуся от отца, и расточившему свое имение (Лк. 15,13), и ставшему рабом злого властелина;

только Тот, Кто сей Божественный дар время от времени возвращал отдельным праведникам и избранникам Своим;

Кто через Своего служителя Моисея сотворил десять страшных чудес в Египте (Исх. 4–10);

Кто разделил Чермное (Красное) море и провел Свой народ по сухому морскому дну (Исх. 14, 21);

Кто разверз скалу в пустыне и извел воду жаждущим людям (Исх. 17, 6);

Кто низвел манну с неба, чтобы накормить голодных в пустыне (Исх. 16,14);

Кто посредством Своего служителя, Иисуса Навина, остановил солнце и луну, доколе на то была Его воля (Нав. 10,13);

Кто сокрушал неприятельские полки, даруя победы воинствам меньшим по численности, но более праведным (Суд. 7);

Кто бездетных стариц делал матерями (Лк. 1);

Кто устами пророка Илии затворил небо, чтобы не шел на землю дождь сорок два месяца (Лк. 4, 25);

Кто повелевал земле давать иногда обильные урожаи хлеба, фруктов и винограда в пищу людям, а порой эти же самые плоды тратить на пропитание не людей, — а червей и гусениц, и, наконец, в иные времена не произращать никакого урожая — всецело сообразуясь с верой и благочестием человеков;

Кто в несчетных чудесах показывал людям, что не утратил Он то могущество, которое человек по неразумию потерял, но что обладает Он им во все времена и в преизобильной мере, — владычество над природой и над естественным порядком; и Кто, в конце концов, устами Своих вдохновенных пророков — мало– помалу на протяжении тысячелетий человеческой истории — возвещал пришествие на землю Единого, Таинственного и Откровенного, Кто в полной и в преизбыточной степени будет повелевать природой и ее законопорядком.

И действительно, пророчества древних веков сбылись, когда явился на земле Бог Слово как Чудотворец, Изгонитель бесов, Человеколюбец, врачующий болезни и отверзающий рай. Одновременно Таинственный и Откровенный, встал Он лицом к лицу с природой, но не как нижайший либо равный ей, а как ее Повелитель. Ведь никто другой и меньший, чем Он, и не нужен был роду человеческому. Никто другой и слабейший не мог бы соделаться ни Мессией, ни Спасителем людей, избавляющим их от силы бесовской, от греха, от смерти. Равно как и никто другой не был бы в состоянии вернуть людям достоинство господина над природой и ее законами.

Не захотел Он даже родиться по естественному закону, от отца и матери, но — только от Матери.

Родился Он от Пречистой Девы Марии, от единственной Личности, избранной и предназначенной для уникальной роли в истории мiра. Впрочем, и Его Предтеча, святой Иоанн Креститель, родился не в полном соответствии с естественным порядком, хотя и от отца и матери, однако бездетных и престарелых (Лк. 1,18). О Господе Иисусе говорится в церковном песнопении: «Родился еси яко Сам восхотел еси, явился еси яко Сам изволил еси»[32]. Любое рождение — в Его власти.

Когда родился Он, на Востоке появилась звезда — звезда необычная. Мы видели звезду Его на востоке, — говорили волхвы–звездочеты, расспрашивая о новом царе (Мф. 2,2). Значит, это была Его звезда — не потому, что якобы другие ему не принадлежат, ибо всё — Его, — но та восточная звезда нарицается таковой по необыкновенному блеску и по особому Ему служению. Служение этой звезды сводилось к тому, чтобы возвестить мудрым людям на Востоке о рождении нового Царя и довести их до Вифлеема, до того места, где Он родился. Итак, звезды — в Его власти и у Него в услужении.

Властвовать над своим телом — значит господствовать над природой. Спаситель мiра и в этом проявил Себя ее Повелителем. Сорок дней и сорок ночей постился Он, ничего не вкушая и не прикасаясь к воде (Мф. 4, 2).

Претворить воду в вино — разве не свидетельствует это о Его власти над природой? На браке в Кане Галилейской у жениха обнаружилась нехватка вина. Тогда Иисус приказал наполнить водой шесть больших сосудов. Когда это было сделано, вода была претворена в вино, причем в вино самое лучшее. Не говорится, что Господь коснулся воды Своими пречистыми руками, которыми отверзал Он зрение слепым, равно как не промолвил Он ни единого слова, наподобие сего: «Да будет сия вода вином!» Нет, ничего этого не было. Лишь мысленно дал Он повеление — и природа ощутила Своего владыку, и вода обратилась в вино (Ин. 2,1–10).

Успокоить бурю на море, одним словом остановив ветер, — разве не проявляется в этом Его владычество над природой?

И поднялась великая буря; волны били в лодку, так что она уже наполнялась водою. А Он спал на корме… Его будят и говорят Ему: Учитель! неужели Тебе нужды нет, что мы погибаем? И встав, Он запретил ветру и сказал морю: умолкни, перестань. И ветер утих, и сделалась великая тишина… И убоялись страхом великим и говорили между собою: кто же Сей, что и ветер и море повинуются Ему? (Мк. 4, 37–41). Так спрашивали Апостолы. Впрочем, и тогда, и в дальнейшем удостоверились они, что это Христос, Сын Бога живого, Повелитель природы и всех присущих ей законов и установлений.

Сделать себя невидимым для человеческих глаз — разве и это не знаменует собой власть над природой? Иисус, пребывая в Своем отечестве, упрекал израильтян за то, что их вера была слабее и немощнее веры язычников. И привел им два классических примера: 1) во время голода великий пророк Илия нашел пристанище и пропитание не у какого–то «правоверного» иудея, а у язычницы, у женщины–вдовицы в Сарепте Сидонской (3 Цар. 17, 10–24); и 2) в эпоху пророка Елисея много прокаженных было в Израиле, однако за свое маловерие никто из них не исцелился, но врачевание получил лишь Нееман Сирианин, [опять же] язычник. Ведь и сей язычник всем сердцем поверил пророку Елисею — и, [семь раз] погрузившись в Иордан, стал здоровым (4 Цар. 5,14). Услышавши это, все в синагоге исполнились ярости. И, схватив Его, повели на вершину горы, на которой город их был построен, чтобы столкнуть Его со скалы в пропасть. Но Он, прошед посреди них, удалился (Лк. 4,16–30). Невидимым стал Он для глаз Своих зложелателей и незаметно удалился из Своих родных мест, ведь и на Нем сбылись слова о том, что никакой пророк не принимается в своем отечестве (Лк. 4,24; ср.: Мф. 13,57; Мк. 6,4; Ин. 4,44). И в другой раз то же самое произошло в Иерусалиме, когда иудеи хотели побить Его камнями прямо в храме, но Иисус скрылся и вышел из храма, прошед посреди них, и пошел далее (Ин. 8,59).

Умножить пищу и пятью малыми хлебами и двумя рыбками насытить 5000 человек, причем так, чтобы и после трапезы собрать [еще] двенадцать коробов, наполненных оставшимися кусками, то есть массой большей, чем содержалась в пяти хлебах, — разве и это не ясное свидетельство, что в мiре явился неслыханный дотоле и невиданный Распорядитель природы?

Когда же настал вечер, приступили к Иисусу ученики Его и сказали: место здесь пустынное и время уже позднее; отпусти народ, чтобы они пошли в селения и купили себе пищи. Но Иисус сказал им: не нужно им идти, вы дайте им есть. Они же говорят Ему: у нас здесь только пять хлебов и две рыбы. Он сказал: принесите их Мне сюда. И велел народу возлечь на траву и, взяв пять хлебов и две рыбы, воззрел на небо, благословил и, преломив, дал хлебы ученикам, а ученики — народу. И ели все и насытились; и набрали оставшихся кусков двенадцать коробов полных; а евших было около пяти тысяч человек, кроме женщин и детей (Мф. 14,15–21).

В другой раз и в другом месте Иисус снова сказал Своим ученикам: Жаль Мне народа [сего], что уже три дня находятся при Мне, и нечего им есть; отпустить же их неевшими не хочу, чтобы не ослабели в дороге. Ученики ответили Ему, что у них только семь хлебов и немного рыбок. И снова велел Он народу возлечь на землю. И, взяв семь хлебов и рыбы, воздал благодарение, преломил и дал ученикам Своим, а ученики — народу. И ели все, и насытились; и набрали оставшихся кусков семь корзин полных, а евших было четыре тысячи человек, кроме женщин и детей (Мф. 15, 32–38).

Такие невиданные чудеса нельзя объяснить ничем, кроме как словами Христовыми: Невозможное человекам возможно Богу. Богу же всё возможно (Лк. 18, 27; Мф. 19, 26).

Ходить по воде, как по суше, — что скажешь, Феодул: от человека ли это и присуще ли сие человеку? Естественно, нет, но от Бога [это], от Повелителя природы. Накормив и отпустив народ[33], Иисус приказал Своим ученикам войти в лодку и отправиться на ту сторону озера. Сам же взошел на гору и остался там молиться. Тем временем, когда лодка была посередине озера, подул сильный ветер и поднялись громадные волны. В четвертую же стражу ночи пошел к ним Иисус, идя по морю. И ученики, увидевши Его, идущего по морю, встревожились и говорили: это призрак; и от страха вскричали. Но Иисус тотчас заговорил с ними и сказал: ободритесь; это Я, не бойтесь (в серб.: Не бойтесь; это Я, не пугайтесь. — Пер.)… И вошел к ним в лодку; и ветер утих (Мф. 14,25–27; Мк. 6,51).

Приказать рыбам, чтобы наполнили они [собой] сети рыбаков, — что скажешь ты на это, Феодул, от человека ли это и свойственно ли это человеку, каким бы великим он ни был? Нет, никоим образом, но это может быть только от Бога. Сказал Иисус Петру: Отплыви на глубину, и закиньте сети свои для лова. Но Петр в ответ заметил: Наставник! мы трудились всю ночь и ничего не поймали, но по слову Твоему закину сеть. Сделав это, они поймали великое множество рыбы, и даже сеть у них прорывалась… и наполнили обе лодки, так что они начинали тонуть. Увидев это, Симон Петр припал к коленям Иисуса и сказал: выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный (Лк. 5, 4–6, 7–8). Похожий случай имел место и по Воскресении Господа, когда живым явился Он Своим ученикам на берегу того же Геннисаретского (Тивериадского) озера. Ученики ловили рыбу всю ночь, но ничего не поймали. При этом Иисус встал на берегу и сказал им: Дети! есть ли у вас какая пища? Они отвечали Ему: нет. Он же сказал им: закиньте сеть по правую сторону лодки, и поймаете. Они закинули и уже не могли вытащить сети от множества рыбы… А когда все–таки извлекли сеть и пересчитали улов, то обнаружили сто пятьдесят три большие рыбы. Сверх того, произошло еще одно чудо: когда вышли они на землю, то увидели разложенный огонь и на нем лежащую рыбу и хлеб. Откуда теперь это? Не от учеников, ведь ответили они из лодки, что нет у них ничего съедобного. Не от людей [это], а от Властелина природы (Ин. 21,1–12).

Платить подати, не имея ни гроша в кармане, — и это чудо. Когда были они в Капернауме, то подошли к Петру сборщики налогов и спросили: «неужто ваш Учитель не будет их платить?» Петр пошел известить об этом Иисуса, однако еще до того как сообщил он Ему о сем, всеведущий Иисус упредил его такими словами: Как тебе кажется, Симон? цари земные с кого берут пошлины или подати ? с сынов ли своих или с посторонних? Петр говорит Ему: с посторонних. Иисус сказал ему: итак, сыны свободны (в серб, букв.: сыны не платят. — Пер.); но чтобы нам не соблазнить их, пойди на море, брось уду и первую рыбу, которая попадется, возьми, и, открыв у ней рот, найдешь статир; возьми его и отдай им за Меня и за себя (Мф. 17,24–27). Повелитель природы находит сокровища, где хочет и сколько хочет. Рыбы — Его служительницы, и вся природа ждет Его распоряжений.

Проклясть бесплодную смоковницу, так что та немедленно засохла, — поистине это дело Того, Кто обладает полнотой власти над всеми созданиями. В Евангелии об этом написано, что Господь Иисус, однажды почувствовав голод и увидев при дороге одну смоковницу, подошел к ней и, ничего не нашед на ней, кроме одних листьев, сказал ей: да не будет же впредь от тебя плода вовек. И смоковница тотчас засохла. Увидевши это, ученики удивились и говорили: как это тотчас засохла смоковница? (Мф. 21,18–20).

Преображение Иисуса на Фаворе свидетельствует о Господней силе и могуществе и над собственным телесным естеством, и над людьми, сотни и тысячи лет тому назад покинувшими этот мiр, — как и сказал Спаситель Своим ученикам: Дана Мне всякая власть на небе и на земле (Мф. 28, 18), или как Церковь на отпевании своих верных глаголет: «Живыми и мертвыми обладаяй, Христос, истинный Бог наш…» — то есть «Ты, властвующий над живущими и умершими». А о Преображении в Евангелии говорится, что Иисус со своими тремя учениками — Петром, Иоанном и Иаковом — взошел на высокую гору. И преобразился пред ними: и просияло лице Его как солнце, одежды же Его сделались белыми как свет. Так вещает святой Матфей (Мф. 17, 2). А святой Марк еще сильнее акцентирует: Одежды Его сделались блистающими, весьма белыми, как снег, как на земле белильщик не может выбелить (Мк. 9, У). И вот, явились им Моисей и Илия, с Ним беседующие (Мф. 17, 3). Кто когда–либо из людей мог сделать свое лицо блистающим как солнце и выбелить свои одежды паче снега? И кто был способен пред тремя свидетелями вызвать и представить знаменитых людей с того света, живших на земле за много веков до того? Никто и никогда. Только Он, Таинственный и Откровенный, Мессия, Повелитель природы.

Ах, Феодул мой, что тогда сказать нам о грандиозных чудесах Господа Иисуса, предсмертных и посмертных? Когда страдал и умирал на кресте Тот, Чью невинную кровь евреи приняли на себя и на своих детей, — померкло солнце и тьма овладела землей с полудня до трех часов дня (с шестого по девятый час, по восточному счислению), затряслась земля, отверзлись гробы; и встали мертвые из могил, и явились в Иерусалиме; и в Соломоновом храме, оскверненном торгующими верой, плотная и тяжелая завеса– катапетасма разорвалась сама собой сверху донизу (Мф. 27,50–53)? Без особого распоряжения вся природа возмутилась и покорилась Своему Повелителю. Ведь повиновалась она Ему не как некоему тирану и врагу, а как законному Владыке и Другу. — Как конь и вол знают своего хозяина и с радостью склоняют перед ним головы (ср.: Ис. 1,3).

А еще — что сказать нам о чуде Его Воскресения, когда Его мертвая плоть ожила, встала и, не отваливая гробовой доски, вышла из могилы? Или о том, как воскресший Господь дважды входил в горницу через запертые двери и являлся Своим ученикам, не открывая засовов (Ин. 20,19. 26)?

Или о том, как в Еммаусе вдруг сделался Он невидимым для Клеопы и другого ученика, с которыми до того шел по дороге и долго беседовал (Лк. 24,13–32)?

Или о Его Вознесении, как восшел Он в теле на небо с Елеонской горы пред Своими верными (Лк. 24,51)? Причем с той же самой (с целой и той же самой. — Ред.) плотью, какую носил на земле. Ведь Ему, конечно, не было нужды (как это будет необходимо для нас) переоблекаться в некое более чистое тело (ср.: 1 Кор. 15, 50–53), ведь Его тело всегда и неизменно было чистым и ничем не оскверненным.

Не отвалив могильного камня, Он воскрес; не открывая запертых дверей явился в иерусалимской горнице. Как? Об этом нам и знать не следует. Но думаю так же, как вышел Он из Пречистой Девы Марии, не причинив Ей боли и не внеся изъяна в Ее материнское тело. Как это так? И об этом нам знать не нужно. Есть только единое для нас на потребу (Лк. 10, 42): знать и верить, что явился в мiре Сильнейший мiра, Владыка вселенной, Единый и Единственный, могущий спасти людей от силы демонской, от греха и смерти, и вернуть человеку достоинство над природой.

Все это так и не иначе уразумели наши праотцы и отцы христианства, и несметные миллионы их спаслись верой в Господа Иисуса Христа, Сына Божия. Все это именно так и не иначе понимаем и мы, православные [христиане], подвизаясь спастись той же самой верой в Того же Самого Спасителя.

Евреев же и индусов нам приходится только жалеть: первых — за то, что никак не могут они раскрыть глаза и узреть в Господе Иисусе Христе Того Спасителя Mipa и Мессию, Которого ясно предвестили ветхозаветные пророки; а вторых — за то, что не способны они увидеть разницу между своими йогами и Христом. «И наши йоги творят чудеса», — говорят индусы. На самом деле здесь — отчаянное непонимание. Творят йоги «чудеса», но какие? Призрачные, бесполезные и неразумные, причем с помощью силы бесовской, ратующей через посредство людей против Христа. Вызывают они у людей обман зрения, и сим последним кажется, что за несколько минут из [твердой] почвы произрастает громадное дерево; или заставляют веревку подняться с земли ввысь и встать, точно шест, вертикально. Кому на пользу идут эти тщетные и мнимые «чудеса»? Христос творил чудеса действительно полезные, и притом только такие, какие служили и содействовали спасению людей. Магия же всегда от демонов. Египетские маги сумели, подражая Божию чудотворцу Моисею, воспроизвести лишь три чуда из десяти, сотворенных Моисеем (Исх. 7, 11–12; 7,22; 8,7). Так коротка сила сатаны. А здесь перед нами не Моисей, а [Сам] Христос, всемогущий Повелитель природы. Только Ему одному вся природа отрадно повинуется. Радуются Ему все праведники, избавленные от рабства природным стихиям. Славит Его небо и земля, и славословию сему не будет конца из века в век.

Сыны царства

Теперь спрошу тебя я, Феодул. Довольно ты меня спрашивал. Как ты думаешь: если разбойники уведут людей из их дома в темные леса и беспутные пропасти, и оберут там до нитки, и вымажут в грязи, и нанесут им множество ран, и превратят их одежду в лохмотья, и станут морить несчастных голодом — то что будет делать домохозяин, отец семьи?

Говоришь, что сначала накинется он на разбойников, чтобы одолеть их и связать. Правильно ты сказал. Об этом мы и раньше говорили. Господь Иисус, Спаситель и Мессия мiра, перво–наперво нанес удар главному врагу рода человеческого, сатане, и его мрачному воинству. И сатана пустился прочь от Него, точно сдуваемый грозным небесным ветром, а его ратники, злопакостные и смрадные демоны, выходили из людей с криком и громким воплем, где бы ни появлялся Он, Изгонитель бесов. Так Спаситель начал с того, что имеет первоочередную важность.

Скажи мне, Феодул, как далее поступит домовладыка, разгромив врагов и освободив своих домочадцев? Сразу ли введет в дом сих освобожденных: замаранных, голодных, изъязвленных, оборванных, обезумевших от страха?

Полагаешь, что не сразу. Но сперва омоет их, очистит, накормит, вылечит, оденет, подбодрит и облагоухает дорогими ароматами. Поистине небо и земля не смогут дать лучшего ответа. Ведь такой ответ на самом деле дало небо через своего Посланника, Господа Иисуса Христа.

Первое — это первое, а второе — второе. Впрочем, и то первое оказалось бы бесцельным без второго. Собственно, главная цель в этом втором применительно к данному случаю — это чтобы домочадцы были приготовлены и удостоены войти в дом своего отца. Говорю «удостоены», потому что сами во многом виноваты, что увели их в рабство. Ибо отступили они от домохозяина и пустились, как некогда Ева, вслед за ложными и голословными обещаниями разбойников, пока те не заманили их в дремучие леса и глухие дебри и не сделали из них своих голодных батраков и закованных в кандалы рабов. И это батрачество и рабство продолжилось тысячи лет во всех странах и народах до явления на земле Спасителя мiра.

Очень мало говорил Господь Иисус с бесами, и то [исключительно] ради людей, чтобы познали они своих врагов–истязателей. А иначе и вовсе не уделил бы им ни минуты. Ведь Христос не Будда, который водит дружбу с демонами, благосклонно предлагая им свое учение о спасении через нирвану. И не как египетские маги, отдающие себя всецело во власть нечистых духов, лишь бы только сотворить с помощью сих последних какое–нибудь чудо. Он [отнюдь] не под стать индийским йогам, делающим то же, что и египетские маги, и дельфийские пифии. Нет, никоим образом. Он — Царь света и потому не желает водить компанию с тьмой, [не может быть] никакого общения и никакого союза с лжецами и человекоубийцами. [Могучая] Сосна не требует помощи от терния, равно как и горному воздуху не нужна поддержка от трупных испарений.

С кем же тогда разговаривает Он? С кем Иисус ведет беседы тысячу дней и тысячу ночей, Феодул? Втайне — со Своим Небесным Отцом, а явно и откровенно — с людьми. О чем беседует Иисус с человеками? Главным образом о трех истинах:

— во–первых, о Небесном Царстве, дотоле неведомом для людей;

— во–вторых, о Себе как единственном истинном Друге и всемогущем Спасителе людей и противнике демонов;

— в–третьих, о приуготовлении людей к Небесному Царству, к Божию сыновству, в которое не принимается никто из неверующих, гордых, нечистых, плотских (букв.: бренных, земляных. — Пер.), боязливых, нераскаянных, небратолюбивых и т. п.

После того как вдоволь побеседовали мы о первых двух предметах, давай теперь остановимся на сем третьем и последнем. Что входит в подготовку к тому, чтобы стать сынами Небесного Царства?

Прежде всего — покаяние.

Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное, — говорит Господь (Мф. 3, 2).

Покайтесь и веруйте в Евангелие (Мк. 1, 15). Если не покаетесь, все также погибнете (Лк. 13,3).

О том, как поступать с грешником, Господь заповедует следующее:

Если же согрешит против тебя брат твой, выговори ему; и если покается, прости ему (Лк. 17, 3).

На вопрос апостола Петра: Господи, сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз? — Иисус сказал ему: Не говорю тебе:«до семи», но до седмижды семидесятираз (Мф. 18,21–22).

Сказываю вам, что так на небесах больше радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии (Лк. 15, 7).

Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию (Мф. 9,13).

Сыны Царства — через покаяние — добровольно отторгают себя от связи с прельстившим их и обманувшим сатаной, исправляются и возвращаются к своему Небесному Отцу. Всем Бог оставил покаяние ко спасению (2 Кор. 7, 10)[34]; да и язычникам дал… покаяние в жизнь (Деян. 11, 18). Кто покается, того Бог прощает и принимает как Своего сына в Своем Небесном Царстве.

В Нагорной проповеди Господь нарек блаженными, или счастливыми, тех, кто нищ духом, кто плачет, кто кроток, кто алчет и жаждет правды, кто милостив, кто чист сердцем, кто миротворец, кто изгнан (в серб.: гоним. — Пер.) за правду, кого поносят… и всячески неправедно злословят за Христа. Таковым Он благовествует: Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах (Мф. 5,3–12).

Таковым подобает быть сынами Царства, чадами Отца Небесного и братьями между собой.

Ибо один у вас Отец, Который на небесах; один у вас Учитель — Христос, все же вы — братья (Мф. 23,9.8).

Вы — соль земли (Мф. 5,13).

Вы — свет мiра (Мф. 5,14).

Да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного (Мф. 5,16).

В подготовительной школе, то есть в Ветхом Завете, сказано: Не убий (Исх. 20, 13; Втор. 5, 17). В высшей школе Христова Евангелия сия заповедь углубляется, воспрещая даже гнев на брата своего, то есть исторгается корень, от которого проистекает убийство (Мф. 5,21–22).

В подготовительной школе сказано: Не прелюбодействуй (Исх. 20,14; Втор. 5,18). В высшей, Христовой, школе сия заповедь уходит вглубь вплоть до корня и семени прелюбодеяния. — АЯговорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем (Мф. 5, 28).

В подготовительной школе еще сказано: Не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои (Мф. 5, 33; ср.: Лев. 19, 12; Чис. 30, 3; Втор. 23. 21). В высшей школе Спасителя запрет простирается гораздо дальше, так что возбраняется клятва вообще. — А Я говорю вам: не клянись вовсе… Но да будет слово ваше: «да, да»; [и] «нет, нет» (Мф. 5, 34. 37). Ведь когда брат говорит брату в присутствии Отца, то клятва не только не нужна, но и оскорбительна.

Еще сказано в подготовительной школе: Око за око и зуб за зуб (Исх. 21, 24; Лев. 24, 20; Втор. 19, 21). В высшем Христовом университете это считается товариществом, но для братства нужна новая заповедь. — А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую (Мф. 5,39).

Вот что такое братство. Ибо Отец Небесный со всеми Своими небесными Ангелами зрит все и обо всем помнит.

Еще сказано в подготовительной, низшей школе: Люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего (Лев. 19,18; Мф. 5,43). Сие есть лишь нечто из добра, но [отнюдь] не добро совершенное. В высшем же университете Мессии это считается недостаточным. Посему Мессия и заповедует: Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас (Мф. 5,44). Ведь люди, которые для вас враги и которые поступают с вами не по–братски, не ведают, что творят; не знают они, что их против вас подстрекает злой дух, человекоубийца, богоотступник и лиходей. Если б они об этом узнали, то устыдились бы; поистине стало бы им совестно, что, ополчаясь на своих братьев, сделались они орудиями и рабами оного стервятника. А вы все — сыны Царя, Домовладыки, и потому обязаны видеть в брате [именно] брата, а не врага. Ведь человек не может быть человеку врагом, пока сатана не совратит его и не понудит к сему.

Такова высокая наука высшей школы, учрежденной Мессией Mipa. Что [есть] сосновая лучина по сравнению с электрическим светом, то [есть и] оная подготовительная школа в сопоставлении с высшей школой Христовой. И что принесение в жертву козлов и баранов пред величием жертвы Единородного Сына Божия, то [и] оная малая школа пред совершенством сей [школы] великой. То — начало, это — конец. То — символ, прообраз; это — действительность, явь. То — заря, это — полдень.

В высшей школе Мессии Mipa презирается и отвергается всякое лицемерие и славолюбие как таковое. Не принимаю (в серб.: Не ищу. — Пер.) славы от человеков (Ин. 5,41), — сказал Он. А значит, и сыны Царства не должны требовать никакой похвалы от людей. Кто такие люди? Необученные и легко заблуждающиеся свидетели того, что есть на самом деле. А Отец Небесный все видит и все знает, так что от Него ничто не может утаиться.

Не творите милостыни вашей (в серб.: правды вашей. — Пер.) пред людьми… чтобы они видели вас (Мф. 6,1).

Когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно (Мф. 6,3–4).

Будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36).

Так это [заповедано] применительно к милостыне, подаваемой нашим слабым и немощным братьям. Так же обстоит дело и с молитвой. Не молись в угоду людям, чтобы они тебя видели. Это — лицемерие и глупость. Это все равно, что обращаться за помощью к одному человеку, а ожидать ее от другого. А значит — обманывать обоих. Впрочем, людей можешь ты ввести в заблуждение; Бога же — никогда. Поэтому сын Царства, молясь Небесному Отцу, забывает о людях и не думает о них, следуя Господней заповеди[35].

И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят… на углах улиц останавливаясь молиться, чтобы показаться пред людьми[36]…Ты же, когда молишься, войди в комнату твою (то есть в свое сердце) и, затворив дверь твою (то есть все свои органы чувств), помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно (Мф. 6, 5. 6).

Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение (Мк. 14,38).

Сей же род (то есть бесовский) изгоняется только молитвою и постом (Мф. 17, 21).

Заповедь о молитве действует и в отношении поста. Сыны Царства не смеют поститься напоказ людям, словно ожидая от них некой похвалы и компенсации, ибо надлежит явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно (Мф. 6,18)[37].

Сынам Царства нельзя быть двоедушными, то есть не смеют они носить в себе сердце раздвоенное и, уподобляясь сынам тьмы, служить двум господам:

Не можете служить Богу и маммоне (Мф. 6, 24).

Освобожденные от рабства сатане сыны Царства теперь должны подумать о своем возвращении домой, о своем Отце, ожидающем их с родительской любовью. Но как бы горячо ни чаял Он их прихода, не примет Он нечистых, нераскаянных, лицемерных, двоедушных и прилепившихся к земле. Посему Любящий людей далее заповедует:

Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкопывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкопывают и не крадут; ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Мф. 6, 19–21).

Настоящий сын Царства трезво и сознательно забывает обо всем минувшем и пристально взирает лишь на Царя, на своего Небесного Отца, спеша к Нему в объятья. Украшает он себя и наряжает всеми добродетелями, чтобы узнали его и должным образом встретили на пороге Небесного Царства. Поэтому нет у него времени ни озираться на чужие недостатки и беззакония, ни высказывать укоризны, ни судить оплошности прочих человеков.

Не судите, да не судимы будете (Мф. 7,1).

Ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить (Мф.7,2).

Что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь? (Мф. 7, 3).

Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки (Мф. 7,12).

Не осуждайте, и не будете осуждены (Лк. 6,37).

Прощайте, и прощены будете (в серб.:… и простится вам. — Пер.) (Лк. 6,37).

Давайте, и дастся вам (Лк. 6,38).

Сыны Царства должны оберегать себя от алчности и попечений мiра сего:

Смотрите, берегитесь любостяжания, ибо жизнь человека не зависит от изобилия его имения (Лк. 12,15).

Смотрите же за собою, чтобы сердца ваши не отягчались объядением и пьянством и заботами житейскими (в серб.: и заботами мiра сего. — Пер.), и чтобы день тот не постиг вас внезапно, ибо он, как сеть (в серб. букв.: как силок. — Пер.), найдет на всех живущих по всему лицу земному (Лк. 21, 34–35).

Душа больше пищи (Лк. 12,23).

Не заботьтесь для души вашей, что вам есть, ни для тела, во что одеться (Лк. 12, 22).

Ваш же Отец знает, что вы имеете нужду в том (в серб.: во всем этом. — Пер.) (Лк. 12, 30).

Да будут чресла ваши препоясаны и светильники горящи (Лк. 12,35).

Сынам Божиим надлежит взыскивать у Отца своего прежде всего Небесного Царства, то есть того, что составляет величайший дар Царя Бога. И если будут они искать превосходнейшего, то все остальное приложится им как сопутствующее.

С верой, терпением и любовью возвращаются дети из адского рабства к своему Отцу и домашнему очагу.

С верой в кого? В своего Спасителя, в Господа Иисуса, в Мессию. Ибо говорит Он каждому покаявшемуся грешнику и каждой опечаленной либо устрашенной душе: Не бойся, только веруй (Мк. 5,36; Лк. 8,50).

Вера твоя спасла тебя (Мф. 9, 22).

По вере вашей да будет вам (Мф. 9, 29).

Всё, чего ни попросите в молитве с верою, получите (Мф. 21,22).

Имейте веру Божию (Мк. 11, 23).

Всё возможно верующему (Мк. 9,23).

Так возлюбил Бог мiр, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб (Ин. 3, 16).

Верующий в Него (во Христа) не судится, а неверующий уже осужден (Ин. 3,18).

Верующий в Сына имеет жизнь вечную, а не верующий в Сына не увидит жизни (Ин. 3, 36).

Верующий в Меня не будет жаждать никогда (Ин. 6, 35).

Истинно, истинно говорю вам: верующий в Меня имеет жизнь вечную (Ин. 6, 47).

Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет (Ин. 11,25).

Если будешь веровать, увидишь славу Божию (Ин. 11,40).

Доколе свет с вами, веруйте в свет, да будете сынами света (Ин. 12,36).

Вот дело Божие, чтобы вы веровали в Того, Кого Он послал (Ин. 6, 29).

Кто будет веровоть и креститься (в серб.: и крестится. — Пер.), спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет (Мк. 16,16).

Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное (Мф. 18,3).

Полагаю, Феодул, что это — самое ясное выражение правой веры, которую Спаситель требует от людей. Язычники как дети безумные подарили всю веру сатане, прельстившему их и уводившему в погибель. Спаситель теперь требует от людей, хотящих освободиться и избавиться от сатаны, чтобы как дети мудрые носили они в себе беззаветную веру в Него — веру предельно совершенную: ту, какой дети проникаются к своим родителям.

О терпении говорит Путевождь так:

Терпением вашим спасайте души ваши (Лк. 21,19).

Претерпевший же до конца спасется (Мф. 10, 22).

Кто не берет креста своего и следует (в серб.: Кто не возьмет креста своего и не последует. — Пер.) за Мною, тот не достоин Меня (Мф. 10, 38).

В мiре будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мiр (Ин. 16, 33).

Эти и другие слова о терпении и страданиях лучше всего поняли святые Христовы Апостолы, ставшие первыми мучениками и страдальцами. Терпение страшно для того, кто в конце подвига не чает награды. Страдания и мученическая смерть невыносимы для того, кто не ведает Отца Небесного и кому неизвестно Небесное Царство и вечная жизнь. Об этом удивительно говорит многострадальный апостол Павел, вещая о самом себе: Я гораздо более был в трудах, безмерно в ранах, более в темницах и многократно при смерти (в серб.: и много раз подвергался смертельной опасности. — Пер.). От Иудеев пять раз дано мне было по сорока ударов без одного; три раза меня били палками, однажды камнями побивали, три раза я терпел кораблекрушение… много раз был… в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников (в серб.: от родственников. — Пер.), в опасностях от язычников, в опасностях в городе (в серб.: в городах. — Пер.), в опасностях в пустыне, в опасностях на море, в опасностях между лжебратиями, в труде и в изнурении (в серб. букв.: в труде и делах. — Пер.), часто в бдении, в голоде и жажде, часто в посте, на стуже и в наготе (2 Кор. 11, 23–25. 26–27). — Обо всем этом он, с избытком вкусивший всяческих лишений, говорит так:

Нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас (Рим. 8, 18). История мiра не запомнила более светлого ореола лютым (букв.: черным, горьким. — Пер.) человеческим страданиям, нежели этот.

Наконец, любовь — на самой вершине любовь. Как свет солнца делает ненужным свечение всего сонма звезд, так любовь — воссияв — делает излишними все остальные законы и заповеди в мiре.

Весь Новый Завет благовествуется под знаком любви. Мессия — это Бог любви. Божие Отечество в отношении людей обнаруживается в любви к людям, равно как и сыновство людей проявляется через любовь к Богу, Отцу Небесному.

Мессия мiра не высекает уже десять заповедей на двух каменных скрижалях, но в человеческих сердцах запечатлевает две заповеди.

Первая заповедь гласит: Возлюби (в серб.: Люби. — Пер.) Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим (Лк. 10,27). А вторая заповедует: Возлюби (в серб.: Люби. — Пер.) ближнего твоего, как самого себя (Мф. 22,39).

После многовекового страха перед ложными и злопакостными богами и после привычной ненависти человека к своему ближнему, передававшейся из столетия в столетие, эти две заповеди казались бы и вправду невероятными и фантастичными, если бы Бог не упредил нас Своей любовью (ибо, как пишет святой евангелист Иоанн, в том любовь, что немы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас — 1 Ин. 4, 10) и не послал Сына Своего Иисуса, чтобы Тот ценой Своей жизни спас нас, рабствовавших бесам; а еще — если бы Сын Божий с креста в предсмертных муках не изрек оных никогда не слыханных слов: Отче! прости им, ибо не знают, что делают (Лк. 23, 34).

Стяжать любовь к Богу и ближнему — величайшая задача после освобождения от сатаны. Ибо если Христос избавил кого–то от сатаны, а получивший освобождение не очистил себя, не омыл, не переоблачил, не воспитал в благочестии, не обожил и любовью не осветил и не согрел — то таковой и впредь остается беззаконником. Первое — это первое, а второе — второе. Сначала нужно вытащить человека из топкой смолы, а потом очистить его; сперва освободить его от гнусных демонов, а затем привести к Отцу Светов (Иак. 1, 17). Без первого не было бы и сего второго, а без сего не свершилось бы ничего.

Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи!., не Твоим ли именем мы бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: «Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф. 7, 22–23).

Итак, понятно из этого, Феодул, что не достаточно лишь перестать принадлежать диаволу (в серб, букв.: перестать быть диавольским, бесовским. — Пер.), но крайне необходимо стать Божиим.

Целитель недужных

Взойдет Солнце правды и исцеление в лучах Его (в серб.: …и здравие будет в лучах Его. — Пер.) (Мал. 4, 2). Это слова последнего ветхозаветного пророка, ангеловидного Малахии. В этих удивительных образах предвозвестил он Мессию как Врача болящих и Носителя здоровья.

Вот отрада, Феодул, вот Радостная весть. Явился в мiре Сын Божий как истинный Феодул, чтобы послужить людям, и как Целитель от скорбей и недугов, чтобы взять на Себя наши немощи и понести болезни, как предвидел великий пророк Исаия (Ис. 53,4).

Нет такой болезни, которая не убегала бы прочь от лучей Божественного существа Иисуса — от светозарений Его мыслей и от светоносных Его прикосновений, причем не только рук, но и одежд. Осияния Его существа сметают с болящего все его недуги, от лихорадки до проказы, и притом быстрее и совершеннее, нежели солнечные лучи убивают бацилл в воздухе или в воде. И действительно, все здесь происходит стремительно и без всякого изъяна. При этом не только Сам Иисус обладал столь безграничным могуществом мгновенного, нетрудного и полного врачевания всех болезней, но даровал такую силу и Своим Апостолам, и апостольским преемникам, и всем Своим истинным последователям вплоть до сего дня. И вот Его лучи — Апостолы и все верные Его сторонники. Здоровье было и есть и будет присуще этим светолитиям Солнца правды, сияющим во всем мiре.

Аминь, аминь глаголю тебе, Феодул: история мiра не отметила [в своих анналах] ни [единого] подобного случая — ни в Индии, ни в Китае, ни в Египте, ни на Балканах. И паки истинно, истинно глаголю тебе: в хронологии мiра есть только две главы: нехри– стианство и христианство, то есть болезнь и исцеление. Впрочем, по секрету должен я тебя предупредить, что и мне и тебе надлежит тщательно вникнуть в свою личную жизнь и посмотреть, не содержатся ли и во всем нашем житии на земле, в твоем и в моем, те же самые два периода: нехристианский и христианский, Савлов и Павлов (Деян. 13, 7. 9), мой Феодул? И если мы отыщем их следы, то поспешим прежде скончания нашего века умолить святого апостола Павла, некогда узника Иисуса Христа (Еф. 3, 1), а ныне на небесах подобного Херувимам, — упросить его предстать с молитвенным ходатайством пред Господом, чтобы до того как и я и ты покинем мiр сей, исполниться нам страхом Божиим и стыдом пред людьми. А также и чтобы Господь изгладил из памяти — как у себя, так и у нас — нашу нехристианскую главу жизни.

Отправимся же вслед за Врачем, за всемогущим Целителем [Христом], приносящим в Своих лучах здравие каждому, кто только пожелает исцеления от Бога.

И ходил Иисус по всей Галилее, уча в синагогах их и проповедуя Евангелие… и исцеляя всякую болезнь и всякую немощь в людях (Мф. 4, 23).

И требовавших исцеления Он исцелял (Лк. 9,11).

И великое множество народа стекалось к Нему — слушать Его и врачеваться у Него от болезней своих (Лк. 5,15).

Когда же сошел Он с горы, за Ним последовало множество народа. И вот подошел прокаженный и, кланяясь ему, сказал: Господи! если хочешь, можешь меня очистить. Иисус, простерши руку, коснулся его и сказал: хочу, очистись. И он тотчас очистился от проказы (Мф. 8,1–3).

В доме Петра Иисус увидел тещу его, лежащую в горячке, и коснулся руки ее, и горячка оставила ее; и она встала и служила им (Мф. 8,14–15).

Рукой касается Иисус прокаженного, рукой поднимает страдающую лихорадкой женщину. Прикосновение — это знак любви. А в любви нет ни страха, ни брезгливости. Не страшится Иисус заразных болезней, не пугается того, что [всегда] пасует перед Ним. Не гнушается больными, [подобно тому] как мать не испытывает отвращения к своему уродливому чаду. Настоящая любовь не боится даже смерти на кресте и не брезгует даже прокаженными телами.

При захождении же солнца все, имевшие больных различными болезнями, приводили их к Нему; и Он, возлагая на каждого из них руки, исцелял их (Лк. 4,40). Тяжелобольные чувствуют, что солнце их жизни клонится к закату. Но Иисус приносит им здоровье и жизнь в лучах Своих перстов.

И весь народ искал прикасаться к Нему, потому что от Него исходила сила и исцеляла всех (Лк. 6,19).

Чудесным образом — моментально и всецело — становились здоровыми все, кто только прикасался к Нему. В прикосновении — любовь, через осязание передается сила. Народ верил в прикосновение, да и теперь верит, особенно на Востоке.

Привели к Нему глухого косноязычного и просили Его возложить на него руку. Иисус, отведши его в сторону от народа, вложил персты Свои в уши ему и, плюнув, коснулся языка его; и, воззрев на небо, вздохнул и сказал ему: «еффафа», то есть «отверзись». И тотчас отверзся у него слух и разрешились узы его языка, и стал говорить чисто (Мк. 7,32–34). В этом случае все сопряжено: и вложение пальцев в уши и на язык глухонемого, и слюна, и молитва с воздыханием, и слово. Не следует понимать это в том смысле, что одного из этих средств было [бы] недостаточно — нет, но Иисус проявил здесь вящую любовь к страдальцу.

Шли за Ним двое слепых, крича: Помилуй нас, Иисус, сын Давидов!.. И говорит им Иисус: веруете ли, что Я могу это сделать? Они говорят Ему: ей, Господи! Тогда Он коснулся глаз их и сказал: по вере вашей да будет вам. И открылись глаза их (Мф. 9, 27–30).

Немного отличается случай со слепцом в Вифсаиде. Приводят к Нему слепого и просят, чтобы прикоснулся к нему. Он, взяв слепого за руку, вывел его вон из селения и, плюнув ему на глаза, возложил на него руки и спросил его: видит ли что? Он, взглянув, сказал: вижу проходящих людей, как деревья. Потом опять возложил руки на глаза ему и велел ему взглянуть. Ион исцелел и стал видеть все ясно (Мк. 8, 22–25). Господь берет слепца за руку и уводит его подальше от народа. По любви [Своей] служит Он и поводырем для слепых. Плюет ему на глаза, словно презирая его болезнь. На Востоке слюна нередко используется как целебное средство. Дважды возлагает Свои руки на незрячие глаза и, наконец, повелевает слепому прозреть. Для чего столь загадочная процедура, если мог Он сказать только одно слово, как в случае со слепым Вартимеем, и слепец прозрел бы? Без сомнения, в этой тайне заложен духовный смысл — для слепых душой. Некоторые из этих духовных слепцов, не воспринимающие своими очами ни Бога, ни Мессию, ни собственную свою душу, прозревают, как только услышат евангельское, Христово слово. К другим же опять–таки зрение возвращается постепенно: они удаляются в уединение, чтобы быть с глазу на глаз со Христом, проходя [подвиг] рассуждения и научения. Но при этом не легко им уразуметь духовное без материального, вещественного: поэтому необходимо и возложение рук, и слюна. Далее, если раньше вовсе не видели они живых людей как таковых, воспринимая их лишь как эфемерные и мимолетные тени, — [то теперь] мало–помалу начинают они взирать на людей как на перемещающиеся деревья, то есть все–таки как на нечто реальное. Наконец, отверзаются у них очи духа — и познают они Господа Иисуса как Сына Божия и Спасителя мiра, а людей — как сынов Божиих и наследников Небесного Царства и вечной жизни.

Тот же смысл содержится и в исцелении слепорожденного в Иерусалиме.

Проходя, увидел Иисус человека, слепого от рождения. И после того как объяснил Своим ученикам причину его слепоты (не согрешил ни он, ни родители его, но это для того чтобы на нем явились дела Божии, как на праведном Иове), Он плюнул на землю, сделал брение из плюновения и помазал брением глаза слепому. И сказал ему: пойди, умойся в купальне Силоам… [Итак,] он пошел и умылся, и пришел зрячим (Ин. 9, 1–7). И здесь налицо постепенность в отверзании духовного зрения у многих прельщенных и ослепленных материалистическим пониманием мiра и жизни без Бога. Однако есть здесь и некий новый оттенок. Брение из земли и вода в купальне — что это значит? Значит, что и земля, и вода суть Божии творения и Божия собственность. И то, и другое целебно, но лишь в присутствии Бога и по Божию повелению. В противном же случае не помогают ни [какие] порошки, ни [какие] настойки. Бог всевидящ и всемогущ. Если бы тысячи врачей помазали брением глаза слепорожденному и он столько же раз умылся в силоамской воде, то и впрямь бы он прозрел. Но вот, пришел Божий Сын и Бог и сделал [так], что на этом слепце явились дела Божии. В чем они здесь состоят? В том, что если Бог пребывает близ нас, болящих, и если Бог хочет, то мы можем излечиться от любого недуга ничем и всем. Подлинно говорю тебе: ничем и всем. А на самом деле — только по воле Божией и Божией силой. Все прочее лечение, и все медикаменты, и все мази и бальзамы обычных врачей имеют лишь символическое значение.

Женщина–грешница уврачевалась от своей блудной скверны, прикоснувшись к ногам Спасителя. Ставши позади у ног Его и плача, начала она обливать ноги Его слезами и отирать волосами головы своей, и целовала ноги Его, и мазала миром. После объяснений со Своим лукавым хозяином, наблюдавшим за всем этим и толковавшим все это по–своему, глупо, Господь обернулся к той женщине и сказал ей: Прощаются тебе грехи… иди с миром (Лк. 7,36–50).

Впрочем, сила Господня действовала не только чрез осязание Иисусовых рук и ног, не только чрез прикосновение к Его пречистому телу, но даже и при посредстве Его одежд. В нашу современную эпоху подобие сего замечаем мы в электрическом заряде, действующем либо непосредственно, либо через заряженные предметы, а также в силе магнитных [полей].

И куда ни приходил Он, в селения ли, в города ли, в деревни ли, клали больных на открытых местах и просили Его, чтобы им прикоснуться хотя к краю одежды Его; и которые прикасались к Нему, исцелялись (Мк. 6, 56). [Исцелялись все] — страдающие и горячкой, и головной болью, и ломотой в костях, а равно и слепые, и глухие, и немые, и искалеченные, и парализованные, и сухорукие, и чахоточные. Все без исключения, независимо от тяжести недуга, или, говоря врачебным языком, пациенты как излечимые, так и неизлечимые. Для Христа все было одинаково легко, все в равной мере излечимо. И заметь, Феодул, налицо чудо неслыханное! Не было здесь ни прикосновения к Его руке или к Его телу, не молвил Он ни единого слова, не употреблял брение или слюну — [все сие свершилось] от одного прикосновения к его одеждам!

В другом месте снова все это повторяется, дабы удостоверить [сие] еще сильнее. И принесли к Нему всех больных, и просили Его, чтобы только прикоснуться к краю одежды Его; и которые прикасались, исцелялись (Мф. 14,35–36). В самом деле, истину глаголал святой пророк Малахия, предвидев и предвестив: Взойдет Солнце правды и исцеление в лучах Его (Мал. 4, 2). Ибо вот, сила Божия излучалась даже чрез Иисусовы одежды, врачуя тела, освещая души, согревая сердца замерзших и отчаявшихся людей.

Кровоточивая женщина, коснувшись края Его одежды, тотчас выздоровела. Что сказать нам об этом случае, который преднамеренно описан во всех подробностях? Жила некая женщина, целых двенадцать лет страдавшая непрерывным истечением крови из нижней части своего тела. Какое несчастье, какие муки и какой стыд! Постоянно омываться и всегда быть нечистой. Непрерывно очищать себя, не переставая чувствовать зловоние. Бежать из общества и горевать наедине. Несчастное женское естество. Отчаяние женщины. «Почему не ходила она ко врачам?» — спросили бы в наш век. Ходила она к ним, бедная. Ведь и в ту пору были они на слуху. И не к одному только наведывалась, а обивала пороги многих. Большие страдания претерпела она от множества лекарей, издержав на них все свое состояние, однако не помогли они ей, но только усугубили недуг. И тогда возложила она упование на Иисуса. Но вокруг Него теснились тысячи людей, напирая со всех сторон, пытаясь увидеть Его, и послушать, и прикоснуться к Нему. Тогда и эта несчастная решила во что бы то ни стало дотронуться до Него. Ибо говорила: если хотя к одежде Его прикоснусь, то выздоровею. И вот, подошла она сзади в народе и прикоснулась к одежде Его… И тотчас иссяк у ней источник крови (Мк. 5,28. 27.29). Тогда спросил Иисус Своих учеников, кто это такой, что прикоснулся к Нему, на что те ответили Ему: Наставник! народ окружает Тебя и теснит, — и Ты говоришь: кто прикоснулся ко Мне? (Лк. 8, 45). И тогда Господь произнес сии удивительные слова, глубокие и достойные высоких размышлений: Прикоснулся ко Мне некто, ибо Я чувствовал силу, исшедшую из Меня (Лк. 8,46).

Следовательно, лечат не Его одежды сами по себе, а сила Божия, источающаяся через них. Как та же самая Божия сила действует и врачует через иконы и крест. Это по опыту известно православным христианам. Посему, занедужив или впав в беду, прикладываются они к иконам и кресту, берут в руки любой освященный в храме предмет, напоминающий им о Христовых одеждах, а к тому же лобызают и самые стены церкви (и двери, сие последнее — в обычае у православных сербов. — Ред.) — с верой в то, что сила Господня поможет им, как помогла она той кровоточивой женщине.

Был некий человек, страдавший водянкой. Привели его к Иисусу. И, прикоснувшись, исцелил Он его и отпустил (Лк. 14, 4). Значит, стоило Ему лишь прикоснуться [к больному], как недуг отступил и вернулось здоровье.

Была опять–таки некая женщина, восемнадцать лет пребывавшая в немощи. Она была скорчена и не могла выпрямиться. Иисус приметил ее в синагоге, перед множеством народа. И стало ему жаль ее. Подозвал ее Иисус и сказал: Женщина! ты освобождаешься от недуга твоего. И возложил на нее руки, и она тотчас выпрямилась и стала славить Бога… И весь народ искал прикасаться к Нему, потому что от Него исходила сила и исцеляла всех (Лк. 13,11–13; 6,19).

Впрочем, Целитель болящих врачует их и без прикосновения, Феодул. Слова — вот Его цельба, его лекарство. Молвит Он его — и бывает как при сотворении мiра: Сказал Бог: да будет свет. И стал свет (Быт. 1,3). Не написано ли сие на первой странице Библии?

Человек с сухой рукой стоял в синагоге, когда вошел Иисус. В истории медицины не отмечены случаи, что кто–либо когда смог вернуть к жизни иссохшую руку человека. Иисус же, увидев его, сказал: Протяни руку твою. Повелел только словом, не касаясь [больного]. И он протянул; и стала она здорова, как другая (Мф. 12, 13). Поразмысли, Феодул, не Тот ли это Самый, Кто в начале сказал: Да будет свет — и стал свет?

Расслабленного юношу, полностью парализованного, принесли четыре человека и положили пред Иисусом. И видя Иисус веру их, сказал расслабленному : дерзай, чадо! прощаются тебе грехи твои… Ион встал… и пошел в дом свой (Мф. 9, 2. 7).

Слово — врачевание.

Некий человек лежал в расслаблении не менее тридцати восьми лет. Какой ужас и какая морока и для него самого, и для других! Кто–то принес его в Иерусалим, к Овечьим воротам, в купальню Вифезда на излечение. И лежал он там Бог весть как долго. Пролежал бы и до смерти, если бы не взошло Солнце правды и исцеление в лучах Его (Мал. 4, 2). Воссиял пред ним Иисус и спросил его: Хочешь ли быть здоров ? Отчаянный, носивший в себе скорбь целых тридцать восемь лет, то есть каждый год по 365 (или 366) дней и ночей, ответил: Так, Господи, но не имею человека, который опустил бы меня в купальню. Какой ужас от отсутствия милосердия в городе Давидовом, где священники ходили в длинных одеждах с широкими рукавами, требуя, чтобы всякий [встречный] на стогнах и торжищах [обязательно] им кланялся! Тогда Иисус сказал: Встань, возьми постель твою и ходи. Ион тотчас выздоровел, и взял постель свою, и пошел (Ин. 5, 2–9).

Слово — исцеление.

За Ним последовало множество народа, потому что видели чудеса, которые Он творил над больными (Ин. 6,2).

И последовало за Ним множество народа, и Он исцелил их всех (Мф. 12,15).

Сотник римского гарнизона в Капернауме пришел к Иисусу и поведал Ему: Господи! слуга мой лежит дома в расслаблении и жестоко страдает. Иисус говорит ему: Я приду и исцелю его. Сотник же, отвечая, сказал: Господи! я недостоин, чтобы Ты вошел под кроемой, но скажи только слово, и выздоровеет слуга мой… И сказал Иисус сотнику: иди, и, как ты веровал, да будет тебе. И выздоровел слуга его в тот час (Мф. 8, 5–8. 13).

Слово, причем слово на расстоянии, без прикосновения и без непосредственного взора на больного, — и такое слово целительно.

Десять прокаженных, разъедаемых страшным недугом, услышали, что Иисус идет по дороге через Самарию и закричали издалека: Иисус Наставник! помилуй нас! Издали взывали они, не смея даже приблизиться к дороге, так как закон воспрещал им идти по ней и встречаться с людьми. Услышав их мольбы и взглянув на них, Иисус сказал: Пойдите, покажитесь священникам. И когда они шли, очистились [от проказы] (Лк. 17,11–14).

Здесь Иисус не произносит даже обычных слов: По вере вашей да будет вам; или: Будьте здоровы и т. п., — но лишь направляет больных исполнить законное предписание, то есть показаться священникам[38].

Итак, мыслью исцеляет Он десять человек на расстоянии, и притом таких, кто страдал самой тяжкой болезнью, от которой и медицина нашего века не знает средства.

Тогда привели к Нему бесноватого слепого и немого; и исцелил его, так что слепой и немой стал и говорить, и видеть (Мф. 12, 22).

Узрев сие невиданное чудо, дивился весь народ и говорил: не Сей ли Христос? (Мф. 12, 23).

Подумай [только], Феодул, сей несчастный был бесноватым, немым и слепым. Собери всех врачей со всего света, поставь перед ними такого больного и спроси, [как его лечить.] Что услышишь ты в ответ? Нет для него врачевания.

Слепой Вартимей сидел на обочине дороги в Иерихоне, прося милостыню. И, заслышав людское многоголосье, спросил, что это такое. Ему сказали, что мимо проходит Иисус. Услышав, что это Иисус Назорей, он начал кричать и говорить: Иисус, Сын Давидов! помилуй меня! Подозвал его Иисус и спросил: Чего ты хочешь от Меня? Слепой ответил Ему: Учитель (в серб.: Раввуни! — Пер.)! чтобы мне прозреть. И сказал Иисус: Прозри! вера твоя спасла тебя (в серб.: вера твоя помогла тебе. — Пер.). Ион тотчас прозрел и пошел за Ним, славя Бога (Мк. 10,46–52; Лк. 18,35–43).

Без прикосновения, без слюны, без брения, без умывания; только слово — и ночь слепого Вартимея претворилась в день.

О Феодул, размышляя о чуде над незрячим Вартимеем, вспомни Того, Кто в начале сотворения повелел воссиять свету над вселенской тьмой. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет (Быт. 1, 3). Не Сей ли был Тем же Самым, возгласившим иерихонскому слепцу: «прозри»?

Но неужто одному только слепому Вартимею Господь даровал зрение? И разве выздоровели лишь те несколько слепых и недужных, о которых мы упомянули? Конечно, нет.

Когда Иоанн Предтеча из Иродовой темницы послал своих учеников спросить Иисуса, Тот ли Он, Которому должно придти, или другого ожидать им (сделал же святой Иоанн это не потому, что сам сомневался, но дабы удостоверить своих учеников), в тот час пред Иоанновыми учениками Иисус многих исцелил от болезней и недугов и от злых духов, и многим слепым даровал зрение (Лк. 7,19.21) Внемли сему и запомни — многим. И отправил Он страдальцу Иоанну такое напутствие:

Скажите Иоанну, что вы видели и слышали: слепые прозревают, хромые ходят, прокаженные очищаются, глухие слышат, мертвые воскресают, нищие благо– вествуют (в серб.: нищим проповедуется Евангелие. — Пер.) (Лк. 7, 22).

В медицине нашего времени больше всего чествуется хирургия. Однако и теперь, как и раньше, разрезание человеческого тела, его зашивание и залечивание совершается не без напряженных усилий и не лишено риска. Но вот пример из этой области в Евангелии.

Когда Иуда [вместе] с рабами иудейского первосвященника пришел в Гефсиманию, чтобы схватить Иисуса, кто–то из верных выхватил меч, набросился на одного из слуг и отсек ему правое ухо. При виде этого Иисус сказал: Оставьте, довольно. И, коснувшись уха его, исцелил его (Лк. 22, 50–51). Как это Божественно легко, быстро и совершенно.

А о том, что было и еще много случаев исцеления больных, не упомянутых в Евангелии, свидетельствует евангелист Иоанн, заканчивая свое повествование о Христе так [ими словами]:

Многое и другое сотворил Иисус; но, если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому мiру не вместить бы написанных книг (Ин. 21, 25).

Все творимое Иисусом удивительно и достославно. Но не менее (если не более) поразительно — то, что совершили обычные люди, Его ученики и последователи, что и совершают они во имя Его чрез Церковь вплоть до сего дня.

Божественный Целитель наделил Своих сторонников (букв:, последователей. — Ред.) силой, чтобы и они врачевали больных.

И призвав двенадцать учеников Своих, Он дал им власть над нечистыми духами, чтобы изгонять их и врачевать всякую болезнь и всякую немощь (Мф. 10, 1). И отправились Апостолы, как лучи Солнца правды (Мал. 4, 2), по всему мiру, неся исцеление и здоровье. Молитвой, словами, прикосновением и через помазание маслом врачевали они одержимых, больных и немощных. Изгоняли многих бесов и многих больных мазали маслом и исцеляли… Руками же Апостолов совершались в народе многие знамения и чудеса (Мк. 6, 13; Деян. 5,12).

И по сей день через Христову Церковь совершается множество знамений и чудес во всем мiре. Всё сие — во имя Господа Иисуса, Сына Божия, человеколюбивого Целителя. Его лучи здоровья побеждают и пространство и время. Происходившее в апостольскую эпоху вершится и поныне. Всякая болезнь и немощь в верующих людях и сегодня лечится молитвой, постом, возложением рук, помазанием [маслом] (елеем), словами и воздыханиями. Однако никогда не врачуют люди, но Христос через посредство людей.

За пять столетий до пришествия Христа предузрел оный дивный Малахия, что взойдет Солнце правды (Мал. 4, 2). О Феодул, если бы иудеи верили своим пророкам, то уверовали бы и в Господа Иисуса как в единственного истинного Мессию. И торжествовали бы вкупе с нами. И едиными с нами устами возгласили бы пророку Малахии радостную встречную весть: «Воистину взошло Солнце правды и исцеление в лучах Его».

Воскрешающий мертвых

Волшебные зеркала, Феодул — слышал ли ты что– нибудь о них? На этом свете человек чувствует себя как бы посреди многих таких зеркал. Одни из них выпуклы, другие вогнуты; одни увеличивают [объект], другие сокращают [его]; одни придают красоту, другие уродуют. И человек, всматриваясь в них, видит себя то громадным, как гора, то малюсеньким, не выше кротовой кочки. И опять же подчас зрит он себя великолепным, как Бог или Божий Сын, но иногда замечает в себе черты неказистые и омерзительные, ставящие его ниже всякого животного. В одном зеркале усматривает он себя господином над всей видимой природой, в другом же — не более чем жалким ее рабом. И еще, если пойти дальше, то в одном зеркале, когда смотрит он на себя, то предстает пред ним неодолимый исполин, сильнейший смерти (букв.: бессмертный. — Ред.), а в другом видит он себя сначала в агонии и предсмертном хрипе на смертном одре, а затем весь обзор застилает лежащий труп, неподвижный и холодный; куча праха, невыносимая для носа и глаз.

Что такое истина и где соразмерность, гармония? Да и способен ли человек сам по себе познать истину и установить правую меру?

Несчетные попытки предпринимали люди на всех континентах, чтобы постичь истину и определить должный масштаб — свой и своего естества — среди обманчивых магических зеркал. Однако нигде так и не смогли прийти к согласию в собственных конечных мыслях и окончательных выводах.

Впрочем, если бы договоренность и была достигнута, это не принесло бы избавления человеческому роду. Ведь и неправомыслящие могут взаимно согласовать какой–либо тезис, и пути заблудших способны пересечься. Как радуга на небе недосягаема для руки, так и истина для людского разума. Ведь пока кто–то не известит нас, что кроется по ту сторону запертых дверей, как можем мы это узнать? После первого греха на земле, [соделанного Адамом и Евой,] Херувим с пламенным мечом приставлен охранять врата рая, врата истины и верховных тайн, не доступных нечистым. С той поры все усилия человеческого разума проникнуть в потусторонние сферы увенчивались лишь догадками, а всякая философия была лишь гипотезой и [отчасти] магизмом.

Масштаб людской и тайна смерти — вот две загадки, которые человек самостоятельно решить не мог. Что такое человек и сколь он велик или мал? Хоть одно волшебное зеркало являет ли подлинную соразмерность человека, и [если да, то] какое? То ли, в котором человеческий образ отражается как образ Бога, или то, которое выставляет человека подобием отвратительного червя и крохотного насекомого? А к тому же еще и смерть: что она такое? Конец ли всего или начало чего–то нового? Точка или запятая? Полное поражение и тела и души или только развод невыносимого между ними брака?

Когда монгольский завоеватель занял Китай и вошел в Пекин, поведали ему о неком святом человеке, жившем в окрестностях и прославляемом всеми, называвшими его мудрейшим из мудрых. Услышав об этом, великий хан приказал привести его к себе. И как только увидел его перед собой, молвил ему: «Не буду спрашивать тебя о многом. Мучает меня только одно. Скажи мне, есть ли у тебя лекарство от смерти?»

Только и всего — и больше ничего. Для завоевателя Азии и Европы, испившего кубок всего вожделенного, что только может дать этот мiр, лишь одно было несносно — смерть. Посему и вопросил он оного китайского мыслителя: «Есть ли у тебя лекарство от смерти?» Вся остальная людская мудрость была ему не нужна. Ведомы были ему все средства от всех зол. И лишь от одного фатума не знал он противоядия — от той роковой участи, которая была неизбежна как для него, так и для его коня. «Есть ли у тебя лекарство от смерти? Легко разыщу я знатоков всех остальных наук. И без труда обзаведусь цельбами от всех прочих скорбей и злоключений. Но знаешь ли ты то, о чем еще никто не ведает в Европе и Азии? Есть ли у тебя средство от той беды, которая одерживала верх над всеми победителями мiра? Скажи мне, есть ли у тебя врачевство от смерти?»

Не записано, какой ответ дал мудрец великому монголу. Но что не вручил он ему лекарство от смерти, ясно из того, что Чингисхан спустя несколько лет умер.

Был ли ты, Феодул, в лондонском Британском музее? Это самая крупная библиотека в Mipe: миллионы книг, знания и мудрость всех народов на свете и на всех языках. Обладал ли ты сказочной силой, чтобы громогласно повелеть: «Раскройтесь книги, в которых изложен рецепт избавления от смерти! »? Как думаешь, что произошло бы? Несметные количества фолиантов остались бы закрытыми и неподвижными, но раскрылась бы только одна–единственная небольшая книга. Имя ей — Новый Завет. Гораздо тоньше своих толстых комментариев и сотен тысяч языческих сборников тантр и мантр и тому подобных заклинаний, эта книжка одна–единственная могла бы положительно ответить на сей вопрос и нам, и монгольскому владыке: «Есть у меня лекарство от смерти».

Иисусе Наставниче, дочь моя умерла (Мк. 5); есть ли у Тебя цельба от смерти?

Иисусе, Сыне Давидов, умер у меня единственный сын (Лк. 7, 12–15); есть ли у Тебя врачевание от смерти?

Иисусе, Сыне Божий, брат у нас умер (Ин. 11,14), есть ли у Тебя средство от смерти?

Не бойся, только веруй, — отвечает Иисус всем.

И вот, пришел человек, именем Иаир, который был начальником синагоги; и, падши к ногам Иисуса, просил Его войти к нему в дом, потому что у него была одна дочь, лет двенадцати, и та была при смерти (Лк. 8,41–42).

Но Иисуса окружила необозримая толпа людей, так что не мог Он тотчас откликнуться на просьбу Иаира и направиться к нему домой. Кроме того, задержала Его и кровоточивая женщина, протискивавшаяся сквозь народ, чтобы прикоснуться к краю Его одежды. И пока Господь, исцелив ее, вел с ней беседу, приходит некто из дома начальника синагоги и говорит ему : дочь твоя умерла, не утруждай Учителя. Но Иисус, услышав это, сказал ему: Не бойся, только веруй, и спасена будет (в серб.: Но Иисус, услышав это, ответил ему: Не бойся, только веруй, оживет. — Пер.). Пришед же в дом, не позволил войти никому, кроме Петра, Иоанна и Иакова, и отца девицы, и матери. Все плакали и рыдали о ней. Но Он сказал: не плачьте; она не умерла, но спит. И смеялись над Ним, зная, что она умерла. Он же… взяв ее за руку, говорит ей: «талифа куми», что значит: «девица! встань». И возвратился дух ее; она тотчас встала, и Он велел дать ей есть. Видевшие пришли в великое изумление (Лк. 8, 49–54; Мк. 5, 41; Лк. 8,55; Мк. 5,42).

Кто Сей, что и мертвым повелевает воскресать? Это Тот же Самый, Кто и бесам приказывал выходить из людей душевнобольных. Тот Самый, что и ревущей буре повелел умолкнуть, и ветрам — утихомириться, и бесплодной смоковнице — иссохнуть; и стало так. Тот, Кто и слепым отдавал приказ: Прозри! — и они начинали видеть; и к прокаженным глаголал с властью: Очистись! — и становились они чистыми. Изгоняющий бесов, Повелевающий природой, Врачующий недужных — теперь являет Себя еще и Воскрешающим мертвых. Прикосновением и словом воскрешает Он умершую девочку — так же легко, как без всякого труда исцелял Он больных от всякого недуга. Ведь для Него все достижимо и все просто. То, что кажется людям невозможным — для Него возможно; и то, что людям трудно — для Него легко. Творит Он дела досточудные так просто и свободно, как легко дышит: без напряжения, без устали, без измождения.

Человечество настолько обессилело от демонических прилогов и внушений, от бесовской одержимости, что люди уверовали в абсолютное могущество зла и в немощь добра. Спаситель мiра снизошел на землю, чтобы возвратить людям веру в добро, в совершенное всемогущество всякого блага и в триумфальную победу добра над злом: Бога над сатаной, здоровья над болезнью, жизни над смертью, веры в добро над верой в зло; а равно и помочь духу возобладать над материей, над веществом, а человеку — над природой.

Когда Господь сказал: Не плачьте, девица не умерла — над Ним стали насмехаться. Конечно, считали, что Он не в Себе. Как это твердит Он, что девица не умерла, если все они знают, что она скончалась. Все один за другим входили в комнату, где лежало ее мертвое тело, и собственными руками касались ее хладного чела и застывших пальцев. Для них всех смерть была самодержавной госпожой, над которой не было иного властителя. Хотя [и] читали они (или слушали) слова Господни, изреченные чрез пророков: Я имею власть жизни и смерти (ср.: Прем. 16, 13); и паки другие: Я умерщвляю и [Я] оживляю (Втор. 32,39) — [говорит Господь]. Мрачной бесовской силе удалось вытравить эти Божии слова из разума и памяти людей, причем [именно] тех людей, которые [так] кичились и над– мевались своим Богом перед язычниками. Посему и ухмылялись они, услышав слова Иисуса, зная, [как им казалось, наверняка,] что девица умерла. Но когда Иисус коснулся умершей и повелел ей: Талифа куми! — девица встала, а все эти насмешники пришли в крайнее изумление.

[Крайнее изумление при виде] великого чуда! В чем [величие] чуда, явленного Иисусом? В превосходстве жизни над смертью. А в чем тогда [своего рода] «античудо», в которое люди дотоле веровали? Именно в их слепом убеждении, что смерть сильнее жизни. В самом деле, всякий человеческий антипод чуда несопоставимо хуже любого чуда Божия. Ведь в этом антиподе содержится вера в абсолютное могущество зла над добром, а также смерти над жизнью. Чудо же означает веру в превосходство добра над злом, а равно и жизни над смертью.

Второе чудо воскрешения мертвеца имело место в городке Наин под Фавором. О нем божественный Лука извещает нас такими словами:

После сего Иисус пошел в город, называемый Наин; и с Ним шли многие из учеников Его и множество народа. Когда же Он приблизился к городским воротам, тут выносили умершего, единственного сына у матери, а она была вдова; и много народа шло с нею из города. Увидев ее, Господь сжалился над нею и сказал ей: не плачь. И, подошед, прикоснулся к одру; несшие остановились, и Он сказал: юноша! тебе говорю, встань! Мертвый, поднявшись, сел и стал говорить; и отдал его Иисус матери его. И всех объял страх, и славили Бога, говоря: великий пророк восстал между нами, и Бог посетил народ Свой. Такое мнение о Нем распространилось по всей Иудее и по всей окрестности (Лк. 7,11–17).

Прежде всего, Феодул, обрати (букв:, задержи, — Ред.) внимание на сии слова: Господь сжалился над нею. Пожалел Иисус вдовицу, оплакивавшую своего единственного сына, свое незабвенное утешение. Не слышали мы, чтобы индийские факиры совершили некое чудо из сострадания к людям. Не поступали так ни египетские маги, ни дельфийские пифии. Но все, что они сделали, все это удалось им учинить с помощью черной магии, то есть при содействии ограниченной силы бесовской — и то [лишь] либо корысти ради либо ради славы от людей. Какая громадная разница между ними и Христом Человеколюбцем, творившим толикие Божественные чудеса из сострадания и любви к людям!

Далее, видим, что Иисус коснулся рукой не самого умершего юноши, а лишь его одра и после этого молвил слово. Итак, налицо опосредованное прикосновение и слово. И мертвец ожил.

А вот и третий эпизод, где прикосновения — ни прямого, ни косвенного — нет вообще, но действует только слово.

И по сей день если из Иерусалима отправиться на мулах через Елеонскую гору, то через два часа доберешься до селения Вифания. Там и ныне показывают место, где стоял дом Лазаря Четверодневного, названного так потому, что четыре дня лежал он мертвым в могиле. Этот Лазарь был другом Иисуса, а его сёстры, Марфа и Мария, служили Господу, когда бы ни наведался Он к ним по пути.

Однажды, едва только Иисус оставил Иудею и отправился в Галилею, узнал Он, что Его друг Лазарь болен. Прозрел Он это духом Своим и сказал ученикам: Эта болезнь не к смерти, но к славе Божией, да прославится чрез нее Сын Божий (Ин. 11,4). Ибо знал Он обо всем, что произойдет. Впрочем, возвратился не сразу, а остался в Галилее еще на два дня, ожидая, чтобы Лазарь умер и чтобы — пока [не] прибудет Он в Вифанию, на могилу почившего — прошло четверо суток со дня его кончины.

В Вифании встретила Его Марфа и сказала Ему: Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой. Иисус ответил ей: Воскреснет брат твой.

Марфа: Знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день (Сему должна была научиться она ранее от Самого Иисуса).

Иисус: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет (в серб.: если и умрет, будет жить. — Пер.).

Затем и Мария повторила слова Марфы: Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой.

И зарыдала Мария. Заплакали все присутствующие. Тогда и Сам Господь не удержался от слез.

Иисус прослезился.

И пришли [все] на гробницу Лазаря. Это была пещера, вход в которую закрывала каменная плита. Ведь на Востоке многие пещеры служат местом погребения усопших.

Тогда Иисус сказал: Отнимите камень.

Марфа: Господи! уже смердит, ибо четыре дня, как он во гробе.

Иисус же ответил ей: Не сказал ли Я тебе, что, если будешь веровать, увидишь славу Божию?

Когда отвалили камень, Иисус возвел очи к небу и произнес: Отче! благодарю Тебя, что Ты услышал Меня.

Из этого видно, что Иисус перед этим сотворил тайную молитву к Своему Небесному Отцу, посредством которой Ему была удостоверена бесспорность согласия Отца с волей Сына и в этом деле.

Засим Иисус окликнул Лазаря — воззвал к нему громким голосом: Лазарь! иди вон!

И вышел умерший, обвитый порукам и ногам погребальными пеленами, и лице его обвязано было платком.

Тогда Иисус сказал: Развяжите его, пусть идет.

И стало так.

Тогда многие из Иудеев, пришедших к Марии и видевших, что сотворил Иисус, уверовали в Него.

Как видишь, Феодул, в данном случае нет прикосновения, как в двух предыдущих. Не притрагивался Иисус ни к могильной плите, ни к мертвому Лазарю, но лишь громко воззвал: Лазарь! иди вон! И четверодневный мертвец, уже начавший разлагаться и смердеть, ожил, встал и вышел из гроба. Слово, одно только Христово слово, без прикосновений, производит неслыханное чудо, притом и в этом эпизоде, как и всегда, быстро и легко.

Сестра засвидетельствовала о своем умершем брате, что он уже смердит. Господи, — сказал Марфа, — уже смердит; ибо четыре дня, как он умер. Не легко сестре, любящей своего брата, произнести эти слова, даже если не ведомо ей, сколько там зловония. Впрочем, здесь — вероятно, по Божию Промыслу — именно сестра выступает свидетельницей [сего чуда]. Ведь если [даже] для нее смердит тело ее брата, то какой смрад [тогда] должны чувствовать все остальные? Значит, свидетельство Лазаревой сестры, Марфы, имеет первостепенную важность. Христос воскресил Лазаря не как дочь Наира, то есть [не] в тот же день, когда она и умерла, и не как еще не погребенного сына наинской вдовицы, то есть [не] на другой день, а как мертвеца, который в могиле начал тлеть, распространяя резкий трупный запах. Ведь если бы люди неверующие осмелились сказать о тех первых двух случаях, что там, по–видимому, речь шла не о смерти, а об обмороке (будто обморок — это нечто другое, а не смерть), то в этом, третьем, случае должны умолкнуть всякие [язвительные] уста, уступив место вере в грандиозное могущество Сына Божия и Мессии.

Что это за могущество? Это абсолютная сила владычества добра над злом, веры в свет над верой в тьму, а превыше всего — сила превосходства жизни над смертью.

Иисус, воскрешающий мертвых! Какого другого Мессию хотят и чают иудеи? Такого ли, кто создаст земное царство Израиля площадью в сто тысяч квадратных километров? Да ведь это способен сделать и какой–нибудь Бар Кохба, и Варавва, и Ротшильд. В каждом столетии можно отыскать подобного «мессию» в доме Израилевом. Однако всякое государство, учрежденное «мессией», будет скоротечным и мимолетным, как и древние царства Саула и Соломона, Ровоама и Манассии. И что тогда? Тогда придется им ожидать нового «мессию», каждый раз все нового и нового, чем и заняты помраченные [умом и сердцем] евреи до сего дня. Однако истинный Мессия — только один, один [и] навсегда, без повторения. Мессия — Тот, Кто способен сделать для всего человеческого рода гораздо больше, чем сделали для своего малого народа в крохотной иудейской стране [и] Саул, и Соломон, и Ровоам, и Манассия, и Варавва, и Бар Кохба. Что маргинальные повстанцы в сравнении с великим завоевателем мiра, то суть все — такие же мелкие и смеха достойные еврейские «мессии» — перед лицом Мессии подлинного, воскрешающего мертвых.

Способный победить смерть может одолеть и все прочее зло в мiре.

Кто в состоянии свершить величайшее, Тот поистине силен сделать и все остальное, малое, незначительное и второстепенное. Однако зрение Израиля [было] омрачено преступлением, совершенным над истинным, [великим] Мессией, поэтому израильтяне вплоть до сего дня чают «мессию» малого: тирана и насильника, под стать Бар Кохбе или Варавве, чтобы создал он им крошечное государство в Палестине, которое просуществует [каких–нибудь] полстолетия и [затем] погибнет, как сокрушилось некогда и царство Саула.

Не замечают они — видит Бог — какое чудо сотворил через них Господь. Не хвалятся подлинным Мессией, Владыкой жизни и смерти, Мессией нетленным, бессмертным и непобедимым, явившимся у них в Назарете и Иерусалиме. Отвергли Они Его и убили. Преступника [и злодея] Варавву поставили выше Него. Поэтому преступники [и злодеи] — их идеал и доселе. А мы, [бывшие] некогда язычник[ам]и, приняли и признали настоящего Мессию, всечеловеческого и единственного. Его, воскрешающего мертвых, славим мы и чествуем хвалами ныне и во век века.

Сыны тьмы

Припоминаешь ли, Феодул, нашу прежнюю беседу о встрече Спасителя мiра с главным врагом человечества? Это стало первым шагом Господа Иисуса после Крещения на Иордане. На Горе искушений, высящейся над Иерихоном, и ныне существует воздвигнутый много столетий назад православный монастырь, и в нем есть камень, на котором Господь сорок дней и сорок ночей стоял без пищи и воды. Камень сей теперь служит престолом, на котором совершается святая Литургия.

Стоя на этом камне, Господь выслушал три предложения напуганного сатаны, главного неприятеля рода человеческого, и все три — отверг. Третье предожение было самым бесстыдным. Разбойник, и грабитель, и стервятник, поработивший весь Божий мiр, предложил Домовладыке вселенной все царства мiра сего и славу их (Мф. 4, 8), при условии если Сей Домовладыка поклонится ему. Поклонится — и тем самым, естественно, отдаст ему право на владение всем мiрозданием. Иисус отверг это, и сатана оставил Его до времени (Лк. 4,13).

Что значит до времени ? Значит, что, объятый страхом, никогда больше не предстанет пред Его лицом, но будет чинить Ему помехи через людей, своих рабов, сынов тьмы.

После этого Иисус немедля начал Свою неутомимую деятельность по спасению людей. Но и сатана принялся строить козни при посредстве людей — к их же погибели, дабы воспрепятствовать Иисусу.

Слугами сатаны, рабами мрака были в ту пору иудейские архиереи и священники, книжники, законнники, саддукеи и почти все народные вожди. Не сам народ, а его предводители. Народ же сперва был с Иисусом заодно. Многие тысячи простых и вовсе не глупых людей из народа толпились вокруг Него, чтобы слышать Его никогда дотоле не слыханные слова, видеть Его досточудные дела и прославлять Бога, посетившего народ Свой (Лк. 7,16). Народ был Христовой ратью, а еврейская «интеллигенция» противоборствовала Христу, почти сплошь состоя из служителей тьмы, из поденщиков и орудий кровожадного сатаны. Перво–наперво проявила она себя защитницей субботы. Суббота для нее важнее Бога, и любви, и веры, то есть своего рода идол. Послушай, в какое неразумие впадали эти «интеллигенты», фетишизируя день седьмой.

Случилось Ему в субботу проходить засеянными полями, и ученики Его дорогою начали срывать колосья. И фарисеи сказали Ему: смотри, что они делают в субботу, чего не должно делать?.. И сказал [Он] им: суббота для человека, а не человек для субботы; посему Сын Человеческий есть господин и субботы (Мк. 2, 23–24.27–28).

Так опять же в субботу, когда Иисус был в синагоге, стоял там человек с сухой рукой. И наблюдали за Ним все фанатичные адепты субботы, дерзнет ли Он исцелить оного страдальца и тем самым осквернить сей священный день. Провидя их помыслы, Господь спросил их: Должно ли в субботу добро делать, или зло делать? душу спасти (в серб.: сохранить. — Пер.), или погубить? Именно об этом Он их и спросил. Но они молчали. Не ожидали они такого вопроса, а потому и не знали, как ответить. Когда же Иисус уврачевал сухорукого человека, так что стала рука его здорова, как другая, фарисеи вышли в гневе и немедленно составили с иродианами совещание против Него, как бы погубить Его (Мк. 3,1 –6). Вот каким делом занимались они в субботу! Как мнили они своим омраченным умом, Иисус — [пусть даже] сделав доброе дело, то есть исцелив тяжелобольного человека, — все же осквернил субботу, сами же они собственным злодеянием, а именно: сговором с целью убить неповинного человека, — не нанесли этому дню никакого урона.

Так же обстояло дело и со скорченной женщиной. Когда Господь уврачевал ее, начальник синагоги вознегодовал на то, что Иисус совершил это исцеление в субботу, и в отповеди сказал народу: Есть шесть дней, в которые должно делать; в те и приходите исцеляться (в серб.: лечиться. — Пер.), а не в день субботний.

Молвил он это народу, но адресовал Иисусу. Посему и отвечает ему Иисус такими словами: Лицемер! не отвязывает ли каждый из вас вола своего или осла от яслей в субботу и не ведет ли поить? сию же дочь Авраамову, которую связал сатана вот уже восемнадцать лет, не надлежало ли освободить от уз сих в день субботний?

И весь народ радовался о всех славных делах Его (Лк. 13,10–17), а фарисеи искали схватить и погубить Его (Ин. 7,30; Лк. 19,47).

Когда Господь в купальне Вифезда исцелил человека, тридцать восемь лет лежавшего в расслаблении, снова иудеи искали убить Его за то, что Он делал такие дела в субботу (Ин. 5, 16). И когда Иисус отверз очи человеку, слепому от рождения, не обрадовались они сему неслыханному чуду, но возроптали на Целителя, говоря: Не от Бога этот Человек, потому что не хранит субботы (Ин. 9,16).

И опять пытались они убить Его, но побоялись народа (Мф. 21,46; Мк. 12,12). Если глупость сочетается со злобой, то убийство становится обычным методом расчета одного человека с другим.

Убить Его — вот их главная, неотвязчивая мысль. За что? Да попросту за то, что с Ним Бог и народ. Себя считают они арендаторами Бога и властителями народа. И на Бога, и на народ смотрят они (евреи. — Ред.) как на личную собственность, от которой и живут. Всякий посягающий на нее заслуживает смерти. Посему хотят они убить и Его, Иисуса. А тот стервятник, которому они бессознательно служат, больше всего ненавидит [именно] Бога и народ. Знает он, что никогда не сможет сокрушить эти две твердыни: Бога и народ. Поэтому всегда — как в оную эпоху, так и сейчас — понукает теми, кто говорит якобы от имени Бога и народа (нации): незрячими вождями, ослепленными гордостью или богатством; так называемой «интеллигенцией». Ведь «интеллигенция» сродни неестественным, донкихотским замкам, выстроенным из самолюбия, славолюбия и самонадеянной мечтательности. Сию мнимую силу, сей воображаемый оплот сатана всегда легко завоевывал во всех народах, а затем метал из него свои стрелы в Бога и простых людей. «Интеллигенция» из века в век — во все времена и во всех народах — служила для него добровольно снаряженным и навьюченным мулом. Оседлав этого мула, вершил он свой путь (букв:, скакал и атаковал. — Ред.), ополчаясь против Бога и Божия народа.

Несколько раз [иудеи] брали камни, чтобы побить ими Иисуса за то, что сделал Он Себя Сыном Божиим (в серб, букв.: …за то, что строил Он из Себя Сына Божия. — Пер.) (Ин. 19,7; 8,59; 10,31–36)[39].

Постановили они отлучать любого еврея от синагоги, стоило тому только выступить в поддержку Иисуса и встать на Его сторону (Ин. 9, 22).

Как–то раз схватили они некую женщину в прелюбодеянии и, томимые неутолимой жаждой человеческой крови, повели ее [на казнь], чтобы побить камнями. Оказался здесь и Он, [Иисус]. «Вот удобный случай искусить Его», — подумали они. Но все свершилось к их собственному посрамлению. Ибо когда вопросили Его, что думает Он: убивать ее или нет — Иисус ответил им: Кто из вас без греха, первый брось на нее камень (Ин. 8, 7). Грозные и неожиданные слова. И разбежались они все, как голодные псы от зачервивевшей овцы, когда хозяин пройдется палкой по их мордам.

Но даже во тьме своего озлобления против Господа не могли они отрицать Его досточудных дел. На одном из своих сборищ священники и фарисеи поставили такой вопрос: Что нам делать? Этот Человек много чудес творит (Ин. 11,47). И естественно — по предложению первосвященника Каиафы — приняли решение убить Его. «Во имя спасения народа» — такое обоснование дали они собственному приговору. Се сатана хочет [спасти] еврейский народ [руками] своих мрачных «апостолов», убивая истинного Спасителя рода человеческого! Однако сии мракобесы не способны были видеть у себя за спиной [оного] сатану, диктовавшего им то, о чем они должны мыслить, что говорить и что делать.

Боялись они только народа. Бога не боялись — ничуть, ни на гран, словно Бог для них и не существовал; а народа опасались. Во многих местах Евангелия отмечено, что боялись они народа, но нигде не написано, что имели страх пред Богом. Этот народ невежда в законе, проклят он! — говорили они во гневе (Ин. 7,49). А сами, ненавистники народа и «знатоки» Закона, чаще всего забывали Божию заповедь: Не убий.

Пытались они унизить Иисуса в глазах народа. Поэтому смеялись над Ним (Мф. 9,24; Лк. 23,11) и говорили: Он одержим бесом и безумствует; что слушаете Его ? (Ин. 10,20). И в другой раз опять–таки: Обольщает народ (Ин. 7,12). И далее: В Нем бес (Ин. 8,48)… и Он изгоняет бесов… силою веелъзевула, князя бесовского (Мф. 12, 24). На это Иисус ответил им превосходно: Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и дом, разделившийся сам в себе, падет (в серб.: погибнет. — Пер.). Если же и сатана разделился сам в себе, то как устоит царство его? (Лк. 11,17–18). Иными словами, если бесы изгоняют бесов из людей, то значит они посеяли раздор между собой и стали воевать друг против друга. Как тогда устоять и не пасть царству сатаны? И еще говорит им Господь: Если Я силою веельзевула изгоняю бесов, то сыновья ваши чьею силою изгоняют? Посему они будут вам судьями (Мф. 12, 27). Здесь Господь, конечно, имеет в виду Апостолов.

Посрамленные сыны тьмы удалились, чтобы вскоре опять воротиться — с новым обвинением. Увидев, что Иисус ест и пьет вместе с грешниками, они начали резко выговаривать Его ученикам: Для чего Учитель ваш ест и пьет с мытарями и грешниками? (Мф. 9,11). Приняв словесный вызов этих замаранных чистюль, Господь ответил им:

Не здоровые имеют нужду во враче, но больные;

Пойдите, научитесь, что значит: «милости хочу, а не жертвы»?

Ибо Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию (Мф. 9,12–13).

Сколь Божественны эти слова! Небесные жемчужины.

По этому поводу изрек Иисус притчу о сотой овце (Лк. 15, 3–7). У некоего человека было сто овец, но вот — одну он потерял. Тогда оставил он девяносто девять [в пустыне] и отправился на поиски той заблудившейся. Найдя ее, он весьма обрадовался и в ознаменование сей удачи устроил пиршество в дому своем.

Сказываю вам, — [заключил Господь, — ] что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии…

Так, говорю вам, бывает радость у Ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся (Лк. 15,7.10).

А к тому же в связи с этим поведал Господь ту известную и досточудную притчу о блудном сыне, который отделяется от собственного отца, уходит в дальнюю страну, терпит там крах, кается и снова возвращается к своему отцу, моля его о прощении. И отец принимает сего раскаявшегося сына, прощает его, обнимает и устраивает большое торжество в благодарность за его возвращение (Лк. 15,11–24).

Эти бессмертные Иисусовы наставления, и поныне читаемые на всем земном шаре к назиданию всего человечества, вызваны к жизни тем самым фарисейским вопросом: Для чего Учитель ваш ест и пьет с мытарями и грешниками? (Мф. 9,11). И хотя вопрос этот задали сыны мрака и рабы сатаны, намереваясь посеять смерть, мы должны быть им благодарны. Ибо как при ударе о камень высекается искра, так и они [невольно] вызвали яркий отсвет из Христа, Который Сам Себя назвал Камнем (Мф. 21,42; Мк. 12,10).

Слушай дальше, как диавол нагружает работой своих служителей. Увидели фарисеи, что Христовы ученики не омывают рук перед едой, тогда как они вкупе с книжниками перед любым вкушением пищи моют руки по локоть. И начали по этому поводу упрекать Иисуса: Зачем ученики Твои не поступают по преданию старцев, но неумытыми руками едят хлеб? (Мк. 7, 5).

И ответил им благий Господь: Хорошо пророчествовал о вас, лицемерах, Исаия… «люди сии чтут Меня устами, сердце же их далеко отстоит от Меня»… Ибо вы, оставивши заповедь Божию, держитесь предания человеческого (в серб.: Ибо оставили вы заповеди Божии, но держитесь обычаев человеческих. — Пер.)… Ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его; но что исходит из него, то оскверняет человека. Если кто имеет уши слышать, да слышит! (Мк. 7,6.8.15–16).

Снова блестящая победа.

А сверх того, и еще одно достославное назидание всем нам.

Тогда сатана посылает своих рабов (в лице иудейских господ) спросить Спасителя нечто о браке.

Протиснулись к нему фарисеи через плотные массы народа — не для того чтобы внять Его совету или насладиться Его словом, а чтобы искусить Его. Зачем? — Дабы найти повод к Его убийству.

И говорили Ему: по всякой ли причине позволительно человеку разводиться с женою своею?

Иисус ответил: Не читали ли вы, что Сотворивший вначале мужчину и женщину сотворил их (в серб.:… что Сотворивший вначале человека — мужчину и женщину сотворил их. — Пер.)?..

Посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью, так что они уже не двое, но одна плоть.

Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает.

Спросили Его: Как же Моисей заповедал давать разводное письмо и разводиться с нею?

Иисус сказал им: Моисей по жестокосердию вашему позволил вам разводиться с женами вашими, а сначала не было так;

Но Я говорю вам: кто разведется с женою своею не за прелюбодеяние и женится на другой, тот прелюбодействует; и женившийся на разведенной прелюбодействует (Мф. 19,3–9).

Вот Божественное учение о браке.

Своим ударом по Камню рабы бесовские вызвали к жизни данный свет, который и доселе озаряет человечеству сей весьма важный предмет.

В связи с этим ученики дали своему Господу повод изложить Божие учение о безбрачии, или монашестве.

Сказали Ему ученики: Если такова обязанность человека к жене, то лучше не жениться.

И Он ответил им: Не все вмещают слово сие, но кому дано… Кто может вместить, да вместит (Мф. 19, 10–11.12).

Блаженны оскопившие себя духом — духом и любовью к Богу — и потому не вступающие в брак. Блаженны истинные монахи. В Царстве Небесном они будут выше царей. Однако лишь малое число людей способно принять это и удержать.

Еще одно искусительство в связи с браком. Приступили к Иисусу саддукеи (это были одновременно еврейские эпикурейцы и циники), отрицавшие воскресение из мертвых и не веровавшие в загробную жизнь. Вознамерились они искусить Его придирчиво, по– буквоедски, [спрашивая] чьей женой окажется на том свете женщина, которую на этом свете брали за себя один за другим семь братьев, сообразуясь с Законом Моисея. Законное предписание гласило, что если один брат умрет, не оставив детей, то его жену берет за себя второй брат, чтобы воссоздать потомство усопшему собрату. Один брат умирал вслед за другим, оставляя жену без детей. Жена же выходила замуж за одного брата, затем за другого — и так вплоть до седьмого. И вот, циничные иудейские крючкотворы спрашивают Иисуса, чьей женой будет та женщина в жизни загробной, в которую они [сами] не верят. Иисус же ответил им: Чада века сего женятся и выходят замуж; а сподобившиеся достигнуть того века и воскресения из мертвых ни женятся, ни замуж не выходят, и умереть уже не могут, ибо они равны Ангелам и суть сыны Божии, будучи сынами воскресения… Бог же не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы (Лк. 20, 34–38).

От удара рабов оного стервятника высечена еще одна лучезарная искра, освещающая наше сознание и совесть. В ее свете зрим мы себя живыми и по смерти, и среди Ангелов, и подобными Ангелам, без бремени брачных уз; видим себя воскресшими и бессмертными в Царстве живого Бога, в радости брака духовного, венчанными со Христом, Богом нашим.

Тогда как весь народ не перестает дивиться бесчисленным чудесам, которые всемогущий Спаситель творит у него на глазах, сии близорукие интриганы требуют от Него знамения. Сказали Ему книжники и фарисеи: Учитель! хотелось бы нам видеть от Тебя знамение (Мф. 12, 38). Будто не вдоволь они их видели! Словно и не тужились приписать все Его чудеса проделкам веельзевула! Нет, не хотят они таких чудес, приносящих пользу людям: не по душе им исцеление прокаженных, слепых и немых; не желают они и воскресения мертвых, но жаждут какого–то волшебства, ложного знамения, исключительно для себя и перед собственными глазами. Ведь факиры и волшебники создают иллюзии, наваждения у людей — и кажется сим [последним], что веревка ползет, как змея. Именно этого желали фарисеи. К сему понукает их тот закулисный актер, который строит миражи через факиров. Хотелось бы ему расположить и Христа к совершению своих ложных, бессмысленных и бесполезных «чудес», творимых разного рода кудесниками. Однако тьма не может победить свет. [И потому] так отвечает им Иисус:

Род лукавый и прелюбодейный ищет знамения; и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка;

Ибо как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи (Мф. 12,39–40).

Господь обещает явить им величайшее из всех знамений — то, что объемлет Его смерть, тридневное пребывание во гробе и Воскресение из мертвых. Обещает им явить такое Божественное чудо, которое озарит путь и цель жизни всего человечества.

Так, искушая Мессию, [сыны тьмы] создали Ему как истинному Пророку [прекрасную] возможность предвестить о Себе то, что произойдет с Ним в будущем.

Впрочем, не дает сатана покоя своим рабам, но гонит и эксплуатирует их, как арендованный скот, без милости и сострадания, заставляя снова и снова искушать Господа. И стали они подыскиваться к Нему через наушников и доносчиков, строящих из себя праведников. И подослали лукавых людей, которые, притворившись благочествыми, уловили бы Его в каком– либо слове, чтобы предать Его начальству и власти правителя (в серб.:… чтобы предать Его начальникам и власти судьи. — Пер.). Другими словами — чтобы убить Его. Ведь умерщвление Христа никак не выходит у них ни из ума, ни из сердца.

И [те] спросили Его с хитростью [и лестью]: Учитель! мы знаем, что Ты правдиво говоришь и учишь и не смотришь на лице, но истинно пути Божию учишь;

Позволительно ли (в серб.: Надобно ли… — Пер.) нам давать подать кесарю, или нет?

Итак, хотелось бы им придраться к Его слову против римского кесаря, под чьей властью в ту пору находилась страна иудейская, и [как следствие] — обвинить [Иисуса] в государственной измене и, разумеется, казнить.

Иисус же, уразумев лукавство их, сказал им: что вы Меня искушаете?

И, попросив принести динарий, задал встречный вопрос: Чье на нем изображение и надпись?

Сказали ему: Кесаревы.

И тогда объявил Он им: Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу…

И, удивившись ответу Его, замолчали (Лк. 20, 20–26).

Замолчали, но не надолго. Должны они вновь спешить на работу, повинуясь своему барину, тому самому человекоубийце от начала (Ин. 8, 44). И вот, один из них, искушая Иисуса, спросил Его, какие заповеди в Законе самые важные.

Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя (Лк. 10, 27).

Законник спросил: А кто мой ближний?

Тогда Господь огласил ту известную притчу о милосердом самарянине (Лк. 10,30–37), в которой любовь к ближнему изображена так отчетливо и красочно, как в притче о блудном сыне (Лк. 15,11–32) живописано покаяние одного из сыновей.

И еще немало других сетей, Феодул, расстилали сыны тьмы перед Сыном Божиим. Но во всех случаях, как отмеченных, так и не переданных [писменам], сбылось слово Псалмопевца: Падут во мрежу свою грешницы (Пс. 140, 10). Хотели [сыны тьмы] уничижить Иисуса, а на самом деле остались посрамленными и осмеянными [вплоть] до сего дня. Все их безрассудные искушения принесли Спасителю славу, а нам — драгоценное учение. Искушая Его, они лишь больше Его прославляли, и [тем самым] всем нам приносили пользу. Бросали Ему вызов, провоцируя Его, чтобы вытянуть из Него какое–либо слово, уцепившись за которое, предали бы Его смерти. А на самом деле плодом их посягательств стало то, что Иисус более подробно и обстоятельно изложил Свое учение, изъяснив некоторые смутные загадки жизни и предложив нашему вниманию целый ряд притчей, относящихся к самым красивым, благородным и изящным во всем Евангелии. Любое столкновение иудейских вождей со Христом оканчивалось их жестоким поражением и Христовой славной победой. Се — поражение сатаны и победа Божия.

О Феодул, слышал ли ты когда–нибудь слово о том, что все воды на свете — как прозрачные, так и мутные — в конце концов падают на колеса Божией водяной мельницы? А все смолотое зерно принадлежит Богу.

Вера и знание

Зябнешь ли ты, Феодул?

Вот и в жаркой Индии в период длительных и непрерывных дождей бывает холодно. Пока месяцами продолжаются эти ливни, люди с большим трудом сберегают свои вещи, чтобы не отсырели они и не заплесневели. А так всё: и рис, и одежда, и ткани, и древесина, и посуда, и кожа, и шерсть, и вообще всё органическое и неорганическое (а особенно органическое) — покрывается плесенью и особым налетом. Да и сама земля становится замшелой, илистой. Жители же стараются, прилагая недюжинные усилия, сохранить свое имущество и себя самих от буйно разрастающейся гнилости. Но это им едва удается. Мучились наши сродники–индийцы, тысячелетиями истязая себя тяжкой аскезой и непосильным трудом, чтобы и души свои предохранить от загнивания и нетления. Аскеза их поразительна, труды вызывают уважение, а вот успехи плачевны.

Да и вправду вижу я, что зябко тебе, Феодул. Разложи костер. Положи в него три поленца. Ведь одно не горит, два — слабо, а три — лучше всего. Это особенно касается Индии. Ничего нет там без триад. Вся индийская мысль трехсоставна. Все в тройствах, например:

Пракрити — «материя», «природа».

Пуруша — «дух», «сознание».

Брахман — «неисчислимость превыше того и другого» ( Санкхья)[40].

Итак, Prakriti, Purusha, Brahman.

Или: Читти — «разум», «идея».

Вртти (буке.: поворот) — «поведение», «нрав», «деятельность», «образ мыслей», «склонность».

Ниродха — (буке.: обуздывание, подавление, угнетение) — «контроль над деятельностью разума и образом мышления».

Chitti, Vrtti, Nirodha.

Или: Асти — «есть, имеется». Насти — «вовсе нет».

Анасти — «не есть, не имеется». Asti, Nasti, Anasti.

Или: Прамана — «очевидное»[41]. Прамая — «факт»[42].

Самшая — «сомнение»[43]. Pramana, Pramaya, Samshaya.

Или: Джиеа — «душа», «личность». Майя (Маайа) — «иллюзия»[44]. Брахман — «отрицание того и другого». Jiva, Maya, Brahman.

Или: Сайт (Cam) — «действие»[45]. Чит — «знание», «сознание».

Ананда — «отрицание либо взаимосвязь того и другого»[46].

Sant (Sat), Chit, Ananda.

Или: Атма — «личность».

Анатма — «не–личность».

Нишедха — «отношение между тем и другим»[47].

Atma, Anatma, Nishedha.

Или: Саттва — «сознание», «познание»[48]. Раджа — «действие» (или «йога»)[49].

Тома — (сильное) «желание», «потребность». Sativa, Raja, Tama.

Или: Дхарма — (религиозный) «долг».

Артха — «выгода», «желание, стремление», «наслаждение».

Карма — «результат дел и поступков».

Dharma, Artha, Karma.

Или: Настиката — атеизм.

Астиката — теизм.

Астиката — политеизм.

Nastikata, Аstkata, Маstikatа.

Или: Сварта — «эгоизм».

Парарта — «альтруизм».

Парамарта — «долг превыше того и другого» ради достижения мокши, то есть «освобождения» от жизни.

Svarta, Pararía, Paramaría.

Или: Авародха — «воздержание».

Ануродха — «умеренное испытание»[50].

Ародха — «невоздержание».

Avarodha, Anurodha, Arodha.

Или: Атма (н) — «индивидуальность», «самость», ego, а также «сущность любой вещи».

Манас — «отрицание индивидуальности»[51].

Буддхи — «нечто среднее, промежуточное»[52].

Aíma(n), Manas, Buddhi.

Привел я все это только ради примера, и нет смысла это продолжать. Ведь если бы продолжили мы [эти ряды], то можно было бы перечислять несметное множество подобных триад из Веданты, Упанишад, сборников тантр и мантр, а также из других индийских книг. Впрочем, обязан ты знать, что каждая из указанных триад разветвляется в прочие тройства — и так «до бесконечности». В их число входит и триумвират индуистских божеств: Вишну, Брахма и Шива — равно как и их дробление «до бесконечности», как надумали и записали индийские мудрецы, риши. И вот, эти триады проистекают из того загадочного слова: «аум», «ом» — и в него же стекаются. Это слово миллионы сынов Индии ежедневно и ежечасно с благоговением произносят, оглашая им все пределы той необыкновенной страны, где гниль и плесень — тяжкий бич человечества.

Что это такое: все перечисленное нами? Вера? Религия? Нет, это — философия. Однако индусы не именуют это ни философией, ни тем более верой, но [называют исключительно] знанием.

Это — «жнана», или «джнана» Упаапа). В некоторых областях Черногории и поныне говорят: «жнам», [то есть «знаю»,] вместо «знам».

Да и само слово Веданта, записанная сумма этих сведений, означает: знания. Это знания физические и метафизические, психологические и гносеологические, астрономические и астрологические, теологические и теософские, медицинские и практические, [причем] всякого рода. Однако [это] — знания, только знания, как называют их индийцы, а не вера и не религия. (В церковнославянском языке присутствует слово ведети в смысле знать. В нем тот же корень, что и в словах Веды и Веданта. Словенцы и по сей день в разговорном языке употребляют слово веде.)

В самом деле весьма поразительно, что в Индии нет понятия о вере. Да и само это слово имеет лишь узкое значение[53] — в смысле доверия одного человека другому в повседневной жизни. Понятие веры существует в Индии лишь у мусульман; оно пришло из Корана, основанного на вере. Однако мусульмане суть, так сказать, позднейшее вкрапление в индийское общество. Да и сам ислам есть не что иное, как одна из религиозных сект христианства[54].

Итак, среди индусов нет осознания истины о вере. Равно как не существует и понятия о грехе, о покаянии, о Небесном Царстве, о едином Боге как Отце, о любви к Богу, об Искуплении, о конце света либо о начале его бытия. Не ведомо им [хотя и хвалятся они Ведами. — Пер.] ни воскресение мертвых, ни всеобщий Божий Суд, ни справедливое воздаяние в вечном Божием Царстве. Иными словами, этих десяти главных истин — наряду со многими другими — в Индии попросту нет. А ведь это те истины, которые Господь Иисус как Свое Евангелие, как Свою благую, радостную весть явил мiру. Эти понятия — все десять — новы для Индии. И ничто не идет вразрез с индийскими «знаниями» так явно, как эти десять истин. А равно и в мiре ничто так слабо не походит на Индию, как Иисус Христос и Его Откровение. Ведь поскольку Иисус все утверждаает на вере, постольку Индия все основывает на гнозисе, на пресловутых «знаниях», почерпнутых и записанных из уст и произведений ее философов, теоретиков и аскетов. Отчасти это и вправду знания, порой невероятно утонченные и едва воспринимаемые, но присутствуют среди них и верования, и сухие умозаключения, и грезы, и гадания. Вообще говоря, таковы знания повсюду в мiре, и ими руководствуются те народы, у которых нет Божия Откровения, то есть вещают у них только люди и нет места слову Божию. («Бхагават–Гита» — знаменательный поэтический сказ, который индусы считают непосредственным откровением бога Кришны. Это «откровение» возвестил Кришна воеводе Арджуне в период племенной войны. Эта поэма занимает лишь малую часть громадного корпуса «Махабхараты». Исключительно складная и глубокомысленная сама по себе, «Бхагават–Гита» (что в переводе означает «божественная песнь»), есть лишь выдающееся произведение человеческого разума и литературная жемчужина, но никак не хлеб жизни, под стать Христову Евангелию). Поистине либо глупость, либо злоба, либо то и другое вкупе говорят в тех противниках христианства, которые утверждают, что Христос так или иначе позаимствовал нечто из Индии! Если Индии и пришлось дать что–то взаймы, то она оделила этим языческие народы в Китае и Японии, в Египте и Элладе и где–либо еще на свете, но ничего не дала она Христу, христианству (естественно, здесь я имею в виду подлинное христианство, восточное Православие, отличающееся от индийской мысли, как полноводное озеро от песчаной пустыни).

Но что там с твоим костром, Феодул? Озябли и задрожали наши души. Вижу, что положил ты три поленца, но огня не зажег. Вот, плесень ползет и по твоим дровам. Добавь еще несколько вязянок по три поленца — и посмотрим, вспыхнет ли пламя. О, надобен здесь огонь небесный, чтобы попалил и сжег он всю гниль и произвел тепло и свет.

Огонь пришел Я низвесть на землю (Лк. 12, 49), — сказал Господь Иисус. О Господи, когда Своим небесным огнем согреешь Ты и осветишь сынов и дщерей великой Индии?

А огонь небесный — это вера с любовью. Вера на первом месте. Вот слова Христовы, о которых не слышали в Индии и которые не приходили на сердце ведическим мудрецам.

Покайтесь и веруйте в Евангелие (то есть в радостную весть о Царстве Небесном) (Мк. 1,15).

Не бойся, только веруй (Мк. 5,36; Лк. 8,50).

Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет (Мк. 16,16).

Дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3,15).

Верующий в Сына имеет жизнь вечную; а не верующий в Сына не увидит жизни, но гнев Божий пребывает на нем (Ин. 3,36).

Верующий в Меня не будет жаждать никогда (Ин. 6, 35).

Воля Пославшего Меня есть та, чтобы всякий, видящий Сына и верующий в Него, имел жизнь вечную; и Я воскрешу его в последний день (Ин. 6,40).

Истинно, истинно говорю вам: верующий в Меня имеет жизнь вечную (Ин. 6,47).

Исцеленного слепого Иисус спрашивает: Ты веруешь ли в Сына Божия? (Ин. 9, 35).

Иудеям Он говорит: Когда не верите Мне, верьте делам Моим, чтобы узнать и поверить, что Отец во Мне иЯв Нем (Ин. 10, 38).

Истинно говорю вам: если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: «перейди отсюда туда», и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас (Мф. 17, 20).

Верующих в Меня, если и умрет, оживет (Ин. 11,25).

Всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек (в серб.: Ни один из живущих и верующих в Меня не умрет вовек. — Пер.). Веришь ли сему? — спросил Иисус Марфу (Ин. 11,26).

Не сказал ли Я тебе, что, если будешь веровать, уви — дишь славу Божию? — сказал Он Марфе (Ин. 11, 40).

Доколе свет с вами, веруйте в свет, да будете сынами света (Ин. 12,36).

Учеников [утешал Он]: Да не смущается сердце ваше; веруйте в Бога и в Меня веруйте (Ин. 14,1).

Филиппа [спросил]: Разве ты не веришь, что Я в Отце и Отец во Мне?.. [И заповедал ученикам:] Верьте Мне по самым делам (Ин. 14,10–11).

Фоме, который, увидев Его, уверовал и воскликнул: Господь мой и Бог мой! — Иисус сказал: Ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны не видевшие и уверовавшие (Ин. 20, 28. 29). И Фома впоследствии стал первым апостолом Индии.

Святой Иоанн в конце своего Евангелия пишет: Много сотворил Иисус пред учениками Своими и других чудес, о которых не написано в книге сей. Сие же написано, дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий, и, веруя, имели жизнь во имя Его (Ин. 20, 30–31).

Никогда в Индии не слышали таких слов. Ибо никогда не вещал там воплощенный Бог, а говорили только люди — те, что собирали знания, как разноцветные камушки, и хвалились начитанностью, но не имели ключа от свинцового неба, нависавшего над Индией и давившего на нее. Небеса над Индией и ныне заключены. Отверсть их способен только Сшедший с небес (Ин. 3, 13). А пока Индия томится в лабиринте без окон и дверей.

О Феодул, если бы знала Индия, что нужно для ее спасения! Ах, груды знаний, какими бы обширными, глубокими и блестящими они ни были, — это в действительности [совсем] не то. [На смену им должна прийти] простая детская вера в Бога Сына Божия, в Мессию и Путевождя, сшедшего с небес и ведущего дорогу к небу. Крупица веры во Христа стоит больше, чем все громоздкое бремя знаний обо всем и вся, но только не о том, главном. Поистине со всеми знаниями всевозможных индийских риши и гуру человек чувствует себя, как конь на гумне: привязанный к столбу бегает он по кругу, но не может самостоятельно отвязать себя и пойти домой. Дабы отрешить его [от пут], должен прийти Домовладыка. И Он действительно пришел, однако Индия об этом не знает; всезнающая Индия разбирается во всем, но только самое значимое от нее пока сокрыто. Ее знания обо всем просто поражают. Ее философия возвышается над всеми языческими и европейскими системами мышления (ведь все они проникнуты идолопоклонством); ее самоистязание, аскетизм ее бесчисленных сынов вызывает слезы у небесных Ангелов, а тем более у людей. Но все это тщетно. Знания не спасают — спасает вера. А вера на свете только одна, она уникальна в истории человечества. Это вера христианская. Все прочее, лжеименно называемое верой, не есть вера, а либо знания или сведения ущербные (букв. полу–знания. — Пер.), либо ворожба и знахарство. Бессчетных знаний достигли люди, но веру, единственную истинную веру принес человечеству Бог. Первые изменяются, последняя остается. Как европейские, так и индийские науки могут корректироваться ежечасно, но Христос и Его вера переживет время и всю вселенную. Одна вера — Христова. Один Спаситель — Христос. Одна цель — Царство Небесное. Один Воскрешающий — воскресший Христос. Один Судия мiра — Он, присно Тот же и единственный.

Не дуй больше, Феодул, и не мучь себя. Твои дрова совсем отсырели. Сколько ни добавляй вязанок — костер не разгорится. Нагромождение знаний — по человеку и от человека — никогда не давало роду человеческому ни тепла, ни света. Оба мы продрогли. Не напрасно сербский народ, хоть и близкий он родственник индийцев, назвал Индию «землей проклятой». Встанем же с этой слишком застарелой индийской пыли и бежим прочь. Вернемся опять в нее, когда Фома, зодчий, апостол и первый просветитель Индии, вымолит это у Господа Иисуса Христа. И когда Домохозяин, Бог любви, не забывший Индию, назначит это и заповедует.

Святая Троица

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, во имя Троицы единосущной, и нераздельной, и животворящей, Бога единого, повелеваю тебе, Феодул, встань!

Вижу, что зачарован ты; вижу, что поддался обаянию. Свела тебя с ума древнейшая индийская мудрость, обольстила тебя индийская пыль. От взгляда кобры цепенеют мыши — дрожа и трепеща становятся они ее добычей. Остролучный взор лисицы сметает кур с насеста. Так и тебя очаровали стеклянные глаза Индии. Но будь человеком, а не мышью и не курицей. Встань и беги отсюда. Индийская философия и индийская поэзия, две колоссальные силы, одержали верх над многими и премногими — даже крещеными — душами. Впрочем, не уступила им ни одна душа православная, а только [души] еретические, неглубокие и пошатнувшиеся, — тростинки, колеблемые и сгибаемые любым ветерком.

Говоришь, что трехмерность индийской мысли изумляет тебя. Признаёшься, что индийские триады весьма притягательны. И что с их помощью ты легче мыслишь. Утверждаешь, что Европа не обладала таким логическим вектором в изъяснении всего сущего. В Индии на все смотрят через тройство, но не через святое тройство в единстве, а через тройство в сумятице, в противоборстве. Одно «трио» дробится на более мелкие [столь же] трехсложные факторы, одна триада рассыпается в прах, порождая мириады себе подобных. Всё без истока и [всё] без завершения. Ведь в Индии ничему нет ни начала, ни конца. Да и [тут] вправду нигде ни в чем не сведешь концов! В этом — злополучный рок индийской мысли, фатум Индии. Не найти ни главы о сотворении мiра, ни какой–либо эсхатологии. Все события развертываются не в солнечном свете, а под зловещей блеклостью луны. Рокот океана жизни без начала, бурление без конца. Поэтому в Индии лишь одна наука иссохла от пренебрежения: история. Ведь историческая наука [и] немыслима там, где отрицается начало и конец времени и пространства. Как невозможна, так и бесполезна. И наоборот, нигде историческую науку так не ценят и столь заботливо не лелеют, как в народах христианских, утверждающихся на Библии, где все связано с началом и концом. Запомни это, Феодул, поразмысли о сем и поведай другим.

Равно как и будь осторожен, приводя на память индийские трехмерности и триады. Все это сияет, но блеском не драгоценного металла, а окрашенного стекла. Все это похоже на золото, зеленеет изумрудом, отдает синевой сапфира, алеет рубином, лучится алмазом, но не золото это, не изумруд, не сапфир, не рубин и не алмаз. Обманчивые блестки дешевых окрашенных стекляшек прельстили и философа–еретика в Европе, который многих ввел в заблуждение, да и поныне, вот уже целый век, это делает. (Гегель. Все его умозаключения сводятся к индийской триаде: тезис, антитезис, синтез. Бездарно понятая и еще грубее, чем все другие, примененная, эта философия ученика индийских мастеров–мудрецов произвела самый настоящий кавардак в европейском человечестве — как в сфере мышления, так и в области практического воплощения идей и теорий.)

А ты приди в себя, Феодул, служитель Божий. Отврати свой взор от глаз кобры и воззри на Человеколюбца–Христа. Вот, возвещает Он и Триаду, но не иллюзорную, а истинную.

Отец, Сын и Святой Дух — это Святая Триада, Святая Троица, явленная Господом Иисусом. Все Трое — в ближайшем родстве, все Трое нераздельно, но и неслитно. Триипостасно, но едино. Вечная гармония, вечная песнь и вечная мелодия в умилительном (букв.: в упоительном. — Пер.) согласии. Ближайшее и самое тесное родство. Какое сродничество может быть более близким и присным, нежели Отец и Сын и Дух Святой, Тот же Дух, Которым дышит и Отец, и Сын? Нет тут трех разных обособленных имен, как–то: Вишну, Брахма и Шива, но лишь имена родственные: Отец, Сын и Святой Дух. Акцентировано родство, а не имя. Напротив, в индийской триаде подчеркнуто имя, а не родство. Равно как и где–либо в Веданте не упоминается ни о каких родственных связях между Вишну, Брахмой и Шивой. Не говорится, что Вишну родил Брахму и что Шива был неким сродником первому или второму. Это три сообщника, компаньона, а не три сродника, причем компанейство их не отличается согласием. Ведь что бы ни говорил Вишну, Брахма в этом сомневается, а Шива отрицает. И все, что строит Вишну, Брахма не одобряет, а Шива разрушает.

Таково и тройство египетское. Изида, Озирис и Гор образуют египетскую триаду — естественно, далекую от святости и пребывающую в раздоре. Озирис убил Гора, и за это Изида (или Изис) пытается отомстить Озирису.

Таков и эллинско–римский триумвират: Зевс, Нептун и Плутон (Аид) — бог верховный, бог моря и бог преисподней (айда), то есть мiра подземного. Все трое в ссоре, любое взаимное доверие отсутствует, один интригует против другого, а также против бессчетного количества прочих божеств, [одним словом] — растленная свора (букв.: блудливая цыганщина. — Ред.), олимпийская свора.

Совсем другое дело — Святая Троица христианская. Частные имена здесь либо неведомы, либо сокрыты. Возвещены человечеству лишь имена родственные: Отец, рождающий Сына; (Сын, рождающийся от Отца . — Пер.) и Дух [Святой], исходящий от Отца. Отец, Сын и Святой Дух. Ни малейшего упоминания о тезисе, антитезисе и синтезе. Ни тени каких–либо столкновений и несогласий. Никаких признаков наличия сообщничества, основанного на недоверии. Нечто неслыханное и не отмеченное в истории рода человеческого или, по крайней мере, забытое. Это — Христово Откровение о Святой Троице, Его раскрытие Троичного Божества. И никогда Христова Церковь не упоминает о Святой Троице, не подчеркивая Ее единства и единосущия. Святая Троица — один Бог, а не три. Вопреки сему, триада индийская, а равно и египетская, и эллинская — это три бога с тремя разными индивидуальными именами, без родственной смычки и без единого и тождественного духа. Так это в Индии и в Египте, в Элладе и в Риме. Так это во всем языческом мiре, где только упоминается какая–либо «божественная триада».

А теперь, Феодул, вот тебе руководство, чтобы мог ты отличить Святую Троицу в единстве от не–святой триады в раздоре, отделяя правду от обмана и свет от тьмы, и обрести жизнь, чуждую всякой смертоносной плесени.

Сказал Господь Иисус, Сын Предвечного Отца:

Никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына (Мф. 11, 27).

Я Божий Сын (Мф. 27,43).

Я и Отец — одно (Ин. 10,30).

Отец во Мне и Я в Нем (Ин. 10, 38).

Ненавидящий Меня ненавидит и Отца Моего (Ин. 15, 23).

Все, что имеет Отец, есть Мое (Ин. 16,15).

Я исшел от Отца и пришел вмip; и опять оставляю мiр и иду к Отцу (Ин. 16, 28).

Утешитель же, Дух Святый, Которого пошлет Отец во имя Мое… [и] Который от Отца исходит. Он научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам (Ин. 14, 26; 15, 26).

Несли чего попросите у Отца во имя Мое, то сделаю вам, да прославится Отец в Сыне (Ин. 14,13).

И Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек, Духа истины (в серб.: Духа Истины. — Пер.) (Ин. 14,16–17).

Дела, которые творю Я во имя Отца Моего, они свидетельствуют о Мне (Ин. 10,25).

Как Отец знает Меня, так и Я знаю Отца (Ин. 10,15).

Меня прославляет Отец Мой (Ин. 8, 54).

Я не Сам от Себя пришел, но Он [Отец] послал Меня (Ин. 8,42).

Отец не оставил Меня одного, ибо Я всегда делаю то, что Ему угодно (Ин. 8, 29).

Дух животворит; плоть не пользует нимало (Ин. 6,63).

Никто не может придти ко Мне, если не привлечет его Отец, пославший Меня (Ин. 6,44).

Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца (Ин. 6, 38).

Я пришел во имя Отца Моего (Ин. 5,43).

Отче Праведный… да любовь, которою Ты возлюбил Меня, в них будет, иЯв них (Ин. 17, 25. 26).

Потому что Ты возлюбил Меня прежде основания мiра (Ин. 17, 24).

После Своего славного Воскресения Господь явился Своим ученикам и сказал им: Мир вам! как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас. Сказав это, дунул, и говорит им: Примите Духа Святаго (Ин. 20, 21–22).

Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа (Мф. 28,19).

По Воскресении сказал Иисус Своим ученикам: Примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый; и будете Мне свидетелями… даже до края земли (Деян. 1,8).

При наступлении дня Пятидесятницы… исполнились все Духа Святаго и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать (Деян. 2,1.4).

Евангелист Иоанн пишет: Отвергающий Сына не имеет и Отца (1 Ин. 2, 23).

Три свидетельствуют на небе: Отец, Слово и Святый Дух… И три свидетельствуют на земле: дух (в серб.: Дух. — Пер.), вода и кровь; и сии три об одном (1 Ин. 5, 7.8).

И еще много сему подобного содержится в Евангелии и в Писаниях святых Христовых Апостолов.

И все написанное и [все] переданное Святой Божией Церкви во спасение людей единодушно свидетельствует о том, что Святая Троица — это единый и единственный Бог. Не несет Он в Себе противоречий. Ибо о чем мыслит Отец, о том же мыслят и Сын, и Дух Святой. И чего хочет Отец, того же хочет и Сын, [хочет] и Дух Святой. И что творит Отец, [то же] творит и Сын, творит и Дух Святой. И что любит Отец, [то же] любит и Сын, любит и Дух Святой. Бог есть любовь (1 Ин. 4,8). Отец любит Сына, любит и Духа Святого. Сын любит Отца, любит и Духа Святого. Дух [Святой] любит Отца, любит и Сына. Един Бог, одна любовь, одна мысль, одна воля, одно действо. Из вечности в вечность. Как безмерно отличается это от триады языческой с именами трех богов — с именами, но без истинного родства и без подлинного соработничества!

В истории мiра лишь христианский Бог — Бог безымянный. Единственное его имя — Отец. Какого–либо другого Его имени Новый Завет не упоминает. Как это удивительно! Да и к чему нам другое имя?

Хочет Он, чтобы были мы Его детьми. А дети — миллионы чад на свете — не ведают другого имени, а еще менее — фамилии своего родителя, кроме отец или папа. В Ветхом Завете Божие имя упоминается еще и как Яхве, [отсюда — искаженное:] Иехова [Иегова]; [и как] Адонаи [Господь]. В Новом же Завете, в Завете родства и любви, Бог именуется не иначе как Отцом.

Вечный Отец, вечный Сын и вечный Дух Святой. Одна жизнь и [один] источник жизни. Если Сын нарицается именем Иисус Христос, то это следует понимать как имя Сына воплощенного, Который в качестве главного действующего Лица снизошел на арену всемiрной драмы, вошел в реку истории и как Мессия и Спаситель смешался с толпой [лиц] многоименных. В вечности же Отец — только Отец, и Сын — Сын в недре Отчем (ср.: Ин. 1,18), и Дух Святой — в союзе любви Отца и Сына[55].

В индийских «Ведах» изложено следующее страшное учение: «Правда и ложь относительны; и то, и другое необходимо как составные части иллюзии» (Pranova Veda, I, 24). В самом деле ужасно! Отсюда следует, что демон равносилен Богу, разрушитель Шива равноправен с созидателем Вишну! В верховной индийской триаде ложь восседает рядом с правдой и зло царствует подле добра. Но и то, и другое — иллюзия — так, по крайней мере, утверждают. А значит, иллюзорны и высшие боги Индии!

Встань, Феодул, и перекрестись. Помяни Отца и Сына и Святаго Духа, Троицу единосущную, нераздельную и животворящую, Бога истины и света, к Которому не смеет приблизиться и малейшая ложь и на Котором нет ни одного темного пятна.

Знай, что Индии способны помочь не люди, очарованные ею, а люди, разочаровавшиеся в ней. Если ты друг индийского человечества, то сперва разочаруйся, а затем помоги ей.

Благословенное Царство

Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа. Это единственное благословенное Царство, Феодул, раскрыл и возвестил лиру Господь наш Иисус Христос. И это же самое Царство христианские священники благовествуют из алтаря в начале каждой Литургии вот уже почти две тысячи лет.

Прежде солнца и луны, прежде звездного небосвода, прежде всякой твари и любого создания, а следовательно — и прежде всякого другого царства, и общности, и сродства, существовало это благословенное триединое Царствие. В вечности, вне досягаемости времени; в бескрайности, за пределами пространственных ограничений. Невещественное, бесплотное, духовное. В первоисточном и прототипическом родстве Рождающего, Рождаемого и Исходящего. Полное и совершенное Бытие. Полная и совершенная Истина. Полная и совершенная Сила. Полная и совершенная Любовь. Полная и совершенная Слава. Полное и совершенное Царство. Посему и оканчиваем мы многие молитвы так, как научены Спасителем в Молитве Господней: Яко Твое есть Царство и сила и слава, Отца и Сына и Святаго Духа, [ныне и присно и во веки веков.] Аминь.

Индусы и мусульмане злятся на нас, христиан. Индусы сердятся, что мы верим лишь в одного– единственного Бога, а не в их политеистический пантеон бессчетных божеств. Мусульманам же не по душе то, что верим мы якобы в трех богов, а не в Единого. Обе претензии не имеют под собой никаких оснований. Прежде всего, верим мы так, как с небес Самим Богом нам [явлено] в откровении, а не как того сами хотим. А явлено нам так, как записано это в Новом Завете и передано нам [святыми] отцами: един Бог, но и троичен. Три Ипостаси, но один Бог: Отец, Сын и Дух Святой — одно Божество, одна сила и слава и власть, одно Царство и господство. Открыл нам это Сам предвечный Сын Божий, нисшедший с небес и восшедший на небеса (ср.: Еф. 4,10), Который — как об этом и Коран пишет — на Страшном Божием Суде будет Судией мiра. Но кто открыл многобожие индусам? Люди, философы, риши, гуру, факиры, не сходившие с небес и не восходившие на небеса, но бывшие и оставшиеся в мiровой сансаре — где, дескать, души переселяются из одного тела в другое. Или спросим мусульман, кто открыл Магомету единого нетроичного «бога», который не есть ни Отец, ни Сын, ни Дух Святой. Никто, кроме него самого, ибо произвольно толковал он оба христианских Завета, Ветхий и Новый, утверждая, что присутствовал при этом и некий «ангел Джебриэл (Джебраил)». А мы, по слову апостола Павла (Гал. 1, 11–12, ср.: 1, 8), приняли истину не от Ангела и не от человека, а от Самого Бога, во плоти явившегося людям, чтобы открыть им небеса и повести их в оное благословенное Царствие.

Благословенно и Царство Божиих Ангелов. Это самые совершенные сотворенные существа. Это высшие духи, созданные прежде вещественного мiра, к которым не прикасается ни время, ни болезнь, ни смерть, так что вечно молоды они, светлы и сильны. Бесчисленными и необозримыми мириадами окружают они престол вечной славы, насыщаясь светом истины и напояясь сладостью любви от Отца и Сына, вбирая в себя одно и то же дыхание святости, святого единства и святой силы от Духа Святого. Божии Ангелы наречены и утренними звездами, потому как созданы они первыми и знаменуют собой утро Божия творения, а также и потому, что вечно блистают они тем же озарением, которое входит в них от Бога и через них просиявает [мiру]. А к тому же наименованы они сынами Божиими, хотя и сотворены они, а не рождены, ибо носят в себе сыновнюю любовь и оказывают сыновнее послушание своему Творцу, как настоящие сыновья своему родителю. Господь спросил праведного Иова: Где был ты, когда я полагал основания земли?.. На чем утверждены основания ее, или кто положил краеугольный камень ее, при общем ликовании утренних звезд, когда все сыны Божии восклицали от радости? (Иов. 38,4.6–7).

Перво–наперво халдейские и персидские мудрецы, звездочеты, увидев [новую] звезду, узнали, что родился некий великий и праведный Царь. И первыми пришли они в Вифлеем, чтобы Ему поклониться. Вера их была верой не в единого Бога, а во множество богов, противоборствующих один другому, как и всюду в языческих странах. Равно как не знали они ничего о некоем благословенном Небесном Царстве, как неведомо оно ни Индии, ни Египту. Однако Всевышний Бог управил их Своим Промыслом, дабы через них как язычников посрамить «монотеистический» Иерусалим, который, едва услышав о новом Царе, тут же начал строить замыслы, как бы Его убить.

Архангел Гавриил первым, еще до Его рождения, упомянул Пресвятой Деве о Его Царстве, сказав: И Царству Его не будет конца (Лк. 1,33).

Тридцать лет спустя первым возвестил приближение Небесного Царства святой Иоанн Предтеча на Иордане, крича в отупелые уши евреев: Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное (Мф. 3, 2).

При третьем искушении сатана возвел Иисуса на высокую гору и показал Ему все царства мiра и славу их (Мф. 4,8) — и обещал дать ему все это, если Иисус поклонится ему А значит — [вручить Ему] и Египет, и Халдею, и Персию, и Аравию, и Индию, и Китай, и Японию, и Америку, и Европу, и земли расселения языческих предков славян, да и сам богоборческий Израиль — все те неблагословенные царства, которые дух преисподней удерживал в своих цепях обмана, лукавства и отчаяния. Но всю эту тогдашнюю вотчину князя мiра сего, которую он (тот, имя которого Господь потребил в век и во век века — Пс. 9,6) самочинно присвоил и своим змеиным ядом осквернил и отравил, — всю эту затхлую и зловонную плесень, решительно отверг принять «Царь Небесный, за человеколюбие на земле явивыйся»[56], чтобы распахнуть людям врата Своего вечного Царства на небесах.

Царство Мое не от мiра сего, — ответил Иисус Своему судье Пилату, когда тот спросил Его: Ты Царь Иудейский? (в серб.: Царь ли ты? — Пер.) (Ин. 18, 36. 33). И когда иудеи — глинистые духом паче земного брения и слепые паче земного праха — видя творимые Иисусом чудеса, захотели поставить Его своим царем, Он спешно уклонился от этого, скрывшись в горах (Ин. 6,15).

Да разве для Него это некая почесть — быть царем над какой–то одной страной, как того хотели евреи, или властвовать над всеми земными государствами, как предлагал Ему сатана?

Что происходило со столь многими царствами и царями как прежде, так и после Него? Какова участь египетских фараонов: Хеопса, Кафра, Менкерия, Тутан– хамона и могучего Рамзеса? Предав свои души сатане, они строили пирамиды–небоскребы, чтобы, по крайней мере, свои тела сохранить в нетлении. Однако теперь их саркофаги с набальзамированной плотью — купленные либо похищенные из пирамид — демонстрируют в европейских музеях, как обезьян в зоопарках.

Что стало с богатыми царями и махараждами из «Махабхараты» и «Рамаяны», и отважными Рамой и Арджуной, и могущественным Акбаром и [прочими] моголами, и с другими [властелинами], которых славили и воспевали на земле? Где их блистательные воеводы и бесчисленные полки? Их царства отошли к их врагам, их тела перемолоты в прах, а их души теперь — согласно постулатам индуизма — либо вещают в других человеческих телах, либо блеют в овцах, либо ревут в волах, либо шипят в змеях.

Где владыки царств, которых пророк Даниил созерцал в видении? Где Навуходоносор, провозгласивший себя богом, и где его золотое вавилонское государство? Где серебряное царство персидское во главе с Дарием, Киром и Ксерксом? Где медное царство Александра Македонского? И где Римская империя, составленная из железа и глины, вкупе со всеми ее цезарями, вскормленными волчицей? (Дан. гл. 2).

Из их мертвых черепов можно было бы соорудить гору высотой с Арарат.

Где китайские богдыханы, одевавшиеся в шелка и по шелкам ходившие? Где их мудрые советники — «мандарины» и их многие книги и рукописи, а также их мастера–художники со своими прекрасными поделками? Где японские микадо, «сыновья неба», и где их знаменитые самураи? Где ужасные Тимуры со своими монгольскими ордами, как вихрь, взбудоражившими всю Азию и Европу? Все они покрыты толстым слоем праха, по которому теперь погонщик гонит верблюдов, проклиная подножную пыль, застилающую ему глаза, и думая только о том, где найти пропитание для себя и своих животных.

Что стало с богатым Крезом, царем мидийским? Где ныне Микены, некогда славившиеся своей культурой? Каков конец пресыщенного Содома? Что теперь с Атлантидой? Где купавшийся в богатстве Тир? И что случилось с Финикией, царицей морей, и ее храбрым полководцем (букв.: эпигоном. — Ред.) Ганнибалом?[57] А также с целыми поколениями моавитских и ханаанских царей? Адский обольститель (букв.: чародей, волшебник. — Пер.), возвдигнув их на предельно обманчивую высоту и увидев, что они ему кланяются, — в конце концов на– потешался над их трупами и поспешил за очередными жертвами, опутывая их, как паук, своими сетями.

Все подобные царства — все, а не одно — предложил искуситель Спасителю мiра, при условии если Иисус поклонится ему. Но Спаситель отверг это. А на вопрос раба того же самого искусителя, Понтия Пилата, царь ли Он, ответил так:

— Царство Мое не от мiра сего (Ин. 18,36).

Наше счастье и спасение — в том, что Сын Божий, во–первых, отказался принять от богопротивника все тленные земные царства и их превратную славу; во–вторых, что поспешил удалиться, когда евреи вознамерились сделать Его царем своей страны, и, в–третьих, что дал следующий ответ Пилату:

— Царство Мое не от мiра сего.

Что стало бы с Ним и что с нами, если бы — скажем — Он взялся–таки возглавить все земные царства?

За короткий людской век сделался бы Он славнее Навуходоносора и могущественнее Александра Македонского, но по смерти Его тело смешалось бы с прахом, а душа томилась бы в аду. И остался бы от Него лишь пустой звук, как и от великого сонма прочих властвовавших до Него царей, вассалов князя преисподней.

Или, допустим, если бы согласился Он стать царем земли иудейской? Вероятно, оказался бы Он богаче Соломона, но и истлел бы, как Соломон; время иссушило бы Его, как заставляет оно вянуть полевые лилии; а после Него на Его престоле воцарились бы либо некие упрямцы с непомерным гонором под стать Ровоаму, либо конюхи — такие, как Иеровоам, — и расчленили бы Его царство, подвергая бедствиям народ.

Но что тогда было бы с нами? Мы бы, наподобие индусов, обожествляли несметные множества разделившихся в себе триад, поклонялись змеям и в крайнем отчаянии жаждали небытия, нирваны. Либо, по примеру евреев, вплоть до сего дня провозглашали бы мессией то одного, то другого проходимца, все еще ожидая его пришествия, — и притом чаяли бы не Мессию предреченного и общечеловеческого, а некоего (сиониста. — Пер.) с ятаганом, который только евреям послужил бы на пользу, а всем остальным народам принес бы гибель.

В обоих случаях мы сегодня погрязли бы в беспросветном мраке — будь то во тьме индийской или во тьме иудейской. Однако на самом деле, живем мы во свете, доселе не ведомом и неописуемом. Мы чада света, а не тьмы. Познали мы и приняли настоящего Мессию, бессмертного Царя царствующих и Господа господствующих (1 Тим. 6,15), и Царству Его, по свидетельству Божиих пророков и Ангелов, не будет конца (Лк. 1, 33); причем это свидетельство за последние двадцать веков находит подтверждение и в исторической действительности. Ведь и сегодня живет Он и царствует, и Его благословенное Царство непрестанно растет и множится. Настолько возросло оно, что по числу верующих превзошло все прочие земные образования. Но при всем этом оно незримо, ибо пребывает в мiре духовном, потому что Небесное это Царство, а не земное. Само начало сего Царства среди людей было весьма скромным и непритязательным, так что Иисусу приходилось подбадривать Своих немногочисленных сторонников: Не бойся, малое стадо! ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство (Лк. 12, 32). Впрочем, [никакое] царство не воспринимается без трудов и подвигов. Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его (Мф. И, 12).

Величайший труд и подвиг подъял Сам Господь Иисус, благовествуя людям Небесное Царство. И ходил Иисус по всей Галилее, уча… и проповедуя Евангелие Царствия (Мф. 4,23). Что отраднее для людей, нежели радостная весть о Царстве, и притом о Царстве благословенном и вечном?

Ищите же прежде Царства Божия и все остальное приложится вам (Мф. 6, 33). То есть взыскуйте у Небесного Царя, в первую очередь, того, что наиболее важно и превосходно и что Царь готов вам дать, а именно: приложите все старания к Тому, чтобы стать наследниками Царства и царевичами, а о пище, питье и одежде не заботьтесь, ибо о сем пекутся язычники. Изрядно хлопочут они об этом второстепенном, потому что не знают главного; рвут друг у друга из рук царство земное, ибо неведомо им Царство Небесное; служат нечестивому, как черные батраки, за корку хлеба или за корни и рожки, которыми питаются свиньи (Лк. 15, 16), ибо глаза у них омрачены и не способны лицезреть Царя Небесного и Отца светов.

И когда молитесь Богу, не забывайте взыскивать Царства: Да приидет Царствие Твое (Мф. 6,10). Если наступит Царство, то придет и Царь: придет и вселится в вас триединый Бог, Отец и Сын и Дух Святой. И благословенное Царство, сущее на небесах, станет благословенным Царством внутри вас. И сердца ваши наполнятся истиной, светом и радостью. Ибо уразумеете вы, для чего живет человек, — воистину ясно осознаете цель и смысл бытия.

Путники на дороге обязаны выполнять указания Путевождя. А иначе собьются они с пути и погибнут. Особенно должны они неукоснительно повиноваться Его распоряжениям — от величайших до малейших — на тесном пути, вводящем в вечную жизнь в Небесном Царстве. Господь сказал: Кто сотворит и научит (всем заповедям, включая и малейшие), тот великим наречется в Царстве Небесном (Мф. 5, 19). В этом изречении изложены два принципа. Любой странник обязан перво–наперво сам исполнить Христовы заповеди, а затем и своих спутников наставить на правую стезю. Только так все путешествующие смогут достигнуть желанной цели, а это — благословенное Небесное Царство. Ибо узок путь и опасен, и на его обочинах густо расставлены соблазны и распростерты сети антихриста.

Христову последователю надлежит тщательно оберегаться от всякого обольщения, которым злой дух желает совратить человека с прямого пути. Если глаз твой соблазняет тебя, вырви его: лучше тебе с одним глазом войти в Царствие Божие, нежели с двумя глазами быть ввержену в геенну огненную (в серб, букв.: …в огненный ад, — Пер.) (Мк. 9, 47). Нищий Лазарь, весь обложенный язвами, вошел в Небесное Царство, тогда как здоровый и откормленный богач оказался брошенным в пламя преисподней (Лк. 16, 23).

Любая утрата на этом свете ради Небесного Царства ознаменует стократный прибыток там, где уже будет невозможно потерять приобретенное. Господь сказал: Нет никого, кто оставил бы дом, или родителей, или братьев, или сестер, или жену, или детей для Царствия Божия, и не получил бы гораздо более в сие время, и в век будущий жизни вечной (в серб.: …а на том свете жизнь вечную. — Пер.) (Лк. 18, 29). Ведь Бог благословит его любовь к Себе и [его] жертву, так что [благодаря ему] многие будут приобретены для Царства Небесного и обретут спасение. Оттого и получит он и на этом, и на том свете больше, нежели оставил. Духовный прирост многократно возместит телесные утраты. Потерпевший материальный ущерб во имя Христа и Христова Царства получит духовное воздаяние. Ибо шествующий за Христом и служащий Ему может в конце пути иметь только выигрыш, и притом богатый, преизобильный, который у него никогда не отнимется.

Но прежде всего и вся на пути следования за Христом требуется вера. На любой неизведанной дороге необходимо доверие к проводнику или возчику, вера в их опытность, даже если это и незнакомые нам люди. Без веры и доверия вовсе было бы невозможно путешествовать по неведомым тропам. А меньше всего можно представить себе восхождение в Небесное Царство без веры и доверия ко Христу, к единому Вождю и Наставнику, знающему путь. Это понятно каждому.

Ясно, как солнечный день, так как ежедневно [все это] подтверждается опытом. И как раз то, что понятно каждому и наиболее очевидно для тех, кто когда–либо куда–то путешествовал, — то и требует Иисус от своих сторонников повелительно и безусловно. Требует Он, чтобы все хотящие идти по Его стопам стяжали в себе детскую в Него веру. Не «веру», опирающуюся на присущее пожилым людям резонерство, на кривотолки и расчеты, на сложение и вычитание, а веру совершенную и полное доверие, которое питают малые дети к своим родителям.

Посему и заповедал Иисус Своим ученикам, бородатым рыбарям, запрещавшим детям подходить к Учителю: Пустите детей приходить ко Мне… ибо таковых есть Царствие Божие (Мк. 10, 14). А затем с вящей категоричностью провозгласил: Истинно говорю вам: кто не примет Царствия Божия как дитя, тот не войдет в него (Лк. 18, 17). Другими словами, кто не верует небесному Свидетелю, Путевождю в Небесное Царство, так, как дитя верит своему отцу, без сомнений и размышлений, — тот не войдет в Царство Небесное. Ибо нет иного спасения, кроме веры в Него. И нет другого пути спасения, потому что нет, не было и не может быть иного Наставника, Который пришел бы из Небесного Царства, чтобы нас туда повести. Блаженны уверовавшие в Сына Божия и последовавшие за Ним. За две тысячи лет они заполнили райские обители, так что свободных чертогов осталось мало.

Но Индия все еще говорит: «Не вера, а знание. Не Евангелие, а Веданта».

И все языческие народы повторяют слова Индии: «Не вера, а знание».

И сатана, противник Христов, день и ночь кричит на всех языческих наречиях и во всех зараженных идолопоклонством университетах: «Не вера, а знание!» А это знание, это индийское «джнана»[58] означает не иное что, как уравнивание добра со злом и равноправие Брахмы с Шивой, Бога с диаволом. Это осуществление того, о чем пророк Иезекииль говорит применительно к язычникам: Не отделяют святого от несвятого (в сербск.: от оскверненного. — Пер.) и не указывают различия между чистым и нечистым (в серб.: и не отличают чистого от нечистого. — Пер.) (Иез. 22, 26).

Похоже это и на то, как если бы слепой на дороге сказал своему зрячему поводырю: «Ты мне не нужен. Уходи от меня. Я своей палкой сам нащупаю путь». На это поводырь ответил бы несчастному: «Но я вижу тропу, а ты не видишь. Я уже ходил по ней, а ты нет. Возмись же за мою руку и смело вперед с мной».

Но упрямый слепец раздраженно повторил бы: «Прочь! Ты мне ни к чему. Трость — более надежный проводник, чем ты. Осязание скорее приведет меня к цели, нежели вера в тебя». Немало обеспокоенный поводырь снова увещал бы: «Но ведь на дороге встречаются разбойники и обманщики: схватят они тебя и уведут на пути ложные. Поэтому иди за мной». Но слепой, оставаясь непреклонным, отогнал бы поводыря: «Уходи же от меня, наощупь я скорее и надежнее доберусь до родного города, чем с твоими глазами».

Так слепец и его поводырь расходятся в разные стороны. Языческие народы щупают дорогу своими палками, не замечая, что концы их держит в своей руке злой дух, а народы христианские твердо идут вслед за своим Путевождем, за Господом Иисусом Христом, с совершенной верой и с детским к Нему доверием. И Он проникается любовью к тем, кто шествует за Ним с верой, — любовью, о которой не ведала сия планета, — той, что была засвидетельствована крайним уничижением и муками на кресте.

Сказал Он, что принес меч, чтобы произвести разделение (Мф. 10,34–35). И разделил ослепленный мiр. Одни слепцы, проникнувшись верой в Него, пошли вслед за Ним, за Своим Вождем спасения (ср.: Евр. 2, 10). Другие же слепцы, больше доверяя своей трости, чем Христу, остались с ней, чтобы, постукивая и ощупывая неведомый путь, брести куда–то без поводыря [и наставника].

Высоты истинные и ложные

Видел ли ты, Феодул, заснеженные Гималаи? Созерцал ли белоглавый Олимп? Переносил ли взор на вечно зеленеющую Гору Афонскую? Гималаи выше всех, Олимп пониже, Святая Гора — самая невысокая среди них. Но все эти три высокогорья символизируют собой величайшие сферы разума, до которых человеческий дух от сложения мiра смог возлететь. В первых двух случах — собственными порывами, [уступая] демоническому прельщению, а в третьем — при содействии Христа, вселенского Мессии, Сына Божия.

Гималаи — высочайший горный массив на планете Земля. И дух человеческий в гималайских странах, в Индии и Тибете, своими силами воспарил на (букв:. максимально высокие. — Ред.) неизведанные высоты [людские]. Олимп гораздо ниже и представляет собой значительно более приземленную вершину, до которой воздвигся дух языческого эллинизма. Вечнозеленая Святая Гора Афонская ниже Гималаев и Олимпа, однако знаменует собой самую грандиозную духовную высоту на земле в истории мiра, на которую дух человеческий не сам себя возвел, но вознес его туда явившийся и воплощенный Бог. Тот же Самый явивший Себя и воплотившийся Бог изрек Свое суждение о высотах человеческих, глаголя: Что высоко у людей, то мерзость пред Богом (Лк. 16,15).

Неужели Гималаи и Олимп — мерзость пред Богом? Да, именно так. Но не высота над уровнем моря делает их таковыми. Тот же Самый Творец создал и Гималаи, и Олимп, одарив их неизреченной красотой: лесами и цветниками, родниками и реками, величественными теснинами и перевалами, пугающим рокотом водопадов и мертвой тишью пещер, умиротворяющими плоскогорьями и лугами, разнообразием зверей и пестротой птиц, а вершины этих гор укрыл вечным безмолвием снегов. Одним словом — всюду благолепие и таинственность, превосходящие всякое слово и мысль.

И все–таки эти две высоты — мерзость пред Сотворившим их. Из–за кого? Из–за людей. Из–за чего? Из–за того, что сделали люди с этими вершинами. Гималаи — оплот азиатского язычества, а Олимп — твердыня язычества европейского. Вот почему эти изумительные горы сделались гнусными пред Господом. Ведь если храм Соломонов, одно из семи чудес света и главное святилище имени Божия, стал такой мерзостью, что потребовалось его разрушение, как не сделаются отвратительными эти две заоблачные высоты, на которых выгравировано величайшее унижение Его, Бога и Творца этих вершин? Выспреннейшие людские высоты — величайшее Божие унижение. И в Ханаане — как и повсюду — язычники бегом устремлялись на холмы и возвышенности, чтобы служить своим идолам. По примеру их поступал и соблазненный Израиль. Поэтому из уст всех пророков изливались Божии угрозы: Разрушу высоты ваши! (Иез. 6, 3; ср.: Лев. 26,30).

Если спросишь меня, Феодул, как эти две земных высоты, Гималаи и Олимп, употреблялись к бесчестью Бога, единого и живого, я отвечу тебе двумя словами: заблуждением и пессимизмом.

Известен до знаменитости пессимизм индийский. А ведь собственно пессимизм означает безнадежность, отчаяние человека и человечества. Индия — мать пессимизма, потому что она главная крепость язычества. Эллада тоже подобна бастиону пессимизма в другой части света, хотя ее пессимизм — благодаря более соразмерному и ясному (букв:, безоблачному и т. п. — Ред.), чем в Индии, началу в искусстве, — европейские исследователи толковали в смысле оптимизма. На самом деле как Индия, так и Эллада и все прочие языческие страны всегда и всюду, прежде Христа и без Христа, отражают собой безысходность человечества, бесцельность этой жизни и всякое отсутствие упования в воззрении на жизнь грядущую.

Гималаи символизируют попытки людей отрешиться от жизни, от любой жизни, как настоящей, так и будущей; а к тому же — убить само желание жить, чтобы так или иначе уйти в небытие, в антипод жизни, в нирвану. Олимп представляет собой комедию вымышленных богов, фарс, в котором они выступают персонажами, а также целую серию сценических миниатюр, в которых боги и люди играют шутовские роли, ублажая друг друга.

В гималайских пещерах на протяжении многих веков тысячами затворялись постники, йоги, чтобы суровым воздержанием от всего, неслыханной аскезой и самоистязанием умертвить в себе малейшую тягу к жизни, дабы по смерти перестать рождаться, оказываясь в новых живых телах, и перейти в нирвану. Замкнувшиеся в естественных пещерах либо в замурованных каморках, где погребали они себя заживо, денно и нощно повторяли они загадочное слово «аум», «ом», «ом», значение которого и сами не ведали, как неизвестно оно им и до сего дня. В своих окруженных стенами клетях или выстроенных из камня кельях они оставляли лишь малое оконце, через которое могли бы взять горстку риса, если бы кто–то, подвигнутый милосердием, пришел и протянул ее им. [И] были равнодушны к тому, продлится ли их жизнь или сократится. Мучили они себя так годами и десятилетиями. Эту жизнь считали несчастьем, от которого нужно избавиться как можно скорее, а на будущую лучшую жизнь и вовсе не надеялись. Цель всех гималайских аскетов — и тибетских, и индийских, и буддийских, и ведантийских была одна: «освободиться» от жизни как настоящей, так и грядущей, — вообще от жизни как от «зла». Если жизнь [как полагали они] есть зло, то все усилия разумного человека должны быть направлены к одной цели — к обособлению от нее. Значит, смерть лучше жизни? «Да», — отвечают гималайские аскеты. Следовательно, небытие предпочтительнее бытия? «Да», — вновь слышится из уст этих удивительно последовательных самоистязателей. Выходит, что нет Бога, могущего избавить людей от этой жизни и ввести их в жизнь более совершенную? «Нет, — неустаннно ответствуют эти миллионы иссохших скелетов, доколе [живет] в них дух и работает язык, — ведь и боги несчастны, как и люди». «Аум», «ом», «ом». Кто такой «ом»? Никто. Что такое «ом»? Ничто. Бесконечное ничто и вечную смерть дыханием втягивали в себя и поныне вбирают миллионы людских существ из лучшей расы на свете — дабы и самим стать вековечным ничто и нескончаемой смертью; одним словом — нирваной.

На Олимпе все иначе. Тогда как Гималаи отражают мрачный трагизм человеческих усилий без Бога и, естественно, без цели, — Олимп представляет собой, а лучше сказать — представлял, шарлатанскую комедию людей и богов, причем Единый Истинный Бог здесь опять–таки не присутствует. На Олимпе нет аскезы. Языческой Элладе она была невдомек. Ни поста, ни добровольных истязаний, ни пещерного уединения нет в ее теогонии и философии. За исключением постулатов Пифагора, привившихся из Индии через посредство Египта, Эллада не знала ни аскетизма, ни метемпсихоза (переселения душ из тела в тело). В ней на самом деле все чувственно, сентименально, а потому и поверхностно, в духе водевиля; все, кроме ее знаменитых трагиков. Она походит на подмастерье Индии. И все же все существенные отличия Индии суть и ее отличия! [Для Эллады] характерно множество божеств без внутреннего единства и без сакральности. Обожествление змей в Дельфах (поскольку змея присутствует в любом политеизме). Взгляд на всех богов как на врагов людей и своего рода «акробатов», в плутнях которых люди не более чем посмешище. Принесение жертв всем богам — как «лучшим», так и «худшим» — в целях сохранения и поддержания собственной жизни. Все жертвоприношения богам суть не жертвы любви, а своеобразная дача взятки и откуп. Пессимизм в воззрении на будущую жизнь, которая — правда — существует, но хуже собачьего прозябания на земле, ибо [представляет собой] мрак, и горе, и отчаяние в аиде. Сократ и Платон не только не внесли ни лучика света в этот сумрак эллинского язычества, но на деле и сами ему поддались. Но как раз благодаря своему поверхностному и несерьезному пониманию как богов, так и людей, эллины оказались более способными к быстрому восприятию Христова Откровения о Царстве Небесном. И приняли они его легче и скорее, чем их языческая мать, Индия. И Бог благословил их паче других народов, чтобы именно на их языке, на языке греческом, а не на еврейском или на каком–либо ином, возвестить мiру пришествие Сына Божия и преподать отрадную весть о вечной жизни и Царстве.

А теперь, Феодул, посмотри на ту зеленую Гору Афонскую. Картина необыкновенная. История более чем удивительная. Если брать высоту над уровнем моря, то Афон не дотягивает ни до половины высокого Олимпа, ни до седьмой части высоченных Гималаев. Однако в духовном сопоставлении Афон настолько же выше их обоих, насколько звездный небосвод выше земли. Откровенно говоря, здесь не может быть и сравнения. Это высочайший пик среди прочих вершин. Благодаря чему?

Во–первых, благодаря принятой и осознанной истине, которую Мессия, Сын Божий возвестил мiру.

Нигде на свете Божия истина, записанная в Священном Писании и изъясненная в Предании Божиих святых, так досконально и скрупулезно не блюлась и не сохранялась, как на Святой Горе Афонской вплоть до наших дней. А сия Святая Гора знаменует собой продолжение и неувядаемое процветание православного монашества после его ослабления в египетских песках и каменистых [пустынях] Палестины.

Во–вторых, в силу понимания Царства Небесного как реальности внутри человека, носящего плоть, а не только на Божиих небесах, в высоких Господних чертогах. По слову Владыки Христа: Не придет Царствие Божие приметным образом… Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17,20.21). В этом святогорцы усмотрели основной смысл (букв.: положили центр тяжести. — Пер.) Евангелия, Христовой радостной вести. Если Царствие в нас, то мы обязаны его найти, уподобившись человеку, отыскавшему сокровище, закопанное на поле (Мф. 13,44); и женщине, которая нашла потерянную драхму (Лк. 15, 8–10); и рыбаку, который в сетях отличает хороших рыб от плохих (Лк. 13,47–50); и сеятелю, отделяющему пшеницу от плевел (Мф. 13,3–23); и купцу, ищущему лучезарную жемчужину и не обретающему покоя, пока ее не найдет (Мф. 13,45–46); и домохозяйке, вложившей закваску в три меры муки, пока не вскисло все (Мф. 13, 33).

Три меры муки. Почему три? Потому что в человеческой душе наличествует тройство: ум, чувство и воля — как икона, или отображение, Божественного тройства в единстве. Святой Дух — это закваска, могущая и хотящая всквасить все три силы человеческой души, оплодотворить их, чтобы возрастали они, подобно горчичному зерну, и совокупить так, чтобы все трое составляли одно единство, нераздельное и в то же время неслитное. Как это удивительно и досточудно! Неизреченно дивно и превосходно! Это не царство, разделившееся само в себе на погибель, а [царство] единым духом сопряженное и единой любовью утверждаемое. Это царство не отчаяния, а отрады. Радуйтесь и веселитесь, — очень часто повторял Спаситель и Его Апостолы (Мф. 5, 12). И не царство это смерти, а царство жизни. Равно как и не царство небытия в нирване и мрачного айда, а царство бессмертной любви и света. Только в этом царстве нет места змее. Запомни это, Феодул. Нет в нем служения Богу и маммоне (Мф. 6, 24); нет молитвы, обращенной к Брахме и Шиве; нет и равноправия между светом и тьмой (2 Кор. 6,14), между добром и злом. Не найдешь в нем ни следа торгашества с мнимыми и безобразными олимпийскими божествами. Одним словом — нет ни малейшей: ни на гран, ни на миллиметр — уступки тому, чье имя Господь потребил в век и во век века (Пс. 9, 6). В этом царстве один только свет без тьмы, пшеница без плевел, золото без глины, жемчуг без щебня и гальки, радость без печали, жизнь без смерти, и только один–единственный Бог Господь, троичный в единстве бытия и единый в троичном пламени любви — Отец, Сын и Дух Святой. Аминь.

В–третьих, благодаря святой (букв:, светлой. — Ред.) аскезе, то есть целенаправленному подвижничеству, оправданному и понятному для каждого человека. В этом смысле Святая Гора своей высотой бесконечно превосходит вершины Гималаев.

Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго; или сокращенно: Господи Иисусе Христе, помилуй мя! — Эти слова денно и нощно произносят христианские монахи на Святой Горе. Это их самая краткая и самая содержательная молитва. Короткая и понятная для каждого. Не требует она ни особого толкования, ни излишнего мудрствования, как необходимо это для поблекших от времени слов «аум», «ом», «ом». В этой святогорской молитве содержатся три истины, чуждых слову «ом»: 1) [о том,] что человек грешен и не способен спасти самого себя; 2) [о том,] что Господь Иисус Христос — это Спаситель; и 3) [о том,] что надобно Его призывать, чтобы помиловал Он нас и спас.

Однако к этой молитве добавляются и личные подвижнические усилия. Ибо задача громадна. Сводится она не к эллинской программе, чтобы человек отвоевал у безжалостных богов как можно более продолжительную и сносную жизнь [для себя] здесь, на земле, и не к намерениям гималайских йогов, пытающихся истребить в себе любые зачатки и желания всего живого вообще, а к тому, чтобы этой жизнью на земле заслужить вечное жительство в Царстве Небесном.

Говоря кратко, цель всех подвигов святогорцев — это отвержение (совлечение с себя) ветхой души и приобретение (восприятие) новой. Кто хочет душу свою сберечь, то потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее (Мф. 16,25) (у евангелиста Луки (17, 33):… тот оживит ее). Человеческая душа важнее всего мiра. Это по–своему признает и Веданта. Ибо… какая польза человеку, — говорит Иисус, — если он приобретет весь мiр, а душе своей повредит? или какой выкуп даст человек за душу свою? (Мф. 16, 26).

Впрочем, относится это не ко всякой душе. Не применимо это к душе зачахшей и разделившейся в самой себе. Чуждо это и той душе, в коей пребывает противоборствующая индийская триада, состоящая из Вишну, Брахмы и Шивы. Не затронет это и душу, в которой какая–либо из всех ее трех мер не приняла одной и той же закваски, то есть Святого Духа Божия, и в которой не отражается троическое единство Отца, Сына и Святого Духа, но ум мыслит наперекор сердцу, сердце восстает против разума (ума), а воля действует вразрез с первым или вторым либо вопреки обоим. Ведь такая душа, как и любой расколовшийся дом, приговорена к гибели. Поэтому о такой душе нельзя сказать, что дороже она всего света. Погрязшая во зле мiра сего, такая душа должна разделить с ним и его участь, ниспав в преисподнюю. Важнее же всего мiра та душа, которая обновлена крещением во имя Троичного Божества и навеки — Духом Божиим — объединена в себе ради Небесного Царства и вечной жизни. Это ее обновление (воссоздание) — все равно что новое рождение, или, по слову Спасителя, утрата прежней души и приобретение новой.

Сердце — высокая сфера в людском существе, превосходящая как Гималаи и Олимп, так и Афон. Человеческое сердце — это и есть Святой Сион, или Святая Гора Божия. Почувствовал это и ветхозаветный пророк, посему и молился Богу: Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей (в серб.: …в теле моем. — Пер.) (Пс. 50, 12). А Спаситель, грандиозным факелом освещая тайну сердца, говорит: Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф. 5, 8). В сердце — лицезрение Бога, в сердце — любовь, и мудрость, и сила, и жизнь. Сердце — место встречи человека с Господом. Но эта встреча возможна только в чистом сердце. Великое и вечное небесное Тройство в единстве отображается в малом тройстве человеческой души, и наоборот; — и опять–таки все это совершается в сердце. Святой апостол Петр говорит о сокровенном сердца человеке (в серб.: о тайном человеке в сердце. — Пер.) (1 Пет. 3, 4). Правда, и в Веданте упоминается «малый человек в сердце», однако без особого акцента и без практического значения. Человек добра и человек зла — у обоих у них сердце служит исходным пунктом и средоточием, будь то на добро или на зло. Сам Господь говорит о злом сердце, что исходит из него все то, что оскверняет человека (Мф. 15, 18; Мк. 7, 23). Злое сердце — плод разделившейся души; такова она у всякого человека раздвоенного, которому присущ внутренний разлад. Во тьму злого и нечистого сердца Господь не входит, и невозможно в таком сердце созерцать Бога. Неудивительно поэтому, что люди со злобным сердцем отрицают бытие Бога. От мрака зла Бог удаляется, и в эту беспросветную область вместо Бога вселяется противник Божий, как произошло это с Иудой–предателем (Ин. 13, 27).

Вся аскеза святогорцев направлена к одной цели: к очищению сердца и к уготовлению его в обитель Живого и Трисвятого Бога. Подвиг сей вовсе не легкий, однако чужд и всякого пессимизма, а напротив — полон оптимизма, света, упования, радости, целесообразности: ведь совершается он во имя жизни, а не вопреки ей, и ради светозарного рая, а не в угоду мрачному аиду. Православный инок, как впрочем и любой христианин — каждый по своим силам — напряженно трудится, дабы удостоиться наречения чадом Божиим и дабы как таковому, нося в себе Царство Небесное, войти ему по смерти в вечное и превеликое горнее Царство Христа Бога нашего, вступив в небесные ликостояния бесчисленных Божиих народов и ангельских воинств, в высокие сферы мiра духовного, где праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их (Мф. 13,43).

А теперь, Феодул, давай и я и ты низведем наш ум в свои сердца и вкупе со святогорскими монахами, с их несметными сонмами, будем неустанно повторять тысячелетнюю молитву Святой Горы, удела Пресвятой Богородцы (букв:. Богородичной державы. — Пер.)

Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго!

Тайна, на которую пролился свет

Тайна смерти испокон веку для людей была загадочнее тайны жизни. Очевидно, из–за того, что люди мнили себя лучшими знатоками жизни, нежели смерти. Все народы на земле — как культурные, так и дикие — соглашались в одном: со смертью тела в человеке не умирает то таинственное обитавшее в теле существо, именуемое душой или духом; временно сопряженное с телом, [оно] давало ему жизнь, производя движения.

Что происходит с этим сокровенным существом по кончине тела? Когда тело умрет (букв.: упадет. — Пер.) и воссмердит, что приключается с душой человеческой?

Душа продолжает где–то и как–то жить. Люди всей этой планеты всегда были единодушны в том, что душа и впредь живет, однако как и где она обитает — в этом не было единомыслия.

Начнем же, Феодул, снова с Индии, с этой расовой колыбели человечества. Как мы уже упомянули, Индия в этом смысле издавна жила своей теорией, питаясь доморощенными заблуждениями. [Так, к примеру, утверждалось, что] по кончине тела людская душа как существо неумирающее ищет — согласно своей карме, [соответственно] собственным делам и поступкам — другое тело: человеческое или животное, чтобы вселиться в него и продолжить свое бытие. Эта теория, именно в силу своей простоты и видимой нравственной логичности, настолько укоренилась в индийской философии, что даже Будда не попытался ее оспорить. Ничего Гаутама Будда не добавил к издревле бытовавшим индийским верованиям, записанным в Веданте и запечатленным в народных преданиях. Выработал он лишь способ избавления души от жизни вообще и перехода ее туда, где нет ни жизни, ни каких–либо переселений, — в нирвану. Его метод предполагает тяжелейшую аскезу, какой дотоле мiр не помнил и не отмечал. Освободиться от жизни тела — что легче этого? Тело способен убить один комарик. Но отрешиться от живой души — задача самая трудная, когда–либо (через посредство Индии) поставленная себе человечеством. Будда верил, что решил ее. Мы в это не верим. Мы не считаем, что эту задачу надо решать, так как сам вопрос поставлен неправильно. Не существует переселения души из одного тела в другое, а значит, нет и основы для постановки такой задачи. Впрочем, для нас самое важное не то, как Индия усилиями своих ведийских и буддийских мудрецов «разрешила» эту [мнимую] дилемму, полагая, что нашла способ пресечения метемпсихоза и [положила конец] переселению душ. Самое значимое для нас — то, что тысячи и тысячи миллионов индусов на протяжении веков верили, да и сейчас верят (называя эту веру «знанием», «джанана»), что человеческая душа живет и по смерти тела. И только. А к тому же — что живет она горестно и злосчастно, независимо от того, вселяется ли в тело магараджи или в тело обезьяны. Всюду печаль и сетование.

А теперь, Феодул, отправимся в Египет и внимательно посмотрим на фараоновы пирамиды, храмы, гробницы и саркофаги, от дельты Нила и Мемфиса до Карнака, вдоль и поперек той страны, где сия река слыла великим божеством, а обитающие в ней крокодилы — ненамного меньшими. О чем вещает нам в XX веке эта культура смерти, уходящая корнями в глубину трех, четырех и пяти тысячелетий? Сказует она нам, что древние египтяне считали тайну смерти вящей, нежели тайна жизни. То, что приносит и чем сопровождается эта жизнь, — все это изменчиво и мимолетно, как нильские волны; а то, что своей загадочной пелериной осеняет смерть, — все это непреложно и прочно. Вся [сия] масштабная и грандиозная для [телесных] очей египетская культура пронизана духом умирания, а не жизни. Там, где под невыносимым зноем все стремительно расцветает, но также быстро и отцветает и, увянув, падает в бездонные недра смерти, — там тайна смерти явила себя гораздо отчетливее тайны жизни. И Египет, как и Индия, веками решал не загадку тела, а загадку души, углубляясь не в тайну жизни, а в тайну смерти. Решение гласит: не весь человек умирает со смертью тела, но «что–то» от него продолжает жить и впредь. И этому «чему–то», этому неумирающему духу, посвящен весь труд живых, вся необозримая, оригинальная и, подобно весне, цветущая культура.

Древние греки [и римляне] верили в подземный аид, в тартар, где бог Плутон властвует над духами усопших. Говоря приблизительно, это — область сумрака, между светом и тьмой, серая и печальная, без надежды и от– рады. Есть там, правда, и Елисейские поля, похожие скорее на рассвет, чем на сумерки, нечто сродное Магометовому дженнету[59], но намного менее причастные плоти и более воздушные, чем сей последний. Главное, что и язычники–эллины верили, что людские души не умирают вместе с телом, но живут и по его смерти, пусть даже [проводя] и жизнь собачью, по выражению греческих поэтов.

Древние германцы также верили в ад, однако [предаваясь] грезам, из ада сделали они «вальгаллу»[60], подземные места отдохновения и увеселения воинов.

У евреев ад именовался шеолом. Впрочем, по сути дела, ад и шеол — это одно и то же: место тьмы и отчаяния, разве что евреи не столь часто, как эллины в своих фантазиях, о нем вспоминали и не расписывали его так наглядно и красочно. Ад преисподний упоминается у Моисея (Втор. 32, 22). И Псалмопевец, объятый ужасом, взывает к Богу: Яко не оставиши душу мою во аде ( Пс. 15, 10). Действительное существование ада подтверждено и Новым Заветом. Сам Господь сказал: Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее (Мф. 16,18).

И в видении святого Иоанна говорит Именующий Себя Альфой и Омегой: Имею ключи ада и смерти (Откр. 1,18). Впрочем, по весьма редкому и скудному упоминанию об аде в Ветхом Завете можно заключить, что евреи, в отличие от всех остальных народов в лире, меньше всего размышляли о жизни после смерти. Такими остались они до сего дня, за исключением тех [из них], кто крестился во имя Христово.

Духи предков сильнее живых потомков, — так считают жители необъятного Китая, Японии и все народы и племена на островах Тихого океана, а также краснокожие аборигены обеих Америк и негры в Африке. Смерть обладает властью только над телом человека, но никак не над его духом. Разве что у этих племен и народов местом пребывания людских душ и духов считается не подземный ад, а поверхность земли: леса, холмы, пещеры, горы, реки, скалы, озера и ближайшие окрестности домов, где умершие люди некогда жили в теле.

Ты плачешь, дорогой мой Феодул? В самом деле, есть здесь над чем и прослезиться. Состояние человеческого рода до пришествия Иисуса Христа поистине достойно слез и причитаний. Нигде ни лучика света — ни в этой жизни, ни в оной. И трудно сказать, какая жизнь для людей была более безотрадной: эта, в теле, или та, вне тела; прежде смерти или по смерти; на земле или в аду. Некая враждебная сила, какое– то гнусное чудовище угнетало людей в той и другой жизни. И люди на всей земной планете жили под бременем сугубого страха: страха от этой жизни в теле и страха от жизни души без тела. И все–таки жизнь после смерти, пребывание души без тела, считалась более ужасающей, чем жизнь прежде смерти. Посему начиная с изгнания Адама из рая эта планета изо дня в день обливалась слезами по усопшим, так что вопли по мертвым заглушали всякую другую песнь и мелодию. Да, так это было из века в век и из тысячелетия в тысячелетие. Пока вдруг посреди этого всеобщего мрака и отчаяния не забрезжил рассвет и не взошло солнце.

Озарил землю день Божий, родилось Солнце правды (Мал. 4,2), взыграла в Его лучах вся поднебесная, воссиял Мессия Спаситель, открылся свет Его явления, ярко вспыхнуло Его слово, заблистали Его дела, запылал огнь светоносный и лучезарный, возжегся пламень Его истины и любви, трисолнечное светолитие вечной истины и вечной любви, пламень неодолимый, непобеждаемый и неугасимый. И Радостная весть донеслась с берегов Геннисаретского озера, передаваясь из уст в уста, от сердца к сердцу, [простираясь] по [всем] параллелям и меридианам [всей нашей] земной планеты. И непрестанно ширится она, не утомляясь и не медля. И никакая сила — ни адская, ни земная — не могла эту Весть ни остановить, ни заглушить вот уже две тысячи лет, да и не сможет. Ведь мiр вдосталь насытился скорби, [изнывая] под непомерным бременем вестей (букв:, пресыщенный. — Ред.) нерадостных. О чем глаголет Христова Радостная весть? О Царстве, и только о Царстве.

[Но] не о царстве земном. Что [такое] все земные царства? Преподобный Венедикт в мимолетном откровении увидел все земные царства как некое зеркало, как одну точку. И кого из смертных осчастливили земные царства со всем своим тленным богатством и смехотворной славой? Если бы люди знали, что все тела обращаются в прах, а души низвергаются в мрачный ад, то какую радость мог бы принести им некий «мессия», желавший создать еще одно царство земное? Никакую. Таких лжемессий было очень много до пришествия Мессии истинного, но ни один из них не сказал: Радуйтесь и веселитсь, ибо велика ваша награда на небесах (Мф. 5,12).

Где небеса? мiру был известен только подземный ад, грустный и тоскливый шеол, в котором души продолжают жить, собственно — лишь существовать, без малейшей радости и ликования. Да и боги языческого мiра [обитают] не на небесах, а либо в аду, либо в горах, в водах и на облаках. Лишь потому считаются они удачливее людей, что якобы смогли по собственной воле подняться из ада на землю, на воздух, [выйдя] на свет сего материального мiра. И только ветхозаветные пророки удостоились в видении зреть живые небеса с Господом Богом и ангельскими воинствами. Впрочем, эти величественные и живые Божии небеса были [доступны] лишь для Бога Саваофа и для Его несметных полков бесплотных Ангелов, но никак не для людей. Какие там люди? Даже в пророках оскудевали силы, и они от страха, как Даниил и Иезекииль, падали ниц от одного только лицезрения небесного света и славы Господней. А великий Исаия, увидев небеса, запричитал от ужаса: Горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами, — и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа (в серб.: …Господа воинств. — Пер.) (Ис. 6, 5). «Не для людей этот горний мiр, вовсе не для них», — полагали пророки, сподобившиеся видений. Люди — существа нечистые, для них земля и шеол, но никак не небеса.

«Да и еще раз да: этот небесный мiр, эта слава и свет, эта красота и благолепие, созерцаемые праведными пророками в видениях, — все это и для людей [тоже]. Это Царство Отца Моего, из которого снизошел Я на землю, чтобы возвести людей именно туда. У Меня ключи от небес и от ада, и кого хочу, того воздвигну с земли, и исторгну из ада, и введу в это Небесное Царство». Это новый язык, новая действительность, новое откровение, беспримерное и небывалое. Радость брака, духовное упоение, о котором не помнят со времен Адама. Бог спустился в среду людей: не какой–то из сотни взаимно враждующих богов индийских, и не некто из стада зверообразных богов египетских, и не некий из «великих духов» китайских и мексиканских, и не кто–то из оной безнравственной ватаги олимпийской, — а как раз Тот, Кто только и имеет право наречься Богом и Кто в самом деле — истинный Бог.

Что, собственно, Господь Иисус раскрыл и явил отчаявшимся жителям земли, возвестив им Небесное Царство?

Во–первых, [то], что существует только один Бог, сущий на небесах, Отец. Само это слово Отец изгоняет страх, утирает слезы, истребляет заблуждения, рассеивает тьму и вносит отраду в заледенелые человеческие сердца. Отец ваш Небесный (Мф. 5,48). — Так говорит единственный и Единородный Сын Отца Небесного, обращаясь к людям, отпавшим от Отца и забывшим об Отце — и потому оказавшимся в рабстве у демонов и во тьме кромешной. Прослезись, земля, от радости! Источите слезы умиления и вы, люди всех рас и наречий на сей земной планете, веками рыдавшие от печали. Блаженны плачущие от радости, услышав слово Отец, ибо они утешатся. Утешит их Отец, Отец Мой, — говорит Сын Божий, — и Отец ваш Небесный. Отец света и всякого утешения. Расточитесь и низвергнитесь, ложные языческие пантеоны! Уползайте, змеи, в свои норы! Беги, тьма, от света! Воскликни Господу, вся земля, воспой гимн Его имени (ср.: Пс. 65,2)! Покайтесь, люди, ибо приблизилось Царство Небесное. Потщитесь войти в это Царство жизни и отрады. Пролился свет на тайну Божества. Не существует множества богов, а только один Бог. И этот Бог — Отец, а не тиран; Бог любви, а не злобы.

Во–вторых, то, что существует только один Сын Божий, Единородный, рожденный от Отца в вечности, — а если в вечности, то не спрашивается, когда, ибо вечность не причастна времени. Так возлюбил Бог Отец людей, что послал Своего Единородного Сына в мiр сей, чтобы спасти мiр; послал Его тогда, когда не за горами был уже конец времени. И явился Бог — Сын Божий в Лице Иисуса Христа, телесно рожденного от Пречистой Девы Марии, чтобы как человек пожить среди людей и, горя любовью к людям, принять на Себя все горести этой жизни и все страдания — дабы тем самым явить и удостоверить Свою любовь к людям и возжечь в них любовь к Себе и к Своему Отцу. Явился Иисус Мессия не как вельможа или император, окруженный телохранителями, а как Феодул, как Божий служитель, чтобы показать людям пример, как подобает любовью служить Богу и людям. Ведь любовь свидетельствует о себе лишь служением и состраданием, отданием себя на смерть ради возлюбленного. Любовь Отца к людям проявилась и через любовь Сына к ним. Движимый этой любовью, человек Иисус Христос, посредник между Богом Отцом и людьми, соделался единственной дверью (Ин. 10,7), чрез которую можно приблизиться к Отцу и войти в Царство Небесное. В это Царство может войти только верующий в Сына Божия, Господа Иисуса Христа. Вот отверстая дверь. Вот открывшаяся тайна. Да бегут в ад, в свое подлинное обиталище Шива, и Гор, и Плутон! Ликуй, земля! Пробудись, Индия! Воспой, Египет! Взыграйте, китайцы и тибетцы!

Веселитесь, люди с черным и красным цветом кожи! Не на цвет кожи смотрит Христос, а на любовь в вашем сердце и на веру и ваше доверие к Нему, вашему единственному Спасителю.

В–третьих, то, что Христос возвестил усыновление, другими словами, открыл прием, запись в сыны и дщери Божии для всех тех, кто того возжелает. Не заставляет Он становиться таковыми. Не понуждает к сему насильно. Принуждение и насилие — дело гималайских и олимпийских бесов, а не Отца светов и не Мессии Христа, Сына Божия, Феодула, Служителя Небесного Отца. Так–то и так поступайте, да будете сынами Отца вашего Небесного (Мф. 5,45).

Будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36).

И будете сынами Всевышнего; ибо Он благ и к неблагодарным и злым (Лк. 6,35).

Верующий в Сына имеет жизнь вечную, а не верующий в Сына не увидит жизни (Ин. 3,36).

Отец… весь суд отдал Сыну (Ин. 5, 22). Ведь Отец и Сын суть одно (ср.: Ин. 10,30).

Дабы все чтили Сына, как чтут Отца (Ин. 5, 23). Ведь Отец и Сын суть одно.

Да прославится Отец в Сыне (Ин. 14,13). Ведь Отец и Сын суть одно.

Отец любит Сына (Ин. 3, 35).

В Царстве Божием — там названы будут сынами Бога живаго (Рим. 9,26).

Все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса, — говорит апостол Павел (Гал. 3, 26).

В–четвертых, Господь Иисус, Сын Божий, послал Святого Духа на Своих последователей — Духа истины и Утешителя, Которого мiр не знал. Это Бог Дух Святой, исходящий от Отца и чрез Сына низводимый на людей. Единосущный с Отцом и Сыном, Дух Святой все очищает, все освящает, все озаряет и просвещает, все соединяет, все укрепляет, и ободряет, и радует, и обновляет, и возрождает — и всех верующих в Сына готовит стать сынами Царства Небесного. Как Отец и Сын в вечности исполнены Духом Святым, так и все Ангелы на небесах исполнены Им, и так должны исполниться Им и все люди, сыны Небесного Царства. Ибо Дух Отчий действует во всём, всех руководствуя к добру и как Сокровище благих разделяя дарования. Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода (2 Кор. 3,17), там и сила, и согласие, и братство, и надежда, и любовь, и радость, и песнь, и слава Божия. Как Отец и Сын в вечности упоены единым Духом Святым, так в упоении тем же Самым Духом подобает быть и всем сынам Божиим, любящим Триединого Бога и желающим стяжать Небесное Царство внутри себя и войти в бессмертное Царство Божие. Святое Тройство [в единстве] на небе; святое тройство в единстве внутри — в человеке; святое тройство в единстве среди людей, — всё это к жизни, и к отраде, и ко спасению. Способна ли Индия понять этот язык? И когда печальные сыны Индии — верой в Отца любви и в Сына света и в Духа Святого — обратятся в сынов Божиих? И когда воззовут они ко Господу Иисусу, чтобы спас Он их от кармы и нирваны, от бремени кармы на плечах и от пустоты нирваны перед их очами? Только крещение во имя Святой Троицы может свергнуть с них всю карму и только взор в отверстое Небесное Царство, в Царство вечной жизни, способен изгладить из их сознания все демонические фантазии о какой–то нирване.

В–пятых, Господь, Сын Божий, распахнул пред людьми и отверз для них Царство Небесное. С праотца Адама это Царство было закрыто для людей (Быт. 3, 24). Посему ясновидящие пророки, которым было дано созерцать Божии небеса, лицезрели там только Бога Саваофа и Божиих Ангелов, но никак не людей. Ведь начиная с Адама люди отшатнулись от Бога и пошли своими путями в поисках истины и счастья. Что нашли они? Сансару, карму, аид и шеол. И вместо единого истинного Бога отыскали тысячи богов ложных. Равно как и вместо Святого Тройства в единстве натолкнулись на чуждую святости и разделенную триаду каких– то богов–компаньонов. Но нигде не обрели они ни Бога как милосердного Отца, ни Сына Божия, страждущего за людей, дабы соделать их сынами Божиими, ни Духа святости, истины и единства; и, конечно, нигде не открыли для себя светлого Небесного Царства, Царства жизни и отрады, где ликуют Ангелы вкупе с сынами человеческими, возвеселяясь в прославлении своего Творца и Отца.

Знаешь ли, Феодул, кому Спаситель обетовал дать ключи Небесного Царства? Простым людям. Галилейским рыбакам, как сказал [об этом] Петру: И дам тебе ключи Царства Небесного (Мф. 16, 19). И вверил Он ключи от неведомого дотоле и непредугаданного Небесного Царства простецам, которые, как дети, целомудренно и всеусердно приняли Его, уверовали в Него, пошли за Ним и положили за Него свою жизнь. Но не вручил Он сих благословенных ключей ни индийским йогам, ни египетским магам, ни дельфийским пифиям, ни эллинским философам, ни римским патрициям, ни китайским мандаринам, ни еврейским фарисеям. Почему? Потому что верили они в себя, а не в Бога. А также и потому, что своими спинами загородили вход в Небесное Царство, ни сами туда не входя, ни другим не дав войти (Мф. 23,13). Вот почему, мой Феодул.

Приукрашенная ложь

Дозволь, Феодул, дозволь мне рассказать тебе нечто из моего детства, нечто личное и сокровенное, хоть и не столь приятное, что и по сей день не может стереться из моей памяти. В [городке] Валево есть знаменитый Свято–Ильинский рынок. Как–то раз, еще ребенком, увязавшись за своими старшими родственниками, прогуливался я по его рядам. Пестрота и буйное ярмарочное разноцветье веселило и поражало мою детскую душу, раскрытую, как подсолнух, что с изумлением смотрит на солнце. Внезапно набрели мы на огромный шатер, фасад которого был в таком богатом убранстве, что я подумал: «Там внутри, вероятно, Сам Бог и рай Божий». Ворота инкрустированные, украшенные флажками; тут тебе и полотно, разрисованное яркими красками, и зажженные китайские фонарики, и дивные изображения райских птиц, и звон колокольчиков, и мерный звук труб, и человек в бархатном кафтане с золотыми пуговицами, зазывающий людей войти и посмотреть на невиданное чудо Божие.

— Дядя, давай войдем, — сказал я.

— Брось ты это, дитя, всё неправда, — ответил мой дядя. (Мы, крестьяне, Феодул, всегда опасались городских плутней и обманов. А уж тем более тех, что творятся на рынках, в сердце этих городов!) Но тут пристали [к нему] и остальные мои родственники, и мы оплатили вход и вошли.

Что же мы увидели? Мерзость. В обширном пустом помещении, полумрачном и неказистом, стоял худой теленок с двумя головами. И ничего другого.

Ах, Феодул, да заплатили бы мы в десять раз больше, чтобы только этого не видеть!

Но, видимо, и это было по Божию Промыслу. Не предполагал я и не догадывался, что эта картина послужит мне впоследствии верным отображением необозримого языческого мiра на протяжении всей истории человечества.

Кто был заинтересован в показе подобного уродца, явного неблагообразия, тела с двумя головами? Хозяин теленка и художник. Первый зарабатывал деньги, демонстрируя ненормальное тело, а последний получал щедрую мзду от первого, стараясь как можно вычурнее разрисовать и приукрасить фасад павильона.

Жрец и художник, Феодул, суть основные столпы язычества и главные служители сатаны в течение всей истории человеческого рода до Христова пришествия.

Ты ждешь доказательств? Начнем с Афин, с этого оплота западного язычества. Поднимемся на Акрополь. Что видишь ты? Мрамормый остов эллинского идолопоклонства. Еще не выпавшие зубы лжи, над которой в некогда бывшем храме Минервы ныне высится крест Христов. Руины многих алтарей, посвященных целым сонмам божеств. Какой прекрасный материал этот греческий мрамор! Сколь непревзойденны произведения искусства Фидия и Праксителя, изящно вырезанные и сплетенные из мрамора, как из белого воска! А лестницы, а статуи богов, а кариатиды, а фризы бога Зевса и Пана и прочих божеств обоего пола. И однако же, всё разрушено, всё покрыто трещинами и щербинами, всё мертвее и бездыханее самой смерти и безрассуднее сумрачного сна; но в то же время всё тешит взор, и глаза не могут наглядеться. Неудивительно, что два выродившихся европейца, вытравившие в себе всё Христово: хромой англичанин Байрон и французский расстрига Ренан — воспевали хвалы этому скелету эллинского идолослужения. Так и впредь будут поступать все те, кто — кроме телячьих глаз — лишен всякого иного зрения и, помимо чувственных мерил, не имеет других принципов.

Но ведь все это разукрашенный и привлекательный фасад, а что внутри? Это шелуха, скорлупа, а что в ядре? Ничего, Феодул, И впрямь ничего. Ничего не только теперь, но и тогда, в период расцвета новизны и невежества. Гнусное тело с двумя головами! В пустых каменных храмах по одной статуе, перед которой жрец воскурял ладан и собирал деньги, чтобы поделиться ими с художниками, каменотесами, живописцами и ювелирами. Это всё. Ни света — ни для этой, ни для той жизни, — ни утешения, ни исцеления, ни радости, ни истины, ни здоровья, а меньше всего — любви к Богу и к людям. В этих каменных зданиях люди помирили ссорящихся богов. Не боги людей, как требовал бы порядок, а люди богов. Здесь все олимпийские божества, воплощенные в камне, стояли одно подле другого, и только здесь. Окаменелое сборище врагов. А народ приходил, чтобы вручить богам их долю, дабы те оставили его в покое. Через величественные аркады из белого и позолоченного мрамора проходили и самые мудрые эллины, Сократ и Платон, Аристотель и Перикл, дивясь внешней оболочке и, вероятно, гнушаясь изгнившим ядром, [хотя и] не [выражали это] публично. Никогда в сем мраморном стойбище звероподобных богов не раздавалось слово истины, пока оный согбенный еврей Павел не произнес речь пред афинскими жрецами, и художниками, и вельможами о Боге неведомом и о воскресении мертвых (Деян. 17, 15–34).

Пойдем в Дельфы, в самое прославленное святилище древних греков. Встань на ту поваленную колонну, а я на эту. Какое чудное изящество эти мраморные изделия под нашими ногами. А посмотри, сколько их еще вокруг! Все ниспровержено и поломано. Вот руины некогда знаменитого храма Аполлона, дельфийского оракула. Цари и полководцы из Афин и Спарты, а также народ со всех греческих островов и из Азии некогда толпами валили в это святилище, чтобы услышать предсказание о чем–то грядущем. И пророчицы, пифии, сидя на стульях–треножниках над восходящим паром, окутанные кадильным дымом, прорицали — причем всегда двусмысленно, кому что принесет будущее. Снаружи храм был шедевром красоты, подобным белому лебедю, но внутри в нем не было ничего, и даже хуже, чем ничего. В полной пустоте храма тщательно заботились о благополучии некой змеи! То есть о чем–то еще более отвратительном, чем двухголовый теленок. К счастью, эта принаряженная ложь теперь лежит в развалинах и пепле, а в окрестностях Дельф белеют крохотные церковки, посвященные имени Спасителя мiра, Господу Иисусу Христу.

В Ефесе же не заметно и пепла от восхитительного храма Дианы (Артемиды) Ефесской. Храм сей был цел и невредим в то время, когда апостол Павел проповедал Радостную весть о Царстве Небесном и о Христе Спасителе. Цел и невредим был сей храм и в [о всей] Азии [был] знаменитее даже самого города Ефеса. Но против Павла и его друзей вспыхнуло возмущение. Кто поднял его? Жрецы и художники. Руководил всеми ювелир Димитрий, серебряник, делавший серебряные храмы Артемиды и доставляший художникам немалую прибыль (в серб.: …и дававший мастерам немалую работу. — Пер.). Собрал он своих умельцев и объявил им: Друзья! вы знаете, что от этого ремесла зависит благосостояние наше. Но этот Павел… почти по всей Асии… совратил немалое число людей (в серб.: …отвращает народ по всей Азии. — Пер.), говоря, что делаемые руками человеческими не суть боги. «Беда! — кричит Димитрий. — Несчастье и для нашего ремесла, которое потерпит крах, но еще большее горе для народа, ведь от людского пренебрежения и храм великой богини Артемиды ничего не будет значить, и испровергнется величие той, которую почитает вся Асия и вселенная». В этом якобы величайшее бедствие. И тогда разъяренные художники и мастера закричали: Велика Артемида Ефесская! (Деян. 19, 23–40). Так своим громким голосом подавали они знак тем, для которых прибыток стоял выше истины.

Как было в Ефесе, так произошло это и в Сирии, в Баальбеке[61]. Исполинские колонны, величественный храм, резьба, позолота — все восхищает глаз. Но все это так удивительно [только] снаружи — словно пестрая змея, полная яда. А внутри? Внутри стоял громадный медный вол, которого время от времени нагревали до раскаленного состояния, а затем внутрь его бросали детей в жертву Молоху. Ах, Феодул, представь себе малых невинных дитятей, Ангелы которых видят лице Отца Небесного (Мф. 18,10), а их плотские родители предают их ненасытному огню! Неужто не догадываешься, отчего благой Иисус заповедал: И отцем себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах (Мф. 23, 9).

Как [это было] в Сирии, так и в Халдее, в Ассирии и в земле Ханаанской. Всюду изящные храмы с причудливыми фасадами, расписными вратами, вылепленными человеческими головами, сочлененными с телом быка, с бородатыми лицами царя Саргона, Ксеркса, Артаксеркса, Навуходоносора, Сарданапала, Дария и прочих, но тело быка везде неизменно присутствует. Все принаряжено и убрано в последовательно разработанном стиле. Громадный труд, непомерные расходы. Впрочем, так захотел демон, так замыслил жрец, так изготовил ваятель и именно за это выплатил награду польщенный царь. Так это снаружи. А внутри — пустота, и бессодержательность, и отчаяние.

Два тельца (букв.: коровы. — Ред.) из чистого золота — кто не подивился бы художнику, изготовившему и вылившему нечто такое? Но увы, когда [израильский] царь Иеровоам провозгласил сих двух животных богами и встал кадить перед ними, призвав и народ кланяться этим статуям, — то поистине должен был художник постыдиться своих дел, по слову праведных пророков Бога Живаго (3 Цар. 12, 28–33; 13,1–10).

Но что тогда сказать об искусстве Египта и Индии, а также всего желтокожего и краснокожего Востока вплоть до Мексики? Замирает в человеке дыхание и немеет слово, когда взирает он на храмы и пирамиды в Египте, или на разукрашенные пагоды в Индии, на Цейлоне и на Яве, или на вычурные зонтичные храмы в Китае, или на руины мексиканских святилищ и жертвенников. Искусствоведы нашего времени стоят перед сими творениями человеческих рук просто ошеломленные. Не знают, чему больше дивиться: колоссальным ли размерам каменных блоков в пирамидах, или таким же гигантским столбам–монолитам в храмах, особенно в Карнаке; или блистательному великолепию немеркнущих красок в святилищах, на саркофагах и вообще на любом предмете, посвященном богам; или зодческому мастерству, [проявленному] при возведении пагод, древнейших небоскребов, построенных по типу улья; или же непомерному множеству богатых скульптурных изображений на этих ажурных постройках.

Глаза современного жителя Запада смыкаются от восхищения и изумления при виде утонченного искусства восточных храмов, не имеющего аналогов. Но стоит ему лишь войти в эти святилища, чтобы увидеть их наполнение и услышать об их предназначении, как с выпученными глазами и с разинутым ртом, охваченный ужасом поворачивается он и бежит прочь. В Египте один монументальный храм посвящен черному быку Апису, другой — еще какому–то животному, третий — третьему. В одних кумирнях по–господски лелеяли волов, в других — крокодилов, в третьих — сов. В Индии в одной пагоде священные животные — коровы, во второй — обезьяны, в третьей — змеи. Так это и по сей день. Говорят, на острове Ява выстроили самый большой храм на земле, неописуемо красивое произведение искусства. Посвящен же он исключительно змеям, причем священнослужители кормят и выхаживают этих многочисленных аспидов как во дворе храма, так и в нем самом.

Когда рассмотришь все это [как следует], Феодул, и осознаешь, как много ваятели и художники поспособствовали упрочению заблуждений в человечестве, то, полагаю, не сможешь без великого насилия над со– бой проникнуться неким уважением к сим корифеям искусств. И поныне таковы они, какими были всегда. А были они соработниками жрецов, которые, в свою очередь, служили орудием того, чье имя Господь потребил в век и во век века ( Пс. 9,6). Но сей «непоминаемый» смеется слаще всего, когда ученые головы с профессорскими очками отрицают его существование.

Святые Божии пророки громогласно ополчались против творцов «вольного» искусства, состоящих в услужении у ложных богов. Проклят, кто сделает изваянный или литый кумир (в серб.: лик резной или литой. — Пер.), мерзость пред Господом, произведение рук художника (Втор. 27,15). Так [говорит] Моисей. Вторит ему и Исаия: Идола выливает художник, и золотилиьщик покрывает его золотом (Ис. 40,19). В другом же месте он же с усмешкой отмечает, как плотник (в серб.: художник. — Пер.) срубает дерево в лесу, чтобы одну его часть сжечь в огне [для обогрева, другой частью сварить и поджарить себе снедь. — Пер.], а из остатков… делает бога, идола своего (Ис. 44, 13–17). Впрочем, ничье слово не способно так отобразить приукрашенную ложь идольских храмов, как Христова укоризна, адресованная фарисеям: Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты. (Мф. 23,27).

Многие исследователи древнего зодчества утверждают, что языческие храмы по своей стройности, грандиозности и по богатой палитре материалов далеко превосходнее христианских базилик. Пусть так, но при этом сии изыскатели не хотят признаться, что все это великолепие — лишь пестрая оболочка фальши. Ложь — ее содержание. Ложь — суть этих святилищ. Ложь — то, что образует их подоплеку. В самом сокровенном углу их внутреннего микромiра лежит свившаяся кольцом змея. Но при этом наружное одеяние лжи столь нарядно и притязательно, что не легко перед ним устоять. Эту внешнюю личину языческой фальши сотворили художники. И тем самым стали основными глашатаями и агентами идолопоклонства по всей земле.

[Кстати сказать], не упомянули мы еще о поэтах, о языческих литераторах и стихотворцах. Доселе шла речь о зданиях, о камнетесах, резчиках, ваятелях, золотильщиках и живописцах. А ведь поэты и писатели внесли ничуть не меньший вклад в консолидацию языческой лжи в народах. Ибо слово, а нарочито слово художественное, — это пламя, распаляющее людские грезы. А если учесть и то обстоятельство, что не всякий эллин имел возможность отправиться в Дельфы и лицезреть знаменитый храм оракулов, но каждый из них мог слышать от слепых странников или от своих дедов и прадедов стихи и гимны из «Илиады» и «Одиссеи» в похвалу разным призрачным богам, то можно даже сказать, что поэты несут пред Господом Богом вину большую, чем все прочие служители муз. Хорошо знал об этом и оный великий пророк Иеремия, сетовавший о лживой трости книжников (Иер. 8, 8). И Спаситель мiра с печалью говорил Своим Апостолам, что надлежит Ему много пострадать от книжников в Иерусалиме и что они убьют Его, но в третий день Он воскреснет (Мф. 16,21).

Действительно, языческие поэты и писатели во времена древние не были ни пророками, ни предтечами, ни тайнозрителями Христа Бога. Все великое в Христовом Евангелии у них было малым, и наоборот. Характерно это как для Гомера с его «Илиадой» и «Одиссеей», так и для фундаментальных индийских эпосов, «Махабхараты» и «Рамаяны». Все эти поэмы представляют собой огромные и грациозные врата язычества, а значит — и врата ада. Снаружи цепкая (букв.: щекочущая. — Пер.) реклама, внутри — теленок с двумя головами! Гомер дал образец [творчества], воодушевив всех поэтов, эллинских и римских. Да и как мог породить стихотворцев и философов Рим со своей процветающей экономикой, разве что тех, кто следовал по стопам Гомера и Платона! (Вергилий был учеником и подражателем Гомера в поэзии («Энеида»), а Плотин явил в себе ученика, строго внимавшего Платону как философу.) Впрочем, как любой [богатый] домовладыка, да еще и победитель, мнит себя лучшим и превосходнейшим во всем, нежели [люди] бедные и подчиненные, так и римские августы и кесари, мечом покорившие множество даровитейших, чем они сами, народов, полагали, что и в поэзии, и в философии смогут они превзойти поверженных эллинов и азиатов. Настойчиво пытались они создать собственную поэзию, но не поднялась она выше уровня скудного стихосложения; а их философия не сумела заполучить для себя даже место подмастерья у афинских мудрецов–софистов, которые, в свою очередь, едва годились в ученики философам и поэтам индийским.

В Египте не было ни поэм, ни поэтов. «Илиаду» и «Махабхарату» там заменяет «Книга мертвых». Она всецело прозаична и скорбна, так что не дает ни утешения, ни отрады и вообще не вселяет надежды на то, что наступает после смерти. Весь Египет — это саркофаг и мумия. Всё под знаком смерти, всё отдано на милость [и немилость] демонических богов. Снаружи — изобилие цветов и красок, внутри — всё черно как сажа. Европейские хапуги (букв.: барсуки. — Пер.) похищали египетские саркофаги и мумии, перевозя их в свои столицы, чтобы свою тьму сделать еще более непроглядной, упрочив собственное маловерие. Вот и Бонапарт, один из таких «барсуков» перенес некий обелиск из Египта в Париж, дабы только похвастаться, что над людской мыслью и скорбью властвует сапог, а на самом деле — дабы [невольно] лишь сгустить и усугубить тень смерти, нависшую на его стольным градом и его собственным народом.

Что еще остается нам сказать, Феодул, при виде столь безотрадной панорамы языческого мiра? Ничего, в самом деле — ничего. Повторим лишь, что художники того и другого рода, то есть как те, что используют видимый материал, так и те, что прибегают к незримому слову, больше всего послужили тому, чтобы прелесть язычества, а по сути — ложь диавольская, утвердилась во всем мiре, включая даже самые одаренные народы белой расы, каковы суть индийцы и греки.

Обозревая эти жуткие и необъятные просторы соблазна, мы находим утешение лишь в следующих словах любимого Христова ученика, святого евангелиста Иоанна, благовествующего:

Для сего–то и явился Сын Божий, чтобы разрушить дела диавола (1 Ин. 3,8).

Пастушья хижина

Ах, мой Феодул, как худо будет судить мiр обо мне и о тебе! Скажут люди, что надоел я тебе своими сказами, а сам не не даю тебе и слова молвить. Осудит мiр и тебя за то, что ты слушаешь меня с показным терпением кроткого агнца. Впрочем, как обычно, мiр и в этом случае заблуждается. Не ведает он, что надоедаешь ты мне больше своими вопросами, нежели я тебе ответами. Но эта докучливость для меня слаще меда.

Сегодня воскресенье. Даем друг другу зарок, что будем весь день молчать и, если представится нам такая возможность, слушать кого–нибудь третьего. Неглубок кладезь мудрости кого бы то ни было — быстро он осушается. Нужно либо доливать в него из вечного и неиссякаемого родника премудрости Божественной, либо заимствовать влагу у людей, упоенных Божиим Духом. Вон там виднеется какая–то пастушья хижина. Пойдем туда, чтобы безмолвием, молитвой и размышлением наполнить меха своего любомудрия.

О чем вещаешь ты, Божий служитель? Говоришь, что это церковь? И что видишь крест на той деревянной хибарке и погост вокруг нее? Тем лучше. Проведем этот день как христиане: благочестиво, в храме Божием, — и, вероятно, услышим некое утешительное слово от предстоятеля Божия алтаря.

И вправду это храм. Маленькая сельская церквушка. Меньше всех домов на селе. Настоящая пастушья хижина. Но вот, полна она народа. Войдем, Феодул. Мы немного опоздали. Вон священник выходит с крестом, чтобы сказать проповедь, как мы того и хотели. Сам Бог привел нас сюда.

Проповедь

В малой сельской церковке

Христолюбивые братья!

Мало наше село, мало и незначительно. Но велик Творец, создавший его и осиявающий его Своим солнцем, как освещает Он и самые крупные города в мiре сем.

Малы и все мы в этом сельце, малы и бедны. Но богат и пребогат Отец наш Небесный, призвавший нас через Сына Своего, Господа Иисуса Христа, быть причастниками и наследниками Его вечного богатства славы, жизни и радости. Если малы мы и бедны в этом веке, то будем великими и богатыми в Небесном Царстве, по слову Господню, аще только сохраним веру, и надежду, и любовь: веру в Сына Божия, Спасителя людей; надежду на вечную жизнь от Него и в Нем (букв.: от Него и чрез Его посредство. — Пер.); любовь к Богу и ближним. Посему и заповедано нам святыми Апостолами и святыми отцами, близкими Христовыми друзьями, прильнуть всем сердцем и всей душой к Отцу любви, к Сыну премудрости и к Духу силы, а это значит — к Святой Троице, единосущной, нераздельной и животворящей, к Богу единому, живому, всесильному и всемилостивому.

Чем великим могут похвастасться люди в больших городах, вне великого Бога? И какими стяжаниями способны покичиться богачи мiра сего, чуждые Царству Божию как на небесах, так и в своем сердце? Хорошо, если сумеют они произнести: «Велики мы Богом и богаты Богом». Ведь все земное величие без Бога отвратительно Богу, и все земное богатство без Небесного Отца служит в погибель своим обладателям.

Между тем знаем мы, что мы сыны Божии и что Отец наш Небесный не сводит с нас Своих очей ни днем, ни ночью. Послал Он нас в этот мiр, как на воинскую службу, и ждет нас в Своих светлых обителях в Небесном Царстве. Знаете вы, что и сыновья самых богатых родителей терпят в армии всяческие лишения, отдавая службе немало сил и подвергаясь разного рода скорбям и тяготам. Но утешают их и подбадривают воспоминания о богатом доме их родителей, так что считают они дни до срока своего увольнения из армии, когда вернутся они к родному очагу.

Мал этот наш храм, братья мои. И многие из вас жалуются на тесноту в нем и просят, чтобы построили мы в нашем селе большую церковь. Но разве тело человеческое не гораздо меньше этого храма? А ведь Господь наш благовествует: Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17, 21). А Господень апостол поясняет это коринфянам, глаголя: Разве не знаете, что вы храм Божий и Дух Божий живет в вас? (1 Кор. 3,16). А где Дух Божий, там и Божие Царство. Немного далее снова дает он истолкование, говоря: Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святаго Духа, Которого имеете вы от Бога, и вы не свои? Ибо вы куплены дорогою ценою (1 Кор. 6, 19–20). Куплены мы, братья, муками Христовыми и Его крестом и смертью. Праведник пострадал за нас, грешников, чтобы растрогать нас и разжалостить Своей любовью, дабы пробудить и образумить нас Своей жертвой любви, а равно и дабы очистить нас, и усыновить Своему Отцу, и ввести в Царство вечной жизни — а не в языческую нирвану и не в аид, не в шеол и не в тартар, но в Царство бессмертной жизни, вечного света и радости.

Но если в теле нашем или в сердце не тесно для Бога Всемогущего, как может быть тесен для Него этот наш деревянный храм? А если Всевышнему не тесно в этой церкви, то почему бы нам чувствовать здесь тесноту? Хорошо сказал царь Соломон, воздвигнув величественный храм Богу живому в Иерусалиме: Вот, небо и небеса небес не вмещают Тебя, — тем менее храм сей, который построил я (2 Пар. 6, 18). Как просторный храм не способен заставить Бога обитать в нем, так и вифлеемская пещера, и сердце человеческое, и сия деревянная сельская церковь не сильны помешать Ему вселиться в них по Своему изволению.

Языческие народы возводили своим ложным богам храмы громадные и драгоценные, изобилующие мрамором, золотом, серебром и дорогими каменьями, однако не смогли расположить истинного Бога жительствовать в них. Но обитали в тех храмах пресмыкающиеся, адские и земные, звери и скоты и вымышленные чудища — все, кто мог, только не истинный Бог. Пустыми были те вычурные святилища; не было в них ничего, к чему стремится человеческий разум и чего жаждет людское сердце: лишены были они познания единого Бога, а потому не обреталось в них ни истины, ни любви, ни утешения, ни силы. Не было в них ни света, ни радости, а потому и не вселяли они упования на более лучезарную и отраднейшую жизнь после смерти. Людские существа входили в эти храмы с бременем своих скорбей и печалей и выходили с той же ношей. Внешность этих храмов отличалась богатым художественным убранством и привлекала взор, но внутри наличествовала либо пустота без содержания, либо наполняла ее только ложь, и мерзость, и тоска, и скверна.

А теперь взгляните на этот наш маленький храм, на сию бревенчатую пастырскую хибарку. Снаружи — ничто, а внутри — всё. Снаружи бедность, внутри богатство. Внутри — преподание благовестил о том, что явился Бог людям, в чистоте и святости, родившись от Пресвятой Пречистой Девы Марии, и что Собою внес Он в оскверненный и лишенный святости мiр небесную чистоту и святыню. Да еще радостная весть о том, что Небесный Отец через Сына призвал людей стать Его сынами, царевичами великого Самодержца, и наследниками вечной жизни и нетленной славы. А к тому же — отрадное благовестие о любви Божией к человекам и Его отеческом попечении о людских созданиях. Сыновство, и Царство, и воскресение, и праведный Божий Суд, и жизнь — нескончаемая жизнь среди Божиих Ангелов, в ликовании всех Божиих праведников, близ Творца и Отца; жизнь без конца и радость без оскудения.

Сверх того, здесь — чрез Литургию — повторяется драма Сына Божия, Мессии и Спасителя мiра: Его слово, Его дела, Его любовь, Его жертва во свидетельство любви, Его Воскресение и Вознесение. Здесь его Тело и Кровь, Которыми причащаемся мы для нашего очищения и освящения, а также ради достижения тесного родства с Ним, и с Его Отцом и Духом, — и все это для [того, чтобы сподобились мы] вечной жизни и Небесного Царства. Здесь и Его крест, знамение победы над адом и смертью. А также освященная вода, и благословленный хлеб, и всякий предмет, освященный крестом и Духом Святым. Здесь исцеляются больные, утешаются скорбящие, умиротворяются мятущиеся, каются грешные, братаются враждующие, принимаются кающиеся — и все, все оживотворяются одной верой, укрепляются одной надеждой, сплачиваются одной любовью.

Вот, братья мои, внутреннее содержание этого нашего небольшого храма, вот его богатство и непостижимая его красота. Зачем же желать вам храма лучшего, чем этот? Я полагаю, что глиняный кувшин с золотом превосходнее тончайшего фарфорового сосуда с грязью.

Христу Богу нашему да будет похвала и слава со Отцем и Духом Святым, ныне и во веки. Аминь.

Примечания

1

Был собственно и пятый сон: в Мф. 2, 22 он именуется откровением Иосифу, повинуясь которому святой Обручник пошел в пределы Галилейские и, придя, поселился в Назарете. — Примеч. пер.

(<< back)

2

Интересно отметить, что в Мф. 2, И вертеп (если Святое Семейство к приходу волхвов действительно оставалось в нем), именуется домом. — Примеч. пер.

(<< back)

3

Примеч. редакторов оригинала.

(<< back)

4

Погребальные стихиры преп. Иоанна Дамаскина. Глас. 5–й//Чин отпевания мирянина. — Примеч. ред.

(<< back)

5

Брамины (брахманы) — жрецы брахманизма, высшая из четырех варн, то есть сословных групп, из которых в дальнейшем развились касты. — Примеч. пер.

(<< back)

6

Риши — особый род философов, связанных с «богами» и претендующих на дар провидчества. — Примеч. пер.

(<< back)

7

Ману (санскр. «человек») — мифический составитель (считающийся к тому же и «прародителем человечества») одноименной книги законов, определяющих жизнь и культовую деятельность браминов и вообще индийцев в частной и общественной жизни, а также некоторые принципы управления государством. Период их обнародования, согласно разным источникам, варьируется от VI до I века до Рождества Христова. — Примеч. пер.

(<< back)

8

Вальмики (санскр. «муравейный») — личность, скорее всего, собирательная; в древнеиндийской традиции «первый поэт», создатель эпического стихотворного размера и легендарный автор поэмы «Рамаяна» (в которой выступает одним из главных персонажей). Согласно легенде, в молодости Вальмики был разбойником, но потом одумался и принял на себя суровый подвиг умерщвления живущего в себе зла (то есть некий вид «само–искупления», характерного для ряда восточных культов): много лет неподвижно стоял на одном месте, с ног до головы покрытый муравьями (отсюда его прозвище). — Примеч. пер.

(<< back)

9

Разумеется, Божия сила оскудевает не сама в себе, ибо Господь неизменно всесилен и всемогущ, а по недостоинству приемлющих, чтобы зародившийся плод не употребили они во зло (ср.: Ис. 57, 4; 1 Езд. 9, 2). — Примеч. пер.

(<< back)

10

Здесь приводится сербский текст Евангелия. В Синодальном же переводе читаем: Но Сам Иисус не вверял Себя им, потому что знал всех и не имел нужды, чтобы кто засвидетельствовал о человеке, ибо Сам знал, что в человеке (Ин. 2, 24–25).

(<< back)

11

Третье явление Ангела праведному Иосифу состоит из двух событий: из собственно явления во сне (Мф. 2, 19–20) и из откровения во сне (Мф. 2, 22). — Примеч. пер.

(<< back)

12

Речь идет о дочери Иродиады, плясавшей на пиру у Ирода (Мф. 14, 6–11). Согласно Преданию, она носила имя Саломия. — Примеч. пер.

(<< back)

13

Впрочем, Церковь сохранила предание о встрече этого разбойника с Богомладенцем Иисусом. Вот как об этом повествуют Жития Святых, изложенные по руководству Четьих–Миней св. Димитрия Ростовского (Месяц декабрь. М., 1906. С. 720). «Когда праведный Иосиф, Пречистая Дева и Богомладенец шли в Египет, в одном пустынном месте напали на них разбойники и хотели отнять у них осла, на котором они везли то немногое, что необходимо было им в дорогу и на котором иногда и сами ездили. Один же из тех разбойников, увидев Младенца необычайной красоты и удивившись такой красоте, сказал:

— Если бы Бог принял на Себя человеческое тело, то не мог бы быть красивее сего Младенца.

Сказав это, он запретил своим товарищам, прочим разбойникам, и не дал им ничем обидеть сих путников. Тогда Пречистая Богородица сказала тому разбойнику:

— Знай, что Сей Младенец воздаст тебе щедрым воздаянием за то, что ты охранил Его.

Этот разбойник был тот самый, который впоследствии, при распятии Христа, был повешен на кресте по правую сторону и которому Господь сказал: Днесь со Мною будеши в рай. Так исполнилось пророческое предсказание Божией Матери». — Примеч. пер.

(<< back)

14

В этом смысле весьма показателен тропарь из второго трипеснца, который поется на утрени в среду ваий, песнь 3: «Во Иудею, Господи, паки ити рек, ученики устрашил ecu, но дерзновенно вопияше Фома: живот есть [то есть Христос — это жизнь], идем, аще убо и умрем, абие оживем». — Примеч. пер.

(<< back)

15

В этом смысле весьма показателен тропарь из второго трипеснца, который поется на утрени в среду ваий, песнь 3: «Во Иудею, Господи, паки ити рек, ученики устрашил ecu, но дерзновенно вопияше Фома: живот есть [то есть Христос — это жизнь], идем, аще убо и умрем, абие оживем». — Примеч. пер.

(<< back)

16

Намек свт. Николая на то, что монашеский путь — это путь тернистый. — Примеч. пер.

(<< back)

17

Собственно говоря, Церковь Божия как единое Тело Христово уже давно взята у христианского Запада (после окончательного откола от нее римо–католицизма в 1054 году). — Примеч. пер.

(<< back)

18

Она также именуется первосвященнической молитвой Господа нашего Иисуса Христа. — Примеч. пер.

(<< back)

19

Свт. Николай нарочито подчеркивает здесь истину о том, что Божество не подвержено страданиям и смерти. При этом Святая Церковь, опираясь на столь же твердую истину о взаимообщении Божественных и человеческих свойств в едином Лице Богочеловека, Господа нашего Иисуса Христа, исповедует, что и Христос Бог был распят (Распныйся же, Христе Боже… — Антифон второй на святой Литургии, Песнь Господу Иисусу Христу), и Человек вознесся выше Ангелов (Ангелы дивятся, Человека зряще превыше себе… — Стихира на Господи воззвах, в праздник Вознесения Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа). Однако Бог пострадал Своей плотью, в то время как Божество оставалось нестрадательным. — Примеч. пер.

(<< back)

20

В Служебнике Русской Православной Церкви это прошение гласит: «О плавающих, путешествующих, недугующих, страждущих, плененных, и о спасении их, Господу помолимся». — Примеч. пер.

(<< back)

21

Здесь дается букв, перевод с сербского. — Примеч. пер.

(<< back)

22

Равно и во времени, поскольку Господь наперед предрек ученикам всю последовательность имеющих свершиться дел и содержание диалога с хозяевами осленка. — Прпмеч. пер.

(<< back)

23

Ср. здесь и далее: Сет. Григорий Нисский. Большое огласительное слово. — Примеч. ред.

(<< back)

24

В этом их назывании на Тайной вечери совершилось и преложение хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы. На повседневной же Литургии преложение совершается во время призывания Святого Духа на предложенные дары. — Примеч. пер.

(<< back)

25

Слова из общего тропаря христианским мученикам. — Примеч. пер.

(<< back)

26

Вероятно, женщина привела дочь в один из домов близ того места, где остановился Господь, хотя в Евангелии об этом прямо не говорится. — Примеч. пер.

(<< back)

27

Собственно, термин «бодхи» (первоисточный глагол: «будх» — «будить, пробуждать», «учить, изучать», «понимать», «знать») в индуизме означает «совершенное познание», или «просветление». Под этим деревом Будда получил свое «просветление» после многолетнего медитативного сидения. — Примеч. пер.

(<< back)

28

Интересно отметить, что ей усваивается также наименование своеобразного «дерева познания» (добра и зла). — Примеч. пер.

(<< back)

29

«Мара» букв.: уничтожающий, убивающий, смерть, помеха, препятствие. — Примеч. пер.

(<< back)

30

Воскресный Богородичен догматик, глас 8–й. — Примеч. пер.

(<< back)

31

Так, стих святого Симеона Метафраста гласит: «Се приступаю к Божественному Причащению: Содетелю, да не опалиши мя приобщением: Огнь бо еси, недостойный попаляяй. Но убо очисти мя от всякия скверны». — Примеч. пер.

(<< back)

32

Стихира на стиховне на малой и великой вечерне в праздник Вознесения Господня. — Примеч. пер.

(<< back)

33

Ср.: … пока Он отпустит народ (Мф. 14, 22; Мк. 6, 45). — При– меч. пер.

(<< back)

34

Ср.: слова из молитвы Манассии, царя Иудейского, читаемой на великом повечерии: Ты, Господи... определил eси покаяние грешником во спасение. — Примеч пер.

(<< back)

35

Из этого, разумеется, не следует, что не надо молиться о людях. Священное Писание прямо заповедует молиться друг за друга (Иак. 5, 16). Свт. Николай здесь имеет в виду другое, то, что нельзя молиться напоказ, ожидая похвалы от окружающих, а точнее — вынуждая у них такую похвалу. — Пер.

(<< back)

36

Но даже из этой заповеди бывают своего рода исключения. В былые безбожные годы некоторые духовники благословляли своих духовных чад (чаще всего молодых) молиться и на углах улиц перед людьми — разумеется, не в ожидании похвалы (да можно ли ее было получить, когда вокруг, в основном, были люди неверующие либо даже враждебные Церкви!), а дабы исповедать свою веру перед мiром сим, а лучше сказать — вопреки мiру сему, который давно уже забыл Бога. А молиться только в комнатах и прочих закрытых помещениях как раз требовала большевистско-коммунистическая власть: дабы не выносить «религиозный дурман» за их стены. — Примеч. пер.

(<< back)

37

Кстати сказать, в те же самые годы коммунистической безбожной диктатуры приходилось поститься и в институте, и в военных лагерях, и на работе (опять–таки не ради какой–то похвалы, а дабы быть в согласии с собственной совестью). Последствия такого поста, невольно совершаемого на глазах у людей, были самые благотворные. Многие окружающие впервые серьезно задумывались о вере и в дальнейшем, когда наступал и для них день посещения (1 Пет. 2, 12), приходили к ней. — Примеч. пер.

(<< back)

38

Согласно Лев. 14, 3, священник давал освидетельствование человеку, уже очистившемуся от проказы. Следовательно, само намерение этих десяти больных идти к священникам (в ответ на слово Иисуса), когда проказа была еще налицо (так как очистились они уже по дороге), предполагало их веру в то, что этот поход не будет бесцельным. Однако, несмотря на веру, лишь в одном из десяти (по совершении исцеления) пробудилось чувство благодарности. — Примеч. пер.

(<< back)

39

В Синаксаре Преполовения Пятидесятницы есть и слова о том, что иудеи не только брали камни, но и пытались бросать их в Иисуса: «В последний день великий праздника камением бывает метаемь от них, но камень Тому отнюд не коснуся». — Примеч. пер.

(<< back)

40

Санкхья (букв.: исчисляющий, тот, кто хорошо считает) — одна из шести ортодоксальных систем Древней Индии (VII век до Рождества Христова). Характеризуется ярко выраженным дуализмом, так как пытается объяснить все сущее взаимопроникновением и взаимодействием двух исконных начал: материи, или природы (пракрити), и духа, или сознания (пуруша). В этой системе признаётся наличие в мiре страданий и подчеркивается необходимость «освобождения» от них (здесь она смыкается с буддизмом). На таком дуализме выстроена и философская система йоги. Что касается собственно брахмана, то поначалу так называлась сила, заключенная в ритуалах индуизма и предоставляющая доступ к абстрактной «космической энергии» (нередко олицетворяемой в «богах»), «неисчислимой» и превосходящей всякую материю и дух. Позднее так стали называть и жрецов как обладателей этой энергии, во взаимодействие с которой они вступали посредством заклинаний, священных текстов и сакральных действий. — Примеч. пер.

(<< back)

41

Основные значения слова прамана: «мерило, критерий», «доказательство», «размер», «соразмерность». — Примем, пер.

(<< back)

42

Основные значения слова прамая: «усилие, рывок», «покорение, подчинение», «разрушение». — Примеч. пер.

(<< back)

43

Есть еще один термин для выражения неуверенности и сомнения: «сандигдха» (Sandigdhа). — Примеч. пер.

(<< back)

44

Интересно отметить, что это слово родственно понятию «магия», «сила колдовства»; отсюда — «майя–йога» означает «использование магии, колдовства». — Примеч. пер.

(<< back)

45

Основные значения слова сант: «бытие», «реальный мiр», «вещь», «праведность». — Примеч. пер.

(<< back)

46

Слово ананда также имеет значение: «блаженство». — Примеч. пер.

(<< back)

47

Нишедха, к тому же, имеет значения: «оборона, защита», «препятствие», «противоречие». — Примеч. пер.

(<< back)

48

Основные значения слова саттва — «существование», «бытие», «суть», «живое существо, тварь». — Примеч. пер.

(<< back)

49

Букв, царский, царственный, блистательный. — Примеч. пер.

(<< back)

50

Букв.: уступчивость, услужливость. — Примеч. пер.

(<< back)

51

Основные значения слова манас: «дух, душа», «ум, разум», «замысел», «желание». — Примеч. пер.

(<< back)

52

Основные значения слова буддхи: «ум, разум», «мнение, предположение», «дух, душа», «мудрость». — Примеч. пер.

(<< back)

53

Для выражения религиозного чувства в санскрите имеются понятия: 1) дхарма — «моральный долг», «религиозное предписание», «нравоучение», то есть своего рода нормы закона по поддержанию «космического порядка»; 2) нигитха — «преданность», но и «обязанность», и «знание», и «точка зрения» (чем подчеркивается предельная относительность религиозных понятий); 3) мата — «мнение», «учение»; отсюда мати — «мысль», «замысел», «почтение», «молитва, гимн» (то есть и здесь содержание собственно «религии» является продуктом синтеза «мышления» и «космической энергии», привлекаемой и воспринимаемой через сакральные тексты, мантры и т. п.). — Примеч. пер.

(<< back)

54

С сильным уклоном в Ветхий Завет, содержание которого там тоже сильно искажается. — Примем, пер.

(<< back)

55

Из этого, разумеется, не следует, что Дух Святой — лишь безличная взаимосвязь любви между Отцом и Сыном; Он — третье Лицо, или Ипостась, Святой Троицы, «Самоблагий и Источник благостыни, Имже Отец познавается и Сын прославляется. Бог и боготворяй» (см.: вообще службу в день Святой Пятидесятницы). — Примеч. пер.

(<< back)

56

Парафраз начала воскресного Богородичного догматика 8-го гласа. — Пер.

(<< back)

57

Карфаген был изначально колонией Финикии: на этом основании Ганнибал считается [и] финикийским полководцем. — Примеч. пер.

(<< back)

58

Санскритский термин «джнана», имея значения собственно «знание» и «понимание» (сильно тяготеющие к простой осведомленности), может переводиться и как «предположение», и даже как «орган чувств», и тем самым создается почва для относительности любого умозаключения вообще, что и приводит к смешению понятий о добре и зле. — Примеч. пер.

(<< back)

59

Дженнет (араб.: «сад»; с определенным артиклем «рай») — посмертное место пребывания мусульман–праведников. Любопытно, что от того же корня происходит и слово «джинн», что в переводе с араб, означает «дух», «демон». — Примеч. пер.

(<< back)

60

Вальгалла (в пер. с древнеисландского: «чертог убитых») — мифическое жилище павших в битвах храбрых воинов (согласно позднейшим источникам, находившееся на небесах). Вместо огня вальгалла освещается блеском мечей, и в ней не прекращаются богатые пиршества. — Примеч. пер.

(<< back)

61

Сейчас это город на территории Ливана. — Примеч. пер.

(<< back)

FB2 document info

Document ID: ooofbtools-2016-2-15-11-37-57-1363

Document version: 1

Document creation date: 15.02.2016

Created using: ExportToFB21, FictionBook Editor Release 2.6 software

Document authors :

Трушова

About

This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.5.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.5.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)

http://www.fb2epub.net

https://code.google.com/p/fb2epub/