ПОСЛАНИЕ КЛИМЕНТА, МИТРОПОЛИТА РУССКОГО, НАПИСАННОЕ К СМОЛЕНСКОМУ ПРЕСВИТЕРУ ФОМЕ, ИСТОЛКОВАННОЕ МОНАХОМ АФАНАСИЕМ

Климент Смолятич

Подготовка текста, перевод и комментарии Н. В. Понырко

Текст взят — http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=4935

Предание.ру - самый крупный православный мультимедийный архив в Рунете: лекции, выступления, фильмы, аудиокниги и книги для чтения на электронных устройствах; в свободном доступе, для всех

ВСТУПЛЕНИЕ

Подготовка текста, перевод и комментарии Н. В. Понырко

Киевский митрополит Климент Смолятич был вторым на Руси (после Илариона) митрополитом из русских, возведенным на первосвятительский престол без благословения константинопольского патриарха собором русских епископов. Это произошло в 1147 г. при великом киевском княжении внука Владимира Мономаха князя Изяслава Мстиславича,— как сообщает Ипатьевская летопись, «постави Изяслав митрополитом Клима Смолятича, вывед из Заруба, бе бо черноризец, скымник, и бысть книжник и философ так, якоже в Русской земле не бяшеть». Противники Изяслава Мстиславича в междукняжеской борьбе (а это было время особенно обострившихся княжеcких усобиц) были противниками и митрополита Климента, и когда в 1149 г. князь Изяслав был изгнан с киевского стола Юрием Долгоруким, с ним вместе принужден был покинуть Киев и митрополит Климент. Но уже в 1150 г. Изяславу Мстиславичу удалось вернуть себе киевское княжение, вместе с ним вернулся в Киев и митрополит Климент. После смерти Изяслава Мстиславича, когда Киев вновь занял Юрий Долгорукий, Клименту опять пришлось оставить митрополию: князь Юрий с честью принял присланного из Царьграда митрополита Константина. Новый митрополит провозгласил «испровержение» «Климовой службы и ставлений», так что попы и дьяконы, поставленные Климентом, получили от митрополита-трека разрешение вновь священнодействовать только после того, как подали какое-то «рукописание на Клима». Несмотря на такое развитие событий, Климент Смолятич еще дважды после этого имел шанс занять митрополичий престол. После смерти Юрия Долгорукого (1158 г.), когда дети князя Изяслава Мстиславича позвали на киевское княжение своего дядю князя Ростислава Мстиславича Смоленского, между племянниками и дядей произошел спор, кому быть при Ростиславе митрополитом в Киеве. Дети Изяслава настаивали на кандидатуре Климента, а Ростислав Мстиславич хотел оставить Константина. Чтобы никому не было обидно, решено было пригласить третье лицо (тем более, что κ концу спора между князьями митрополит Константин скончался), в результате чего в 1161 г. в Киев прибыл из Константинополя митрополит Федор.

Β 1163 г. митрополит Федор умер. И снова сделана была попытка вернуть Климента Смолятича на митрополию. На этот раз его поддержал сам великий киевский князь Ростислав Мстиславич, решившийся просить Византию ο поставлении Климента и пославший, как сообщает летопись, в Константинополь своего посла, «хотя оправити Клима в митрополью». Но княжеского посла опередил новый митрополит Иоанн, присланный в Киев от константинопольского патриарха. Князь Ростислав поначалу не хотел принимать этого митрополита, но византийский император поднес ему «дары многи», уговаривая признать их ставленника, и Ростислав Мстиславич согласился. Право поставлять на Русь митрополитов осталось за константинопольским патриархом.

С этого момента русские летописи перестают упоминать ο Клименте Смолятиче; дальнейшая судьба его неизвестна.

Послание пресвитеру Фоме — единственное дошедшее до нас сочинение митрополита Климента, хотя из летописи известно, что он «многа писаниа, написав, предаде». Летописи сохранили характеристику Климента Смолятича как книжника и философа, какого прежде не бывало в Русской земле, и его Послание подтверждает неслучайность такой характеристики. Пресвитер Фома, как видно из контекста Послания, укорил Климента Смолятича в том, что он тщеславится своей ученостью. Β ответ на это Климент обрушил на своего адресата целый поток аллегорических толкований текста Священного писания, доказывая ему необходимость их постижения для духовного воспитания христианина. Письмо Климента — это настоящий трактат в защиту аллегорического способа понимания Писания, из которого видно, что автор его прошел хорошую школу византийской образованности.

Со времен возникновения в Византии на заре христианства Александрийской школы богословия христианская культура разрабатывала аллегорический метод понимания библейской священной истории, заключающийся в том, что совершившееся во времени событие понимается как иносказание ο смысле, пребывающем вне времени. При таком подходе κ тексту Священного Писания всякий библейский рассказ подлежит толкованию в трех значениях: буквальном (или историческом), моральном (или душевном) и мистическом (или духовном). По Посланию Климента Смолятича видно, что аллегорическим методом толкования библейских текстов он владел вполне.

Философами на Руси называли людей образованных, ученых. Β Византии это слово имело и более конкретный оттенок, там оно употреблялось в значении звания для лиц, окончивших высшую школу, и было равноценно званию учителя. Современники называли Климента Смолятича философом, из его Послания κ пресвитеру Фоме видно, что на это у них были основания.

Ο пресвитере Фоме нам известно только то, что можно извлечь из содержания Послания. Климент Смолятич послал «философское» «писание» некоему князю (очень вероятно, что Ростиславу Мстиславичу Смоленскому, так как Фома назван в заглавии пресвитером Смоленским), приближенным которого был священник Фома; содержание этого сочинения стало известно Фоме, и он со своей стороны направил послание Клименту, укорив его в философском кичении; возможно, Климент задел каким-то образом в своем сочинении, направленном князю, Фому; возможно, это был давний его оппонент. Дошедший до нас фрагмент переписки между князем, Климентом Смолятичем и пресвитером Фомой дает нам представление ο существовании на Руси открытой литературно-богословской полемики между княжескими дворами, в которой участвовали целые общественные круги во главе с князьями: недаром Климент читал полученное им от Фомы послание «предмногыми послухи и пред княземь Изяславом»; возможно, таким же образом и Фома ознакомился с «писанием» Климента κ его князю.

Время создания Послания определяется периодом между 1147 г., годом возведения Климента в митрополиты, и 1154 г., годом смерти князя Изяслава Мстиславича, упоминаемого в Послании как здравствующего.

Послание митрополита Климента известно нам не в первоначальном своем виде, а, как видно из заглавия, с наслоением толкований некоего монаха Афанасия, внесенных в текст в виде вкраплений. Попытку выделить толкования Афанасия из текста Климента см. в книге: Понырко Н. В. Эпистолярное наследие Древней Руси. XI—XIII вв. Исследования, тексты, переводы. СПб., 1992, с. 116—123.

Послание дошло в испорченном виде: многие фрагменты в нем перепутаны местами; очевидно, что в том протографе, с которого делались дошедшие до нас списки (их известно два), были перепутаны листы. Β настоящем издании оторвавшиеся фрагменты возвращены на свои места, за счет чего восстановлена смысловая последовательность текста, в комментариях даны соответствующие пояснения. Обоснование перестановок см. в книге: Понырко Η. Β. Эпистолярное наследие Древней Руси... с. 97—123, 137—139.

Мы публикуем Послание Климента Смолятича по рукописи нач. XVI в.— РНБ, Кирилло-Белозерское собр., № 134/1211, л. 214 об. — 231; исправления, сделанные по другому списку (РНБ, собр. ОЛДП, F. № 91, л. 186 об. — 194, нач. XVI в.), другим рукописям и по смыслу, выделены курсивом.

ОРИГИНАЛ

ПОСЛАНИЕ, НАПИСАНО КЛИМЕНТОМ, МИТРОПОЛИТОМ РУСКЫМ, ФОМѢ, ПРОЗВИТЕРУ СМОЛЕНСКОМУ, ИСТОЛКОВАНО АФОНАСИЕМЬ МНИХОМЪ

Господи, благослови, отче!

Почет писание твоея любве, яже аще и медмено бысть, почюдихся и в чинъ въспомяновениа приникъ, зѣло дивихся благоразумию твоему, возлюбленый ми о Господе брате Фомо. Имать писание твое наказание с любовию к нашему тщеславию, и тако с радостию прочет пред многыми послухи и пред княземь Изяславом тобою присланое къ мнѣ писание. И вину ми исповѣдавшу, егоже ради пишеши, ты же, любимиче, не тяжько мни мною восписаною ти хартиею.

Речеши ми: «Славишися, пиша, философ ся творя», а первие сам ся обличаеши: егда к тобѣ что писах, нъ ни писах, ни писати имам. А речеши ми: «Философьею пишеши», а то велми криво пишеши, а да оставль аз почитаемаа Писаниа, аз писах от Омира, и от Аристотеля, и от Платона, иже во елиньскых нырѣх славнѣ бѣша. Аще и писах, но не к тебѣ, но ко князю, и к тому же не скоро. А еже сожалил еси, оже тя есмь вмѣнилъ, а Богъ свѣдѣтель, яко не искушаа твоего благоумиа, но яко просто писавь. Да аще того не моглъ еси разумѣти, то всуе приводиши на мя учителя своего Григоря.[1] Речеши бо: «У Григоря бесѣдовал есмь о спасении душевнѣмь». Да еда коли порекох ли укорих Григоря? Но еще исповѣдаю, яко не токмо праведенъ, но и преподобень, нъ аще дерзо рещи, святъ есть. Но обаче того аще не училъ тя, то не вѣдѣ, откуду хощеши поручившаяся тебѣ душа руководити, Григорю бо и тебѣ того не вѣдати.

Но чюдо речеши мнѣ: «Славишися!» Да скажю ти сущих славы хотящих, иже прилагают домъ к дому, и села к селомъ, изгои же и сябры, и бърти, и пожни, ляда же, и старины, от нихже окааный Климъ зѣло свободен. Нъ за домы, и села, и борти, и пожни, сябръ же и изгои — землю 4 лакти, идѣже гроб копати, емуже гробу самовидци мнози. Да аще гроб свой вижю по вся дни седмь краты, не вѣмъ откуду славити ми ся. Не бо ми, рече, мощно иного пути имѣти до церкви, кромѣ гроба. Аще похотѣлъ бых славы, по велику Златоязычнику, то не чюдо, мнози бо богатство прѣзрѣша, славы же — ни единъ, а первое искалъ бых власти по своей силѣ. Но съвѣдый сердца и обистья тъ единъ съвѣсть, но елико молихся, да бых избавился власти. Паки ли по его смотрению а случить ми ся — супротивити ми ся ему нѣсть лѣпо.

Отселѣ, любимиче, отвѣта да не сотворяю ти, но на въпрос твое благоумие понужаю. Нѣсть ли лѣпо пытати потонку Божественых Писаний? Торчивѣ блаженному Соломону, рекущу въ Притчах: «Аще утвердиши к нему око свое, никакоже сравнить ти ся».[2] Уже и Соломон, славы ища тако пишет? Или: «Премудрость созда себѣ храм и утверди седмь столпов».[3] А то, славы же ли ища, пишет? Се бо глаголеть Соломон «премудрость созда себѣ храм»: премудрость есть Божество, а храм — человечьство, аки во храм бо вселися въ плоть, юже приять от пречистыа владычица нашеа Богородица истинный нашъ Христос Богъ. А еже «утвердивъ 7 столпов» — сирѣч 7 соборов святых и богоносных наших отець.[4]

Что же пакы сего Соломона родивый: «яко благоволиша раби твои камение и персть его ущедрят».[5] Да о каменьи ли Бог Отецъ или о персти глаголеть, то коли ми велиши, любимиче, разумѣти камение ти персть? Се бо Богъ Отець о апостолѣхъ глаголет.

Аще ли почитаю Бытийскых книгъ боговидца Моисия: «Рече бо Господь Богъ: Се бысть Адам яко и мы и яко един от нас, и нынѣ да не простеръ руку возмет от дрѣва жизни».[6] Ни ли того почитати тщеславиа ради? Се исперва лукавый враг диавол и человеконенавѣстникъ, не могий никакоже прельстити умна и словесна человека, Богомъ почьщена, но едину от скотъ земных обрѣте себѣ змию съсуд и ходатаицю и тою испустилъ живый глас въ уши Еввы, поушая ю на прострение рукы ко дрѣву разумному добру и злу и на вредное то вкушение. И виждь, кацѣми ти глаголы лстивыи поущает ю, и подвижет ю, и быстру творит на дѣло вкушениа. Глаголет бо к ней: «Аще снѣста от дрѣва, будета, яко Богъ, разумѣюща злу и добру».[7] Жена же, сущи акы немощна, послѣ жь мужьжа бывши, въ равеньство возвыситися хотящи Божеско, абие притече къ древу и вкуси скоро и мужеви дасть.[8] Нъ, увы и моей немощи, моя бо прадѣдняя ми снѣста ми бо и нага быста![9]

И вижь, како ти лукавый уже отскочи, яко побѣду и натрыжненые улучивь, видя обнажены боготканыя одежда. По семь же пакы Господь, глагола къ Адаму: «Се Адам бысть яко единъ от нас»,[10] поруганиа ему образ дая, рекше: «Гдѣ ти бѣ съвѣтъ льстиваго диавола, рекшая ти: “Будета акы Богъ”, се уже не токмо нѣси яко аз, нъ и чьсти моея обнажился еси и смертную язву и суд приимеши, яко земля еси и в землю поидеши», и прочие.[11]

Что же ли мнѣ, брате, Иаковъ и двѣ женѣ его, Лия и Рахаль,[12] иже тако почитати, а не искати по духу! Яко образ имѣа Иаков, въ всѣх благ, якоже бо Богъ двоя люди имѣ, израильтескыя и иже от языкъ, да убо израильтестии людие покров имѣаху на сердци, се же есть, о невѣрѣ прилѣжаху, а еже от языкъ вѣрною облежаху добротою, тако Иаков двѣ женѣ имѣ, Лию убо въ образ израильтескых людий, тѣмь и очима болна бѣ, понеже израильтестии людие покров имѣаху на сердци, и Рахиль, — иже от языкъ людие, того и красну блаженое Писание его глаголет, яко тѣм иже от языкъ людие вѣрною добротою приспѣваху и, Спасу вѣровавше правдою, ис корене исторгоша лесть, образ же сему бяше Рахиль, того ради и отча идолы окраде.[13]

Что ми хромота Иаковля, еда печаль ми, аще храмлет! Иаков бояшеся Исава, брата своего. Дерза убо творя Богъ Иакова, брася с ним, яко «съ Богомъ укрѣпился еси, а съ человеком не можеши». Пакы же образ бяше Иаков Божиа Слова въплощению. Сего ради и стегну ему утерпѣ,[14] понеже Божие естество крѣпчаи человеча естества бяше.

Что же ми Зарою и Фаресом! Но нуждюся и увѣдѣти прѣводнѣ. Егда тщеславие и тои есть? Провозвѣщениа бо яже о Зарѣ и Фаресѣ, двоих людии: Форесъ убо — израильскых, Зара же — тѣх, ижо от языкъ. Того ради убо Зара прежде выложи руку, иже преже Закона житие показа. Преже бо Закона бѣаху нѣции богочестиемъ облежаще, не по Закону, но по вѣрѣ живуще. Червленаа же вервь — възвѣщение то бѣаше преже Закона бывших жертвъ, яже сотвори Авель, Енох, Ной, Аврам. Тако оному руку въвлекшю, се же есть — оному отшедшу благочестиа, изыде Фаресъ.[15] Среда бо есть Закон тѣм же и бяше прежде Закона. Иже по Законѣ положим Лию, яко несовершену по благочестии рещи, и да како списатель, ясно пиша, рече: «Бѣ мужь вазнив»?[16] Почти предлежащее речение и обрящеши истинну, рече бо: «и бѣ Господь с нимъ».[17]

О Озарѣ и Фаресѣ. Ибо о семъ Божественое Писание сказа, въ первых книгах Моисиовых пишет, еже о Авраамѣ и о прочих, поминаеть же Иуду, от негоже по плоти Христос Богъ нашь, како Фамара, сноха его, и того прелести, блудническымъ образом украсившеся. Но да не потязает же ся о семь Иуда, не бо бяше блудникъ тъ, ни вѣдый сего сътвори, глаголю же, ни Фамара, аще и вѣдущи съвокопися, не бо прелюбодѣйства ради та изволи совокупитися, но дѣтотворениа ради. Поятъ убо Иуда, — глаголет Писание, — жену от хананѣй, ейже имя Висуя, и влѣзе к ней, и заченши роди сынъ и прозва имя ему Иръ, и потом пакы роди сынъ и нарече имя ему Аунанъ, и приложивши еще роди сынъ и прозва имя ему Силомъ. Приведе же Иуда жену сыну своему Иру, первеньцу, ейже имя Фамара. Бысть же Иръ, первенець Иудинъ, золъ пред Богомь, и уби и Богъ. Рече же Иуда Аунану, сыну своему: «Влѣзи к женѣ брата своего и поими ю и въстави племя брату своему». Разумѣв же Аунанъ, яко не себѣ ему племя, и бысть егда влѣзе къ женѣ брата своего, пролий сѣмя на землю, да не будет племене брату своему. Разумѣв же, золъ ся явися пред Богомъ, понеже сотвори се, и уби сего Богъ. И рече Иуда Фамарѣ, невѣстѣ своей: «Иди и сѣди в дому своему, дондеже великъ будет Силомъ, сынъ мой». И шедшии же Фамара сѣдѣ в дому отца своего. Минуша же дние ей, умре Висуя, жена Иудина, и утѣшився Иуда, и взыде ко стрегущим овець его сам.

И Ирасъ, пастух его, повѣдаше Фамарѣ, невѣстѣ его, глаголющи: «Се свекоръ твой восходит навидѣти овець своих». И свергши ризы вдовьства своего съ себе и облечеся в ризы утвореныа и сѣде пред враты удаже минуеть Иуда. Видя ю Иуда и мняше ю любодѣицю сущю, покрыла бо бяше лице свое, и не знааше ея, яко невѣста ему есть, съвратив же ся, рече к ней: «Попусти ми внити к себѣ». Си же рече: «Что ми вдаси, аще влѣзеши ко мнѣ?» Се же рече: «Аз тобѣ дамъ козлище от стадъ своих». Она же рече: «Аще даси ми залог дондеже пустиши». Сь же рече: «Дамъ залогъ»; она же рече: «Перьстенъ твой, и гривну, и жезлъ, иже въ руцѣ твоей, дай ми». И да ей, и влѣзѣ к ней. И зача от него. И въстав отиде. И свергши же она ризы своя утвореныя и облечеся в ризы вдовьства своего. Пусти же Иуда козлище от козъ своих рукою Дамасита, пастуха своего, и взяти залог от жены. И не обрѣте ея Дамасит, и вопроша муж населникъ, гдѣ есть любодѣавшия. Они же рѣша: «Нѣсть здѣ любодѣи». Бысть же по третьемь месяци, повѣдаша Иудѣ: «Съблуди Фамара, невѣста твоя, и се имать въ чрѣвѣ от блуда». И рече Иуда: «Изведите ю, да ю уждегуть». Ведомѣ же ей, посла къ свекру залог, глаголющи: «От негоже человека есть се, и от того же и азъ имѣю въ чрѣвѣ, познай, чий есть перстнь, и гривна, и жезлъ сий». И позна и Иуда и рече: «Очистися Фамара, зане не дах ея Силому, сыну моему, и не приложи по томь прилѣпитися ей».[18]

Смотри же, како ти въземлеть Фамара от Иуды залог, не мьзды хотящи, но мнящи, яко ту абие от совокуплениа и дѣтородиа украдет. Ти аще бы сего залога не взяла, то смертию бы от Иуды осуждена бывши умерла, не бы бо вѣровал Иуда словесем ея, яко от него зача въ чрѣвѣ. Но вижь, како ти посылаеть к нему глаголющи: «Чий есть залог си». И познавъ Иуда перьстень свой, и гривну, и жезлъ, рече: «Очистися Фамара» и, осудивый ю прежде смертию, слыша, яко согрѣши, увидѣвъ же пакы свое совокупление, уже оправдаеть ю и очищаеть, зане не да ея Силому своему.

Грѣху бо и осуждению послѣдуеть смерть,[19] правдѣ же и очищению послѣдуеть живот. Того ради Фамара оправдася. И тако, заченши, роди плод, образ Закону и Благодати, Зару и Фареса. И бысть егда приближися время рождению ея, Зара прежде выложи руку. Ждющаа исхожедениа ея повяза тому червлену вервь на руку, таче оному руку вовлекши, таче изыде Фаресъ,[20] среда бо есть Фарес преже бывших благочестию и хотящих быти Благодати. Почто же Зара вложи ру[ку], преже да же не изыде Фарес? Не якоже ли образ бяше благочестию и Благодати? Тѣм же, руку извлек, показа благочестие, иже сотвори Авель, и Сифъ, и Енофъ, Ной же, и Авраамь. Червленая же вервь образ бяше кровий приносимых жертвъ тѣми яже к Богу. И тако рукою показавъ: прѣжняя отдавает Закону изыти преже, рекше, Фаресу; таче изыде Зара. Сию образ бяше, та провозвѣстила двоихь люди, Фарес убо — израильскых, Зара же — иже от языкъ.

И виждь, како ти оправдается Иуда и Фамара яко не прелюбодѣйства ради се створи или уставити хотяще разгорѣние похоти. Аще бы сего похотѣла, не бы поискала Иуды, многим мимоходящим. Но от того племене похотѣ разрѣшити узы своего бещадиа. Аще ли бы тоа плод от мнимыа скверненыя тоя нечистыа похоти и безакониа былъ, кромѣ смотрениа Божиа, то не бы и Богъ тоя плодом прообразовал великаго своего смотрениа тайну хотящую быти, но да сотворить обавление, якоже отбѣгшее и отползъшее естество и отвалившееся въ безаконныа сласти, приде его исцѣлить Христос, и тому бѣжащу, ять и, отдалившуся от Бога, и к себѣ, приближивь, его приведе.

Пишет бо евангелистъ: «Иуда роди Фареса и Зару от Фамары, Фаресъ же роди Есрома, Есром же роди Арама, Арамъ роди Аминодава, и Аминодавъ роди Насона, Насон роди Салмона, Салмон роди Вооза от Рахавы, Воозъ роди Овида от Руфы, Овидъ роди Иессеа, Иессеа роди Давыда царя».[21] Матфѣй и Лука, чистаа евангелиста, явѣ показаста, яко от Давыдова племене единочадое Слово Божие родися, от чистыа Девица, Христос Богъ нашь. Матфѣй убо от Давыда Соломоном сводить Иосифа, обручника Мариина, Лука же — Нафою.[22] Иосифъ же от Давыдова исходя племене, правдивь сый, яко ему свѣдѣтелствуеть святое Евангелие, да не бы чресъ закон святую Деву обрѣт, привел, аще не бы от сего знамениа исходила.

Подобаеть же ны и се вѣдѣти, яко бяше закон: мужу умершу, сего брату умершаго жену его пояти себѣ женѣ и воставити племя брату своему; да убо видим: еже по естеству втораго рожешаго бяше, по закону же — умершаго. И от пленица убо Нафовы, сына Давыдова, Левгия роди Мелхию и Панфира, а Панфиръ роди Варпаифира, сице ся зовуще, Варпаифиръ роди Акима, Аким роди святую Богородицю. А от пленица Соломоновы, сына Давыдова, Матфанъ имѣ жену, от неаже роди Иакова; умершю же Матфану, Мелхий, от колѣна Нафова, сынъ Левгиинъ, братъ Панфиров, поять жену Матфаню, а матерь Ияковлю. И роди Ильа и быста единоматерьца Иаков же и Илиа, Иаковъ от колѣна Соломонова, и Ильа от колѣна Нафова. Умре же Илий без дѣтища, и поятъ Иаков, братъ его, иже от колѣна Соломонова, жену его, ти въставит сѣмя брату своему, и роди Иосифа, да Иосиф есть естеством сынъ Ияковль, по закону же — Ильинъ, иже от Нафы. Иаким же чистую и хвалы достойну Анну поятъ женѣ, от неяже родися пречистаа девица, владычице наша Богородица и присно деваа Мариа, от Давыда племене сводима, от неяже родися истинный Христос Богъ наш. То аще Мариа от Давыда, явѣ и Христос от Давыда племене есть; то аще от Давыдова племене есть, то аще от Давыдова, то и от Фареса; аще ли же от Фареса, то воистинну от Июдина колѣена восия Господь нашь, якоже и святое Евангелие глаголеть. Аполинариево безумство[23] стыдится глаголати о совершенѣмь и воплощении и въ человечьнѣмъ истоваго нашего спасениа якоже видѣти стыдящася и мняща: грѣх есть прилагати къ Спасу Христу. И сему без грѣха на се пришедшу,[24] и приимьшу рабий образ,[25] и на угашение грѣховныа силы въчеловечишася, всяко бо: идѣже Богъ, то нѣсть грѣха, то чим может осквернити скверныи бо ино развий грѣха. Сего ради самовидьци мнози и работници Христови бывше съ всѣм дерзновением повѣдаша, плотнаго ради ничтоже мнимаго хулна не пытающе, и тѣми наказающе.

Друзии же се хулно мнят, поминають же Зару и Фареса и глаголют, яко от прелюбодѣаниа рождешися. Не бо от прелюбодѣйства родистася, но по смотрению Божию. Егда без совокуплениа бяше Фамара, посягши за перваго сына Иудина, таче — за втораго? Уне бо ей тогда зачати въ чревѣ, нежели от единаго того съвокуплениа Иудина. Но тогда узу бесчадиа носящии во чревѣ въ ча[до]родѣя мѣсто. Се же от единаго смѣса уза бесчадиа ради разрѣшися, и тако, заченши, роди богознаменитый тъ плод, Богъ бо — огнь, поядая[26] и очищаа грѣхы.[27] Тогда бо в завѣтѣ, еже къ Аврааму, дѣйствоваше Богъ, тѣми прообразова хотящаа быти.

Аще ли же вся законнаа потязати хощем, то убо от обоюнадесяте патреарху нѣкыа осудити хощем, яко и тѣхь матери не вся законным браком съ Иаковом съмѣсишася, точию Лия и Рахаль по преданию отчю. То аще та вся потязаем и судим, то и сами прочие бози хощем быти. Аще бо «Господь оправдая, то кто осуждаа».[28] Пакы иже по лѣтѣхь и по родѣ мнозѣ възниче Моисий, иже и боговидѣниа на Синайстѣй горѣ сподобися, емуже прѣдлагает Богъ Закон написанъ на скрижалѣх каменых, людем израилевомъ под Законом повелѣваа быти. Преспѣвшу же Закону, уже преста завѣтное многоженство и единоя жены сочетание узаконися. Закон бо упраздни Завѣта. Благодать бо упраздни обое, завѣтное и законное, солнцу въсиавшу. Нужа есть всему миру пребывати под мраком, но освѣтитися подобает прѣсвѣтлами лучами.

Тако и Христу, Богу нашему, солнцу праведному и озарившу нас божествеными зарями и освѣтившу нас святым крещениемь, и «се вся ветхаа низпадоша, и быша вся нова».[29] И уже не тѣснится в Законѣ человечьство, нъ въ Благодати пространно ходит. Законнаа бо вся стѣнь подаша и образ бяху будущих, а не сама та истинна.

За умножение же словесъ не оставлю сказати о блаженнѣй Руфѣ, яко и та потязана есть. Яже не потязаеть Божествѣное Писание, но и блажить, яко не прежде законнаго брака сочетася съ Вузом, но посагши законнѣ, вдова сущи, моявитяныни, и тако, заченши, породи Овида, дѣда славьному царю Давыду.[30] Но да заградятся уста глаголющимь на Бога неправду. Тъй бо славный богоотець и пророкь глаголеть, «яко ни от въсхода, ни от запада, ни от пустъ горъ, яко Богъ судии есть и сего смѣряет, а сего возъносит. Чаша бо, — рече, — в руцѣ Господни вина нерастворена исполнена есть растворениа».[31] «И кто бо, — рече Писание, — ислѣдить умъ Господень или кто бысть съвѣтникъ ему».[32] «Тъ бо взят грѣхи наша и безакониа наша тъ бо понесе; сего раною мы вси ицѣлѣхом»,[33] но обаче не обрѣменися прегрѣшении нашими, яко глаголют нѣции, ихже конець — сѣтнаа пагуба, но паче сам облегчи от бремен тяжькых хребетъ нашь. Богъ бо ревнивь сый, не дасть славы своея иному, укланяющаяся от него въ разньствие, поженеть съ творящими безаконие. Нѣсть бо неправды у Бога, реку же, ни будет. Испытает сердца и утробы,[34] яко Богъ есть праведень.[35]

Коли того увидѣти хощеши, почто груди взимают попове.[36]

Почто груди повелѣно възимати попомъ. Яко се уже Богу съвѣдительствующю на отинудьное възвращение лукавыихь имъ дѣаний та сожегаема явѣ бяху на жертовницѣ: лой же есть, се Закона, си же даема бѣаху за грѣхи их, лой бо даем бѣаше за чревное ласкосердьство, исти же — си же за чресленыа сласти, селезена — яростнаго ради, на золчьнѣм бо мѣстѣ лежит. Святителю бо даемо бяше во участие собѣ ему груди и рама. Груди убо ради — вѣдѣнное, и истязаа Богъ святителя, рама же ради — дѣанное, да и дѣаненъ и вѣдѣненъ бысть святитель.[37]

Или яже въ Леугитьскых книгах о отрыгании ѣчь. Еда и то увѣдѣти тщеславие есть? Уча нас тѣх ради, како подобает быти чистымь. Надвое дѣлящаго ради живота учить нас, да творим рассуждение благых дѣаний от супротивнаго. Жюющаго ради — яко да будемь боголюбиви. Якоже бо жюющии пищу отрыгають, тако подобаеть и нам день и нощь помышляти Божиа проповѣди. Въдных же ради, имущих пера и чешюя, учи[т] ны: да якоже она суть горѣ вознесена, другаа же долняя вещи держится, тако подобаеть и нам со благыми дѣании и съ разумными совозвышатися, а не земными остаати. Птица же ради учить нас лихоимьства воздержатися, еже не во тмѣ ходити; иже не во тмѣ, но въ свѣтѣ, се — еже в правдѣ.[38]

Или на пятое лѣто от дрѣва ясти плод,[39] а и то славитися? Но множества ради словес прѣмину число словес и Вторый Законъ, и Судьи, и Руфь. Реку же и Еклисиаста, рекша: «Уже, треременноплете, не скоро ся преторгнет».[40] Не бо о ужи глаголет Соломон, но съвѣты удержаеть, всякъ бо совѣть и дума, аще утвердится, не подвижеться, и в чаание приходит. Того ради и ужем притчю Соломон сотвори.

Но о писании моем воспоминаю, иже къ князю твоему, к моему же напрѣсну господину: «Понеже и пиавица оноа не устрегохся». Пиавицю убо глаголеть Писание и власть и славу, якоже не токмо египтяном, но и еросалимляном послѣдует добро. А египтяне суть мирьстии, иеросалимляне же — мниси. Славы же и сласти не токмо мирьстии желають, но и мниси, еяже хотѣние комуждо нас послѣдуеть и до гроба, аще бо и кто нас во глубоку старость доидеть, то и ту никакого же славолюбиа остатися не может. «Ибо и диктатору моему отнемогшу чювьствеными и вещественными расбойникы иерихонска прехода еже от Иеросалима». И диктаторъ — умъ сказается, тѣм же глаголет: «и убо уму моему отнемогшу»; чювьственыи же и безвещественыа расбойникы глаголет бѣсы; Ерихон же — миръ сказуется Се бо и въ Евангелии указает Господь нашь Исус Христос, глаголя: «Человекь схожааше от Иеросалима на Ерихонъ и в расбойники впаде и съвлекше и язвы возложиша на нь».[41] Едемь убо Иеросалимь сказается. Иерихон же — миръ, человекъ же исходяй — Адамъ, расбойници же — бѣси, прелщением бо тѣхъ боготканныа одежда обнажися, раны же глаголет — грѣхи.

Что философью писах, не свѣмь! Христос реклъ святымь учеником и апостоломь: «Вамь есть дано вѣдати тайны царствиа, а прочим въ притчах».[42] То ли, любимиче, философьа, еюже славы ищу от человекъ?

Списающим евангелистом чюдеса Христова, хощу разумѣвати прѣводнѣ и духовнѣ. «Что мнѣ дщерию Аира князя?»[43] — прашаю прѣводнѣ, и речеть ми: «То и то есть». Что ми дщерию ханаоныня,[44] нъ хошу увѣдати духовнѣ. Что ми кровоточивою,[45] но ищу силы слову! Что ми пятью хлѣбъ и двѣма рыбама,[46] прашаю евангелиста! Что ми о усшей смокви,[47] прашаю силы слову! Что ми старицею оною, въвергъшею двѣ мѣдници въ святилище![48] Но молюся, да темнаа ми душа будет вдовица и въвержет двѣ мѣдницы во святилище: плоть — цѣломудриемъ, душю же — смирением. Что ми о ловитвѣ рыб,[49] но прашаю евангелиста! Что ми воднотрудоватым ицѣлѣвшим,[50] хотящю вѣдѣти и прѣводнѣ! Си же вся божественаа Господа нашего Исуса Христа знамениа же и чюдотворениа, иже въ святѣмь Евангелии поминает, волею помянухь, иже святии и блажении отци наши подобнаа ко Господьскым словесем приложиша сказати и истолковати то и то зѣло полезно и добро и похвално.

То не толма чюдна и славна, елма же та сама истинна, иже Господь нашь дѣлом, чюдо и знамение сотворивъ, показа, въскресив Аира князя дщер, мертву сущу оттинудь и издъхшу. Аще ли и ханаоныню помянем, и кровоточивую, и 5 хлѣб, и двѣ рыбѣ, и о усшей смокви или ону старицю, въвергшую двѣ мѣдници въ святилище, и о ловитвѣ рыбъ, иже от Лукы и о воднотрудоватѣм ицѣлѣвшем, си бо вся поистиннѣ тако суть была, якоже и евангелист сказаеть, еже Господь нашь не притчею, но дѣлом божественаа своа знамениа и чюдеса показа.

Что ми самарянынею, яко аще свята есть, или 5-ю мужи ея или 6-мь, или кладязем Иаковлим и сынъми Ияковли и скоты их![51] Но речеть ми Ираклѣйскый епископь, авва,[52] того ли хощеши увѣдати: самаряныни есть душа, а 5-ть мужь ея — 5 чювьствъ, а шесты мужь ея — умъ, кладязь Ияковль — запинатель[53] по Иаковѣ, сынове Иаковли — добрыа дѣтели, скотии же — блазии помыслы.

То ли, брате, славы ища, пишу?! Повелику соблазнился еси! Ицѣляеть Исус раслабленаго, имуща 30 и 8 лѣт, на Овчии купѣли, яже имать пять притворъ.[54] Что ли 30 и 8 лѣт? И речеть ми авва: купѣль — крещение есть, идѣ покупася овца Христос, 5 притворъ: 4 — дѣтели, пятии — видѣнии; 30 лѣт раслабленый — есть всякъ иже въ Троицю не вѣруеть; осмь же лѣт повѣсть ти Соломон, реклъ: «Да же часть седми, таче и осмому».[55] Ища сего потонку, тщеславити ли ся велиши, любимиче?!

Поминаю же пакы реченаго тобою учителя Григориа, егоже и свята рекъ, не стыжюся. Но не судя его хощу рещи, но истиньствуа: Григорей зналъ алфу, якоже и ты, и виту подобно, и всю 20 и 4 словесъ грамоту. А слышиш ты, ю у мене мужи, имже есмь самовидець, иже может единъ рещи алфу, не реку, на сто, или двѣстѣ, или триста, или 4-ста, а виту — також.[56] Расматряй, любимиче, расматряти велит и разумѣти, яко вся состоатся, и съдержатся, и поспѣваются силою Божиею. Ни едина бо помощь развѣ помощи Божиа, ни едина же сила развѣ силы Божиа, «вся бо, рече, елико восхотѣ, и сътвори на небеси, и на земли, и в мори, и въ всѣх безднахь»[57] и прочее.

Расмотряти ны есть лѣпо, возлюблении, и разу[ме]ти. Вижь бо, яко же се огнь о[т] камения исѣкаем и от дрѣва исходяй, иже составляем есть и съгнѣщаемъ человѣчьскыми веществеными руками; егда же силу изгорѣниа приимет огнь, смотри, како ти человечьскыми хытростьми чистѣйшаа вещь, влагаема въ нь, очищается. Рекше, злато и сребро аще наполнено будеть каа любо скверны, рекше мѣса, ти влагаемо будеть къзньнивше огнь, и изжагается огненымь разгорѣнием, и очищается въложное то злато и сребро, и отдавается вложившему е и чисто и без врѣда, а вмѣшенаа та в не черность без врѣда погибнет. Да ели то огнь вещественъ сый, иже Богомъ сотворен на службу умну и смыслену и словесну человеку...[58]

И вижь како ти силу пламене.[59]

Человекъ же, почтен Богомъ, вещью вещь очищает. Да аще мы убо, тварь суще Божиа, от него сотвореною тварию дѣйствуемъ, якоже хощем, то что ны есть, возлюблении, паче наипаче помышляти о Бозѣ, егоже совѣта и премудрости нашь умъ ни худѣ достигнути не можеть, не токмо же нашь умъ, но и ти святии ангели и архангели и вся чиноначалиа. То нѣсть ли ему лѣпо дѣйствовати от него сътворе[но]ю тварию, якоже хощеть, управляти великоимениты свой корабль. Смотрению же его нѣсть ны ся лѣпо супротивити, токмо славити и благодарити. Якоже прияхом законная и благодатьная Святых Писаний от общего владыкы, Господа нашего Исуса Христа, Спаса и правителя наших душь, от святыих и божественых его апостолъ по дару и благодати и силѣ Духа, да держимся убо, возлюбленнии, за ту предлежащую надеждю, не укланяющеся ни на шую, ни на десно, да не в самое то дно падемся пагубы впадемся, но ко церковнымъ истиннымъ и честнымъ святителемъ гря[ду]ще и тако доидемъ вышния свѣтлости въ приходящемъ царствии Господа нашего Исуса Христа, емуже слава купно съ безначалнымъ Отцемъ и пресвятым и благымъ и животворящимъ Духом всегда и нынѣ и присно и въ вѣкы вѣкомъ. Аминъ.[60]

Яко не ехион морьскый ставляеть шествиа кораблю, в немже храпяше тревечерний странен. А ехионъ есть в мори и малъ и худообиден живот, учитель бывает многажды плавающимъ.[61] Егда бо хощет быти буря и утишение, тогда же преже разумѣти муть, будущь от вѣтра, и, возлѣзъ на камыкъ твердъ, велми ся зыблеть, якоже волнам морьскым неудобь отвлѣщи, да егда видят се знамение гребци кораблении, и разумѣють, яко приити имать буря вѣтрянаа. Никый же бо ястролог, ни халдѣй, на восход звѣздный зря, въздушьных муть знаменуа, сего научи ехиона, но иже есть морю и вѣтром господь худый сей живот вѣлицѣй своей мудрости на истинное послѣдование вложи. Ничто же бо преобидно от Господа, все видить безсонное его око, то все смотрить, у всего стоить, даа комуждо спасение. Да елико то ехиона не остави кромѣ своего мѣста Богъ, то кольми паче изообилують щедроты его и человеколюбие до нас, уповающих на имя святое его. Устрааеть и промышляеть прѣмудрено спасение наше и повелѣвает комуждо, якоже хощеть.

Егда же послан бысть Иона пророк въ Ниневгии, град великый, от Бога, да проповѣсть ему тридневное разорение, и выше силы своея пророку гнѣвь воздвигшу на Бога, и от лица Божиа в Тарсъ бѣжати восхотѣ,[62] то же не ехион морьскый стави шествие того корабля, в немже Иона храпяше во днѣ корабля, тревечерний он странникъ, тревечерний — яко толико въ китѣ пребысть, странникь же — бѣжаниа ради. Не бо бяше время, ни днии алкиотистии тогда, но всемогущаа сила Божиа расбиватися кораблю створи. Пророкъ бо гнѣваяся бѣжаше, кораблю же възбрани чюдодѣа Владыка. Множество бо видѣти бяше корабль пловущых сѣмо и онамо без врѣда, един же расбивашеся лютѣ Ионы ради. И дотуда не препочи, донеле же гнѣвливаго того бѣгуна, морю прѣдав спасение, получи. Море же, его приим, препусти в пучины своя, пучины же, и приимше, прѣдаша и въ чрево безсолнечному звѣрю, глубинному лву, рекше, киту. Чрево же китово, пророка приим, любо хотя, любо не хотя, Ниневгитьску граду скоро добра проповѣдника принесе; сладкоядный того во утробу приим, пакы же того на живот испусти, иже провѣда слово Господне и спасению научи, и живот тѣмь покааниа ради от Бога дарова. То кто се сотвори, не единъ ли Христос Богъ дивный въ славах, творяй чюдеса единъ!

Ибо ни время алкионитскаго ражданиа и возраста потворая, седмореченый годъ парфагеньскую утиши пучину, уноши рыданиемъ, удивльшему съ нимъ пловущему.[63] Алкионъ есть морскаа птица, гнѣздо же си творить на морьстѣмь брезѣ, на пѣсцѣ, а яйца ражаеть на пѣсцѣ средѣ зимы и егда многими бурями вѣтри земли прираждаются.[64] Но обаче престануть в той год вѣтри и утишатся волны морьскыа, и егда алкион насѣдит 7 дни, в ты бо точию дни изляжет птичища. Но понеже кормля имь требѣ другую 7 дний и на возрастание птичищем, великыдаровитый бо Богъ и малому сему животу такову тишину даровал есть во время рождениа его и възраста. Но и ходцы морьстии вѣдят се, алкионытыя зовуть дни ты. Се бо есть и намъ на поучение, иже просити что от Бога добрых дѣлъ и полезных и спасение когда улучити и снабдѣти, имже Богъ о бесловесных промышляеть и уставляеть. Нас же дѣля что не имать сътворити прѣславно, яко по образу Божию и по подобию быхом, елма же птица дѣля мала тако велико гордое море дръжиться, посрѣдѣ зимы тихо стати повелѣно.

Егда великый Григорий Богословецъ пловяше во Афины, ун сый, навыкнути хотя тѣх писаний, и ввнезаапу възвѣавшу духу бурну и возмутившуся морю, яко разбиватися корабълю, и всѣмъ живота отчаавшимъся, юноши же рыдающи и вопиющи, яко дивитися всѣмъ сущим в корабли человекомъ,[65] яко и абие суровства Посидонска свободишяся, рекше, морьскаго; и тако во кроткое земли, Димитры, обитати сотвори, рекше, въ кроткое и тихое земли.[66] Димитра бо земля ся нарицает.

Иже въ глубоку старость глубокаа извѣща. На послѣдьнюю бо и глубокою старость написал есть 16 словесъ,[67] яже чюдна и хвалы достойна, яже суть прѣдана церковьному прочитанию за величьство разума и глубину съкровенных ради и дивных словесъ.[68]

Ни саламандръ прованьскый[69] раждеженую на 49[70] всемирный ликъ составльшим[71] в Багдатѣ угаси. Саламандръ есть звѣрекь, живет же в нутрений Индии, внутреняя же индийскаа, рекше, Срѣдѣземлие, в тѣх мѣстѣх и в горах живет звѣрекь той, егоже зовуть саламанръ. Да той тако устроенъ есть от Бога естествомъ: аще въвергнуть и в пещь огнену, то пламен от его угасаеть, самъ же без врѣда прѣбывает. И мѣнит же списатель на 49 раждеженую, то убо вавилонскаа есть пещь, юже раждьже безаконный царь, лукавы паче всеа земли, егда сотвори и постави тѣло златое, емуже богоносныа дѣти не поклонишася. Тогда нечестивый тъ цесарь повелѣ ражьжещи пешь седмь седмицею. Седмь бо седмиць сочетше, обрѣтаемъ 40 и 9. И тако уноши ты в толицѣ не изваришася огни, хладному убо духу тѣх осиавшу и пламень в росу претворшу. То ти ни саламандръ угаси багдатьскую пущь, рекше, вавилонскую, но ангелъ Божий всемощный, еже есть Христос Богъ, единочадый Сынъ Отчь, посрѣдѣ пламене вѣрныа тѣ уноши спасе, прохладив смотрением Божиим. Нечестивый той цесарь акы пророчьску дару сподобися, в пещи того видѣвъ, вѣща бо предстоащимъ: «Не 3 ли бяхом мужа въвергли в пещь?»; вси же яко единѣми усты рѣша: «Цесарю, въ вѣкы живи, яко трие суть». «То како, — рече,— азъ вижю четыри, четвертаго же образ бяше подобенъ Сыну Божию?»[72] Но о великое твое смотрение, человѣколюбче Христе, не токмо отрокы спасе и чюдо сотвори, халдѣа ты опали, но и дѣвичьскую ту показа тайну хотящую быти своего родства. Прежде бо своему боговидцю Моисиови в купинѣ явил еси девичьскую тайну,[73] в пещи же прообразовал еси неопалиму твоея матере девичьскую утробу, на земен образ преложитися хотящу манием ти, человеколюбче.

Ни гулнаа словеса устыдѣтися сътвориша асурийскым звѣремъ оного каженика, иже боговидѣниа сподобися. Гулнаа словеса, рекше, волшебнаа, многажды бо нѣцыи чародеи псы лютыя и звѣри могут укротити кознию чародѣаниа. Данилу сущу въ рвѣ, со звѣри единаче сущу въвержену,[74] то же не волшебная хитрость, ни чародѣаниа затъкоша уста асурийскымъ звѣремъ, не бо бяше тако пророкъ, но вседержащиа и всемогущаа сила Божиа акы овцѣ тѣх пророку показа. Ни гриппъ Александрова въздухохождениа[75] от египетьскыа жатвы в халдѣйскую яму скоростию принесе пророка питать; а гриппъ зовется ног, иже Александрова въздухохождениа елиньскаа писаниа сказають.[76] Аввакуму же от Египта къ жателемъ грядущу, брашно тѣмъ несшу, то же не гриппъ восхити его, рекше, ног, но свыше посланая сила Божия. Ангелъ бо скоростью принесе пророка того, да и пророчю бѣду и мѣсто видит и душу его тщу и алчющу брашна насытит, послав ему до обилия съ тезоименитцемъ.[77]

И аще по единому писана будуть, то постигнет мя, повѣсти дѣюща, лѣто.

Что мнѣ Пентефриемъ скопцемъ иже купи Иосифа![78] Аще скопець сы како жену имѣ, или того ищу? Дневными имащи ю пещися вещьми домовными, тѣм же тщеты ради мужня оному похотѣ. Что ли въ исходѣ от Египта о крастелѣх согнивающих до утриа,[79] но да тако ми речеши, почто но да не славлюся! Понеже закона преступление бѣ; уча бо их Богъ свободномъ житиемъ жити, повелѣ: на всякъ денъ да потребную пищу приемлют; они же не вѣровавше, боле собравше дневныя их пища; того ради и въсмѣрдѣша. И еже, «не свариши агняте въ молоцѣ матере его»,[80] ни ли того навыкнути велиши славы ради? Нрав нѣкакъ назнаменуеть, иже варит агнець въ молоцѣ матере его, и матерь сварят. Отмещет же то закон, вкупѣ приносити Богу с рождьшимся матерь.

Повелику, брате, дивлюся, аще тако улучиль тя Григоръ, аще бо о всемъ томъ не дал ти выникнути. От дивлюся!

[1] ...всуе приводиши на мя учителя своего Григоря. — Кто таков был Григорий, учитель пресвитера Фомы, неизвестно.

[2] ...«Аще утвердиши κ нему око свое, никакоже сравнить ти ся». — Притч. 23, 5.

[3] …«Премудростъ созда себѣ храм и утверди семдь столпов». — Притч. 9, 1.

[4] ...премудрость есть Божество, а храм — человечьство... «утвердивъ 7 столпов» — сирѣч 7 соборов святых и богоносных наших отецъ.— Такое толкование текста Книги притч Соломоних было чрезвычайно распространено в Древней Руси, оно известно по различным литературным и иконографическим памятникам вплоть до ХѴІІ в., а также и в более поздние времена. Семь соборов, ο которых здесь идет речь,— это семь Вселенских соборов христианской церкви, на которых были выработаны и утверждены основы православного вероучения.

[5] ...«яко благоволиша раби твои камение и персть его ущедрят». — Пс. 101, 15.

[6] ...«Се бысть Адам яко и мы... возмет от дрѣва жизни». — Быт. 3, 22.

[7] Глаголет бо κ ней: «Аще снѣста от дрѣва, будета, яко Богъ, разумѣюща злу и добру». — См. Быт. 3, 5.

[8] Жена же ...вкуси скоро и мужеви дасть. — См. Быт. 3,6.

[9] ...и нага быста! — См. Быт. 3, 7.

[10] ...«Се Адам бысть яко единъ от нас».. — Быт. 3, 22.

[11] ...лукавый уже отскочи... и прочие. — Β «испорченном» списке местоположение фрагмента иное.

[12] ...Иаковъ и двѣ женѣ его, Лия и Рахаль... — См. Быт. 29, 16—35; 30, 1—24.

[13] ...отча идолы окраде. — См. Быт. 31, 19.

[14] Иаков бояшеся Исава... Дерза убо творя Богъ Иакова, брася с ним... Сего ради и стегну ему утерпѣ... — См. Быт. 32, 24—32.

[15] ...Зара прежде выложи руку... оному руку въвлекшю... изыде Фаресъ. — См. Быт. 38, 28—30.

[16] ...«Бѣ мужь вазнив?» — Быт. 39, 2.

[17] Почти предлежащее речение и обрящеши истинну, рече бо: «и бѣ Господь с нимъ». — Здесь митрополит Климент ссылается на Иосифа Прекрасного (который был «вазнив», то есть удачлив) и развивает таким обрзом мысль ο том, что и до того, как был дан через Моисея закон народу израильскому, на земле жили отдельные люди, отличавшиеся благочестием и потому приятные Богу, ибо если бы это было не так, то не было бы об Иосифе сказано: «и бѣ Господь с нимъ».

...«и бѣ Господь с нимъ».— Быт. 39, 3.

[18] Поятъ убо Иуда... жену от хананѣй... «Очистися Фамара, зане не дах ея Силому, сыну моему, и не приложи по томь прилѣпитися ей».— См. Быт. 38, 1—28.

[19] Грѣху бо и осуждению послѣдуеть смерть...— Ср. Иаков. 1, 15.

[20] Ждющаа исхожедениа ея повяза тому червлену вервь на руку... изыде Фаресъ... — См. Быт. 38, 27—30.

[21] ...«Иуда роди Фареса и Зару от Фамары... Иессеа роди Давыда царя». — Мф. 1, 3—6.

[22] Матфѣй убо от Давыда Соломоном сводить Иосифа, обручника Мариина, Лука же — Нафою.— Здесь и далее речь идет ο церковном учении, объясняющем различия между родословиями Исуса Христа у евангелистов Марка (1, 2—16) и Луки (3, 23—38). Это различие проистекало из правовых последствий так называемого левирата, Моисеева установления, в силу которого брат израильтянина, умершего бездетным, обязан был жениться на его вдове, причем дети от этого брака считались детьми покойного. Илий, отец Иосифа Обручника по родословной Луки, и Иаков, отец Иосифа по Матфею, были единоутробными братьями, оба из рода Давыдова: Илий — по линии Нафана, Иаков — по линии Соломона. Отсюда различия обоих евангельских родословий в эпоху после царя Давыда. Матфей перечисляет поколения в нисходящем, а Лука — в восходящем до Адама порядке.

[23] Аполинариево безумство... Имеется в виду учение Аполинария Лаодикийского (IV в.), осужденное церковью как еретическое. Аполинарий не признавал того, что в Исусе Христе сочетались совершенное Божество и совершенное человечество, и учил, что человечество Христа ограничивалось телом и животной душой, в которой обитал божественный Логос.

[24] ...сему без грѣха на се пришедшу... — Ср. 1 Иоан. 3, 5.

[25] ...приимьшу рабий образ... — Ср. Филип. 2, 7.

[26] ...Богъ бо — огнь, поядая... — Ср. Вт. 4, 24; Евр. 12, 29.

[27] ...и очищаа грѣхы. — Ср. Сирах. 47, 13.

[28] ...«Господь оправдая, то кто осуждаа». — Римл. 8, 34.

[29] ...«се вся ветхаа низпадоша, и быша вся нова». — 2 Коринф. 5, 17.

[30] ...о блаженнѣй Руфѣ ...яко не прежде законнаго брака сочетася съ Вузом... породи Овида, дѣда славьному царю Давыду. — См. Руфь. 4, 5—22.

[31] ...«яко на от въсхода, ни от запада ...Богъ судии есть и сего смѣряет, а сего возъносит. Чаша... в руцѣ Господни вина нерастворена исполнена есть растворениа». — Пс. 74, 7—9.

[32] «И кто ...бысть съвѣтникъ ему». — Римл. 11, 34.

[33] «Тъ бо взят грѣхи наша... сего раною мы вси ицѣлѣхом». — Ис. 53, 5.

[34] Испытает сердца и утробы... — Ср. Апок. 2, 23.

[35] ...от неяже родися истинныйХристос Богъ наш ...яко Богъ есть праведень.— Β «испорченном» списке местоположение фрагмента иное.

[36] Коли того увидѣти хощеши, почто груди взимают попове.— Β «испорченном» списке местоположение фрагмента иное.

[37] Почто груди повелѣно възимати попомъ... Святителю бо даемо бяше во участие собѣ ему груди и рама ...да и дѣаненъ и вѣдѣненъ бысть святитель. — См. Лев. 7, 31—34.

[38] ...въ Леугитьскых книгах ο отрыгании ѣчь... Птица же ради учить нас лихоимьства воздержатися, еже не во тмѣ ходити... се — еже в правдѣ. — См. Лев. 11, 1—20; Вт. 14, 3—20.

[39] ...на пятое лѣто от дрѣва ясти плод... — См. Лев. 19, 25.

[40] … «Уже, треременноплете, не скоро ся преторгнет». — Ек. 4, 12.

[41] ...«Человекь схожааше от Иеросалима на Ерихонъ и в расбойники впаде... язвы возложиша на нь». — Лк. 10, 30.

[42] ...«Вамь есть дано... а прочим въ притчах». — Мф. 13, 11; Мр. 4, 10; Лк. 8, 10.

[43] ...дщерию Аира князя... — См. Мф. 9, 18—19, 22—25; Мр. 5, 22—24, 35—43; Лк. 8, 41—42, 49—56.

[44] ...дщерию ханаоныня... — См. Мф. 15, 22—28.

[45] ...кровоточивою... — См. Мф. 9, 20—21; Мр. 5, 25—34; Лк. 8, 43—48.

[46] ...пятью хлѣбъ и двѣма рыбама... — См. Мф. 14, 13—23; Мр. 6, 30—45; Лк. 9, 10—17; Иоан. 6, 1—15.

[47] ...усшей смокви... — См. Мф. 21, 19—21; Мр. 11, 20—21.

[48] ...старицею оною, въвергъшею двѣ мѣдници въ святилище! — См. Мр. 12, 41—44; Лк. 21, 1—4.

[49] ...о ловитвѣ рыб... — См. Мф. 4, 18—22; Мр. 1, 16—20; Лк. 5, 1—11.

[50] ...воднотрудоватым ицѣлѣвшим... — См. Лк. 14, 2—4.

[51] Что ми самарянынею... или 5-ю мужи ея ...или кладязем Иаковлим ...и скоты их! — См. Иоан. 4, 1—42.

[52] ...Ираклѣйскый епископь, авва...— Имеется в виду известный толкователь Священного писания, митрополит Ираклийский Никита (XI в.), толкования которого на 16 Слов Григория Богослова были известны на Руси с древнейших времен.

[53] ...запинатель... — Запинать — мучить, бить ногами.

[54] Ицѣляеть Исус раслабленаго, имуща 30 и 8 лѣт, на Овчии купѣли, яже имать пять притворъ. — См. Иоан. 5, 2—5.

[55] ...«Да же часть седми, таче и осмому». — Ек. 11, 2.

[56] ...у мене мужи... иже может единъ рещи алфу... на сто, или двѣстѣ, или триста, или 4-ста, а виту — також. — Это место в Послании митрополита Климента свидетельствует ο том, что в его окружении были люди, образованные по-гречески. Умение сказать нечто более чем стократно на альфу, виту и все 24 буквы греческого алфавита означает не что иное, как владение таким разделом курса византийской грамотности, который именовался схедографией и состоял из особого рода орфографических и словарно-грамматических упражнений на каждую букву алфавита.

[57] ...«вся... елика восхотѣ, и сътвори на небеси... и въ всѣх безднахь...» — Пс. 134, 6.

[58] Расмотряти ны есть лѣпо, возлюблении... на службу умну и смыслену и словесну человеку. — Β «испорченном» списке местоположение фрагмента иное.

[59] И вижь како ти силу пламене. — Β «испорченном» списке местоположение фрагмента иное.

[60] Человекъ же, почтен Богомъ, вещью вещь очищает...Аминъ. — Β «испорченном» списке местоположение фрагмента иное.

[61] Α ехионъ...учитель бывает многажды плавающимъ. — Рассказ об «ехионе» — «учителе» мореплавателей митрополит Климент заимствовал из Шестоднева Иоанна, экзарха Болгарского.

[62] Егда же послан бысть Иона пророк въ Ниневгии... и от лица Божиа в Тарсъ бѣжати восхотѣ... — См. Ион. 1, 1—16; 2, 1—11; 3, 1—10.

[63] Ибо ни время алкионитскаго рожданиа... съ нимъ пловущему. — Β «испорченном» списке местоположение фрагмента иное.

[64] Алкионъ есть морскаа птица... яйца ражаеть на пѣсцѣ средѣ зимы и егда... вѣтри земли прираждаются. — Рассказ ο птице алкионе восходит у митрополита Климента κ Шестодневу Иоанна, экзарха Болгарского.

[65] Егда великый Григорий Богословецъ пловяше во Афины... всѣмъ сущим в корабли человекомъ... — Β «испорченном» списке местоположение фрагмента иное.

[66] Егда великый Григорий Богословецъ пловяше во Афины ... абие суровства Посидонска свободишяся, рекше, морьскаго, и тако во кроткое земли, Димитры, обитати сотвори, рекше, въ кроткое и тихое земли. — Ο застигшей Григория Богослова по пути в Афины морской буре рассказывается в Житии Григория Богослова, написанном учеником его Григорием.

[67] ...написал есть 16 словесъ... — Сборник из шестнадцати избранных Слов Григория Богослова в действительности был составлен уже после смерти Григория Богослова и является делом позднейшей рукописной традиции; на Руси он был известен с древнейших времен и неизменно сопровождался толкованиями Никиты Ираклийского.

[68] ...яко и абие суровства Посидонска свободишяся... Иже въ глубоку старость глубокаа извѣща... за величьство разума и глубину съкровенных ради и дивных словесъ. — Β «испорченном» списке местоположение фрагмента иное.

[69] ...саламандръ прованьскый... — Ο легендарном зверьке саламандре на Руси было известно по Физиологу; прованским он назван здесь потому, что, по легенде, местом его обитания являлась внутренняя часть Индии, называвшаяся в легендах Прованом.

[70] ...раждеженую на 49... — То есть Вавилонскую печь, «седмь седмицею разжженную» (см. Дан. 3,19), которая, по церковному учению, является одним из прообразов Богородицы.

[71] ...всемирный ликъ составльшим... — То есть тем, кто составил всемирный хор (лик); здесь имеются в виду вавилонские три отрока, Анания, Азария и Мисаил, брошенные нечестивым царем Навуходоносором в разожженую печь за отказ поклониться золотому идолу и воспевавшие в огне единого Бога «яко едиными усты» (см. Дан. 3, 51—90).

[72] ...«Не 3 ли бяхом мужа въвергли в пещь ... четвертаго же образ бяше подобенъ Сыну Божию?». — Дан. 3, 91—92.

[73] Прежде бо своему боговидцю Моисиови в купинѣ явил еси девичьскую тайну... — См. Исх. 3, 2. Β христианской традиции ветхозаветное событие — явление Моисею Бога в образе несгорающего куста — расценивается как прообразование ο Богородице, утробу которой не опалило Божество воплотившегося в ней Исуса Христа. Прообразованием рождества Христова от девы Марии является и ветхозаветная история трех отроков: как огонь печи не опалил отроков, «прохладив их смотрением Божиим», так и Христос, вселившись в Богородицу, не опалил ее естества.

[74] Данилу сущу въ рвѣ... въвержену... — См. Дан. 14, 31.

[75] ...гриппъ Александрова въздухохождениа... — Здесь имеется в виду эпизод из мифа об Александре Македонском: полет его на поднебесную высоту с помощью птицы грифона.

[76] ...иже Александрова въздухохождениа елиньскаа писаниа сказають. — Имеется в виду греческое повествование об Александре Македонском, так называемая Александрия Псевдокалисфена (литературный памятник, сложившийся около III в. н. э., переводившийся в том числе и на славянский язык).

[77] Аввакуму же от Египта къ жателемъ грядущу, брашно тѣмъ несшу... Ангелъ бо скоростью принесе пророка... послав ему до обилия съ тезоименитцемъ. — См. Дан. 14, 33—38.

[78] ...Пентефриемъ скопцемъ, иже купи Иосифа! — См. Быт. 39, 1 и след.

[79] ...о крастелѣх согнивающих до утриа... — См. Исх. 14, 13 (ср. Числ. 11, 31).

[80] ...«не свариши агняте въ молоцѣ матере его»... — Исх, 23, 19; Вт. 14, 21.

ПЕРЕВОД

ПОСЛАНИЕ КЛИМЕНТА, МИТРОПОЛИТА РУССКОГО, НАПИСАННОЕ К СМОЛЕНСКОМУ ПРЕСВИТЕРУ ФОМЕ, ИСТОЛКОВАННОЕ МОНАХОМ АФАНАСИЕМ

Господи, благослови, отче!

Прочел я, хоть и с промедлением, писание твоей милости и, восхитившись и вникнув в смысл излагаемого, сильно подивился благоразумию твоему, возлюбленный о Господе брат мой Фома. Содержит твое писание дружеское наставление нашему тщеславию, так что я с радостью прочел присланное ко мне от тебя писание пред многими свидетелями и перед князем Изяславом, Но после того, как поведал ты мне, чего ради пишешь, и сам ты, любимый мой, не пообидься на мою, написанную к тебе, хартию.

Ты говоришь мне: «Тщеславишься, пишучи, строишь из себя философа», и сам первый себя обличаешь: разве я что к тебе писал; не писал и не собираюсь писать. Говоришь мне: «По-философски пишешь»; и весьма несправедливо говоришь, будто бы я, оставив почитаемые писания, стал писать из Гомера, и Аристотеля, и Платона, прославившихся эллинскими хитростями. Если я и писал, то не к тебе, а ко князю, да и к тому не скоро. А если ты огорчился, что я чем-то тебя задел, то Бог свидетель, что я просто писал, не искушая твоего благоразумия. Если не смог ты этого уразуметь, то всуе указываешь мне на учителя своего Григория. Говоришь мне: «С Григорием беседовал я о спасении душевном». А разве я когда-нибудь похулил или укорил Григория? Я даже считаю его не только праведным, но и преподобным, и, хоть и дерзко сказать, святым. Однако, если он не учил тебя тому, то не знаю, как станешь руководить врученными тебе душами, если ни Григорию, ни тебе это неведомо.

Дивно, что говоришь мне: «Тщеславишься!» Надобно мне сказать тебе, кто ищет славы, — тот, кто присовокупляет дом к дому, к селу села, холопов и крестьян, и борти и пожни, поля и пустоши. От всего этого окаянный Клим вовсе свободен; вместо домов, сел, и бортей, и пожень, крестьян и холопов владеет он четырьмя локтями земли под могилу; и этой могиле многие очевидцы. И если свою могилу вижу я всякий день семикратно, то не знаю, чем мне тщеславиться. Ибо нельзя, сказано, иметь иного пути до церкви, как не мимо могилы своей. Если бы восхотел я славы, что по великому Златоусту не дивно, ибо богатством пренебрегали многие, славой же — ни один, то, первое, — стал бы искать я власти себе по силе. Но тот, кто прозревает сердца и утробы, тот знает, как много я молился, чтоб быть избавлену от власти. Если же снова случилось со мной по его усмотрению, то не подобает мне противиться ему.

С этого места, любимый мой, не стану больше давать тебе ответа, но прошу твое благоразумие ответить на вопрос. Не подобает ли до тонкости испытывать смысл Божественных Писаний? Приблизимся к блаженному Соломону, изрекшему в Притчах: «Если устремишь на него глаза твои, никак тебе не дастся». Ужели и Соломон, славы ища, так пишет? Или: «Премудрость создала себе храм и утвердила семь столпов». Может быть, и это он пишет, славы ища? Вот о чем глаголет Соломон, говоря, что «премудрость создала себе храм»: премудрость — это Божество, а храм — человечество, ибо Христос, истинный Бог наш, как во храм, вселился во плоть, принявши ее от пречистой владычицы нашей Богородицы. А «утвердив семь столпов» — это значит семь соборов святых и богоносных наших отцов.

Или вот еще у родителя сего Соломона: «Ибо возлюбили рабы твои камни и прах его жалеют». О камнях или о прахе говорит Бог Отец, как прикажешь, любимый мой, разуметь те камни и прах? Это же Бог Отец говорит об апостолах.

Или стану читать книги Бытия, написанные боговидцем Моисеем, — «И сказал Господь Бог: “Вот Адам стал как мы и как один из нас, и ныне да не возьмет он от древа жизни, протянув к нему руку”». Или и это читают ради тщеславия? И вот дьявол, искони лукавый враг и ненавистник человеку, не могущий никак обольстить почтенного Богом умного и словесного человека, избрал себе сосудом и ходатаем единого из земных скотов — змею, и устами ее нашептал свою живую речь в Евины уши, соблазняя ее на простертие рук к древу познания добра и зла и на пагубное то вкушение. И посмотри, какими словами льстивыми подущает ее и подвигает, и быстру сотворяет на дело вкушения. Говорит ей: «Если вкусите от древа, будете как Бог разумеющими зло и добро». Жена же как создание слабое и происшедшее уже после мужа, желая возвыситься в равенство с Богом, тотчас приблизилась к древу и быстро вкусила и мужу дала. Увы мне, немощному, праотцы мои съели плод и стали наги!

И посмотри, как сразу же отскочил от них лукавый, заполучив свою победу и одоление, увидав их обнаженными от Богом тканой одежды. Потом снова пришел Господь, говоря Адаму: «Вот Адам стал как один из нас», стыдя его и как бы говоря: «Где же совет льстивого дьявола, сказавшего тебе: “Будете как Бог”, вот ты не только не стал как я, но теперь и чести моей лишился, и смертную язву и суд приимешь, ибо земля ты, и в землю пойдешь», и далее.

Или что мне, брат, до Иакова и двух жен его, Лии и Рахили, если о них просто так читать, а не доискиваться духовного смысла! Прообразует собой во всем благой Иаков, что как у Бога было два народа, израильский и тот, что из язычников, и израильские люди имели покров на сердце, то есть уклонялись в неверие, а те, что из язычников, облекались красотою правоверия, так и у Иакова две жены было, Лия — прообраз израильского народа, потому и была она больна глазами, что израильский народ имел покров на сердце, и Рахиль — прообраз языческого народа, потому и называет ее Священное Писание прекрасной, что народ из язычников преуспевал в добродетели веры и, уверовав истинно в Спасителя, с корнем исторг дьявольскую лесть, образ же этому была Рахиль, потому и украла она отеческих идолов.

Что мне до хромоты Иакова — может быть, жалко мне, что он храмлет! Иаков боялся Исава, брата своего. И Бог, чтобы сделать Иакова смелым, боролся с ним, как с Богом <чтобы уверить его:> «На Бога ты укрепился, а на человека <разве> не можешь». Еще же прообразом был Иаков воплощения Божьего Слова. Потому и бедро повредил ему Бог, что Божье естество было сильнее человеческого естества.

Что мне до Зары и Фареса! Но стремлюсь я понять о них иносказательно. Разве это тщеславие? Ведь в образах Зары и Фареса дано провозвещение о двух народах: в Фаресе — об израильских, в Заре же — о тех, кто из язычников. Потому Зара и высунул первым руку, что он еще до Закона <доброе> житие показал. Ведь и до Закона были некоторые люди, что украшались благочестием, не по Закону, а по вере живя. Красная же нить — то было провозвещение о бывших до Закона жертвоприношениях, которые сотворяли Авель, Енох, Ной, Авраам. И когда он убрал назад свою руку, что значит отшествие от благочестия, тогда появился на свет Фарес. Закон — это середина, потому он и был до Закона. Если станем говорить, что Лия по Закону была несовершенной в благочестии, то как же тогда списатель, ясно пиша, мог сказать: «И был муж удачливый»? Прочти стоящее перед тем изречение и поймешь истинный смысл, ибо сказано там: «и был Господь с ним».

О Заре и Фаресе. Об этом сказано в Божественном Писании, в первых книгах Моисеевых написано, в которых об Аврааме и о прочих; повествуется там и об Иуде, от которого по плоти Христос Бог наш, как прельстила его Фамара, украсивши себя подобно блуднице. Но да не будет осужден за это Иуда, ибо не был он блудником; говорю, что не ведая он это совершил, и Фамара тоже, хотя она и ведаючи соединилась с ним, но не для прелюбодеяния пожелала соединиться, а ради деторождения. Ибо взял Иуда, — рассказывает Писание, — жену ханаанеянку, имя ей Висуя, и вошел к ней, и зачав, родила она сына, и дала имя ему Ир, и потом еще родила сына и нарекла имя ему Онан, и продолжив, еще родила сына и дала имя ему Силом. И стал Ир, первенец Иудин, нехорош перед Богом, и убил его Бог. И сказал Иуда Оиану, сыну своему: «Войди к жене брата своего и обладай ею и восстанови потомство брату своему». Онан же, уразумев, что это будет не его потомство, когда был с женою брата своего, пролил семя на землю, чтобы не было потомства у брата его. Разумевши, явил себя неугодным Богу, ибо сотворил такое, и убил его Бог. И сказал Иуда Фамаре, невестке своей: «Иди и поселись в доме своем, пока не станет взрослым Силом, сын мой». И, уйдя, поселилась Фамара в доме отца своего. Прошло время, и умерла Висуя, жена Иудина, и, утешившись, пошел Иуда сам к стерегущим овец его.

И Ирас, пастух его, поведал Фамаре, невестке его, сказавши: «Вот свекор твой грядет посмотреть овец своих». И сбросив с себя вдовьи свои одежды, облеклась она в одежды украшенные и села ждать пред вратами, пока не придет Иуда. И увидал ее Иуда и принял за блудницу, ибо закрыла она тогда лицо свое, не узнал, что это невестка его, и, соблазнившись, сказал ей: «Дай мне войти к тебе». Она же сказала: «Что дашь мне, если войдешь ко мне?» И он сказал: «Я дам тебе козленка из стад своих». Она же сказала: «Не дашь ли мне залог, пока не приведешь его». И он сказал: «Дам залог»; она же сказала: «Дай мне перстень твой и гривну и жезл, что в руке твоей». И дал ей, и вошел к ней. И зачала она от него. И он, вставши, ушел. И она, повергнув с себя одежды украшенные, облеклась снова в ризы вдовства своего. И отпустил Иуда козленка от стад своих с Дамаситом, пастухом своим, чтобы взять залог у жены. И не нашел ее Дамасит, и спрашивал он у тамошних мужей, где находится любодеица. Они же отвечали: «Здесь нет любодеицы». По прошествии же трех месяцев сообщили Иуде: «Соблудила Фамара, невестка твоя, и носит во чреве своем зачатое от блуда». И сказал Иуда: «Отведите ее, пусть сожгут ее». И когда вели ее, послала она к свекру своему залог, сказав: «Которому человеку это принадлежит, от того и ношу я во чреве; узнай, чей перстень, и гривна, и жезл сей». И узнал его Иуда и сказал: «Оправдалась Фамара, ибо не дал я ее Силому, сыну моему, и не позаботился сочетать ее с ним браком».

Смотри же, как требует Фамара у Иуды залог, не платы желая, но надеясь, что тотчас же украдет от совокупления с ним чадородие. Если бы не взяла она этого залога, то умерла бы, будучи осуждена Иудой, ибо не поверил бы Иуда словам ее, что понесла от него. Но смотри, как посылает она к нему, говоря: «Чей это залог». И Иуда, узнав свой перстень, и гривну, и жезл, сказал: «Оправдалась Фамара», и, осудивши ее прежде на смерть, ибо слышал, что согрешила она, узнав, что это от совокупления с ним, уже оправдывает ее и обеляет, ибо не дал ее Силому, сыну своему.

За грехом и осуждением следует смерть, за правдой и оправданием — жизнь. Потому оправдалась Фамара. И так зачав, породила она плод, Зару и Фареса, прообраз Закону и Благодати. И было так, когда настало время их рождения, Зара первым высунул руку. И та, что ждала их появления из материнской утробы, повязала ему красную нить на руку, после этого появился на свет Фарес, ибо Фарес есть середина между бывшим благочестием и будущей Благодатью. Почему же Зара высунул руку раньше, чем появился на свет Фарес? Не было ли здесь прообраза благочестия и Благодати? Тем, что высунул он руку, показано благочестие, которое творили и Авель, и Сиф, и Енох, и Ной, и Авраам. А красная нить была прообразом крови тех жертв, что приносили они Богу. И так показавши рукою, предоставляет он первым появиться Закону, то есть Фаресу; потом появился Зара. Этими двумя был дан прообраз, они провозвестили о двух народах: Фарес — об израильском, Зара же — о тех, кто из язычников.

И посмотри, как оказались оправданными Иуда и Фамара, ибо не ради прелюбодейства сотворила она это и не потому, что захотела поддаться разожжению похоти. Если бы этого она захотела, не стала бы искать Иуды при том, что многие проходили мимо нее. Но именно его потомством захотела она разрешить узы своего бесчадия. Если бы был ее плод от той мнимой скверной и нечистой похоти и от беззакония, помимо Божьего усмотрения, то не стал бы Бог ее плодом прообразовывать грядущую тайну великого своего промысла о человеке: им будет сотворено богоявление, и отбежавшее и отползшее от него человеческое естество, уклонившееся в беззаконные наслаждения, Христос, придя, исцелит, возьмет убегающего и отпадшего от Бога и к себе, приблизив, приведет.

Пишет евангелист: «Иуда родил Фареса и Зару от Фамары, Фарес же родил Эсрома, Эсром же родил Арама, Арам родил Аминодава, а Аминодав родил Насона, Насон родил Салмона, Салмон родил Вооза от Рахавы, Вооз родил Овида от Руфи, Овид родил Иессея, Иессей родил царя Давыда». Матфей и Лука, чистые евангелисты, явственно показали, что от рода Давыдова единородное Слово Божие, Христос, Бог наш, родился, от чистой Девицы. Матфей от Давыда через Соломона выводит Иосифа, Мариина обручника. Лука же — через Нафу. Иосиф же, происходя из рода Давыдова и будучи праведным, как свидетельствует о том святое Евангелие, не привел бы себе не по закону святую Деву, если бы не было на то знамений.

Следует нам знать, что существовал закон: когда умирал мужчина, то брату его полагалось взять себе в жены жену умершего, чтобы восстановить потомство брату своему; так что следует понимать: тот, кто по естеству принадлежал второму родителю, по закону был сыном умершего. И так из колена Нафова, сына Давыдова, Левгия родил Мелхию и Панфира, а Панфир родил Варпаифира, так называвшегося, Варпаифир родил Иоакима, Иоаким родил святую Богородицу. А из колена Соломонова, сына Давыдова, Матфан имел жену, от которой родил Иакова; когда же умер Матфан, Мелхий, из колена Нафова, сын Левгиин, брат Панфиров, взял за себя жену Матфанову, мать Иакова. И родила она Илия, и были Иаков и Илий единоутробными братьями, Иаков от колена Соломонова, Илий от колена Нафова. Илий же умер без чада, и взял Иаков, брат его, что был из колена Соломонова, жену его, чтобы восстановить потомство брату своему, и родил Иосифа; так что Иосиф по естеству сын Иакова, по закону же — Илия, который от Нафы. Иоаким же взял в жены чистую и хвалы достойную Анну, от которой и родилась пречистая девица, владычица наша Богородица и приснодева Мария, происходящая из рода Давыдова, от которой родился истинный Христос Бог наш. Если же Мария от Давыда, то ясно, что и Христос от Давыдова племени, если же от Давыдова племени, то и от Фареса, если же от Фареса, то воистину от Иудина колена воссиял Господь наш, как и глаголет святое Евангелие. Аполинариево безумство стыдится говорить о совершенном его воплощении, как бы стыдясь видеть в человеческом истинное наше спасение и мня, что грешно относить это ко Христу Спасителю. Но если тот, в ком нет греха, пришел на это, и принял рабий образ, и вочеловечился ради угашения греховной силы, ибо всегда, где Бог, там нет греха, то чем может осквернить скверный того, кто без греха. Потому многие, будучи свидетелями и служителями Христовыми, поведали о нем со всем дерзновением, ни о чем плотском, хульно помышляемом, не доискиваясь и тем поучая и нас.

Другие же об этом с хулой помышляют, поминают Зару и Фареса и говорят, что они родились от прелюбодейства. Нет, не от прелюбодейства родились они, а по Божьему промыслу. Разве без плотского совокупления оставалась Фамара, когда была за первым сыном Иудиным и потом за вторым? Ведь легче ей было тогда понести во чреве, чем от единственного того совокупления с Иудой. Но тогда она узы бесплодия носила во чреве своем вместо чадородия. И вот от единственного совокупления разрешились узы бесплодия, и так зачав, родила она богознаменитый тот плод, ибо Бог — это огонь, поедающий и очищающий грехи. В те времена действовал Бог через завет, данный Аврааму, прообразовал через тех будущее.

Если же мы собираемся осудить все подзаконное, тогда и некоторых из двенадцати патриархов осудить собираемся, ибо не все из их матерей сочетались с Иаковом законным браком, только Лия и Рахиль, по отеческому преданию. И если всех тех укорим и осудим, то значит, мы сами хотим быть другими богами. Ибо если «Господь оправдывает, то кто осуждает». Затем, спустя многие годы и многие поколения пришел Моисей и сподобился видеть Бога на Синайской горе, и дал ему Бог Закон, написанный на скрижалях каменных, повелевая людям израильским быть под властью Закона. С наступлением же Закона прекратилось бывшее в Завете многоженство и возвелось в закон сочетаться с одной женой. Ибо Законом был упразднен Завет, а Благодать упразднила и то, и другое, заветное и законное, когда воссияло солнце. Нужда есть всему миру пребывать под мраком, но подобает ему осветиться пресветлыми лучами.

Так и, когда Христос Бог наш, солнце праведное, озарил нас божественным светом и осветил нас святым крещением, тогда «все древнее прошло, и все стало новое». И уже не теснится в Законе человечество, но в Благодати свободно ходит. Ибо все ветхозаветное — это тень и прообраз будущего, а не сама та истина.

Несмотря на обилие словес не премину я все же сказать о блаженной Руфи, ибо и та подвергается осуждению. Та, которую Божественное Писание не осуждает, но даже и похваляет, ибо не прежде законного брака сочеталась она с Воозом, но по закону, будучи вдовой, моавитянкой, и так, зачав, родила Овида, деда славному царю Давыду. И да заградятся уста глаголющим на Бога неправду. Славный тот богоотец и пророк говорит, что «не от востока, не от запада, не от пустыни возвышение, но Бог есть судия, и одного он смиряет, а другого возносит. Ибо чаша, — говорит, — со смешанным вином в руке Господней исполнена разделения». «Ибо кто, — гласит Писание, — познает ум Господень, или кто был советником ему». «Ибо он взял грехи наши и беззакония наши понес; раною его мы все исцелились», но при этом он не обременился нашими прегрешениями, как говорят некоторые, конец которых — крайняя пагуба, а только сам облегчил от тяжких бремен хребет наш. Ревнив Бог, не даст он славы своей тому, кто уклоняется от него, покарает его с творящими беззаконие. Ибо нет неправды у Бога, и скажу, что не будет. Провидит сердца и утробы, ибо он Бог праведный.

Если хочешь узнать о том, зачем священнослужители получают груди.

Зачем повелено брать груди священникам. То зримо сжигалось на жертвеннике, в знак того, что Бог заповедал им никогда не возвращаться на лукавые их деяния: тук — это знак Закона, его приносили за грехи их, тук приносим был за чревоугодие, почки же — за похотное сластолюбие, селезенка — за ярость, ибо она на желчном месте лежит. Священнику же как часть его отдавались груди и плечи. Груди — ради ведения, ибо испытывает Бог святителя, плечи — ради действия, чтобы и деятелен, и умудрен ведением был святитель.

Или то, что говорится в книге Левит об отрыгании жвачки. Может быть, и об этом знать — тоже тщеславие? Учит нас этим, как подобает быть чистым. Животными, имеющими раздвоенное копыто, учит нас отделять благие деяния от супротивных им. Жующими жвачку — быть боголюбивыми. Ибо как жующие жвачку отрыгают пищу, так и нам подобает день и ночь помышлять о Божиих заповедях. Водными же животными, имеющими перья и чешую, учит нас: как одни пребывают вознесенными горе, а другие держатся дольнего, так подобает и нам возвышаться со благими и разумными деяниями, а не оставаться приземленными. Птицами же учит нас воздерживаться от лихоимства, не ходить во тьме — не во тьме, но в свете, что значит: в правде.

Или знать о том, что лишь на пятый год заповедано есть от древа плод, это тоже значит тщеславиться? Из-за множества словес миную книги Второзаконие, и Судей, и Руфь. Укажу на Экклезиаста, сказавшего: «Плеть треременносплетенная не скоро перервется». Ведь не о плети говорит Соломон, а о замыслах напоминает, ибо всякая дума и замысел, если они утвердятся и не поколеблются, то достигнут желаемого. Ради этого и сотворил Соломон притчу о плети.

Но вспоминаю о моем писании ко князю твоему, а моему присному господину: «Ибо и пиявицы той не уберегся». Пиявицей называет Писание сластолюбие и славолюбие, что прекрасно прилепляются не только к египтянам, но и к иерусалимлянам. А египтяне — это миряне, иерусалимляне же — монахи. Славы же и сласти не только миряне желают, но и монахи; желание это преследует всякого из нас до самого гроба; даже если кто из нас и до глубокой старости дойдет, то и здесь от славолюбия отстать не может. «Ибо диктатор мой изнемог от чувственных и невещественных разбойников на пути из Иерусалима в Иерихон». Диктатором ум называется, так что здесь сказано: «Ибо и ум мой изнемог»; чувственными же и невещественными разбойниками называет бесов; Иерихоном же мир называется. На это в Евангелии указывает Господь наш Исус Христос, говоря: «Человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, и, раздевши его, изранили его». Иерусалимом называется Эдем, Иерихоном же — мир, исходящий же человек — Адам, разбойники же — бесы, ибо их прельщением обнажился он от Богом тканой одежды, ранами же называет грехи.

Что я по-философски писал, не пойму! Христос сказал апостолам, святым ученикам: «Вам дано знать тайны царствия Божьего, а остальным — в притчах». Это ли, дорогой мой, философия, с помощью которой я славы ищу пред людьми?

Когда описывают евангелисты чудеса Христовы, хочу я это понимать иносказательно и духовно. «Что мне в дочери князя Иаира?», — вопрошаю духовно, и отвечает мне: «То и то». Что мне в дочери ханаанеянки, но я хочу понять о ней духовно. Что мне в кровоточивой, — ищу смысла слова! Что мне в пяти хлебах и двух рыбах, — спрашиваю евангелиста! Что мне в усохшей смокве, — вопрошаю о смысле слова! Что мне в той старице, подавшей две медных монеты в сокровищницу! Но молюсь, чтоб омраченная моя душа стала вдовицей и подала две лепты в сокровищницу: от плоти — целомудрие, от души же — смирение. Что мне в ловлении рыбы, — вопрошаю евангелиста! Что мне в страждущем водяной болезнью, когда хочу я понимать о нем духовно! Обо всех этих божественных Господа нашего Исуса Христа знамениях и чудотворениях, упоминаемых в святом Евангелии, умышленно я помянул, что так же нашли подобающим применить и святые и блаженные отцы наши к Господьским словам и истолковать и то, и это весьма полезно, и хорошо, и похвально.

Все это не так чудно и славно, как сама та истина, которую Господь наш делом показал, сотворив чудо и знамение, воскресив дочь князя Иаира, уже умершую и испустившую дух. Если и ханаанеянку помянем, и кровоточивую, и пять хлебов, и две рыбы, и усохшую смокву, или ту старицу, подавшую две лепты в сокровищницу, и ловление рыб, и страждущего водяной болезнью, исцелившегося, о котором у Луки, все это именно так воистину было, как рассказывает евангелист, и Господь наш не притчею, но делом показал божественные свои знамения и чудеса.

Что мне в самарянке, даже если она и свята, и в пяти мужах ее, и в шестом, или в колодце Иакова, и в сыновьях Иакова, и стадах их! Но говорит мне отец ираклийский епископ, хочешь ли узнать о чем: самарянка — это душа, а пять ее мужей — пять чувств, а шестой ее муж — ум, колодец Иакова — запинатель по Иакове, сыновья Иакова — добрые деяния, стада же — благие помыслы.

Это ли, брат, в поисках славы пишу?! Сильно ошибся ты! Исцеляет Исус расслабленного, страдавшего тридцать восемь лет, у Овчей купели, которая имеет пять притворов. Что значит тридцать и восемь лет? И говорит мне авва: купель — это крещение, где искупался агнец Христос, пять притворов — четыре чувства, пятое — разумение; тридцать лет расслабленный есть всякий, кто не верует в Троицу; о восьми годах поведает тебе Соломон, сказавший: «Дай часть семи, также и восьмому». Доискивающийся до всего этого в тонкости должен ли, дорогой мой, по-твоему, тщеславиться?!

И снова вспоминаю упомянутого тобой учителя Григория, которого не стыжусь и святым назвать. И не осуждая его, хочу сказать, но ради истины: Григорий знал альфу так же, как ты, и виту подобным же образом, и всю на двадцать четыре буквы грамоту. А слышишь ли ты, есть у меня мужи, я сам тому свидетель, каждый из которых может сказать альфу, не лгу, на сто, или двести, или триста, или четыреста раз, и виту — так же. Вникай, мой дорогой, велено вникать и уразумевать, что все происходит, и содевается, и укрепляется силой Божией. Не дается ни единая помощь без помощи Божией, ни единая крепость без укрепления Божьего, ибо сказано — «все, елико восхотел Господь, то и сотворил на небесах, и на земле, и в море, и во всех безднах» и прочее.

Подобает нам, возлюбленные, вникать и уразумевать. Посмотри на огонь, из камня высекаемый и трением из дерева исходящий, что создается и возгнетается человеческими вещественными руками. Когда огонь разгорится, смотри, как ухищрением человеческим очищается самая чистая вещь, влагаемая в него. Например, если окажется золото или серебро наполненным какой-либо скверной или примесью, и если вложить их в огонь и жечь огненным пламенем, то очищается это золото и серебро и возвращается давшему его чистым и невредимым, а подмешавшаяся к нему грязь без помехи уничтожается. Так если вещественный огонь, сотворенный Богом на службу наделенному умом, мыслящему и разумному человеку...

И посмотри на силу пламени.

Человек, почтённый Богом, очищает вещью вещь. Так если мы, будучи творением Божиим, действуем как хотим с помощью твари, им же сотворенной, то, тем более и более, что следует помышлять нам о Боге, разума которого и премудрости не может наш ум и в малой степени постигнуть; и не только наш ум, но и святые ангелы и архангелы и все ангельские чины. Не подобает ли Ему действовать через им самим сотворенную тварь, как он хочет, управлять великославным своим кораблем. Промыслу же его не подобает нам противиться, только славить и благодарить. И как приняли мы законное и благодатное Святое Писание от общего владыки, Господа нашего Исуса Христа, Спасителя и правителя наших душ, от святых и божественных его апостолов по дару, благодати и силе Духа, так да будем держаться, возлюбленные, за эту поданную нам надежду, не уклоняясь ни влево, ни вправо, да не ввергнемся на самое дно пагубы, но, приближаясь к истинным и честным церковным святителям, достигнем вышней светлости в грядущем царствии Господа нашего Исуса Христа, которому слава вместе со Отцом и пресвятым и благим и животворящим Духом всегда, и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.

Ибо не ехион морской преградил путь кораблю, внутри которого спал тревечерний странник! А ехион — это такое есть в море малое и неприметное животное, многажды бывает оно учителем плавающих. Ибо когда собирается быть буря и бывает затишье перед ней, тогда, предвидя смятение, которое предстоит поднять ветру, влезает оно на твердый камень и сильно качается, так что волнам морским невозможно его оторвать; и когда это знамение видят корабельные гребцы, то уразумевают, что приближается ветреная буря. Никто из астрологов или халдеев, следящих за ходом звезд и предсказывающих воздушные бури, не учил этого ехиона, но морю и ветрам Господь худую эту животину наставил на истинное последование великой своей мудрости. Ничто не преобидено Господом, все видит бессонное его око, за всем смотрит, надо всем стоит, подавая всякому спасение. И раз уж того ехиона не оставил Бог без своего места, то сколь более изобилуют его щедроты и человеколюбие для нас, уповающих на имя его святое. Устраивает премудро своим промыслом наше спасение и повелевает всякому так, как желает.

Когда был послан Богом пророк Иона в великий град Ниневию, да проречет ему тридневное разорение, и сверх силы своей воздвиг пророк гнев на Бога и восхотел бежать от лица Божия в Таре, тогда не ехион морской остановил плаванье того корабля, в недрах которого спал Иона, тревечерний тот странник, тревечерний — потому что столько времени в ките оставался, странник же — потому что бежал. Ибо не было тогда ни времени, ни дней алкионских, но всемогущая сила Божия сделала так, что разбился корабль. Пророк, гневаясь, бежал, чудодей же Владыка запретил кораблю. Ибо множество можно было видеть тогда кораблей, без помехи плывущих туда и сюда, только один из них из-за Ионы терпел жестокое крушение. И до тех пор не успокоился, покуда не заполучил гневливого того бегуна, препоручив морю его спасение. Море же, приняв его, пустило в пучины свои, пучины же, принявши его, отдали в чрево бессолнечному зверю, глубинному льву, или киту. Чрево же китово, пророка приняв, хотя того или не хотя, скоро принесло доброго проповедника к Ниневийскому граду; сладкоядный, принявши в утробу, снова выпустил на свет того, кто провидел слово Господне, и научил спасению, и даровал от Бога жизнь тем, кто покаялся. Кто же это все сотворил, не Христос ли Бог, дивный в славе, творящий один чудеса!

Ибо не семидневный срок, охранявший рождение и возрастание птицы алкиона, утишил девственную пучину, но юноши рыдание, удивившее с ним плывших. Алкион есть морская птица, гнездо себе вьет на морском берегу, на песке, и яйца рождает на песке среди зимы, когда со многими бурями устремляются ветры на землю. Но прекращаются в то время ветры и утишаются волны морские, когда алкион семь дней сидит на яйцах, ибо только в те дни высиживает он птенца. И так как на вскармливание птенцов и возрастание их требуются другие семь дней, то великощедрый Бог даровал малой сей животине такую тишину на время ее рождения и возрастания. Об этом и мореходы знают, называют они те дни алкионитскими. Это и нам наука, как просить у Бога себе добра и пользы, чтобы некогда получить и сподобиться спасения, которым Бог и бессловесных наделяет по своему промыслу. Ради же нас что ни сотворит он преславное, по образу и по подобию Божию сущих, если даже ради малой птицы удерживается такое великое гордое море, посреди зимы тихо стать повелеваемое.

Когда великий Григорий Богослов в юности плыл в Афины, желая выучиться их наукам, и внезапно поднялся бурный ветер и взволновалось море так, что корабль стал терпеть крушение и все уже отчаялись остаться в живых, тогда юноша так рыдал и стенал, что заставил дивиться этому всех находившихся на корабле людей, и внезапно от ярости Посейдоновой, то есть морской, они освободились и очутились в кротости Деметры-земли, то есть в кротости земли и покое. Деметрой земля называется.

В глубокой старости глубокое возвещал. Ибо в крайней и глубокой старости написал шестнадцать чудных и хвалы достойных Слов, которые установлено читать в церкви за великий разум и глубину сокровенных в них дивных словес.

Не прованская саламандра погасила ту, что была разожжена сорокадевятикратно для составивших тогда в Багдаде всемирный хор. Саламандра — это зверек, живет во внутренней Индии, а внутренняя Индия — это Средиземлие, в тех местах, в горах и живет этот зверек, что зовется саламандрой. И так он устроен от Бога естеством: если бросят его в огненную печь, то пламень от него угасает, а сам он остается невредим. А под 49-кратно разожженной подразумевает списатель вавилонскую печь, которую растопил беззаконный царь, самый злохитрый на земле, когда сотворил он и поставил тело златое, которому не поклонились богоносные дети. Тогда нечестивый тот цесарь повелел разжечь печь на семижды семь крат. Сочтя семью семь, получаем 49. И так те юноши в столь сильном огне не сварились, потому что осиял их прохладный дух и превратил пламень в росу. И это не саламандра погасила багдадскую, или вавилонскую, печь, но всемогущий ангел Божий, Христос Бог, единородный Сын Отчий, среди пламени спас трех верных юношей, прохладив промыслом Божиим. Нечестивый же тот царь как будто дару пророческого сподобился, ибо, увидав его в печи, провещал предстоящим: «Не трех ли человек ввергли в печь?»; и все как в один голос сказали: «О цесарь, во веки живи, трех». «А как же, — сказал он, — вижу четырех, и образ четвертого подобен Сыну Божию?» О, как велик твой промысел, человеколюбче Христе, не только отроков спас и чудо сотворил, но и предуказал на будущую тайну рождества своего от Девицы. Сперва своему боговидцу Моисею в купине явил девическую тайну, так же и в пещи дал прообраз неопалимой девической утробы твоей матери, желая своею волею принять земнородный образ, человеколюбче.

Не гульные словеса остановили ассирийских зверей перед тем скопцом, что сподобился боговедения. Гульные словеса — значит волшебные, ведь многократно могут разные чародеи укрощать лютых псов и зверей кознями чародейства. Когда Даниил был во рве, вверженный туда вместе со зверьми, то не волшебные ухищрения, не чародейства заградили уста ассирийским зверям, не таков был пророк, но вседержительная и всемогущая сила Божия, словно овец, тех пророку показала. Не грифон из Александрова хождения по поднебесной высоте скоро перенес от египетской нивы в халдейскую яму одного пророка, чтобы накормить другого пророка; а грифоном зовется птица ног, о которой рассказывается в эллинских писаниях об Александровой путешествии по поднебесной высоте. Когда Аввакум из Египта шел ко жнецам и нес им брашно, тогда не грифон, или ног, поднял его, но посланная свыше сила Божия. Скоро ангел перенес того пророка, чтобы увидел он беду другого пророка, и место то, и душу его, изможденную и алчащую брашна, и насытил его, послав ему изобильно через тезоименника.

Но если я стану писать обо всем до единого, то понадобится мне целое лето, чтобы повествовать.

Что мне в Пентефрии скопце, который купил Иосифа! Если скопцом был, почему имел он жену, этого, что ли, ищу? Имел он ее для попечения над каждодневными делами домашними, потому она, оставшаяся без мужа, и воспылала похотью к тому. Или что мне в коростелях, сгнивших до утра при исходе из Египта, или и здесь мне скажешь, чтоб я не тщеславился! Ведь было преступление закона: Бог повелел им, уча жить свободным житием, чтобы брали они себе пищи столько, сколько требуется на день, они же не веровали и собрали больше, чем требовалось для дневной пищи; потому и протухли коростели. И что «не следует варить ягненка в молоке его матери», может быть, по-твоему, и в это вникают ради тщеславия? По некоему обычаю принято считать, что тот, кто варит ягненка в молоке его матери, варит и мать. А закон это отвергает — приносить Богу вместе с потомством мать его.

Премного я, брат, дивлюсь, как же учил тебя Григорий, если всего этого не дал тебе постигнуть. Вот уж дивлюсь!

FB2 document info

Document ID: ooofbtools-2012-8-1-16-8-12-1353

Document version: 1

Document creation date: 01.08.2012

Created using: ExportToFB21, FictionBook Editor Release 2.6 software

Document authors :

About

This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.5.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.5.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)

http://www.fb2epub.net

https://code.google.com/p/fb2epub/

Table of Contents

ВСТУПЛЕНИЕ

ОРИГИНАЛ ПОСЛАНИЕ, НАПИСАНО КЛИМЕНТОМ, МИТРОПОЛИТОМ РУСКЫМ, ФОМѢ, ПРОЗВИТЕРУ СМОЛЕНСКОМУ, ИСТОЛКОВАНО АФОНАСИЕМЬ МНИХОМЪ

ПЕРЕВОД ПОСЛАНИЕ КЛИМЕНТА, МИТРОПОЛИТА РУССКОГО, НАПИСАННОЕ К СМОЛЕНСКОМУ ПРЕСВИТЕРУ ФОМЕ, ИСТОЛКОВАННОЕ МОНАХОМ АФАНАСИЕМ