Сочинения

Педагог

КНИГА ПЕРВАЯ

1. Чему, открыто наставляя в том, обещает научить Педагог

2. О том, что Педагог из–за грехов наших имеет попечение о нас

3. О том, что человеколюбив Педагог

4. О том, что Логос является Педагогом и мужей, и жен

5. О том, что все, ищущие истины, суть чада Божий

6. Против полагающих, что наименование «детьми» и «младенцами» означает первоначальную ступень обучения

7. О лице нашего Педагога и Его воспитательном методе

8. Против полагающих, что благость и правосудие взаимно себя исключают

9. О том, что дело одной и той же власти благодетельствовать и правосудно наказывать и еще (продолжение) о воспитательном методе Логоса

10. О том, что один и тот же Бог через посредство одного и того же Логоса и удерживает от грехов угрожая, и спасает человечество ободряя

11. О том, что Логос воспитывает через закон и пророков

12. О том, что Педагог, согласно с отеческим своим образом мыслей, в отношениях к нам проявляет как строгость так и благость

13. О том, что нравственно доброе разуму (Логосу) соответствует, грех же разуму (Логосу) противен

КНИГА ВТОРАЯ

1. Правила относительно пищи

2. Как должно вести себя в отношении питья

3. О дорогой домашней утвари

4. О поведении какого следует держаться на пиршествах

5. О смехе

6. О неблагопристойности в речах

7. О благопристойном поведении во время пиршеств и в обществе

8. Об употреблении духов, помад и венков

9. О сне

10. О благочестном в христианском браке рождении детей и против роскоши в одеждах

11. Об обуви

12. О том, что не должно заботиться об украшении себя драгоценными камнями и золотом и удивляться таким украшениям

КНИГА ТРЕТЬЯ

1. Об истинной красоте

2. Против искусства наведения красоты

3. Против модничанья мужчин

4. О добром и дурном сообществе

5. О поведении в банях

6. Христианство есть истинное богатство

7. Умеренность — вот верные на жизненном пути расхожие деньги христианина

8. О том, что главная сила истинного и здравого учения в образцах и примерах

9. Побуждения для пользования банями

10. О том, что посещение гимнастических школ относится к разумному образу жизни

11. Краткий очерк наилучшего (идеального) образа жизни

12. Дальнейший очерк наилучшего (идеального) образа христианской жизни, составленный на основании различных мест свящ. Писания

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

СТРОМАТЫ

КНИГА ПЕРВАЯ

О значении письменного слова–гнозиса и проповеди Евангелия вообще

О значении греческой философии

О необходимости писать бессистемно, чтобы уберечь истину от насмешек

Об истине, частью содержащейся в философии

Хронология еврейской и греческой истории

О переводе Библии на греческий и о Моисее

КНИГА ВТОРАЯ

О том, что еврейская культура древнее греческой

Вера и свобода выбора

Страх Божий

Однократность покаяния

Невольные грехи

Бог и человеческие чувства

Способы познания

Этика декалога

Об уподоблении Богу

Смысл жизни

О пользе брака

КНИГА ТРЕТЬЯ

Гностики о браке, общности имущества и жен

Из живых творила она [ненависть] мертвых, меняя их форму.

Об их лжеаскетизме

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

О мученичестве

Оправдание благости Бога

О любви и страстях

О мужестве женщин

О совершенстве

КНИГА ПЯТАЯ

Вера и знание

Эзотеризм

Символизм

Необходимость отвлечься от материального

Негативная теология

Трансцендентность Бога

Отзвуки Библии у греков

КНИГА ШЕСТАЯ

Тенденция к заимствованию у греков

Мудрецы Египта и Индии

Истинная философия

Аскеза Христа и христиан

О пользе наук и философии

Символика чисел

Отношение гностика к семье

Подобие церковной и небесной иерархий

О смысле Библии

Декалог

Теология

КНИГА СЕДЬМАЯ

Истинный христианин как истинный гностик

Святость гностика

О клятвах

Об учительстве

Образ жизни христианина

Почему разделения христиан не опровергают христианства

Библия как критерий истины

Предание

Указатель

Из посланий Климента Александрийского Феодору

Кто из богатых спасется

Извлечения из Теодота Климента Александрийского

Вводные замечания

Первый раздел (1–28): Духовное семя

Второй раздел (29 — 43,1): Плерома

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

198

199

200

201

202

203

204

205

206

207

208

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231

232

233

234

235

236

237

238

239

240

241

242

243

244

245

246

247

248

249

250

251

252

253

254

255

256

257

258

259

260

261

262

263

264

265

266

267

268

269

270

271

272

273

274

275

276

277

278

279

280

281

282

283

284

285

286

287

288

289

290

291

292

293

294

295

296

297

298

299

300

301

302

303

304

305

306

307

308

309

310

311

312

313

314

315

316

317

318

319

320

321

322

323

324

325

326

327

328

329

330

331

332

333

334

335

336

337

338

339

340

341

342

343

344

345

346

347

348

349

350

351

352

353

354

355

356

357

358

359

360

361

362

363

364

365

366

367

368

369

370

371

372

373

374

375

376

377

378

379

380

381

382

383

384

385

386

387

388

389

390

391

392

393

394

395

396

397

398

399

400

401

402

403

404

405

406

407

408

409

410

411

412

413

414

415

416

417

418

419

420

421

422

423

424

425

426

427

428

429

430

431

432

433

434

435

436

437

438

439

440

441

442

443

444

445

446

447

448

449

450

451

452

453

454

455

456

457

458

459

460

461

462

463

464

465

466

467

468

469

470

471

472

473

474

475

476

477

478

479

480

481

482

483

484

485

486

487

488

489

490

491

492

493

494

495

496

497

498

499

500

501

502

503

504

505

506

507

508

509

510

511

512

513

514

515

516

517

518

519

520

521

522

523

524

525

526

527

528

529

530

531

532

533

534

535

536

537

538

539

540

541

542

543

544

545

546

547

548

549

550

551

552

553

554

555

556

557

558

559

560

561

562

563

564

565

566

567

568

569

570

571

572

573

574

575

576

577

578

579

580

581

582

583

584

585

586

587

588

589

590

591

592

593

594

595

596

597

598

599

600

601

602

603

604

605

606

607

608

609

610

611

612

613

614

615

616

617

618

619

620

621

622

623

624

625

626

627

628

629

630

631

632

633

634

635

636

637

638

639

640

641

642

643

644

645

646

647

648

649

650

651

652

653

654

655

656

657

658

659

660

661

662

663

664

665

666

667

668

669

670

671

672

673

674

675

676

677

678

679

680

681

682

683

684

685

686

687

688

689

690

691

692

693

694

695

696

697

698

699

700

701

702

703

704

705

706

707

708

709

710

711

712

713

714

715

716

717

718

719

720

721

722

723

724

725

726

727

728

729

730

731

732

733

734

735

736

737

738

739

740

741

742

743

744

745

746

747

748

749

750

751

752

753

754

755

756

757

758

759

760

761

762

763

764

765

766

767

768

769

770

771

772

773

774

775

776

777

778

779

780

781

782

783

784

785

786

787

788

789

790

791

792

793

794

795

796

797

798

799

800

801

802

803

804

805

806

807

808

809

810

811

812

813

814

815

816

817

818

819

820

821

822

823

824

825

826

827

828

829

830

831

832

833

834

835

836

837

838

839

840

841

842

843

844

845

846

847

848

849

850

851

852

853

854

855

856

857

858

859

860

861

862

863

864

865

866

867

868

869

870

871

872

873

874

875

876

877

878

879

880

881

882

883

884

885

886

887

888

889

890

891

892

893

894

895

896

897

898

899

900

901

902

903

904

905

906

907

908

909

910

911

912

913

914

915

916

917

918

919

920

921

922

923

924

925

926

927

928

929

930

931

932

933

934

935

936

937

938

939

940

941

942

943

944

945

946

947

948

949

950

951

952

953

954

955

956

957

958

959

960

961

962

963

964

965

966

967

968

969

970

971

972

973

974

975

976

977

978

979

980

981

982

983

984

985

986

987

988

989

990

991

992

993

994

995

996

997

998

999

1000

1001

1002

1003

1004

1005

1006

1007

1008

1009

1010

1011

1012

1013

1014

1015

1016

1017

1018

1019

1020

1021

1022

1023

1024

1025

1026

1027

1028

1029

1030

1031

1032

1033

1034

1035

1036

1037

1038

1039

1040

1041

1042

1043

1044

1045

1046

1047

1048

1049

1050

1051

1052

1053

1054

1055

1056

1057

1058

1059

1060

1061

1062

1063

1064

1065

1066

1067

1068

1069

1070

1071

1072

1073

1074

1075

1076

1077

1078

1079

1080

1081

1082

1083

1084

1085

1086

1087

1088

1089

1090

1091

1092

1093

1094

1095

1096

1097

1098

1099

1100

1101

1102

1103

1104

1105

1106

1107

1108

1109

1110

1111

1112

1113

1114

1115

1116

1117

1118

1119

1120

1121

1122

1123

1124

1125

1126

1127

1128

1129

1130

1131

1132

1133

1134

1135

1136

1137

1138

1139

1140

1141

1142

1143

1144

1145

1146

1147

1148

1149

1150

1151

1152

1153

1154

1155

1156

1157

1158

1159

1160

1161

1162

1163

1164

1165

1166

1167

1168

1169

1170

1171

1172

1173

1174

1175

1176

1177

1178

1179

1180

1181

1182

1183

1184

1185

1186

1187

1188

1189

1190

1191

1192

1193

1194

1195

1196

1197

1198

1199

1200

1201

1202

1203

1204

1205

1206

1207

1208

1209

1210

1211

1212

1213

1214

1215

1216

1217

1218

1219

1220

1221

1222

1223

1224

1225

1226

1227

1228

1229

1230

1231

1232

1233

1234

1235

1236

1237

1238

1239

1240

1241

1242

1243

1244

1245

1246

1247

1248

1249

1250

1251

1252

1253

1254

1255

1256

1257

1258

1259

1260

1261

1262

1263

1264

1265

1266

1267

1268

1269

1270

1271

1272

1273

1274

1275

1276

1277

1278

1279

1280

1281

1282

1283

1284

1285

1286

1287

1288

1289

1290

1291

1292

1293

1294

1295

1296

1297

1298

1299

1300

1301

1302

1303

1304

1305

1306

1307

1308

1309

1310

1311

1312

1313

1314

1315

1316

1317

1318

1319

1320

1321

1322

1323

1324

1325

1326

1327

1328

1329

1330

1331

1332

1333

1334

1335

1336

1337

1338

1339

1340

1341

1342

1343

1344

1345

1346

1347

1348

1349

1350

1351

1352

1353

1354

1355

1356

1357

1358

1359

1360

1361

1362

1363

1364

1365

1366

1367

1368

1369

1370

1371

1372

1373

1374

1375

1376

1377

1378

1379

1380

1381

1382

1383

1384

1385

1386

1387

1388

1389

1390

1391

1392

1393

1394

1395

1396

1397

1398

1399

1400

1401

1402

1403

1404

1405

1406

1407

1408

1409

1410

1411

1412

1413

1414

1415

1416

1417

1418

1419

1420

1421

1422

1423

1424

1425

1426

1427

1428

1429

1430

1431

1432

1433

1434

1435

1436

1437

1438

1439

1440

1441

1442

1443

1444

1445

1446

1447

1448

1449

1450

1451

1452

1453

1454

1455

1456

1457

1458

1459

1460

1461

1462

1463

1464

1465

1466

1467

1468

1469

1470

1471

1472

1473

1474

1475

1476

1477

1478

1479

1480

1481

1482

1483

1484

1485

1486

1487

1488

1489

1490

1491

1492

1493

1494

1495

1496

1497

1498

1499

1500

1501

1502

1503

1504

1505

1506

1507

1508

1509

1510

1511

1512

1513

1514

1515

1516

1517

1518

1519

1520

1521

1522

1523

1524

1525

1526

1527

1528

1529

1530

1531

1532

1533

1534

1535

1536

1537

1538

1539

1540

1541

1542

1543

1544

1545

1546

1547

1548

1549

1550

1551

1552

1553

1554

1555

1556

1557

1558

1559

1560

1561

1562

1563

1564

1565

1566

1567

1568

1569

1570

1571

1572

1573

1574

1575

1576

1577

1578

1579

1580

1581

1582

1583

1584

1585

1586

1587

1588

1589

1590

1591

1592

1593

1594

1595

1596

1597

1598

1599

1600

1601

1602

1603

1604

1605

1606

1607

1608

1609

1610

1611

1612

1613

1614

1615

1616

1617

1618

1619

1620

1621

1622

1623

1624

1625

1626

1627

1628

1629

1630

1631

1632

1633

1634

1635

1636

1637

1638

1639

1640

1641

1642

1643

1644

1645

1646

1647

1648

1649

1650

1651

1652

1653

1654

1655

1656

1657

1658

1659

1660

1661

1662

1663

1664

1665

1666

1667

1668

1669

1670

1671

1672

1673

1674

1675

1676

1677

1678

1679

1680

1681

1682

1683

1684

1685

1686

1687

1688

1689

1690

1691

1692

1693

1694

1695

1696

1697

1698

1699

1700

1701

1702

1703

1704

1705

1706

1707

1708

1709

1710

1711

1712

1713

1714

1715

1716

1717

1718

1719

1720

1721

1722

1723

1724

1725

1726

1727

1728

1729

1730

1731

1732

1733

1734

1735

1736

1737

1738

1739

1740

1741

1742

1743

1744

1745

1746

1747

1748

1749

1750

1751

1752

1753

1754

1755

1756

1757

1758

1759

1760

1761

1762

1763

1764

1765

1766

1767

1768

1769

1770

1771

1772

1773

1774

1775

1776

1777

1778

1779

1780

1781

1782

1783

1784

1785

1786

1787

1788

1789

1790

1791

1792

1793

1794

1795

1796

1797

1798

1799

1800

1801

1802

1803

1804

1805

1806

1807

1808

1809

1810

1811

1812

1813

1814

1815

1816

1817

1818

1819

1820

1821

1822

1823

1824

1825

1826

1827

1828

1829

1830

1831

1832

1833

1834

1835

1836

1837

1838

1839

1840

1841

1842

1843

1844

1845

1846

1847

1848

1849

1850

1851

1852

1853

1854

1855

1856

1857

1858

1859

1860

1861

1862

1863

1864

1865

1866

1867

1868

1869

1870

1871

1872

1873

1874

1875

1876

1877

1878

1879

1880

1881

1882

1883

1884

1885

1886

1887

1888

1889

1890

1891

1892

1893

1894

1895

1896

1897

1898

1899

1900

1901

1902

1903

1904

1905

1906

1907

1908

1909

1910

1911

1912

1913

1914

1915

1916

1917

1918

1919

1920

1921

1922

1923

1924

1925

1926

1927

1928

1929

1930

1931

1932

1933

1934

1935

1936

1937

1938

1939

1940

1941

1942

1943

1944

1945

1946

1947

1948

1949

1950

1951

1952

1953

1954

1955

1956

1957

1958

1959

1960

1961

1962

1963

1964

1965

1966

1967

1968

1969

1970

1971

1972

1973

1974

1975

1976

1977

1978

1979

1980

1981

1982

1983

1984

1985

1986

1987

1988

1989

1990

1991

1992

1993

1994

1995

1996

1997

1998

1999

2000

2001

2002

2003

2004

2005

2006

2007

2008

2009

2010

2011

2012

2013

2014

2015

2016

2017

2018

2019

2020

2021

2022

2023

2024

2025

2026

2027

2028

2029

2030

2031

2032

2033

2034

2035

2036

2037

2038

2039

2040

2041

2042

2043

2044

2045

2046

2047

2048

2049

2050

2051

2052

2053

2054

2055

2056

2057

2058

2059

2060

2061

2062

2063

2064

2065

2066

2067

2068

2069

2070

2071

2072

2073

2074

2075

2076

2077

2078

2079

2080

2081

2082

2083

2084

2085

2086

2087

2088

2089

2090

2091

2092

2093

2094

2095

2096

2097

2098

2099

2100

2101

2102

2103

2104

2105

2106

2107

2108

2109

2110

2111

2112

2113

2114

2115

2116

2117

2118

2119

2120

2121

2122

2123

2124

2125

2126

2127

2128

2129

2130

2131

2132

2133

2134

2135

2136

2137

2138

2139

2140

2141

2142

2143

2144

2145

2146

2147

2148

2149

2150

2151

2152

2153

2154

2155

2156

2157

2158

2159

2160

2161

2162

2163

2164

2165

2166

2167

2168

2169

2170

2171

2172

2173

2174

2175

2176

2177

2178

2179

2180

2181

2182

2183

2184

2185

2186

2187

2188

2189

2190

2191

2192

2193

2194

2195

2196

2197

2198

2199

2200

2201

2202

2203

2204

2205

2206

2207

2208

2209

2210

2211

2212

2213

2214

2215

2216

2217

2218

2219

2220

2221

2222

2223

2224

2225

2226

2227

2228

2229

2230

2231

2232

2233

2234

2235

2236

2237

2238

2239

2240

2241

2242

2243

2244

2245

2246

2247

2248

2249

2250

2251

2252

2253

2254

2255

2256

2257

2258

2259

2260

2261

2262

2263

2264

2265

2266

2267

2268

2269

2270

2271

2272

2273

2274

2275

2276

2277

2278

2279

2280

2281

2282

2283

2284

2285

2286

2287

2288

2289

2290

2291

2292

2293

2294

2295

2296

2297

2298

2299

2300

2301

2302

2303

2304

2305

2306

2307

2308

2309

2310

2311

2312

2313

2314

2315

2316

2317

2318

2319

2320

2321

2322

2323

2324

2325

2326

2327

2328

2329

2330

2331

2332

2333

2334

2335

2336

2337

2338

2339

2340

2341

2342

2343

2344

2345

2346

2347

2348

2349

2350

2351

2352

2353

2354

2355

2356

2357

2358

2359

2360

2361

2362

2363

2364

2365

2366

2367

2368

2369

2370

2371

2372

2373

2374

2375

2376

2377

2378

2379

2380

2381

2382

2383

2384

2385

2386

2387

2388

2389

2390

2391

2392

2393

2394

2395

2396

2397

2398

2399

2400

2401

2402

2403

2404

2405

2406

2407

2408

2409

2410

2411

2412

2413

2414

2415

2416

2417

2418

2419

2420

2421

2422

2423

2424

2425

2426

2427

2428

2429

2430

2431

2432

2433

2434

2435

2436

2437

2438

2439

2440

2441

2442

2443

2444

2445

2446

2447

2448

2449

2450

2451

2452

2453

2454

2455

2456

2457

2458

2459

2460

2461

2462

2463

2464

2465

2466

2467

2468

2469

2470

2471

2472

2473

2474

2475

2476

2477

2478

2479

2480

2481

2482

2483

2484

2485

2486

2487

2488

2489

2490

2491

2492

2493

2494

2495

2496

2497

2498

2499

2500

2501

2502

2503

2504

2505

2506

2507

2508

2509

2510

2511

2512

2513

2514

2515

2516

2517

2518

2519

2520

2521

2522

2523

2524

2525

2526

2527

2528

2529

2530

2531

2532

2533

2534

2535

2536

2537

2538

2539

2540

2541

2542

2543

2544

2545

2546

2547

2548

2549

2550

2551

2552

2553

2554

2555

2556

2557

2558

2559

2560

2561

2562

2563

2564

2565

2566

2567

2568

2569

2570

2571

2572

2573

2574

2575

2576

2577

2578

2579

2580

2581

2582

2583

2584

2585

2586

2587

2588

2589

2590

2591

2592

2593

2594

Сочинения

Педагог

КНИГА ПЕРВАЯ

1. Чему, открыто наставляя в том, обещает научить Педагог

Если в (нравственном) человеке различать такие три сферы как: склонности воли, (внешние) действия и страсти, то склонности воли будут относиться к области действий увещевающего Логоса. Он учит Богопочтению и, как (бы) в корабле килевой брус, определяющий собою его строение, закладывает основания в здании веры; побуждаемые им мы отрекаемся от старых заблуждений; вследствие восприятия новых спасительных истин духовно молодеем и присоединяем и свой голос к пророческому пению:

Как милостив Бог Израилев к правым сердцем (Пс. 72:1). — Всей областью человеческих действий заправляет законы постановляющий Логос. — Страстей же врачом состоит целящий Логос. В сущности все это один и тот же Логос — Он освобождает человека от рабства мирским обычаям, которыми мы до того довольствовались и воспитывает нас для единственно возможного спасения в Божественной вере. Нашему небесному наставнику Логосу, так как Он зовет нас к спасению, собственно говоря, прилично имя увещевающего Логоса; но, подобно тому, как именем части иногда обозначается и все целое, называется Он этим именем и вообще. Потому что увещательный характер имеет все христианское нравственное учение, пробуждая в душе прирожденное ей страстное желание истинной жизни как по эту, так и по ту сторону гроба. Если же этот Логос есть в одно и то же время и целящий, и законы постановляющий, (то и то, и другое) относится к Его задаче: ведь Он остается при своей программе, обещая нам и от страстей исцеление. Для удобства мы будем называть Его одним словом «Педагог». Область Педагога — практика, а не теория; не обучение, а нравственное улучшение — вот Его цель; жизнь мудреца, а не ученого Он хочет начертать перед нами. Отчасти Логос является, конечно, и учителем, но это не главная ври сем Его цель. Дело Логоса как учителя состоит, собственно, в раскрытии и объяснении положений веры. Но так как Педагог наш есть практик, то прежде всего занимается Он порядками нравственной жизни. Поэтому, с одной стороны. Он приглашает к исполнению обязанностей, сообщая наичистейшие понятия о нравственности; с другой стороны. Он указывает современному поколению на нравственные образы времен прошедших. И то и другое весьма полезно. Первым: изображением обязанностей — имеется в виду достигнуть послушания им; вторым: указанием нравственных примеров — имеется в виду усилить впечатление подобным же образом: частью поощрить к подражанию добру, частью отпугнуть от зла. В итоге, благодаря силе убедительного содержания таких примеров, получается через это также исцеление от страстей. Педагог укрепляет душу кроткими законами как смягчающими лекарствами и подготавливает больных к полному выздоровлению для истины. Потому что не одно и то же, ведь, (духовное) здоровье и гнозис. Последний есть плод учения, первое же есть следствие целебного искусства. Никто из больных душой не может сделать интеллектуальных приобретений прежде выздоровления; и ученика учащегося, и ученика больного, ведь, не одним и тем же пользуют, но стараются одного возвысить до гнозиса, другого довести до выздоровления. Как при телесной болезни требуется врач, так и душевная немощь требует Педагога, чтобы Он наши страсти укротил; только уже позднее требуется учитель, который мог бы душу ввести в чистый гнозис, с принятием которого она в состоянии была бы проникнуть и в тайны христианского учения. Поскольку теперь Логос, будучи всесторонним другом людей и постепенно приводя их к спасению, стремится давать нам воспитание вполне совершенное, то поступает Он прекрасно и весьма хозяйственно; сначала Он состоит Увещателем, потом — Педагогом и, наконец, — Учителем.

2. О том, что Педагог из–за грехов наших имеет попечение о нас

Наш Педагог, любезные мои, подобен Богу, Своему Отцу, которому Он является Сыном. Он безгрешен, безупречен, Его душа совершенно свободна от страстей. Это — всецело Бог, лишь в человеческом образе; это — исполнитель воли Отчей, Бог Слово (Логос), сущий в Отце, сидящий одесную Его, Бог в видимом образе. Таков безукоризненный наш идеал; к духовному с Ним сходству считаем мы своей обязанностью изо всех сил стремиться. Но Он безусловно свободен от человеческих страстей и поэтому является нашим Судьей, ибо только Он один без греха; мы же должны стремиться к ограничению своей греховности по возможности шире и полнее, доводя склонность к ней почти до ничтожества. Потому что ничего не следует добиваться с большей настойчивостью, чем освобождения себя от душевных болезней и страстей: это необходимо прежде всего. Потом остерегаться надо того, чтобы не впадать в грехи с легкостью и по привычке. Высшей же степенью совершенства оказывается свобода от недостатков всякого рода. Это свойственно уже одному Богу. Ближайшим же к этому совершенством является не грешить добровольно; это и свойственно мудрецу. Дальнейшая степень совершенства состоит в том, чтобы не позволять себе недостатков (т. е. грехов) добровольных; это свойственно тем, кто пользуется превосходным руководством Педагога. Низшая ступень совершенства состоит в том, чтобы не оставаться в грехе упорно. И из этого состояния возможен еще выход к спасению через изменение чувств и расположении и (через) вступление в борьбу с грехом. Прекрасно, думается мне, говорит Педагог устами Моисея: Если же умрет при нем кто–нибудь вдруг, нечаянно, и он осквернит тем голову назорейства своего, то он должен остричь голову свою (Числ. 6:9). Грех недобровольный Педагог называет здесь внезапной смертью; Он говорит об осквернении, потому что оно пятно оставляет в душе; потом тотчас предлагает Он и целебное средство, советуя немедленно остричь голову. Под волосами, которые должны быть острижены. Он имеет в виду волосы доведения, затеняющие рассуждение; освободившись через обритие их как бы из лесной какой чащи и глуши, рассуждение, которое имеет свое седалище в мозгу, производит изменение чувств и расположении. Далее и ниже говорится: А дни предшествовавшие неразумны (Числ. 6:12). Отсюда очевидно, что здесь идет речь о грехах, имеющих корнем недостаточность благоусмотрения. Момент несвободы воли намечен словом вдруг, а момент совершения греха словом неразумны. Поэтому–то, то есть чтобы охранять нас от грехов неведения, Логос и принял на Себя должность стража. Лишь стоит для этого обратить в Писании внимание на дальнейшее выражение: Посему так говорит Господь. Что в предшествующем шла речь о грехе, доказывается словом посему, через которое вводится осуждающий приговор. Открывается это ясно и из слов пророческих: «Если бы ты не согрешил, то не была бы высказана и угроза эта»; и еще: Посему так говорит Господь; и еще: И посему вот говорит Господь. Через посему изрекается пророчество (или награждающее, или наказующее), смотря по тому, изрекается ли оно по поводу послушания или непослушания; одним совершается наше спасение, другое указывает на необходимость присутствия с нами Педагога. — И теперь далее; Со своими советами Педагог состоит врачом по душевным нашим болезням (страстям). В собственном смысле под врачебным искусством разумеется помощь при телесных болезнях: оно есть плод человеческой мудрости. Слово же Отчее (Логос) состоит единственным пэонийским врачом душевных немощей и небесным заговаривателем больной души. Спаси, Боже мои, раба Твоего, — говорит Псалмопевец, — уповающего на Тебя. Помилуй меня. Господи, ибо к Тебе взываю каждый день (Пс. 85:2–3). Врачебным искусством, по Демокриту, исцеляются телесные болезни, мудрость же освобождает душу от страстей. Наилучший же Педагог — Мудрость, Слово Отчее (Логос), Творец человека, заботится о создании своих рук во всей его полноте и целости; состоя главным врачом человечества. Спасителем, Он исцеляет и тело людей, и душу. Встань, — говорит Он к расслабленному, — возьми носилки, да коих ты лежишь и иди в дом свой (Мк. 2:11). И к умершему говорил Он: Лазарь, иди вой (Иоан. 11:43). И умерший вышел из гробовой пещеры в таком состоянии, в каком он был до болезни. Душу же, взятую саму по себе, исцеляет Он заповедями и благодатными дарами. С предъявлением ей заповедей Он даже и не особенно торопится, благодать же на нее (тотчас) изливает в изобилии. «Прощаются тебе грехи» (Мф. 9:5; Мк. 2:5), — говорит Он, обращаясь к нам, грешникам. Согласно с Его домостроительством, мы состоим чадами Его и между делами Его творческого всемогущества занимаем место почетнейшее и безопаснейшее. Творческой Его силой творится ведь и здание сего мира, и небесный свод, и диск солнечный; потом занята Она путями и прочих звезд из–за человека; далее же промышляет Она и о самом человеке, на которого усердие Ее обращено полной мерой; его считает Она за величайшее свое дело; его душу Она образовала по правилам разума и мудрости, а тело — по закону красоты и соразмерности. Следя за действиями человечества и правильностью их, Она вдохнула в него и свое собственное начало благоупорядоченности.

3. О том, что человеколюбив Педагог

Являясь и человеком, и Богом, Господь во всем помогает человеку и всем радует его. Будучи Богом, прощает Он грехи; являясь человеком, Он воспитывает его до безгрешности. Потому с правом человек любезен Богу, (потому) что он есть творение рук Божиих. Все остальные вещи Бог произвел Своим всемогущим словом, а человека сотворил собственноручно и вдохнул в него нечто такое, что одному Ему, Богу, свойственно. Человек, рукой Божией и по образу Божию сотворенный, самим Богом созданный, собою представляет, значит, существо Богу любезное или из–за самого себя, или же он создан из–за чего–либо другого. Если человек любезен Богу из–за самого себя, то безусловно благой Бог решил относительно человека в Своем совете, значит, нечто доброе, и очарование любви в человеке, значит, есть нечто такое, что мы называем дыханием Божиим. Если же предположить, что человек любезен Богу из–за чего–либо другого, то Бог, значит, и сотворил человека не из–за чего другого как из–за этого чего–то; значит, творение без человека не могло быть совершенным: потому что тогда оно не могло бы дойти до мысли о своем Творце. Без людей Бог не создал бы и тех вещей, которые Он сотворил ради людей. Первоначально сокровенную в Нем одном волю Свою Бог выполнил в совершенстве через внешний акт творческого Своего всемогущества, так что человек сам в себе, значит, состоит причиной своего бытия. И Бог видел, кого имеет в человеке; и человек стал тем, чем сделать его благоволил Бог. Нет ничего такого, чего Бог не мог бы привести в исполнение. Следовательно человек — творение Божие, любезен Богу непременно из–за самого себя. Но этим сказывается, что и вообще любезное кому–либо достойно расположенности к нему и любви. Если же не существует ничего достолюбезного, что вместе с тем не составляло бы собой предмета любви Божественной, а человек, как показано, есть существо любви достойное, то, значит, он и любезен Богу. Да и каким образом он не был бы любим Богом, когда ради него послан был долу из самых недр Отца единородный Сын Божий, Слово (Логос), предмет, преизобильный источник нашей веры, Господь, который сам ясно исповедует и объявляет: Сам Отец любит вас, потому что вы возлюбили Меня (Иоан. 16:27); и опять: и возлюбил их, как возлюбил Меня (Иоан. 17:23)? Итак, чего же хочет от нас Педагог? О чем проповедует Он и словом, и делом? Он дает заповеди и запрещения; одни — ясно — для исполнения, другие — в предупреждение с нашей стороны деяний, противоречащих тем заповедям. Но столь же несомненно, что есть еще и другой род слова, учительное слово; оно обращено к интеллектуальной способности, излагает тонкости, содержанием его служит созерцание тайн. Однако же на сей раз мы не будем говорить об этом слове. — Но прилично, чтобы и мы, со своей стороны, самим делом свидетельствовали любовь к Тому, который столь любвеобильно ведет нас стезей совершенства; — чтобы мы жили по предписаниям Его заповедей, чтобы заповеданное мы не только творили, а запрещенного избегали, но и примерами нравственной жизни частью себя предостерегали, частью ободряли; таким образом мы будем уподобляться в своем образе действий Педагогу, а слово Его об образе и подобии (Быт. 1:26) по возможности будет исполняться. Живя, блуждаем мы как бы в густой какой тьме; поэтому необходим нам верный и сведущий путеводитель по жизни. Но лучшим путеводителем является, конечно, не кто–либо из слепых, который, по выражению Писания, слепых заведет в яму, но Логос, имеющий глаз проницательный и презирающий в сердце. — Как нет света, который не светит; как нет ничего подвижного, что не двигалось бы; — никакой любви, которой не была бы вызываема любовь: так не существует и ничего нравственно доброго, что не было бы полезно и спасительно. Итак, последуем заповедям, которые Господь своей жизнью возвещает; потому что Логос, видимой плотью облекшийся, наставлял то той, то иной добродетели вместе и словом, и примером. Если Логос будет принят нами за закон, то узнаем мы, что Его законы и заповеди — пути к небу кратчайшие и ближайшие. Это — законы любви, а не устрашения.

4. О том, что Логос является Педагогом и мужей, и жен

Объемля это благое руководство Любви любовью же все полнейшей и сильнейшей, доверимся — цепляясь за столь крепкий канат веры — Господу в убеждении, что добродетель эта должна составлять дело в равной мере как мужей, так и жен. Потому что если у них обоих Бог один и тот же, то, значит, оба они имеют и одного и того же Педагога; значит, они имеют и церковь единую; значит, один и тот же существует для них закон меры, тот же естественный стыд, та же пища, те же брачные отношения, те же дыхание, зрение, слух, рассуждение, надежда, христианская любовь; все это должно быть им равно свойственно. Но если все условия жизни для них общи, то они участвуют в равной степени, значит, и в благодати, один и тот же для них путь спасения, одинаково ценна для них христианская любовь; а потому подлежат они, значит, и одному и тому же и воспитанию их Логосом. Чада века сего, — говорится, — женятся и выходят замуж (Лк. 20:34). Здесь (на земле) существует различие между мужским полом и женским; а по ту сторону гроба этого различия нет. Награда за святую здесь, на земле, участливую жизнь обещана не мужу или жене, а человеку вообще, награда там, где половые влечения, собою здесь разделяющие два людских пола, исчезнут. Существует и общее название для мужа и для жены, это — слово «человек». Подобным же образом аттики словом (paidarion) (дитя) называли существо не только мужского пола, но и женского; в свидетели этого можно выставить комика Менандра, который в своем произведении «Заушенная» говорит: Доченька моя; любезное дитя, От природы оно сложено весьма нежным. Точно так же (arneV) (овцы) есть имя обоюдное для овец и мужского пола, и женского. — Так Господь есть (общий) наш Пастырь во веки. Аминь. Без пастыря же не может ни овца жить, ни вообще другое какое животное. Так и дети не могут жить без Педагога, домочадцы без Хозяина.

5. О том, что все, ищущие истины, суть чада Божий

Что педагогика есть доведение детей до чего–то, открывается из самого этого слова. Рекомендуется им, следовательно, детей, о которых говорится в Писании, из виду не терять, и потом приставить к ним Педагога. Дети — это мы. Писание часто называет нас этим почетным именем; еще чаще оно выражает это простое религиозное понятие символически, попеременно употребляя для этого различные другие слова. Так, в Евангелии говорится: Стоя да берегу Господь воззвал к ученикам, которые довили рыбу: дети! есть ли у — вас какая пища? (Иоан. 21:5) Мужей, состоявших на положении учеников, называет Он детьми. — Говорится также, что приведены были к Нему дети, чтобы Он возложил на них руки, и помолился; ученики же возбраняли им. Но Иисус сказал: пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное (Мф. 19:13–14). Что Господь хотел сказать этим, истолковал Он сам в словах: если не обратитесь, и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное (Мф. 18:3). Не о возрождении иносказательно говорит Он здесь, а рекомендует нам для подражания простоту детского чувства. — И Дух пророческий нас именует детьми. Дети, — говорит Он, — срывали с маслин и с пальм ветви и, идя навстречу. Господу восклицали: Осанна сыну Давидову! Благословен грядый во имя Господне (Мф. 21:9; Иоан. 12:13), т. е. «свет, слава и хвала со смиренною мольбою Господу», ибо таково значение слова «Осанна» в переводе. И мне кажется, что через напоминание в этом месте пророчества Писание хочет сделать упрек легкомысленным. Разве вы никогда не читали: «из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу»? (Мф. 21:16; Пс. 8:3) Побуждая учеников быть внимательными к Нему, так как Он к Отцу хочет возвратиться; сообщением, что вскоре Он разлучится с ними, пробуждая в слушателях ревность к тому, чтобы они тем в большем изобилии запасались плодами с древа истины, с него срывали их во множестве как никогда еще до тех мгновений. Господь опять при этом случае их называет в Евангелии детьми. Дети! — говорит Он, — недолго уже быть Мне с вами (Иоан. 13:33). И опять Он сравнивает Царство Небесное с детьми, которые сидят на улице и говорят: Мы на свирели вам играли, и вы не плясали; мы пели вам песни плачевные и вы не печалились; и еще нечто подобное Он присовокупляет. И не Евангелие только думает так, но и Давид говорит: Хвалите Господа, дети, хвалите имя Господне (Пс. 112:1). И через Исайю говорит Господь: Вот я и дети, которых дал мне Господь (Ис. 8:18). Ты удивляешься, слыша, что мужи в возрасте, и, притом, из язычников, называются Господом детьми? Но оказывается, что ты плохо, значит, знаешь аттический диалект, в котором красивые и цветущие девочки, и именно свободные, называются paidiskai , а принадлежащие к рабскому сословию paidiskaria; пока они еще девочками остаются, до тех пор с отношением к цветущему состоянию детского возраста они называются этим лестным и почетным именем. И когда Господь говорит: Агнцы да станут одесную Меня (Мф. 23:33), под этим словом Он имеет в виду детей с их простым умом, потому что по своей природе дети суть агнцы, а не мужи и не овцы. Агнцам же оказывает он предпочтение, высоко ценя в людях невинность и простоту ума, незлобливость их природы. И опять говоря о питающихся еще молоком тельцах (Ам. 6:4), Он имеет в виду нас; и, говоря о бесхитростных и незлобливых голубях (Мф. 10:16), Он имеет в виду нас же. Через Моисея (Лев. 15:29; 12:8; Лук. 2:24) Он повелевает приносить в жертву двух молодых голубей или пару горлиц, чем хочет сказать, что Богу приятны невинность этих нежных творений, бесхитростность, способность прощать, свойственная этим молодые животным. Столь же приятными для Бога людей, подобных сим животным, делает их примирение с Ним через очищение грехов. Далее, своей боязливостью горлица символически изображает и природу греха, внушающую к себе ужас. А что и под птенцами Он разумеет нас же, об этом свидетельствует Писание, говоря: как птица собирает Шевцов своих под крылья (Мф. 23:37). Следовательно, мы птенцы Господни. — Удивительным и таинственным образом простоту души Господь обозначает через детский возраст. Он называет нас, то детьми, то птенцами, иногда младенцами, в ином месте сынами, часто и юношами, и молодым народом, или новым народом. Моим рабам, — говорит Он, — дано будет имя новое (новое, т. е. юное, небесное, не употреблявшееся, простое, детское, истинное имя), которое будет благословляемо на земле (Ис. 63:15). Опять Он образно называет нас жеребятами, не носившими ярма греховного, свободными от уз зла; в простате чувства устремляющимися к Отцу; не конями, ржущими на жену ближнего (Иер. 5:8), но свободными и новорожденными; играющими от радости веры, скачущими вперед к истине; быстро движущимися по пути к спасению, ногами попирая и круша вещи сего мира. Ликуй от радости, дщерь Сиона; торжествуй, дщерь Иерусалима: се Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле (Зах. 9:9; Быт. 49:И). Не удовлетворился выражением на осле, но прибавил на молодом и указывает этим на помолодение человечества, произведенное Христом, и на никогда не стареющее небесное бытие простых чувством.

В качестве таких жеребят, следовательно, в качестве малых воспитывает нас наш Божественный Укротитель жеребят. И если и молодое животное, о котором говорит Писание, есть осел, то тем более им является осленок. Он привязывает к виноградной дозе осленка своего, говорится; т. е. простой, в детстве находившийся народ. Он привязывал к Логосу, который символически называется виноградной лозой. В виноградной лозе течет вино, во Христе — кровь. Оба служат для человека напитком, наделяющим его жизнью; вино — для тела, кровь — для духа. Что Господь называет нас и агнцами, этому достоверным свидетелем у пророка Исайи является Дух Святой: Как пастырь Он будет пасти стадо Свое и агнцев будет брать на руки (Ис. 40:11). Овец еще нежных делает Он символом простоты нравов.

Поэтому и мы в наименование прекраснейших и высших из благ жизни привносим слово дети и называем их «учением дитяти» paideia и «воспитанием детей» paidagwgia. Воспитанием детей мы считаем сдружение их с добродетелью от младенчества.

Яснее смысл наименования детьми раскрыл нам Господь по поводу происшедшего между апостолами спора, кто из них больше (т. е. властнее). Тогда Господь поставил между ними дитя и сказал: Итак, кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном (Мф. 18:3). Имя дети употреблял Он, следовательно, не для обозначения несовершеннолетнего возраста, как полагали некоторые; и слова Его: Если не будете как дети, не войдете в Царство Небесное не как вздор какой нужно понимать; потому что мы не маленькие дети, которым свойственно валяться на земле; и мы не ползаем по ней змеями, как делали то некогда, извиваясь всем телом для достижения цели безрассудных желаний; напротив, с чувством, обращенным вперед, отвращаясь от мира и грехов, лишь краями одежд своих касаясь земли, как если бы мы только видимым образом принадлежали земному миру, стремимся мы к мудрости священной, которая лишь людям, изощрившимся во зле (Пс. 51:4), кажется глупостью (1 Кор. 2:14). Поистине дети, следовательно, суть те, которые признают единого Бога Отцом, состоя людьми простыми, невинными и чистыми почитателями Единорога. К движущимся вперед в Логосе (Слове) взывает Он и говорит, что не должны они заботиться о вещах земных и приглашает их лишь к Отцу обращаться, подражая детям. Потому и говорит Он в последующем: Не заботьтесь о завтрашнем две: ибо завтрашний день будет заботиться о своем (Мф. 6:34). Отстраняя таким образом от себя заботы жизни, должны мы, согласно с заповедью Его, единственно к (небесному) Отцу тяготеть. И кто эту заповедь исполняет, тот как перед Богом так и перед миром поистине есть как бы малое дитя; перед миром он является таким потому, то здесь его глупцом считают; перед Богом — потому, что он любим Богом. Но если один есть Учитель, Учитель Небесный, как утверждает Писание (Мф. 23:8), то с последовательностью и все люди на земле могут быть названы учениками, ибо в действительности дело обстоит так: совершенство заключено в Боге, Постоянном Учителе; детское же и несовершенное свойственно нам, постоянно состоящим на положении учеников. Поэтому и во многих местах пророческих писаний совершенное обозначено словом муж. У Давида говорится о дьяволе: Мужа кровей гнушается Господь (Пс. 5:6). Называет дьявола мужем, потому что он совершенен во зле. И Господь именуется мужем, потому что Он совершенен в правде. Так апостол в Послании к Коринфянам говорит: я обручил вас единому мужу, дабы представить вас Христу чистою девою (2 Кор. 11:2), т. е. как детей и посвященных единому Господу. Но всего прекраснее объясняет он существенное понятие в Послании к Ефесянам, говоря: доколе все придем в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова: дабы мы не были более младенцами, колеблющимися и увлекающимися всяким ветром учения, по лукавству человеков, по хитрому искусству обольщения, но истинною любовью все возвращали в Того, который есть глава, Христос (Еф. 4:13–15).

Это говорит апостол для созидания тела Христова, который есть глава (его) и муж, един только совершенный в правде. Мы же — малые дети, которые должны беречься надмевающих ветров лжеучений (Кол. 2:18; Еф. 4:14) и не имеют права тем верить, которые хотят внушить нам иное, нежели то, чему учили нас наши отцы; совершенства достигаем мы, образуя церковь, главой же ее признавая Христа.

Здесь будет уместно объяснить и слово nhpioV малютка. Оно вовсе не тождественно слову «глупый»; такое значение свойственно слову nhputioV; nhpioV же равно nehpioV, а hpioV — значит тонко чувствующий; nhpioV, слово это собой означает, следовательно, новорожденного, душой кроткого, тихого, нежного.

Особенно ясно так объяснил это слово блаженный Павел сказав: Мы могли явиться как Апостолы Христовы; но были тихи среди вас, подобно как кормилица нежно обходится с детьми своими (1 Фес. 2:7).

Дитя, следовательно, тихо; и, в особенности, нежно, мягко и просто, бесхитростно и нелицемерно, прямодушно и искренне, а эти черты суть основы простоты и правдивости. На кого, — говорится, — Я призрю: на смиренного и сокрушенного духом (Ис. 66:2)? Такова речь девственная; она нежна и непритворна. Потому и невесту обыкновенно называют «нежною» и отрока «мягкосердечным» (Ил. VI:400). Мягкосердечны же мы, если не упорствуем, отказываясь слушаться уговоров, — если обнаруживаем готовность творить добро, — если не питаем в своем сердце ненависти, — если чувство свое не пятнаем злобой и лживостью. Древнее поколение было лживо и жестокосердно (Деян. 2:40; Фил. 2:15; Мф. 12:39; Мк. 8:38), хор же детей, т. е. мы, новый народ (2 Кор. 3:17), нежны как дитя. Чистосердечными детьми апостол в Послании к Римлянам восхищается; и он дает так сказать определение детей в словах: Но я желаю, чтобы вы были мудры на добро, и просты да зло (Рим. 16:19). Мы связываем ведь со словом nhpioV смысл не отрицательный, хотя мальчики под руководством грамматиков и говорят о nh privatium, хотя хулители детства и называют нас безумцами. Но вы смотрите, как этим они оскорбляют Господа, за безумцев считая в Боге ищущих себе прибежища. А когда они — вот это стоит того, чтобы в то вслушаться, — считают детей простодушными, то мы радуемся этому определению. Простодушны души новорожденные, после древнего безумия лишь недавно став разумными, в юном виде явившись в соответствие Новому Завету; лишь недавно только мы Бога научились познавать по пришествии Христовом. Потому что Отца не знает никто кроме Сына и кому Сын хочет открыть (Мф. 11:27; Лк. 10:22). Юн народ новый в отличие от древнего; научился он познавать новые блага. И мы достигаем полного возраста, никогда не стареющей добродетели. Постоянно наше познание зрело, постоянно мы юны, постоянно нежны, постоянно новы. Тем людям, которые примкнули к новому Логосу, и свойственно быть новыми. Но что в вечном принимает участие, тому свойственно быть и бессмертным. Поэтому выражение «детский возраст» для нас равно весне жизни, ибо истина в нас не стареет и наши нравы насыщаются (дышат) истиной. Истина цветет вечно, постоянно она равна себе самой, никогда она не меняется. Говорится: Дети! На руках будут носить вас и на коленях ласкать. Как утешает кого–либо мать его, так утешу Я вас, и вы будете утешены в Иерусалиме (Ис. 66:12–13). Мать подзывает детей к себе: подобным образом и мы отыскиваем мать нашу, церковь. Всякое слабое и нежное творение, по причине своей слабости, нуждающееся в помощи, представляет собой нечто приятное, достолюбезное и прекрасное; и обыкновенно все с готовностью помогают такому малому существу. Как (земные) родители с особенной радостью смотрят на своих питомцев: лошадь — на своего жеребенка, корова — на своего теленка, львы — на своих львят, олени — на своих оленят, человек — на свое малое дитя; подобно этому и Небесный всех Отец принимает прибегающих к Нему и вследствие возрождения их Святым Духом видит в них благоговейных своих чад, любит их, поддерживает, защищает их и из–за этого называет каждого из них чадом. По моему мнению и имя Исаак имеет отношение к детству. Исаак значит «смех». Любопытный царь увидел его играющим со своей женой и помощницей, Ревеккой (Быт. 26:7). Царь, — его звали Авимелех, — мне думается, означает небесную мудрость, снисходящую на таинственную игру детей. Ревекка по истолкованию означает «терпение». Вот поистине разумная игра детей: смех поддерживается терпением! И царь смотрит на эту игру, как дух чад Христовых, проводящих жизнь в терпении, радуется. Подобным образом Гераклит представляет и своего Зевса, занимающимся играми. Ибо для совершенного мудреца что приличнее как не играть и при терпении и добром образе жизни оставаться радостным, своей жизнью как бы какое торжество праздничное справляя вместе с Богом (и подобно Ему)? Можно намек пророка и иначе понимать, так именно, что мы, подобно Исааку, радуемся и смехом приветствуем наше спасение. И тот смеялся, будучи спасен от смерти (Быт. 26:7 и далее); он шутил и ликовал со спасительницей, своей невестой. Невеста — это наша помощница в достижении спасения: церковь. Ей дано имя, означающее твердость; названа она «терпение», Ревекка, или потому, что только она одна вековечна при постоянной радости, или потому, что она состоит из терпеливых верных — это из нас, членов Христовых. Она есть живое свидетельство о существовании людей, терпящих до конца и представляет собой в лице их радостную благодарность Богу (за жизнь). Церковь, следовательно, есть таинственная игра детей и наделяющая священным утешением помощница в спасении. — Царь, далее, есть Христос, свыше взирающий на наш смех. И смотря через окно, как говорит Писание, приникает Он в благодарность и похвалы, в радость и торжество, а также взирает на терпение и потом на соединение всего этого в своей. Ему только принадлежащей церкви. Он показывает ей свое лицо, что для нее необходимо, ибо через царственного своего Главу она и совершенства достигает. А что это за окно, через которое Господь является? Это — плоть, в которой Он явился. — Господь и сам есть Исаак (потому что можно дело и так понимать). Исаак был прообразом Господа; (человеческим) дитятей будучи, был он сыном Авраама, как Христос — Сыном Божьим. В качестве Господа Он есть жертва; но, будучи Господом, не погиб Он при этом. Исаак нес дрова для жертвоприношения: подобно этому Господь нес крестное древо. Но Он таинственным образом смеялся, предрекая что Он радостью исполнит нас, спасенных от гибели Его кровью. (Лишь в том несходство, что) Исаак не страдал, начатки страдания уступив Господу и через то, что не был он принесен в жертву, символически изобразив Божество Господа, ибо после погребения Господь восстал, как если бы не страдал Он, оставшись, подобно Исааку, не тронутым смертью.

Могу я в подтверждение вышеизложенного привести и другой важный момент. Самого Господа Дух Святой именует младенцем, так о Нем предрекая через Исаию: младенец родился нам; Сын дан нам, владычество на раменах Его (Ис. 6:9). Кто такой этот младенец? Это — тот, по образу которого и мы — дети. Через того же самого пророка Дух так возвещает Его величие: Чудный Советник, Бог крепкий. Отец вечности, Князь мира. Умножению владычества Его и мира нет предела (Ис: 9:6). О Боже великий! О Младенче совершенный! Сын в Отце и Отец в Сыне! И не должно ли после этого быть совершенным воспитание детей через этого Младенца, который, руководя нас, своих малых детей, состоит общим нашим достоянием? Он распростер свои руки к нам. О сем Дитяти и Иоанн, пророк величайший из рожденных женами (Лк. 7:28), свидетельствует: Се Агнец Божий (Иоан. I:29:36). Поскольку Писание малых детей называет агнцами, то и Бога Логоса (Слово), нас ради вочеловечившегося и во всем нам стать подобным восхотевшего, назвало Агнцем Божьим, т. е. Сыном Божьим, Дитятей Небесного Отца.

6. Против полагающих, что наименование «детьми» и «младенцами» означает первоначальную ступень обучения

Вдобавок да будет позволено нам показать неправоту унижающих эти наименования. Писание именует нас «детьми» и «младенцами» с отношением не к детскому состоянию у нас учения и малоценности его, какими чертами ложно характеризуют его кичащиеся своим знанием (1 Кор. 8:1). С возрождением мы тотчас достигаем и совершенства, к которому стремимся. Ибо в крещении мы воспринимаем в свою душу свет Богопознания. Но тот не может быть назван несовершенным, кто познает совершенное; и пусть никто не порицает меня за утверждение, что я Бога знаю. Это выражение любезно Логосу, а Он свободен (Иоан. 8:35–36). Тотчас после крещения прозвучал над Господом голос с неба, свидетельствуя о Нем как о возлюбленном: Ты Сын Мой возлюбленный; Я ныне родил Тебя. Теперь спросим мы этих разумников: Христос, о котором Писание говорит, что Он ныне (воз)рожден. Он совершенен или, — что весьма несообразно, — не совершенен? Если несовершенен, то должен был Он кое–чему учиться. Но Ему нечему было учиться, потому что Он — Бог. Нет существа больше Логоса; для единственного Учителя нет учителя. Не должны ли они, следовательно, против своей воли сознаться, что Логос произошел совершенным из совершенного Отца и что Он по предустроению нашего спасения возрожден вполне и совершенно? Но будучи совершенным, для чего же Он, совершенный, крещение принял? Отвечают, что Он должен был вполне удовлетворить Им воспринятой на Себя форме жизни в образе человека. Совершенно верно. Соглашаюсь с этим. Следовательно, крещение от Иоанна Его тотчас делает совершенным? Очевидно. Ему нечему, следовательно, было учиться от Иоанна? Нечему. Совершенства Он достигает, следовательно, в простом омовении и освящается через нисхождение на Него Святого Духа? Так. То же самое происходит и с нами, первообразом для которых состоит Христос. Через крещение мы залучаем свет в душу, со светом получаем право на сыновство, с сыновством — совершенство, с совершенством — бессмертие. Я сказал, говорится, вы — боги, и сыны Всевышнего — все вы (Пс. 81:6). Этот акт именуется различно: благодатью, просвещением, совершенством, омовением. Омовением называется он потому, что в крещении омываются наши грехи; благодатью — потому, что в нем освобождаемся мы от наказания за грехи; просвещением — потому, что в нем усматриваем мы небесный спасительный свет, т. е. Бога познаем. Совершенством называем мы отсутствие всякого недостатка; но чего же недостает тому, кто Бога познает? Подлинно было бы делом бессмысленным нечто, не имеющее полной степени совершенства, именовать даром Божиим. Будучи совершенным, Бог и дары расточает, конечно, совершенные (Иак. 1:17). Как по Его слову все происходит, так и за Его благодатной волей следует совершенный дар. Что должно только еще произойти с нами, то в крещении всемогуществом Божественной воли упреждается. — Далее: оставление грехов нам есть уже начало нашего, спасения. Следовательно, кто целей жизни достигает, тот уже совершенен. А кто смерти избегнул, тот жив. Спасение состоит, следовательно, в последовании Христу. Ибо что произошло в Нем, то жизнь есть. Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь (Иоан. 5:24). Следовательно, лишь вера и возрождение представляют собой совершенство в жизни. Потому что Бог не творит ничего плохого. Как воля Его есть уже действие и усматривается нами в виде этого мира, подобным образом ту же волю Божию представляет собой и спасение человека и именуется она церковью. Богу ведомы Им призванные. Им спасенные. Но призвание и спасение для Бога есть одно и то же. Вы сами научны Богом, говорит апостол (1 Фес. 4:9). Но непозволительно считать то несовершенным, чему учит сам Бог. Учение это есть учение о вечном спасении, посредствуемом вечно сущим Спасителем, которому хвала во веки. Аминь. С понятием о человеке, возрожденном и просвещенном, неразрывно связывается понятие и о человеке, выведенном из тьмы; это дано уже буквальным смыслом тех слов: во свете те люди ходят с того самого момента (просвещения и возрождения). Как сон отряхнувшие со своих вежд тотчас становятся душевно бодрствующими; или лучше сказать: как те, кто силятся прояснить свое ослабляемое подтеком зрение, помогают глазу не привлечением в него света извне, а удаляют препятствие из глаза, освобождая таким образом глазной зрачок: подобно этому и мы, при помощи Духа Святого омыв в крещении подернутый туманов и закрытый тьмой греха глаз своего духа, после того имеем его чистым, здравым и светлым. Бога познаем мы потому только, что (в крещении) изливается на нас с неба Дух Святой. Привходит в наш глаз небесный луч, сообщающий ему способность видеть небесный свет. Подобное и дружит с подобным; святое дружит со своим первоисточником, а этот по преимуществу именуется светом. Вы были некогда тьма, а теперь — свет в Господе (Еф. 5:8). Потому–то и человек, полагаю я, называется светом, jwV.

«Но, — возражают, — крещеный получает дар еще несовершенный.» — Допустим; но он ходит в свете, и тьма не объяла его (Иоан. 1:3); а между светом и тьмой нет какого–либо состояния промежуточного.

«Верным, — возражают далее, — предстоит совершенство в воскресении. Но совершенство это не есть достижение какого–либо особенного блага, а не что иное, как осуществление полученного (в крещении) обетования. Но нельзя же допустить, чтобы в одно и то же время могли существовать совместно и достижение цели, и надежда на то. Не одно и то же — время и вечность; следовательно, не может быть отождествляема и цель со стремлением.» — Несомненно. Действительно, иное дело цель, к которой кто–либо стремится и которой он достигает, и иное дело лицо, к ней стремящееся и ее достигающее. Стремление есть, так сказать, вера этой жизни, цель же есть исполнение обетовании в вечности. Но сам Господь ясно отождествляет оба эти момента в спасении словами: Водя Пославшего Меня есть та, чтобы всякий, видящий Сына и верующий в Него, имел жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день (Иоан. 6:40). Мы веруем поэтому в свое совершенство, насколько оно возможно в этой жизни. Миг этот Он разумеет под выражением последний день, до наступления которого он будет сохраняться (ср. 2 Петр. 2:4:9; 3:7:где сохраняться означает существовать) и с наступлением которого он разрушится. Вера есть совершенство учения; потому и говорит Он: Верующий в Сына имеет жизнь вечную (Иоан. 3:36). Поэтому, если вследствие веры свойственна нам жизнь, что иное в последующее время предстоит нам, как не наследование жизни в небесной ее форме? Вера не есть нечто недостаточное; она по самому существу своему есть нечто совершенное, и ей свойственна полнота (совершенства). Если вере свойственен какой–либо недостаток, то значит она не вполне совершенна; вере несвойственны какие–либо недостатки, и она делает верующих ожидающими (исполнения обетовании) не только по отшествии из этого мира, но уже и здесь, на земле, всех их без различия наделяет залогами (осуществления обетовании). О чем через веру мы наперед знаем, что то в будущем станет нашим достоянием, то самое по воскресении получим в свое обладание действительно; и тогда исполнится над нами слово: По вере пашен да будет вам. (Мф. 9:29). Где вера, там и обетование; но исполнение обетовании есть успокоение (в Боге). Гнозис состоит, следовательно, в просвещении, цель же гнозиса есть покой, последний предел достижимого. Как вследствие опытности неопытность исчезает; как с изобилием недостаток прекращается: так вследствие просвещения тьма должна исчезать. А под тьмой должно разуметь неведение, вследствие которого мы в грехи впадаем, оставаясь слепыми для истины. Гнозис есть, следовательно, то просвещение, которым прогоняется неведение и в котором нам даруется орган зрения. Но уже и в оставлении худшего содержится познание лучшего. Ибо, что неведением держится в болезненно связанном состоянии (Ис. 58:6), то познанием славно разрешается. Оковы эти быстро разбиваются верой человека и Божественной благодатью, которая в крещении в Логоса как бы через какую пэонийскую траву, от грехов нас исцеляет. Все наши грехов крещении) омываются, и тотчас же мы перестаем ходить путями зла. Благодатное действие просвещения состоит, следовательно, в том, что мы оставляем по омовении прежние нравы. Но так как с просвещением восходит над нами солнце гнозиса, озаряя наш дух, то мы, (до тех пор) неведущие, тотчас слывем «учениками», осведомленным» в учении. А если так, то когда же мы слушали учение? Подлинно, нельзя определить с точностью момента эти. Катехизическое оглашение только ведет к вере; значит, в самом крещении научает нас Дух Святой. Что вера составляет общее для всего человечества спасительное средство и что Бог, правосудный и людей любящий, одинаково благоволит ко всем, об этом ясно учит апостол словах: А до пришествия веры мы заключены были под стражею закона, до того времени, как надлежало открыться вере. Итак закон был для нас детоводитедем ко Христу, дабы нам оправдаться верою; по пришествии же веры мы уже не под руководством детоводителя (Гал. 3:23–23). Слышите ли? Мы не состоим более под законом, зиждущемся на начале страха, а руководимы Логосом, Педагогом свободы. Потом апостол присовокупил изречение, в котором ничего нет о предпочтении некоторых лиц. Ибо все вы, — говорит он, — сыны Божий по вере во Христа Иисуса; все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись. Нет уже Иудея, ни язычника, нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе (Гал. 3:26–28).

Не так, следовательно, нужно дело понимать, что одни в Логосе суть, гностики (одаренные познанием), а другие остаются людьми душевными (которым свойственна жизнь лишь общая со всеми одушевленными существами), но так, что все мы, по оставлении плотских пожеланий, имеем равное достоинство перед Господом, все духовны. В другом месте апостол пишет: Ибо все мы одним Духом крещены в одно чело. Иудеи или Эллины, рабы или свободные; и все напоены одним Духом (1 Кор. 12:13).

Не неприлично использоваться и собственными словами (наших) противников. «Мысль о лучшем» называют они «продуктом отцеживания духа» diulismon, потому что с мыслью о лучшем связано–де оставление худшего». — Но мысль о лучшем с необходимостью следует за раскаянием в дурном. Итак, наши противники должны, значит, признать, что и к раскаянию приводит дыхание того же самого Духа. Но у нас так именно и есть. Через крещение мы очищаемся и возвращаемся к свету, в качестве чад приближаемся к Отцу, предварительно раскаявшись во грехах и клятвенно отрекшись от повторения их. Оттого, возрадовавшись в духе, Иисус говорит: сдавлю Тебя, Отче, Господи (Лк. 10:21; Мф. 11:25) неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам (Лк. 10:21). Называет нас Педагог и Учитель «младенцами», потому что они расположеннее к спасению, чем мудрецы этого мира, которые, вообразив себя мудрецами, обезумели (Рим. 1:22). И Он, радуясь и торжествуя, как бы воспевая вместе с детьми, говорит: Ей, Отче! Ибо таково было Твое благоволение (Лк. 10:21). То, следовательно, что скрыто от мудрых и разумных этого мира, открыто младенцам. По справедливости мы называемся чадами Божиими, мы, отложившие прежний образ жизни ветхого человека (Еф. 4:22), совлекшие с себя одежду, которая осквернена плотию (Иуд. 23:2; Кор. 5:4), облекшиеся в бессмертие Христа (1 Кор. 13:33), дабы возрожденным в новый святой народ нам сохранить в себе незапятнанным (нового) человека (Еф. 4:24). И младенец (этот) как вскормленник Божий чист от беспутств и злодеяний.

Но предоставим дальнейшее изложение этого предмета лучше Павлу, нас освобождающему от этого изложения, потому что в Первом Послании к Коринфянам он пишет так: Братья, не будьте дети умом: на злое будете младенцы, а по уму будьте совершеннолетии (1 Кор. 14:20). А то слово: Когда я был младенцем, то по–младенчески говорил, по–младенчески мыслил, по–младенчески рассуждал (1 Кор. 13:11) означает его жизнь под законом, когда он, не желая быть простецом, безрассудно преследовал церковь Божию, мысля по–младенчески. Говоря безрассудное, поступал он нечестиво против Логоса. Двоякий смысл имеет слово «младенец». А как стад мужем, говорит Павел опять, то оставил младенческое (1 Кор. 13:11). Он разумеет здесь не несовершенный возраст н вообще не период времени определенный, а также и не высшее таинственное учение, назначенное для мужей, — потому что состояние детства он простирает далее границ его, он, о себе утверждающий, что возвещает о Божием признании нас за чад, — но под младенцами разумеет он бывших подчиненными закону, страшившихся, как дети чучела страшатся; под мужами же он разумеет повинующихся Логосу, имеющих право на самоопределение. Мы, верующие, достигаем спасения, выбирая оное по свободе; страх отличается в нас разумным характером, а не неразумным. Свидетельствует об этом сам апостол, называя Иудеев наследниками по Ветхому Завету, а нас — наследниками обетовании. Еще скажу, пишет он, наследник, доколе в детстве, ничем не отличается от раба, хотя и господин всего: он подчинен попечителям и домоправителям до срока, отцом назначенного. Так и мы, доколе были в детстве, были порабощены вещественным началам мира. Но когда пришла полнота времени. Бог послал Сына Своего (Единородного), Который родился от жены, подчинился закону, чтобы искупить подзаконных, дабы нам подучить усыновление (Гал. 4:1–5). Обрати внимание: рабов страха и греха апостол наименовал здесь детьми, верующих же назвал сынами и признал их совершеннолетними, в отличие от детей, состоящих под законом. Посему ты уже не раб, говорит он, но сын; а если сын, то и наследник Божий через Иисуса Христа (Гал. 4:7). (Но чего еще недостает сыну по вступлении в права наследства?) Место это: Когда я был младенцем — всего лучше, следовательно, объяснять так: «когда я иудеем был»; ранее апостол был евреем. Тогда по–младенчески мыслил, потому что следовал я закону; а как стал мужем, то оставил младенческое, т. е. о том что говорит закон, но о том мыслю, что говорит муж, т. е. Христос, которого Писание, как мы выше показали, называет единым мужем; оставил я младенческое. — Детство во Христе, по сравнению с законом, есть совершенство. Мы должны здесь наше детство под защиту взять.

Необходимо истолковать и последующее изречение апостола: (Как младенцам во Христе) Я питал вас молоком, а не твердою пищею, ибо вы были еще не в силах, да и теперь не в силах (1 Кор. 3:2). Это изречение, как мне кажется, уже не может быть истолковано по отношению к иудейству, если противопоставить ему другой текст Писания: Я выведу вас в землю, где течет молоко и мед (Исх. 3:8:17 и во многих других местах). Размышляющий внимательнее об этих местах Писания наталкивается здесь на значительную трудность. Если начальным фазисом веры во Христа состоит питающийся молоком младенческий возраст (веры) и если фазис этот равнозначен несовершенству ее, то как же тогда блаженный покой христианина, познанием одаренного (гностика) и совершенного, наступающий уже по вкушении этой (твердой) пищи, опять называется молоком, т. е. пищей младенческого возраста? Нельзя же думать, что это место содержит нечто противоречивое; оно, конечно, весьма точно и должно быть читаемо примерно так: Я питал вас молоком во Христе. Теперь присоединим к этому стоящее через некоторый промежуток другое выражение: как младенцам. Такое сочетание отдельных выражений дает следующий смысл: через устное изложение перед вами учения о Христе я питал вас простой питательной и соответствовавшей вашему возрасту духовной пищей. Ибо именно такими свойствами отличается истекающее из любящей груди молоко, которым питается все живое. Следовательно, в целом то слово апостола надлежит понимать таким образом: как кормилицы питают молоком новорожденных детей, подобно этому и я питал вас молоком Христовым, Божественным словом, вливая в вас по каплям эту духовную пишу. Выходит, таким образом, что молоко далеко не представляет из себя пищи несовершенной, и есть пища совершенная, так как она ведет к вечному блаженству. Поэтому–то и в месте покоя нам обетованы те же самые молоко и мед. Столь естественно Господь здесь вновь обещает праведникам молоко, дабы этим обетованием и о том, и о другом сказать ясно, и об альфе, и об омеге, о начале и о конце (Апок. 1:8; 21:6; 22:13), ибо под образом молока иносказательно говорится о Логосе. О том же поет и Гомер. Состоя невольным пророком, он называет праведных «галактофагами» (млекоедами).

Но можно это место Писания и так понимать: я не мог говорить с вами братья как с духовными, но как с плотскими, как с младенцами во Христе (1 Кор. 3:1). Под людьми плотскими и под младенцами во Христе нужно разуметь еще недавно оглашенных; к тем, которые уже веруют во Святого Духа, апостол обращается как к людям духовным, а к новооглашенным как к людям плотским и еще не очищена (св. крещением). Этих, почти как язычников, еще по всей справедливости он называет людьми плотскими, потому что они проникнуты были расположениями еще плотскими. Ибо если между вами: зависть, споры и разногласия, то не плотские ли вы? и не по человеческому ли обычаю поступаете (1 Кор. 3:З)? Потому, говорит он, я поил вас молоком, я пролил в вас познание (гнозис), огласил вас учением, должным поддерживать в вас жизнь вечную. Но и выражение я поил вас указывает на совершенство сообщения; потому что слово поить употребляется по отношению к взрослым, о детях же когда говорится, употребляется сосать. Кровь Моя, говорит Спаситель, истина, есть питие (Иоан. 6:53). Под выражением я поил вас молоком не разумеет ли поэтому апостол ту полноту радости, которая содержится в молоке Логоса, а именно познании истины?

В дальнейших словах: а не (твердою) пищею питал, ибо вы были еще не в силах, (твердая) пища может означать должное наступить в будущей жизни снятие покрывала, зрение лицом к лицу. Потому что теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, говорит тот же апостол, тогда лицом к лицу (1 Кор. 13:12). Поэтому он прибавляет: Но вы еще и теперь не в силах, ибо вы еще плотские, мыслите плотски, несвободны от плотских пожеланий, склонны к любви чувственной, к страстности, к гневу, к зависти (ср. Гал. 5:19–21).

«Но мы уже не во плоти (Рим. 8:9), утверждают некоторые, ибо ибо хотя и с плотью, но с лицом подобным ангельскому зрим мы обетование лицом к лицу». — Но если действительно это есть созерцание того обетования, которое исполнится лишь по смерти, если это созерцание того, чего не видел глаз, и не приходило то на сердце человеку (1 Кор. 2:9), то как же это они в состоянии это обетование уже теперь созерцать, когда они не духовному наитию внимая, но через учение то узнали, чего никакое другое ухо когда–либо не слыхало, кроме как ухо того, кто восхищен был до третьего неба (2 Кор. 12:2–4) и там получал повеление о том молчать? Если же это собой кичащееся познание (гнозис) — и на это следует обратить внимание — есть человеческая мудрость, то насчет ее есть заповедь Писания: да не хвалится мудрый мудростью свою, да не хвалится сильный силою своею. Но хвалящийся хвались тем, что разумеет и знает Меня (Иер. 9:23). Мы же научены Богом (1 Фес. 4:9) и хвалимся этим во имя Христово.

Так мы понимаем слово апостола о молоке младенцев; и почему бы не понимать его так? Если мы, предстоятели церкви, состоим пастырями по примеру доброго Пастыря (Иоан. 10:11, 14), а вы — овцы, тогда не должно ли допустить, дабы сравнение осталось вполне выдержанным, что и о плоти Господней и крови мы можем говорить под образом молока стада? Такое иносказание совершенно согласуется с вышеприведенными словами апостола: Я поил вас молоком, а не (твердой) пищей питал.

Под (твердой) пищей, о которой речь идет после молока, мы должны разуметь не что иное как в существе дела то же самое. Потому что учение остается одним и тем же без различия будет ли оно предложено в форме безыскусственной и простой, в виде молока, или в форме в одно целое упорядоченной и связной, в виде (твердой) пищи. Но поистине, если таков смысл этих слов апостола, то можно под молоком разуметь и проповедь, всюду разлившуюся, а под пищей веру, которая по прослушивании огласительного учения упрочняется до фундамента и которая будучи много надежнее огласительного учения уподобляется пище, какую душа ассимилирует своему телу.

О пище этого рода в других местах Евангелия Иоаннова Господь говорил символически и иным образом: Ешьте Мою плоть и пейте Мою кровь (Иоан. 6:54). Очевидно, Он говорит здесь иносказательно о вере и обетования, и которых церковь, подобно человеку состоящая из многих членов, получает свои жизненные соки и по силе которых растет. Но вера сложена и связана из двух составных частей: из тела, т. е. собственно веры, и из души, т. е. надежды, подобно тому как и Господь состоит из плоти и крови. В самом деле надежда есть кровь веры; надеждой вера удерживается в согласии сама с собой, как бы оживляющей душой. Если же надежд, подобно вытекающей крови, испаряется, то потухает и живость веры.

А когда некоторые все еще желали бы ревниво на своем настаивать, что молоком называются начатки христианского учения, так сказать, первоначальное питание; твердой же пищей называется–де высшее духовное знание хвалящихся своим гнозисом: то пусть они уразумеют, что разумея под твердой пищей питание непременно лишь твердыми элементами, через это самое они путем собственного, собой столь кичащегося знания могли? бы добраться до понимания той простой истины, что под молоком апостол (1 Кор. 3:2) разумеет плоть и кровь Христа, (а не элементарное христианское учение). Кровь является жизненным ядром в человеке, почему некоторые решались и самое существо души ставить от нее в зависимость Эта кровь, теперь вследствие естественного процесса пищеварения обращающаяся (в живых), по забеременении матери вследствие естественной некоторой симпатии, начинает цвести и зреть, дабы дитя уже не боялось за себя. И как кровь есть более жидкая часть плоти и представляет собой даже ту же самую плоть лишь в более жидком виде, так молоко представляет собой сладкую и более нежную часть крови. Это прежде всего кровь через пуповину доставляет питание плоду, содержащемуся в материнской утробе; это кровь, будучи затрудняема в движении по своим каналам и в качестве месячных очищений не в состоянии будучи находить себе исхода, разливается естественным образом по телу и по устроению питателя всех и рода виновника Бога устремляется к грудям, отчего эти полнеют; испытывая же здесь под влиянием теплого дыхания некоторое превращение, кровь становится желанным для дитя питанием. Таким образом, (в молоко) не иное что превращается как кровь, потому что груди более всех других членов тела имеют соотношение с маткой. Поэтому как скоро по окончании родов послед, через который кровь доставляла питание плоду, выходит изнутри при посредстве выжимания оттуда, нормальное обращение крови хотя и восстанавливается, все–таки она получает направление уже к грудям; и когда оной притекает сюда довольно, они полнеют, а кровь обращается здесь в молоко, аналогично тому как при ранении она обращается в гной. Это кровь из расположенных в грудях вен, открывающихся по окончании беременности, принимается в естественное пещеристое существо грудей, соприкасается здесь с дыханием, идущим из соседних артерий, и, разливаясь здесь волнами, становится, не изменяя при этом процессе однако же собственного своего существа, белой подобно подвижным волнам воды. Вследствие такого соприкосновения с дыханием кровь обращается в род пены. Нечто подобное этому и с морем происходит; точно так же вследствие возбуждения ветрами оно, по выражению поэтов, «выплевывает соленую пену» (Ил. IV, 423:426), хотя в остальных отношениях и удерживает свою субстанцию.

Подобным же образом, «шипя, пенятся» (ajronmormurousi) и речные волны, при стремительности течения вздымаемые сильным притоком окружающего воздуха (Ил. V, 596). И в нашем рту влажность под влиянием дыхания обращается в белую слюну.

Что это за упрямство, следовательно, не допускать, что под влиянием дыхания кровь может превращаться в светловатую и белую жидкость? Этому превращению она подвергается ведь только по качеству, а не по своей субстанции. Ничего нет питательнее молока, ничего слаще, ничего белее. Как похоже оно на духовную пищу! И эта духовная пища точно так же питательна, потому что приносит с собой жизнь; и эта духовная пища точно так же сладостна, потому что представляет собой благодать; бела эта духовная пища, потому что это день Христов.

И кровь Логоса оказывается молоком. Мы изложили выше, как еще во время беременности, целесообразности соответствуя, начинается у матери молочный процесс, а потом, по рождении ее ребенка, как образуется для него и самое молоко; и груди, перед тем на мужа смотревшие, обращаются затем к ребенку; и как будто по какому от него внушению удобнейшим образом доставляют ему питание, приготовленное природой для сохранения его бытия. Потому что не так груди молоком наполняются, как источники: не в готовом виде до втекает в них, а в них самих через превращение приготавливается эта пища, потом всасываемая в себя дитем. Нища эта, для новорожденных столь приличная и полезна, приготавливается, следовательно, самим Богом, Отцом и Питателем новорожденных и возрожденных. Подобно этому и древним евреям манна была подаваема с неба; оттого она называется пищей небесной и ангельской. Кормилицы поэтому и поныне жидкую молочную пищу, первоначально даваемую детям, называют именем этой небесной пищи манной. По разрешении от бремени женщины, став матерями, сочатся молоком. Однако же Господь, плод Девы, не материнскую грудь назвал блаженной и не ее признал питательницей (Лк. 11:28). Послав Логоса как дождь некий на землю, любвеобильный и человеколюбивый Отец сам духовной пищею питает людей добродетельных. О, таинственное чудо! Один Отец у вселенной, о дин и Логос у вселенной, един и Дух Святой вездесущий; едина и мать: с приятностью я называю этим именем единую церковь. Молоко есть у этой матери, но оно произошло не из нее только одной, потому что и женой (роящей) она состоит не сама по себе; она есть вместе и мать, и дева; чиста она и свята как дева, а любовь ей свойственна материнская. Зовет она чад своих к себе и питает их молоком священным, вечно юным Логосом. Потому я и сказал, что молоко этой матери не из ее только существа произошло. Ее молоко есть само это прекрасное, к себе дружественно располагающее Дитя, тело Христово, собой доводящее новорожденное человечество до меры более зрелого возраста. Оно рождено Господом среди телесных скорбей; сам Он обвил его пеленами, оросил Своей драгоценной кровью О, рождение святое! О, пелены священные! Логос для этого новорожденного человечества является всем: отцом, матерью, воспитателем. Ешьте Мою плоть, — говорит Он, — и пейте Мою кровь (Иоан. 6:53). Столь соответственной здоровью пищей снабжает нас Господь. Он предлагает нам свою плоть и изливает в нас свою кровь, способствуя через то росту своих чад. О, дивное таинство! Он повелевает нам оставить прежние плотские увлечения, равно как и прежнее потаканье им, следовать же другому. Его Христа, образу жизни, — Им, насколько то возможно, внутренне проникаясь, Его в себе самих воспроизводя. Спасителя в груди нося, чтобы через то могли мы обуздывать желания свой плоти.

Или, может быть, ты хочешь все это не так понимать, но конкретнее? Выслушай же от меня изложение этого предмета и с этой стороны. Под образом плоти иносказательно говорится о Святом Духе, ибо плоть Им создается. Кровь картинным образом означает собой Логоса, потому что как кровь с собой несет жизнь, так и Логос богатейшую разливает жизнь по миру; смешение же обоих. Господь (таинство Евхаристии, преподаваемое церковью), есть нища детей. Этим словом — Господь обозначается конкретно вместе и Дух Святой, и Логос. Нашей пищей является Господь Иисус; это значит, питаемся мы Логосом Отца и вместе воплощенным Святым Духом, священной небесной плотью. Это наша пища есть молоко Отца: вот для нас, малых детей Его, единственная пища. Друг наш и питатель Логос, Он пролил за нас кровь свою, собой жертвуя для блага человечества. Он научил нас веровать в Бога; через Него мы к Отцу имеем доступ, к самой груди Его, «заботы утишающей» (Ид. X, 84), ибо Логос и есть грудь Отца. Естественно поэтому, что единственно Он нам, детям, молоко своей любви изливает; отсюда происходит, что только мы, из этой груди молоко сосущие, только мы одни блаженны. Потому и говорит Петр: отложив всякую злобу и всякое коварство, и «лицемерие, и зависть, и всякое злословие» и как новорожденные младенцы возлюбите чистое словесное молоко, дабы от него возрасти: вам во спасение, ибо вы вкусили, что благ Господь (1 Петр. 2:1–3 ).

Но если бы кто–нибудь, уступая нашим противникам, захотел вместе с ними допустить, что молоко, о котором апостол упоминает наряду с (твердой) пищей, есть нечто другое (а не тело и кровь Христа): тот этим самым, обнаружив недостаток естественнонаучных сведений, сделал бы равнозначное тому, как если бы собственные их, наших противников, копья помог им в самих себя вонзить. В зимнее время, когда все мерзнет и когда скрытая в нас теплота (вследствие сжатия пор) от холода меньше из нас выходит, пища подогревается и варится и в таком виде поступает (в организм), становясь в жилах кровью. Жилы же, не проникаемые вдыханием теплого воздуха, наполняются более, полнеют и бьются усиленней. Поэтому–то и кормилицы около этого времени молоком обильнее. Но незадолго перед этим мы показали, что у беременных молоко образуется из крови через превращение, не задевающее субстанции крови. Подобным образом русые волосы у стариков обращаются в седые. Летом же, когда телесный организм бывает слабее, пища в него вводится более легкая, оттого и молоком он изобилует меньше, а отсюда и кровью, потому что и пища в нем не (всегда) вся удерживается. Итак, если пища в кровь перерабатывается, а кровь в молоко может обращаться, то, значит, кровь собой представляет материал для молока, подобно тому, как молоко представляет собой материал для образования телесного организма в том же роде, как косточки виноградной ягоды содержат в себе весь материал для образования виноградной лозы.

Итак, тотчас по рождении мы питаемся молоком, нищей, имеющей соотношение с Господом; а по возрождении тотчас мы почетного дара удостаиваемся, обетования о вечном покое, должным некогда стать нашей долей, надежды на блаженство в небесном Иерусалиме, где, по Писанию, молоко и мед текут. Так под образом материальным мы получаем заверение о должном некогда стать нашей; долей небесном литании. Пища, ведь, упразднится, как сам апостол говорит (1 Кор. 6:13), молоком же питание вместе с нами взойдет на небо, вскормив из вас небесных граждан и участников хоров ангельских.

Но поскольку Логос есть источник жизни приснотекущий (Апок. 21:6; 22:1; Иоан. 7:38; Иак. З, 11); поскольку Он называется и рекой масла, то, говоря о Нем Иносказательно и называя Его молоком, Павел естественно мог присовокупить и такое выражение: Я поил вас (1 Кор. 3:2). Логос — содержание всего истинного — именно пьется. Во всяком случае, напитком называется только жидкая пища. Но один и тот же питательный материал может быть и пищей, и напитком, смотря по тому, в каком состоянии он будет находиться. Так, например, сыр есть конденсация молока, или конденсированное молоко, как хотите назовите, у меня нет охоты гоняться за словами; я хочу только сказать, что по существу своему один и тот же питательный этот материал в пищу может быть предлагаем в том, и в другом виде. Но детям, питающимся материнскими сосцами, довольно и молока одного; оно может быть для них и напитком, и пищей.

У меня есть пища, говорит Господь, которой вы не знаете. Моя пища есть — творить волю Пославшего Меня (Иоан. 4:32:34). Здесь вы имеете дело с другой пищей, которую точно так же как молоко нужно понимать в переносном смысле; это воля Божия. — Но и полнота собственных Его страданий в несобственном смысле называется чашею (Мф. 20:22; Мк. 10:38; Иоан. 18:11), поскольку лишь выпить ее и опорожнить до дна было Его обязанностью. Так исполнение воли Отчей для Христа было Его пищей, а для нас, Его чад, Он сам служит питанием; мы всасываем в себя оное из небесного Логоса. Отсюда понятие «искать» (стремиться, желать, домогаться) в греческом языке передается через (masteuein) (к груди тянуться), потому что младенцам, стремящимся к Логосу, молоко в обилии источают человеколюбивые груди Отца.

Кроме того, Логос сам себя называет и небесным хлебом. Не Моисей, говорит Он, дал вам хлеб с неба, а Отец Мой дает вам истинный хлеб с небес. Ибо хлеб Божий есть тот, который сходит с небес и дает жизнь миру. Хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира (Иоан. 6:32, 33, 31). Здесь через присоединенный знак обозначено таинство (евхаристического) хлеба, и потому что хлебом Господь плоть свою называет, говоря о ней, что она при сгорании мира воскреснет, подобно тому как пшеница всходит из посева и тления. Но что в качестве хлеба при посредстве огня должно быть приготовлено для церкви торжествующей, то значит, как хлеб должно быть испечено.

Но это обстоятельнее мы изложим в книге «О воскресении». А как так Господь сказал: Хлеб, который Я дам, есть плоть Моя; так как далее плоть кровью орошается и так как кровь иносказательно и вином называется, то должно следующее иметь в виду: как хлеб, в смещение (вина с водой) в раздробленном виде опущенный, вино в себя поглощает, водянистых же составных частей в себя не принимает, подобным образом и плоть Господа (Дух Святой, церковь), состоя хлебом небесным, всасывает в себя кровь, т. е. небесных из людей, воспитывая их до бессмертия; и лишь с плотскими пожеланиями она не имеет деда, предоставляя им гибнуть.

Таким образом о Логосе под различными чувственными образами говорится. Называется Он пищей, плотью, питанием, хлебом, кровью, молоком; всем этим Господь состоит для нас, в Него верующих, дабы мы возрастали в Нем.

Никому поэтому пусть не кажется странным наше уверение, что это о крови Господней говорится под образом молока. Не о ней ли же иносказательно говорится и под образом вина? Он моет в вине одежду свою, и в крови гроздов одеяние свое (Быт. 49:11). Это место означает, что в Его (Святом) Духе тело Логоса (церковь) достигает красоты и славы, подобно тому как и Он сам своим Духом питает тех, которые страстно добиваются общения с Ним.

А то, что и кровь собой означает Логоса, свидетельствует кровь праведного Авеля (Быт. 4:10; Евр. 12:24), к небу вопиющая. Кровь никогда не может издавать голоса; иное дело если под кровью разуметь Логоса. Праведник древнего времени есть прообраз нового Праведника; и вопиющая кровь древняя вопиет с отношением к крови новой. Вопиет же эта кровь к Богу не сама по себе, но вопиет под образом ее Логос, так как ею предзнаменован был Он, должный пострадать. Но и плоти самой, и обращающейся в оной крови молоко, в котором они как бы ответ некий на свою любовь встречают, доставляет освежение, и оно содействует собой их приумножению.

Развитие зачаточного плода далее происходит вследствие того, что примешивается семя к оставшимся чистым последкам месячного очищения. Сила семени делает то, что кровь сгущается, подобно тому как от молочной закваски молоко свертывается, и начинается (новый) образовательный процесс. Более или менее успешный ход этого образовательного процесса зависит от более или менее полного смешения; соприкосновение же семени с кровью, поверхностное для произведения плода, ненадежно. Подобным образом из земли, если выпадет слишком много дождя семя уносится; вследствие же сухости почвы высыхает и семя; влага же удобрительная, несколько клейкая, семя удерживает и способствует его произрастанию. Некоторые же утверждают, что животное семя по своему существу есть не иное что, как пена крови. Вследствие естественной при соитии горячности мужского пола кровь, придя в состояние возбужденное, волнуясь, пенится и отлагается в семенных проходах. Отсюда–то, как говорит Диоген Аполлониат, и любовные дела называются по–гречески ajrodisia. Изо всего этого теперь становится ясным, что кровь есть субстанция человеческого тела. И чтобы ни было в материнской утробе, все это сначала остается млековидной влажной массой, а потом это, будучи ассимилируемо кровью, обращается в плоть; конденсируется же это в утробе вследствие естественной теплоты, поддерживаемой дыханием; под влиянием ее образуется и зародыш, развиваясь все далее и полнее. Но и по рождении младенец той же кровью питается, потому что потоки крови становятся волнами молока, а молоко становится для него питательным родником. Тот же самый молочный процесс служит и ясным доказательством того, что жена действительно родила и состоит матерью; он же побуждает мать делиться с дитем и волшебным напитком материнской своей любви. Поэтому–то Дух Святой в лице апостола, пользуясь образностью речи Господа, говорит таинственно: Я питал вас молоком (1 Кор. 3:2). Потому что, если мы возрождены во Христе, то Тот, кто возродил нас, значит, питает нас Логосом, этим своим молоком. Всякой родильнице свойственно стремление тотчас же по рождении доставлять рожденному питание. Но как возрождение человека есть духовное, так аналогично этому и питание должно быть духовным же. Таким образом, как во всех других отношениях мы со Христом поддерживаем общение, гак и Божественной Его природы делаемся участниками через принятие в себя крови Его, Им пролитой в искупление наше; в страданиях Его мы участвуем через принятие в себя пищи, предлагаемой нам Логосом; бессмертия становимся мы участниками вследствие своего образа жизни, согласного с Его заповедями.

А и между смертными людьми кормление детей часто

Развивает большую любовь, чем их произведение на свет. Кровь и молоко, друг Другу по субстанции равные, следовательно, суть символ страданий и учения Господа. Мы, Его чада, можем, следовательно, хвалиться Господом и говорить:

Горжусь я тем, что происхожу,

От отца славного и крови таковой же (14:113).

Что молоко через превращение образуется из крови, это теперь, следовательно, ясно. Но то же самое может быть наблюдаемо и на стадах овец и коров. В то время года, которое мы называем весной, когда воздух становится сырее, когда и трава, и пастбища в полном соку и влажны, животные эти скорей и легче наполняются кровью, что можно бывает наблюдать на их напряженных и переполненных кровяных жилах; из крови и молоко тогда выделяется у них обильнее. Летом процесс превращения крови в молоко опять останавливается, потому что поглощается теплом, под влиянием его испаряясь; оттого животные тогда становятся менее молочными. Молоко имеет, следовательно, некоторое сродство и с водой, основывающееся на самой их природе, подобно тому как очистительная баня духовная имеет сходство с питанием духовным. Поэтому те из христиан, которые вместе с молоком, (принятием веры в Логоса), о котором мы говорили выше, принимают в себя и несколько освежающей воды (разумеется покаяние), тотчас обретают себе спасение. Ибо смешение с водой не дозволяет молоку высыхать, что происходит, однако же, не вследствие некоторой их противоположности, а именно вследствие того, что образуется полная смесь с водой. И какое родственное отношение существует между Логосом и крещением, такое же отношение существует и между молоком и водой. Потому что изо всех жидкостей оно переносит смешение лишь с водой, вследствие чего оно становится чище, подобно тому, как крещение служит очищению от грехов.

И молоко легко переносит добавление меда; этот содействует очищению его и вместе с тем придает сладость ему, ощущаемую при вкушении. Логосом исцеляются страсти, так как Он проникнут человеколюбием, вместе с тем Он очищает от грехов. И гомеровское это слово о Несторе «Слаще меда текло его слово» (Ид. I, 249).

мне кажется, сказано с отношением к Логосу, который есть мед. Во многих местах и пророчество ставит Его слаще меда и капель сота (Пс. 18:11; 118:103).

И с сладким вином молоко переносит смесь. И такое подмешивание к молоку вина для молока полезно. Страсть этим добавлением как бы низлагается для целей нетления. Молоко от подмешивания вина к нему превращается в сыворотку, оно свертывается; и, какие есть в нем добавления, те выводятся из него как бы через канал какой. Такое же действие в человеке, одержимом страстями, производится духовным общением с верующий в Логоса; оно очищает его от плотских пожеланий, вечно удерживает его при Божественном, делает его бессмертным.

Жирными частями молока, так называемым маслом, многие пользуются для освещения. В этом они Имеют весьма ясное на то указание, что в Логосе много значит масла, ибо поистине Он только детям и питание дарует и росту, и просвещенности их содействует. Поэтому Писание говорит о Господе: Он кормил их произведениями полей; и питал его медом из камня и елеем из твердой скалы; маслом коровьим и молоком овечьим и туком агнцев и т. д. (Втор. 32:13–14). И рождение Божественного младенца возвещая, пророк говорит: Он будет питаться молоком и медом (Нс. 7:15).

Мне остается лишь только подивиться тому, как это некоторые осмеливаются называть себя совершенными и гностиками, в своей надменности и гордости себя даже выше апостола ставя. Павел сам признается: Говорю так не потому, чтобы я уже достиг или усовершился; но стремлюсь, не достигну ли я, как достиг меня Христос Иисус. Братия, я не почитаю себя достигшим, а только, забывая заднее и простираясь вперед, стремлюсь к цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе (Фил. 3:12–14). Он считает себя, следовательно, совершенным, поскольку от прежней жизни отказался и к лучшей стремиться стал, а не потому он считает себя совершенным, чтобы действительно совершенен был в гнозисе, потому что он к совершенному еще стремился. Поэтому он присовокупляет: Итак, кто из нас совершен, так должен мыслить. (Фил. 3:15). Ясно, следовательно, что он понимает под совершенством отречение от грехов, возрождение для веры и единого Совершенного, равно как забвение грехов, позади нас остающихся.

7. О лице нашего Педагога и Его воспитательном методе

Мы показали, что всех нас Писание именует детьми; и не только детьми оно называет нас, последователей Христовых, но и неопытными младенцами, потому что только Отец вселенной совершенен: в Нем — Сын, а в Сыне — Отец.

Теперь наблюдая в ходе мыслей последовательность, мы скажем о том, кто состоит нашим Педагогом. Имя ему Иисус. Но иногда Он называет Себя и пастырем и говорит: Я есмь пастырь добрый (Иоан. 10:11). В метафорическом сем выражении, взятом от пастырей, вожатых стад, под пастырем нужно разуметь Педагога, т. е. заботливого руководителя детей, рачительного пастыря существ неопытных. Дети бывают умом просты; поэтому образно они называются овцами. И будет, говорится, одно стадо и один Пастырь (Иоан. 10:16). Логос, приводящий нас детей к спасению, по всей справедливости поэтому состоит Педагогом. Он и сам весьма ясно о Себе сказал через Осию: Я есмъ воспитатель ваш. (Ос. 5:2). Педагогика же Его состоит в Божественной религии, в наставлении, как должно служить Богу, в обучении приводящем к познанию истины. Вот руководство подлинно верное, потому что оно движется по направлению к небу.

Слово «Педагогика» употребляется в различных значениях. Под ним разумеется воспитываемый и обучаемый; потом — воспитывающий в обучающий; им обозначается, в третьих, сам акт воспитания; в–четвертых, передаваемые учения, например, заповеди. Согласная же с волей Божьей педагогика состоит в усмотрели истины по прямому направлению (kateuJusmoV) к Богу, в неустанном отпечатлении на себе дел вечно ценных. Как полководец через то держит армию в порядке, что заботится о здоровье солдат; и как кормчий правит кораблем, имея в виду сохранить жизнь пассажирам: подобным образом и Педагог наш, в любвеобильной своей заботливости о нас, своих детях, учит нас такому образу жизни, который ведет к спасению. Но и вообще чего без ущерба для справедливости мы просим у Бога, то при Послушании Педагогу дается нам. Подобно тому теперь как кормчий не всегда по ветру лавирует, но иногда, ставит корабль передней его частью против сох толчков ветра: подобным образом и Педагог наш не соображает с нравами и обычаями, дующими в мире, и не предоставляет им своего питомца на произвол как какую–нибудь лодку. Педагог не дозволяет, чтобы Его питомец Сиянием мирских нравов увлечен был к жизни животной беспутной, но внушает ему чтобы правильными своими веслами, т. е. своим разумением, держался он твердо единственно ветра истины, доколе — не потерпев никакого вреда — бережно взлелеянным дитем не войдет он в гавань небесную. Потому что так называемые у язычников «отеческие нравы», это вещь преходящая; Божественное же воспитание есть сокровище вечно ценное.

Воспитателем Ахиллеса, говорят, был Феникс; воспитателем сыновей Креза — Адраст; воспитателем Александра — Леонид; воспитателем Филиппа — Навсифой. Но один, а Именно Феникс, был женоугодником; другой, а именно Адраст, изгнанником; Леонид не сумел смирить гордости Александра, а Навсифой так и не вылечил от запоев царя из Пелл. Фракиянин Зопир не мог обуздать беспутств Алкивиада; да и был–то он приобретенным покупкой рабом. Воспитатель сыновей Фемистокла, Сикинн, был слугой ветреным; он был изобретателем пантомимных танцев и особенно сатирического танца. Итак, называемые у персов царские педагоги нам не известны. Персидские цари по четверо выбирают их из знатнейших между всеми персами и приставляют их воспитателями к своим сыновьям. Но князьки царские научаются от них лишь стрельбе из лука; в мужской же возраст прийдя, живут со своими сестрами, матерями, бесчисленным количеством своих жен, то законных, то наложниц и отдаются половым отношениям подобно боровам. Наш же Педагог свят; им является Божественный Иисус, Логос, руководитель всего человечества; Сам Он, человеколюбивый Бог, есть наш Воспитатель. Где–то в одной: похвальной песне Святой Дух говорит о Нем: Он нашел его а Пустыне, в степи печальной и дикой; ограждал его, смотрел за ним, хранил его, как зеницу ока Своего. Как орел вызывает гнездо свое; носится над птенцами своими, распростирает крылья свои, берет их на перьях своих: так Господь один водил его, и не было с Ним чужого Бога. (Втор. 32:10–12). Писание, думаю я, здесь ясно указывает на Педагога, изображая исходившее от Него воспитание. Но и сам Он признает Себя Педагогом, собственными своими устами говоря о Себе: Я Господь Бог твой. Который вывел тебя из Египта (Исх. 20:2). Но кто имеет власть вводить и выводить? Не Педагог ли? Он явился Аврааму и говорил: Я Бог Всемогущий; ходи предо Мною и будь непорочен (Быт. 17:1, 2). И совершенно педагогично Он располагает к Себе питомца, говоря: И поставлю завет Мой между Мною и тобою и между потомками твоими после тебя в роды их (Быт. 17:7). Здесь устанавливается уже дружество с Воспитателем.

Но весьма ясно открывается (из Писания), что Логос был Воспитателем и Иакова. Он говорит к нему: И вот, Я с тобою; и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь; и возвращу тебя в сию землю; ибо Я не оставлю тебя, доколе, не исполню того, что Я сказал тебе (Быт. 28:15). Рассказывается также, что Он с ним боролся. И остался, говорится, Иаков одна. И боролся Некто с ним (это Педагог) до появления зари (Быт. 32:24). Боровшийся здесь был Сын человеческий — Руководитель и Промыслитель; и боровшегося с Ним Иакова Он ободрил на борьбу со злом. А что подготовитель Иакова к этой борьбе со злом Логос, был Педагогом и человечества, открывается из следующего: Спросил и Иаков, говоря: скажи (мне) имя Твое. И Он сказал: да что ты спрашиваешь о имени Моем? (Быт. 32:29)? Свое новое имя сохранял Он и для народа нового, для народа чад. Тогда Господь Бог был почитаем еще без имени, потому что в то время Он еще не принял вида человеческого (Иоан. 1:14). Все же нарек Иаков имя месту тому: Пэнуэл; ибо, говорил он, я видел Бога лицом к лицу и сохранилась душа моя (Быт. 32:30) Но лицо Божие есть Логос, в котором Бог является и познается (Иоанн. 14:9). И получил тогда Иаков имя «Израиль», так как он видел Бога Господа. Явившимся был Бог Слово (Логос), Педагог, опять к Иакову говоривший позднее: не бойся идти в Египет (Быт. 46:3). Обращай внимание (т. е. в последующем рассказе книги Бытия), как последовательно Педагог дело ведет, борца выучивая и ему показывая, как он противнику должен ногу подставлять.

И Моисея Педагог научил, как должно руководить детьми. Потому что Господь говорил к Моисею: кто согрешил предо Мною, изглажу из Моей книги. Итак, иди, (сойди), веди народ сей куда Я сказал тебе (Исх. 32:33–34). В этом месте Господь оказывается Учителем педагогики. И в самом деде через личность Моисея Господь был Педагогом ветхозаветного народа; лично же, лицом к лицу, Он состоит Руководителем новозаветного народа; потому что вот, говорит Бог Моисею, Ангел Мой пойдет пред тобою (Исх. 32:34). В образе доброго Ангела и Руководителя, во главе ставится власть Логоса; но при этом Логос сохраняет достоинство и величие Властителя. В день, говорит Он, когда я испытывать их буду, наведу Я на них грех их, т. е. в День, когда явлюсь Я Судьей, воздам отмщение им за их грехи. Потому что в качестве Педагога и Судьи вместе с тем Логос и судит Ему непослушных. Человеколюбивый Логос не потакает грехам людей непослушных, но осуждает их за них, чтобы они исправились, потому что Господь хочет лучше обращения грешника, чем смерти (Иезек. 18:23). Нас же, — подобно детям, знающим грех лишь по слуху, — должен удерживать от подобных преступлений уже страх перед угрозой, что и с нами поступят точно так же. Какое же было преступление издревле непослушных? Что они во гневе своем убили мужа и по прихоти своей перерезали жилы тельца. Проклят гнев их (Быт. 49:6). Итак, кто же мог бы воспитать нас человеколюбивее Господа? Ранее древний народ имел ветхий завет; законом народ древний был воспитываем в страхе (Рим. 8:15), и Логос был простым Ангелов. Народу же новому и юному дарован и завет новый и юный; пришел в мир Логос, страх превращен в любовь, и прежний таинственный Ангел рождается в образе Иисуса. Педагог говорил некогда: дабы ты боялся Господа (Втор. 6:2); и Он же нам напоминает: Возлюби Господа Бога твоего (МФ. 22:37). Потому же нам и такие заповеди Он дает: «Отстаньте от дел наших (т. е. от старых грехов) (Ис. I:16): научитесь делать добро (Ис. 1:17); Уклоняйся от зла и делай добро (Пс. 36:27): ты возлюбил правду и возненавидел беззаконие (Пс. 36:8). Вот новый Мой завет, написанный буквами ветхого». Нельзя, следовательно, на Логоса пенять, что Он юн; уже у Иеремии Господь говорит: не говори: «я молод»; прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя; и прежде, нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя (Иер. 1:7:5). Место это из пророка может быть к нам отнесено, к нам вера которых познана еще прежде сотворения мира Богом (Еф. 1:4; 1 Петр. 1:20). Ныне же мы называемся чадами в отношения к воле Божией, лишь недавно приведенной в исполнение. В отношении к нашим призванию и спасению мы действительно новорожденные. Поэтому и прибавлено: Пророком для народов я тебя поставил; в том т. е. смысле это сделано, дабы пророк возвещал, что название нового завета не составляет какой–либо укоризны для тех, кто называются чадами. Закон есть древняя благодать, данная Логосом через Моисея; потому и говорит Писание: Закон дай чрез Моисея (Иоан. 1:17); не Моисеем, но Логосом через Моисея, Его слугу; поэтому приличествовало закону быть и временным. Вечные же благодать и истина произошли чрез Иисуса Христа (Иоан. 1:17). Обращайте внимание на слова Писания. В отношении к закону говорится только: дан был; истиной же, которая есть благодать Отца, состоит вечное дело Сына; и о ней не говорится, что она дана была, но что она произошла через Иисуса (Иоан. 1:17), без которого ничто не произошло (Иоан. 1:3). Поэтому ни мало не медля, Моисей, предвидя в духе пришествие совершеннейшего Педагога, Логоса, самосознательно отступает на задний план и наперед говорит народу как об этом Педагоге последних времен и Его воспитательном методе, так равным образом заповедует народу и слушаться этого Педагога. Пророка, говорит он, из среды тебя, из братьев твоих, как меня, воздвигнет тебе Господи. (Втор. 18:15), через Иисуса, сына Навинова, указывая на Иисуса, Сына Божия. Имя Иисус, предвозвещенное в законе, было именно предызображением Господа. Потому Моисей и дает полезный совет народу, говоря: Его послушайте; а тому, кто этого пророка не послушает (Деян. 3:23), грозит он. Таково имя, возвещаемое нам Моисеем в качестве имени Педагога, приносящего с Собой спасение. Поэтому пророчество дает Ему и жезл (прут) в руки, жезл воспитания, господства, власти, дабы кого не уврачует через убеждение, того Педагог этот мог исцелить угрозой; а кого не исцелит жезл (прут), того пожрет огонь. Говорится: Произойдет жезл (розга, прут) от корня Иессеева. Наблюдай заботливость, мудрость и власть Педагога, будет судить не по взгляду очей Своих, — говорится, — и не по слуху ушей Своих решать деда. Он будет судить бедных по правде и деда страдальцев земных решать по истине. (Ис. 11:3–4). И устами Давида говорит Он: Строго назад меня Господь, но смерти не предал меня. (Пс. 117:18). Потому что от Господа быть наставляемым и воспитываемым, это — спасение от смерти. У того же пророка говорится еще: Ты поразишь их жезлом (прутом) железным сокрушить их, как сосуд горшечника. (Пс, 2:9). С отношением к этому пишет и апостол в Послании к Коринфянам: с жезлом (с прутом) прийти к вам, или с любовью и духом кротости (1 Кор. 4:21)? И у другого пророка говорится: Жезл (прут) силы Твоей пошлет Господ с Сиона (Пс. 22:4). Эти Твои педагогические жезл (судейский) и посох (пастырский) — они успокаивают меня, сказал опять некто другой (Пс. 22:4), т. е. нашел я утешение в этой власти Педагога достопокланяемой, утешительной, спасительной.

8. Против полагающих, что благость и правосудие взаимно себя исключают

Есть еще некоторые, утверждающие, что (судейский) жезл, угрозы и устрашения собой исключают благость Божию. Но, очевидно, они плохо понимают Писание, в одном месте так говорящее: боящийся Бога обратится (Сир. 21:7) и не думают о величественнейшем доказательстве Божия человеколюбия, а именно о том, что ради нас Господь человеком стал. Пророк обращается к Нему с таким молением в задушевном тоне: вспомни о нас, потому что пыль мы (Пс. 102:14), т. е. тронься сожалением о нас, потому что слабость плоти Ты на самом себе испытал. О полнейшей Господа, нашего Педагога, благости и о том, что в этом отношении Он в высшей степени достохвален, свидетельствует то, что от полноты человеколюбия относится Он сострадательно к слабой природе каждого человека в частности. Не существует ничего такого, что Господу было бы ненавистно (Прем. Сол. 9:23). Ибо невозможно, чтобы что–либо Он ненавидел, и однако же восхотел существования того, что Ему ненавистно. И опять не может Он хотеть, чтобы нечто не существовало; но вместе с тем, чтобы Он был виновником бытия того, существования чего Он не желает. Невозможно далее, чтобы существование какой–либо вещи Он не хотел и чтобы, несмотря на то она существовала. Оттого, если Господь что–либо ненавидит, то, значит, хочет Он, чтобы то не существовало. Но не существует ничего такого, бытия чего рог не был бы причиной; следовательно. Богу все существующее отнюдь не ненавистно, а также и Логосу; ибо и Тот, и Другой суть едино, оба существа Божественные, как о них говорится: Вначале было Слово и Слово было у Бога и Слово было Бог (Иоан. 1:1). Но если ничто из того, что волей Божией произошло. Богу не ненавистно, то остается признать, что все то Ему любезно. Более же всего другого Богу любезен человек; и естественно; потому что человек есть прекраснейшее из Его творений и существо способное любить Бога. Следовательно, Бог человеколюбив; человеколюбив, соответственно, и Логос. Но если кто к кому–либо любовь питает, тот желает тому и пользы; а пользу приносящее во всяком случае лучше бесполезного. Лучше же доброго ничего нет; следовательно, доброе полезно. Но и то, что Бог благ (Мф. 19:17), после этого должно считать несомненным; следовательно. Бог и полезному благоприятствует. Доброе, потому что оно не иному чему как доброму способствует, полезно. Полезному Бог способствует, следовательно, прежде всего. Если же Он пользе человека не благоприятствует, то, следовательно, и не озабочивается о нем, не промышляет о нем. Лучше то, если кто–либо пользу нам приносит из благорасположенности к нам, нежели то, когда кто–либо содействует нашей пользе из неблагорасположенности к нам. Но ничего нет прекраснее Бога. И из благосклонности к кому–либо содействовать пользе того, это не иное что значит как о том человеке заботиться. А что о человеке Бог заботится, это Он свидетельствует самим делом, дав вам в Педагоги Логоса, истинного Сопомощника Богу в Его человеколюбии. Существенный признак в понятии добра не тот, что оно есть часть добродетели. Потому и правосудие не потому есть нечто доброе, что отчасти оно осуществляет собой добродетель, — оно, ведь, и есть сам» добродетель, — но потому, что оно из–за себя самого и само по себе есть нечто доброе. С другой стороны, и полезное называют добрым не потому, что оно приятно, но потому, что оно полезно. Но все это применимо к правосудию; оно есть нечто доброе, потому что представляет собой добродетель; оно есть нечто доброе и потому еще, что из–за сущности своей желательно, а не из–за того, что оно приятно; потому что не льстиво оно судит, но воздает каждому по его заслуге; полезное в нем обусловливается полезной его сущностью. Всеми составными частями понятия добра определяется, следовательно, и понятие правосудия. Оба понятия равномерно принимают участие в одинаковых атрибутах. Но веща, которые характеризуются одинаковыми атрибутами, являются и равными, и подобными Друг Другу. Следовательно, правосудие есть нечто доброе.

Говорят: «Может ли Господь быть человеколюбивым и благим, когда Он гневается и наказывает»? — Здесь уместным нахожу, по возможности вкратце, это разъяснить. Метод строгий для правильности воспитания детей полезен; он имеет значение необходимого в воспитании вспомогательного средства. Многие из страстей искоренимы лишь при посредстве наказаний, объявлением строжайших заповедей и преподанием некоторых (строжайших) умозрительных основоположений. Так например, порицание для страстей душевных есть некоторого рода хирургическая операция. Страсти суть гнойные наросты (на теле) истины: через порицание как бы через надрезание они бывают вскрываемы. Порицание походит на лекарство, затверделые наросты страстей разжижающее и неприглядность некоторых сторон жизни от грязи очищающее; что заросло слишком и обросло плотик» высокомерия, то порицанием выравнивается и смягчается; человека оно вновь оздоравливает и обновляет. Подобным образом и увещание на душу больную действует как бы диетическое правило; оно советует, что ей должно в себя принимать; но оно и запрещает, указывая, чем не должна она питаться. Но и порицанием, и увещанием имеется в виду доставлять нам спасение и вечное здоровье. И полководец — денежные штрафы налагая или же телесным наказаниям подвергая, лишающим честного имени, как–то: заключению в темнице и большему бесчестию, некоторых иногда даже и смертью наказывая, — имеет в виду при этом добрую цель: он делает это для устрашения своих подчиненных. Подобным образом и наш великий Полководец, Владыка вселенной, Логос, поступает с теми, кто сбрасывает с себя узду Его закона. Он обращает их к священному миру с (церковным) обществом, напоминает им о необходимости господствовать над душевными страстями и через то освобождать себя от рабства врагу, блуждания в области греха и уз противника.

Как увещание и приглашение естественны для Логоса советующего, так порицание, упрек и укоризны свойственны Логосу похваляющему. Ему свойственно особое искусство в порицании. Порицание есть признак благорасположенности, а не ненависти. И друг, и враг порицают;

но враг это делает со злорадным хохотом, а друг — от сердечной благорасположенности. Не из ненависти Господь обращается к человеку с упреками, — Он мог бы всех людей ведь и смести с лица земли за их грехи, — но Он за нас даже страдал. Педагог, именно потому, что Он благ, весьма искусно предлагает увещание в форме упрека; человека ленивого Он побуждает поношением как бы бичом. Иногда старается Он подействовать на известного человека и сменой формы увещевания. На кого похвала не действует, того понуждает Он порицанием; а кого порицание не приводит на путь спасения, те как бы трупы какие бывают пробуждаемы для истины поношением. Потому что наказание же и учение мудрости приличие всякому времени (Сир. 22:6–7). Поучающий глупого то же, что склеивающий черенки иди пробуждающий спящего от глубокого сна. (Сир. 22:6–7); почему и прибавлено ясно: пробуждающий спящего от глубокого сна, потому что спящий больше всего на мертвого похож. Господь и сам, беря за пример землю, разные виды представляющую и при уходе за ней разные выгоды доставляющую, иносказательно, но очень ясно говорит о самом Себе: Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой виноградарь (Иоан. 15:1). И потом далее Он прибавляет: Всякую у Меня ветвь, не приносящую плода. Он отсекает; и всякую, приносящую плод, очищает, чтобы более принесла плода (Иоан. 15:2). Виноградная лоза, если ее не подрезать, разрастается в ветви (уходя в них всей своей силой): так и человек. Логос, являясь как бы каким садовым ножом, отсекает размножающиеся на человеке наросты, принуждая его своими чувствами не в страсти вдаваться, а плод приносить. Но упреки, обращенные к грешникам, имеют ту же самую спасительную цель; потому что Логос сообразуется в них с особенностями каждого человека; то кнут употребляет он при этом, то узду. Весьма ясно потому сказано устами Моисея: Не бойтесь; Бог (к вам) пришел, чтобы испытать вас и чтобы страх Его был пред лицом вашим, дабы вы не грешили (Исх. 20:20). Прекрасно оттого и слово Платона, говорящего из опыта так: «Всем наказываемым поистине оказывается через то великое благодеяние. А именно: через заслуженное ими наказание оказывается душе их та польза, что дается ей возможность стать лучше». Если теперь так наставляемые каким–либо правдивым человеком от него получают в том благодеяние, то добро это по Платону вместе с тем есть и справедливость. Самый страх приносит, значит, пользу людям и способен улучшать их. Ибо Дух боящихся Господа поживет; ибо надежда их — на Спасающего их (Сир. 34:13). Тот же самый Логос, который налагает на нас наказания. Он же есть и наш Судья. О нем говорят Исаия: Господь возложил на Него грехи всех нас (Ис. 53:6), на Него, т. е. как на исправителя нашего и освободителя нас от грехов. По этой–то причине Он только один может и прощать грехи. Он, от Отца поставленный нам в Педагога; Он только может отличать послушание от непослушания. Но кто грозит, тот не имеет непременного желания свой гнев насытить и угрозу выполнить, но, приводя в страх, через то отрезает в нас склонность к греху; человеколюбие Его обнаруживается и в том, что Он медлит и показывает, что последует, если бы кто остался в грехе. Не как жалящая змея. Он не тотчас ранит. Бог благ; и прежде, чем до дела у Него дойдет. Господь долго увещевает. Соберу на них бедствия, и истощу на них стрелы Мои, — говорит Он, — будут истощены голодом, истреблены горячкою и лютою заразою; и пошлю на них зубы зверей и яд ползающих по земле. Извне будет губить их меч, а в домах ужас (Втор. 32:23–25). Божество следовательно не так гневается, как некоторые думают, но в большей части случаев Оно хочет людей обуздать, постоянно их увещевает и им объясняет, что надлежит им делать. Но это искусство в нас страх вселять, дабы мы не грешили, есть доброе искусство, потому что страх Господень отгоняет грехи; не имеющий же сего страха не может оправдаться (Сир. 1:21), говорит Писание. Наказание Бог посылает не от гнева, но исходя от правосудия, потому что на нас же самих отозвалось бы дурно, если б из–за нас наказания были налагаемы. Каждый из нас сам же напрашивается на наказание, потому что сам он по своей доброй воле грешит. Виновником наказаний состоит, следовательно, тот, кто их на себя накликает; Бог в них не виновен. Если же наша неправда открывает Правду Божию, то что скажем? не будет ли Бог несправедлив, когда изъявляет гнев? — говорю по человеческому Рассуждению. Никак (Рим. 3:3–6). Грозя говорит Он так: Когда изострю сверкающий меч Мои, и рука Моя примет суд, то отомщу врагам Моим и ненавидящим Меня воздам, удою стрелы Мои кровью, и Мой меч насытится плотью, кровью убитых и пленных (Втор. 32:41–42). Здесь ясно написано, что кто истине не враг, тот против Логоса ненависти не питает и не состоит ненавистником своего собственного спасения, что он свободен будет и от наказание, а вражду, (ибо ее не имел). Венец премудрости, как говорится в книге Премудрости, страх Господен (Сир. 1:18) Через пророка Амоса Логос довольно ясно изобразил свой воспитательный метод, говоря: Производил Я среди вас разрушения, как разрушил Бог Содом я Гоморру, и Вы были выхвачены, как головня из огня, — и при всем том, вы не обратились ко Мне, говорит Господь (Ам. 4:11). Обращайте внимание, как Бог в своей благости ищет исхода в сожалении и как в воспитании через угрозы скрывается Его человеколюбие. Сокрою лице Мое от них, — говорив Он — (и) увижу, какой будет конец их (Втор. 32:20). Куда Господь обращается своим лицом, там мир и радость; а откуда отвращает его, туда начинает прокрадываться зло. Бог же не хочет зреть на зло, потому что Он благ. Если же Он откуда–либо отвращает свое лицо, то делает это из–за людского неверия, и там развивается зло. Итак видишь, — говорит Павел, — благодать и строгость Божию: строгость к отпадшим, а благость к тебе, если пребудешь в благости Божией (Рим. 11:22), т. е. в вере во Христа. Добру по самой его природе свойственна ненависть к злу. Поэтому, пожалуй, еще может быть допущено, что неверующих Бог наказывает, — наказание служит, ведь, во благо и к пользе наказываемого; оно есть исправительное средств против упорных; — но нельзя того допустить, что Бог мстителен. Мщение есть воздаяние за зло, происходящее в интересе того, кто отомщает за себя. Но Кто учит нас молиться за врагов (Мф. 5:44), тот, конечно, не жаждет мести. Впрочем, что Бог благ, это признают все, а что тот же самый Бог и правосуден, об этом не будет нужды больше рассуждать, если я приведу евангельское Господне слово. Господь называет Бога единым: да будут все едино: как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, — да уверует мир, что Ты послал Меня. И славу, которую Ты дал Мне, Я дал им: да будут едино, как Мы едино. Я в них, и Ты во Мне; да будут совершены воедино (Иоан. 17:21–23). Бог есть единое и более чем единое, нечто высшее даже чем само единство. Словечко «Ты» имеет здесь значение указательное; им указывается на Бога, который один только в собственном смысле существует, который еси и был и грядешь (Апок. 11:17). Этими тремя измерениями времени обнимается одно понятие, а именно понятие сущего. А что действительно этому единому Богу присущи оба свойства, и единство, и правосудие, об этом свидетельствует Господь в том же Евангелии: Отче, которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты дал Мне, потому что возлюбил Меня прежде основания мира. Отче праведный! и мир Тебя не познал, а Я познал Тебя, и сии познали, что Ты послал Меня. И Я открыл им имя Твое и открою (Иоан. 17:24–26). Это Тот, который наказывает детей за вину отцов, до третьего и четвертого рода, ненавидящих Его и который творит милость до тысячи родов любящим Его (Исх. 20:5). Поскольку под ставящим одних справа, а других слева, разумеется благий Отец, то и называется Он по своему главному свойству благим; а поскольку Сын, являющийся Его Логосом, в Отце пребывает, дается Отцу эпитет правосудный по взаимоотношению обоих (т. е. Отца и Сына). Понятие всемогущества здесь измеряется равенством любви. Он судит человека, — говорится, — по дедам его (Сир. 16:13). Бог являет нам первообраз правосудия на одних и тех же весах, в лице Господа Иисуса, который, состоя как бы язычником весов сих. Бога познавать дает нам. О Нем и Божественная мудрость говорит ясно: и милость и гнев — во власти Его; силен Он помиловать и излить гнев. Как велика милость Его, так велико и обличение Его (Сир. 16:12–13). Сожаление есть мотив порицания, а спасение того, к кому относится порицание, есть цель порицания. Все же что Бог, Отец Господа нашего Иисуса, благ, об этом может сказать нам и сам Логос. Он говорит о своем Отце: Он благ и к неблагодарным и злым (Лк. 6:33). И далее: будьте милосердны как и Отец ваш милосерд (Лк. 6:36). Он говорит даже прямо: Никто не благ как только один Бог (Мф. 19:17) на небесах (5:12). Кроме того, в другой раз Он говорит: Отец Мой повелевает своему солнцу восходить над злыми и добрыми (Мф. 5:45). Здесь нужно обращать внимание на то, что своего Отца, который благ, Логос вместе с тем называет и Демиургом (создателем и украсителем мира), а что Демиург правосуден, это не отвергается. И далее: Мой Отец посылает дождь на праведных и неправедных (Мф. 5:45). Так как Он дождь посылает, то для царства вод и облаков, значит, состоит Он Демиургом, а так как оный посылает Он на всех, то, значит, разделяет Он его на основании совершенного равенства и справедливости; а поскольку Он благ, посылает Он дождь равномерно на праведных и неправедных. Следовательно, совершенно правильно мы заключаем, что об едином по числу и по существу Боге говорится в следующих выражениях Писания: Когда взираю я на небеса Твои, дело Твоих перстов (Пс. 8:4) и в этом: Живущий на небесах (Пс. 2:4). Престол Его на небесах (Пс. 10:4; 102:19), песнословит о Нем Дух Святой. А Господь и Сам говорит в молитве: Отче наш, сущий на небесах (Мф. 6:9) Небо же есть собственность Того, кто мир основал. Теперь,

следовательно, неопровержимо, что Господь есть Сын Творца мира (Демиурга). Если же теперь признается, что Творец мира по Божия преимуществу правосуден, а Господь есть Сын Его (Демиурга), то, следовательно, Господь есть Сын правосудного Бога. Поэтому и Павел говорит: ныне, независимо от закона, явилась правда (Рим. 3:11). И опять, чтобы еще более поставить это дело в соотношении с Богом: правда Божия через веру в Иисуса Христа во всех и на всех верующих, ибо нет различия (Рим. 3:22). И в качестве свидетеля истины далее добавляет Он еще: во время долготерпения Божия, к показанию правды Его в настоящее время, да явится Он праведным и оправдывающим верующего в Иисуса (Рим. 3:26). А что апостолу тождество понятий «благий» и «правосудный» известно, это открывается из слов его: Посему закон свят, и заповедь свята и праведна и добра (Рим. 7:12): один и тот же субъект он характеризует обоим предикатами. Но никто не благ как только один Бог (Мф. 19:17). Отцу Его, именно» единому, приписываются многие предикаты. И это Он понять словами: кто есть Отец, не знает никто кроме Сына (Лк. 10:22; Иоан. 17:25), так что поистине ясным становится, что Бог вселенной один, что Он благ и правосуден, что Он есть творец (Демиург), Сын в Отце, которому слава во веки веков. Аминь.

Но и Логосу как Спасителю из заботливости о спасении некоторых не чуждо обращаться к ним с поношениями; потому что это представляет собой одно из спасительных средств Божеского человеколюбия; из него появляется красный цвет стыда и возникает страх перед грехом. Если можно порицать, то уместно и поносить. Бывают времена, что на душу, дошедшую до бесчувствия к печали, нужно раны наложить, но не смертные, а целебные, так как малая печаль предохраняет от вечной смерти. Велика мудрость Педагога в воспитании и Его метод в отношении цели многообразен. О людях добродетельных Педагог свидетельствует; призванных зовет Он к лучшему; тех, кто неправду хочет учинить, с самого начала Он отклоняет от того и приглашает их обратиться к жизни лучшей. Ибо ни один из этих моментов не остается не засвидетельствованным, между тем как другой засвидетельствован; изо всех же свидетельств исходит высшая благодать. И аффект гнева — если только предостережение Божие можно назвать гневом — имеет исходным началом человеколюбие, потому что Бог до страстного состояния нисходит из–за человека; ради него Божественный Логос и человеком стал.

9. О том, что дело одной и той же власти благодетельствовать и правосудно наказывать и еще (продолжение) о воспитательном методе Логоса

Вполне властно, следовательно, применяя все способы своего мудрого искусства. Воспитатель человечества, наш Божественный Логос, заботится о спасении своих чад. Он внушает, укоряет, упрекает, обличает, грозит, исцеляет, обещает, дарует. Многими как бы удилами Он обуздывает неразумные стремления людей. Коротко: Господь поступает с нами точно так же, как мы с нашими детьми. Есть у тебя сыновья? Учи их, говорить мудрость, и с юности их шею нагибай. Есть у тебя дочери? Имей попечение о теле их и не услаждайся красотой лица их (Сир. 7:25–26). И однако же мы любим своих детей: сыновей и дочерей — более всего. А так как люди, которым нравится постоянно доставлять другим лишь удовольствие, не жалуют того, что человека может опечаливать, то они не отличаются и истинной любовью; напротив, практикующие благодетельную строгость хотя и причиняют временно горе, на будущее же время благодеяние оказывают: то и Господь не временное удовольствие имеет в виду, а радость вечную. Поэтому рассмотрим по пророческим свидетельствам воспитательный метод этого Человеколюбцу.

Внушение есть порицание проистекающее из заботливости и посредствуемое точным разумением дела. Таким Наставником выступает Подлог, говоря в Евангелии: сколько раз Я хотел собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели! (Мф. 23:37). И опять то же внушение додержится в словах Писания: Они прелюбодействовали с деревом и камнем (Иер. 3:9), кадили Ваалу (Иер. 7:9; 11:13; 32:29). Величественнейшим доказательством любви Божией к человеку служит то, что, видя бесстыдство народа, брыкавшегося и закусывавшего удила, все–таки Бог зовет его к обращению и устами пророка Иезекииля говорит: сын человеческий, ты будешь жить у скорпионов; не бойся их и не страшись лица их. И говори им слова Мои, будут ли они слушать иди не будут. (Иез. 2:6–7). Но Моисею говорит Он: Иди к фараону и скажи ему, чтобы он отпустил народ. Я знаю впрочем, что он не огласится отпустить его (Исх. 3:18–19). Здесь обнаруживает Он две стороны: Божественную — предвидя будущее, и человеколюбивую — удостаивая одаренную свободной волей душу приглашения обратиться. И у Исаии «заботясь о народе» (Ил. 1:36), Он обращается к нему с внушением, говоря: Этот народ приближается ко Мне устами своими и языком своим чтит Меня, сердце же его далеко отстоит от Меня (Ис. 29:13). А вот и чистое порицание: Но тщетно чтут Меня, уча учениям, заповедям человеческим (Мф. 15:9; Мк. 7:7; Ис. 29:13). Заботливость здесь проявится в том, что, изобличая грех. Педагог через противопоставление ему указывает и целебные средства.

Укоризна есть порицание высказываемое по поводу чьего–либо постыдного поведения; цель такого порицания — возбудить нравственное чувство. Подобное нечто встречается у Иеремии: Это откормленные кони; каждый из них ржет на жену другого. Неужели Я не накажу за это? говорит Господь, и не отмстит ли душа Моя такому народу, как этот (Иер. 3:8–9)? Ко всему присоединяет Он устрашение, потому что страх Господень есть начало премудрости (Притч. Сол. I:7). Опять и у Осии: Не должен ли Я наказать их, поелику они с любодейцами сошлись и с храмовыми из них жертвы приносили: и народ, до того времени бывший рассудительным, обнял любодейцу (Ос. 4:14)? Здесь грех народа Он изобличает яснее и признает вместе с тем, что он рассудителен был, и, следовательно, впал в грех вполне свободно. Рассудок есть глаз души; поэтому и слово «Израиль» означает «того, кто Бога зрит», т. е. постигает Его своим рассудком.

Упрек есть порицание легкомысленным и нерадивым. Этой формой педагогического порицания пользуется Господь, когда говорит у Исаии: Слушайте, небеса, и внимай, земля, потому что Господь говорит Я воспитал и возвысил сыновей, а они возмутились против Меня. Вод знает владетеля своего и осел ясли господина своего, а Израиль не знает (Меня) (Ис. 1:2). Не ужасно ли, если ведущий Бога Его забывает? Вол и осел — животные ленивые, неразумные, знают своих питателей, а Израиль оказался неразумнее их. И у Иеремии, после сурового порицания, обращенного к народу, присоединяет Он: они оставили Меня, говорит Господь (Иер. 1:16). Обличение есть укоризненный выговор или порицание с присоединением укоризненных слов. Этим воспитательным средством Педагог пользуется у Исаии, говоря: Горе непокорным сынам, говорит Господь, которые делают совещания, но без Меня; и заключают союзы, во не по духу Моему (Ис. 30:1). Как бы некую острую вытравляющую жидкость, в некоторых отдельных случаях применяет он устрашение, зажимая уста народу и обращая его на путь спасительный. Подобно этому шерсть при окраске ее обыкновенно вытравляется, чтобы она приняла окраску на более продолжительное время.

Пристыживание есть публичный упрек за грех. В качестве необходимого воспитательного средства Бог применяет его, если вера в народе исчезает. Так Он говорит у Исаии: оставили Господа, презрела Святого Израилева (Ис. 1:4). И у Иеремии: Подивитесь сему небеса, и содрогнитесь, и ужаснитесь, говорит Господь. Ибо два зла сделал народ Мои: Меня, источник воды живой, оставили, и высекла себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды (Иер. 3:12:13). И опять у него асе: Тяжко согрешил Иерусалим, за то и сделался отвратительным; все, прославлявшие его, смотрят на него с презрением, потому что увидели наготу его (Плач. Иер. 1:8). Но жесткость и позор пристыживания Он смягчает через Соломона, молчаливо воспитательную свою любовь к детям возвещая словами: Наказания Господня, сын мой, не отвергай, и не тяготись обличением Его, ибо кого любит Господь, Тою наказывает и благоволит к тому, как отец сыну своему (Притч. 3:11–12; Евр. 12:6; Откр. 3:19), потому что только человек грешный уклоняется от обличения (Сир. 32:19). Совершенно последовательно поэтому говорит Писание: Пусть наказываем меня праведник: это милость; пусть обличает меня: это лучшие елей, который не повредит голове моей (Пс. 140:5).

Вразумление, наставление на путь истинный, есть порицание, действующее на рассудок. И этого педагогического момента Бог не оставил без применения; Он говорит у Иеремии: К кому мне говорить и кого увещевать, чтобы слушали? Вот ухо у них необрезанное (Иер. 6:10). О, блаженное долготерпение! И опять у того же пророка: все эти народы не обрезаны; а весь дом Израилев с необрезанным сердцем (Иер. 9:26).

Посещение есть сильнодействующий упрек. Этой формой воспитания пользуется Господь в Евангелии: Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе (Мф. 23:37). Двойным обращением выражается сила упрека. Потому что кто Бога знает, как он может преследовать служителей Божиих? Потому, говорит Он, оставляется долг ваш пуст. Ибо сказываю вам: отныне не увидите Меня, доколе не воскликните: Благословен грядый во имя Господне (ст. 38–39). Не хотели вы принять Его любви, познакомитесь с Его всемогуществом.

Поношение есть чрезвычайно гневное обращение. Поношением, как бы неким спасительным средством, пользуется Господь у Исаии в словах: Увы, народ грешный, народ обремененный беззакониями, племя злодеев, сыны погибельные (Ис. 1:4). И в Евангелии устами Иоанна говорит Он: Змеи, порождения ехиднины (Мф. 23:33; 3:7; Лк. 3:7).

Обвинение есть порицание творящих неправое. Это воспитательное средство применяется у Давида: народ, которого я не знал, служит мне, по одному слуху о мне повинуются мне; иноплеменники ласкательствуют предо мною. Иноплеменники бледнеют и трепещут в укреплениях своих (Пс. 17:44–46). И у Иеремии: Я дал ему разводное письмо и вероломный Иуда остался без плода (Иер. 3:8). И опять: ибо дом Израиле» и дом Иудин поступили со Мной очень вероломно, говорит Господь. Они солгали на Господа (Иер. 3:11–12).

Жалоба (на судьбу) есть искусно скрытое порицание, прикровенно имеется в виду обратить этим на путь спасения. Бог пользуется им у Иеремии: Как одиноко сидит город, некогда многолюдный! он стал, как вдова; великий между народами, князь над областями сделался данником. Горько плачет он ночью (Плач Иер. I:1:2).

Насмешка есть осмеивающее порицание. И этим вспомогательным средством пользуется Божественный Педагог, говоря у Иеремии: у тебя был лоб блудницы, ты отбросила стыд. Не будешь ли ты отныне взывать ко Мне: «Отец Мой! Ты был путеводителем юности моей!» (Иер. 3:3–4). И: за многие блудодеяния развратницы приятной наружности, искусной в чародеянии (Наум. 3:4). Весьма мудро здесь Он внушает деве благопристойность, называя ее развратницей.

Негодование есть правосудное пеняние, или выговор своевольничающим. Воспитателем такого рода был Господь у Моисея: Но они развратились пред Ним, они не дети Его по своим порокам, род строптивый и развращенный. Сие ли воздаете вы Господу, народ глупый и несмысленный? Не Он ли Отец твой. Который усвоил тебя (Втор. 32:3–6)? И у Исаии говорит Он: Князья твои — законопреступники и сообщники воров; все они любят подарки и гоняются за мздою; не защищают сироты (Ис. 1:23).

Вообще эти искусственные средства для пробуждения страха суть кладезь спасения. Но посредствовать спасению есть дело существа доброго. Он обличает и вразумляет, и поучает, и обращает, как пастырь стадо свое. Он милует принимающих вразумление и усердно обращающихся к закону Его (Сир. 18:13–14). Таким водительством и спас Он 600 000 пеших мужей (Исх. 12:37), вместе вышедших. Он бичевал их за их сердечную ожесточенность, ласкал, бил, исцелял по милосердию и в видах воспитания. Ибо и милость и гнев — во власти Его (Сир. 16:12). Прекрасно не грешить, но хорошо и это, если грешник обращается; подобно тому как очень хорошо всегда здоровым быть, но прекрасно и выздоравливать после болезни. Так и устами Соломона повелевает Он: Ты накажешь его розгою и спасешь душу его от преисподней (Притч. 23:14). И опять: Не оставляй юноши без наказания; если накажешь его розгою, он не умрет ( Притч 23:13).

Пристыживание и упрек, как уже самое слово показывает, суть бичевание души, в наказание за ее грехи; они предохраняют ее от смерти, и позволивших себе вдаться в разнузданность они в чувство приводят. Так и Платон согласно с Логосом в пристыживающем порицании признает действительнейшую улучшающую силу и наилучшее очистительное средство, утверждая, что «кто в высшей степени греховен, тот до невоздержности и безнравственности потому дошел, что не был порицаем, тогда как для истинного счастья должно быть совершенно чистым и нравственным». Но если уже земные власти не отпугивают от дел добрых (Рим. 13:3), может ли Бог, от природы благой, быть ужасом для того, кто грехов не творит? Если же делаешь зло, бойся (Рим. 13:4), говорит апостол. Потому в некоторых случаях он и к общинам относится по примеру Господа строго. Так с полной откровенностью и видя духовную немощь своих слушателей, пишет он к Галатам: Неужели Я сделался врагом вашим, говоря вам истину (Гал. 4:16)? Подобно тому как не здоровые имеют нужду во враче (Лк. 5:31), поскольку они чувствуют себя хорошо, а больные нуждаются во врачебном искусстве: подобно этому и для нас, в жизни болеющих постыдными пожеланиями, предосудительной невоздержанностью и питанием в себе иных страстей, необходим Спаситель. Но Он пользуется не только «мягчительными целебными средствами» (Ид. IV, 218), но и острыми. Горькие корни останавливают распространение гангренозных нарывов: подобным образом и страх спасителен, хотя и горек. Совершенно точно так же и, мы — так как больны мы — нуждаемся в Спасителе; так как мы заблуждаемся, то необходим для нас путеводитель; так как слепы мы, то необходим для нас руководитель; для нас, жаждущих, необходим живой источник, питье из которого жажду навеки утоляет (Иоан. 4:13–14); так как мертвы мы, то нуждаемся в жизни; так как овцы мы, то необходим для нас пастырь; так как дети мы, то необходим для нас Педагог. Вообще, все человечество нуждается в Иисусе, дабы, оставшись без руководства, не оказаться нам решительнейшими грешниками и не подпасть осуждению; отделенные же от сора, мы можем быть приняты в житницу Отца. Ибо лопата в руке Господа, которой Он отделяет от пшеницы солому, подлежащую огню (Мф. 3:12; Лк. 3:17). Стоит нам лишь захотеть, и высокую мудрость святейшего Пастыря и Педагога, Вседержителя и Отчего Слова (Логоса), мы можем узнать из слов, в которых образно Он называет себя пастырем овец (Иоан. 10; 11:14); но под этим образом Он рисует Себя в качестве воспитателя детей. Оттого, обращаясь к священникам и им предлагая, так сказать, превосходное образцовое письмо для правильного прохождения их служения. Он говорит у Иезекииля: И что хромо, Я обвяжу и больное исцелю и заблудшее возвращу; и то буду Я на пастбище водить, на мою святую гору (Иез. 34:14–16). Таковы обетования доброго Пастыря. Да, паси нас. Господи, нас чад Твоих; паси нас. Твоих овец; насыщай нас на нивах Твоего правосудия. Еще, Педагог, веди нас пастырски на Твою святую гору, к Твоей церкви, стремящейся в заоблачную высоту, в небо уходящую. Буду Я пасти вас, говорит Он, и буду близок к вам. (Иез. 34:14–16) как близок хитон к поверхности тела (2 Кор. 5:2).

Он хочет мою плоть спасти, одеждой бессмертия ее облекая и мне кожу помазав. Тогда ты воззовешь, и Господь услышит; возопиешь, и Он скажет: «вот Я (Ис. 58:9) Господи, Ты скорее услышал, чем ожидал я. И когда вы будете переходить, говорит Он, то не поскользнетесь (Ис. 43:2), т. е. мы не погибнем, когда будем переходить в вечность, ибо Он нас поддержит; сам Он говорит это; сам Он хочет этого. Не пришел Я, чтобы пользоваться услугами, но чтобы служить (Мф. 20:28; Мк. 10:45). Поэтому Он изображается в Евангелии утрудившимся (Иоан. 4:6), за нас труды переносящим, обещающим собственную, свою жизнь отдать для искупления многих (Мф. 20:28). Только такого пастыря Он признает добрым (Иоан. 10:11). Следовательно, щедролюбив Он, величайшим, собственной своей жизнью, за нас жертвуя. Он принес с собой людям спасение и человеколюбие, захотев быть человеком и назвавшись братом людей, хотя мог быть их Господом. До такой степени Он благ, что за нас Он даже умер. Но и правосудие Его при этом взывало: «Если вы ко Мне придете, будучи настроены искренне , то и Я буду расположен к вам; если же придете ко Мне с чувствами лживыми, то и Я окажусь по отношению к вам уклончивым, говорит Господь воинств». Упреки, обращенные к грешникам, названы здесь «путями кривыми»; — чувство же прямое и естественное символически обозначено в имени Иисуса йотою; Его благость к уверовавшим в Него по слуху о Нем неизменна и непоколебима: — Поелику Я звал вас, говорит Господь, и вы не послушались и все Мои совету отвергли и обличении Моих не приняли (Притч. 1:24–25). Таким образом, пристыживание, от Господа исходящее, весьма полезно. В этом смысле говорит Он и устами Давида: Не быть подобными отцам их, роду упорному и мятежное, неустроенному сердцем и неверному Богу духом своем. Они не сохранили завета Божия и отреклись ходить в законе Его (Пс. 77; 8:10). Вот причина гнева; вследствие чего приходит Судья, принося с Собою наказание не захотевшим избрать добрый образ жизни. Поэтому Он разражается против них упреками, несколько сильнейшими, дабы видеть, нельзя ли будет их отклонить от их пути и предохранить от смерти. Через Давида Он возвещает потому и ясно этот мотив своей угрозы: Они не верили чудесам Его. И погубил дни их в суете и лета их в смятения. Когда Он убивал их, они искали Его и обращались, и с раннего утра прибегали к Богу, и вспоминали, что Бог — их прибежище и Бог Всевышний — Избавитель их (Пс. 77:32–33). Так знает Он, что они из страха перед Ним обращались к Нему, перед тем презрительно относившись к Его благости. Потому что доброе, если оно является постоянно в форме благости, по большей части мало ценится; если же Бог к своему увещанию человеколюбиво присоединяет устрашение своим правосудием, тогда служат Ему. Есть два вида страха. Один соединен с благоговением. Такой страх питают граждане к дельным из своих властителей; такой страх питаем мы к Богу и разумные дети — к своим отцам. Потому что необъезженный конь бывает упрям, — говорится, — а сын, оставленный своей воле, делается дерзким (Сир. 30:8). Другой вид страха соединен с ненавистью. Такой страх питают рабы к своим суровым господам; такой страх питали евреи к Богу, считая Его властителем, а не Отцом. А различие большое, думаю, между служением Богу вынужденным и служением Ему добровольным, утверждающимся на свободном выборе; между тем и другим расстояние равно целому небу.

Но Он, милостивый, — говорится, — прощал грех, и не истреблял их; многократно отвращал гнев Свой и не возбуждал всей ярости Своей (Пс. 77:38). Обращай на то внимание, как правосудный элемент у Педагога обнаруживается в порицании, а благостный — в милосердии! Потому поет Давид, или, лучше сказать, через Него Дух Святой, так: Правосудие и правота — основание престола Твоего; милость и истина предходят пред лицом Твоим (Пс. 88:15). Оповещается здесь о тех же самых обнаружениях Божественной жизни, — о том, что свойственно Богу судить и благодетельствовать. И в том, и в другом из этих обнаружений Божественной жизни сказывается Божие всемогущество: в качестве правосудного Судьи Он различает противоположности; но, будучи правосудным. Судья этот и благ, состоя истинным Богом, который все и которым все, — Богом и именно единым Богом. И подобно тому, как человек некрасивый не может считать зеркало вещью дурной на том основании, что он видит в нем истинный свой образ; и подобно тому, как врач еще не может быть считаем больным за человека злого на том основании, что он признает в нем лихорадочное состояние (он не виноват, ведь, в лихорадке, а только устанавливает факт ее): подобно этому и тот, кто порицает нас, еще не является зложелателем для больной души: Он ведь не влагает в душу грехов, а только указывает на присущие ей недостатки, чтобы отвратить ее от таких склонностей.

Бог, следовательно, сам по себе благ; правосуден же Он из–за нас; да и правосуден–то Он потому, что благ. И Его правосудие открыто нам Его Логосом, сошедшим свыше, — оттуда, где Отец. Потому что еще прежде, чем было что–либо сотворено. Бог уже существовал и Он был благ; потому–то Он восхотел стать и Творцом мира, и Отцом. Эта–то именно любовь и проникнутые ею Его отношения к миру сделались началом и правосудия Его, который Свое солнце возжег и Своего Сына послал. А Сын этот впервые возвестил о нисходящем с неба правосудии, сказав: и кто есть Сын не знает никто, кроме Отца, и кто есть Отец не знает никто, кроме Сына (Лк. 10:22). Это знание Ими Друг Друга и есть символ вечного правосудия. Это правосудие потом низошло на землю к людям в виде буквы и плоти, в лице Логоса и в образе закона, вынуждая человечество к спасительному изменению расположении, потому что то правосудие было благим. Ты же не слушаешься Бога: вменяй поэтому себе самому в виду, что приближаешь к себе Судью.

10. О том, что один и тот же Бог через посредство одного и того же Логоса и удерживает от грехов угрожая, и спасает человечество ободряя

Показав, что карательный элемент в воспитательном методе целесообразен и спасителен, что применение его со стороны Логоса необходимо и что он может имен следствием изменение образа мыслей и расположении и грехи собой сдерживать, теперь мы обратим внимание и во благость Логоса, ибо что правосуден Он это уже показано. Он зовет нас ко спасению, обращаясь к нам с особенно прекрасными к сему приглашениями; в них согласно с волей Отца Он охотно раскрывает нам частью нравственно прекрасное, частью полезное. При этом обрати внимание на следующее. Нравственно прекрасное составляет предмет речей похвальных, полезное же — предмет лишь советов. Виды совета суть поощрение и отговаривание; виды похвальных речей: (утвердительный) — похвала и (отрицательный) — порицание. В некоторых случаях совет излагается именно в форме поощрения, уговаривания, в других — отговаривания; равным образом и похвала добродетели, смотря по обстоятельствам, имеет вид или порицания, или (положительной) похвалы. В этом (последнем) тоне наш Педагог говорит особенно в качестве Судьи правосудного, имея целью наше спасение. Но так как о моменте порицания и отговаривания мы уже говорили ранее, то должны в настоящее время сказать нечто о моменте похвалы и поощрения, причем как бы на каких весовых чашах мы правосудию (в дальнейшем) противоположим благость.

Указывать на полезное Педагог благоволит через Соломона, говоря здесь: к вам, люди, взываю Я, и к сынам человеческим Я обращаю голос мой. Слушайте, потому что я буду говорить важное и т. д. (Притч. 8:4–6). Советует же Он здесь спасительное, потому что совет имеет целью или поощрение к какому–либо делу, или отклонение от него. Последнее Бог имеет в виду, когда говорит через Давида: Блажен муж, который не ходит да совет нечестивых, не стоит на пути грешных, не сидит в собрании развратителей; но в законе Господа воля Его (Пс. 1:1).

Совет может быть трояким. Во–первых, для него берутся примеры из времен прошедших; например, берется он от того, что постигло евреев после поклонения золотому тельцу, что постигало их после любодейств и т. п. Во–вторых, пользуются для него наблюдаемым в настоящем, тем, что как бы руками можно осязать. Сюда относятся слова, сказанные к спрашивавшим Господа, Ты ли Тот, Который должен придти, или ожидать нам другого?: пойдите и скажите Иоанну, что слышите и видите: слепые прозревают и хромые ходят, прокаженные очищаются и глухие слышат, мертвые воскресают, и нищие благовествуют. И блажен, кто не соблазнится о Мае (Мф. 11:3–6). Значит, этим было то, что предвозвещено было Давидом в таких словах: Как слышали мы, то и увидели (Пс. 47:9). На основании предвидения вещей будущих слагается третий род совета, в котором Бог грозит грядущими событиями. Поэтому Он говорит: Впавшие в грехи брошены будут во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов (Мф. 22:13) и т. п. Отсюда становится очевидным, что Бог пользуется всякого рода воспитательными средствами лишь бы призвать человечество к спасению. Обращаясь с ободрением. Он отклоняет от грехов, с одной стороны, притупляя пожелания, с другой — вливая надежду спасения. Так Он говорит у Иезекииля: Если вы обратитесь от всего сердца и скажете: Отец, то внимать вам буду как народу святому (Иез. 18:33). И опять говорит Он: Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные и Я успокою вас (Мф. 11:28); сюда относится и дальнейшее, говоримое Господом о своем лице. Всего яснее Он приглашает к доброму через Соломона в таких словах: Блажен человек, который снискал мудрость, и человек, который приобрел разум! (Притч. 3:13). Потому что доброе бывает ищущим находимо и бросается оно в глаза ему (ср. Притч. 2:4; Иер. 2:24 и т. д.). И у Иеремии говорит Он о мудрости: Счастливы мы, Израиль, что мы знаем, что благоугодно Богу (Вар. 4:4); известно же через Логоса, благодаря которому мы блаженны и мудры. Благоразумие же и разумение заповедуются у того же самого пророка, когда он говорит: Слушай, Израиль, заповеди жизни: взимайте, чтобы уразуметь мудрость (Вар. 3:9). У Моисея Педагог по свойственному Ему человеколюбию обещает еще и награду ревностно ищущим спасения, ибо Он говорит здесь: Я введу их в землю (добрую), как я клялся отцам их, (Втор. 31:20). И далее через Исаию говорит Он: Я приведу да святую гору Мою, и обрадую их (Ис. 56:7). Есть у Него еще и другой род воспитания, ублажение. Блажен — говорит Он у Давида, — который не стоит на пути грешных. И будет он как дерево, посаженное при потоках вод, которое приносит плод свой во время свое, и лист которого не вянет (через это намекнул Он и на Воскресение); и во всем, что ни делает, успеет (Пс. 1:1–3). Таковыми хочет Он иметь нас, дабы мы были блаженны. И опять, указуя на другую выравнивающую чашу весов, на правосудие, говорит Он: Не так — нечестивые (и так); но они — как прах, возметаемый ветром (с лица земли) (Пс. 1:4). Указав на наказуемость греха, на летучесть и ветреность его природы. Педагог подал совет не лишать себя виной права на пользование всеми преимуществами свободного человека; а, пригрозив соответственным наказанием, Он обнаружил благодатную свою благость, через то весьма искусно пригласив нас вместе с тем и к открытию красоты добра в себе самих, и к уразумению интереса свыкаться с ним. И к гнозису (высшей созерцательной мудрости и жизни) Он зовет нас у Иеремии словами: Если бы ты ходил путем Божиим, то жид бы в мире во веки (Вар. 3:13). Указывая на награду за гнозис, Он приглашает мудрецов стремиться к ней. И даруя заблуждающемуся прошение, Вразумись, Иерусалим, чтобы душа Моя не удалилась от тебя, — говорит Он, — работай рукою твоею, как обиратель винограда, наполняя корзины (Иер. 6:8–9). Усматриваешь ли благость в правосудии, советующем изменение расположении? И подходит Он у Иеремии к заблуждающемуся со светильником истины. Так говорит Господь: Остановитесь на путях ваших и рассмотрите, и расспросите о путях древних, где путь добрый, и идите по нему и найдете покой душам вашим (Иер. 6:16). Ведет же нас Он к покаянию, желая нам спасения. Потому говорит Он: и обрежет Господь, Бог твои, сердце твое и сердце потомства твоего, чтобы ты любил Господа (Втор. 30:6). Следует нам для защиты наших положений сослаться и на философов, которые утверждают, что только доброе достохвально, а дурное достойно порицания. Но так как некоторые о Существе блаженном учат превратно, якобы Оно ни само в себе не питает никакой благости, ни в отношениях к людям ее не обнаруживает и Его человеколюбия не признают, то ради этих людей и еще ради тех, которыми понятия «благий» и «правосудный» разделяются, присоединил я предыдущие замечания. Потому что, наблюдая последовательность, мы должны были бы далее то излагать, что уличающая и порицающая форма воспитания для человечества приличнейшая, поскольку, как говорят, все люди — глупцы. Бог только, говорится, мудр, и от Него исходит мудрость; Он только совершенен, и поэтому только Он один достохвален. Но я не решаюсь делать таких заключений, а утверждаю только то, что похвала и порицание или нечто похожее на похвалу и порицание, суть наинеобходимейшие лекарства для людей. Люди, не поддающиеся врачеванию угрозами, порицанием и пристыживанием, приводятся к поведению надлежащему, подобно как железо огнем, молотом и наковальней; а те, которые сами собой веры держатся, те состоят как бы автодидактами и как мужи свободной решимости поощряются похвалой.

Ибо будучи похваляема,

Добродетель подобно дереву возрастает.

И мне кажется, что, признавая истинность этого положения, Пифагор Самосец предостерегал:

Дурное сделав — бойся,

Доброе же — веселись.

«Порицание» обозначается на греческом языке еще словом nouJetein. Этимология его такова: noufethsiV = nouenfematismioV (привитие рассудка). Карательный воспитательный метод, следовательно, есть источник рассудительности. Между тем, изобретены бесчисленные другие способы приглашения к добру и для отпугивания от зла. «Нечестивым же нет мира, говорит Господь (Ис. 48:22; 37:21). В этом смысле устами Соломона Он повелевает своим чадам обращать на себя внимание. Сын мой! если будут склонять тебя грешники, не соглашайся. Если будут говорить: «иди с нами, сделаем засаду для убийства, подстережем непорочного без вины, живых проглотим их, как преисподняя (Притч. 1:10–12). Это место пророчески указывает, впрочем, и на страдания Господни. У Иезекииля далее Господь, жизнь наша, дает нам такие заповеди: Душа согрешающая, та умрет. Если кто праведен и творит суд и правду, на горах жертвенного не ест, и к идолам дома Израилева не обращает глаз своих, жены ближнего своего не оскверняет и к своей жене, (во время очищений) нечистот ее не приближается, никого не притесняет, должнику возвращает залог его, хищения не производит, хлеб свой дает голодному, и нагого покрывает одеждою. В рост не отдает и лихвы не берет, от неправды удерживает руку свою, суд человеку с человеком производят правильный; поступает по заповедям Моим и соблюдает постановления Моя искренно: то он праведник, он непременно будет жив, говорит Господь (Иез. 18:4–9:15 и д). В этих словах содержится очерк христианской общественной жизни и достойное внимания указание на счастливую жизнь, на награду блаженством, жизнью вечной.

11. О том, что Логос воспитывает через закон и пророков

Род и образ человеколюбия Логоса и воспитательного Его метода, насколько это было возможно, теперь Нами изложен. Открывается, что, знакомя со своей личностью, Логос прекрасно Себя уподобляет горчичному зерну (Мф. 13:31; Лк. 13:19), указывая тем на духовность и плодовитость своих посевов, равно как на величие и чистоту своего влияния, а также и на то, что полезна и сама горечь карательного и очищающего элемента в Его строгостях. Аллегорией о малом горчичном зерне намекает Он на спасение, в богатейшей мере Им доставляемое всему человечеству. Мед, как ни сладок он, выделяет желчь. Подобно этому (постоянная) благость (благодетеля) порождает пренебрежение (к нему), и это становится источником греха. Горчица же уменьшает количество желчи, т. е. пожеланий, и отстраняет жар, т. е. гордость. Так Логос становится источником душевного здоровья, собой посредствует евкрасию, вечно правильное смешение соков. Во времена древнейшие Логос воспитывал через Моисея, после того — через пророков. Впрочем, и Моисей пророк. Закон его есть воспитание разнузданных детей. Сел народ есть и пить, — говорится, — а после встал играть (Исх. 32:6; 1 Кор. 10:7). Безрассудное обременение себя пищей называется уже упитыванием себя, а не едой. Поэтому и древние евреи, неразумно до излишества наевшись, неразумно стала играть; вслед за тем по пятам последовал за ними закон и страх, отклоняя их от грехов, обращая к исполнению заповедей, приводя к повиновению истинному Педагогу, т. е. все тому же Логосу, настаивающему на исполнении закона, ибо закон был для нас детоводителем ко Христу, как говорит Павел (Гал. 3:24). Отсюда ясно, что Педагогом нашим является единый истинный, благий и правосудный Иисус, Сын по образу и подобию Отца, Божественный Логос. Ему Бог Отец передал нас, подобно тому как любящий и заботливый отец вверяет своих детей благородному воспитателю. Об этом Отец ясно возвестил: Сей есть Сын Мой возлюбленный; Его слушайте (Мф. 17:5). Этот Божественный Педагог вполне достоверен, тремя прекраснейшими свойствами будучи украшен: знанием, благоволением и нелицеприятием — знанием, потому что Он является мудростью Отца: Ибо Господь дает мудрость; из уст Его знание и разум (Притч. 2:6); нелицеприятием — потому что Он — Господь и Творец мира: Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть (Иоан. I:3); благоволением — потому что Он собой пожертвовал за нас; пастырь добрый полагает жизнь свою за овец (Иоан. 10:11), и Он пожертвовал ею. Но благоволение есть не что иное, как желание добра ближнему ради него самого.

12. О том, что Педагог, согласно с отеческим своим образом мыслей, в отношениях к нам проявляет как строгость так и благость

По изложении доселе занимавшего нас предмета время было бы нашему Педагогу Иисусу нам истинную жизнь изобразить и воспитать действительно христианского человека. В самом деле характер Логоса вовсе не так ужасен (как рисуют его гностики), но не расплывается Логос и в благости. Он дает заповеди, характерной же чертой их является их выполнимость. И мне думается, это Он человека из пыли образовал, а возродил его водой, укрепил же его, дух в него вдохнув; это Он воспитал его через свое слово до сыновства; через свои святые заповеди это Он указывает человеку правый путь к спасению, сына земли через свое пришествие (на землю) преобразуя в человека святого и небесного, и таким образом особенно точно исполняя Божественное слово: Сотворим человека до образу Нашему и по подобию Нашему (Быт. 1:26). Христос есть воплощение этих слов Божиих. К другим людям имеет ближайшее отношение только выражение: по образу; мы же, чада благого Отца, питомцы благого Педагога, имеем волю Отца исполнять. Логосу внимать, в истинно спасительной жизни нашему Спасителю уподобляться, уже здесь на земле быть озабоченными жизнью небесной, в которой некогда обоготворимся; уже здесь на земле, обладая в жизни Христа яснейшим образом небесного бессмертия и Божественным Его стопам следуя, стараемся мы помазать себя мирон, блещущим вечной радостью и распространяющим из себя чистейшее благоухание. Ему только, нашему Логосу, приличествует за тем наблюдать, — и это действительно является Его сердечным делом, — каким образом жизни людей дать здравое направление. Но уже на земле Он подготавливает нас к будущей жизни, — когда мы ни в чем не будем нуждаться, — приученные уже здесь довольствоваться малым; уже здесь на земле Он подготавливает нас к путешествию в небесную жизнь через заповедь об одеждах, легко препоясываемых, и о ношах, мало обременительных, ибо Он учит, что каждый из нас есть Его собственная сокровищница. Не заботьтесь о завтрашнем дне (Мф. 6:34), — говорит Он, чем хочет сказать, что тот, кто Христу себя препоручил, должен отдаться жизни, не имеющей сложных потребностей, удовлетворяющейся лишь самой собой, проводимой день за день. Потому что не в военное время, а во времена мирные совершается наше спасение. Война требует сложных приготовлений, жизнь раздольная требует больших издержек; мир же и чувство, проникнутое христианской любовью, простые и довольствующиеся малым братья не нуждаются ни в каком оружии и ни в каких сложных снаряжениях. Их пищей является Логос, которому, поскольку Он — учитель и воспитатель, препоручено и воспитательное руководство нами, у которого мы научаемся довольству и беспритязательности жизни и вообще любви к свободе, человеколюбию, благородству стремлений. Но на ком лежит обязанность уподобляться общением добродетели единственно Божественному Логосу, тот уже не может впасть в беззаботность и легкомыслие. Итак, старайся и не утомляйся; ты в такой мере окрепнешь, на какую меру крепости и не надеялся, о какой не мог и мечтать. Иное образование получает философ, иное ритор, иное атлет: подобным образом и благородней образ жизни, плод христианского воспитания, собой обуславливает красоту желаний и стремлений. И что в деятельности воспитано, то отличную внешность имеет и в походке, и при сидении, во время принятия пищи, во время сна, спокойствия, в порядках жизни, во всем, что относится к воспитанности. Это руководство Логоса не является чем–либо неопределенным, но представляет собой полную упорядоченность. Потому Логос и называется «Спасателем»; Он ведь это для людей изобрел духовные лекарств в интересах их здоровья и спасения; Он охраняет их благобытие, указывает на вред, на причины страстей; Это Он отсекает корни неразумных желаний, предписывает Воздержание, назначает больным спасительные противоядия. Спасение человечества — вот подлинно величественнейшее, истинно царственное слово Божье. На врача больные гневаются, если он не дает им никаких советов относительно их здоровья. Но можем ли мы не быть обязанными Божественному Воспитателю величайшей за то благодарностью, что не молчит Он, что Он не сдерживает угроз своих гибелью, но и их высказывает, и страстные желания, приводящие к гибели, отсекает и преподает учения, устанавливающие правильный образ жизни? Несомненно, мы должны быть Ему весьма благодарны за это. Человек, творение разумное, не на Божественное ли только должен обращать внимание? Но должно, утверждаю я, человеческой природы требования иметь в виду; должно так жить, как естественность того требует. Мы должны и самому Педагогу весьма удивляться, и Его повелениям, где все одно другому соответствует и одно с другим согласуется; этому идеалу мы и сами должны подражать, слово и дело в действительной жизни в согласие одно с другим приводя.

13. О том, что нравственно доброе разуму (Логосу) соответствует, грех же разуму (Логосу) противен

Все, что несогласно с здравым разумом (Логосом), все то есть грех. Поэтому философы главнейшие из страстей находят возможным определять следующим образом. Пожелание есть несогласимое с разумом (Логосом) стремление к чему–нибудь; страх — противоразумная (не одобряемая Логосом) расслабленность; удовольствие — неразумное (воспрещаемое Логосом) распадение души. Если теперь непослушание разуму (Логосу) есть источник греха, то послушание разуму (Логосу), которое называем мы верой, не необходимо ли есть источник так называемого соответствия обязанностям? Ибо и самая добродетель есть ведь не иное что, как порожденная разумом (Логосом) гармоническая настроенность души, обнаруживающаяся во всем образе жизни; даже и самое возвышенное, сама философия, определяется так, что она является изучением здравости разума (Логоса); оттуда обо всем греховном по необходимости нужно, значит, думать так, что оно порождается уклонением от разума (от Логоса) и по справедливости называется «заблуждением». Потому о первом человеке, согрешившем и оказавшем Богу непослушание, говорится: Уподобился человек скоту (Пс. 68:13, 21), поскольку он уклонился от разума (от Логоса). Будучи назван неразумным (лишенным Логоса), он потому ставится справедливости и на одной ступени с животными, потому и Премудрый говорит: «Распутный, — это конь охочий до припуска; прелюбодей походит на это неразумное животное» (Сир. 33:6; Иер. 5:8). Потому он продолжает: под всяким седоком он ржет. Не употребляет уже о нем выражения «говорит», какое должно было бы употребить о человеке, но — «ржет», как о животном, ибо кто погрешает против разума (Логоса), тот, значит, лишен его (Логоса); он — неразумное животное, преданное желаниям; сидят у него на шее всякого рода похоти. Образ деятельности здравый, согласный с разумом (Логосом), учению стоиков называют proshkon (долгом, обязанностью) и kaqhkon (законом). Что законом предписывается, то я обязательно. Послушание же есть не что иное как повиновение заповедям. Но эти тождественны с увещаниями, имеют предметом истину, руководят к последней цели желании, к тому, что концом называется. Конец же проникновения страхом Божиим есть вечный покой в Боге; наш конец есть начало жизни вечной. Всецелое проникновение страхом Божиим осуществляет легальные обязанности на деле совершеннейшим образом, из мотивов нравственных. Это и вполне естественно, чтобы обязанности свои христианин исполнял не на словах, а на деле, ибо и образ мыслей душе христианской свойственен только один, деятельный. Деятельность же ее есть деятельность разумная, не отличающаяся от деятельности здравой. Она состоит во всесторонне развитой рассудительности и в деятельности, способствующей достижению истины, осуществляемой при посредстве тела, принимаемого ею в союз с собой и при его содействующем участии. Обязанности христианина обуславливаются послушанием его воли Богу и Христу; известных добрых порядков жизни держится он потому, что надеется на продолжение ее в вечности. Жизнь, до какой нас воспитывает христианство, есть стройная совокупность (система) действий, проникнутых разумом (Логосом), т. е. состоит она свободным от падений исполнением того, что исполнять предписывает разум (Логос) и что мы называем верой. Но и самые заповеди Господни представляют из себя ту же стройную совокупность. Имея вид изречений Господа, напоминаний Духа Божественного, они были записаны нам в назидание; и исполнение их как для нас, так и для наших ближних вполне обязательно. Будучи сохранены людьми, слова те обращены к людям же, подобно тому, как отбитый мяч снова возвращается к играющему им. Оттого учение об обязанностях есть необходимая составная часть Божественного воспитания; учение о них открыто нам самим Богом, и нам предложено к исполнению как дело спасительное. И подобно тому как из предметов первой необходимости одни имеют соотношение с этой временной жизнью, обращение же с другими способствует окрылению , одушевлению для жизни блаженной: точно так же и из обязанностей исполнение одних имеет значение для жизни вообще, исполнение же других для жизни совершенной. Законы, и для жизни язычника имеющие значение, общеизвестны; а что к совершенной жизни относится, из которой некогда разовьется жизнь на небе, это теперь нами должно быть рассмотрено в форме эскизов, которые мы набросаем через сопоставление разных мест Писания.

КНИГА ВТОРАЯ

1. Правила относительно пищи

Преследуя предзаданнную цель и выбирая в этот раздел своей Педагогики места из Писаний, имеющие особенно важное значение для практической жизни, мы изобразим теперь в главных чертах, каким во все дни ее должен быть и оказывается тот, кто носит имя христианина. Посему нам следует начать с изображения истинного нашего «я» и способов, какими можем мы поддерживать в себе гармонию. Имея в виду показать правильные отношения между составными частями нашей природы, нам следует прежде всего говорить о том, как каждый должен относиться к своему телу, или, лучше сказать, как он должен управлять им. Потому что если бы, кто–нибудь, будучи обращен Логосом от ложных своих воззрений на внешние вещи и особенно на уход за своим телом к рассудительному образу мыслей, составил себе добросовестно отчетливое представление об естественных процессах в человеке, он пришел бы к убеждению, что о внешних вещах хлопотать не стоит, а что следует ревностно заботиться о чистоте душевного глаза, откуда освещение должно распространяться и на тело. Очистившись же от того, что еще делает человека творением бренным, какой после этого орган для познания Бога человек мог бы иметь славнее, чем свое собственное существо?

Есть люди, которые для того только и живут, чтобы есть. Но это свойственно и неразумным животным, «все бытие которых сведено к чреву». Нам же Педагог заповедует есть лишь для того, чтобы жить. Еда не составляет задачи нашей жизни и удовольствие — не цель ее. Мы едим для поддержания нашей жизни на этой земле, во время пребывания на которой Логос нас воспитывает для бессмертной жизни; отсюда необходимость выбора и различения пищи. А она должна быть простой и неизысканной соответственно простоте и невзыскательности воспитываемых чад; жизнь их, а не невоздержанность в еде должна быть поддерживаема. Телесная же жизнь обуславливается двумя вещами: здоровьем и силой; а они в особенности зависят от умеренности в пище, чем телу облегчается ее усвоение. Отсюда возникает и здоровый рост, и телесная сила развивается нормальная, а не та неестественная, опасная и отяготительная, какая действует в атлетах вследствие принудительного питания. Разнообразия качеств кушаний поэтому мы должны избегать. От несоблюдения этого происходят различные вредные последствия: телесное недомогание и расстройство отправлений желудка; чувство вкуса этим злосчастным, поваренным искусством портится и обессиливается; точно также на него действует и суетное это (кондитерское) искусство приготовления послеобеденных пирожных и десерта. И после этого есть еще люди, которые эти изобретения чревоугодия, столь легко порождающие гнуснейшие из желаний, осмеливаются называть пищей! Делосский врач Антифан разнообразие кушаний называет единственной причиной болезней у тех из людей, которые от действительно питательных кушаний отказываются, которые из суетного желания разнообразно угодить чреву мудрой меры в жизненных потребностях не соблюдают и тщательно разведывают, не привезены ли разные заморские снеди. Что касается меня, то я сожалею о болезненном их состоянии, хотя сами они кушанья, особенно удовлетворяющие охочему до лакомств вкусу их, де стыдятся прославлять и в поэтических произведениях. Вот эти их любимые закуски: мурены из Сицилийского пролива, угри из реки Мэандра, Мелосские козлята, шилообразные рыбы с острова Скиафа, двустворчатые исполинские раковины, устрицы из Абидоса. Не забывают они и маленьких соленых рыбок с острова Липары и про Мантинейскую репу, ни про овощи из Аскры. Всюду ими разыскиваются гребенчатые раковины из Метюмны, аттическая камбала (кособок), морские дрозды (рыба) из Дафны и аттические смоквы. Из–за этих последних злосчастный царь персидский с целым полумиллионом войска пришел в Грецию. Далее оптом они скупают живность в Фазисе, рябчиков из Египта и мидийских павлинов. Такими приятностями раздражив чувство вкуса, эти невоздержанные люди затем жадно набрасываются на обеденные лакомые блюда. Что ходит посуше, что плавает в глубинах моря, что летает в неизмеримо широком воздушном пространстве, их жадность доискивается всего этого. Поистине весь мир готовы были бы опустошить эти алчные и беспокойные люди в удовлетворение своего сластолюбия; на целые окрестности слышится шипение их сковород; к ступке и пестику сведена вся их жизнь; огню, пожирающему лес, подобии они, эти всепожиратели. Самый хлеб, эту легчайшую Пищу, они оскопляют, отделяют от пшеницы истинно питательное, как если бы употребление в пищу действительно насыщающего могло быть обидой для их сластолюбия.

Безгранично чревоугодие у этого рода людей. Потому что далее они набрасываются на печенья, на сладкие пирожки и десертные блюда; они изобретают длинный лист утонченностей; они добывают себе разнообразнейшие сорта лакомств. И мне представляется, что такой человек весь обращается не в иное что как в челюсть. Не прельщайся, говорит Писание, лакомыми явствами его. (Притч. 23:3): они являются признаками жизни лживой и постыдной. Этого рода люди пристращаются к лакомым кушаньям; но уже через короткое время это составляет содержание клоак (Мф. 15:17). Мы же, кто ищет хлеба небесного (Иоанн. 6), должны господствовать над чревом, которое под небом; тем в меньшей зависимости мы должны находиться от того, что любезно чреву, потому что это вещи преходящие. Бог уничтожит и то и другое, говорит апостол (1 Кор. 6:13), осуждая этим по всей справедливости прихоти сластолюбцев. Эти тонкие кушанья суть пища для чрева, и с ними имеет связь жизнь Плотская и безнравственная.

Осмеливаются некоторые, не сдерживая своего нечестивого языка, имя вечеря любви, (агапэ), дерзко давать тем мелким пиршествам, с которых разносится запах разных сортов жареного мяса и супов. Прекрасное и спасительное учреждение Логоса, святую вечерю любви, через это жалким образом они сводят, значит, к вину, горшкам и супам.

Но эти сластолюбие и чад от приготовляемых кушаний суть хула на то имя. Обманываются эти сластолюбцы, надеясь такими пиршествами купить (Деян. 8:20) обетование Божие. Если мы говорим о собраниях для целей удовольствия, то называем такие правильным их именем: обедами, ужинами, зваными собраниями. Господь такие собрания не называет вечерями любви. Он говорит в одном месте: Если ты приглашен на брак, то не садись на первом месте, а на последнем (Лк. 14:8–10). И в другом месте: Если ты устрояешь обед или ужин (Лк. 14:12, 13). И опять: Если ты званое собрание составляешь, то зови нищих. И далее: Некий человек учредил великое пиршество и звал многих (Лк. 14:16).

Но я догадываюсь, откуда взялась та прекрасная личина для такого рода пиршеств. «От глотки, как говорит комик, и ненасытимой мании к пиршествам». И, естественно, потому что «все всем тут предлагается в пищу». Они не знают, что Бог своему творению, человеку, приготовил пишу и питье, дабы он свою жизнь ими поддерживал, а не для того, чтобы сластолюбию предавался. Тело, ведь, вовсе не так устроено, чтобы многоразличие и изысканность пищи могли ему впрок идти; совершенно наоборот. Те, кто простой и обыкновенной пищей довольствуются, бывают гораздо сильнее, здоровее и телесно сложенными лучше. Домашняя прислуга в этом преимуществует перед господами, работники и земледельцы — перед помещиками. И не только тело, но и дух при этом развивается лучше, как например, у философов (людей добродетельного, умеренного, резвого, мудрого образа жизни) по сравнению с людьми богатыми, потому что первые не выливают своего разума вместе с пищей и не вводят его в обман сластолюбием.

Но возвратимся к вечерям любви. Они суть пища небесная, пиршества значения духовного. Любовь все покрывает, всему верит, всего надеется; все переносит (1 Кор. 13:7, 8); блажен, кто вкусит хлеба в Царствии Божием! (Лк. 14:15). Но тягчайшее изо всех падении есть то, когда непреходящая любовь, эта жительница и дитя неба, бывает низвергаема с неба на землю, в суповые блюда. Понимаешь ли, что вечерями любви нельзя считать пиршества, которые будут отменены? И если я раздам все имение мое, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы, говорит апостол (1 Кор. 13:3). Всецело на ней утверждаются закон (ветхий завет) и слово (Логос, новый завет). И если ты любишь Господа Бога твоего и ближнего твоего, то это праздничное и блаженное общественное собрание, имея свойства небесные, оно происходит уже как бы на небесах. Земное же столованье называется только обедом, как из Писания следовало. Без сомнения и земными пиршествами предполагается любовь, но не они суть сама эта любовь; и это не вечери любви, а являются они лишь обнаружениями любвеобильного, щедродательного чувства. Да не хулится ваше доброе (Рим. 14:16)!

Ибо Царствие Божие, говорит апостол, не пища и питие, дабы ты не разумел, под оным приходящие вечери, но праведность, и мир, и радость в Святом Духе (Рим. 14:17). Кто, себе на счастье, сумеет принять участие в такой вечере, тот примет участие в наиблаженнейшем, в Царстве Божием, потому что он еще здесь на земле был озабочен участием в священном собрании любви, (какое будет) в Церкви небесной. Итак, вечери любви суть нечто чистое и Богу угодное; цель их — помощь. Вся забота воспитания должна быть направлена на пробуждение любви, говорит Книга Премудрости; и о той же любви она свидетельствует: Любовь есть хранение и законов премудрости (Прем. 6:19). Радости вечерей любви вследствие совместного принятия пищи на христианскую любовь действуют в некотором роде оживляющим образом; они суть предчувствие Р ДОс ^и вечных. Сущность вечерей любви потому заключается не в пиршестве; угощение есть акциденция их. Дабы сыны Твои, говорится, которых Ты, Господи, возлюбил, познали, что не роды плодов питают человека, но слово Твое сохраняет верующих в Тебя (Прем. 16:26). Не одним хлебом живет человек (Втор. 8:3; Мф. 4:4).

Наш обед поэтому должен быть прост и благоприличен;

он должен способствовать ночному бодрствованию; его кушанья не должны быть разнообразимы поваренным искусством.

Не без отношения к служению Педагога и эти замечания. Вечери любви суть

Прекрасная молодого народа воспитательница

(Од. IX, 27).

Если они сопровождаются наполнением карманов бедняков, удовлетворением этих, то ими превосходнейшим образом поддерживается чувство общественности. Если на них пища раздается в правильных количествах, тогда телу сохраняется не только здоровье, но ближний, кроме того, еще (и на дом) получает нечто. Еда же или питье, превышающие границы умеренности, приводят человека в наихудшее состояние. Душа из–за этого становится недеятельной и бессильной, тело недомогающим. Кроме того, эти удовольствия, состоящие в принятии в пищу изысканных и вкусно приготовляемых кушаний, требующих многих забот и хлопот, связаны и со многими другими беспокойствами и неудобствами. Они вредят хорошему о нас мнению, пятная нас позорными прозвищами. Потому что и сами эти удовольствия носят такие названия: сластолюбие, прожорливость, уписывание, ненасытимость, алчность. Мухам также свойственны они. А людям, к ним пристрастным, даются прозвания такие: коты, паразиты, гладиаторы и остальной пошлый род блюдолизов. Для удовольствий чрева одни жертвуют разумом, другие — дружбой, третьи — жизнью. На чреве (Быт. 3:14) ползают они, эти животные в человеческом образе, по примеру отца своего (дьявола) (Иоан. 8:44), этого прожорливейшего животного. Те, кто впервые назвал их aswtoi (сластолюбцами), мне кажется, намекнули на ожидающий их некогда конец; выпущена в этом их прозвании лишь буква aswstoi; они состоят следовательно, потерянными для спасения.

Обремененные хлопотами около блюд и кропотливо приготовляемых кушаний, питающие в себе столь жалкий образ мыслей, не подобятся ли действительно эти несчастные тем тварям земнородным (осужденным на смерть преступникам), которым лишь один день еще прожить определено? На таких людей жалуется через Исаию уже и Дух Святой, у их пиршеств, (которые лишены были духовного значения), которыми они оскорбляли Логоса (разум), некоторым сокровенным образом и тихо отнимая имя «вечеря любви». Но вот веселье и радость, говорит Он. Убивают волов, и режут овса: едят мясо, и пьют вино: «будем есть и пить, ибо завтра умрем» (Ис. 22:13). И во свидетельство, что такие пиршества должны быть считаемы за грех. Он присовокупляет: не будет прощено вам это ваше нечестие, доколе не умрете (ст. 14). Пророк разумеет здесь не освобождение от вины за грех через бесчувственное состояние смерти, а называет смертью праведное возмездие за грех через наказание (смертью вечной), лишением спасения. Не привязывайся к пиршествам, потому говорит книга Премудрости сына Сирахова (18:32).

Здесь должно упомянуть и о так называемых похоронных пиршествах, так как именно их нам заповедано избегать.

Нечистыми и гнусными оказываются эти жертвы, на кровь которых слетаются

Из Эреба души отшедших мертвых

(Од. XI, 34).

Но я не хочу, говорит апостол, чтобы вы были в общении с бесами (1 Кор. 10:20): не может быть одной и той же и спасаемых пища и гибнущих. Должно, следовательно, от участия в этих похоронных бражничаньях устраняться; — не из страха, потому что нет в них никакой тайной силы; но для охранения чистоты нашей совести, которая свята; из–за отвращения к демонам, которым те бражничанья посвящены, мы должны их гнушаться. И, кроме того, не должны мы принимать в них участия ради тех людей, которые по своему легкомыслию многое в дурную сторону перетолковывают; и совесть их, будучи немощна, оскверняется (1 Кор. 8:7). Пища ее приближает нас к Богу (1 Кор. 8:8). Не то, что входит в уста, говорит Спаситель, оскверняет человека, но то, что выходит из уст, оскверняет человека (Мф. 15:11). Таким образом, употребление в пишу разного рода кушаний (в этом отношении) безразлично. Едим ли мы, говорит апостол, ничего не приобретаем; не сдам ли, ничего не теряем (1 Кор. 8:8). Но непристойно в трапезе, демонам посвященной (1 Кор. 10:20), принимать участие тем, которые удостаиваются питания Божественного и духовного (участия в агапах). Или не имеем мы права есть и пить, говорит апостол, и жен водить? (1 Кор. 9:4–5)? Но именно только через господство над сладострастием мы в состоянии сдерживать и желания. Берегитесь однако же, чтобы эта свобода ваша не послужила соблазном для немощных (1 Кор. 8:9).

Итак, нам непозволительно по примеру сына евангельского богача, живя расточительно и беспутно, злоупотреблять дарами Отца. Мы должны пользоваться ими, как следует это господам не питая к ним страстной склонности. Потому что мы поставлены повелителями быть над пищей и господами, а не рабами ее. Представляет собою нечто славное и дело усилий достойное, обратив взор из дольнего сего мира к истине, пристраститься душой к Божественной этой, яко горе, пище, наполняться ненасытимым созерцанием истинного Сущего, испытывая при этом удовольствие непреходящее, несомненное и чистое. Что так именно должно участвовать в вечерях любви (агапах), открывается это из того, что при этом принимаем мы тело Христово. Вообще неразумно, неприлично и человека недостойно, упитывая себя по образцу откармливаемого скота, готовить из себя жертву смерти; — смотря на землю, наклонившись над уставленными земной пищей столами, проводить жизнь обжор, истинное счастье здесь на земле (высшее благо) некоторым образом в землю зарывая, променяв на жизнь (на лакомый стол), не имеющую будущности, только глотке угождая, из–за нее поваренного раба выше ценя, чем свободного земледельца. Мы не воспрещаем обхождения с кубками вокруг трапезующих, но относимся подозрительно к этому обычаю, как к обычаю сомнительного значения, и в качестве такого считаем оный дурным. Сластолюбия, следовательно, мы должны избегать, хотя в исключительно редких случаях и при настоятельной необходимости в этих нарочитых пиршествах мы и можем принимать участие. И если кто–нибудь из неверных вас позовет и мы рассудим туда идти, — ибо хорошо и не поддерживать отношений с людьми, себя ведущими неприлично (1 Кор. 3:9:11; 2 Сол. 3:6:11:14), — то имеем мы дозволение все предлагаемое есть и в своей совести не беспокоиться (1 Кор. 10:27). Подобным же образом продаваемое на рынке апостол советует покупать без всякого беспокойства совести и без особенно тщательного, но бесполезного расследования. Не следует от разнообразных кушаний совершенно воздерживаться, но не должно и особенно серьезно ими интересоваться. Предлагаемое должно вкушать, как это и пристойно христианину, из вежливости к хозяину, но только до некоторой невинной при сопребывании в одном и том же месте общительности, не превышающей границ умеренности. Внутренне нужно быть равнодушными к изысканности предполагаемых кушаний; не должно особенно важное значение предавать, им, через короткое время существовать перестающим. Кто ест, не унижай того, кто не ест; и кто не ест, не осуждай того, кто ест (Рим. 14:3). И несколько далее излагается и основание этой заповеди, ибо говорится: Кто ест, для Господа, ест, ибо благодарит Бога. И кто не ест, для Господа, не ест и благодарит Бога. (Рим. 14:6). Правое вкушение пищи, следовательно, есть благодарение.

Кто постоянно проникнут чувством благодарности к Богу, тот не может быть предан чувственным удовольствиям. Если же кого и из соугощаемых мы желали бы обратить к умеренности, то тем воздержаннее должно быть по отношению к лакомым блюдам нам самим, выставляя себя самих блестящим примером добродетели (умеренности), подобно тому, как сами мы такой имеем во Христе. Если пища соблазняет брата моего, не буду есть мяса вовек, говорит апостол, чтобы не соблазнить брата моего (1 Кор. 8:13). Ничтожной воздержанностью я располагаю к себе человека. Или мы не имеем власти есть и пить (1 Кор. 9:4)? Мы знаем истину, говорит апостол, и что в мире никаких нет демонов, и что существует действительно только один Бог наш, из Которого все и одни Господь Иисус. Но от этого твоего знания гибнет немощный брат, за которого Христос умер. А оскорбляющие так немощных братьев против Христа грешат (1 Кор. 8:6:11:12). Так в своей заботливости о нас апостол делает различие между пиршествами. Но я писал вам не сообщаться с тем, кто, называясь братом, остается блудником, иди лихоимцем, или идолослужителем, или злоречивым, или пьяницей или хищником; с таким даже и не есть вместе (1 Кор. 5:11), будет ли это для простой беседы или дли еды: апостол страшиться такого же бесславия от того, как от участия в языческих жертвенных пиршествах.

Лучше не есть мяса, не пить вина (Рим. 14:21), таков совет апостола и пифагореян. Есть нечто животное в том; тяжелые и нечистые пары, поднимающиеся от мясных кушаний омрачают душу. Впрочем, если кто и питается ими, не погрешает. Только пусть происходит это в меру; пусть тот не ставит себя в зависимость от этого рода кушаний, пусть он не становится рабом их, пусть не набрасывается на них с жадностью, потому что некий голос шепчет ему на ухо такие слова апостол»: Ради пищи не разрушай дела Божия (Рим. 14:20). Глупость это, вкусив от (духовных) наслаждений, нам предлагаемых Логосом, изумляться и приходить в оцепенение от предлагаемою на общественных пиршествах. Но представляет собой верх глупости следить глазами за каждым кушаньем с такой жадностью, как будто бы слугами обносимо было оно, само это ваше сладострастие. Ужели это прилично (для осмотра несомых кушаний) с лож приподниматься, лицом кушаний почти касаться, с ложа, как бы из гнезда какого, вниз наклоняться, чтобы, как обыкновенно говорят, «разносящиеся испарения носом обонять»? Ужели это не нелепо руками в лакомствах рыться, то к одному из них, то к другому их протягивать, уже не по образцу людей, отведывающих, себя удовлетворяя, но на манер грабителей неумеренно и неблагоприлично наслаждению предаваясь? Если посмотреть на людей этого рода (во время Принятия ими пищи), то из–за жадности их можно подумать, спорее, что видишь перед собой каких–то собак и свиней, а не людей; они так торопятся наедаться, что от пищи, принимаемой зараз на обе челюсти, раздуваются сразу обе щеки, жилы на лице набухают; от постоянного вследствие жадности судорожного смыкания челюстей выступает пот на лице, от изнеможения тяжело они дышат, пища при этом, втискивается в желудок с безрассудной поспешностью — как если бы это был провиантский какой мешок, а не пищеварительный орган. Неумеренность и во всех других отношениях дело дурное, в пище же неумеренность сопровождается особенно вредными последствиями. С отношением к оным жадность по–гречески называется oyofagia , она есть не что иное, как неумеренность в употреблении вкусной пиши; называется она еще обжорством, laimargia, т. е. некоторого рода бешенством глотки; и — gastrimargia , неумеренностью в пище, которая, как самое это слово показывает, есть род чревного бешенства, потому что margoV то же значит, что и бешеный. Тех, посему, кто особенно в пище обнаруживает свое нечестие, порицая, апостол говорит: Всякий поспешает прежде других есть свою пищу, так что иной бывает голоден, а иной упивается. Разве у вас нет домов на то, чтобы есть и пить? Или пренебрегаете церковь Божию и унижаете неимущих (1 Кор. 11,21–22)? Но наравне с домовладельцами и те, кто без всякого стеснения себя (на общественных вечерях) наедаются, ненасытимые в еде, самих себя при этом позорят. И те, и другие поступают дурно: одни обижая бедных, другие, обнаруживая перед богатыми свою неумеренность. Потому апостол счел за необходимое против потерявших всякий стыд и обнаруживавших на обедах свою жадность, против ненасытимых, для которых все еще мало было, снова и вторично возвысить свой недовольный голос: Посему, братия мои, собираясь на вечерю, друг друга ждите. А если кто голоден, пусть ест дома, чтобы собираться вам не на осуждение (1 Кор. 11:33–34).

Далеко себя держать должно, следовательно, от всякого рода действий низких и рабских и воздерживаться от всякой неумеренности; предлагаемых кушаний с благопристойностью касаться должно; остерегаться следует, как бы не запачкать рук, разостланной скатерти, подбородка; ни должно есть с жадностью, искажающей черты лица; ни другого никакого неприличия не позволять себе при питье и еде, руку к ним простирая скромно и с перемежками. Наблюдать должно, чтобы и не говорить с полным ртом, потому что звуки голоса, если они должны бывают проходить между наполненными щеками, не могут быть определенными и вразумительными; и язык, пищей обремененный и в своем естественном действии затрудненный, издает звуки сдавленные. Неприлично также зараз и пить, и есть: это знак величайшей невоздержанности, сливать в одно два действия совершенно различные. Едите ли, пьете ли, все делайте во славу Божию (1 Кор. 10:31), говорит апостол, указывая цель нашим стремлениям в действительной неприхотливости. На нее–то, как мне кажется, и Господь указал, благодарение Отцу принеся за хлебы и жареные рыбы, которые дал Он на обед своим ученикам, и нам в этом подав прекрасный пример питания простого и неизысканного. Потому и рыба, которую Петр по велению Господа изловил (Мф. 17:27), есть символ Богом подаваемой пищи легкой и простой. Рыбами, из воды вытаскиваемыми, Он напоминает нам, чтобы мы, идя на приманку праведности, оставляли невоздержанность сребролюбие, подобно тому, как рыбой была отдана монета. А чтобы мы оставляли суетное славолюбие, к этому Он побуждает нас передачей статира сборщику податей: отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу (Мф. 22:21) Может быть, это повествование Евангелия о статире объяснено еще и иным образом; но в настоящем случае нам, обращающимся мыслью к дальнейшим темам своего сочинения, входить в этот предмет нет времени, потому что относительно настоящего предмета (что должно соблюдать касательно пищи) сделанных напоминаний, совершенно согласных с цветами (с учениями) Логоса, вполне достаточно. Но так как и ранее обсуждаемую тему мы часто разъяснили местами Писания, то и теперь оросим это растение Логоса (обсужденный предмет) из того же источника (т. е. резюмируем сказанное, опять привлекая в свою речь места из Писания).

Все мне позволительно, но не все полезно (1 Кор. 10:23). Делая все дозволенное, весьма часто приходят к тому, что начинают делать и недозволенное. Как из богатства не происходит справедливость и из роскоши — умеренность, так и в раздольной жизни не приобретается введение христианина. Потому что стол непорочности и святости ума и жизни на весьма большое расстояние удален от стола обставляемого кушаньями, потворствующими чувственности и возбуждающими сладострастие. Потому что хотя и все сотворено ради человека, но нельзя же из всего и во всякое время делать употребление; обстоятельства время, род и образ пользования, цель — все это для наставляемого(Логосом) имеет немалое значение в определении того, что именно для него полезно. Но этим пристойным является то, чем обуславливается его приличие и чему свойственно жизнь чревную сдерживать. Богатством же вызывается эта чревная жизнь; не острым зрением оно смотрит на чревоугодие, но с глазами зажмуренными. В отношении же к необходимому никто не беден, ни один человек не забыт. Один и тот же единый Бог постоянно пищу подает и тварям воздушным и водным — одним словом, всем же неразумным; и не имеют они недостатка ни в чем, хотя о пище и не заботятся (Мф. 6:26). Мы же выше их, потому что состоим их господами; мы Богу более родственны, потому что разумнее их; и не для еды и питья мы созданы, а для познания Бога. Праведник, говорится, ест до сытости, а чрево беззаконных терпит лишение (Притч. 13:23), ибо он предан своим постыдным пожеланиям, которым нет конца.

Но так как богатыми устраиваются пышные и дорогостоящие пиршества не для своего только личного удовольствия, а имеют они общественное назначение, то должно на них воздерживаться от такого рода кушаний, которые и без голода в нас позыв на еду возбуждают, аппетит наш вводя в заблуждение некоторого рода обольщением и чародейством. Разве нельзя, и в простой пище наблюдая умеренность, находить множество таких родов ее, которые способствуют здоровью? Таковы: лук, оливы, разные сорта овощей, молоко, сыр, фрукты и множество других кушаний, приготовляемых без раздражающих приправ; если нужно, то включать можно в свой рацион и мясо в жареном виде или же в вареном. Есть ля у вас здесь какая пища (Лк. 24:41–44), говорил Господь своим ученикам по Воскресении. Ученики же, наученные Господом жить просто, предложили ему часть жареной рыбы. И, взяв, ел пред ними, говорит Лука, И сказал им: вот то, о чем Я вам говорил. Кроме этих кушаний вкушающие в духе Логоса имеют право не отказывать себе в употреблении в пищу десертных плодов и медовых сот, потому что к числу кушаний, пригодных для нас, относятся особенно те, которые тотчас же, не разводя огня, можно съесть, так как скорее и легче могут быть приготовляемы. Во вторую группу входят более простые и обыкновенные кушанья, нами выше названные. При столах же тех, кто к прихотливым кушаньям имеют наклонность, кто через то свои страсти питают, прислуживает демон злейшего сладострастия, которого я не затрудняюсь назвать демоном чревоугодия, потому что он действительно походит на так называемого чрево вещательного демона. Много лучше быть eudaimon (благоденствующим), нежели daimwnaeceinsunoikon , нежели демона иметь своим сожителем; eudaimwnia же, (благоденствие) состоит в практиковании добродетели.

Апостол Матфей употреблял в пищу лишь хлеб, фрукты и огородные овощи без мяса. Иоанн (Креститель) простирал воздержанность далее и питался акридами и диким медом (Мф. 3:4; Мк. 1:6). Петр воздерживался от свиного мяса. Но почувствовал он голод, как пишется в книге Деяний, и хотел есть. Между тем, как приготовляли, он пришел в исступление и видит отверстое небо и сходящий к нему некоторый сосуд, как бы большое полотно, привязанное за четыре угла и опускаемое на землю; в нем находились всякие четвероногие земные, звери, пресмыкающиеся и птицы небесные. И был глас к нему: встань, Петр, заколи и ешь. Но Петр сказал: Нет, Господи, я никогда не ел ничего скверного иди нечистого. Тогда в другой раз был глас к нему: что Бог очистил, того ты не почитай нечистым (Деян. 10:10–15). Точно так же и мы все без различия можем употреблять в пищу, ибо не входящее в уста оскверняет человека (Мф. 15:17–18), но греховное расположение к неумеренности. Создав человека, Бог сказал: Все будет вам в пищу (Быт. 9:2:3). И все же лучше блюдо зелени, и при нем любовь, нежели откормленный бык, и при нем ненависть (Притч. 15:17). Этими словами напоминается о том, что ранее нам сказано, — что сущность вечери любви не в салатах (не в простоте кушаний), а в любви, какая должна проникать собою пиршество. Но если средний путь лучший во всем, то он должен быть наблюдаем особенно при устроении пиршеств; крайности опасны, а средние пути правильны; под средним же путем я разумею отсутствие недостатка в необходимом; необходимым же является все, что служит к удовлетворению естественных потребностей.

Воздержанность законом иудеев вменялась им в главнейшую обязанность. Несметное количество разных родов пищи Педагогом было запрещено иудеям через Моисея. Объявлены им были и основания того, отчасти сокровенные, духовные, отчасти же явные, плотские; в последние они еще и по сию пору верят. Воспрещено было одними из этих законов употребление в пищу животных, не имеющих раздвоенного копыта; другими — животных, не отрыгивающих жвачки; из водных животных — тех, которые не имеют чешуи (Лев. 11; Втор. 14), так что число животных, которых позволялось им употреблять в пищу, сводилось к очень ограниченному количеству. Но из числа и этих не позволено им было употреблять в пищу околевшее, принесенное идолам в жертву, задушенное; этого было запрещено им даже и касаться. Так как невозможно, чтобы получивший привычку к кушаньям, льстящим чувственности, отказался от употребления их, то Логос противополагает такому иной образ жизни, неослабно стараясь противодействовать даже и зарождению этой глубокой и кипучей склонности к удовольствиям. Сластолюбие часто приносит людям вред и зло; многоедение притупляет восприимчивость души, влияет на ослабление памяти и силы рассудка; говорят даже, что организм и малых детей при скудном питании складывается крепче и вырастает в высоту более, потому что дыхание, питающее собой тело, проницает его, но и разливается тогда по нем с большей легкостью, между тем как излишек в пище стесняет его пути. Посему–то Платон, ревностнее всех остальных философов стремившийся к истине, блистая в своих творениях некоторыми искрами еврейской философии, осуждает жизнь людей изнеженных и преданных сластолюбию. «Когда я прибыл, говорит он, в Италию и в Сиракузы и познакомился с жизнью, там считаемой за счастливую и состоящую в постоянных пиршествах, то эта жизнь мне нисколько не поправилась. По дважды на день есть без меры и даже и ночью не спать одному и спокойно, таковы вместе с иными следствия такой жизни. Ни один человек под солнцем, обладай он от природы и отличнейшими дарами, не может быть благонравным и благоразумным, если с юности он так живет» (Plat.Еpist. VII hand longe a principio). Платон, без сомнения, слышал кое–что о Давиде, как этот, поставив ковчег завета в скинии, среди отечественного своего города, всему перед этим преклонявшемуся народу устроил перед лицом Господним праздник, раздав всей массе Израиля, от мужа даже до жены, каждому по большому хлебу квасному, по куску жареного мяса и по одной лепешке (2 Царств 6:17–19; 1 Пар. 16:1–3). Такова была простая пища израильская; языческая же — изысканна. Кто этой питается, тот не о том заботится, чтобы мудрым быть, а погребает тот свой разум в чреве и, таким образом, совершенно уподобляется той рыбе, которую называют ослом и которая, по Аристотелю, одна только из всех животных носит сердце в чреве. Комик Епихарм называет ее толстобрюхом.

Таковы люди во чрево верующие. Их — чрево, и слава их — в сраме: они мыслят о земном, апостол не предвещает им ничего доброго. Их конец, говорит он, погибель (Фил. 3:19).

2. Как должно вести себя в отношении питья

Употребляй немного вина, ради желудка твоего (1 Тим. 5:23), советует апостол своему ученику Тимофею, пившему одну воду. Весьма целесообразно человеку больному и сырому рекомендует он употребление средства, содействующего компактности организма. Но при этом апостол советует пользоваться им умеренно, немного, давая понять этим, что употребление средства этого в дозе большей потребовало бы само для себя лекарства. Напитком естественным и поддерживающим трезвость, всего лучше утоляющим жажду, является вода. Именно этот напиток как единственно соединимый с умеренностью Господь даровал древним евреям, источив его из стремнистого утеса (Исх. 27:Числ. 20). В их кочевой жизни воздержанность была особенно благопотребна. Позднее священной виноградной лозой произведена была Пророчественная Гроздь (т. е. Агнец). Она является знамением для тех, кто вследствие воспитательного влияния Логоса от блуждания (по распутьям) возвратились к покою. Знамением этим служит великая гроздь эта. Логос, который за нас был выжат. Кровь этой виноградной лозы, т. е. Логоса, восхотела растворенной быть водой, почему кровью Агнца и посредуется наше спасение. Две природы свойственны крови Господней: одна — телесная, через которую (при питье) мы от смерти освобождаемся (это кровь искупляющая, спасающая); другая — духовная, через которую (при питье) мы помазуемся (т. е. очищаемся: это кровь очистительная); а питье крови Иисуса равносильно принятию участия в Господнем бессмертии. Силой же Логоса (Агнца) является Божественный Дух, подобно тому, как сила тела в крови; потому соответственно этому подмешивается к воде вино, а с человеком соединяется Дух; одно — смешанный напиток, дается для веры; другое — Дух, ведет к бессмертию. Смешение же обоих, питья и Логоса называется Евхаристией, т. е. хвалебной и преславной благодатью; потому что с верой приобщающиеся этого таинства освящаются и по телу, и по душе; волей Отца это божественное смешение, т. е. человек, таинственно соединяется с Духом и Логосом; потому что Святой Дух с оплодотворяемой Им душой (через это таинство) становится едино, а с Логосом (в нем) плоть (объединяется), из–за которой некоторым образом (собственно) и Слово стало плотию (Иоан. 1:14).

Поэтому я удивляюсь тем, которые, выбрав жизнь строгую и довольствуясь напитком воздержанности — водой, избегают вина, как если бы это был какой огонь, грозящий пожаром. Достаточно, если безусловно будут воздерживаться от этого врачебного средства молодые люди обоего пола. Не годится к пылу юности присоединять жар еще горячительнейшей из всех жидкостей, т. е. вина: это значило бы к огню присоединять еще огонь. От такого смешения вспыхивают грубые и дикие пожелания и пламенные страсти, возникает горячность нрава. Молодые люди, внутренне разжигаемые, потом особенно склоняются к чувственности, так что гибельное влияние вина открывается уже на их теле. Члены плотского вожделения созревают ранее, чем это необходимо; разжигаемые вином, эти люди становятся еще страстнее; груди и половые части припухают и начинают представлять собой картину уже распутства: рана душевная переносит пожар и на тело: бесстыдные движения ищут удовлетворения, людей, до того времени бывших добропорядочными, склоняя к беззаконности; виноградный сок юности начинает литься через край стыдливости. Вот поэтому–то и нужно стараться всеми возможными средствами зарождающиеся страсти молодых людей заглушать, удаляя от них пламя этого огня, грозящего вакхическими опасностями, и вводя в них элементы, которыми жар уже курящейся их души охлаждался бы, приток соков к их половым частям которыми задерживался бы, и огонь страстей, уже начинающих в них возгораться, которыми был бы погашаем.

Переживающим цветущий возраст развития сил, если обед по необходимости приходится им принимать в течение дня, следует есть один только хлеб, от питья же вовсе воздерживаться: сухостью пищи излишек находящейся в теле влаги при этом бывает всасываем как бы какой губкой. Этим устраняется необходимость постоянно плевать, сморкаться и в отхожее место бегать, что служит признаком невоздержанности, так как вследствие чрезмерного введения в тело влаги, она начинает нас беспокоить. Если начинает мучить кого жажда, то средством к удовлетворению ее может служить небольшое количество воды. Небольшое, потому что и воды много пить не полезно: можно слишком развести ею питательные соки пищи; малое же ее количество способствует пищеварению, сгущает пищу в компактную массу и потом уже небольшое количество ее извергается из нас путем экскрементов.

Вообще, особенно при размышлении о вещах божественных, пристойно не отягощать себя вином. «Вино, водой не разбавленное, не очень–то способствует размышлению», говорит комик; о том же, что оно всю мудрость заглушает и ниспровергает, я уже умалчиваю. Впрочем, вечером за ужином можно употреблять немного вина, если только мы не намерены тогда бываем заниматься чтением, которое высшей трезвости требует. Воздух тогда становится холоднее, чем во время дня, так что при ослаблении внутренней теплоты приходится ее поддерживать введением в организм тепла постороннего и извне. Но даже и в это время следует пользоваться вином умеренно; не должно и в это время доходить до разнузданного употребления для смешения вина целых чаш.

Людям уже старым для возбуждения энергии, ослабленной годами, и восстановления истощающихся сил, можно позволять употребление вина в дозах и несколько больших. Уже охладевшую свою природу, потухающий пламень своего возраста, не опасаясь особенного вреда для себя, они могут возбуждать кровью виноградной лозы. У старцев, обыкновенно, уже не вспыхивает пламенных страстей; нечего им больше бояться кораблекрушений от опьянения. Твердо стоя на якорях разума и опытности, без особенных усилий они выдерживают бури страстей, возбуждаемые и освобождаемые от оков опьянением. Позволительно им занимать других за столом и более веселыми шутками. Но и для них в употреблении вина есть границы, определяемые скромностью и приличием: мышление должно при этом у них оставаться незыблемым, воспоминание свежим, тело под тяжестью вина не должно спотыкаться и колебаться; люди, в таких вещах сведущие, называют подобных людей порядочно зарядившимися. В самом деле, чем падать не лучше ли будет не доводить себя до падения?

Некто Арторий, как мне помнится, в своей «Макробиотике», выражает мнение, что пить нужно для того лишь, чтобы смочить пищу, и это будто бы самое верное средство для продления жизни на возможно большее время. В порядке вещей, следовательно, пользоваться вином как некоторого рода лекарством и, притом, исключительно в видах здоровья, с другой стороны, для развеселения себя и рассеяния. Прежде всего, вином улучшается против прежнего расположение духа; оно настраивает выпившего дружественнее по отношению к собеседникам; более мягким и добрым его делает в обращении с прислугой, любезнее с друзьями. Но лишь только задень выпившего: он выйдет из себя и за оскорбление воздаст оскорблением.

Так как вино — напиток горячительный и содержит соки сладкие, то, будучи правильно смешано, смягчает оно своей теплотой экскременты и сообщает острым и дурным сокам благовонную подмесь. Метко поэтому слово Священного Писания: Отрада сердцу я утешение душе — вино, умеренно употреляемое вовремя (Сир. 31:31, 33). Особенно хорошо к вину подмешивать возможно более воды, но пить эту смесь нужно не для удовлетворения жажды, как воду, и, таким образом, не доходить через пьянство до совершенного тупоумия; и не следует в пристрастии к вину, (хотя бы и смешанному с водой), его пить много, как если бы это была вода; обе эти вещи суть творения Божий, и поэтому смешение обоих, воды и вина, содействует здоровью. И вся жизнь, ведь, слагается из необходимого и полезного; к необходимому, следовательно, т. е. к воде как существующему в большом количестве следует примешивать немного полезного, т. е. вина. Вследствие неумеренного употребления вина заплетается язык; уста лалыкают; взор извращается, и глаза начинают блуждать, плавая в значительном количестве как бы какой жидкости; они вынуждены бывают доставлять ложные впечатления и заставляют думать, что все около как будто кружится; отдельных предметов вдали они не могут сосчитать. «Мне кажется, как будто светят там два солнца», говорил пьяный фивский старец. Под влиянием винной теплоты трепеща, зрительный нерв воспринимает впечатления от одного и того же предмета многообразные; все равно, зрительный ли нерв находится в движении или видимый предмет; и то, и другое влияет на зрение одинаковым образом, потому что объект, вследствие мелькания, не может быть различен ясно. И шаги при этом становятся неуверенны, идти приходится как будто по волнам. Наконец, тошнотой, рвотой и бессознательным состоянием завершаются эти жалкие удовольствия.

Трагический поэт говорит:

«Всякий пьяный человек

Является рабом своего гнева и лишен рассудительности.

С языка у него текут речи пустые.

Ближнего поносит он, а речей поносных,

обращенных к нему к самому, он не переносит».

И премудрый еще прежде трагика сказал: Излишнее употребление вина увеличивает ярость неразумного до преткновения, умаляя крепость его и причиняя раны (Сир. 31:33). Поэтому многие думают, что на пиршествах можно позволять себе свободу, а дела серьезные откладывать на утро. Я же думаю, что именно сюда–то в качестве застольного товарища и нужно приглашать разум, (Логоса), чтобы руководил он собранием подвыпивших людей и наблюдал, как бы застольные удовольствия мало–помалу не перешли в постыдное пьянство. Если ни один разумный человек не спит не закрыв глаз, то никто серьезно не может и того желать, чтобы разум (Логос) с пиршества уходил; плохим нам был бы разум (Логос) помощником, если бы с наступлением дня и дневных дел он спать ложился. Ведь и первообразный Разум (Логос) с теми, кто обращаются с Ним дружественно, никогда не расстается, даже во время сна, потому что должно нам призывать Его, и ко сну отходя. Мудрость совершенная в качестве науки о вещах божеских и человеческих собою обнимающая все, есть искусство жизни, потому что она бодрствует над человеческим стадом; постоянно состоя при нас, постоянно в течение всей нашей жизни своей благодетельной службой занятая, она руководствует нас в правом образе жизни. Несчастные же, которые со своих вечерь разумную умеренность прогоняют, находят свое удовольствие при пиршествах в чрезвычайных попойках. Разгул, похмелье, бани, необузданность, ночные горшки, праздность, запои — вот их жизнь. Можно некоторых из них и полупьяными видеть, качающимися на своих ногах, с венками на шее, как если б это были амфоры какие; под предлогом дружбы они пьют вино друг с другом из одного и того же кубка. Другие, с кружащейся от хмеля головой, грязные, с бледным лицом, с мертвенной синевой в нем, к хмелю вчерашнему прибавляют на утро новый. Прекрасно поэтому, друзья мои, прекрасно, если эта смешная и вместе Жалкая картина научит нас питать отвращение к этому пороку и если заставит нас свою жизнь устраивать по лучшим образцам, пронизывая нас страхом, как бы и нам не представить собой для других подобного же смешного зрелища.

Прекрасно и метко сказано: Печаль испытывает крепость лезвия закалкою; так вино испытывает сердца гордых — пьянством (Сир. 31:30). Охмеление (meJh) посему есть неумеренное употребление неразведенного водой вина. Опьянение (paroinia) есть происходящее из охмеления непристойное поведение. Похмелье (kraipalh) есть тошнота и нездоровье, следующие за охмелением, и называется оно так от (непроизвольного) движения (pallein) головы (kara). Косясь на столь легкомысленную, проводимую в постыдных удовольствиях жизнь, собой погашающую весь свет душевный, — если только можно ее назвать жизнью — Божественная премудрость заповедует своим чадам: Не будь между упивающимися вином, между пресыщающимися мясом: потому что пьяница и пресыщающийся обеднеют, и сонливость оденет в рубище (Притч. 23:20–21). Сонливым здесь называется всякий, не одушевляющийся мудростью и погружающийся в сон вследствие охмеления. «Пьяный», говорится далее, «оденется в рубище и стыдиться он должен будет своего охмеления пред теми, которые его видят». Дыры на телесной ткани, причиняемые этого рода постыдным служением страстям, суть как бы окна на грешнике; сквозь эти можно бывает проникать взором в позор его души, в грех, при котором трудно сохранять в целости ткань телесную; поэтому повсюду она оказывается разошедшийся по швам, множеством желаний приведенной в состояние дряблости, к поправке (к спасению) негодной. Вот почему Премудрость достозамечательно прибавляет: У кого вой? у кого стон? у кого ссоры? у кого горе? у кого раны без причины? (Притч. 23:29)? Посмотрите на совершенно истрепанного (и по душе, и по телу) винопийцу. Самым разумом (Логосом) пренебрегает он и предается пьянству. Какими ужасными вещами грозит ему Священное. Писание! К этим оно присоединяет еще такую угрозу: У кого мутные глаза? Не у тех ли, которые разведывают, где попойки даровые, (Притч. 23:29–30)? Здесь Писание, говоря о мутных глазах, тем самым свидетельствует, что для Логоса пьяница уже мертв; мутные глаза, ведь, служат отличительным признаком трупа; выражением этим, значит, дается понять, что пьяница мертв для Господа. Пренебрежение законами, собой обуславливающими истинную жизнь, ведет к гибели. Поэтому–то Педагог, заботясь о нашем благе, дает нам такую строжайшую заповедь: Не смотри на вино, как оно краснеет, как оно искрится в чаше, как оно ухаживается ровно. Почему? — спросишь ты. Потому, отвечает Он, что впоследствии, как змей, оно укусит, и ужалит, как аспид: глаза твои будут смотреть на чужих жен, и сердце твое заговорит развратное; и ты будешь как спящий среди моря и как спящий на верху мачты (Притч. 23:31–34). Здесь присоединяется к нам и поэт на помощь, говоря:

Если входит в человека со своею огненной силой вино,

Производит оно волнение в душе,

подобное волнению Ливийского моря,

Взрываемого от севера к югу.

И далее:

Вино болтливо; вино открывает

Тайны сердца; для пьющих оно гибельно;

Душу собой оно обольщает.

Замечаете ли опасность кораблекрушения? Сердце вином омывается при пьянстве как бы волнами. Избыток вина писатель книги Притчей сравнивает с бурным морем, в которое тело окунулось; и, как корабль, погружается оно в бездну позора, погребаемое под третьей волной вина. Кормчий же, т. е. человеческий рассудок, волнением отбрасывается туда и сюда, будучи осиливаем пьянством. На этом море блуждает он в темноте бури, будучи никак не в состоянии попасть в гавань истины, пока, наконец, наехав на подводные утесы, он не разбивается о них и не погибает в море сих постыдных удовольствий.

Не упивайтесь вином, от которого бывает распутство, говорит апостол (Еф. 5:18). Словом распутство, aswtia , он обозначает здесь toaswton, невозможность спасения для пьяниц. Потому что, хотя Господь на браке и претворил воду в вино, все же этим не дал Он понять, что можно вином упиваться. Что водянисто было в духе закона, то оживотворил Он, исполнив исполнителя его, начиная с Адама, т. е. мир весь, своею кровью и даровав душам богобоязненным, когда время исполнилось, из виноградной лозы напиток истины, смешение древнего закона с новым Логосом. Писание под образом вина обозначило, следовательно, таинственный символ святой крови. Указывая же на дурные последствия пьянства, оно говорит: Вино — глумливо, сикера — буйна; и всякий, увлекающийся имя, неразумен (Притч. 20:1).

Но с требованием здравого разума совершенно согласно пить вино зимой во время холодов, дабы тем, кто к зябкости склонны, не зябнуть; в другое же время позволительно употреблять его в качестве вспомогательного средства органам пищеварения. Потому что как есть нужно, чтобы не голодать, так и пить для того следует, чтобы не томиться от жажды; и все же от падения при этом тщательно нужно оберегаться; некоторого рода опасностями грозит вино, если прокрадется в телесный организм. Таким образом, пусть остается душа наша чистой, сухой и световидной; сухая душа есть мудрейшая я прекраснейшая, к созерцательности всего более расположенная; она не увлажняется восходящими винными парами, не бывает отуманиваема и ограничиваема ими как бы каким тяжело нависшим облаком. Не нужно, следовательно, очень старательно добиваться вина хиосского, если б домашнее дошло, или ариусского, если никакого другого нет. Жажда есть, ведь, ощущение потребности и утешается она средствами естественными, а не тщеславием; пожелание же души разнеженной, плод неумеренности, добивается вин заморских, привозных, потому что пожеланиям свойственно омрачать душу еще прежде опьянения. Потому–то есть приправленное вино фасосское и ароматическое лесбосское и приятное критское (изюмное) и сладкое сиракузское и мендесийское; есть сорта вин египетских, и с Наксоса острова вино, и пахучие сорта из земель италийских — имена им легион. Для употребляющего вино в меру довольно вина одного сорта, — того, которое через плоды поля является даром единого Бога. И почему бы для утишения желаний не довольствоваться тем одним сортом вина, которое в данной местности производится? Не подражать же нам, в конце концов, тем безрассудным царям, которые даже воду для себя приказывали привозить из–за границы. (Есть в Индии река, по имени Хоасп, с прекраснейшей водой для питья). Значит, как в винах есть знатоки, подобно этому есть знатоки и воды. Дух Святой жалуется на богачей, и в этом отношении изнеженных, говоря через пророка Амоса: Лежите на ложах из слоновой кости и пьете из чаш вино (Ам. 6:4:6). И прочее прибавляет пророк им в порицание.

При употреблении вина более всего должно заботиться о приличии (с отношением к тому, по мифу, ведь и Афина, — пусть в других случаях она могла быть чем ей угодно, — из–за искривления черт лица, отбросила флейту, в которой столько удовольствия находила). При употреблении вина черт лица изменять, следовательно, не должно и не кривить их; и потом перед видом напитков не должно оцепенелых глаз делать, затем жадно их останавливая на одном каком–нибудь. Не должно и подбородок обливать; стараться следует как бы и свою одежду не замочить, и не вливать в горло всю порцию зараз, из фиалов (питейных чаш) лицо себе только что не омывая. Представляет собой постыдное и неприличное зрелище невоздержанности и то журчание, когда напиток за один дух, бывает, выпиваем, как бы проливным каким дождем вниз ниспадая и как бы в какой глиняный сосуд будучи выливаем, между тем как глотка при быстром проглатывании издает гортанные звуки. Кроме того, любовь к выпиванию есть пристрастие опасное для того, кто ему отдается. Не очень–то поэтому, друг мой, торопись с вредом своим. Никто, ведь, не отнимает у тебя твоей бутылки; для тебя, ведь, она и поставлена, и ждет тебя. Не все равно что пить, что набивать брюхо, представляя из себя как бы какую дыру. Твоя жажда все равно будет утолена, если ты и медленнее будешь пить, наблюдая приличие и напиток надлежащим образом разделяя. Время не унесет у тебя того, что ты с такой алчностью в себя вливаешь. Против вина не показывай себя храбрым, говорится, ибо многих погубило вино (Сир. 31:29). Пьянством особенно отличаются скифы, кельты, иберияне, фракияне — народы сплошь воинственные; и они думают, что, предаваясь пьянству, предаются занятию прекрасному и их осчастливливающему (Plat.De legibus 1:777); мы же, народ мирный, садимся за стол для наслаждения, а не для разнузданности; мы вкушаем от напитка дружественности в меру, через него, поистине, обозначая лишь дружественность наших связей. Как, по вашему мнению, Господь вина касался и его вкушал, ради нас плоть человеческую приняв? Столь же бесстыдно как мы? Без соблюдения гонких приличий и порядков? Столь же нерассудительно? Вы знаете, что и Он употреблял вино; Он, ведь, был человек. И возблагодарил Он за вино и сказал: Сия чаша есть новый завет в Моей Крови (1 Кор. 11:24–25), кровь виноградной лозы. Логоса, за многих изливаемая во оставление грехов (Мф. 26:27–28), иносказательно изображает Он через то рекой радостей. А что употребляющий вино должен оставаться в разуме, показал Он через излагавшиеся Им на пиршествах учения; конечно, трезвым оставался Он, если учил. А что вином было то, за что Он благодарил, доказывает Он еще раз, говоря к своим ученикам: Не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего (Мф. 26:29; Мк. 14:23). А что вино это было, что Господь пил, еще раз Он сам о себе сказал, порицая жестокосердечие иудеев. Пришел, говорит Он, Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: «вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам» (Мф. 11:19; Лев. 7:34). Все это здесь изложено нами в опровержение заблуждений так называемых энкратитов.

Женщины, помня о своей красоте о об особенной своей обязанности наблюдать приличия, чтобы не растягивать губ, не должны пить из широких кубков, выливая напиток в уста широко раскрытые; пристойнее им пить из алебастровых с узким отверстием кубков, головы при этом назад, однако, не откидывая, шеи не обнажая, что, по моему мнению, неприлично, равно как и с вытянутой вверх глоткой напиток в горло выливать, как если бы им желательно было, сколько возможно более обнажить себя перед гостями. И рыгать, подобно мужчинам или, лучше сказать, подобно рабам — это, значит, изобличать им свою страсть к пресыщению и обнаруживать тем свою неблаговоспитанность. Если уже ни одному разумному мужчине неприлично действие, достойное порицания, то тем менее женщине, которая, помятуя уже свою природу, должна стыдиться. Большая досада, говорит Писание, жена, преданная пьянству (Сир. 26:10), т. е. охмелевшая жена представляет собою гнев как бы Божий. Почему? Потому что она всю непристойность несвойственного ей поведения при этом обнаруживает (Сир. 26:11). Женщина быстро переходит к разнузданности, как скоро вдалась в эти постыдные удовольствия. — Выше я не воспретил женщинам пить из алебастровых чаш; но склонность пить только из таких желаем мы как хвастовство устранить, советуя без выбора употреблять те, какие есть, через что жадности, которая ведет к падению, тотчас дальнейший путь к развитию был бы отрезан. — Воздух, устремляющийся вверх и производящий рыгание, должен быть выпускаем незаметно. Но женщинам ни в каком случае не должно позволять себе какую–нибудь часть тела обнажать перед мужчинами, чтобы при этом и тем, и другим не дойти до падения: мужчинам вследствие подстрекательства со стороны женщин к обращению внимания на них, этим — вследствие привлечения на себя взоров мужчин.

Постоянно нам должно весть себя прилично, как если бы среди нас сам Господь присутствовал и дабы слово, с негодованием обращенное апостолом к Коринфянам, не могло иметь отношения и к нам: Вы собираетесь так, что это не значит вкушать вечерю Господню (1 Кор. 11:20). Представляется мне, что созвездие, у математиков называемое Акефал (безголовое), перечисляемое ранее планет, со своей ко груди придавленной головой символически изображает собой людей сластолюбивых, сладострастных и преданных пьянству. И у них душа сидит не в голове, а помещается в ненасытных внутренностях, состоя рабыней постыдных желаний и ненасытности. И как Элпенор, в пьяном виде упав, сломал себе шейные позвонки (Од. XI, в конце), так и их ум, отуманенный хмелем и обжорством, еще с большими быстротой и силой со своих высот низвергается в печень и сердце, т. е. обращается к погоне за наслаждениями и к страстям, тем с какими Гефест сброшен был Зевсом с неба на землю (Ил. I, 589). Страдание бессонницей и холера, и резь в животе бывают у человек ненасытного (Сир. 31:23). По этой–то причине и об опьянении Ноя записано, чтобы мы, имея перед собой ясно начертанную картину падения, особенно остерегались охмеления. Поэтому–то благословляются и Господом те, (т. е. Сим и Иафет), кто прикрыли позор пьянства (Быт. 9:23–27). Совмещая все в одном слове, поэтому Писание говорит вкратце: Муж мудрый вина касается слегка и на постели своей успокаивается (Сир. 31:22).

3. О дорогой домашней утвари

Употребление серебряных и золотых со вставленными в них драгоценными камиями кубков бесполезно и представляет собою оптический обман. Потому что если налить в них теплой жидкости, то сосуды те разгорячаются и опасно за них браться; если же в них налить жидкости холодной, то передаются ей свойства металла, жидкость портится и драгоценный напиток становится вредным. Пропадите, следовательно, все вы, ферикловы бокалы, и антигоновские, и канфары, и вы, лавронии, и вы, лепасты, и все другие, тысячу иных форм имеющие, и вы, холодильные сосуды, и вы, для вина ковши разливные. Золото и серебро, является ли оно имуществом частным или общественным, вовсе не составляет собственности завидной, если они излишни; приобретение их сопряжено с оскудением средств, сбережение их требует забот, в каждодневном обиходе они не необходимы. И суетную склонность к шлифованным стеклянным сосудам, которые от искусной обработки становятся еще более хрупкими, художественность которых при питье из них лишь страх внушает вам, в своей благоупорядоченной жизни должны мы ограничить. Серебряные же стулья, чаши, уксусницы, тарелки и блюдечки, вообще, золотая и серебряная столовая посуда, а также сосуды, назначение которых стыжусь я и назвать (блевательницы).

«Из легко колющегося кедрового дерева и из какого–нибудь душистого» (Од. V. 60), и из черного дерева, равно как столики о трех ножках для безделушек, сработанных из слоновой кости, кресла, имеющие серебряные ножки с инкрустированной в них работой из слоновой кости, ларцы с крышкой, которая обложена работой из золота и черепахи, одеяла пурпурные и других драгоценных цветов — все эти отменности, свидетельствующие лишь о высокомерной роскоши и составляющие предмет сластолюбивой и тупой зависти, должны быть изгнаны нами из употребления; они того не стоят, чтобы из–за обладания ими хлопотать, потому что время уже коротко, как говорит апостол (1 Кор. 7:29).

Еще будем беречься, чтобы смешно не одеваться, так как на праздничных процессиях часто можно видеть людей в удовлетворение наружных приличий приглаженных, примазанных, раздушенных и изумительно разряженных, внутренне же бедных. Посему апостол, ранее приведенную свою мысль развивая шире, прибавляет: Имеющие жен должны быть, как не имеющие; и покупающие, как не приобретающие (2 Кор. 7:29:30). Если это говорится уже о браке, при установлении которого Бог сказал: Размножайтесь (Быт. 1:28), то не с большей ли силой авторитетом этого Господня изречения порицается тугость внутреннего чувства к соблюдению более тонких нравственных приличий? Посему говорит Господь: Продли имение твое и раздай нищим; и приходи и следуй за Мной (Мф. 19:21; Мк. 10:21; Лк. 18:22). Следуй за Господом, освободившись от суетности, от блеска скоропреходящего. Истинная твоя, твоя славная, неотъемлемая собственность, это — вера в Бога, исповедание Мужа скорбен (Ис. 53:3), благотворительное человеколюбие — вот «почетнейшая твоя собственность» (Lycophron Cassandrae v. 364). Хвалю я Платона, когда он открыто предлагает проект закона, которым бы запрещались художественные работы из золота и серебра и вообще художественно сработанная домашняя утварь, а также не позволялось бы обременять себя вещами бесполезными, существенно не необходимыми и не имеющими скромных размеров; по его проекту следует устроиться так, чтобы одним и тем же предметом можно было пользоваться для многих потребностей, а разноображения их всем разнообразным нужно де избегать (De leg.lib.V). Поэтому, ревнуя против самолюбия и надутой пышности. Священное Писание особенно прекрасно говорит в одном месте: Где князья народов и владевшие зверями земными, забавлявшиеся птицами небесными, и собиравшие серебро и золото, на которые надеются люди и стяжаниям которых нет конца? Где те, которые занимались серебряными изделиями, и которых изделиям нет числи? Они исчезли и сошли в ад (Вар. 3:16–19). Так карается высокомерная гордость.

Если мы на полевой работе употребляем мотыгу и плуг и если никто не делает лопаты серебряной или серпа золотого, напротив, если мы пользуемся для полевых работ материалом обыкновенным и недорогим; что же препятствует нам и в отношении к домашнему скарбу держаться того же благоразумия? В вещах, в которых необходима мера, не должно быть никакой роскоши. Прошу тебя, скажи мне: Столовый нож не будет резать что ли, если рукоятка его не будет обложена серебряными иглами и вправлена в слоновую кость? Между тем, идет на приготовление вещей режущих индийское железо, как если б дело шло о вызове противника. Как? Если умывальник будет сделан из глины, то он тогда не примет что ли с рук грязи и ножной таз с ног? Не в состоянии что ли будет стол на себе держать грошовой булки, если ножка его не будут выложены слоновой костью? Светец вокруг себя света не будет распространять что ли, если он будет произведением горшечника, а не золотых дел мастера? Я очень хорошо знаю, что и весьма скромное ложе не служит причиной более дурного сна, чем кровать из слоновой кости. И далее: только из нечестивой роскоши, этой матери всякого зла, грубым косматым покрывалом по причине его дешевизны пренебрегают, хотя оно совершенно удобно может служить и дожем, так что не будет нужды при этом ни в пурпурных, ни в финикийских покрывалах. Что это за мечтательство, что за воображаемое Чувство красоты! Наблюдайте! Господь ел из обыкновенного блюда и повелел своим ученикам возлечь на земле на траве; их ноги Он омыл препоясавшись льняным полотенцем (Иоан. 13:4). Бог и Господь вселенной. Он смиренно, без серебряного умывальника сошел с неба; у самарянки, черпавшей из колодца глиняным сосудом, просил Он пить; и не из царского золота утолял Он жажду, но учил делать это легкими способами. Мерилом поставлял Он потребность, а не равнодушие к добру и к лучшему. Он ел и пил на пиршествах, не выкапывая предварительно из земли металлов, не употреблял Он при этом сосудов, которые пахнут золотом и серебром, т. е. медянкой, потому что такой часто отзывают эти гордые материалы.

Вообще, пища, одежда, домашняя утварь — короче, все в доме должно быть согласовано с законом христианской жизни, иметь отношение к лицу, возрасту, призванию и времени. Служителям единого Бога идет к лицу, если и имущество, и вся домашняя их утварь носят на себе печать исключительно нравственной жизни и если каждый отдельный человек во всем вообще обнаруживает дышащий единством порядок жизни, соответствующий и сообразный с никого не различающей верой, этим одноформенным нравственным законом. Что не тяжело приобрести, то с легким сердцем и употребляется, то беречь легко, расставаться с тем легко; этого рода полезное есть лучшее; дешевое, следовательно, лучше, чем дорогое. Вообще богатство, дурно управляемое есть целая укрепленная гора греха и злодеяния. Многие, на него зарившиеся, не могли войти в Царство Небесное (Мф. 19:23–24); до болезненности страстно добиваясь из–за них самих вещей этого мира, они потонули в своих порочных пожеланиях. К спасению же стремящиеся тотчас же должны освоиться с мыслью, что всякое имущество существует лишь ради употребления его и что удовлетворению потребности служит только то, что приобретается малым. Безумцы те, которые в своей ненасытимости сокровищами услаждаются. Зарабатывающий плату, говорится, зарабатывает для дырявого кошелька (Агг. 1:6). Такой походит на собирающего семя в амбаре, иное запирающего там, позволяющего ему портиться и никому его не дающего (Притч. 11:24). Но совершенный позор и открытого осмеяния это достойно, если мужчины приказывают приносить себе серебряные ночные горшки и стеклянные челночки, кои как бы какого советующего друга подле себя и имеют; и это смешно, если богатые женщины обзаводятся нелепыми этими биде из золота, как если б даже этого дела (омыться) нельзя было им сделать не питая своего тщеславия. О, если б эти люди и во всей остальной своей жизни золото навозом считали! Но теперь «жадность к деньгам» оказывается как бы «Акрополисом (укрепленной горой) греха»; апостол называет ее корнем всякого зла; которому предавшись, некоторые уклонились от веры и сами себя подвергли многим скорбям (1 Тим. 6:10). Лучшим же богатством является не иметь никаких пожеланий; и истинной гордостью должна быть эта, чтобы богатством не чваниться: а им пренебрегать, Позорно гордиться домашней утварью; не следует хлопотать о приобретении вещей, которые всякий, кому угодно, может купить да рынке. Мудрости же нельзя купить на земную монету; не на рынке, а на небе она дешево продается; и купить ее можно лишь на истинную монету, бессмертным Логосам, царственным этим Золотом.

4. О поведении какого следует держаться на пиршествах

Устранена должна быть с пиршества мужа разумного и всякая необузданность, а особенно бессонные ночи с шумными попойками. К необузданности причисляю я и слушание доводящей до полного опьянения игры на флейте, которое является мостовыми перилами чувственной любви и последующей неохоты что–либо серьезное делать.

Чувственная любовь и пьянство и все гнусные и безрассудные страсти пусть имеют место где–то, вдали от нас, а не в нашем круге. И присутствие на площадях при пении перехожими каликами и местными хорами песен вольных и непристойных равносильно тому же участию в разнузданных кутежах и бражничаньи. Такие ночные собрания ведут к разгулу, увлекают к эротическим удовольствиям, собой поощряют бесстыдство. Кто часто отдается слушанию игры на флейтах, на струнных инструментах, кто участие принимает в хороводах, плясках, египетском битье в ладили и тому подобном неприличном и легкомысленном препровождении времени, тот скоро доходит и до больших неприличий и разнузданности, переходит к шуму цимбалов и тимпанов, начинает неистовствовать на инструментах мечтательного культа. Весьма легко, сколько понимаю я, подобное пиршество переходит в пьяный спектакль. Отвергаем деда тьмы, требует апостол, и облечемся в оружия света; как днем, будем вести себя благочинно, не предаваясь ни пированиям и пьянству, ни сладострастию и распутству, ни ссорам и зависти (Рим. 13:12–13). Предоставим поэтому дудки пастухам, флейты — людям суеверным, поспешающим за богослужение идольское; желаем мы полнейшего изгнания этих инструментов с наших трезвых общественных пиршеств; они приличны более скотам, чем людям; пусть пользуются ими люди глупые. Слыхал я, что охотники игрой на дудках оленей околдовывают и заманивают их в тенета; ослам, когда их припускают к кобылицам, тоже подыгрывают на флейте род брачной песни (романса); музыканты из мотивов ее составили даже особую пьесу. Вообще, должно охранять и слух, и зрение свое от заражения их всем неблагородным; мы должны быть далеки от позорной склонности к выпиванию, которая действительно есть плод тупоумия и ведет к тупоумию; она должна совершенно исключаться нравами нашего общества; мы особенно должны остерегаться удовольствий, соединенных с разнеживающей сладострастие глаза и уха щекоткой. Но именно звуки хроматические и жалобные мотивы карийской музы столь же гибельны для нравов как и разные ядовитые напитки: такого рода музыка при своей разнузданности и безобразии склонность к беспорядочным пиршествам лишь раздувает.

Дух Божественный, без сомнения имея в виду именно отличить этого рода беспорядочные собрания от торжеств богослужебных, поет: Хвалите его со звуком трубным: звуком трубным: Он, ведь, и мертвых воскресит. Хвалите Его да псалтиря псалтирью (арфой) Господней является язык человека. Хвалите Его в цитре: под цитрой разуметь нужно уста, возбужденные как бы неким плектром Духом Святым. Хвалите Его с тимпаном и ликами: под тимпаном Он разумеет церковь, которая при звуках натянутой на барабан кожи воображает Воскресение мёртвых. Хвалите Его на струнах и органе: органом называет Он наше тело, а струны суть телесные нервы, собой посредствующие гармоническое его настроение; будучи трогаемо Духом Святым, наше тело издает звуки человеческого голоса. Хвалите Его на звучных кимвалах: кимвал — это язык во рту, ударяющий в уста. Потому сей Дух Святой взывает к человечеству: Все дышащее да хвалит Господа (Пс. 130:3–6); Он надзирает ведь за всем дышащим, им сотворенным.

Человек поистине есть инструмент мирный. Все другие инструменты, если кто точнее к ним присмотрится, суть орудия войны; ими воспламеняются желания, они разнуздывают страсти, чувственное вожделение, приводят сердце в дикое возбуждение, раздражая его и гневом наполняя. Они и действительно употребляются на войне. Этруски на войне пользуются трубами. Аркадяне — дудкой, сицилияне особым инструментом ресtis (родом арфы, близким к magadV и псалтири), критяне — лирой, лакедемоняне — флейтой, фракияне — рогом, египтяне тимпаном, арабы — кимвалом. Мы же в качестве инструмента пользуемся для прославления Бога единственно мирным словом (Логосом), а не псалтирью уже, какая иудеями в Ветхом Завете употреблялась, и не трубой, и не тимпаном, и не флейтой, которые обычно употребляют люди военные, но к которым прибегают и презрители страха Божия при праздничных своих хоровых плясках, через разыгрываемые на этих инструментах мелодии уснувшую чувственность возбуждая.

К проявлению двоякого рода благорасположенности приглашает нас закон на пиршествах. Потому что если возлюбишь Господа Бога твоего (Мф. 22:37, 39), а потом ближнего твоего, то прежде всего по отношению к Богу будешь проникнут благим расположением, воздавая Ему благодарение и выражая его через псалмопение, а потом и по отношению к ближнему будешь держать себя прилично, кротко и ласково. Слово (Логос) Христово да вселяется в вас обильно (Кол. 3:16), говорит апостол. Это благожелание апостола осуществляется и приложение себе находит в нашем обществе в различные времена, в разных местах и на разных лицах. Но оно должно находить себе применение и к братанию нашему за чашей, ибо апостол присоединяет далее: со всякою премудростью; научайте и вразумляйте друг друга псалмами, славословием и духовными песнями, во благодати воспевая в сердцах ваших Господу (Кол. 3:16). И опять: Все, что вы делаете словом иди дедом, все делайте во имя Господа Иисуса, благодаря через Него Бога и Отца (Кол. 3:17). Таково должно быть наше поведение на пиршествах. Оно должно излучать полученную благодать и быть проникнуто священной радостью. Но если бы при этом кто–нибудь, подражая праведному и всегда остававшемуся благодарным Богу царю еврейскому, пожелал петь с аккомпанементом лиры или арфы, то ничего не будет в том преступного. Радуйтесь, праведные, о Господе: правым прилично славословить (говорит пророк). Славьте Господа на гуслях, пойте Ему на десятиструнной псалтири. Пойте Ему новую песнь (Пс. 32:1–2). Но под десятиструнной псалтирью разумеет он не Логоса ли, не Иисуса ли ? Он, ведь, символически обозначается через десятиричное число.

Но как перед принятием пищи прилично славить Творца вселенной; подобно этому и брататься за чашей пристойно нам под пение псалмов, ибо с наслаждением тогда вкушаем от сотворенного Им, а псалом именно и представляет собой гармоническое и разумное славословие. Апостол называет псалом песнопением духовным (Еф. 5:19; Кол. 3:16). И в заключение дня, перед отшествием ко сну, пристойно благодарить Бога, так как пользовались (в течение дня) Его благодатью и человеколюбием; значит, и в постель должно нам отходить с Богом. Прославляйте Его хвалою Его, песнями уст и гуслями, говорится, в повелениях Его — все Его благоволение, и никто не может умалить спасительность их (Сир. 39:20, 24). И древние греки, братаясь за переполненными вином чашами во время такого рода пиршеств пели, имевшую некоторое сходство с еврейскими псалмами, хвалебную (в честь Аполлона) песнь, называвшуюся «сколион». Пели ее гости все вместе, иногда же то тот, то другой гость порознь в промежутке между обнесением круговой чаши. Кто умел, пел под аккомпанемент лиры. Эротического же содержания песни должны быть чужды нам. Нашими песнями должны быть гимны, обращенные к Богу да хвалят Его имя, говорится: с ликами; на тимпане и арфе да поют Ему (Пс. 149:3). А из кого должен состоять хвалебный хор? Объясняет это сам Дух Святой: Хвала Ему в собрании святых; пусть они радуются о Царе своем (ст. 1:2); и еще Он присоединяет: Ибо Господь благоволит к народу Своему (ст. 4). Мелодии же должны мы выбирать проникнутые бесстрастностью и целомудрием; мелодии же, душу разнеживающие и расслабляющие, не могут гармонировать с мужественным нашим и великодушным образом мыслей и расположении. Искусство, выражающееся в переливах голоса по разным коленам, есть лживое искусство; влияет оно на развитие склонности к жизни бездеятельной и беспорядочной. Мелодиями же строгими и серьезными бесстыдство и дикое пьянство, напротив, предупреждаются в самом зародыше. Разнеживающие звуки музыки хроматической посему мы предоставим людям, устраивающим грязные кутежи, и гетерам, имеющим обязанность украшать себя всем цветным.

5. О смехе

Все питавшие в себе склонность воспроизводить вещи смешные, или, лучше сказать, глумливо копировать состояния забавные, должны быть изгнаны из нашей республики. Так как все слова состоят выражением образа мыслей и характера, то невозможно, чтобы не было чего–нибудь смешного в характере того, кому нравится вдаваться в речи смешные. Слово: Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые, (Мф. 7:18) применимо и к настоящему обстоятельству, потому что слово является, ведь, плодом нравственных расположений. Итак, если шутники из нашей республики изгоняются, то тем меньше права имеем сами мы возбуждать смех своим шутовством; странно себе позволять воспроизведение вещей, которых и слушание нам непозволительно. Но было бы еще более странным старание себя самих делать смешными, т. е. с сердцем легким делать себя предметом издевательства и насмешки. Если не можем мы на то решиться, чтобы из себя разыгрывать тех смехотворов, какие фигурируют в общественных процессиях, то возможно ли ожидать, чтобы мы внутреннего нашего человека открыто и публично решились показывать в виде смешном, со скорченной смешным образом рожей? Нет, мы не можем добровольно превращать себя в шутов гороховых. Потому что каким это образом можно смешным быть или казаться, не глумясь над словом и разумом, этими драгоценнейшими благами человека? Жалкое же было бы это предприятие подражать шутам, которых и слушать не стоит, ибо о деле недостойном говорят они в таких выражениях, что ослабляют отвращение к нему.

Можно отпускать остроты, но прилично и мило, из остроумия не делая шутовства. Но и в смехе, который остроумием возбуждается, следует соблюдать меру в известных границах его себе позволяя, можно обнаружить соблюдение тонких приличий, но тот же смех, если он переходит границы, может свидетельствовать и о разнузданности нашего нрава. Говоря коротко: Что человеку самой природой устроено, того запрещать ему не следует, но и в этом, нам свойственном от природы, необходимо соблюдать правую меру, благовременность и целесообразность. Нельзя же на том основании, что человеку смеяться естественно, все делать предметом смеха. И лошадь, ведь, которой ржать естественно, не на все ржет. В качестве творений одаренных разумом, должны мы поддерживать в себе надлежащую гармонию, суровость своей серьезности и необычную сосредоточенность ослабляя изящно (эстетически), но не позволяя себе и распускаться до неэстетичности. Гармоническая, разливающаяся по всему нашему лицу веселость, прекрасная светлая разглаженность его черт, представляя собою как бы тонов ослабление и смягчение при игре на музыкальном каком инструменте, называется улыбкой; такая улыбка может всходить на лице и мудрена. Неэстетичное же сведение черт лица называется, если дело идет о женщине, хихиканьем, — но это смех и непотребных женщин, — а если дело мужчин касается то — хохотом; и оно представляет собой смех бесчинный, вызывающий. Глупый, говорит Священное Писание в смехе возвышает голос свой, а муж благоразумный (panourgoV) едва тихо улыбнется (Сир. 21:23). Мужа разумного (fronimoV), ведущего себя иначе, нежели как ведет себя глупец. (mwroV), оно именует здесь способным на все доброе (panougoV). Но с другой стороны не представляет собой ничего изящного вид и мрачный; следует серьезности лишь не отлагать. Более же всего нравится мне тот, кто,

Статным лицом улыбаясь,

благородной его выразительностью при этом продолжает внушать к себе почтение; это прекраснее, нежели просто улыбаться, о необходимости при этом наблюдать представительность вовсе забывая; смех первого труднее осмеять. Но даже и в простой улыбке следует выказывать благовоспитаиность; и если бы пришлось нам слушать о вещах гнусных, то естественнее при этом краснеть, чем смеяться; в последнем случае может показаться, что мы сочувствуем такого рода вещам и находим в них удовольствие. Если говорят в нашем присутствии о вещах печальных, то приличнее иметь взор потупленный, чем радостный; первый будет служить доказательством человечного нашего образа мыслей, а последний свидетельствовал бы о нашем жестокосердии. Не следует и постоянно смеяться; это выходило бы за пределы правой меры. Равным образом не следует и в присутствии старших и других достопочтенных лиц смеяться; нужно ждать, сами они для развеселения нас не сделают ли какого тонкого и остроумного замечания. Тем более не следует смеяться перед всяким встречным, где бы он ни попался, всему и над всем. Особенно не в пользу мальчиков и женщин общественное мнение может слагаться, если они любят смеяться; проходящие, еще издали такому смеху изумляясь, отходят в сторону, хотя заразу наглой дерзости серьезность может и простым взглядом отражать. А особенно вено, употреблю слово общеизвестное, всех безумцев

Заставляет слащаво улыбаться и с удовольствием плясать

(Од. XIV, 465),

а характер, уже и без того вялый, оно еще больше расслабляет. — Следует и о том думать, как происходящей из смеха вольностью речей простое их неприличие доводится до срамословия.

Он выпустил слово, которому лучше было бы остаться несказанным

(Од. IV, 466),

говорит поэт. Нрав людей, снаружи еще добрых, а внутренне уже испорченных, под влиянием вина обнаруживается во всей своей наготе; при разнузданной вольности речей за попойкой одежда лицемерия отлагается, рассудок спать ложится, будучи в своей собственной резиденции, в голове, охмелением души стесняем и в своих отправлениях затрудняем; просыпаются необычные страсти при изнеможенном состоянии духа утверждают свою власть над ним.

6. О неблагопристойности в речах

От неблагопристойных речей мы не только сами должны воздерживаться, но строгостью своего взгляда, отворачиванием головы, так называемым морщением носа, а часто и жестким словом намордник набрасывать на уста и тем, кто вдается в такие речи. Ибо исходящее из уст, говорится, — из сердца исходит (Мф. 15:18), обнаруживает в нем человека толпы или пошлого, язычника, невоспитанного, бесстыдного, а отнюдь не благородного, отличным образом благоприличного и мудрого. Слушанию вещей неприличных и их рассматриванию — так как и то, и другое равзнозначаще — Божественный Педагог для чад своих, о том заботящихся, как бы свой слух не оскорбить чем–нибудь, так сказать, в качестве плетня для ушей, противопоставил речи мудрые, дабы зараза разговоров нецеломудренных не коснулась их и не поразила их души. И очи их обращает Он на созерцание (истины) прекрасного; лучше, говорит Он, ногами спотыкаться, нежели языком. Отклоняя от этих непристойных речей, апостол говорит: Никакое гнилое слово да, не исходит из уст ваших, а только доброе (Еф. 4:29). И опять: А блуд и всякая нечистота и любостяжание не должны даже именоваться у вас, как прилично святым (Еф. 5:3). Если называющий своего брат» «безумным» подлежит геенне огненной (Мф. 5:22), то, что сказать о пустословящем? Не имеем ли мы и на этот счет изречений Священного Писания? За всякое праздное дело, какое скажут люди дадут они ответ в день суда (Мф. 12:36). И опять: От слов своих оправдаешься и от сдоя своих осудишься (Мф. 12:37). Что же это теперь за спасительные для уха плетни и какие это воспитательные средства для очей скользких? Это общение с праведными. Здесь уши наши могут быть замкнуты и ограждены от покушающихся на отклонение нас от истины.

Худыми сообществами развращают добрые нравы (1 Кор. XV, 33),

говорит одно стихотворное изречение, и в смысле высшем апостол: Отвращайтесь зла, придеритесь к добру (Рим. 12:9). Кто со святыми обращается, тот освящается. Точно так же должно избегать слушания Нестыдных толков, рассказов и зрелищ. А еще полнее должны мы охранять себя от неблагопристойных действий, будет ли это в оставлении без прикрытия и обнажении некоторых частей тела, или же при воззрении на такие сокровенные части. Сын благородный не перенес неблагопристойно обнажения праведника (Быт. 9:23); нравственность покрыла, что опьянением было раскрыто (для всех явный пример, как и помимо своего сознания пасть можно). Не менее ревниво мы должны охранять себя от прилипания к нам речей неблагопристойных и со стороны; слух верующих во Христа должен быть защищен и от этого. Мне Кажется, что именно в этом смысле Педагог запретил нам и слушать что–либо непристойное, нас охраняя от большей разнузданности. Дело всегда превосходное вырывай самые корни греха, например — любодеяния через воспрещения самого пожелания. Удивительно поэтому старшие, с каким Педагог борется против наших пороков и как Он заботится и об исторжении их. Заповедь: Не прелюбодействуй (Исх. 20:14, 17) Он предупреждает и усиливает через такую: Не пожелай (Мф. 4:28), ибо прелюбодеяние есть плод пожелания, сего корня негодного. В согласии с этим Педагог запрещает распущенность в поддержании нашего взаимного общения и через простой разговор; этим запрещением пролагает Он как бы просеку между общением с добрыми и общением с разнузданностью. Быть в словах неразборчивым — это значит питать в себе склонность к нарушению благопристойности и в делах; соблюдать же и в выражениях мудрую ограниченность, это значит укреплять себя против желаний.

Ниже мы обстоятельнее показываем, что ни в словах, которыми в нас нравственный стыд вызывается за некоторые органы, ни в самих этих частях тела, ни в половом сочетании брачной четы, что все обозначается через выражения, употреблением нимало и не опошленные, нет ничего такого, чем обозначилось бы в собственном смысле неприличное. Колено, икры (голенный мускул) и подобные члены не представляют собой чего–либо неприличного ни по наименованиям своим, ни по деятельности; половые же части человека составляют предмет стыда, а не позора. Непристойно, достойно стыда и срама и потому достойно наказания только противозаконное приведение в действо; потому что истинно непристоен лишь грех и его дела. Соответственно этому под речами неблагопристойными в собственном смысле можно разуметь говорение лишь о вещах греховных, например, о любодеянии, педерастии и т. п. Однако же нужно и праздной болтовни избегать. При многословии, говорится, не миновать греха (Притч. 10:19). Разнузданность языка сама на себя потому навлекает наказание, что иной молчит, и оказывается мудрым; а иной бывает ненавистным за многую болтливость (Сир. 20:3). Да пустослов и сам себе бывает ненавистен: Многоречивый опротивеет (Сир. 20:8).

7. О благопристойном поведении во время пиршеств и в обществе

Далеки, весьма далеки должны мы быть и оттого, чтобы над кем–нибудь насмехаться. Насмешка есть начало разнузданного поведения: из нее, как бы чирьи какие, возникают ссоры, драки и вражда. Разнузданность уже и выше мы назвали спутником пьянства. Не только по делам, но и по речам судят о человеке (Мф. 12:37). На пиру, говорит Писание, за вино» не упрекай ближнего и не говори ему оскорбительных слов (Сир. 31:36–37). Потому что если общение всего более должны иметь мы со святыми, то издеваемся мы, ведь, над святыми, а это грех. Из уст глупого, говорит Писание, бесчинный язык высовывается как бы код какой (Притч, 14:3). Колом язык здесь называется в качестве пособия, собой посредствующего обнаружению бесчинности; при помощи языка как бы кола какого, на него опираясь, бесчинность человека разнузданного переступает через промежуток, вас отделяющий от него и на вас потом изливается. Поэтому я высоко чту апостола, который советует не выпускать из своих уст слов шуточных и вообще непристойных (Еф. 5:4). Если пиршественные собрания проходят в духе христианской любви и если щель нашего братанья за чашей есть засвидетельствование дружбы; если принятие пищи и питья должно сопровождаться любовью, то почему же в обращении друг с другом не следовать нам рассудительности, и потом не беседовать друг с другом любвеобильно? Если мы сходимся вместе для умножения взаимной нашей благорасположенности, то для чего же через дозволение насмешек себя взаимно нам разъединять и друг к другу ненависть раздувать? Разумнее молчать, нежели прекословить и кого–нибудь попрекать за грех, до сознании греха его грехом же доводя. Поистине блажен человек, который не погрешал устами своими и не уязвлен бил печалью греха (Сир. 14:1): или раскаивается он в грехах слова, или же объясняет тотчас, что никого не имел в виду оскорбить своим словом. В особенности же юноши и девы не должны являться на такого рода (сомнительные) пиршества, дабы не быть им здесь вовлеченными в какую–нибудь непристойность. Потому что выслушивание вещей необыкновенных, созерцание видов непристойных беспокоит собой чувство, и, притом, в таком возрасте, когда вера еще колеблется, а ветреность возраста содействует легкому уклонению к удовлетворению пожеланий. Иногда молодые люди и для других становятся причиной падения, выставляя напоказ спасенья за себя внушающий и в охране нуждающийся цвет юношеской своей красоты. Весьма метко книга Премудрости поэтому учит: Не сади с женою замужнею и не оставайся с нею на пиру за вином (Сир. 9:10), т. е. не засиживайся слишком долго с нею на пиршествах, не вкушай пищи с ней. Посему премудрый прибавляет: И чтобы не склонилась к ней душа твоя, я чтобы не поползнулся в погибель (Сир. 9:11). Опасное это дело — свободное обращение за вином: может быть сдунут здесь цвет невинности. Премудрый говорит о женщине замужней, потому что при узах брачных опасность нарушения их большая. Если же какая–нибудь крайняя необходимость требует участия и жен в пиршестве, то должны они являться на них хорошо закутанными в свои одежды, а внутри — в стыдливость. Для девиц же являться на пиршества мужчин, особенно на выпивки их, крайне предосудительно.

Войдя в залу пиршества, мужчины должны возлечь на своих местах, неподвижно опершись на свои локти, глаза устремив на подушку, сохраняя при этом молчание и лишь слухом следя за происходящим. Если угощение имеет быть предлагаемо гостям в сидячем положении, то не должно им передвигать ног, класть их одну на другую, подбородок рукой подпирать. Ничего хорошего собой не представляет быть себе самому в тягость; непристойно это даже и для молодого человека; кроме того, постоянная перемена положения выдает необстоятельность человека. Скромность и благопристойность при еде и питье заявляют себя тем, что муж воздержанный берется как между кушаньями, так и напитками за менее изысканное, берется медленно, не выказывая ни торопливости, ни жадности, и это как вначале, так и в промежуточные паузы обеда; он кончает ранее и не обнаруживает в своих манерах никаких и ни к чему странных склонностей. Ешь, говорит премудрый, как человек, что тебе предложено, и не пресыщася. Переставай есть первый из вежливости. И если ты сядешь посреди многих, то не протягивай руки твоей прежде них. (Сир. 31:18–20).

Не должно, следовательно, выдаваться из ряда других гостей свой жадностью, давая волю ей. Ни рук слишком долгое время протянутыми к блюду не следует оставлять: можно и через это замедление обнаружить свою невоздержанность. Ни во время обеденных пауз не следует жадно заглатывать предложенное, имея вид каких–то животных. Не следует мясного есть слишком много: не плотоядным, а хлебоядным творением человек является от природы. Прежде других и многих подниматься из–за стола и вежливо с пиршества удаляться, это обнаруживает в человеке благовоспитанность. Вставай вовремя, говорится, и не будь последним; поспешай домой. (Сир. 32:13). Двенадцать апостолов, собрав все общество учеников, говорили: Не хорошо нам, оставив слово Божие, пещись о столах (Деян. 6:2). Но, избегая этого, еще более они береглись многоядения. Те же апостолы братьям в Антиохии, Сирии и Киликии писали: Угодно Святому Духу и нам, не возлагать на вас никакого бремени более, кроме сего необходимого: воздержишься от идоложертвенного и крови, и удавленины, и блуда. Соблюдая сие, хорошо сделаете (Деян. 13:23, 28:29) Но и пьянства избегать следует не менее, чем травы болиголова; и то, и другое — смертельные яды. Равным образом должно воздерживаться и от взрывов хохота, а также от безвременных слез. Часто бывает, что подвыпившие сначала громко смеются, а потом под влиянием вина опускаются до слез. Разумом воспрещаются оба: и чувство разнузданное, и чувство тщедушное. Что же касается до тех старцев, которые относятся к людям молодым как к своим сыновьям, то иногда, изредка, они могут с ними и острить слегка, шутово к ним обращаясь с чем–нибудь таким, чем благоприличие их поощряется. Так, например, к юноше застенчивому и тихому могут они вежливо и ласково примерно так обратиться: «Вы, дитя мое, ныне что–то ужасно расшумелись». Таким шутливым обращением к нему скромность юноши лишь возвышается. Этого рода мягкой шутливой речью, через порицание в юноше не существующих в нем дурных качеств, добрые его свойства приятно лишь возвышаются Такого рода шутки представляют собой ту педагогическую предусмотрительность, которая через порицание несуществующего (дурного), обращенное на лицо (доброе) лишь укрепляет. В том же смысл, и с той же доброй Целью о человеке всегда трезвом, который и в рот ничего не берет, кроме воды, можно сказать, что он слишком жалует вино и очень уж напивается. Если же окажутся в одном с нами обществе по ремеслу Зубоскалы, то не доЛМЫ мы обращать и внимания на их речь, воздерживаясь от бесполезных слов не менее, чем и от переполненных вином кубков. Такое зубоскальство есть забава скользкая и опасная. Уста безрассудного — близкая погибель (Притч. 10:14). Не внимай речам суетным и не связывайся с человеком нечестивым, чтобы не сделаться тебе свидетелем неправды (Притч. 24:28; Исх. 23:1), будет ли она состоять в наговорах или в затрагивающем честь ближнего опорочении или в коварном и низком лукавстве.

Но и люди скромные, которым особенно прилично разговор поддерживать, как мне кажется, должны свой голос сдерживать в известных границах. «Молчание есть добродетель жен и безопасное почетное свойство для юношей», здравое же слово свойственно возрасту умудренному. Разговор веди ты, старший, — ибо это прилично тебе, с основательным знанием. Говори, юноша, — значит и тебе дозволяет это премудрый, — если нужно тебе, едва слова два, когда будешь спрошен. Говори главное, многое в немногих словах (Сир. 32; 4:5:9–11). Но оба собеседника должны сдерживать свой голос в известных границах. Возвышение голоса при говорении представляет собой род некоторого безумия. Но и очень тихо говорить, так что подле сидящий не слышит, безрассудно; его нельзя бывает понять. Одно служит выражением чувства неблагородного, другое — самомнительного. Не должны мы позволять себе в горячности споров доходить и до сварливости ради суетного желания одержать победу. Наша цель не шум поднимать и смятение, а устанавливать душевное спокойствие. Этого хочет и апостол своим словом достигнуть: Мир тебе (3 Иоан. 13). Прежде чем не выслушал чего–либо, не отвечай. Говори ясно. Говорение голосом томным и слабым представляет собою некоторый вид женоподобия; муж мудрый и в голосе наблюдает правую меру; он не позволяет себе при говорении ни крикливости, ни растянутости, ни торопливости, ни многоголосности; следует говорить недолго, немного, не болтать, не поддерживать беседы спешно и как будто опрокидываясь на собеседника; в самом голосе должна быть наблюдаема, так сказать, известная законосообразность. Дерзким же болтунам и крикунам доля уста заграждать. И умный Одиссей надавал Ферситу пинков и колотушек, потому что

Он только один каркал безмерно между безмолвными,

Ибо он витал в сердце много дерзких, бесчинных речей,

Непристойные вещи, безумные себе позволяя

(Ил. II, 212 и далее)

Всегда ужасен бывает конец мужа на слова тароватуго (Сир. 9:23). У болтунов, как в старых башмаках, обыкновенно бывает остальное все уже набито, втерто и изношено; только язык, болтающийся подобно истасканной подошве, остается еще расточая вред и зло. Поэтов столь важная для практической жизни книга Премудрости напоминает об этом: Перед собранием старших не многословь (Сир. 7:14). И, чтобы с корнем вырвать из нас страсть к болтливости, начинает она с Бога и заповедует в речах соблюдать меру следующими словами: «Не повторяй одних и тех же слов в твоей молитве» (Сир. 7:10).

Свистать же, ляскать языком и губами чмокать, пальцами щелкать — чем всем сигналы подают прислуге этими действиями, значит, до очевидности обнаруживать в себе недостаток разума; поэтому они недостойны людей, тоньше смотрящих на вещи. Не должно при выпивании на пиршествах и плевать постоянно, и отхаркивать с надсадой, и крякать, и сморкаться. Особенно же должно опасаться, как бы всеми этими обнаружениями недостаточного самообладания не возбудить к себе брезгливости и отвращения в собеседниках. Пиршественная комната не стойло, ведь, которое для волов и ослов служит и местом испражнения, но где для них и ясли стоят. Многие же именно во время еды и плюют, и сморкаются. Если захочется кому–нибудь случайно чихнуть или взрыгнется вдруг, то должно делать это по возможности тише, соседей не беспокоя; противное было бы обнаружением дурной воспитанности. Отрыжку должно осторожно дыханием задерживать, пристойно уста сжимая, а не растягивая их и не разевая рта как на трагических марках. И при чихании шума должно избегать, ноздри слегка сжимая; так всего пристойнее можно сдержать опасное истечение воздуха и регулировать его; слизь же (сопли) скрывать должно, если чихание ведет за собой извержение ее. Но служит выражением неуважения и бесчинства, если эти звуки кто еще усиливает, а не подавляет. В зубах же кто ковыряет и до крови десны разрыхляет, те и себя самих мучают, да и соседям делаются противны. В ушах щекотать и ноздри раздражать (нюханием табаку?), это значит иметь склонность к свинским ощущениям, находящимся в связи с доведенной до разнузданности невоздержанностью. Следует избегать всех вещей, которые глаз ранят , а также и грязного поименования их. Серьезен должен быть взгляд наш, степенны повороты шеи, спокойно каждое движение, уверенны жесты рук при говорении. Вообще степенность, спокойствие, кротость и мир должны быть характерными чертами христианина.

8. Об употреблении духов, помад и венков

Венков же и духов употребление для нас не должно составлять необходимости; оно со стезей правых может уклонять на путь вожделения и легкомыслия, особенно по соседству с ночью. Знаю, что жена некая, придя на священную вечерю с алебастровым сосудом душистого масла, облила им ноги Спасителя, радость Ему доставив тем (Мф. 26:7; Мк. 14:3; Лк. 7:37). Известно мне и то также, что древние цари еврейские одевали себе на голову диадему из золота и драгоценных камней; но жена та еще не имела части в Логосе, ибо она была грешница. Тем, что, по ее представлению, у нее было прекраснейшего и драгоценного, — благовонным миром — почтила она Господа. Для нее поэтому, проливавшей перед Господом слезы раскаяния, естественно было и излишек мира отереть красой своего тела, волосами; потому и прощены ей были грехи ее многие (Лк. 7:47).

Могла быть эта история символом и учения Господа, и Его страданий. Облитые благовонным миром ноги прикровенно собой означают Божественное учение, славой о себе все с возрастающей силой наполнившее всю землю даже до границ ее. Потому что даже до пределов вселенной слова их (Пс. 18:5). И если я могу на себя ответственность за смелость этого истолкования взять, то умащенные благовонным миром ноги Спасителя суть апостолы, которым по пророчеству также свойственно было издавать благоухание, ибо (впоследствии) они помазаны были Духом Святым. Обтекая вселенную и возвещая Евангелие, апостолы, говоря иносказательно, были в некотором роде ногами Господа. О них–то через Псалмопевца Дух Святой предвозвещал: Поклонимся на месте, где стояли ноги Его, т. е. там, где ноги Его были, разумей апостолы. В проповеди их Господь дошел до концов земли. Под слезами же должно быть понимаемо покаяние и обращение (язычников). Распущенными волосами означается отречение от суетной страсти к внешним украшениям себя и с проповедью прившедшее в мир необыкновенно выносливое во имя Господа перенесение преследований через непобедимое терпение, по отстранении и погашении новой верой древней этой страсти к суетной славе.

История эта предызобразила еще страдания Господа. Масло понимать нужно в смысле таинственном; это сам Господь, через которого нам оказано Божественное милосердие; миро же, представляющее из себя тоже масло, но в виде уже искусственном и поддельное, есть Иуда–предатель; помазаны были этим миром ноги Господа, потому что заканчивал Он с обращением в мире этом и помазанию миром подвергаются тела уже мертвые. Слезы это — мы, кающиеся грешники, в Него верующие, кому Он грехи прощает. Распущенные волосы означают собой сетующий, оставленный Иерусалим, о котором пророками проливаемо было столько слез (Ср. Плач Иер. 1:2). Сам Господь сказывает нам, что Иуда — человек лживый. Опустивший со Мною руку в блюдо, говорит Он, этот предаст меня (Мф. 26:23; ср. Мк. 14:20). Тут видишь ты лживого застольного собеседника; и этот самый Иуда предал Учителя поцелуем. Был же лицемер этот со своим предательским поцелуем двойником другого, более древнего льстеца, представителем и того народа, о котором сказано: Народ этот языком своим чтит Меня, сердце же его далеко отстоит от Меня (Ис. 29:13). Невероятно, следовательно, что маслом намекается на Иуду, который в качестве ученика допущен был к пользованию милосердием Господа, но был при этом маслом поддельным, потому что был предателем. Вот то, следовательно, что предрекалось помазанием ног Господа; означалось им предательство Иудой идущего на смерть Господа. И Спаситель сам через омовение ног таинственно пригласил своих учеников к славной деятельности, символически через то послав их на апостольские их труды, которыми во время своих путешествий сделались они благодетелями народов; на эту–то деятельность призывая учеников. Господь предварительно очистил народы и омыл их своею спасительной благодатью. Миро их благоухало, и дело облагоухания ими (всей вселенной через ароматическую их о Христе проповедь), всюду проникшее, всюду прославляется. Ибо страдания Господа на нас излили благовоние, иудеев же обременили грехом и виной. Весьма ясно учит этому апостол в словах: Благодарение Богу, который всегда дает нам торжествовать во Христе и благоухание познания о Себе распространяет нами во всяком месте. Ибо мы — Христово благоухание Богу в спасаемых и погибающих: для одних — запах смертоносный на смерть, а для других — запах живительный на жизнь (2 Кор. 2:14–16).

Цари же иудейские, корона которых делалась из золота и была украшена вставлявшейся в нее из драгоценных камней разнообразной инкрустацией, они, будучи помазанниками (χριστοι), сами не ведая о том, символически своим головным украшением предызобразили Вечное Царство Христово. Потому что всяким драгоценным камнем, будет ли то перл или смарагд, символически намекается, ведь, сам Логос. Особенно золотом означается тот же неизменяемый бессмертный Логос, ибо золото действию ржавчины не поддается. Оттого золото же поднесли Ему в качестве символа вечного Его царства и волхвы. Итак, этот венок на Христе золотой, т. е. нетленный; и дан он Христу как Господу; на Нем блеск его неизменен, тогда как (на нас) венки из цветов блекнут.

Очень хорошо мне известно изречение Аристиппа из Киревы, ведшего жизнь пышную и беспутную. Ему принадлежит такого рода софизм: «У лошади, если ее опрыснуть духами, через это ни одно, ведь, из лошадиных ее свойств не будет ослаблено; равным образом напомаженная собака не лишится ни одной из своих собачьих добродетелей: точно так же, продолжает он, и человек». Но лошадь и собака не имеют никакого понятия о духах, а из людей чем разумнее кто, тем достойнее тот порицания за это обычное лишь между женщинами употребление духов.

Бесчисленны сорта этих духов. Есть бренфийные духи, есть мегалловские, есть духи царские, духи плангоновские, есть египетская псагда, Симонид не затрудняется о них и ямбами рассказывать:

Себя маслами и духами я опрыснул, и Бакхаром.

И если пришел продавец, то берут у него и из лилий добытые благовония, и из ципра цветка духи, масло и помаду; в славе у них нардовое миро и розовое, и иные, употребляемые женщинами то в жидком виде, то в сухом, то в форме капель для опрыскивания, то в форме порошка для окуривания. Вседневно изобретается (в этой сфере) нечто новое в удовлетворение ненасытимой этой страсти окружать себя бесконечным разнообразием благоуханий. Вследствие питания сей страсти к прекрасному в этой сфере запахов, страсти в своем развитии, однако же, вовсе не прекрасной, люди, ей служащие, поражают обоняние других распространяемым от себя благоуханием. Женщины же окуривают и опрыскивают свои одежды, постели, душат в комнатах; среди этой ароматической атмосферы даже ночные горшки чуть–чуть не пропитываются с необходимостью теми же благовониями. Поэтому, мне кажется, хорошо те делают, которые — в гневе на разрушающих такой роскошью и этой страстью к духам мужественность чувства — приготовителей этих благовоний и торговцев ими, а также и подкрашивателей шерсти, из хорошо упорядоченного общества изгоняют. Это не в порядке вещей, чтобы по городу, где живут чистота образа мыслей и поведения, ходила и испорченность нравов, обнаруживающаяся в подкрашивании одежд и в употреблений помад и — духов. Наши мужчины должны благоухать не помадами и не духами, а добродетелью. Женщина же должна благоухать Христом, этим миром истинно царским, а не помад и духов запах от себя издавать; постоянно она должна быть умащена ароматическим миром скромности, находить свою радость в мире священном, во Святом Духе. Это благоуханное миро Господь дарует людям, заповеди Его исполняющим, составляя его из ароматов небесных. Этим миром Господь и сам помазан, как возвещает о Нем Давид: Посему помазал Тебя Боже Бог Твои елеем радости более соучастников Твоих; Все одежды Твои — как смирна и алой и касия (Пс. 44:8–9).

Впрочем, мы не питаем подобно коршунам и навозным жукам — последние, говорят, если их помазать, например, розовым маслом, то околевают — к маслам благовонным отвращения. Некоторыми из этих благовоний, у мужчин головы не отуманивающими, женщины могут пользоваться; только чрезмерное опрыскивание себя духами есть обычай, напоминающий более бальзамирование погребаемых мертвых, чем — жизнь брачную. Для пчел и насекомых масло вообще материал неприятный; людям же некоторые его роды служат на пользу; есть и такие роды благовонных масел, умащение которыми людей делает драчливыми; прежних друзей употребление таких масел доводит до серьезной драки на кулачки. Но вы, может быть, не верите, что благовонное масло своим разнеживающим действием может мужской характер женоподобным делать? Несомненно. Как в удовольствиях, через чувство вкуса получаемых, мы совет подали соблюдать осторожность, подобно этому мы воспрещаем удовольствия, посредствуемые и чувствами зрения и обоняния, дабы через оные, незаметно для себя самих, как бы через незапертые какие двери, не открывать чувственности доступа в душу, чего мы должны избегать. (Если же теперь кто–либо захотел бы этому то противопоставить, что великий первосвященник, Господь приносил Богу благовонную жертву курения (Исх. 30:7), то ему мы отвечаем, что под ней разумеется не действительная жертва и священное курение, а нужно так ее понимать, что Господь возлагает это на алтарь дар любви (тело свое), жертву благоухания духовного. Довольно, следовательно, и простого масла: чтобы поверхность кожи умащать, чтобы мускулам гибкость сообщать, чтобы некоторые неблаговонные испарения тела заглушать, в случае если кто для достижения и таких целей пожелал бы пользоваться маслом; более же обильное пользование благовониями есть возбуждающее чувственные пожелания увлечение уже легкомыслием. Человека, неспособного к самообладанию, все манят: и еда, и постель, и разговор, и зрением предносимое и слухом, и на челюсти восходящее, но и ноздрями обоняемое. Как быков увлекает кольцо и веревка, так невоздержанного духи, помады и распространяющие около себя запах венки.

Но поскольку сладострастию, не связанному ни с какой жизненной потребностью, подлежащей действительному удовлетворению, вовсе не отводим мы места в своей жизни, то расстанемся и с парфюмериями и будем и в этой сфере держаться лишь необходимого. Потому что и между ароматами есть некоторые такие, которые головы не отуманивают, чувственных пожеланий не пробуждают, которые нецеломудренными связями не отзывают» и своим распространением не дают нам повода заподозрить существование тут распущенности нравов. Такие из ароматов, с мерой будучи употребляемы, содействуют здоровью, восстанавливают питание больного мозга, желудок укрепляют. Неосновательным поэтому было бы советовать, чтобы от употребления благовоний тот совершенно воздерживался, кто через это желал бы свои нервы укрепить; не следует вовсе зарекаться от употребления их, но нужно благовонными маслами пользоваться лишь как лекарствами и средствами, способствующими освежению ослабевших сил, например, против катаров, против обмороков, против недомогания. Соответственно этому и комик в одном месте говорит: «Эссенциями себе он руки мажет; истинное же здоровье состояло бы в том, чтобы из мозга истекали струи целебных благовоний». И натирание ног жирами согревающих и освежающих масел из–за происходящей от этого пользы может быть допускаемо, потому что у людей собою полных соки через это бывает отвлекаемы от головы и удаляемы к менее благородным частям тела. Удовольствие же одно, не сопровождаемое такой пользой, дает повод подозревать существование тут распущенности нрава и является средством к возбуждению чувственных пожеланий. Великое различие, в благовониях утопать или ими просто натираться и мазаться; первое представляет собой некоторый вид женоподобия, простое же умащение себя каким–либо благовонным маслом иногда полезно. Философ Аристипп, имевший нужду благовонными мазями и маслами натираться, говорит поэтому: «Лютой смертью пусть погибнут те презренные люди (кинеды), которые столь полезное употребление благовонных масел и мазей опозорили». Посему и Писание говорит: Почитай врача по надобности в нем; ибо Господь создал его, и от Вышнего врачевание (Сир. 37:1). Потом продолжает оно: Приготовляющий лекарство делает из этого смесь (ст. 8), именно потому, что благовонные масла даны для употребления их во благо, а не для возбуждения любострастия. Не с этой целью посему к благовониям нужно прибегать, а пользу из них извлекать, ибо и произведение масел (травами, плодами и проч.) Богом допущено для смягчения людям трудов их. Неразумные же жены, свои седые волосы подкрашивая и голову напомаживая, седеют еще скорее от употребления этих парфюмерии, имеющих в себе нечто сушащее. Поэтому и мажущиеся ими делаются худее. Именно это свойство парфюмерии влечет за собою поседение. Обуславливается ли оно при этом единственно сухостью или недостатком тепла, (внешнего и воздуха), это все равно; дело в том, что сухостью необходимая для волос влажность поглощается (а новой не вырабатывается) и следствием бывает поседение их. Возможно ли после этого, чтобы поседения опасающиеся помады любили, которые именно и способствуют поседению? Подобно тому как собак, все выслеживающих своим чутьем, обоняние наводит на следы и дичи: так и люди рассудительные и воздержанные догадываются о распущенности нрава некоторых по чрезвычайному запаху, какой распространяют употребляемые ими помады и духи.

Такого же рода, т. е. разнузданностью отличающийся обычай представляет собой украшения себя при шумных попойках и венками из цветов. Как обычай, ведущий к дурным последствиям, он должен быть оставлен нами «Не возлагай мне венка на голову. На дворе время весеннее. Прекрасно гулять по опрыснутым росой лугам, усеянным тысячами нежных, разнообразных, только что распустившихся цветов», вдыхая в себя подобно пчелам их неиспорченное (посторонними примесями), без участия человеческого искусства, самым существом их издаваемое благоухание. Но смешно в смешном венке, «сплетенном из настоящих луговых цветов», то туда, то сюда ходить по дому. Человеку здравомыслящему, соблюдающему в поведении скромность и приличие, это не к лицу. Неужели это в порядке вещей при увеселениях покрывать себе распущенные волосы розами, фиалками и лилиями и тысячами других цветов и свежей зеленью, лишая украшения луг, все это взрастивший? Кроме того, наложенный на волосы венок своей прохладой и влажностью голову ко вреду для нее охлаждает. Поэтому врачи, как скоро замечают, что мозг слишком охладел (причинился насморк), советуют грудь и переносицу благовонным маслом мазать, дабы согревающие эти благоухания, постепенно в мозг проникая, могли произвести в нем спасительную теплоту. Странно после этого и не безопасно голову венками охлаждать. Кроме того, увенчивающие себя цветами и красотой их царства не имеют возможности наслаждаться. Надев венок выше глаз, они не видят его прелестного вида. Но и приятным запахом от цветов они не наслаждаются, их помещая выше органа этого чувства. Аромат по самой своей природе вверх устремляется и над головой рассеевается; чувство обоняния вследствие этого бывает лишено наслаждения, нос запаха цветов не ощущает и благоухание их пропадает. Как телесная красота восхищает нас тогда только, когда мы на нее лишь смотрим, подобно этому и цветок. Очаровываемые созерцанием прекрасного должны мы прославлять Творца; дальнейшее же наслаждение этим прекрасным — через приближение к нему, прикосновение и употребление его — уже вредно и, быстро минуя, за себя отмщает раскаянием. Кратковременность же наслаждения и красотой цветка, и красотой человеческой через соприкосновение обнаруживается тотчас же. Оба от прикосновения к ним блекнут — и цветок, и красота: один — вследствие производимого им охлаждения, другая — вследствие получаемого отсюда возбуждения и воспламенения. Коротко: наслаждение этими вещами, выходящее за пределы созерцания, есть уже бесчинство, а не просто, удовольствие. Наслаждаться же нам так следует, как поведено было наслаждаться в раю: пожеланий и страстей в душу не допуская. Следует, чтобы мы при наслаждениях оставалися (до точности) послушными Писанию.

Венком для жены должен состоять муж, а венком для мужа должен быть брак; цветы брака суть дети от обоих; этих с лугов плоти пожинает Божественный Земледелатель. Венец стариков — сыновья сыновей, и слава детей — родители их, говорит Писание (Притч. 17:6). Для нас же венком является Отец вселенной, а венцом всей церкви является Христос. Но как корни и травы, так и цветы имеют свои особенные свойства, частью полезные, частью вредные. Например, плющ охлаждает, орех развивает запах, который одуряющим образом действует на голову, как показывает то самое происхождение этого слова; нарцисс есть цветок также с тяжелым притупляющим чувствительность запахом; об этом говорит опять–таки самое его имя; он «парализует» нервы. Запах роз и фиалок, если им освежать себя умеренно, утишает и успокаивает головные боли. Впрочем, для нас это необходимо, потому что мы не выпиваем до охмеления и вообще не позволяем себе пить вина много. Цветы крокус и ципрус наводят спокойный и целебный, простирающийся до забвения всех печалей сон. Многие цветы своим запахом сообщают по природе холодному мозгу теплоту, растворяя головные соки. Роза так называется оттого, что выделяет из себя весь поток своего аромата, почему и блекнет она скорее.

У древних эллинов мы не встречаем употребления венков; ни женихи (Пенелопы, Од. 20:22), ни феаки, ведшие жизнь изнеженную, не носили их. При состязаниях же вначале давали атлетам подарки; потом вошло в моду битье в ладоши; в третью эпоху — забрасывание листьями; и уже только в четвертую эпоху, когда Эллада после Персидских войн сладострастнее стала, вошел в употребление венок.

Питомцам Логоса употребление венков следовательно не дозволено. Они того мнения, что разум, седалище которого в мозгу, не следует какими–то венками сковывать; и иго потому, что венок служит символом шумной попойки, а кроме того он идолам посвящен. Так нарцисс называется у Софокла «древним венком великих богов»; он разумеет под нами богов подземных. Сафо возлагает на муз венок из роз; «Ты же не носишь ведь венка из роз пиерийских». Лилия, говорят, была любимым цветком Геры, мирта — Артемиды. Но если цветы, они даже в особенности, созданы для людей, а люди безрассудные потом, вместо того, чтобы ими пользоваться благодарно в пределах истинного их назначения стали ими злоупотреблять для непохвального воздаяния через них почестей демонам, то ложится на вашу совесть обязанность от употребления их воздержаться (1 Кор. 10:28). — Далее, венок есть символ ненарушимого покоя; потому и воздают через возложение венков почести мертвым; тот же смысл имеет возложение венков и на идолов, через что увенчиватели самым делом свидетельствуют о принадлежности идолов к царству мертвых. Служители Вакха не иначе справляют свои оргии как в венках; возложив на себя их, до крайности они воспламеняются. Поэтому нам отнюдь не следует через употребление венков поддерживать общение с демонами (1 Кор. 10:20), ни живой образ Божий увенчивать, как если бы это был мертвый какой идол. Для того, кто живет хорошо, готов прекрасный венок из амарантов (цветов неблекнущих). Но этот цветок растет не на земле; он — растение исключительно небесное. — Кроме того, с нашей стороны было бы и несправедливо себя увенчивать цветами, когда мы знаем:, что на Господа возложен был венок из терном (Мф. 27:29; Иоан. 19:2): это было бы некоторого рода издевательством над высокосвященными страданиями Господа. Терновый венок Господа пророчески на нас, ведь, указывал, которые некогда были неплодны, а ныне через Церковь, которой Он является главой, около Него завиты. Но тот же терновый венок Господа является образом и веры; им обозначается жизнь, нам свойственная органически, подобно тому как органическая же жизнь свойственна и субстанции дерева; а что жизнь эта предызображена древесным венком, этим означена радостность этой жизни; опасности, ей грозящие предызображены тернами: не без крови ведь можно и к Логосу приступать. Как скоро цветы сплетены в венок, они блекнут: подобным образом и сплетение глупости тотчас же разложимо и цвет ее сохнет, ибо сохнет слава не верящих в Господа. Через возложение венка на поднятого на крест Иисуса распинатели засвидетельствовали собственную свою глупость. Жестокосердные, они и не предчувствовали, что это было многозначительном пророчеством, которое ими однако же называемо было позором Господа.

Народ сей не познал Господа (Ис. 1:3), народ заблуждающийся; он не обрезан разумом; тьма его не освещена; он не знает Бога; он отвергся Господа; он отрекся от призвания Истинного Израиля; он гнал Бога; он рассчитывал Лотоса до позора довести и подобно царю увенчал Того, Кого он распял как преступника; посему в Том, в Кого они, когда Он жил в человеческом образе, не верили, узнает они человеколюбивого и праведного Бога; именно о Том, Кому они запрещали исповедовать себя Богом, именно о Нем, когда Он был поднят от земли, через завитую около чела Его, в качестве диадемы праведности, вечнозеленую терновую ветвь, засвидетельствовали они, что имя Его возвышено над всем (Фил. 2:9). Эта терновая диадема есть враг тех, которые засаду строили, и сдерживает их нападения, а для тех, которые к церкви принадлежат, служит она дружественной защитой и окружает их собою как бы неким забором. Для тех, которые верят в Преображенного, Его терновый венок есть из цветов венок; неверующих же в Него он ранит и остерегает. Он есть символ спасительного дела Господня, потому что на свою главу, на эту важнейшую часть тела. Господь принял все грехи наши, мучительные боли нам причиняющие своими иглами. Ибо по освобождении нас через свои страдания от соблазнов и грехов и всех этих тернов и, после победы над дьяволом возглашая в триумфе, возымел Он право воззвать: Смерть, где твое жало (1 Кор. 15:53)?

Мы собираем с тернов гроздья и с волчцев смоквы; а они, к которым Он руки простер (Рим. 10:21), народ неверующий и плода не приносящий, тернами этими себя искололи до крови. Я мог бы тебе сообщить и другое таинственное истолкование (тернового этого венка). Когда всемогущий Господь вселенной предпринял через посредство Логоса издание закона и восхотел явить перед Моисеем свое могущество, является ему Божественное видение в форме света в горящем терновом кусте; терновый куст есть растение колючее; но и когда законодательство к концу приходило и Христос с земли отходил, таинственным образом Он опять увенчивается тернами. Возвращаясь отсюда туда, откуда и пришел, окончил Он свое дело первоначальной формой своего древнего снисхождения. Первый раз Логос восхотел явиться в терновом кусте; но и быть взятым от земли восхотел Он в том же терновом венке, чем показал, что все это — дела одного и того же Божественного всемогущества, что Он есть единый Сын единого Отца, начало и конец мирового времени.

Но от морали я уклонился здесь в догматику; возвращаюсь снова к нашему предмету. Итак, мы показали что в качестве некоторого рода лекарства, в качестве Средства, способствующего здоровью, иногда же и для удовольствия, но удовольствия умеренного, радостное наслаждение цветами, будет ли то в форме полезных мазей и масел или в форме курений, не может быть воспрещаема. Но если некоторые спрашивают: «Какая же польза от цветов если из них не делать никакого употребления (венков)», то пусть они знают, что из них приготовляются масла и притом, очень полезные, например, лилейное масло из двух родов лилии: оно согревает, способствует очищению вяжет, увлажняет, умащает, очень летуче, возбуждает желчь, смягчает; нарциссовое масло отличается подобными же благотворными свойствами; мировое масло унимает и концентрирует газы в теле; розовое масло охлаждает; коротко: и в этой области все во благо нам создано. Выслушайте Меня, благочестивые дети, говорится, и растите как роза, растущая на поле при потоке; издавайте благоухание, как ливан; благославляйте Господа во всех делах (Сир. 39:16–17:19). И мы могли бы еще долго говорить об этом предмете, как цветы и благовония в качестве предмета потребности не составляют чрезмерной роскоши. Но пусть так, пусть в этой области нам нечто дозволено; все же довольно с нас и простого наслаждения цветочным запахом; употребление же венков во всяком случае должно быть нами оставлено. Отец Небесный разнообразно печется о людях и только к человеку, единственному из своих творений обращаясь, говорит Он: все это благочестивым служит в пользу: вода, огонь, железо, соль, пшеничная мука, мед, молоко, виноградный сок, масло и одежда: (Сир. 39:32–33).

9. О сне

Переходя затем к речи о том, как следует нам Заповеди, рекомендующие наблюдение во всем мудрой умеренности, и ко сну прилагать, должны мы касательно «того следующее заметить. После ужина следует благодарить Бога за дарованные нам в течение дня удовольствия и за все вообще препровождение дня; затем и во сне не должны мы расставаться с Логосом (разумом). Роскошное постельное белье, золотом тканные на подушки покрывала, расшитые золотом и другого рода пестрой вышивкой одеяла с шерстью на одной стороне подрезанной, пурпурные халаты и дорогие (из пушных мелких зверьков) спальные накидки, пурпурные чехлы и занавеси поэта, (мягкие) шерстяные (сверху курчавые) епанчи, постели более мягкие и приятные, чем сам сон, все это нами должно быть оставлено. Не говоря уже о том, что такая роскошь навлекает на преданного ей порицание в постыдной изнеженности,, сон на шерстистых пуховиках и вреден. Тело в мягких этих постелях как бы в какой пропасти утопает и бывает как будто похороняемо. Совсем нельзя бывает с одного бока на другой и повернуться, если мягкие пуховики эти, как будто стены какие, возвышаются с обеих сторон тела. Сильная теплота этих пуховиков и пище не позволяет, перевариваться; под ее влиянием эта, так сказать, сгорает, и это на питании организма отзывается вредно. Сон же на постелях ровных, представляющих из себя и для спящего человека, так сказать, естественное поприще для упражнения своих сил (гимназию сна), содействует пищеварению. Ибо те, кто имеют возможность на таких постелях — этом даже и во время сна естественном месте для развития тела — свободно лежать, этим самым облегчают себе пищеварение, бывают здоровее, сильнее, сохраняют большую гибкость и ловкость своих членов и, следовательно, оказываются лучше приготовленными к трудам последующего дня. Далее, и спальные ложа с серебряными ножками служат доказательством лишь Великой надменности; неприлично святым спать и на кроватях, выложенных слоновой костью, получаемой из трупа. Этого рода искусство представляет собой нечто суетное и к спальным ложам применяется бессмысленно , потому что со сном ничего общего оно не имеет. Не следует поэтому ни особенной любви питать к таким вещам, ни хлопотливо добиваться обладания ими; тому, у кого они есть, пользование ими, конечно, не воспрещается, но задор на них несомненно должен быть обуздан; счастье заключается не в таких вещах.

Но представляет собой равным образом циничное бахвальство и на звериных шкурах спать прямо на земле, как делал это Диомед.

Под коим шкура, была распростерта полевого вола.

(Ил. XVII, 155).

Делать это следует лишь тогда, когда к тому вынуждают обстоятельства и крайняя необходимость. Одиссей под свое брачное ложе, покривившееся на одну сторону, камень подкладывал: столь деятельны была люди и столь проста была первоначально домашняя утварь; и это не только у людей частных и обыкновенных, но и у людей высокопоставленных, например, у вождей и царей греческой древности. Но к чему нам из нее за примерами обращаться? Патриарх Иаков слал на голой земле и под головой вместо подушки имел камень; и это не помешало ему именно в таком положении. быть удостоенным сверхъестественного видения. И поэтому у нас, располагающих свою жизнь согласно с учением Логоса (разума), спальное ложе должно быть скромным и простым, но приличным; оно должно согласоваться с непритязательностью наших нравов; на нем во время лета наше тело должно быть защищено от жары, а зимой — от холода. Кровати наши не должны иметь никаких украшений, и ножки их должны быть простые и гладкие; искусные резные и токарные на них работы часто служат путями и убежищами для гадких насекомых; эти ползают в углублениях украшений, не выпадая оттуда, и рука человеческая не вдруг может отыскать убежища их и самих их уничтожить там. Особенно же не согласуется мягкая постель с благородной мужественностью человека. Не расслабляющим образом сон должен действовать на тело, а служить лишь отдыхом для жизненных сил; следует, поэтому, ему отдаваться не из пристрастия к беззаботной лености, а для успокоения от работ — для того, чтобы сном приготовить себя к новому движению и трудам. Так, следовательно, должно слать, чтобы и проснуться было легко. Да будут чресла ваши препоясаны, говорится, и светильники горящи; и вы будьте подобны людям, ожидающие возвращения господина своего с брака, дабы, когда придет и постучит, тотчас отворить ему. Блаженны рабы те, которых господин, пришед, найдет бодрствующими (Лк. 12:35–37). Спящий человек ни к чему не способен; он молчалив как смерть. Поэтому часто должны мы и ночью с постели подниматься и прославлять Бога. Блаженны бодрствующие во имя Божие: они уподобляются тем из ангелов, которых мы называем Стражами. Спящий человек, следовательно, никому не приносит пользы и не более имеет цены, чем и неживой. Но христианин, в себе свет носящий, бодрствует даже и во мраке ночи, когда все спят; и тьма не объяла его (Иоан. 1:5), а отсюда и сон именно потому, что тьма не простирает на него своей власти; просвещаемый Богом, он бодрствует; только Он один живет истинной жизнью. Ибо в Нем была жизнь (Иоан. 1:4). Блаженны те, говорит премудрый, которые хранят пути мои (Притч. 8:32). Блажен человек, который слушает меня, бодрствуя каждый день у ворот моих и стоя на страже у дверей моих (Притч. 8:34). Не будем спать как и прочие, но будем бодрствовать, говорит Писание, и трезвиться. Ибо спящие спят ночью, и упивающиеся упиваются ночью (т. е. во тьме неведения). Мы же, будучи сынами дня, да трезвимся (1 Фес. 5:6–8).

Итак мы — не сыны ночи, ни тьмы (1 Фес. 5:5). Кто заботится о жизни истинной и мыслью трезвенной, тот бодрствует по возможности дольше и предается сну лишь в той мере, в какой это необходимо для телесного здоровья; но для такого сна времени требуется немного, если правильно приучить себя к нему. Привычкой же бодрствование облегчается, и оно развивается из постоянной преданности труду. Не следует отягощать себя пищей до пресыщения; не должно обременять себя «пищей, отходя ко сну, чтобы пища не затрудняла нас подобно тяжести, навешенной на пловца и стесняющей его плавание по волнам; но следует ложиться спать с желудком легким, чтобы себе по возможности менее повредить; трезвость поднимает нас ото сна как бы из глубокой какой пропасти, выносит на поверхность бодрствования, поднимая нас в час, назначенный для пробуждения. Сон, лишая нас возможности пользоваться чувствами и погружая в глубины самозабвения, есть брат смерти; опуская на паза наши веки, он не дозволяет проникать в них свету; но, состоя сынами истинного света, мы не должны добровольно его от себя отстранять, через то себя лишая приятности освещаться его лучами; ми должны внутренне к тему обращаться, очи поврежденного нашего духовного человека для его влияния открывая, само солнце правды и истины созерцая, воспринимая в себе светлость лучей его, с ясным сознанием снимая с той истины покрывало мечтательных сонных образов. Тяжесть, следующая за разгулом, зевота, отрыжка, если кто вина напился, тяжелое дыхание, если пищей кто обременил себя, храпение в постельные покровы, ворчание переполненного живота — все это отуманивает собой светлый душевный глаз и наполняет воображение тысячью пустых фантомов, его мучающих. Причиной того является чрезмерное отягощение себя пищей, чем рассудок приводится в состояние бесчувственное в бессознательное. Долговременый сон ни на теле не отзывается пользой, ни на душе; и вообще несогласим с поведением, проникнутым образом мыслей и расположении святым, хотя природе телесной он и не противоречит. Праведный Лот — я перехожу к истолкованию дела домостроительства — не был бы доведен до незаконных объятий, если бы он не был своими дочерьми напоен допьяна и если бы, осиленный вином, не впал в долгий и глубокий сон. Если же причины чрезвычайного сна мы отстраним, то меньше будем и спать; для домочадцев Логоса, постоянно бодрствующих, неприлично целую ночь спать, должно и ночью вставать, особенно если дни становятся короче: один — чтобы учиться; другой — чтобы ремеслом заниматься; жены, чтобы за шитье садиться; все мы должны, так сказать, борьбу вести со сном; путем привычки постепенно можно до того дойти, что прибавится к нашей жизни еще больше половины через отнятие у сна времени, которое может быть проводимо в состоянии бодрственном. Сон является, ведь, как бы откупщиком сбора податей; он делит нашу жизнь на две половины, одну — отдавая нам, а другую — оставляя себе. Далеки мы, следовательно, должны быть и от того, чтобы и днем себе позволять спать, если уже и большую часть ночи мы проводим в состоянии бодрственном. Дремота, клевание носом, потягивание, зевота суть состояния душевного расслабления. Сон не составляет для души какой–нибудь необходимой потребности; она есть реrpetum mobile; в нем нуждается лишь тело, которое, предаваясь покою, впадает в бездеятельность; душа же за это время, переставая действовать на тело, уходит в саму себя. Отсюда возникают вещие сны, если их правильно обсудить, — прекрасные сочетания мыслей, потому что во сне свойственна душе трезвенность; она за это время не бывает порабощена телесными желаниями и сама с собой лучше совещается. Перерыв же деятельности для души равен гибели, прекращению существования. Через созерцание же Бога и постоянное общение с Ним, причем, и тело поддерживается в состоянии бодрственном, душа человеческая приближается к возвышенному состоянию ангелов и за прилежное свое бодрствование награждается вечным блаженством.

10. О благочестном в христианском браке рождении детей и против роскоши в одеждах

Рассуждение это о наблюдении благопристойности в брачной жизни назначается естественно только для лип, состоящих в брачном союзе. Ближайшая цель супругов — это иметь детей, цель же высшая — иметь детей добрых (благочадие). И для земледельца забота о пропитании служит побуждением к посеву семян; целью же земледелия является снятие плодов. Но гораздо выше стоит земледелец, засевающий ниву одушевленную. Один обрабатывает поле, имея в виду получить преходящую пищу, другой, — имея в виду целость вселенной. Один насаждает для себя, другой насаждает и сеет из послушания Богу, изрекшему: Размножайтесь. Причем и то нужно иметь в виду, что человек, содействуя происхождению человека, становится образом Бога. Не всякая почва восприимчива для принятия семян; или если и всякая, по крайней мере, не для семян одного и того же земледельца. Не следует на каменистую почву сеять, ни тем менее злоупотреблять семенем, этим проводником и началом порождения, в котором дремлют его законы. Направлять же эти естественные законы вопреки разуму на пути противоестественные вообще крайне нечестиво. Послушайте, как уже Моисей, этот всемирный мудрец, некогда символически осудил соитие, совершенное не с целью зачатия. Он говорит: Не ешь зайца и гиены. Он не желает, чтобы человек проникался их свойствами, ниже чтобы погрязал в их похотливости, потому что эти животные, стремясь к любовному соитию, одержимы бывают бешеной похотью. Самка зайца, говорят, столько же каверн для экскрементов получает, сколько она живет годов. Равным образом запрещением употреблять в пищу мясо этого животного Моисей охраняет нас и от педерастии. А о гиене говорят, что она ежегодно меняет пол мужской на женский. Запрещением употреблять в пишу ее мясо Моисей, значит, дает понять, что тот не уклонится в распутство, кто от ее мяса будет воздерживаться. Что мудрейший Моисей изложенным запрещением вменил нам в несомненную обязанность не походить на этих животных, с этим я согласен. Мнения же, будто все это Моисеем символически на изложенных основаниях сказано, я не разделяю.

Силам природы никогда нельзя причинить насилия до извращения их. Что раз сделано ей, то страстью не может быть переделываемо. Страсть не природа. Страсть может извратить характер уставов природы, но не может она их переделать на другой лад; ею может быть разрушаема форма вещей, но не сущность их. Хотя и говорится, что многие птицы по временам года меняют перья и голос; — так перья дрозда из черных становятся желтыми, и его пение из благозвучного меняется в трескучее; перья и голос соловья подвержены подобным же измеиениям; — но вовсе не видно, чтобы эти птицы меняли самую свою природу, чтобы перемены эти вели за собой превращение самцов в самок. С приближением весны возрождаются и перья их, принимая вид новой одежды и расцветая обновленными красками. Вскоре после того перья эти, конечно, начинают линять: так цветы вянут под суровым действием зимы. И голос этих птиц под влиянием холода точно так же слабнет и гаснет. От холода наружные покровы их тела сжимаются, а, сжимаясь, они суживают вместе с собой и артерии их горла, которое с этих пор может издавать звук только уже хриплый в сдавленный. С возвратом же хорошего времени года смягчается и голос их. Под влиянием мягкости воздуха артерии расширяются и снова дают воздуху свободный проход, ранее воздухом же закрытый. Пение птиц из слабого и медленного оттого делается громким и гармоничным и раздается далеко во все стороны; это — гимн природы, ежегодно возобновляющийся вместе с весной. Не следует поэтому верить, будто гиена изменяет свою природу. Одно и то же животное не может иметь срамные уды сразу и того, и другого пола, как думают некоторые, о каких–то чудовищных гермафродитах толкуя и между мужским полом и женским вводя еще новый какой–то, женомужеобразный. Весьма заблуждаются такие люди, не наблюдая, с какой заботливостью любвеобильная природа охраняет целость существ, которым она является общей матерью и первовиновницей их рода. Дело в том лишь, что животное это, т. е. гиена, в высшей степени похотливое. Под хвостом, близ выхода для испражнений у нее имеется своего рода кожаный мешок, весьма напоминающий срамные части самки. Отверстия же этот нарост никакого не имеет, которое выходило бы в какую–либо дельную часть организма ила в матку или, например, в прямую кишку. Нарост этот представляет из себя внутри лишь пустоту, принимающую на себя, но совершенно понапрасну, пустое сладострастие этих животных, когда естественные пути для зачатия плода не оказывают расположения к соитию. Этот нарост общ и для самцов, и для самок гиены и он–то делает их чрезвычайно сладострастными. Самец поэтому попеременно и берет, и подставляется, оттого и самка гиены вообще встречается в природе весьма редко; потому же это животные и зачинают не часто; в них довольно ярко заявляет о себе насыщение, не заботящееся о целях природы. С отношением к этому–то злоупотреблению, как мне кажется, и Платон в «Федре», осуждая педерастию, называет эту любовь животной, потому что своенравные эти сластолюбцы, закусывая удила, отдаются сладострастию по образцу этих животных и пытаются осеменять собственных своих сынов. Нечестивцев же этих, как говорит апостол, предал их Бог постыдным страстям: женщины их заменили естественное употребление противоестественным; подобно и мужчины, оставивши естественное употребление женского пола, разжигались похотью друг на друга, мужчины на мужчинах делая срам и получая в самих себе должное возмездие за свое за6дуждение (Рим. 1:26 — 27).

Даже похотливейшим из животных природа не позволяет извергать семя в выход для испражнений. Урина выделяется в мочевой пузырь, смоченная пища в желудок, слезы — в глаза, кровь — в вены, сера — в уши, слизь — в ноздри, и заднепроходная кишка служит общим проходом для экскрементов. Только относительно гиены природа допустила некоторое разнообразие, для излишнего и бесплодного соития этот излишний нарост мяса измыслив и зудящим срамным частям на некоторое время с его впадиной заставив его служить; но эта пустота вводит гиен в обман, потому что она вовсе не для порождения назначена. Отсюда становится ясным и всеми должно быть признано, что уже сама природа воспротивилась соитию мужчины с мужчиной. Недозволительно человеку соитие, совершаемое без цели зачатия, ни неестественное при этом положение, ни с субъектами связи, несоединимое в себе соединяющими. Уже самим строением мужского тела природа указала, что оно устроено не для того, чтобы принимать в себя семя, но, чтоб его выбрасывать. Некогда пророк Иеремия, или, лучше сказать, устами его Дух Святой, говорил: «Пещерой гиены стал дом Мой» (Иер. 7:11; 12:8). Обращение возбуждая к пище, состоящей из мертвых тел, пророк мудрой этой аллегорией порицает служение йдолам. Ибо поистине дом живого Бога должен быть свободен от идолов. Равным образом Моисей запретил употребление в пищу и мяса зайца. Он постоянно совокупляется и наскакивает, а самка его присаживается, ибо он из числа тех животных, которые наскакивают спина к спине. Зачинает же в течение одного месяца и до конца вынашивает плод; становится беременной и рожает. После того, как родит, тотчас оплодотворяется от какого угодно зайца, ибо ей никогда не хватает одного брака, и вновь зачинает, хотя еще и кормит. В матке зайчиха имеет две пазухи, ибо одной только пазухи ей недостаточно для того, чтобы принимать в себя семя самца. Всякая пустота кидает наполнения. Отсюда происходит, что, когда в одной части уже развивается плод, другая часть ее матки томится от желания и горит от похоти; отсюда новое оплодотворение. Через эту аллегорию Моисей запрещает нам отдаваться чрезмерным пожеланиям, слишком стремясь к соитию, предаваясь страсти с беременными женами, чередуя утехи с утехами, занимаясь любовью с мальчиками и изменяя супругам, и вообще внимать голосу похоти.

Поэтому и открыто, без символического прикрытия, он дает такие заповеди: Не прелюбодействуй (Исх. 20:14), не ложись с мужчиною, как с женщиной (Лев. 18:22). На исполнение этих заповедей Логоса должны быть обращены все наши силы; эти заповеди отнюдь не должны быть ни преступаемы, ни ослабляемы. Злому желанию имя бесчинство; и лошадь жаркую Платон называет неистовой (см. в «Федре»). Он читал написанное у пророка: это — откормленные кони: каждый из них ржет на жену другого (Иер. 5:8). О наказании же за сладострастие могут рассказать нам ангелы, в Содом пришедшие. Жителей этого города, пытавшихся их растлить, они сожгли и с городом, предуказав этим знамением ясно, что результатом разнузданности пожеланий бывает огонь. О наказующих судах Божьих, которые постигали древних евреев, как я уже и ранее замечал, для того записано, чтобы мы оными вразумлялись (1 Кор. 10:11) и не впадали в подобные пороки, дабы и нам не подпасть тем же несчастьям.

На каждого мальчика мы должны смотреть как на своего сына, а на каждую чужую женщину как на свою дочь. Желания вообще сдерживать, а над желаниями чрева и подчревного человека господствовать, это — власть благороднейшая. Если разум (Логос) мудрому предписывает даже пальцем не двигать бесцельно, как говорят стоики, то не тем ли более друг истины должен господствовать в той частице тела, в которой совершается соитие? Потому, ведь, она и называется стыдом, что с этой частью тела должно обходиться с наибольшей робкой стыдливостью.

Природа как в отношении пищи, так и в отношении законного брака позволяет пользоваться лишь тем, что естественно, целесообразно и благопристойно. Она дозволяет страстное стремление к произведению детей. Но всякая чрезмерность и неумеренность идут уже против законов природы; неестественными связями допускающие их сами себе вредят. Прежде всего, отсюда закон, чтобы мы никогда не вступали в любовную связь с юношами будто с женщинами. Потому философствующий ученик Моисея, Платон, говорит: «Не следует на утесы и на камни сеять, где семя никогда корней пустить не может». И Логос устами Моисея повелевает ясно: «И не ложись с мужчиною, как с женщиною; это мерзость» (Лев. 18:22). «Вдали себя держать ты должен от всякой жены за исключением своей», советовал блистательный Платон, из Божественных Писаний извлекая свои законы и здесь вычитавший: «И с женою ближнего твоего не ложись, чтобы излить семя и оскверниться с нею» (Лев. 18:20). «Преступно и неплодно рождаемое от наложниц». «Не сей там, где не хочешь, чтобы семя твое взошло»; «и вообще ни к какой не прикасайся женщине, Кроме как к своей собственной жене» (Лев. 18:20); с ней только имеешь ты право предаваться утехам плоти для зачатия законного потомства; лишь это дозволяется Логосом. У того, кто тем, что он делает сам, содействует творческой деятельности Логоса, семя не будет отвергнуто и не принесет никакого вреда, не на рога вола же нужно сеять.

Поэтому же этот самый Моисей запрещает и сходиться с женами, когда у них бывают месячные очищения. Ибо не прилично семя, из которого будет развиваться жизнь, и вскоре за тем возникнет человек, осквернять тем, что выводится из тела ради его очищения, нечистым истечением плоти и теми выделениями, которые выходят из организма при очищении его обливать и в них как бы полоскать. Да и семя, если оно не соприкасается с углублениями внутри матки, тотчас же портится и родотворной силы лишается. Ни о ком из древних евреев у Моисея поэтому и не говорится, чтобы он сходился со своей беременной женой. Ибо и без того пустым будучи, это удовольствие, если кто им пользуется и в браке, становится нечестивым, не соответствующим идее брака и противоразумным. Напротив, Моисей призывает мужей воздерживаться от беременных, пока они не освободятся от плода. И подлинно. Матка, расположенная, под мочевым пузырем несколько выше кишки, которая называется прямой, обыкновенно простирает свою шейку плечами в сторону мочевого пузыря. Но как скоро отверстие шейки оказывается наполненным, матка запирается и опрастывается уже только во время родов; лишь когда замок этот снят, тогда матка принимает в себя семя. Ради пользы слушателей здесь нам нисколько не стыдно поименовать, органы, в которых происходит зачатие плода, ибо сотворения их сам Бог не устыдился. Итак, матка, в жажде рождения детей восприняв на себя семя, с этих пор не желает постыдного и достойного порицания соития, закрытием своим указывая в нем уже необузданность и распутство, после насыщения ввиду закрытия шейки своей, удерживаясь от сладострастия. Ее стремления, которые прежде были направлены на любовные объятия, обращаются теперь внутрь, занятые лишь образованием плода, вспомоществуют Творцу. Не следует поэтому природу уже занятую к этому еще беспокоить из границ выходящим бесчинством. Потому что как скоро сладострастие не сдерживается, развивается бесчинство многоименное и многовидное, называемое распутством. Этим словом обозначается постыдное, публично и явно о себе заявляющее стремление к соитию; и если оно усиливается, то приносит с собой целый рой болезней: любовь к лакомым кушаньям, склонность к выпиванию, женолюбие, кутежи, страсть ко всякого рода удовольствиям; а всеми ими командует желание. Развиваются отсюда бесчисленные родственные страсти, и беспутство образует собой венец над ними.

Но Писание говорит: Готовы для кощунствующих суды, в побои — да тело глупых (Притч. 19:29). Упорство невоздержанных и чопорная их настойчивость (на своем беспутстве) здесь называются телом глупых. Отврати посему, Боже, от Твоих слуг суетные ожидания; отними от меня непристойные пожелания; пожелания чрева и сладострастие да не овладеют мной (Сир. 23:4–5). Неизвестен должен быть нам многообразно зловредный образ действий этого рода людей лукавых. Не к Кратеса лишь Пэре, но и к нашему «городу пусть не причаливают никакие вздорные прокудники, ни зазорное распутство, гузном куртизанок забавляющееся», никакая вся уже пропитанная прелью продажность и никакое другое в этом роде похотливое животное. Великое перед нами в форме этой жизни раскинуто поле для деятельности честной. Или женись, или совершенно воздерживайся от связей этого рода. Особое об этом предмете исследование я изложил в моем сочинении «О воздержанности». Но если кто женился, то подлежит еще вопросу, до какой степени: позволительно к соитию относиться как к пище, которая, действительно, необходима постоянно. В том сочинении моем показано, что от этого рода удовольствий нервы в нашем организме слабнут и как нити рвутся, чувства покрываются тьмою и силы истощаются. Открывается это на неразумных животных, но и на атлетах; именно воздержанные из них одерживают верх над другими и в состязаниях. Но те же самые организмы, будучи допущены к соитию и чуть не насильственно к нему привлеченные, лишаются начисто и быстро всей своей силы. Соитие софист из Абдеры (Демокрит) называет «малой эпилепсией» и считает ее за неизлечимую. Да как и не происходить ослаблению нервов если апосперматизм сопровождается столь важными результатами? Человек из человека рождается и уничтожается. Такова великость осуждения: через опорожнение соития извергается целый человек. «Вот, говорят он, кость от костей моих и плоть от плоти моей (Быт. 2:23)». Итак, человек настолько лишается жизненных сил от семяизвержения, насколько представляется он своим телесным организмом, ибо в начале жизни лежит как раз то, что связано с концом; отчего и извержение материи разрушает здоровье и у организма подтачивает и уменьшает силы. Хорошо поэтому поступил тот, кто к спрашивавшему его: как он относится теперь к любовным делам, отвечал: «Молчи, добрый человек. Я очень рад, что убежал от этого дикого и жестокого тирана». И все же брак одобряется и допускается, ибо Бог хочет, чтобы род человеческий умножался (Быт. 2:23). Но Он не говорит «Будьте похотливы» и не хочет, чтобы вы, будто рожденные для соития, были преданы сладострастию. Педагог хочет нас стыдливостью проникнуть, когда у Иезекииля взывает: Обрежьте край у вашей плоти (Иез. 44:7; 44:9). Для того, чтобы сеять, подходящим бывает какое–то определенное время даже у лишенных разума животных. Совокупляться, если не ради рождения детей, это значит обижать природу; учительница эта сама указала, какому возрасту свойственно это и устранила от этого отроков и старцев; первых — за неспособность к этому, последних — через погашение в них и желаний. Но не хочет она, чтобы и в браке люди всегда предавались физической близости, ибо она связана со стремлением к рождению сыновей и не представляет собой беспорядочное выбрасывание семени, совершенно противоестественное и противоразумное. Вся жизнь у тех течет согласно с природой, кто в самом их начале желания сдерживает и, если род человеческий зарождается по Божественному определению, то не будем предаваться бесчестным и зловредным искусствам, как те женщины, которые, чтобы скрыть следы прелюбодеяния, пьют зелья, вызывающие выкидыш и сразу приводящие к гибели плода. Они вместе с плодом теряют все, что в них было человеческого.

Впрочем, и для тех, которым брак обстоятельствами дозволен, тоже необходимо советоваться с Педагогом, чтобы во время бела дня им не справлять беспутных оргий, чтобы, например, из церкви или утром с рынка домой придя, не набрасываться им на жен подобно петухам в то время, когда следовало бы молиться или читать, или обязанностями своего призвания заниматься. Вечером после ужина и по принесении Богу благодарения за испытанные благодеяния следует ложиться спать. Но помнить следует указание уже самой природы, что не постоянно время удобное, для того, чтобы сходиться друг с другом на ложе, притом, тем желаннее будет соитие, чем долгожданнее. Но и ночью не следует бесстыдными быть на том основании, что темно. Следует и на ночь стыдливость в сердце удерживать, чтобы она и в это время освещала наши помыслы. А то ведь мы нисколько не будем отличаться от Пенелопы, если днем будем ткать ученья о воздержанности, а ночью, отходя в постель, если будем распускаться. Если стыдливость есть постоянная обязанность, то тем более рядом с супругой должно ее обнаруживать, не доходя в любовных объятиях до забвения благопристойности. И чем безупречнейшую нравственность будешь наблюдать в отношениях с твоими домашними, тем вернейшее о твоей вере свидетельство будет исходить из самого дома твоего. Жена не может в чистоту твоей нравственности верить, если ты не доказываешь ее в порыве желаний. Любовь падкая до удовольствий отцветает быстро и блекнет вместе с телом; а иногда минует и ранее того с увяданием желания, когда брачная воздержанность жестоко подорвана добрачным распутством.

Сердца любящих крылаты; любовный жар часто бывает погашаем раскаянием; с наступлением пресыщения любовь превращается в ненависть. Поэтому ничем между нами не должны быть напоминаемы бесстыдные слова, постыдные образы, с делом гетер имеющие соотношение, их поцелуи и подобные виды любострастия. Мы должны быть послушны апостолу, который ясно говорит: А блуд и всякая нечистота и любостяжание не должны даже именоваться у вис, как прилично святым (Еф. 5:3). Верно поэтому, как кажется, сказал некто: «Соитие пользы не принесло еще никому; счастлив тот, кому оно не повредило». Потому что уже и в законном браке оно влечет за собой опасности, если не имеет единственной цели — рождения детей. А относительно соития вне законного брака Писание говорит: «Жена продажная сродни козлу приходится, замужняя же смертоносной башней является для тех, кто с чей обращается». Любострастность гетеры здесь сравнивается с козлом или свиньей, постоянные сношения с женой непотребной — с самопроизвольной смертью, потому что она подкарауливает тебя на акте непотребства. Гибнут целые дома и города, если царит в них невоздержанности Но и поэтическая ваша Сивилла, некоторым образом именно это порицая, пишет:

О, город порочный и развратившийся; в тебе царят любодеяние и нечестивое соитие между собой мужчин,

Город гнусный и сладострастный, город себя осквернивший, всесторонне срамной.

Напротив того людям,

Ни на чужое ложе бесчестно не посягавшим,

Ни над мужчинами деяний гнусных и отвратительных не учинявшим,

Сивилла радуется.

Некоторые грехи свои считают за удовольствия согласные с природой; другие же, которые будут несколько поприличнее этих, хотя и признают в таких склонностях грехи, но побеждаемы бывают своими пожеланиями и ночь становится покровом их пороков. Но тот, кто непотребным образом злоупотребляет своим браком, через это оскверняет его все равно что прелюбодеянием. Не слышит ли он, что Педагог говорит: Человек, который согрешает против своего дожа, говорит в своей душе: «кто видит меня?» Вокруг меня тьма, и стены закрывают меня, и никто не видит меня: «чего мне бояться? Всевышний не воспомянет грехов моих (Сир. 23:24–23)? Такой человек жалок, потому что он только глаз человеческих страшится, а от Бога думает укрыться. Ибо он не знает, говорит Писание, что очи Господа Всевышнего в тысячу раз светлее солнца, что они все пути человеческие назирают и в сокровенные вещи проникают (Ис. 29:15). Равным образом Педагог и грозит им, говоря через Исаию: Горе тем, которые думают скрыться в глубину, чтобы замысел свой утаить от Господа, которые дел» свои делают во мраке я говорят: «кто увидит нас? И кто узнает нас?» От света чувственного, быть может, еще можно укрыться, от духовного же невозможно. «Как может кто–либо, говорит Гераклит, от Света укрыться, который никогда не заходит»? Поэтому никогда не будем прикрываться темнотой, ибо свет в нас самих живет и тьма не объела его (Иоан. 1:5). Образом мыслей честным и скромный бывает освещаем мрак и самой ночи. Мысли людей добрых Писание называет «неусыпающими светочами» (Прем. Сол. 7:10). Кто от самого себя пытается скрыть свое дело, тот через это самое (?) греховность его. Но всякий, кто грешит, вместе с этим тотчас совершает и несправедливость, и в случае неверности жене не столько против своего ближнего, сколько против самого себя, потому именно что он брачную верность нарушал и через это оказался человеком грязным и презренный. Грешник по мере своих грехов становится тем испорченнее и сам на себя навлекает бесславие.

Но в грешнике, который постоянно бывает побеждаем чувственным пожеланием, постоянно живет и самый порок невоздержанности. поэтому вообще каждый невоздержанный мертв перед Богом; оставленной Логосом и Святым Духом, он — труп. И естественно. Святое не желает быть оскверняемым; «чистому только с чистым постоянно свойственно соприкасаться».

Со снятием с себя одежд да не покидаем посему стыдливости, так как праведному вообще и никогда не следует расставаться с мудрой воздержанностью. Ибо вот тленному сему надлежит облечься в нетдение (1 Кор. 15:53), если ненасытимость пожеланий, возросшая до сладострастия, укрощается той воздержанностью, которая смертным более не занята, (а к небесному стремится), и таким образом подготавливает человека к воздержанной жизни по ту сторону гроба. Чада века сего женятся и выходят замуж (Лк. 20:34; Мф. 22:30), а когда дела плоти будут отменены, то хотя и этой плотью облеченные, но по чистоте ее подобясь ангелам, достигнем мы бессмертия.

Поэтому и Платон, воспевавшийся на иностранной (моисеевой) философии, в «Филебе» таинственно называет того безбожником, кто живущего в нем Бога, Логоса, насколько Его есть в нем, оскверняет и грязнит, дозволяя в себе жить плотским вожделениям. Не следует тем смертью жить, кто Богом освящен; разве не знаете, как говорит Павел, что тела ваши суть члены Христовы? Итак, отниму ли члены у Христа, чтобы сделать их членами блудницы? Да не будет! Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа, Которого умеете вы от Бога, и вы не свои (1 Кор. 6:15; 6:19)? Помните о 24 000 извергнутых за распутство. Но несчастье, как я уже замечал, есть образ того, в какой степени нам следует свои плотские склонности сдерживать (1 Кор. 10:6). Педагог ясно и словами напоминает нам: Не ходи вслед похотей твоих и воздерживайся от пожеланий твоих (Сир. 18:30). Вино и женщины развратят разумных, а связывающийся с блудницами сделается еще наглее. Гниль и черви наследуют его, и дерзкая душа истребится (Сир. 19:2–3). Педагог не перестает пособлять нам, говоря и еще: Преданный сердцем удовольствиям будет осужден (Сир. 19:5).

Итак, не следует нам быть побеждаемыми от любовных удовольствий, томиться пожеланиями, возбуждаться, себя осквернять противоразумными чувственными влечениями и удовлетворением их. Сеять позволительно только женатому да и то как земледельцу, когда время придет для посева. Против вожделений же разум есть наилучшее лекарство. Помогает и недостаточно сытное питание; это — пресыщение, возбуждая пожелания, увлекает к плотским удовольствиям. Итак, не должно позволять себе ни в одежде никакой роскоши, ни разнообразными кушаньями обставленного стола.

Господь разделяет свои заповеди на три класса: 1) на заповеди по отношению к душе, 2) к телу и 3) на заповеди по отношению к вещам внешним, дозволяя нам заботу о приобретении их из–за тела. Но так как тело управляется душой, то Он дает ей такое педагогическое наставление: Не заботьтесь для души (жизни) вашей, что вам есть, ни для тела, во что одеться. Душа (жизнь) больше пищи, и тело — одежды (Лк. 12:24). И Он разъясняет это очевидным примером: Посмотрите на воронов: они не сеют, не жнут; нет у них ни хранилищ, ни житниц, и Бог питает их; сколько же вы лучше птиц? Это касательно пищи. Но подобное же наставление дает Он и относительно одежды, попечение о которой относится к классу третьему, или заповедям о вещах внешних. Посмотрите на лилии, говорит Он, как они растут: не трудятся, ни прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них (Лк. 12:27; Мф. 6:28–29). А Соломон царь весьма славен был богатствами. Что красивее, блестящее цветов? Что прелестнее лилий и роз? Если же траву на поде, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь. Бог так одевает, то кольми паче вас, маловеры! Итак не ищите, что вам есть иди что пить (Лк. 12:28–29). Здесь словечком что (τι) изгоняется многообразие пищи, что открывается из другого места: «… что за (ποια) пищу (кушанья) должны мы есть и какого рода напитки пить».

Но такого рода вещами озабочиваются лишь погоня за излишним и сластолюбие. Простое слово есть, взятое лишь само по себе, означает ограничение необходимым, даже изобилие еще, как мы сказали, происходящее от ограничения потребностей. Это словечко что, следовательно, нужно понимать об излишнем, но все излишнее от дьявола, говорит Писание (Мф. 5:37). Что таково именно значение этого слова, открывается из присоединенного еще другого выражения, потому что, сказав: Не заботьтесь что есть и что пить. Он прибавил: И не беспокойтесь (не надрывайте себя, не преувеличивайте своих пожеланий, заходя в них слишком далеко). Удаляют же от простоты и естественности притязательность и погоня за разного рода приятностями. Но эта жизнь, все свое время убивающая на погони за излишним, проводимая среди удовольствий и наслаждений, далека от разумности, естественности и святости. Поэтому и говорится столь прекрасно: всего этого ищут люди мира сего (Лк. 12:30). Они живут беспорядочно, неразумно, по–язычески. А что означается словечком это? Под ним разумеются разного рода приятности, удовольствия и увеселения, изысканный стол, закуски, выпиванье. Вот что значит это что. О простой же пище, как сухой, так и жидкой, говорится: ваш же Отец знает, что вы имеете нужду в том (Лк. 12:30). И если нам вообще по самой нашей природе свойственно вперед стремиться, то не на излишества и утонченные чувственные приятности у нас эти стремления направлены, а воспламеняемся мы ревностью к устроению в своей жизни согласия между словом и делом, к естественности, к непорочности. Наипаче ищите, говорится. Царствия Божия, и это все приложется вам (Лк. 12:31).

Если же теперь Господь заботу об одежде, о приятностях вкуса и других удовольствиях и вообще заботу обо всем излишнем как не о существенно необходимом из нас желает исторгнуть, то что сказал бы Он о страсти к нарядам, об окрашивании в различные цвета шерсти и о пестрых одеждах, о погоне за драгоценными камнями, об украшениях из золота, об искусственной прическе волос и о завивании их в локоны? Что сказал бы Он о подведении глаз, о сведении с тела волос, об употреблении различных притираний, свинцовых белил и румян, о подкрашивании волос и об употреблении разных других искусственных средств обольщения? Нельзя ли с полной вероятностью об этих аляповатых прикрасах того же сказать, что ранее о сене было сказано?

Мир и вправду луг, а мы — трава, орошаемая Божественной благодатью. Хотя и скошены мы будем, но всход собой дадим опять, что обстоятельнее разъясню я в писании «О воскресении». А «сеном» аллегорически называются массы народные, столь склонные к преходящим удовольствиям. Люди расположении пошлых расцветают при такого рода забавах, но лишь на короткое время. С увлечением они занимаются нарядами, погоней за почестями, за всем, только не за простотой, целесообразностью и естественностью; посему ни на что более они и не пригодны как на сожжение огнем. Был, рассказывает Господь, некоторый очень богатый человек. Он одевался в пурпур, носил тонкое полотно и жил каждый день на славу. Вот–то было «сено». А некоторый нищий, по имени Лазарь, покрытый язвами, лежал в колоннаде пред домом, всеми оставленный; охотно он и тем питался, что попадало ему со стола богача. Вот это трава. Но один был наказан низведением в ад, доля богача была в огне; другой же возродился и новой жизнью расцвел на лоне Авраама.

Восхищаюсь я древней республикой Лакедемонской и удивляюсь ей. Здесь разноцветные платья и золотые украшения позволялось носить лишь гетерам, женщинам же безупречным и приличным наряжаться и искусственным образом прихорашиваться было запрещено; только женщинам дурного поведения позволялось разодетыми ходить и пыль другим пускать в глаза разукрашенностью. У афинян, напротив, знатные мужчины, об утонченной внешности заботясь, а о своем человеческом достоинстве забывая, носили золото, до пят спускавшиеся хитоны и особого рода надстройки из волос (κρωβυλος), зашпиливая их на голове золотой булавкой с головкой в виде кузнечика. Но тупой этой безвкусицей и нечувствительностью к истинно тонким приличиям доказывали они лишь свое поистине земное происхождение. Глупым соревнованием им в этом заразились и остальные ионяне, которых Гомер, как людей женоподобных, называет длинноодеждными.

Люди, занятые нарядами, следовательно, преследуют в этом лишь мечтательный образ прекрасного, а не самую красоту и как новые идолослужители, лишь прикрывающиеся прекрасно звучащим именем, должны быть изгоняемы из нашего общества, потому что в своей лживой мечтательности они грезят о природе прекрасного неразумно; их жизнь есть глубокий сон неведения. Мы же, из этого сна проснувшись и стараясь об украшении себя истинной красотой, должны, — чтобы заснуть нам при конце этой жизни сном мирным, — этому миру, лишь мирскими прикрасами услаждающемуся, сказать уже теперь «прости». Я утверждаю, что в одежде мы нуждаемся не для другой какой цели как для прикрытия тела, для защиты его от холода и жара, чтобы докучливая изменчивость погоды нам не причинила вреда. Но если такова цель одежды, то к чему из особенных материалов у мужчин одежды и из особенных у женщин? Не одна ли и та же потребность прикрытия тела обща и тем, и другим, подобно как потребность в еде и питье? Но одинаковой потребностью обусловливается и одинаковый образ удовлетворения.

Так как обоим полам свойственна общая потребность прикрывать свое тело, то и прикрытие у того и другого пола должно быть одинаковое, с дополнением у женщин лишней одежды для прикрытия лица. Но если женский пол вследствие своей слабости гораздо большего желает, то причина этого в той же дурной воспитанности, вследствие которой и мужчины, вырастая в наихудшем образе жизни, часто женственнее жен становятся; значит не следует и женам потакать в этом деле. Если в чем желания их и следует принимать в соображение, то разве только в позволении им носить одежды из материалов сравнительно более мягких, но и то с тем условием, чтобы чрезвычайно тонкие материи, высшей глупостью чрезмерно хитро и трудолюбиво сработанные, и любопытные на тканях узоры, и искусные складки с них были как можно радикальнее устранены; шитью золотом, опушкам из индийских зверьков и заботливо вырабатываемому червячками шелку мы сказать должны «прости». (Шелк вначале есть не иное что как червь; потом из червя развивается толстая гусеница; третья метаморфоза представляется мотыльком; некоторые называют его и куколкой; она развивает длинную нить, подобно тому, как паук развивает паутину). Употребление столь необычайной и при этом столь прозрачной материи выдает собой лишь не очень твердый образ расположении, сказывающийся в легком прикрытии частей тела, обнаружения которых стыдиться бы должно. Столь мягкая одежда вовсе не представляет собой никакого прикрытия; скрывать форм, какие имеет нагое тело, она вовсе не может. Такая одежда, плотно прилегая к телу, огибает собою формы его, отпечатлевает на себе вид тела, с ним как бы срастаясь; формы женского тела она выдает столь пластично, что линии тела бывают видимы, хотя оно и не обнажено и наготы его хотя не видать. Оставлено должно быть нами ношение такого рода одежд, а также крашенных. Действительную потребность они собой превышают, с простотой и естественностью не согласуются; кроме того, дают повод для различных невыгодных толков; да и пользы никакой не приносит ношение их; от холода они не защищают, а перед другими материалами не имеют другого преимущества кроме того разве, что собой навлекают осуждение; а пленительность красок очень сильно побуждает людей, жадных до зрелищ, к глупому ротозейству.

Для людей, которые невинны и в душе правы, пристойнее одежды белые и простые. Ясно и оттого неприкровенно говорит пророк Даниил: Поставлены были престолы, и воссел Ветхий днями; одеяние ал Нем было бело, как снег (Дан. 7:9). Одетыми в такую же одежду видел души и Господень тайновидец: Я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели. И даны были каждому из них одежды белые (Откр. 6:9; 6:11). А если кто хочет носить одежды и иных цветов, то носи, по крайней мере, не изменяя естественного из цвета. Тем более должно быть оставлено употребление цветных одежд, расшитых разными финтифлюшками вакхического культа и культа мистерий, а также пурпурных и серебряной посуды. Комик говорит, что

Для сцен это хорошие вещи, но не для жизни.

Наша жизнь, скорее, всем должна быть, только не театральным представлением.

Одежды из материалов, окрашенных в темно–красным цвет и в оливково–зеленый и в светло–зеленый и в розовые и в ярко–красный и во множество других искусственные цветов суть не что иное как разновидности того же сладострастия, изобретательного на все зловредное. Средством для увеселения глаза служат такие одежды, а не средством для защиты тела. Одеждам золотом расшитым и пурпурным и одеждам с разными на них вышитыми, вытканными и нарисованными цветами, и одеждам, пахнущим шафраном (т. е. желтым от окраски их шафраном), и дорогим пестрым мантиям из светлых тканей, с мелкими животными, в пурпур затканными, должно сказать последнее «прости», а равным образом и ткацкому этому искусству. Ибо «чего разумного и доброго от жен можно ждать, которые сидят в цветах, разодетые в шафран, набеленные и нарумяненные», говорит комический поэт. Оттого и Педагог напоминает внятно: Не хвались пышностью одежд, и не превозносись в день славы (Сир. 11:4). И в Евангелие осмеивая разодетых в богатые одежды, говорит Он: одевающиеся пышно и роскошно живущие находятся при дворцах царских (Лк. 7:23). Дворцами называет Он палаты земных царей, местопребывание земных расположение где господствуют красота воображаемая, погоня за пустыми почестями, лесть и ложь. К небесному же придворному штату относящиеся, к свите Царя вселенной, наблюдают за чистотой платья душевного, т. е. и за чистотой телесной, но свое тело освящая, и таким образом облекаясь в одежду бессмертия. Посему как незамужняя женщина только Богу служит и ее мысли неразделены, а замужняя честная женщина свою жизнь разделяет между Богом и мужем (1 Кор. 7:34), а дурновоспитанная совершенно утопает в браке, т. е. в страстях : подобно этому, полагаю я, честная жена, желающая мужу нравиться, и Богу служит искренне; жена же суетная от Бога отпадает, а вместе с тем оказывается она не соответствующей идее и истинного брака, потому что она мужа на наряды меняет подобно той аргивской гетере, разумею Ерифюлу, которая

На блестящее золото променяла драгоценного мужа.

В этом отношении хвалю я кеосского софиста, который образы Добродетели и Порочности, соответственно их противоположностям, так начертывает: Одну, Добродетель, представляет он стоящей (перед Геркулесом) просто, в чистой бедой одежде; ее единственным украшением являлась скромность (таковой и верующая жена должна быть, т. е. при преданности добродетели она проникнута робкой стыдливостью); другую, напротив. Порочность, изображает он совершенно иначе, разодетую в разные одежды, тщеславящеюся наведенной белизной и румянцем лица, с движениями и всей манерой держания себя, тщательно рассчитанными на возбуждение в зрителе желаний, как это обычно у блудниц. Кто хочет учеником Логоса быть, тот не знакомься следовательно ни с каким постыдным пожеланием, а равным образом и в одежде наблюдай соответствие лишь потребности. А если Логос устами Давида поет о Господе: дочери царей между почетными у Тебя; стада царица одесную Тебя в Офирском золоте (Пс. 44:10), то разумеет Он при сем не в материальном отношении роскошную одежду, а возникшую из веры красоту помилованных, красоту церкви, в которой не имеющий никакого дела с обольстительным искусством Иисус (1 Петр 2:22) блистает как золото; а золотые кисти, это — избранные.

И если из снисхождения к женщинам можно для их одежд ткать материи, приятно действующие на глаз и более мягкие наощупь, все — же не должны они крашенными быть, чтобы, одевшись в них, им не походить на картины, намалеванные для развлечения глаз: такая и картина через короткое время изглаживается. Подобным образом и мытье шерсти в щелочах, подготовление ее к принятию краски разными едкими средствами и окрашивание разными ядовитыми жидкостями делает ткани одежд дряблыми. Но это уже и с хозяйственностью несогласно. Те обнаруживают тупость чувства красоты и нечувствительность к более тонким приличиям, которые в изумление приходят при виде богато расшитых длинных и широких с многочисленными складками платьев из материй чрезвычайно тонких и легких, при виде накидок до пят из материй столь же тонких и нежных и при виде распашных военных плащей, вообще при виде «хламид и хитонов», о которых говорит Гомер и назначаемых для прикрытия стыда. Поистине стыжусь о том, думая, сколько денег на прикрытие стыда тратится. Первый человек в раю для прикрытия своей наготы себе нарезал соответственно потребности лишь ветвей с листьями; а теперь, когда для нас одежду овцы выращивают, все же не должны мы в глупости на них походить, но в качестве питомцев Логоса, от драгоценных одежд отказываясь, должны мы приговаривать: «Не что иное вы, как овечьи волосы». Пусть хвастается (тонкой шерстью) Милет; пусть ей чванится Италия; пусть некоторые, проникаясь безумной любовью к овцам, шерсть на них охраняют даже кожаным прикрытием: нам не стоит озабочиваться этим. Блаженный Иоанн и об овечьей шерсти, отзывающей роскошью, ничего знать не хотел, а выбрал для себя верблюжьи волосы и во власяницу из них одевался, будучи представителем образа жизни простого и свободного от обольстительного щегольства. А ел он дикий мед и саранчу (Мк. 1:6), подготовляя и собой открывая для Господа пути поста м умеренности. Мог ли он в пурпурную одежду одеваться, если и от всякого городского тщеславия уклонялся, в одиночество пустыни удалился, в тиши ее лишь с Богом обращаясь, отрешаясь от погони за разного рода ничтожными вещами для серьезной заботы о вещах истинных, для снискания истинной и глубочайшей добродетели вместо вещей мелочных и пустых. Илия носил прикрытие из овечьей шкуры, придерживая ее около чресел волосяным поясом (4 Цар. 1:8; 2:13). Другой же пророк, Исаия, ходил вовсе нагим и без обуви; часто облекался он и во вретище одежду смирения (Ис. 20:2). А если ты и об Иеремии хочешь слышать, то он не носил ничего, кроме полотняного опоясания (Иер. 13:1).

Но подобно тому, как цветущее состояние хорошо питаемого тела, его крепость и сила всего лучше обнаруживаются в обнаженном его состоянии: так и высота души и величие обнаруживается всего яснее, если тело не будет прикрываемо разными нарядами и украшениями. А ношение одежд волочащихся по земле, спускающихся даже на пяты, представляет собой верх высокомерия и гордости; да кроме того этим затрудняется твердость и выдержка походки; такой одеждой как бы метлой какой заметается и пыль с поверхности почвы. Комедианты, опустившиеся до последней степени безнравственности, пересаживая и на сцену свое гнусное бесчинство, не пренебрегают столь низко опускающимися одеждами. Странные одежды их, растянутость подолов, изысканная драпировка складок суть не иное что как пародия на эту в мелочах утопающую глупость.

А если бы кто в противоречие этому указал на длинную (по пяты) одежду Господа, то пусть тот знает, что разноцветный хитон Господа указывает на цветы мудрости, на различные не блекнущие Божественные Писания, т. е. на красноречие Господа, сияющее блеском истины. Другой подобной одеждой Господа Дух Святой у Давида облекает, когда этот поет: Ты облечен славою и величием. Ты одеваешься светом, как ризою (Пс. 103:1–2). Как материй для одежд не должно избирать странных, так и мера их не должна быть чрезвычайная. Конечно, было бы не в порядке вещей, если бы кто стал носить платье, только до колен досягающее, как у спартанских девиц. У женщины ни одна из частей тела не должна оставаться обнаженной. Особенно прилично будет привести здесь тонкий разговор между одним мужчиной и женщиной: «Прекрасный локоть»! — Да, но не для глаз публики назначен он». — «Прекрасно развитая нога!» — «Но собственность моего мужа.» — «Красивое лицо!» — «Но только для моего супруга.»

Но я не одобряю, когда честные женщины дают мужчинам повод расточать им такого рода похвалы, которыми мужчины если и не обесславить их хотят, то, по крайней мере, лестью подкупить. Не только пяту ноги не должны они иметь обнаженной, но должны они и голову закрывать, и лицо оттенять. Телесная красота их не должна быть для мужчин предметом охоты. Но я со стороны самих женщин непристойно, прикрываясь пурпурным вуалем, выдавать тем свое желание обратить на свое лицо внимание мужчин. О, если бы в качестве материала для одежд пурпур из употребления можно было вовсе изгнать, чтобы не направлял он на себя глаз! Некоторые из женщин, вообще, шьют себе немного одежд, но все из пурпура, воспламеняя им свои желания. Находя глупое удовольствие в пресловутых этих одеждах и постоянно среди этого цвета вращаясь, по словам поэта, они среди пурпура живут, но «смертью пурпурной» и умирают. Из–за этого пурпура Тир и Сидон, и страна, что при Лаконском море, привлекают особенно много промышленников; красильщики в этот цвет и торговцы пурпурными материями в славе; но и улитки, кровь которых дает пурпур, стоят в цене.

Лукавые же жены и из мужчин женоподобные носят одежды из тонких тканей, окрашенных в разнообразнейшие искусственные цвета; увлекаясь безумным желанием отличиться, своей наглости они не знают никаких пределов; пренебрегая египетским полотном, они ищут других его видов и одеваются в полотно киликийское и из земли евреев. О материях же аморгосских и бюссинских я умалчиваю; фасоны и цвета этих щегольских одежд причудливы до крайности и их названия неисчислимы. И все же, полагаю я, прикрытием должно доказываться, что прикрытое ценней его. Как Божество лучше храма, душа — тела, так и тело должно быть для нас ценнее одежды. А няне все наоборот; если которая–либо из этих женщин захотела бы свое тело продавать, то за него ничто не дал бы и тысячи аттических драхм, а себе платья они покупают такие, что одно у них стоит до десяти тысяч аттических талантов, чем доказывают ясно, что лично–то они ни на что негодны и дешевле тканей, из коих сшиты их одежды. К чему эта погоня, следовательно, за редким дорогим и предпочтение его обыкновенному и меньше стоящему и легче доставаемому? Не то ли это значит, что с истинно прекрасным и действительно добрым незнакомы вы? Преследование реальной действительности вы оставляете, чтобы озабочиваться вместо того внешностью, подобясь тем безумцам, которые белое за черное считают.

11. Об обуви

Подобным же образом тщеславные женщины и в обуви обнаруживают свою крайнюю глупость. Поистине постыдно украшать сандалии золотыми цветами. Считается за особенный шик, если вбитыми в подошвы гвоздями изображены разные арабески. По заказу некоторых вырезаются на подошвах эротические сцены, дабы оставляемыми следами отпечатлеть на земле свои беспутные мыс» ли. Равнодушно относиться поэтому будем к художествен» но сработанным сандалиям, которые украшаются золотом " жемчугом, к аттическим и сикионским башмакам, к персидским и этрусским сапогам. Кто обращает внимание на природу вещей и их истинное назначение, тот и здесь выбирает естественнейшее. Но целью обуви является прикрытие ног; другая цель ее — ослабление ударов и охрана подошв на жестких горных путях. Женщинам можно позволять белую обувь, если они отправляются куда–нибудь недалеко; в противном же случае должна быть надеваема та, которая смазывается и подошвы у нее должны быть подбиты гвоздями. Но и вообще в большей части случаев их ноги должны быть прикрыты обувью; потому что женщина неприлично обнажать ноги; кроме того, женщины и к поранению ног чувствительнее. Мужчине же можно ходить и с обнаженными ногами, кроме времени, когда ему приходится в качестве солдата выступать в поле. «Ношение обуви» (υποδεδεσJ αι) родственно с «ношением оков» (δεδεσJ αι). Ходить же босиком, это представляет собой превосходный род телесного упражнения, полезно для здоровья, для сообщения себе легкости, когда обувь не предписывается самой нуждой. Впрочем, если мы не в пути или если хождение босиком переносить не в состоянии, то можем носить туфли или легкие подошвы. У аттиков они называются пыльниками, вероятно, потому, что не защищают ноги от пыли. Что можно довольствоваться и легкой ножной обувью, свидетель этого Иоанн (Креститель), говоря, что он недостоин развязать ремень обуви Господней (Мк. 1,7; Лк. 3:16). Ничего лишнего не носил Господь на ногах. Он, собой представлявший для евреев первообраз истинной добродетели и умеренности. Впрочем, что здесь может содержаться и иной смысл, я объясню это в другом месте.

12. О том, что не должно заботиться об украшении себя драгоценными камнями и золотом и удивляться таким украшениям

Удивляться темноцветным и бледно–зеленым камням или пузырькам океанской пены (жемчужинам, перлам) или иным земным высевкам представляет из себя нечто детское. Питать склонность к прозрачным камушкам, к странного цвета одеждам и разноцветному стеклу свойственно людям глупым, в то одевающимся, что в глаза бьет. По этой причине дети, завидев огонь, идут к нему; его блеск приманивает их, и в своей неопытности не обращают они внимания на опасность прикосновения к нему. Подобное нечто для глупых из женщин представляют из себя драгоценные камни, на шнурки нанизанные или же в цепи составленные: аметист, опал, яспис и топаз, потом милетский

Смарагд, драгоценнейший из всех товаров.

Но драгоценному перлу особенно посчастливилось; он нашел особенно легкий доступ себе в уборные женщин. Он образуется в устричной ракушке, имеющей сходство с пинной; величиной он будет с большой рыбий глаз; и околдованные столь жалкой ракушкой жены не стыдятся столь страстно добиваться ее, между тем как они могли бы украшать себя драгоценным священным камнем. Божественным Логосом, который в некоторых местах Писания (Мф. 13:46) и называется перлом. Это блистающий столь ясным светом Иисус, назирающее это око воплощенное; это лучи от себя испускающий Логос, плоть нашу через возрождение ее водой соделавший драгоценной.

И ракушка эта, рождающаяся в воде, покровом плоти является и уже из этой развивается перл. И то знаем мы, что Иерусалим небесный стеной из драгоценных камней окружен (Откр. 21:18 и далее); а двенадцать ворот этого небесного города, из драгоценных камней сложенные, означают, думаю, повсюду слышимый голос апостолов. Драгоценные камни имеют разные цвета, это–то в них и драгоценно; остальная земная материя, ценности не имеет; и с правом город святых — это здание духовное, символически представляется окруженным стеной из таких камней; в великолепии же цветов камней, в неподражаемости их, нужно видеть славу Духа Святого, непроходимость и святость Его существа. Неразумные же жены, не понимая символики священного Писания, формально алчут и жаждут драгоценных камней и в защиту себя высказывают такого рода странные положения: «Того, что создано Богом, почему же нам не употреблять»? Или: «У меня есть они: почему же я не должна себе доставлять удовольствие ими»? Или: «Для кого же они и существуют как не для вас»? Это голоса, совершенно не обращающие внимания на волю Божию. Ближайшим образом Бог оставил открытым вещи необходимые для всех, каковы вода и воздух. А что не необходимо, то сокрыл Он в воде и в земле; почему–то муравьи должны золото копать и грифы стеречь его, и море скрывает перлы. Вы же добиваетесь того, что вовсе не необходимо. Смотри, вот все небо открыто, и вы не ищете Бога; долото же в земле сокрытое и драгоценные камни у вас копают в горных рудниках осужденные на смерть преступники. Вопреки Писанию Вы действуете; оно ясно взывает: ищите асе прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложатся вам (Мф. 6:33). И хотя и все нам даровано и все дозволено, хотя и все нам позволительно, говорит апостол, до не все полезно (1 Кор. 10:23).

Бог создал человечество для братского общения, сам прежде всего пожертвовал своим Сыном и Логоса, все доставляя всем, даровав в общее достояние для всех. Все, следовательно, должно быть общим, и богатые не должны желать более иметь, чем другие. Слово: «У меня драгоценности есть, почему же не должна я себе доставлять удовольствие ими», следовательно, не человечно, не есть оно слово братское. Более соответствует христианской любви другое слово: «У меня есть это: почему же не должна я с нуждающимися поделиться»? Такой человек совершенен и исполняет заповедь: люби ближнего твоего, как самою себя (Мф. 19:19). Вот истинное удовольствие, вот драгоценное сокровище. Что тратится на удовлетворение суетных склонностей, то убыток, а не расхода значение имеет.

Знаю, что Бог дал нам наслаждаться, но только в пределах необходимого, и по Его воле наслаждение должно быть общим. Это не в порядке вещей, чтобы один в изобилии жил, тогда как многие терпят нужду. Намного славнее благодетелями многих быть, нежели в великолепном доме жить! Намного умнее свое имущество на людей издерживать, чем на золото и драгоценные камни! Намного полезнее украшать себя друзьями нежели бездушными, хотя и ценными (золотыми и серебряными), вещами! Кому увеличенное поместье столько пользы принесет, сколько расточение благодеяний! В заключение должны мы еще и то возражение отклонить: «Кто же будет наслаждаться богатством, если все бедность выберут?» Люди, отвечаю я, из богатства употребление делающие бесстрастно и без различия. И если этого нельзя достичь, чтобы все благоговели перед мудрой умеренностью, то должно по крайней мере к тому стремиться, чтобы согласно с потребностью это происходило и чтобы от излишества отказывались. Вообще, к такого рода пустякам, как женские наряды следует пренебрежительно относиться, подобно тому как вообще и всем миром мы пренебрегаем. Жена должна внутри украшенной быть, и женская красота должна внутри обнаруживаться (Рим. 7:22; Еф. 3:16); красота и ненавистность обнаруживаются только в душе ведь. Потому только добродетельный есть «человек» поистине «прекрасный и добрый» и в качестве единственно прекрасного должно быть признаваемо лишь доброе; лишь добродетель своей красотой свет проливает и на тело; она как цветок собой украшает его; она обнаруживает очаровательность умеренности, потому что добрые нравы, как луч света, собой освещают и форму. Красота каждого растения и каждого животного заключается в свойственных им преимуществах; человека же преимущество состоит в справедливости, умеренности, возвышенности чувств, богобоязливости. Прекрасен, следовательно, праведный, умеренный, вообще, человек добрый, а не богатый.

Даже солдаты ныне желают уже золотые украшения носить; неизвестны им слова поэта:

Он и в битвы ходил златом изукрашенный как глупая девочка

(Ил. II, 872).

Но страсть к нарядам, не заботящаяся о добродетели и только телом занимающаяся и чувство красоты на ничтожные вещи обращающая, совершенно должна быть изгнана из нашего общества. Предъявляя притязания на украшение тела тем, что к его субстанции не относится, она порождает собой лживость и развивает обманность характера; не нечто честное, простое, истинно детское она представляет собой, нет; а высокомерие, чувственность, надутость. Жены потемняют истинную красоту, когда они накладывают на нее тень золотых украшений. Они не знают, что делают с собой, сами себя сковывая тысячью золотых цепей, ибо рассказывают, что и у варваров преступники сковываются золотыми цепями. Богатые женщины, сковывая себя золотом, мне кажется состоят дружками им. Или разве эти колье (Ис. 3:19; Иез. 16:11), не представляют из себя ошейников и на грудь ниспадающие цепи разве не заменяют собой оков? У аттиков они прямо и называются оковами. Украшения, надеваемые на предстопный сустав, Филимон называет в «Сюнефебе» противоречием красоте женской ноги:

Прозрачная одежда и ножные золотые оковы.

Что такое, следовательно, представляет в существе своем эта ваша страсть к нарядам, о женщины, как не желание скованными быть? Материал оков этих может собой смягчать стыд, но состояние тоже. И, добровольно себя сковав, вы еще важничаете своей блестящей дрянью! Нечто подобное рассказывается в некоем мифическом стихотворении о беспутной Афродите, что она была уловлена в такой золотой невод. В золотых украшениях поэт видит здесь символы беспутства; да и Гомер назвал ведь тот невод «золотыми оковами» (Од. IX). И эти символы зла не страшатся одевать на себя! И, как змей Еву обольстил, так золотые украшения обольщают ту и другую из женщин; и здесь образ змея играет роль приманки; в восхищении совещаясь относительно нарядов, покупают они украшения с фигурами мурен и змей (Песн. 1:9–10). Комик Никострат перечисляет множество их: «цепи, ожерелья, перстни, браслеты, змеевидные брошки, надстопные цепочки, серьги». Часто порицает женщин за все эти украшения Аристофан, перечисляя их в своей комедии «Фесмофориянки». Приведу самые слова этого комика, которыми он открыто порицает неприличную надутость вашего высокомерия. Вот по нему ваши наряды и к ним принадлежности:

Шляпки, галстучки, содовое мыло, ножички и ноженки,

Пемза, подгрудник, задние принадлежности туалета,

Спинные накидки, белила, румяна и другие краски, ожерелья,

Для подкраски глаз инструменты, из дорогих

мягких материй платья, на голову плетенья,

Пояс, тонкая верхняя одежда, с пурпуровой

окладкой верхняя одежда (претекста),

Прозрачная одежда, хитон, юбка, кофточка.

Да, важнейшего–то я и не сказал. Что еще такое?

Двойные золотые серьги, жемчуг, ушные подвески,

розовое платье,

Жемчужный головной убор, в коем жемчуг

играет роль виноградных ягод, шпильки, ленты,

Бусы на шею, ножные бубенчики, погремушки и цепочки, перстни с печатями и с изображением разных фигур,

неразъемные цепочки,

Кольца, присыпки, склянки,

Головные увяслы, олисбы, сердолики, веера,

змеевидные запястья.

Мне утомительно и противно и перечислять такое множество украшающих вещей. Дивно мне, что наши жены не изнемогают под такой тяжестью. О, к чему эта за пустым погоня! О, суетное хвастовство! По образцу непотребных женщин наши женщины осыпают себя драгоценностями для своего собственного стыда; при недостатке чувства приличия они гоняются вместо даров Божьих за фальшивой монетой и подражают в украшении себя искусству злого духа. Но богача, который собирал в амбары и себе говорил: много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, лей, веселись. Господь ясно назвал безумцем: в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил (Лк. 12:19–20)? Живописец Апеллес, раз увидев, что один из его учеников рисует так называемую «золотую Елену», сказал: «А, любезный, не в состоянии будучи нарисовать прекрасной Елены, рисуешь ты богатую»? Такими Еленами состоят и теперешние наши женщины; не представляют они собой истинной красоты и суть только богато наряженные куклы. Дух Святый предрекает им через Софонию: ни серебро их, ни золото их не может спасти их в день гнева Господа (Соф. 1:18).

Питомцы Христа должны украшать себя не золотом» а Логосом; лишь Он один составляет (истинное) золото. Для древних евреев было бы лучше собранные у их жен украшения бросить или только сплавить, а они слили и? них золотого тельца и через это впали в идолослужение; они не извлекли пользы ни из своего ювелирного искусства, ни из всего своего начинания. Все же через это образно преподано нам то учение, что наши жены должны воздерживаться от золотых украшений; беспутная погоня за золотом делается идолом, подлежащим огню; ведь туда только и годятся сработанные из него предметы роскоши, потому что они суть идольские изображения, а не истина. Поэтому–то Логос упрекает евреев устами пророка: серебро и золото, из которого сделали истукана Ваала (Ос. 2:8), и именно галантерейных вещиц. И Он очень ясно грозит и говорит: И отомщу ей за дни ея служения богам Вааламовым (т. е. ложным богам), когда она им жертвы приносила и когда она себе серьги в уши вдевала и цепями украшалась. И побуждения к щегольству выставляет, говоря: ходила за любовниками своим, а Меня забывала (Ос. 2,13). От этих пустяков жены поэтому должны отказаться и предоставить их лукавому этому софисту (дьяволу); они не должны принимать участия в прелюбодейном этом щегольстве, под прекрасным покровом не должны идолам служить. Прекрасно поэтому говорит св. Петр: Жены украшали себя не плетением волос, не золотом, не жемчугом, не многоценною одеждою, но добрыми делами, как прилично женам, посвятившим себя благочестию (1 Тим. 2:9–10). И с правом хочет апостол их воздержать от страсти к нарядам, потому что если они прекрасны, то довольно с них и природы, искусство же не должно соревноваться с природой, т. е. истина и ложь не должны одна с другой спорить; если же они от природы безобразны, тогда через такие украшающие вещи недостаток красоты становится очевиднее; служительницам Христа естественнее, следовательно, простоту любить. Простота и действительно есть предвестница святости; она сглаживает неравенство имуществ, она помогает от своих излишков нужде. Простое, как уже само имя о том сказывает, вперед не выдается, не вдается в напыщенность и не воображает о себе: оно совершенно ровно, покойно, само на себя похоже, безыскусственно и потому прилично. Но приличное есть состояние целесообразности без излишества и без недостатка; мать приличного есть справедливость, его нянька — довольство. Но это есть состояние, когда довольствуются необходимым, составляющим условие для счастливой жизни. На кости ваших рук, следовательно, священное украшение должно быть налагаемо: радостная щедродательность и старательное домохозяйство. Потому что благотворящий бедному дает взаймы Господу (Прит. 19:17) и: рука прилежных обогащает (Прит. 10:4). Под сильными должно разуметь тех, кто деньги презирает и охотно дает. Ноги же ваши должны блистать неутомимой ревностью по делам благотворительности и хождением по путям справедливости. Вашими ожерельями и цепями должны быть стыдливость и умеренность. Такого рода золотые украшения происходят из божеской мастерской. Блажен человек, который снискал мудрость, и человек, который приобрел разум! говорит Дух Святой устами Соломона. Потому что приобретение ее лучше приобретения серебра, и прибыли от нее больше, нежели от золота (Прит. 3:13–15). Вот ваше истинное украшение. Уши же жен не должны противоестественно быть прокалываемы для ношения на них колечек и серег: несправедливо вопреки воле Божией причинять насилие природе. Нет для ушей лучшего украшения как катехизис истины, проникающий в душу естественным путем слуха. Очи, помазанные Логосом, и уши, для слушания пронзенные (открытые) они делают возможным слушание Божественного, зрение вещей священных, так как Логос показует истинную красоту, которой ранее не видел того глаз, не слышало ухо (1 Кор. 2:9).

КНИГА ТРЕТЬЯ

1. Об истинной красоте

Прекраснейшей и важнейшей из всех наук несомненно является самопознание. Потому что. кто сам себя знает, тот дойдет до познания и Бога; а кто познает Бога (1 Иоан. 3:2), тот будет стараться Ему уподобиться; но это Уподобление Богу состоит не в наложении на себя золотых украшений и не в ношении развевающихся одежд, а в добродетели и в сокращении до минимума своих потребностей. Лишь Бог один не имеет никаких потребностей, и это Ему радость доставляет, если Он видит нашу душу блистающей красотой познания, а наше тело — облеченным в священную одежду умеренности. Душе свойственны три силы: способность познавательная, называемая разумом: это — внутренний наш человек, господствующий над миром явлений, внешнему человеку повелевающий и составляющий предмет особого промышления Божия. Вторую часть души составляет та, которой гнев приписывается; это — сила животная, сосед диких желаний. Третья; сила — это способность желательная; она многообразнее, чем Протей, — этот разные виды на себя принимающий морской дух, на всевозможные вещи готовый: на кокетство, страстность и обольщение.

Прежде всего он превращается во льва

с представительной бородой

(Од. IV, 457).

Итак, вначале он сохраняет еще это благородное украшение лица мужчины,

А потом превращается он в дракона,

в пантеру, в огромного кабана.

Заботливость о туалете легко приводит к распущенности нрава. Вскоре человек этот теряет все свойства могущественного животного.

Он становится проточной водой и высоколиственным деревом

(Од. IV, 457).

Страсти разливаются, возгораются желания, красота блекнет; быстрее, чем лист опадает на землю, утрачивается она, если дуют на нее бури диких чувственных желаний; и еще прежде наступления осени человек слабеет и умирает.

Желание бывает всем, принимает оно все виды и впадает в лживость, чтобы прикрыться от людей (т. е. скрыть от них истинные свои цели); человек же, в котором живет Логос, не прибегает к хитрым прикрасам, не принимает на себя разного рода видов: он носит на себе образ Логоса; он Богу уподобляется; он прекрасен, хотя и не красуется; он представляет собой истинную красоту; он — Бог, Богом такой человек становится, потому что этого хочет Бог.

Правильно поэтому выражается Гераклит: «Люди — боги. Боги — люди». Особенно Логос представляет собой очевидное это таинство; Он есть Бог вочеловечившийся и человек обожествленный; в качестве посредника Он исполняет волю Отца (Иоан. 4:34); потому что, сопринадлежа к двум царствам. Он является между ними посредником; Он — Сын Божий и Спаситель людей; Божий слуга Он, а для нас — Педагог. И поскольку телесность представляет собой нечто рабское, как свидетельствует об этом св. Павел, то прилично ли об украшении рабыни заботиться подобно какому–нибудь продавцу невольников? Что именно плоть разумеется у апостола под образом рабыни, ясно из говоримого им о Господе: уничижил Себя Самого, приняв образ раба (Фил. 2:7). Апостол называет внешнего человека рабом, имея в виду время, предшествовавшее принятию Господом вида рабского и плоти, (когда мы были рабами). Но Господь по своему к нам милосердию сделал нашу плоть свободной. Освобождая плоть от порчи и из горького рабства, в которое она впала. Он облек ее одеждой нетления, наложил на нее украшение священное и небесное, это — бессмертие.

Есть еще другая сторона в человеческой красоте, это — христианская любовь. Любовь, по апостолу, долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится (1 Кор. 13:4). Искусство наведения красоты является суетным бахвальством; оно есть нечто натянутое и бесполезное; потому и прибавляет апостол:

Любовь не ведет себя неприлично. А неприличным является все несогласное с истинным положением дела; неприлично поведение, отзывающее неестественностью. Украшение есть нечто постороннее, к делу не относящееся; апостол это ясно выражает словами: Любовь не ищет того, что ей не принадлежит (1 Кор. 13:5). Ее подлинная собственность, думает он, есть истина; к нарядам же страсть добивается неких вещей истине чуждых, — того, что вне Бога, вне Логоса и христианской любви. А что сам Господь имел вид вовсе не прекрасный, говорит о сем Дух Святой устами пророка Исаии: мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему. Он был презрен и умален пред людьми (Ис. 53:2–3). Кто захочет стать выше Господа? Не внешней красотой плоти блистал он, а истинной красотой души и тела: красотой души в благотворениях, красотой тела в бессмертии плоти.

2. Против искусства наведения красоты

Следовательно, не внешний образ человека, а душа его должна быть украшена убранством добросовестности. О плоти же можно сказать, что она должна быть украшаема благопристойностью воздержания. Жены же наши не замечают, что, занимаясь украшением своей внешности, душу свою они оставляют пустой и пустынной. Именно такого рода украшенность обычна была у египтян. У этих портики храмов и предхрамные пространства, равно как священные рощи и луга, очень тщательно содержатся; дворы обставлены рядами колонн; стены блестят от редких камней и художественных картин, и нет на них никаких недостатков; храмы блистают золотом, серебром и электром и сияют разнообразно отливающими камешками из Индии и Эфиопии; внутренность завешена златотканными завесами. Но если ты проникнешь в глубину обстроенного пространства, если будешь добиваться еще возвышеннейшего зрелища и станешь искать в храме изображения бога и если потом священник или другой какой жрец, из принадлежащих к ведомству храма, серьезно высматривая и гимн на египетском языке распевая, завесу немного приподнимет, чтобы бога показать, тогда должны мы громко при виде идола расхохотаться. Не бога, которого искали, вы найдете там, а кошку или крокодила, или туземного змея, или другое какое подобное животное, недостойное храма, и надлежащим местопребыванием которого должна бы быть нора в земле, лужа, уличная грязь. Бог египтян есть животное, на пурпурной подстилке валяющееся. Подобным образом встречаем мы и жен, украшенных золотом, сверх сил трудящихся над завиванием локонов, над намазыванием щек, расписыванием глаз, подкрашиванием волос и иными глупостями; как заправские египтянки украшают они паперть плоти, чтобы отыскивать себе жалких, глупых почитателей. Но если кто–нибудь заглянет за завесу этого храма их, я разумею, за покров белил и румян, одежд, золота, различных тинктур и мазей, следовательно, за все это хитросплетение, сотканное из подобных вещей, если кто внутренней и истинной красоты за этой захотел бы искать, тот почувствует омерзение, я знаю это. Потому что не в том виде он образ Божий внутри найдет, в каком он должен бы быть, а вместо него окажется расположившейся в святилище души беспорядочная беспутница и заискивающая у вас щеголиха, истинное животное, размалеванная образина; и живет в земляной норе этой души старый коварный змей, источивший у человека его разум, обольстив его суетностью; и, все наполняя ядом, все оскверняя ядовитым экскрементами своего греха, этот лукавый змей превращает жен в непотребных женщин. Не к принадлежностям жены, но к принадлежностям гетеры относятся бесстыдные хлопоты о различных прикрасах. Заботливость о домохозяйстве совместно с мужьями таких женщин занимает мало; они опорожняют денежный кошелек мужа и издерживают на свои прихоти все их материальные средства, лишь бы красивыми казаться и иметь возможно большее количество поклонников своей красоты, по целым дням просиживают они за своим туалетным столом и дают дело около себя купленным за дорогие деньги рабыням. Днем они в уборных скрываются, здесь хитроумно крася, наводя лоск и наряжая плоть свою, вечером же эта фальшивая красота как бы из темных нор каких выползает на свет ламп, ища вашего расположения. Пьяное состояние мужчин и тусклость света содействуют чарам их наведенной красоты.

Комический поэт Менандр жену, перекрасившую свои волосы в белокурые, представляет выгнанной из дома, говоря:

Теперь проваливай из дома, потому что жена

Разумная себя не будет перекрашивать в блондинку.

Своих щек она не белит, не румянит, не подводит своих глаз. Несчастные эти женщины, они и не замечают, что, наводя на себя фальшивую красоту материалами чужеродными, через то губят свою красоту естественную. С раннего утра на себе теребят члены и их растягивая, ослепляя себя разными тестообразными смесями, они все время хотя и освежают кожу, но ядовитость ими употребляемых тинктур делает их тело морщинистым вечными умываниями они сдирают с кожи ее естественный цвет. От накладываемых на лице белил и румян они имеют бледный вид; к болезням они становятся легковосприимчивыми, потому что плоть от вечных ее расписывании кистью делается вялой. А по смерти они отдадут отчет Творцу за нарушение благоговения к Нему, как если б Он одарил их не той красотой, какой они заслуживали.

Естественно делаются они нерадивыми и в своем домохозяйстве, из заправительниц им становясь как бы какими статуями, размалеванными для выставки. Поэтому женщина толковая говорит у комика: «Что бы такое поразумнее и выдающееся, женщины, ныне предпринять нам, которые наряженные сидим, характер свободной женщины пристыжая? Мы разрушаем дома, делаем несчастными браки, наши дети сетуют на нас».

Подобным образом и другой комический поэт, Антифан, в «Малфаке», имея в виду страсть женщин к наведению на себя фальшивой красоты разными подделками и притираниями, осмеивает эту их гетероманию в выражениях, которые и к женщинам нынешнего времени идут. Он говорит: «Она приходит как будто приближаясь, но проходит мимо; нет, опять подходит и уже не возвращается назад, останавливается; вот она; она сморкается, садится к столику, причесывается, сбрасывает с себя нашлепки, чистится, моется, смотрится в зеркало, морщится, натирается различными пахучими эссенциями, одевается, опрыскивается; если есть у нее что, навешивает на себя».

Не однократной, а троекратной смерти стоят женщины, употребляющие крокодилов помет и натирающиеся гнилой змеиной слюной, сажей глазные веки намазывающие и свинцовыми белилами щеки. И если они для языческих поэтов были предметом отвращения, то неужели не должны они отверженными считаться в век истины?

Восстает против них и другой комический писатель, Алексис. Приведу и его слова, изобличающие упорное бесстыдство женщин. Впрочем, изображение поэта как будто уже и преувеличено; дело до того однако же не доходило. Я почти стесняюсь его и цитировать и охотно желал бы к так язвительно осмеиваемым дамам прийти на помощь. «И мужа проваливает она; ему советует она заботу первое всего о барышах и грабеж ближних, все остальное для нее дело побочное. Устроившись так за счет мужа, начинает она практиковать такие вещи. Если она слишком мала ростом, то пробку в башмаки вшивает; если слишком высока, то носит башмаки на тонких подошвах и прячет голову между плечами, — это уменьшает рост. Если бедра у нее узкие, то делает на них накладки, чтобы встречающиеся вслух дивились ее красивому заду. Если живот у нее отвислый, то через наложение разных накладок она выравнивает его, как заставляют делать это некоторые из комиков кормилиц на сцене. Если живот впал, то прутьями она заставляет его податься наружу. Если она имеет глазные брови белокурые, то намазывает их сажей; если черные, то белит их; если они уж слишком становятся белы, краски можно подпустить. Если у нее есть особенно красивое пятнышко на теле, то обнажает его. Если имеет она прекрасные зубы, то вынуждает себя к смеху; все должны видеть красоту ее рта. Если же ей неохота смеяться, то в продолжение целого дня гложет она кусочки миртового дерева, так что хочет не хочет, а зубы ее все–таки видны».

Этот отрывок из мирской мудрости привел я для отклонения вас от пошлого этого косметического искусства; Логос хочет нас, ведь, всячески спасать. Вскоре я подтвержу это местами из свящ. Писания. Для отвращения нас от грехов оно имеет, ведь, обычай даже неприкровенно высказывать нам нас пристыживающие порицания.

Как пластырь, на руку наложенный, или эссенцией намазанный глаз тотчас дает повод заподозрить болезнь: подобным образом и намазанные щеки выдают в глубинах больную душу. Божественный Педагог запрещает вам к чужим рекам приближаться. Под чужой рекой разумеет Он кокетливую жену другого, которая перед всеми в любезностях разливается и перед всеми расточает до приторности кокетливую свою распущенность. От воды чужой удаляйся, говорит оно, и из чужого источника не пей (Пригч. 9:18). Оно предостерегает нас этим от потока сладострастия, желая нам долголетия, да приложатся нам многие годы жизни. Можно это место понимать в качестве предостережения против нечистых вод сладострастия или же нечистых учений еретических.

Приятности вкуса и выпивание суть весьма пошлые страсти, но страсть к нарядам пошлее. Кушаньями обставленные столы, круговые чаши все–таки в состоянии удовлетворить вожделениям глотки; но склонность к нарядам, пурпуру и драгоценным камням не может быть удовлетворена всем золотом, которое поверх земли и под землей; ни моря Тирского для нее не довольно, ни товаров Индии и Эфиопии и Пактола с его золотыми волнами; и если бы кто и Мидасом был, все–таки получил бы не довольно, но стал бы чувствовать себя бедным, поскольку он большего богатства желает; такие люди умерли бы, если бы золото исчезло. И если богатство слепо, то не слепыми ли должны быть и его подруги и почитательницы? Они не знают никаких границ своей жадности и впадают в бесстыдство. Везде им нужно быть: и в театре, и в процессиях, и на гуляньях; они совершают прогулки в храмы и останавливаются на площадях, чтобы здесь все их видели. Затем они и рядятся, что другим желают нравиться, блистая, впрочем, лишь своим лицом, а не сердцем. Как бежавших рабов отмечает клеймо, так разноцветные одежды — щеголиху. Но хотя ты одеваешься в пурпур, хотя украшаешь себя золотыми нарядами, обрисовываешь глаза твои красками, но напрасно украшаешь себя, говорит Логос у Иеремии (Иер. 4:30).

Далее, лошадям, птицам и другим животным дозволительно из зелени лугов выскакивать или вылетать в своем природном украшении, с гривой, с естественным цветом кожи, в пестрых перьях. Женщина же, напротив, не становится ли ниже животного, когда она считает себя столь мало красивой, что нуждается в красоте фальшивой, купленной и намалеванной? Сетки для волос, и именно, различных сортов, замысловатое заплетанье волос ж прочее иа тысячу манер завиванье локонов ж дорогой аппарат зеркал, перед которыми они наводят красоту, чтобы ловить безрассудных, ребяческих почитателей своего появления: все это принадлежности жен, потерявших всякий стыд, которых можно называть гетерами, потому что они из своих лиц маски делают. Нам же заповедует Логос не к видимому, но к невидимому стремиться, потому что видимое временно, а невидимое вечно (2 Кор. 4:18). Но, что собой превышает всякое бессмыслие: для созерцания своей напачканной фигуры, как бы продукта какого–то великого дела, изобрели они зеркало, чтобы обманность своих прикрас им можно было тоньше прикрывать. Но прекрасному Нарциссу не принесло счастья быть зрителем своего собственного образа, как один из греческих мифов о том сообщает. Если Бог через Моисея заповедует людям не делать никаких искусственных изображений Его, то ужели же женщины делают правое, когда, свой собственный образ в зеркале отражая, перед ним маску накладывают на свое лицо? Но и к пророку Самуилу, посланному помазать в цари одного из сынов Иессея и при виде прекраснейшего и представительнейшего из них пришедшего в восхищение и уже приготовившегося излить елей. Господь сказал: Не смотри на вид его и на высоту роста его; Я отринул его; Я смотрю не так, как смотрит человек, ибо человек смотрит на лицо, а Господь смотрит на сердце (1 Царств 16:7). И помазал Самуил мужа прекрасного не телом, но душой. Если теперь Господь естественную красоту тела менее ценит, чем красоту души, то что подумает Он о ложной красоте, Ох, состоящий врагом всякой лжи? Ибо мы ходим верою, а не видением (2 Кор. 3:7).

На Аврааме Господь весьма ясно показывает, что кто Бога слушает, тот должен презирать отечество, родственников, имущество и богатство. Бог сделал Авраама чужеземцем (Быт. 12:1 и т. д.); за это Он называет его другом (Иак. 2:23), поскольку для Бога он свое домашнее изобилие оставил (Авраам был знаменитого рода а очень богат). И с 318–ю людьми своего дома победил он четырех царей, пленивших Лота (Быт. 14:14 и далее). Только Есфирь украшалась согласно с приличиями; ее нарядность ради царя имела значение таинственное; красота же ее была выкупной ценой за ее на смерть осужденный народ. А что страсть к нарядам делает жен гетерами, а мужей гермафродитами и преступными заискивателями женской склонности, об этом свидетельствует трагик в рассуждении такого рода:

Из Фригии пришел муж, который над богинями

Суд творил, как людская молва о том говорит.

Пришел он в Лакедемон в великолепного цвета одежде,

Золотом блистающей, с варварской роскошью разукрашенной.

И он проживал здесь, будучи влюблен в Елену и

Ее соблазняя к побегу в бычьи стойла Иды,

В отсутствие Менелая из дому.

Такова красота; она — мать нарушения верности. Нарядность варварская, роскошная одежда женоподобного мужа были причиной переворота в Элладе. Одеждой, великолепием и блестящей красотой даже лаконская умеренность была подкуплена. Варварской пышностью дочь Зевса увлечена была к преступной связи. Не было Педагога у них, который искоренял бы в них желания; никого не было, кто говорил бы: Не прелюбодействуя и Не желай (Исх. 20:14, 17); не доходи до этого с твоими чувственными желаниями, но и не воспламеняй в себе желания роскошью одежд. И что было последствием этого? И какое несчастье разразилось над ними, после того как овя ае хотели обуздать своего самолюбия? Целых две части света были потрясены этими беспутными желаниями, и вся путаница эта поднята была варварским юношей. Вся Эллада всходит на корабли, на море становится тесно, потому что через него суша передвигается. Начинается продолжительная война, возгораются сильные битвы. Равнина наполняется трупами, варвар издевается над эллинским лагерем (Ид. XIII), несправедливость одерживает триумф, и глаз поэтического Зевса обращает благожелательно в сторону фракиян; варварские нивы напояются благородной кровью, и реки запружаются трупами; жалобно себя бьют в грудь, и на земле господствует печаль; подошва и вершины богатой источниками Иды потрясаются, а с ними города троянцев и корабли ахеян. Ах, Гомер! Куда бежать нам, где остановиться? Покажи нам землю, которая не колебалась бы.

Не трогай уздою, потому что ты пути не знаешь;

Не всходи и на седло, потому что ты ездить не умеешь.

Два возничих есть на небе; только их одних огонь и слушается. Благоразумие отклоняемо бывает похотью от своего пути; и здравое мышление, не обуздываемое Логосом, легко впадает в надменность, и следствием сего уклонения бывает низвержение. Доказательством сего служат ангелы, оставившие красоту Божию ради красоты преходящей и низвергшиеся с неба на землю. Но и сихемляне наказываются за осквернение благочестивой девы; ее гроб является свидетелем ее благовоспитанности, а памятник наказания служит нам спасительным предостережением (Быт. 34:25 и далее).

3. Против модничанья мужчин

И до того испорченность нравов доходит, что не только женщин сокрушает суетная эта забота о показном, но и между мужчинами эта болезнь неистовствует, да, болезнь; потому что кто от этой склонности к показному и рассчитывающему на обольщение других приукрашиванию себя несвободен, тот болен. Старательно за своим телом ухаживая и достигая его холености, такие мужчины становятся женоподобными, заставляют себя подрезать волосы на тот манер, как носят их рабы и щеголихи, драпируются в прозрачные одежды, жуют мастике, мажутся благовонными помадами, натираются благовонными маслами, душатся духами. Что сказать при виде таких мужчин? Физиогномист уже по наружному их виду определит, что это за люди. Это преступные заискиватели у чужих жен преступной склонности, люди немужественные, Афродите двусторонне служащие, власоненавистники, безбородые, питающие в себе страх к этому цвету мужественности, волосы на голове даже и причесывающие–то прямо на манер женщин. «Замыслам же преступным и безрассудным всю жизнь преданные, совершают эти нечестивцы дела возмутительные и гнусные», говорит Сивилла. В наших городах множество народу занято осмаливаньем двусбруйных этих мужчин, бритьем их и выщипываньем волос у них. Повсюду настроено и открыто много заведений этого рода, и мастера этого необычно искательного искусства собирают массу денег с мужчин, себя позволяющих смолить и с поросших волосами частей тела их выдергивать. Не стыдятся этого рода люди ни совершителей этого их осмоления, ни случайных за это время посетителей заведения, ни себя самих, хотя они все–таки являются мужчинами. Рабами отвратительнейших страстей являются эти люди, позволяющие насильственно, а именно при посредстве смоляного пластыря, все свое тело освобождать от волос и его вылощенным делать. Мне и неохота бы входить в подробности этого их бесстыдства; но если они над собой все находят возможным делать, то и мне не приходится останавливаться Перед опубликованием этого. Одного из этих потерявших всякий стыд людей, выведенного для продажи на рынок, Диоген изрядно пристыдил, обратившись к нему совершенно законно с таким предложением: «Иди–ка сюда, милый, купи сам себе мужа». Таким двусмысленным обращением покарал он рассчитанное на прельщение других искусство того человека.

Неужели же не пошло это, мужчиной быть и волосы со своего тела заставлять сводить, и на него вместо того лоск наводить? Подкрашиванием седых волос, напомаживанием их, наведением светло–русого цвета на них только и могут интересоваться мужчины двусбруйные; и женская прическа их свидетельствует о том же. Уроды эти, себе волосы крася и себя подмолаживая, живут мечтой, что для них, как для змей, возможно старую кожу с головы скинуть. Волосы они и действительно себе хитро подкрашивают, но морщины с лица свести все–таки не могут; а также и смерти они не избегают, старость искусством прикрывая. Между тем, в образе старца нет ничего ужасного, решительно ничего, и усилия прикрывать глубокий свой возраст совершенно напрасны. Чем ближе кто подходит к границам своей жизни, тем поистине тот становится лишь достопочтеннее, потому что в глубоком возрасте человек только Бога одного имеет старше себя; Бог является, ведь, вечным старцем, старшим, чем все сотворенное; пророк называет Его Ветхим днями; и волосы главы Его — как частая волна (Дан. 7:9). Не можешь ни одного волоса, говорит Господь, сделать белым иди черным (Мф. 5:36). Не дерзость ли, следовательно, с Творцом соперничать или, лучше сказать. Ему противодействовать, свои седые волосы подкрашивая? Как прилично старцам уметь давать совет, говорит Писание (Сир. 23:6), а седая голова есть цвет жизненного опыта; подкрашивающие ее потому пятнают не только честь своего глубокого возраста, но грешат и против Того, кто их волосы убеляет, отличая старших этим знаком почтенности. Невозможно, решительно «невозможно, чтобы душа честная мирилась с подкрашиванием волос на голове». Вы не так познали Христа, говорит апостол, потому что вы слышали о Нем и в Нем научились — так как истина во Иисусе, — отложить прежний образ жизни ветхого человека, (не того, который поседел, но) истлевающего в обольстительных похотях, обновиться (не красками и себя прихорашиванием напоказ, а) облечься в нового человека, созданного по Богу, в праведности и святости истинной. (Еф. 4:20–24).

Если же какой мужчина оказывается очень занятым своими волосами, постоянно причесывает их, подстригает перед зеркалом, их поправляет, подбривает и выщипывает, себе лицо лощит, то не бабой ли он становится? И подлинно, нужно раздеть такого донага, чтобы не счесть за женщину. И желания у таких людей наполовину женские. Так как обычай не позволяет им носить золотых украшений, то окаймляют они свои одежды золотом протканными тесьмами, навешивают на свои пяты золотые шарики, спускают себе с шеи такие же шарообразные вещицы. Вещицы эти суть изобретение специально уже этих с ума свихнувших людей, этих завсегдатаев гаремных, двуснастных тварей этих, преданных лишь своим чувственным вожделениям. Нечиста эта страсть собой рисоваться и собой прельщать; она–то, собственно, и является седалищем непотребства.

Бог захотел, чтобы женщина имела кожу гладкую и чтобы только голова ее украшена была самородным и роскошным этим нарядом волос; он придает ее виду осанистость, подобно тому, как и лошадь в своей гриве имеет украшение, ей придающее вид гордый. Мужчину же, как и львов, Творец бородой украсил и ему вид мужественный сообщил в груди волосатой, служащей знаком силы и господства. Подобным же образом и петухов из–за кур между собой в бой вступающих. Творец гребневидным наростом украсил. И эти волосы, дарованные мужчине, Творец ставит столь высоко, что наравне с разумом указывает в них преимущество мужа; и сам будучи достоудивителен в своем величии, представительность вида мужчины украсил Он в высшем его возрасте достопочтенной сединой. Разум, добрые расположения, становясь от глубины как бы седыми, зреют лишь со временем и постепенно; и предносясь видимо в образе седины, являют они а советах старости вескую многоопытность, представляющую собой достолюбезный цвет почтенного разумения, даруемого верой. Характерная принадлежность мужчины, борода, обнаруживающая в нем мужа, древнее Евы, и является символом природы сравнительно более сильной. Вот почему Творец приличным нашел украсить мужа волосами и почему усеял ими все его тело; части же гладкие и мягкие Он снял с боков тела мужчины и создал из них отличающуюся более нежной организацией и деликатностью форм жену, Еву, в качестве спутницы состояния брачного и заправительницы домохозяйством, предназначенную, собственно, для порождения зачаточного зерна и продолжения рода.

Мужчина же, — так как гладкость с его тела снята, — остался мужем и является уже в своем внешнем виде мужа; ему прирожден активный характер подобно тому, как жене — пассивный; потому что поросшее густыми волосами и по самой своей природе суше и жарче гладкого. Поэтому самому и мужчина, плотнее обросший волосами, сравнительно с женой горячее, равно как не оскопленный сравнительно с евнухом и вполне выросший сравнительно с неразвившимся. Поднимать руку на волосы, на этот символ мужской природы, значит, преступно. Это искусственное выглаживание кожи — сам Логос воспламеняет меня против сего, — если оно производится на ком во исполнение расчета того на мужчин, выдает в^ выглаживаемом дурандаса; если же при этом в виду имеются женщины, то полируемый, значит, является преступным заискивателем у женщин и с их стороны преступной склонности; но и того, и другого разряда мужчины из нашего общества должны быть изгоняемы насколько возможно далее. У вас же и волосы на голове все сочтены, говорит Господь (Мф. 10:30); значит, и волосы подбородка, и волосы всего тела. Итак, исчисленные Богом волосы сводить, вопреки Его воле, не следует. Или вы не знаете самих себя, что Иисус Христос в вас? говорит апостол (2 Кор. 13:3); если бы вы знали, что Он в нас живет, то я не понимаю, каким образом можно было бы решиться на оскорбление Его.

Дозволять же себя смолой облеплять, мне неохота и говорить об этой гнусной операции, — при этом к другому задом оборачиваться, изогнувшись, стоять и, тайны природы всесторонне обнажая, то наперед выгибаться то назад, дозволять производить над собой эту противоестественную операцию даже среди гимназии, куда люди сходятся, однако же лишь свою дельность заявлять, не краснея при этом ни самих себя, ни собрания юношей, не представляет ли это собой крайней степени бесстыдства? Кто в обществе себя так держит, тот и в доме у себя вряд ли кого будет стыдиться. Бесстыжее поведение в обществе свидетельствует о полной разнузданности того в месте сокровенном, потому что, кто при дневном свете от мужской своей природы отказывается, относительно того не может быть никакого сомнения, что ночью тот разыгрывает роль жены. Не должно быть блудницы из дочерей Израилевых, и не должно быть блудника из сынов Израилевых, говорит Логос устами Моисея (Втор. 23:17). «Но смола полезна, говорят. Она лишает доброй славы, говорю я. Никто, состоя в здравом уме, не захочет кинедом быть и казаться, болезням этого подвергаться, добровольно допуская над собой деяния, обесчещивающие в человеке красоту образа Божия. Ибо кого Он предузнал, тем я предопределял быть подобными образу Сына Своего, ради которых, собственно, по апостолу. Он и указал Сыну быть первородным между многими братьями (Рим. 8:28:29), то не нечестивцы ли те, кто телесный образ Божий растлевают? Если мужчина желает быть прекрасным, то должен он развивать прекраснейшее в человеке — разум: его должно изо дня в день украшать все достойнее и очевиднее. И не волосы должно исторгать у себя, а желания. Мне жаль несчастных мальчиков. продаваемых на невольничьем рынке на издевательство разукрашенными; но они не сами себя бесчестят, для целей постыдной торговли прихорашиваются по приказу. Если же кто добровольно позволяет совершать над собой деяния, за совершение которых в мужеском возрасте над другим подлежал бы смертной казни, то не является ли тот презреннейшим негодяем?

И в настоящее время жизнь людская отличается крайней разнузданностью нравов, грех разросся чрезвычайно; по городам разлилась всякого рода безнравственность и уже обычной стала. При домах терпимости стоят женщины и торгуют перед любострастном своей плотью. Мальчики, наученные от своей собственной природы отрекаться, на себя принимают роль жен. Распущенностью нравов все сдвинуто с места, человечество обесчещено, превышающие всякую меру беспутные желания гоняются за всем, добиваются всего, вынуждают себя ко всему, извращают природу; мужчины противоестественно принимают на себя роль женщин, женщины — мужчин; есть женщины, замуж выходящие, но и женящиеся; все пути к любострастию открыты. Афродита шатается по улицам и сделалась семейной гостьей.

Жалкое зрелище! О, жизни образ возмутительный! Столь прекрасные плоды производит общественная наших больших городов: мерзости, непотребства, уличных женщин. О, жизнь беззаконная! Не знают они, несчастные, сколько печальных сцен может заключать в себе такое соитие с лицами неизвестными. Сам не предполагая того, отец часто совокупляется со своим растленным сыном, со своей любодейной дочерью, не помнит о детях, вне дома живущих, и час похоти доказывает этим, в какой степени отцы их состоят мужами. Мудрость законов сквозь пальцы смотрит на такого рода противоестественность, закон дозволяет грех и гнусную похоть называют деянием безразличным; думают, что за прелюбодеяние ответственности избегают, если оное становится их природой. Но наказующее правосудие по пятам преследует их за это нечестие; они навлекают на себя неумолимый рок и за малую, вознаграждающую распутных женщин монету покупают себе смерть. Нечестивые купцы привозят целые корабли этих отверженных творений и, как если б это был хлеб или вино, торгуют они любодейцами; другие, еще более жалкие люди, покупают похоть на рынке, как хлеб и съестные припасы, и совсем не думают об изречении Моисея: Не оскверняй дочери своей, допуская ее до блуда, чтобы не блудодействовала земля и не наполнилась земля развратом (Лев. 19:29). Это уже давно предсказано, а исполнение последовало в наши дни: вся земля полна любодейства и невоздержания. Я удивляюсь древним законодателям римлян. Они воспрещали под страхом наказания это практикование двуснастности, и за противоестественное сладострастие по справедливому закону их полагалось погребение заживо.

Непозволительно, следовательно, бороду выщипывать, это самой природой данное убранство, истинное украшение. Борода, только что пробивающаяся, представляет собой приятнейший вид (Од. X, 279); вперед же в жизненном своем возрасте поступающий ее умащает, так что у прехвального Аарона, например, с нее стекал пророческий елей (Пс. 132:2). Истинный питомец Педагога, на котором мир почиет, должен в мире жить и со своими волосами.

К чему после этого женам, склонным к преступному искательству расположенности мужчин, к зеркалу прибегать, если в мужчинах, доходящих до такой наглости, они зеркало имеют? Не мужчинами, нет, а вертопрахами (патиками, кинедами) и женообразными людьми должно таких называть; голос их надломлен, костюм их и по материалу, и по цвету женский. Таких людей можно признать уже и по внешнему их виду, по одежде, по обуви, по манере держать себя, по походке, по прическе, по взгляду. По виду узнается человек, говорит Писание, и по выражению лица при встрече познается разумный. Одежда и осклабление зубов и походка человека показывают свойство его (Сир. 19:26–27). Этого рода люди на подбородке, на других частях тела, повсюду выщипывают волосы, только на голове имеют обыкновение растить их, и на свои локоны они подобно женам накидывают чуть ли не сетку. Львы довольны бывают своей густой гривой, и в борьбе она служит им защитой. И кабаны своей щетиной увеселяются и своей поднявшейся шерстью наводят они ужас на охотников. И шерстистая овца пышет здоровьем в виде всклокоченных косм.

Роскошными кудрявыми волосами человеколюбивый Отец Небесный одарил ее для твоей же пользы, человек, научив тебя волну стричь. Из языческих народов кельты и скифы носят волосы длинными, но не прихорашиваются. Все же роскошные волосы варвара представляют собой нечто ужасное, а светло–красный цвет их напоминает собой войну; этот светло–русый цвет волос родствен цвету крови. Но оба названные варварские народа являются врагами жизни распущенной; ясным свидетельством этого служит Рейн у германцев и повозка у скифов. Скиф иногда даже покидает и повозку; ее величина считается у варвара признаком богатства и, более или менее удобную жизнь на ней покидая, обставляет он свое домохозяйство еще проще. Берет скиф лошадь более подвижную, чем повозка, вскакивает на нее и скачет куда хочет; утомившись и проголодавшись, требует он пищи от лошади; и она открывает ему свои жилы и успокаивает его единственным, что имеет — своей кровью; для номадов конь — жилище и пища. У арабов, другого кочевого народа, способное к ношению оружие юношество состоит из ездоков на верблюдах; они садятся также и на стельных верблюдов; эти пасутся и бегают в их обществе, принимают их опять к себе на спину и несут вместе с ними все хозяйство. И если ощущается этими людьми недостаток в питье, то доят они этих животных; и если не хватает пищи, то не щадят они и их крови, как делают это и бешеные волки. Но эти животные, более кроткие, чем варвары, не помнят несправедливости, им оказанной, храбро проходят пустынями, неся на себе своих господ и питая их. Чтоб им пропасть, этим озверевшим верблюжьим погонщикам, для которых кровь этих животных служит пищей!

Человек не вправе крови касаться, поскольку тело его самого есть не что иное, как из крови же образованная плоть. Человеческая кровь и в Логосе имеет часть и через посредство Духа Святого в благодати (Божией) участвует. И если кто Их оскорбляет, тот не укроется (от мщения), потому что кровь тела может и сама по себе к Господу вопиять (Быт. 4:10). — В остальном одобряю я не имеющую сложных потребностей жизнь варваров; они любят легко поднимаемое хозяйство и не знают роскоши. В таком смысле взывает к нам Господь: «Чисты вы должны быть от бесчувствия к нравственным приличиям, чисты от суетного славолюбия, свободны от грехов, только древо жизни нося, лишь пути спасительного твердо держась».

4. О добром и дурном сообществе

Однако же я, и сам того не заметив, уклонился от предмета. Я хочу к нему вернуться и сказать несколько порицательных слов еще против содержания многочисленного служебного персонала. Не хотят сами деятельными быть, сами себе служить и прибегают к прислуге, накупают целую толпу поваров, лакеев и искусных официантов. Их функции многообразны. Один класс их озабочен приятностями вкуса: это — кравчие, повара, пирожники, кондитеры, тонких кремов составители и выдумщики. Второй класс их озабочен богатым гардеробом хозяев. Третьи хранят золотые украшения, как если бы это были грифы какие, золото стерегущие. Четвертые хранят серебряную утварь, моют питейные бокалы, кубки, стаканы и держат столовые сервизы в порядке. Пятые только тем и заняты, что чистят домашних животных. Целая толпа чашников занята винами; целые толпы прекрасных мальчиков, как если б это были стада какие, затем только и откармливаются, чтобы после из них красоту выдаивать.

Жен окружают цирюльники и горничные; одна подает зеркало, другая — сетку для волос, третья — гребень. И евнухи тут, занятые сводничеством. Сами будучи неспособны к любовным удовольствиям, они от подозрения свободные, по крайней мере, другим в делах сомнительной нравственности услуги оказывают. Истинный же евнух не тот, который не может, но который не хочет давать воли своим желаниям (Мф. 19:12). Потому Логос, гневаясь на греховных иудеев, когда они желали иметь царя, через пророка Самуила обещает им дать властелина не гуманного, а грозит им деспотическим и сладострастным тираном, который, говорит Он, дочерей ваших возьмет, чтоб они составляли масти, варили кушанье и пекли хлебы (1 Цар. 8:13), который свою власть над вами утверждать будет по–военному, а не в качестве князя мирного господствовать над вами.

Потом кишат дома наших богачей целой массой кельтов, обязанность которых поднимать на себя носилки с женами и носить их на своих плечах. Поденщиц же, прядильщиц из шерсти и ткачих нет в таких домах. Даже и рабочей–то комнаты у хозяек этого рода нет, да и вообще домохозяйством они не заняты. По целым дням, напротив, бывают они окружены людьми, передающими им различные сплетни, рассказывающими им скандальные истории и губящими и тело их, и душу своим пошлым паясничаньем и болтовней. Не следуй за большинством на зло, говорится, и не решай тяжбы, отступая по большинству от правды (Исх. 23:2), потому что мудрость есть достояние людей лишь избранных, глупость же — удел массы. А покупают себе жены таких носильщиков не из какого–нибудь нежелания быть в городе видимыми, — это было бы достолюбезно, т. е. если бы они ради этих целей в свои портшезы укрывались, — наоборот: служителями в паланкинах быть носимыми, это доставляет им удовольствие и хотят они этим порисоваться. И так как при этом они занавес откидывают и острыми взглядами с мужчинами обмениваются, то дают через то понятие о своем характере. Часто они и совсем высовываются из своих портшезов и через столь легкомысленную свою шустрость постыднейшим об разом нарушают самую обыкновенную нравственность. Не смотри по сторонам на улицах города, говорится, и не броди по пустым местам его (Сир. 9:7).

И поистине место пустынное то, где разнузданная толпа стоит и ни одного разумного человека нет. А по таким–то именно местам женщины богатые у нас и приказывают обносить себя в портшезах. Бывают они по храмам обносимы, здесь жертвы при этом принося и прорицания выслушивая. И длятся эти их богомолья по целым дням, в течение которых они проводят время среди скоморохов, религиозных аферистов, жалких при жертвенниках блюдолизов, этих разорителей целых семейств. При питье из жертвенных кубков вслушиваются они в нашептывание старых ведьм, от волшебников учатся они любовные напитки составлять и магическим словам на пагубу брака. У них есть мужья, и у мужей они состоят женами, а прорицатели обещают им новых. Как бы не замечать им того, что они обманываемы, что для этих грязных людей, ими встречаемых при богомольях, служат они лишь поставщицами средств к жизни пошлой и чувственной! Ибо этого рода люди свою стыдливость на величайший позор променяли и из своей гнусной испорченности делают прибыльное занятие. Есть много торговцев любодейным беспутством; то оттуда, то отсюда они прокрадываются сюда. Эти распутные люди имеют, ведь, страсть, влечение к похотливому наслаждению, как свиньи к лужам. Оттуда Писание напоминает убедительно: Не всякого человека вводи в дом твой, ибо много козней у коварного (Сир. 1:29). И в другом месте; Да вечеряют с тобою мужи праведные, и слава твоя да будет в страхе Господнем (Сир. 9:21). К шуту распутство! Ибо знайте, что никакой блудник, иди нечистый, или любостяжатель, который есть идолослужитель не имеет наследия в царстве Христа и Бога (Еф. 3:5). И однако же этого рода жены находят свою радость в общении с мужчинами, противоестественно себя бесславящими. Целыми толпами стремятся в дома к ним эти бесстыжие люди (кинеды), угождая им своим разнузданным языком, гадкие по внешнему виду, с грязными речами на устах, состоя бесстыжими пособниками в делах сомнительных, орудиями при преступном снискании чужой склонности. Входят они в дом с хохотом и перешептываясь; сопенье носом и осиплость голоса выдают противоестественную их преданность делам похоти; разнузданными речами и кривляньями стараются они жен возбудить и к смеху вызвать, этому предвестнику распутного деяния. Часто эти распутники или эти охотники до дел блудных, если они чем–нибудь в сильный гнев бывают приведены или если другую толпу кинедов на свою гибель преследуют, квакают совершенно подобно лягушкам, ибо нос у них не в порядке, как если б желчь у них помещалась не в печени, а в ноздрях.

Женщины все–таки, впрочем, утонченнее мужчин. Они держат при себе индийских попугаев и мидийских павлинов. Забавляются они своими уродливыми шутами, с ними валяясь по диванам, надрываясь со смеху, бесчинно, по–козлиному танцуя с этими каверзниками–карлами и карикатурами на человечество, до умору потешаясь непристойными и плоскими шутками своего Ферсита. Иные женщины за большие деньги покупают себе целую толпу таких ферситообразных дурачков и не своим мужьями хвастаются, а этими уродами, являющимися обузой на земле (Ид. XVIII, 104; Од. XII, 379). Не бывает, чтобы они приютили какую–нибудь честную вдову, которая, однако же, большого сочувствия заслуживала бы, чем какая–нибудь карликовая собачка с Мальты; от старца, который полного уважения стоит, отвертываются они, хотя они достойнее, конечно, оплаченной большими деньгами человеческой карикатуры; осиротелых мальчиков они не допускают до себя — они, попугаев и зуек кормящие; собственных своих детей подкидывают они, а молодых птиц принимают к себе в дом; эксцентричность у них важнее разумного дела. А лучше бы честному старцу содержание дать, который, полагаю я, прекраснее обезьяны и нечто лучшее сказать сумеет, чем соловей. К месту здесь будет это слово привести: Благотворящий бедному дает взаймы Господу (Притч. 19:17) и другое: Так как вы сделали одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне (Мф. 25:40). Но у этих жен чувство совсем не развито для рассудительности и остается грубым. Свои богатства тратят они на камни, т. е. на жемчуг и смарагды из Индии. Свои деньги издерживают они на целые груды одежд, свой цвет быстро теряющих и на покупку дорогих рабов; как пресыщенные курицы роются они в помете жизни. «Но бедность, говорят они, принижает мужа» (Притч. 10:4), разумея под бедностью бережливость. А нужно бы сказать: Бедны те богачи, которые ничего не сберегают на дела благотворительности.

5. О поведении в банях

А что это за бани у них? Это целая совокупность зал, со всех сторон открытых, устроенных с изысканным художеством, светлых, с муслиновыми занавесками на окнах, с мебелью, блистающей золотом и серебром. Суетится в тех пространствах множество слуг: одни подают многочисленную и разнообразную столовую посуду для питья и для еды, другие — вазы для омовения, третьи поддерживают тепло через сжигание угольев в каминах. В своей разнузданности наши женщины заходят столь далеко, что и в банях едят и пьют. И если они являются в столь богатую и столь роскошную обстановку, да в дополнение еще и со своим серебром, то как не подумать, что значит это делают с целью неприличным и пошлым образом себя выставить здесь напоказ? Но, важничая в безмерной наглости своим богатством, а всего больше своей грубой непринужденностью, они этим навлекают обвинение против своих слабых, ими управляемых мужей, и некоторым образом против самих себя, так как без сложного аппарата этих сосудов они даже и в бане пропотеть и вымыться не могут. И бедные женщины, которым в иных случаях роскошь неизвестна, идут за богачками в те же бани. Так даже при омовении своей грязи люди богатые оказывают действие вредное и проклятое на нравы простые; на свое богатство как бы на приманку какую поддевают и бедных, с разинутым ртом изумляющихся блеску золота. И чтобы этих простых людей еще больше озадачить, устраивают они так, что те и любовникам их должны бывают удивляться, ибо вскоре затем и эти сюда являются, чтобы с ними нагими забавляться. Перед своими мужьями с себя одежды они снимают неохотно, лицемерно отговариваясь стыдливостью, а каждый какой угодно мужчина этих столь скромно дома себя ведущих жен может нагими видеть в бане. Здесь без стыда раздеваются они перед зрителями, как перед торговцами живым товаром этот бывает раздеваем. Но уже Гесиод справедливо советовал

Женам не умащать кожи в бане.

Наши общие для мужчин и женщин бани ведут только к распутству, потому что зрение обнаженного тела собой порождает желание. В бане наши женщины с себя как бы смывают и чувство стыдливости. Те же из них, которые еще не дошли до такой степени бесстыдства, хотя не допускают к себе чужих мужчин, зато моются при пособии своих слуг, донага раздеваются перед рабами, заставляют их мыть себя, робкому желанию дозволяя по крайней мере осязание. Приведенный в баню к госпоже служитель в наглости своих желаний торопится раздеться, но несмотря на все своё негодяйство делает это застенчиво. Древние атлеты тоже стыдились совсем обнажать мужское свое тело; они вступали в состязания опоясанные бедренным прикрытием и свидетельствовали таким образом о своем приличии. А нынешние женщины вместе с одеждой освобождаются и от чувства стыда, желают своими прекрасными формами рисоваться, но и сами того не желая, доказывают тем свою нравственную опущенность, потому что именно через обнажение своего тела они свидетельствуют о наполненности своей души страстными желаниями, подобно тому как у одержимых водяной болезнью кожа повсюду переполняется влажностью. У тех и других с первого же взгляда легко признать болезнь. Мужья потому должны подавать женам должный пример, соблюдая перед ними приличие; в их обществе раздеваясь, должны они похотливых взглядов избегать. Потому что, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал (Мф. 5:28). Дома, следовательно, должны они соблюдать благонравие перед родителями и прислугой, на улице — перед встречными, в бане — перед женщинами, в одиночестве — перед самим собой, а повсюду — перед Логосом, который всюду присутствует и без которого ничто не начало быть (Иоан. 1:3). Тот остается без греха, кто верит, что где бы он ни был. Бог повсюду присутствует при нем.

6. Христианство есть истинное богатство

В пользовании богатством, следовательно, должно разумность соблюдать; из человеколюбия должно щедродательными быть, не скряжничать, но и в расточительность при этом не должно вдаваться; деятельность благородная не должна вырождаться в эгоизм и тщеславие. Пусть никто между нами не говорит чего–нибудь вроде этого: «Лошадь этого человека стоит 15 талантов или же его поместье, его раб или его золотая утварь; а сам он не дороже трех копеек». Представляй себе жен без украшений, господ без рабов, и ты найдешь, что господин ничем не отличается от слуги ни в походке, ни во взорах, ни по языку: так схожи они с рабами; если чем и различаются они от слуг, то разве сравнительной телесной слабостью, состоя болезненными уже вследствие своего воспитания. Лучшим и славнейшим учением постоянно должно быть считаемо это: «Муж добрый, мудрый и праведный собирает себе сокровища на небе. Он обращает свое земное имущество в деньги и раздает оные бедным, получая за то непреходящее сокровище там, где нет ни моли, ни воров ". Такой поистине блажен, хотя бы он малозначителен был, слаб и бесславен; он становится собственником богатства величайшего и истинного. А кто несправедлив и столь же заносчив, как. и богач, одевающийся в золото и пурпур и презиравший Лазаря, то хотя бы он богаче был и Кинюры, и Мидаса, тот несчастен, бытие тот проводит жалкое и истинной жизнью не живет.

Богатство, мне кажется, походит на змея: если кто еще издали различить его верно не сумеет, как он, вися на кончике хвоста, качается в воздухе, не причиняя никому опасности, то он обвивается около руки того и умерщвляет. Точно так же и богатству присуще замечательное свойство: при неискусном и неопытном прикосновении к нему оно змеем изворачивается, обвивается около собственника и его умерщвляет. А если кто им распоряжается великодушно и рассудительно, тот, это ядовитое животное поражая волшебством Логоса, остается невредимым. На эти истины люди богатые не обращают достаточного внимания; оттого они не могут похвастаться истинным богатством. Драгоценны не драгоценные камни, не серебряная утварь, не одежды, не телесная красота, а добродетель. А она состоит в пользовании разумом, в котором Педагог даровал нам принцип для деятельности. Разум же этот не любит роскоши; он является искренним слугой Логоса и славит умеренность, дочь мудрости. Примите учение мое, говорит Он, а не серебро; лучше знание, нежели отборное золото; потому что мудрость лучше жемчуга, и ничто из желаемого не сравнится с нею (Притч. 8:10–11). И опять: Плоды мои лучше золота и золота самого чистого и пользы от меня больше, нежели от отборного серебра (Притч. Сол. 8:19).

Должно различать эти два рода богатств и чем они один от другого отличаются. Можно быть обладателем больших материальных благ, и все же походить на наполненный золотом грязный кошель. Муж же праведный представляет собой поистине прекрасное явление, потому что красота состоит в благоупорядоченности, в распоряжении имуществом и пользовании им смотря по нужде и обстоятельствам. Иной сыплет щедро и ему еще прибавляется (Притч. 11:24); о такого рода людях написано: Он расточил, роздал нищим; правда его пребывает во веки (Пс. 111:9). Не тот богат, кто владеет имуществом и его бережет, а тот, кто им делится; даяние, а не обладание нас осчастливливает. Но щедролюбие есть плод душевной настроенности; истинное богатство заключается, значит, в душе. Только люди добрые могут быть считаемы за истинно богатых; но добрыми могут быть лишь христиане. Чувство человека неразумного и разнузданного не может быть расположено к добру; не может он поэтому и распространить около себя добра; христиане же способны к тому; их праведность есть истинное богатство и Логос драгоценнее всякого другого сокровища. Он — произведение не стад и полей, а дар Божий, богатство негибнущее, приобретаемое ценой лишь душевной преданности Ему; Он есть сокровище, нас поистине осчастливливающее; нам доставляет Он истинное блаженство. Ибо если Логос (разум) становится чьим–то достоянием, то не стремится тот ни к чему недостижимому; напротив, цели своих стремлений он достигает; по каждому справедливому желанию получает он от Бога удовлетворение. И не становится ли он тогда обладателем многого, даже всего? Сокровища непреходящего, ведь, становится он обладателем, а именно. Бога. Просите, ~ говорится, — и дано будет вам; стучите, и отворят вам (Мф. 7:7). Но если боящемуся Его Бог ни в чем не отказывает, тогда богобоязливый является, значит, обладателем всей вселенной.

7. Умеренность — вот верные на жизненном пути расхожие деньги христианина

В удовольствиях утопающее сладострастие есть злосчастнейший утес для человека. Жизнь изнеженная и бессодержательная, какой преданы столь многие, противоречит чувству истинной красоты и несогласна с простыми, скромными радостями человека, истинно образованного. Человек есть существо, самой природой обращенное горе, себя ставящее выше прочих и стремящееся к обладанию красотой единой и вечной, творением которой он является. Жизнь же, посвященная чреву, не есть что–либо возвышенное; напротив, она постыдна, омерзительна, смешна; погоня за удовольствиями есть нечто, совершенно чуждое Божественной природе; удовольствия чрева напоминают воробьев, половые — свиней и козлов. Грубость крайняя считать такие удовольствия за какое–то благо. А что касается сребролюбия, то оно сводит людей с правого жизненного пути, заглушает в них чувство приличия и отвращения к делам постыдным. Еще бы! Богач подобно животному желает только много есть, много пить, быть не лишенным чувственных удовольствий; он имеет средства к удовлетворению всякого рода желаний. И вот почему столь немногие из них делаются наследниками царства Божия, открытого однако же для всех (Мк. 10:24). Для них счастье в многоядении. Ибо для какой же иной цели приготовляется столько кушаний, как не для наполнения желудка одного какого–нибудь человека? Доказательством отвратительности этой гастрономической страсти состоят отхожие ямы, принимающие экскременты обедов. На самом же деле к чему бы держать столько кравчих для разливания разнообразных вин, если для утоления жажды достаточно стакана воды? К чему столько сундуков для сохранения роскошных одежд? К чему эта золотая домашняя утварь? К чему множество других элегантных вещей? Не для удовлетворения ли взоров ненасытных, не для приманки ли воров и других преступников? Лучше пусть милость и истина да не оставляют тебя, говорит Писание (Притч. 3:3). В пророке Илии мы имеем прекрасный образец умеренности. Когда он под кустом сидел в пустыне и, умирая от голода, ждал себе помощи лишь от Бога, то ангел принес ему печеную лепешку и кувшин воды (3 Царств. 19:6). Вот какой завтрак послал пророку Господь. Мы же, ходящие путями истины, тем свободнее должны быть от всякой бесполезной ноши. Не берите ни мешка, ни сумы, ни обуви, говорит Господь (Лк. 10:4), т. е. не приобретайте никаких богатств, сберегаемых в кошелях. Не наполняйте хлебом ваших житниц, подобно тому как сеятель наполняет свои пазухи зерном, а разделяйте его между нуждающимися. Наконец, не накупайте себе лошадей и рабов, назначение которых перевозить багаж богатых и затруднять их передвижение, почему аллегорически и назван он обувью. Далеки, следовательно, мы должны быть от обременения себя бесполезной утварью, золотыми и серебряными кубками, кучей бесполезных слуг. Прекрасной и правой нашей свитой должна быть та, на которую наш Педагог указывает нам, уча нас самим себе служить и довольствоваться малым. Если хотим быть принятыми Логосом, то мы должны идти к Нему путем. Им для нас проложенным. А если у кого есть жена и дети, то и они никого не могут затруднять на его святом пути, если он научит их с тем же постоянством, с каким сам следует за своим Путеводителем, и их идти. Жена, любящая мужа, должна приготовиться к совместному путешествию с ним. Умеренность, соединенная с нравственной, никогда себе не изменяющей устойчивостью — вот верные расхожие деньги на пути к небу. Мерой для каждого обладания должна служить потребность, подобно как для обуви мерой служит нога. То же, что выходит за эти пределы — а это так называемая элегантность, будет ли она состоять в утвари или в одеждах — все это в путешествии будет лишь затруднять нас, а не служить нам поддержкой и не быть нашим украшением. Восходя к небу с напряжением (Мф. 11:12; Лк. 16:16), мы можем опираться при этом на посох благотворительности; она же, будучи обращаема нами в сторону нуждающихся, может быть и нашим отдыхом на пути. Богатством своим человек выкупает жизнь свою, говорит Писание (Притч. 13:8), т. е. если кто богат, то благотворительность спасет его. Как ключевой источник, и, вычерпан будучи, наполняется до прежней своей меры, так и щедролюбие само себя умножает и пополняет. Человеколюбие есть именно никогда не иссякающий источник; сколько бы ни поило оно жаждущих, молоко у него, как к высосанной груди и выдоенному вымени, обыкновенно опять приливает. Тот не беден, кто владыкой мира. Божественным Логосом, покровительствуем; никогда он не нуждается в необходимом. Ибо состоять под покровительством Логоса это именно, ведь, и значит не иметь никаких излишних потребностей и в то же время иметь подле себя постоянный источник для всякого рода довольства. А если кто захотел бы утверждать, что–де он видал, как праведник часто куска хлеба не имеет, то, возражаю я, что бывает это редко и только там, где нет другого праведника (который нуждающемуся помог бы). И все же и на этот случай читаем слово: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих (Мф. 4:4), которое есть истинный хлеб, ибо является пищей, нам посланной с неба (Иоан. 6:23 и т. д.). Доколе держится Бога, праведник никогда, следовательно, ни в чем не терпит недостатка. В чем он нуждается, всего того он может просить и все то получать от Отца вселенной (Мф. 7:7–8), но и сам собой он может питаться, Сына Его в себе имея. Так не ощущает он ни в чем недостатка. Логос, наш Педагог, наделяет нас богатством и именно богатством, ни в ком не возбуждающим зависти, потому что мы не имеем излишних потребностей. Кто богат этим богатством, тот становится наследником Царства Божия.

8. О том, что главная сила истинного и здравого учения в образцах и примерах

Если кто–нибудь из вас от роскоши совершенно откажется и будет вести простой образ жизни, то научится он легче переносить и невольные затруднения, потому что добровольные труды для него сделаются постоянной школой упражнений, подготавливающей его к перенесению ударов судьбы; и если бы кто оказался в нужде среди различных ужасов и печальных обстоятельств, то они уже не будут для него неожиданностью. Потому–то нам и сказано, что своим: отечеством мы не должны считать эту землю: земными благами мы должны пренебрегать. Простота образа жизни есть благонадежнейшее и действительнейшее из всех благ; это — неисчерпаемая касса, из которой выдачи производятся только для удовлетворения крайних нужд и по мере потребности.

О совместной жизни супругов, о том, что должно пользоваться лишь своими собственными услугами, о домохозяйстве, о держании прислуги, равно как о брачных часах и о приличии, какое должны соблюдать женщины, мы подробно рассуждали в беседе о браке. О добром же воспитательном методе мы должны еще кое–что сказать в форме дополнительного эскиза в начертанной нами картине христианской жизни. Большая часть того, что могло быть на этот счет сказано, уже изложено; педагогика набросана; остальное на этот счет мы присоединим здесь.

Немаловажное значение в домостроительстве нашего спасения имеют примеры. Вот, говорится в трагедии,

Супругу Улиссову не убил

Телемак; да и она не уходила от одного мужа к другому;

Брачное ложе ее дома оставалось незапятнанным.

Если кто хочет высказать порицание жаркому заискиванию преступной склонности у чужих жен, тот будет иметь образец воздержанности от вожделений в верной любви этой жены к своему мужу. Лакедемоняне принуждали своих рабов напиваться и, указывая на них детям, пользовались их колобродством в пьяном виде как некоторого рода врачеванием от этого порока и поощрением к воздержанной жизни. При воспитании своих детей лакедемоняне обращали, следовательно, их внимание на безумие своих илотов, и оно становилось для детей предостережением, останавливавшим их от впадения в подобное позорное состояние; отвратительное поведение пьяных рабов для детей лакедемонян тем было полезно, что предохраняло их от этого порока. Одни из людей и поныне достигают спасения при помощи людей же, другие стремятся к добродетели и упражняются в ней самоучками.

Нет того лучше, кто сам собой достиг разумения. Таков Авраам, Бога искавший.

Но благороден и тот, кто мудрое слово слушает. Это ученики, слушающиеся Логоса. Из–за этого один другом назван (Иак. 2:23), другие Апостолами, одного и того же Бога один ищет трудом, другой о Нем проповедует: и тот, и другой относятся к народу (Божию); и слушатели обоих (стопам их следующие): один осчастливливается исканием, другой находит свое блаженство в обретении. Но кто сам ничего не разумеет и на других не замечает, Чтобы то в сердце скрывать, тот человек ни на что не годный. Этот народ языческий, в великом семействе человечества бесполезный, народ, учения Христова не знающий и не желающий узнать.

Но наш Педагог, Друг людей, разнообразными образами приходит к людям на помощь, за одно их хваля, за другое порицая. На чужих падениях Он указывает нам, готовым пасть, позор оных; когда мы готовы совершить преступление, в качестве проводника и руководителя нашей души Он указывает нам на следующее затем наказание, любвеобильно стараясь произвести в нас отвращение к грехам указанием на людей, ранее за них наказаннье. Такими примерами Он отклоняет одних от их злых расположении, других удерживает от подобных начинании — третьих укрепляет в терпении, а некоторых исцеляет этой аналогичной теорией и доводит до улучшения. Потому что кто же, видя другого оступившимся и упавшим в яму, не будет наблюдать, чтобы не подвергнуться той же опасности; кто не будет избегать следования по путям греха? Или какой–нибудь атлет, следуя стезей славы и видя, как его предшественник получил награду за победу, не будет стремиться к венку и соревновать старшим своим Сотоварищам?

Есть много подобных образцов, представленных Божественной мудростью перед нашим взором. Хочу я об одном из таких примеров упомянуть и вкратце его изложить. Несчастье содомитян было судом Божиим, наказующим грешников, а для чад Божиих оно является воспитательным средством. Содомитяне, в своей извращенности предавшись страстям чрезвычайным, под влиянием своей одичалости сделались бесстыдными искателями у чужих жен склонности, растлителями мальчиков Всевидящий Логос, от которого никакое греховное дело не остается сокрытым, усмотрел это и, будучи недремлющим Стражем человечества, не отнесся спокойно к их непотребству. Чтобы удержать нас от подражания им, чтобы воспитать нас до мудрости своей жизни, чтобы дать некоторым грешникам веское предостережение, чтобы из–за безнаказанности беспутства не допустить усиление роста его до бесстыдства, решил Он уничтожение Содома огнем (Быт. 19). Лишь немного из того наставительного пламени излил Он на преступление содомитян, дабы страстность ее осталась ненаказанной и чтобы ее врата не отворились слишком широко для рабов сладострастия. Правосудное наказание содомитян, следовательно, служит для людей примером, внимание к которому ведет к спасению. Потому что кто подобным грехам не предается, за которые это были наказаны, того никогда не постигнет и наказание, какое постигло этих грешников; кто избегает греха, тот избегает и несчастья. Я хочу напомнить вам, уже знающим это, говорит Иуда, что Господь, избавив народ из земли Египетской, потом неверовавших погубил, и ангелов, не сохранивших своего достоинства, но оставивших свое жилище, соблюдает в вечных узах, под мраком, на суд великого дня (Иуд. 5:6). И вскоре после этого очень поучительно преподносит Он примеры осужденных: Горе им, потому что они пошли путем Каиновым, на лживый путь Валаама уклонились и, заразившись духом Кореева упорства, погибают (ст. 11). Тех, кои свободы чад не могут хранить, должен удерживать от преступлений страх; оттуда наказания и угрозы, дабы из страха наказаний мы избегали греха. Я мог бы тебе привести примеры наказаний и за страсть к нарядам и наказания за суетность, не только за невоздержание, а потом осуждения и за богатство (Мф. 19:24; Лк. 6:24), которыми Логос пользуется как средствами отвращающими от несправедливостей. Но, обращая внимание на длину моих рефератов, я хочу снова держаться последовательности заповедей Педагога и оставить в стороне речь об угрозах.

9. Побуждения для пользования банями

Пользоваться банями — ибо от этого предмета в своем реферате я уклонился в сторону — можно по четырем побуждениям: для омовения, для согревания, ради здоровья и, наконец, для удовольствия. Для удовольствия ходить в баню — это не в порядке вещей: удовольствия бесстыдные должны быть совершенно изгнаны из наших нравов. Женщины могут пользоваться банями в интересах чистоты и здоровья, мужчины — лишь в интересах здоровья. Мотив согревания излишен: членам, окоченевшим от холода, можно помочь и иным образом. Частое же пользование банями умерщвляет силы, ослабляет их естественную упругость. Нередко бани бывают причиной изнеможении и обмороков. Потому что тело впитывает в себя влагу некоторым образом так же, как и дерево: не только устами, но и в бане посредством открытия так называемых пор. Доказательством этого служит то, что многие при входе в баню переставали чувствовать жажду. Следовательно, если баня не служит достижению какой–нибудь цели, то для чего себя и обессиливать из–за нее? Древние называли бани «человеческими лежбищами». Бани ускоряют обрюзглость человеческого тела, через выпаривание влаги доводят его до преждевременной старости, потому что тело от тепла, совершенно так же, как и железо, делается мягким; оттого нам необходимо, так сказать, окунать его в холодную воду и холодом его закаливать. И не во всякое время нужно ходить в баню; от бани надо воздерживаться, если кто чувствует себя слишком отощавшим или слишком пресыщенным. Не меньшее внимание надо обращать на телесный возраст и на время года. Бани полезны не всем и не во всякое время, как признается это и людьми, знакомыми с делом.

Для нас же, кто во всем в жизни апеллирует к правой мере, соблюдение ее особенно необходимо и в этом; нам не следует так расслаблять себя банями, чтобы по выходе из них нужно было опираться на чью–либо руку; нам нечего заниматься лишь телесным омовением себя и бегать днем в бани столь же часто, как и на рынок. Далее, это безумие звать многих служителей для обливания себя водой; по отношению же к ближним это оскорбительная напыщенность. Омывать должно прежде всего душу очищающими водами Логоса (разума), а тело — лишь по временам, из–за грязи, которая к нему пристает, подобно тому, как и отдыхом мы пользуемся лишь время от времени. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, говорит Господь, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты (Мф. 23:27). И опять Он говорит им: Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды. Фарисей слепой! очисти прежде внутренность чаши и блюда, чтобы чиста была и внешность их (Мф. 23:25–26). Наилучшая баня, следовательно, есть та, которая душу очищает, и это есть баня духовная. О ней пророк говорит ясно: Когда Господь омоет скверну дочерей Сиона и очистит кровь Иерусалима из среды его (Ис. 4:4), т. е. кровь беззакония и убийства пророков. Логос сообщает и о роде, и образе этого очищения, присоединив; духом суда и духом огня, телесной же плоти очищение может происходить через омовение простой водой, как это и бывает часто в странах, где и бань–то никаких нет.

10. О том, что посещение гимнастических школ относится к разумному образу жизни

Вместо бань гораздо полезнее для юношей гимнастические школы; но и мужам зрелого возраста не дурно посещать с большей, нежели бани, охотой эти, иного рода заведения; они укрепляют здоровье молодых людей, пробуждают в них соревнование и честолюбие, направленные на развитие не только телесного, но и душевного здоровья. И если занятиям этим отдаются без отклонения от дел более важных, то это прекрасно и не бесполезно. И женщины не должны уклоняться от телесных упражнений;

пусть только не в борьбе и бегании взапуски они упражняются, а волну прядут и ткут, и кухарке помогают, если то нужно. Кроме того, работой жен должна быть выдача из кладовых необходимого для нас. Ни одна из них не должна считать для себя стыдом и стояние при ручной мельнице; для женщины домохозяйственной и деятельной ничего нет дурного в занятиях на кухне для доставления удовольствия мужу. Вытряхивание одеял, потчиванье мучимого жаждой мужа, собирание ему обеда — для жены приличнейшие и самые здоровые телесные упражнения. Педагог хвалит жену, которая протягивает руки свои к прядке, и версты ее берутся за веретено. Длань свою она открывает бедному, и руку свою подает нуждающемуся (Притч. 31:19–20). Особенно не должна она стыдиться своего главного служения (гостеприимства), а Сарре в оном подражать, которой Авраам говорил: Поскорее замеси три саты лучшей муки, и сделай пресные хлебы (Быт. 18:6). Пришла Рахиль, говорится, с мелким скотом отца своего (Быт. 29:9). Но Писанию было недостаточно этого; изображая, как эта юная дева далека была от всякого чванства и спеси, оно присоединяет: потому что она пасла. Но Писание приводит множество и других примеров женской простоты, старательности и телесных работ.

Из мужчин же одни могут в нагом виде бороться, другие в мяч играть, особенно на открытом воздухе в так называемую игру фенинду; другие пусть довольствуются путешествием по стране и прогулками по городу; а если кто и заступ в руки возьмет, то возделывание земли с помощью его не представит собой ничего неблагородного.

Чуть не забыл я, что и Питтак, царь Митиленский, молол на мельнице, т. е. занимался тяжелой телесной работой. Прекрасно, если мужчина воду для себя носит и дрова, им же потребляемые, колет. Иаков же пас оставленных овец Лавана, имея в руках царственный символ, стираксовый посох (Быт. 30:37), который своей древесиной предзнаменовал преобразование природы в лучшую. Для многих чтение вслух служит телесным упражнением. Борьба же, дозволяемая нами, должна производиться не ради какого–нибудь суетного состязания, а для вызова испарины на теле; и не с бахвальством своей ловкостью должно приступать к ней, но бороться, схватившись в прямом положений тела, что влияет на развитие рук, спины и туловища с боков. Такое приличное упражнение сил, предпринимаемое в интересах столь необходимого и столь полезного здоровья, прекрасно и совершенно достойно мужчин; другие роды гимнастических упражнений сопряжены с позами и положениями тела вовсе некрасивыми. И все же во всем должно соблюдать меру и цель. Ибо, подобно тому, как в порядке вещей, чтобы работа предшествовала еде, так очень дурно, обременительно и нездорово, если кто напрягается через меру. Не следует поэтому оставаться совершенно бездеятельным, но не следует и быть исключительно лишь работником. И что мы в отношении пищи заметили, то же самое имеет приложение и ко всему и повсюду. Не надо быть рабом желаний и отдаваться разнузданной жизни, но не нужно и в противоположных вещах преступать меру; правое — в середине; это умеренный, мудрый образ жизни, свободный от обеих крайностей: как роскоши, так и скряжничества. Итак, как мы и выше сказали, служение самому себе есть правильное телесное упражнение, например, если кто сам с себя обувь снимает, моет себе ноги и натертую маслом ногу обтирает; и друг другу ноги омывать представляет собой дело взаимной справедливости, точно так же, как проводить ночь возле больного друга, оказывать беспомощному услуги и доставлять необходимое. И Авраам, говорится, взял масла и молока, и теленка приготовленного, и поставил перед ними; а сам стоял подле них под деревом. И они ели (Быт. 18:8). И лов рыбы относится сюда же, как у Петра (Иоан. 21:3), если досугом от необходимых религиозных упражнений это нам дозволяется. Но лучшее рыболовство есть то, которому Господь учеников научил, а именно, людей ловить, как ловят рыб в воде (Мф. 4:18–19).

11. Краткий очерк наилучшего (идеального) образа жизни

Безусловного запрещения носить золотые украшения и тонкие одежды, следовательно, мы не высказываем; мы настаиваем лишь на необходимости обуздывать бессмысленные страсти к такого рода вещам, дабы по совершенном ослаблении узды они не увлекли нас к жизни невоздержанной; потому что чувственное вожделение, если его удовлетворять постоянно и вполне, способно переступать границы, сопротивляться и сбрасывать с себя всадника (разумеется Педагог). — Между тем, Он, туго натягивая узду, побуждает лошадь (здесь человека) идти вперед и направляет к спасению, если она, подобно тому, как делала это в диком состоянии, отдается безрассудству, желаниям и увлекается стремлениями, достойными порицания, вроде погони за драгоценными камнями, золотом, пестрыми одеждами и другими пустяками. Это достопочтенное слово мы постоянно должны иметь в уме: И провождатъ добродетельную жизнь между язычниками, дабы они за то, за что злословят вас, как злодеев, увидя добрые дела ваши, прославили Бога (1 Петр. 2:12). Педагог, как мы выше сказали, дозволяет нам надевать на себя простые одежды белого цвета, желая, чтобы между нами были в ходу не пестрящие произведения искусства, а простые, естественные. С помощью этого он заповедует нам от всего лживого и поддельного отказываться и стремиться только к простой и прямой истине.

Софокл, порицая преданного пышной роскоши юношу, говорит:

Он как бы в женские одежды наряжен.

Как солдат, матрос, чиновник, так и мудрец, все они одеваются в одежды, лишь им свойственные, — не франтовские, а приличные и чистые. Так и закон по поводу проказы, изданный Моисеем (Лев. 13), не одобряет разнообразных и разноцветных одежд, признавая их нечистыми. Одежды, отливающие разными цветами, он уподобляет змеиной чешуе; только мясные туши, не имеющие на себе пестрых пятен, до совершенно белые с головы до ног, он объявляет чистыми, дабы, аналогично им, мы и пестротой отливающего и изменчивого вида души береглись и любили простой и ясный цвет истины. И соревнователь Моисея, весьма славный Платон, дозволяет употребление лишь тех тканей, на которых нет искусственных работ, какие дельные женщины обыкновенно на них вышивают, и признает приличнейшим белый цвет. В другом месте он говорит, что цветные ткани нужно употреблять не для иных целей, как только для военных отличий. Особенно нам, мужам мира и света, приличен белый цвет. Подобно тому, как знаки, имеющие близкое соотношение с областью причин, указывают своей наличностью на нечто, или, лучше сказать, доказывают собой существующее действие, как, например, дым свидетельствует об огне, хороший цвет лица и пульс — о здоровье: подобно этому белизна одежд свидетельствует о состоянии нравов между нами. Чистота и простота суть свойства мудрой умеренности; чистота, ведь, есть состояние, представляемое чистой и не запятнанной ничем постыдным жизнью, а простота есть состояние, отказывающееся от всего излишнего. Одежда из прочных и особенно не подвергнутых валянию материалов удерживает теплоту в теле; это значит не то, как если бы сама одежда в себе теплоту имела, нет; но она лишь задерживает исходящую из тела теплоту и не допускает ее улетучивайся; значит, если тепло в тело проникает, то оно такой одеждой сохраняется, а при нагревании ее тело еще больше согревается; поэтому в такие–то одежды и нужно, особенно зимой, одеваться. Такая одежда непритязательна. Непритязательность есть состояние, которым все излишнее бывает отклоняемо и которое для предотвращения недостатков столько и только того желает, сколько и чего довольно для жизни Логосу (разуму) угодной, для здоровья и для нашего счастья. — И женщины потому должны одеваться в одежды простые, но приличные; конечно, они могут быть и из более мягкого материала, чем мужские, все же не такие, в какие одеваются женщины, потерявшие всякий стыд и распустившиеся в изнеженности. — Одежда должна и возрасту соответствовать, физиономии, фигуре, росту, жизненному призванию. Св. апостол столь прекрасно советует нам: Но облекитесь в Господа (нашего) Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти (Рам. 13:14). — Логос (разум) не позволяет нам также и природу оскорблять прокалыванием ушных мочек, а также д по той же самой причине и носа, дабы не исполнилось над нами слово Писания: Что золотое кольцо в носу у свиньи, то женщина красивая и безрассудная (Притч. 11:22).

Вообще, если кто–нибудь думает, что золото украшает его, тот сам малоценнее золота. Но кто себе присваивает меньшее значение, чем золоту, тот не господин над ним. Объявлять же себя за нечто менее важное и менее ценное, чем песок лидийских рек, не есть ли величайшее безмыслие? Как золотое кольцо, если вдеть его в нос свиньи, будет запачкано ею в нечистотах, потому что она своим рылом роет навоз: подобно этому и роскошествующие жены, став в своей сладострастности ненасытимыми, пятнают грязью внешних пожеланий истинную свою красоту. Логос (разум) дозволяет им носить золотое кольцо на пальце, но не для украшения, а для наложения им в доме в хозяйственной заботливости печатей на то, что требует охраны. Конечно, если бы все люди были добрыми питомцами (Логоса), тогда не нужно было бы никаких печатей; были бы тогда одинаково добросовестны все: и господа, и слуги; но так как вследствие невежества и дурной воспитанности у людей часто развиваются склонности к дурному, то употребляем мы печати.

Впрочем, эту строгость должно немного ограничивать. Женам, живущим в достаточной брачной обстановке, иногда можно и снисхождение оказывать и позволять наряжаться с целью нравиться мужу. Но пределом их желаний при этом должно оставаться именно желание нравиться только своему мужу. С личным же моим вкусом несогласно, когда женщины много хлопочут об украшении своего тела; лучше пусть они очаровывают своих мужей искренней любовью, этим действительнейшим и столь естественным волшебным средством. Однако же, так как многие мужья о своей душе заботятся мало, то задача женщин, если они желают быть честными их женами, укрощать неразумные страсти и пожелания своих мужей, постепенно обращать их к простоте, приучать к несложным потребностям и к умеренности. Значение жизни состоит ведь не в обладании грубыми материальными благами, а в очищении себя от излишнего. Подобно подрезанию перьев маховых крыльев должно подрезать, следовательно, и затеи жен, отзывающие роскошью; они доставляют им преходящее удовольствие и суетную радость, а, между тем, увлекаясь и занятые ими, они часто из клетки брака улетают. Поэтому жены, хотя и могут в надлежащее время наряжаться, но должны при этом в границах оставаться, руководствуясь чувством приличия, дабы через спесь от истины не уклониться. Но надлежит также, чтобы и мужья доверяли своим женам и все домохозяйство им предоставляли, поскольку они и даны им именно для той цели, чтобы быть помощницами в этом деле.

А так как и нам, мужьям приходится иное припечатывать для более верного охранения то при отправлении своих общественных обязанностей, то при своей деятельности в полях, куда мы часто без жен удаляемся, то и нам Логос (разум) дозволяет на этот случай ношение перстня с печатью, но только одного. От ношения же остальных колец мы должны отказаться, потому что по Писанию уже воспитанность для мужа разумного, есть золотое украшение (Сир. 21:24). Обремененные золотом жены, кажется, страшатся, что сочтут их за рабынь, если они снимут с себя золото, оставшись без украшений. Но благородным чувством истины, пробой которому являются прекрасные душевные свойства, рабское клеймо раба усматривается не в покупаемости и продаваемости кого–либо, а в душевных расположениях. Нам же следует не казаться только свободными, но состоять такими на деле; в качестве питомцев Божиих мы являемся и усыновленными чадами Божиими. Оттого при стоянии, в движениях, в походке, в костюме, короче, во всей жизни, следует нам нечто такое соблюдать, что прилично лишь совершенно свободному человеку. — А кольцо мужчины должны носить не на других пальцах, а одевать его на мизинец, т. е. на самый крайний из пальцев; потому что тогда рука остается способной к исполнению свойственных ей работ, да и само кольцо, держась на нем крепче, нелегко соскальзывает с него. — Для печати же мы должны пользоваться изображением голубя или рыбы, или корабля с надутыми парусами, или же музыкальной лиры, какая изображена была на перстне Поликрата, или же корабельного якоря, какой на своем перстне приказал вырезать Селевк. Если кто рыбак, то перстень должен тому напоминать об апостолах или же о детях, воспринятых от вод крещения. Идольских же изображений на своих перстнях мы не должны гравировать; не должно и с каким–то почтением относиться к таким перстням; и перстней с изображением меча или лука не должны мы носить: мы, ведь, состоим друзьями мира; не должны мы иметь на своих перстнях и изображений раз личного рода кубков: мы, ведь, люди воздержанные. Многие носят перстни с изображением на них в нагом виде своих возлюбленных или из мужчин, или из женщин, как будто для невольного напоминания себе о своих любовных удовольствиях, чтобы не забывать о них, но постоянно вызывать их в своем воспоминании: это разнузданность.

Касательно волос нужно соблюдать следующее. Волосы на голове мужчинам следует носить коротко остриженными, за исключением случая, если они были бы курчавыми; на подбородке же должна быть отпускаема борода. Будучи причесаны, волосы не должны слишком спускаться с головы на манер женских локонов; для мужчин достаточно бороды. А если кто бороду подстригает, то не следует, по крайней мере, совершенно ее до гладкости состригать; мужчине сообщается этим вид отвратительный, и состригание бороды даже до кожи собой напоминает выщипывание и выглаживание. Псалмопевец говорит: Как драгоценный елей на голове, стекающий на бороду, бороду Ааронову (Пс. 132:2). Повторением слова борода радостно воспевает он украшенное бородой лицо, блистающее елеем радости Господней. Но так как стрижка волос предпринимается не ради украшения, а вызывается обстоятельствами, то волосы на голове нужно стричь, чтобы, выросши очень длинными, они не препятствовали зрению. А на верхней губе волосы нужно подрезать, чтобы при еде не пачкались; но не следует их все остригать, — это было бы некрасиво, — а только немного ножницами. Бороду, которая никаким образом не может беспокоить, нужно без малого цельной оставлять; она сообщает лицу достопочтенность и некоторого рода отеческую авторитетность. Многие бывают удерживаемы от греха и внешним видом своим, потому что их тогда легко узнать; для тайных же грешников внешность, могущая быть предательской, характерность ее не очень желательны; они и отдаются своим делам в темноте потому, что характерного боятся; от большинства же ничем не отличаться, это представляет для них ту выгоду, что получают они тогда возможность бесстрашно грешить.

Голова остриженная посему не только пристойна человеку нравственно серьезному, но предупреждаются тем несколько и головные боли, ибо голова тогда и к холоду, и к жаре привыкает; и другого рода вредные влияния влажности от нее устраняются, которые длинными волосами как будто губкой какой вбираются в себя и передаются мозгу.

Для жен же достаточно волосы слегка причесывать и сдерживать косу на затылке какой–нибудь простой и дешевой булавкой; и при простой прическе длинные волосы для жены разумной служат истинным украшением. Завиванием же волос в пукли на манер, как это делается у гетер, и распусканием их по плечам локонами и плетками лицо бывает безобразимо; для составления этих искусственных косичек срезаются и выщипываются волосы; из страха прическу испортить такие женщины не смеют дотронуться до своей головы; из–за заботы как бы, забывшись, не сбить своей прически, они не осмеливаются даже спать спокойно. Накладывание же чужих волос на голову совершенно должно быть оставлено; украшать свою голову волосами другого, накладывать на нее мертвые косы поистине нечестиво; потому что на кого же пресвитер тогда возложит руку; кого благословит он? Не украшенную жену, а чужие волосы и из–за них другую голову. Если мужу глава Христос, жене глава — муж (1 Кор. 11:3), то не нечестиво ли в таком случае в двойной грех впадать? Мужей обманывают такие женщины своей на манер башен надстройкой из волос; у Бога, насколько это от них зависит, славу отнимают рассчитанным на обман и употребительным у гетер убором своих волос; да и истинную красоту головы они лишь безобразят из–за этого. Не нужно и помадить волос, а седых подкрашивать: нам, ведь, и крашенные в разные цвета одежды запрещено носить.

Тот же самый мотив запрещает нам и высший возраст с его достопочтенностью скрывать; следует это даруемое Богом украшение являть, особенно для молодого поколения, в качестве предмета почтения во всем блеске. Потому что иногда появление седой головы действует на разнузданных равносильно появлению педагога и блеском седой головы юношеские пожелания бывают сдерживаемы.

И лиц своих женщины не должны пачкать вводящим в обман средствами обольстительного искусства, украшаться же должны красотой жены мудрой. Нечто весьма прекрасное представляет из себя, о чем я уже часто упоминал, первое всего красота душевная, когда душа бывает украшена Святым Духом, а жена — если блистает исходящим от Него светом праведности, рассудительности, великодушия, умеренности, любви к добру и стыдливостью; никакая из вещественных красок не может уподобиться красоте этих свойств. И уже только потом должно заботиться и о телесной своей красоте, о соразмерности одежды и обуви своим членам и частям тела, а равным образом и о цвете волос. Для украшения себя этой красотой особенно необходим здравый уход за телом, который производит то, что и искаженный обольщающим этим косметическим искусством образ восстанавливается в истинном своем виде, согласно с образом, данным от самого Бога. Телесная красота в крайне значительной мере обусловливается правильным соблюдением меры в еде и питье. Это способствует не только здоровью тела, но через него начинает тогда просвечивать и красота, как бы какая лучезарная. Из огнеподобных элементов пищи развиваются свет и блеск, из водянистых — мерцание и мягкость, из сухих — крепость и плотность, из воздушных — легкость дыхания и равновесие соков. Но это — составные части, из которых слагается стройный и прекрасный образ Логоса. Красота есть благородный цвет здоровья; здоровье действует внутри тела и производит то, что на поверхности тела кожа цветет прекрасными красками.

Наилучший и всего полнее способствующий здоровью образ жизни есть тот, которым поддерживается деятельность тела; и он порождает собой красоту истинную и прочную, потому что телесной теплотой все водянистое и весь холод вдыхаемого воздуха всасывается, а через телесное движение и сама теплота развивается. Но, всасывая влажность из пропитанных ею и постепенно согревающихся частей тела, теплота производит испарение излишних питательных соков, вследствие чего организм чувствует потребность и от прежней пищи себя опорожнить. В неподвижном же организме принятая пища вовсе не ассимилируется, проходя через него, подобно непропеченному хорошенько хлебу, или в том же виде, в каком и принята, или же с оставлением после себя некоторых осадков. Естественно теперь, что при столь неудовлетворительном выделительном процессе получается излишек мочи, кала и иных соков; и при этой недостаточной ассимиляции пищи телом пот вместо того, чтобы выходить на поверхность тела, изливается в эти же излишние соки; из них–то потом возникают чувственные желания вследствие прилива этого излишка соков к половым частям. Должно, следовательно, этот излишек соков истощать и способствовать вливанию его в пищеварительные органы: тогда и лицо будет цвести живыми и здоровыми красками. Но нелепо нам, созданным по образу Божию (Быт. 1:27), этот первообраз как бы не ценить и еще внешние украшения к нему присоединять, дополняя украшающим искусством человеческим Божие художественное творение. Педагог заповедует, чтобы жены ходили в приличном одеянии, со стыдливостью и целомудрием, как приличествует женам, посвятившим себя благочестию. Подчинялись бы своим мужьям, чтобы те из них, которые не покоряются слову, житием жен своих без слова приобретаемы были. Их украшением должно быть не внешнее плетение волос, не золотые уборы иди нарядность в одежде, но сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно перед Богом (Ср. 1 Тим. 2–9:10; 1 Петр. 3:1–4). Самодеятельность жен сообщает им истинную красоту; они упражняют свое тело ручными работами и сами приготовляют себе все, в чем нуждаются, одеваясь не в фабрикаты, приготовленные трудами других, и не украшения на себя налагая, вовсе и не украшающие, употребительные лишь у рабынь и гетер, а украшения, свойственные благоприличной женщине, сработанные и вытканные ее собственными руками. Гражданки Божественного царства должны показываться в обществе в материях, купленных не на рынке, а дома сработанных и украшенных искусством их собственных рук.

Нечто чрезвычайно прекрасное представляет собой деятельная домохозяйка; она одевает в одежды своей работы и самую себя, и мужа. Все около нее дышит радостью: дети радуются, на мать глядя, муж — на жену, она сама, смотря на них, все вместе о Боге думая; короче говоря:

Уста свои открывает с мудростию, и кроткое наставление на языке ее. Она наблюдает за хозяйством в доме своем, и не ест хлеба праздности. Встают дети — и ублажают ее, — муж, и хвалит ее: «Много было жен добродетельных, но ты превзошла всех их». Миловидность обманчива и красота суетна, как говорит Божественный Логос устами Соломона (Притч. 31:26–30). Жена, боящаяся Господа, достойна хвалы. И опять: Добродетельная жена — венец для мужа своего (Притч. 12:4). Вполне благоупорядочен далее весь внешний вид ее, взор, походка и голос, — не как у некоторых женщин, которые нечто театральное в себе имеют, ломанные движения танцоров принимают, при разговоре действуют подобно сценическим артисткам, подражая им в сладострастности своих движений, в плавности своей походки, в вычурности своего голоса, в обольщении маслянистостью своих глаз. Ибо мед источают уста чужой жены, и мягче елея речь ее; но последствия от нее горьки, как полынь, остры, как меч обоюдоострый; ноги ее нисходят к смерти, стопы ее достигают преисподней. (Притч. 5:3–5)

Благородного Самсона победила обольстительница, (Суд. 14:1,2 и д.) и жена непотребная лишила его мужской крепости и сил (Суд. 16:17). Иосифа же другая жена не могла обмануть так: египетская преступная женщина была побеждена, и воздержанность, на себя налагающая оковы, оказалась сильнее разнузданного вожделения (Быт. 39).

Но разумно, мне кажется, сказано и это слово:

«Вообще не умею я шептать,

Ни в завлекательных позах прохаживаться

С шеей изгибающейся в разные стороны,

Как я вижу в этом городе иных кинедов прохаживающимися,

Себя позволивших насмолить».

Движения женственные, не проникнутые единством и любострастные должны быть совершенно чужды нам. Некоторая мягкость походки, виляние при этом хвостом, как называет такую походку Анакреон, вообще свойственны лишь гетерам. «Время, полагаю я, как говорится в одной комедии, игривым одеждам, нравам и забавам сказать последнее прости». Шаги жены обольщающей опираются не на истину; она не ходит путями жизни; скользок путь ее и опасно познакомиться с ним.

Но особенно за глазами нужно нам наблюдать и за нашими взорами, потому что лучше ногами спотыкаться и с ног падать, нежели глазам допускать быть причиной нашего падения. Господь предупреждает этого рода падения и от них исцеляет словами весьма краткими и сильными: Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его (Мф. 5:29), с корнем исторгая самое пожелание. Маслянистые взоры, подмигивание, т. е. подача знаков через моргание ресницами, это не иное что есть, как то же заискивание у чужих жен преступной склонности, но совершаемое лишь глазами; это — перестрелка желаниями. Глаза — первый из членов, с которого начинается повреждение, разливающееся потом и по всему телу. Светлый взгляд радует сердце (Притч. 13:30), т. е. если кому–нибудь удастся обстоятельно рассмотреть что–либо для нравственно доброй цели, то это доставляет сердцу рассматривающего радость. Но если кто мигает глазами, тот причиняет досаду (Притч. 10:10). Так последний царь ассирийский, женоподобный Сарданапал, изображается сидящим на подмостках с растянутыми ногами, подобно женщине, пурпур щиплющим и вскидывающим белки своих глаз. Женщины, то же делающие, себя сватают своими собственными глазами. Светильник для тела есть око, говорит Писание (Мф. 6:22); он освещает собой и своим светом озаряет и внутренности. Любострастность жены видна по поднятию глаз (Сир. 26:9). Итак умертвите земные члены ваши: блуд, нечистоту, страсть, злую похоть и любостяжание, которое есть идолосдужение, за которые гнев Божий грядет на сынов противления, взывает апостол (Кол. 3:5:6). А мы еще сами возбуждаем в других пожелания и того не краснеем?. Так, некоторые из женщин постоянно жуют мастике, прохаживаются взад и вперед, улыбаются проходящим; другие придают себе интересность тем, что подолгу возятся, как если б у них пальцев не было, с зашпиливанием своих локонов булавкой для волос, прекрасно сработанной или из черепахи, или из слоновой кости, или другого какого трупного останка. Другие, опять–таки, стараются иным образом понравиться публике, разрисовывают себя различными красками и пачкают себе лицо, как если бы у них на нем цветы какие росли. Безрассудной, шумливой. Логос называет у Соломона женщину глупую, ничего не знающую. Она садится у дверей дома своего на стуле, на возвышенных местах города, чтобы звать проходящих дорогою, идущих прямо своими путями (именно через всю свою манеру держать себя, видом своим зазывает и всем своим поведением говорит Кто глуп, обратись сюда». И скудоумному сказала она: «Воды краденые сладки, и утаенный хлеб приятен». (Она разумеет тайные удовольствия любви. С отношением к этому беотийский поэт Пиндар говорит о приятности тайного служения богине Кипрской.) Но несчастный не знает, что мертвецы там, и что в глубине преисподней зазванные ею. Но, ты отскочи, говорит Педагог, не медли на месте, не останавливай взгляда своего на ней; таким образом ты пройдешь воду чужую (Прит. 9:14–18) и Ахерон перешагнешь. Оттого Господь говорит у Исаии: за то, что дочери Сиона надменны, и ходят подняв шею и обольщая взорами, и выступают величавою поступью, и гремят цепочками на ногах, оголит Господь темя дочерей Сиона, и обнажит Господь срамоту их (Ис. 3:16:17): отвратительное зрелище.

Я держусь того мнения, что нечего служанкам, следующим за знатными женщинами, напоминать об их обязанности не позволять себе в речах или поведении какого–нибудь неприличия, когда от своих барынь они не могут перенимать воспитанности. Весьма сильно выражает негодование против этого комический поэт Филимон, говоря:

«Иногда приходится наблюдать, как позади осматривающейся благородной жены следует красивая горничная, а вслед за ней с Платоникума пристает кто–нибудь и глазами делает ей знаки». Беспутство служанки падает на госпожу; позволяя себе малое, служанка подвергается опасности не охранить себя и от большего; господа, смотрящие сквозь пальцы на малые проступки, дают тем понять, что они их не порицают. Но опущение порицания против распущенности есть ясное доказательство такого же образа мыслей в самих господах; «какова госпожа, говорит пословица, такова и собачка».

Далее, нам должно быть чуждо всякого рода неприличие в походке. Важностью и медленностью должна отличаться она, но не быть при этом и вразвалку. Не следует выступать на путях павлином; не следует с откинутым назад затылком осматривать встречающихся, если бы кто–либо из них обратил на него свое внимание; это неистовство — самодовольно расхаживать по улицам как бы по сцене, так, что люди на него пальцами указывают. Не следует также, если в тесноте кто–нибудь будет столкнут с тротуара, снова стремиться занять на нем место при помощи слуг, как делают это господа изящные и разборчивые, желающие казаться энергичными, на самом же деле оказывающиеся женоподобными. Муж благородный ни в Нем не должен обнаруживать признаков женственной изнеженности, ни в лице, ни другой какой–либо части тела. Следовательно, ни в движениях его, ни вообще во всей манере держать себя не должно быть ничего такого, что с достоинством мужчины было бы несогласимо. Человек здравомыслящий и со своей прислугой не должен обращаться, как с подъяремным скотом. Петр хотя и заповедует слугам со всяким страхом повиноваться господам, не только добрым и кротким, но и суровым (1 Петр. 2:18), но, с другой стороны, и господам приличествует ровность, терпеливость и дружественность. Наконец, продолжает Петр, будьте единомысленны, сострадательны, братолюбивы, милосердны, дружелюбны, смиренномудры и т. д., чтобы наследовать благословение некоторого прекрасного и достолюбезного (1 Петр. 3:8–9).

Зенон Киттийский, кажется, хотел нарисовать идеал девицы, когда набросал следующий образ: «Лицо у нее должно быть чистое, брови не должны быть опущены, но не должен быть глаз и совершенно открыт, однако же и не рассеян; затылок не должен быть назад откинут и не представляться как бы застылым; члены тела не должны быть вялыми, но выпрямленными и напряженными. Ухо ее должно быть восприимчиво для говоримого, а воспоминание верно передавать из слышанного все хорошее. Вся манера держать себя и все движения должны быть таковы, чтобы у беспутников отпадала всякая охота к пошлостям; стыдливость и степенность должны быть запечатлены на ней. С парфюмерами и цирюльниками она не должна иметь дел, а также с ювелирами, ткачами и продавцами шерстяных материй и множества других разорительных изобретений, в магазинах которых женщины, подобно наряженным куртизанкам, по целым дням проводят, сидя здесь как бы в каком простибуле». — Но и мужчины не должны по цирюльням, кабакам и трактирам слоняться, пустословя с ничтожными личностями, западни измышляя женщинам и для возбуждения смеха тысячи непристойных вещей злоречиво о ближних рассказывая. И игра шестисторонними кубиками нам недозволительна, а также и игральными костями, каковым играм многие столь усердно предаются ради корысти. Такие безрассудные удовольствия свойственны лишь праздношатающейся лености; причиной их — ничегонеделание. Эти суетные вещи, не имеющие простоты и естественности, также изобретает нечистая любовь, которую те люди поддерживают и питают в себе. Но не следует радовать сердце удовольствиями, от которых можно получить вред. Внешний образ жизни у всех людей служит выражением их внутренних расположении. Но, что и естественно, общение только с людьми добрыми может сопровождаться пользой для нас; обращающиеся же с людьми дурными скоро сами становятся такими.

Божественная премудрость Педагога называет через Моисея общение с людьми дурными свинством, почему она и запретила древнему народу употребление свинины в пишу (Лев. 9:7; Втор. 14:8), показывая этим, что для признающих Бога недозволительно вращаться между людьми нечестивыми, которые, подобно свиньям, предаются плотским желаниям, принимают нечистые, страсти питающие кушанья и, возбуждая чувственный зуд, со злой радостью предаются служению Афродите. Но и употребление в пищу ястребов и быстрокрылых птиц плотоядных (хищных) и орлов запрещает Педагог (Лев. 11:13; Втор. 4:12). Не касайся того, говорится, что хищностью свою жизнь поддерживает. Но Педагог подобной же аллегорией выражает и положительную заповедь. Итак, с кем же нужно поддерживать общение? С праведными, что аллегорически выражено так: Всякий скот, у которого раздвоены копыта и ил копытах глубокий разрез, и который жует жвачку, ешьте (Лев. 11:3; Втор. 14:12). Двукопытной называется здесь сохраняющая равновесие праведность, отрыгающая Логоса — истинную пищу праведности. Эта пища, как и всякая другая, входит внутрь тоже извне, через выслушивание огласительного учения; но изнутри она опять обращается вовне как бы из желудка, т. е. воспринятая сначала познанием, потом воспроизводится рассудительным припоминанием. Праведный есть отрыгиватель духовной пищи и имеет в устах Логоса. Но, без сомнения, праведность и двукопытна, поскольку она освящает нас для этой стороны жизни, но она вводит нас в состояние блаженное и по ту сторону гроба.

Наш Божественный Педагог далее не велит нам и на зрелища ходить. Не без права можно назвать ристалища и зрелища собраниями развратителей (Пс. 1:1). Ибо здесь против Мужа праведного как бы злой совет составляется; посему это собрание и проклятию предается. Они полны беспорядочности и беззакония; и предлоги к составлению их — пошлого рода. На этих собраниях перемешиваются между собой и мужчины, и женщины, чтобы взаимно себя видеть; и так бывают они причиной беспорядочности. Здесь говорит и действует собрание совета нечестивое. Взоры чувственностью питаются, желания разгораются, и праздные глаза, случай имея соседей пристальнее рассматривать, воспламеняются чувственными желаниями. Воспрещенными для себя поэтому должны считать мы публичные зрелища и представления с их вздорным кривлянием и пустословием. Потому что каких только грязных деяний на этих сценах не представляется; каких только бесстыдных слов здесь скоморохи не произносят! Но кто в этих пошлостях находит удовольствие, тот приносит образы их с собой и домой. Те же, напротив, кто не соприкасаются с чародейством этого рода и душевный мир кого остается не затронутым ими, не могут и в легкомысленные удовольствия вдаваться. Но даже и в том случае, если бы кто такие зрелища считал за шуточные, за устраиваемые для развеселения духа, я утверждаю, что немного же ума у заправил тех городов, где обеспокоены, как бы делом каким важным, забавами. А кроме того, тщеславные забавы эти и жестокосердны, для столь многих смертью сопровождаясь. Да и не суетное ли это дело — серьезно заниматься вещами пустыми и ничтожными? Они питают собой честолюбие безрассудное, силы же здесь расходуются бессмысленно. Но и волнения, и возмущения на этих зрелищах вовсе не шутка и не развлечение. Тем более не следует устраивать такие удовольствия другим по побуждениям суетности. Человек разумный никогда не предпочтет приятного доброму. Но говорят: «Не всем же быть философами». Неужели? А разве не все мы стремимся к вечной жизни? Что скажешь ты на это? Зачем же ты и веру принял? Можешь ли Бога любить и ближнего не философствуя? «Да я и читать–то не умею», — быть может, скажет кто–нибудь. Если читать не умеешь: чем ты защитишься, если не слушаешь? Слушанью, ведь, не нужно учиться. Впрочем, вера вовсе и не есть достояние мудрых сего мира (1 Кор. 1:26–27), а мудрых в Боге. Бога и не зная грамоты можно познавать; свиток, содержащий положения этой веры и обращенный к людям, хотя и к простым и несведущим, есть однако же Божественный; это — Божественное самосвидетельство, именуемое Божественной любовью, это — книга печати духовной.

Но можно быть слушателем Божественной мудрости и вместе своему гражданскому положению соответствовать; ничто, ведь, не препятствует и деда мирские вести правильно и Богоугодно. Кто что–либо покупает или продает, поэтому пусть не назначает тому цены двоякой, одну — для продажи, другую — покупную; пусть называет он только одну истинную; через это останется он верным истине и хотя не получит прибыли, зато богат окажется справедливостью. Особенно от клятвы при делах торговых пусть всякий воздерживается, но и при других случаях. Такова должна быть философия как крупных торговцев, так и мелких. Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно; ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя его напрасно (Исх. 20:7). Вопреки же сему поступающих, как то: сребролюбцев, лжецов, лицемеров, через игру истиной мелкие барыши получающих (2 Кор. 2:17), извергает Господь из дома своего Отца (Мф. 21:12, 13; Мк. 11:15–17; Лк. 19:46), ибо Он не хочет, чтобы святой дом Божий был местом неправедной торговли или перепродаж, или вещественных барышей.

В церковь муж и жена должны идти прилично одетые, походкой не напускной, храня молчание, к ближним пламенея нелицемерной любовью (Рим. 12:9; 2 Кор. 6,6), чистые телесно, чистые сердцем, настроенные к молитве. От жены в особенности желательно, чтобы она выходила из дома совершенно закрывшись. Это сообщает ей вид степенности, но и для высматривателей она остается невидимой, так что никакого преткновения из сего не выйдет ни для нее самой, ибо ее глаза нравственной стыдливостью и покрывалом будут прикрыты, но и никакому постороннему мужчине собой она греха не навяжет, доколе лица не откроет. Так хочет этого Логос; для женщины это прилично, чтобы она молилась с покрывалом на лице (1 Кор. 11:5). О жене Энея рассказывается, что она была столь скромна и столь благопристойна, что и по взятии Трои не забылась и покрывала с себя не сбросила, оставшись под ним даже при бегстве из объятого пожаром города.

И мужчины, посвятившие себя Христу, во всей своей жизни должны не казаться лишь, а и быть столь же степенными и благопристойными, в каком виде и в церквах они оказываются: столь же скромными, богобоязливыми, любвеобильными. Но я недоумеваю, отчего это с переменой места они меняют и внешний вид свой, и поведение, подобно полипам, которые уподобляются камням, к которым присасываются, соответственный цвету этих и своей коже цвет сообщая. Оставляя церковное собрание, отлагают они в сторону и святые чувства, навеянные в церкви Духом Божиим, и уподобляются большинству, среди, которого вращаются. Или, лучше сказать: как скоро отлагают напускную и лицемерную эту степенность, делается очевидным, что она была лишь маской на истинной их духовной физиономии. По–видимому, с благословением выслушав слово Божие, они оставляют его там, где выслушали, а вне церковного собрания, как бы умом рехнувшись, в обществе нечестивцев себя не помнят от удовольствия; внимая игре арфистов и арфисток, из себя они выходят при выслуживании их любовного чириканья, приходят в исступление от пения под игру на флейте, хлопают в ладоши, выпивают, позволяя себя осыпать и пакостить всякого рода и другим сором и мусором, наметенным, натащенным и накиданным течением и веянием времени.

Только что певшие перед тем гимны в прославление бессмертия, попеременно теперь, то на каком–нибудь инструменте себе подыгрывая, то с другим чередуясь, они себе на гибель поют повторно песню: «Будем есть и пить, потому что утром умрем» (Ис. 22:13; 1 Кор. 15:32). Нет, не завтра умрете вы; вы уже теперь мертвы перед Богом, своими мертвецами занимаясь (Мф. 8:22; Лк. 9:60) , т. е. себе самим вы могилу копаете в пропастях преисподней.

Апостол со всей энергией противопоставляет им такие слова: Не обманывайтесь: ни блудники, ни идодослужители, ни прелюбодеи, ни малахи, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые и иные, перечисленные у апостола, Царства Божия не наследуют (1 Кор. 6:9,10). Но если мы в Царство Божие призваны, то должны быть и гражданами этого царства, звания этого достойными. Бога любя и ближнего. Любовь же эта состоит не в целовании мира, а в благорасположенности. Некоторые же свой поцелуй мира с таким бесстыдством в церковных собраниях дают и принимают, что производят шум и смятение, самой любви в сердце вовсе и не имея. И это обстоятельство дает повод заподозрить, что столь разнузданное практикование целования мира происходит с целями постыдными и нечестивыми, тогда как оно должно было бы иметь таинственное значение. Апостол называет его святым (Рим. 15:16). Давая этим самым целованием мира доказательство, что пользуемся гражданскими правами в своем царстве правильно и для целей добрых, будем свидетельствовать о своей душевной благорасположенности к ближним целованием мира скромным и при устах сомкнутых; такого рода целование особенно и соответствует нравам кротким. Но есть другое, преступное целование, ядовитое, на себя лишь личину благочестия накидывающее. Или вы не знаете, что некоторые пауки человеку боль причиняют, лишь только садятся на уста? Точно так же и поцелуями часто вливается яд чувственности. Для нас теперь, следовательно, ясным становится, что христианская любовь состоит вовсе не в целованиях мира. Она есть любовь Божественная (1 Иоан. 4:7). Но эта любовь Божия, говорит Иоанн, состоит в том, чтобы мы соблюдали заповеди Его (а не во взаимных лобызаниях); и заповеди Его нетяжки (1 Иоан. 5:3). Но и открытые объятья на улицах людей, близких между собой, глупая непринужденность, с какой они этими внешними доказательствами свидетельствуют друг другу свою любовь, не представляют собой ничего достолюбезного. Если Богу должно молиться втайне даже и в доме–то нашем, в месте, куда не всякому позволяется входить (Мф. 6:6), то последовательно, чтобы и ближнего, которого после Бога мы более всего должны любить (Мф. 22:39), обнимали мы любовью внутренне и таинственно, пользуясь временем (Кол. 4:3; Еф. 3:13:16), ибо вы — соль земли (Мф. 3:13). Говорится: кто громко хвалит друга своего с раннего утра, того сочтут за злословящего (Притч. 27:14).

Сверх того, должно избегать присутствия в обществе женщин и старательно уклоняться от встречи с ними; для внесения в свою душу греха вовсе не необходимо прикосновение; может быть греховным уже и простой взгляд. Глаза твои пусть прямо смотрят, и ресницы твои да направлены будут прямо пред тобой (Притч. 4:23). Возможно, конечно, и, видя, твердым оставаться, все же опасности следует остерегаться. Возможно и зрением поскользнуться; но невозможно, чтобы в ком родилось желание без усмирения того, что может быть предметом оного. Для мудрых не довольно сердце чистое иметь; они должны к тому стремиться, чтобы и во внешнем поведении быть выше всякого порицания и устранять всякий повод заподозрить себя, чтобы безупречность их была полной; нам следует быть не только верными, но и оказываться такими, и, притом, оказываться достойными верными. Остерегайтесь, — говорит апостол, — чтобы нам не подвергнуться от кого нареканию, ибо мы стараемся о добром не только пред Господом, но и пред людьми (2 Кор. 8:20:21). И Писание говорит: Отвращай око твое от женщины благообразной, и не засматривайся на чужую красоту (Сир. 9:8). А дабы ты знал и причину этого, оно присовокупило: потому что многие совратились с пути чрез красоту женскую; от нее, как огонь, загорается любовь (Сир. 9:9); обращаясь же в грех, она ведет в огонь даже неугасимый; та склонность от этого огня возгорается, которая называется «любовью».

12. Дальнейший очерк наилучшего (идеального) образа христианской жизни, составленный на основании различных мест свящ. Писания

И женатым мужчинам я советовал бы (Гал. 7:10) своих жен никогда не целовать в присутствии слуг. Аристотель господам не дозволяет даже и улыбаться перед прислугой; тем непозволительнее обнимать жен в их присутствии. Гораздо лучше даже и дома, начиная с брачных отношений, вести себя степенно. Святые нравы в супружеских отношениях у хозяев распространяют благоухание чистых радостей и по всему дому. Прекрасно говорится об этом в одной трагедии:

Увы, как мало влияете вы, жены, на наше счастье! В совместную жизнь людей ведь не золотом, не властью и не блеском богатств Вносится полное изобилие чистых радостей, А дельного мужа честностью

И нравственной жены заботливой к нему любовью. Почему у нас пренебрегают этими заповедями мудрости и праведности, которые выражаются питомцами даже и мирской мудрости? Поймите каждый свою обязанность и со страхом проводите, говорит Петр, время странствования вашего, зная что не тленным серебром иди золотом искуплены вы от суетной жизни, переданной вам от отцов, но драгоценною Кровию Христа, как непорочного и чистого агнца (1 Петр. 1:17–19). Ибо невольно, что вы в прошедшее время жизни, продолжает апостол, поступали по воде языческой, предаваясь нечистотам, похотям (мужеложеству, скотоложеству, помыслам), излишеству в пище и питии и нелепому идолослужению (1 Петр. 4:3). Жалкому образу прежней нашей жизни противопоставлена преграда, крест Господа; через который мы как бы каким палисадником отгорожены и отделены от наших прежних грехов. Возрожденные, поэтому пригвоздим мы себя к кресту жизни, соответствующей истине (нашему имени, нашей двоякой природе, согласию между словом и делом); войдем в самих себя и поревнуем о святости жизни. Ибо очи Господни обращены на праведников и уши Его — к воплю их. Но липе Господне против делающих зло (Пс. 33:16, 17). И кто сделает вам зло, если вы будете ревнителями доброго (1 Петр. 3:13)?

Наилучший образ жизни есть благоупорядоченность, т. е. безупречная во всем благопристойность и полная во всем красота, вошедшая в определенные нормы, и нравственная сила, устойчивая сама в себе, вследствие чего все в образе мыслей и действий получает подобающее ему место, и добродетель человека становится непобедимой. «И если Я говорил вам о сей истине несколько сурово, говорит Педагог, то единственно из ревности о вашем благе и улучшении. Строгость Моих слов есть величайшее доказательство благости Моего сердца, ибо кто с откровенностью порицает, тот готов и на мировую (Притч. 10:10). Итак, если вы Меня послушаетесь, то спасетесь. А если сказанному не последуете, то Я от того ничего не потерплю; или нет: все же это будет заботить Меня, как написано: Разве я хочу смерти беззаконника? говорит Господь Бог. Не того ли, чтоб он обратился от путей своих и был жив?» (Иез. 18:23). Снова посему Педагог повторяет: «Если захотите и послушаетесь, то будете вкушать блага земли» (Ис. 1:19). Под благами земли разумеет Он человеческое счастье: красоту, богатство, здоровье, телесные силы, материальные средства к жизни. Но кроме этих благ нас ожидает истинное счастье, о котором написано: не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку (1 Кор. 2:9), счастье истинное у истинного Царя, который есть Раздаятель, но и Страж этого счастья. Но, побуждая нас стремиться к достижению этого счастья по ту сторону гроба. Он говорит о счастье земном: Божественный Логос в качестве Педагога возводит, ведь, нашу человеческую слабость к умозрению духовному через образы чувственные.

Итак, Божественный Педагог научает нас всему: и тому, какие добродетели мы особенно должны любить и соблюдать, и тому, к каким из пороков мы должны питать отвращение и их избегать. Чтобы нас исправить. Он проникает даже внутрь наших домов, преподавая нам правила, как и здесь должно вести себя и свою жизнь устраивать. Обращается Он с нами, прежде всего, также как обращаются с малыми мальчиками, когда ведут их в школу. Как им по пути обыкновенно внушаются главные из правил их поведения во время предстоящего им учения: подобно этому и нам в Писании изложены и в нем предлагаются соответственно краткости пути (земного странствования) правила лишь короткие и главные, дальнейшее развитие которых предоставляется Учителю (на небе). Действительно, Педагог немного желает. Разрешая узы закона. Он желает лишь одного, чтоб мы не боялись Его (Рим. 8:15), но чтобы Его любили, следуя с этих пор за Ним охотно и без сопротивления, по силе предоставленной нам свободы добровольной веры. «Если хочешь быть благовоспитанным, говорит Он, то выслушай, дитя Мое, выслушай и узнай главные из спасительных законов. Я раскрою перед твоими очами заповеди Моего нравственного закона и изложу главные его положения перед лицом твоим: соблюдением их ты достигнешь неба. Путь, каким Я поведу тебя, есть единственно спасительный; поэтому оставь пути заблуждения. Ибо знает Господь путь праведных, а путь нечестивых погибает (Пс. 1:6). Итак, следуй, дитя Мое, доброму пути, тебе Мной указываемому. Приклони ухо твое (Пс. 44:11) для выслушивания Меня, и отдам тебе хранимые во тьме сокровища, от язычников сокровенными и утаенными (Ис. 45:3), нам же известными, сокровищами мудрости «неоскудевающими» (Лк. 12:33). Удивляясь им, апостол взывает: О бездна богатства и премудрости (Рим. 11:33). Дарованием бесчисленных сокровищ взыскивает нас единый Бог. Одни Он открывает нам через закон, другие — через пророков, третьи — устами Своего Божественного Сына, о четвертых в седьмиголосном аккорде поет нам Дух Святой (Ис. 11:2, 3). Но во всем этом открывает себя единый Господь всех людей, тот же самый Педагог их. Так одна из Его заповедей содержит как бы в зерне все правила и положения Его Божественной морали: я как хотите, чтобы с вами посту–пади люди, так и вы поступайте с ними (Лк. 6:31). В двух нижеприводимых заповедях содержатся, равным образом, и все другие, как нам сказал об этом Сам Господь в таких словах: Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя. На сих двух заповедях, присовокупил Он, утверждается весь закон и пророки (Мф. 22:37, 39:40; Лк. 10:27). И когда некто спрашивал Его: Что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную. Он, в свою очередь, спросил: Знаешь заповеди? А когда вопрошатель отвечал утвердительно. Он сказал: Так поступай, и будешь жить (Лк. 18:18, 20; 10:25–28). Но нам следует познать еще и особенное человеколюбие нашего Педагога, сказавшееся в бесчисленном количестве различных спасительных заповедей, рассеянных но всему Писанию, чтобы тем легче и во всем изобилии можно было находить нам здесь все, что необходимо нам для спасения и чтобы тем: охотнее пользовались мы совокупностью Писаний, всякий раз находя в них для себя нечто спасительное. Особенно важно здесь Десятисловие, данное через Моисея, которое простой однородной десятерицей заповедей описывает область спасения через наименование грехов, от которых нужно уклоняться. Таковы: «Не нарушай супружеской верности, не предавайся идолослужению, не посягай на мальчиков (Лев. 18:22), не кради, не произноси ложного свидетельства, чти отца и мать» и т. д. (Исх. 20:13–16; Втор. 5). Таковы заповеди, соблюдение которых для нас обязательно, но и многое другое, исполнение чего в иных местах заповедует нам Писание. Устами еще Исаии–пророка Бог обращался к нам с такими словами: Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; переставьте делать зло; научитесь делать добро; ищите правды; спасайте угнетенного; защищайте сироту; вступайтесь за вдову; тогда придите и рассудим, говорит Господь (Ис. 1:16–18).

Различные заповеди находим мы в Писании, приложимые в различных состояниях. Так здесь находим мы заповеди касательно молитвы, ее природы, образа и плодов. «Молитва Богу благоприятная есть доброе дело», говорит Писание. Но и род, и образ молитвы здесь показывается. Раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедных введи в дом; говорит Писание, когда увидишь нагого, — одень его, и от единокровного твоего не укрывайся. Тогда откроется, как заря, свет твой, и исцеление твое скоро возрастет, и правда твоя пойдет пред тобою, и слава Господня будет сопровождать тебя (Ис. 58:7–8). А что за плод сей молитвы? Воззовешь, и Господь услышит; возопиешь, и Он скажет: «Вот Я!». Но и относительно поста также дается заповедь: Таков ли тот пост, который Я избрал, говорит Господь, день, в который томит человек душу свою, когда гнет голову свою, как тростник, и подстилает под себя рубище и пепел? Это ли назовешь постом и днем, угодным Господу? Какой же пост угоден Богу? Вот пост, который Я избрал, говорит Господь, разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу, и расторгни всякое ярмо; раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедных введи в дом; когда увидишь нагого, — одень его. (Ис. 58:5–7). То же самое и относительно жертвоприношений. К чему Мне множество жертв ваших? говорит Господь. Я пресыщен всесожжениями овнов и туком откормленного скота; и крови тельцов, и агнцев, и козлов не хочу. Когда вы приходите являться пред лице мое, кто требует от вас, чтобы вы топтали дворы Мои? Не носите больше даров тщетных; курение отвратительно для Меня; новомесячий и суббот, праздничных собраний не могу терпеть: беззаконие — и празднование (Ис. 1:11–13). Какие же жертвы должны мы приносить Господу? Жертва Богу, говорится, дух сокрушенный (о грехе) (Пс. 50:19). К чему мне, следовательно, себя венком украшать, себя благовониями умащать и перед Господом курения возжигать? «Благоуханно перед Господом уже сердце, своего Творца прославляющее», говорит Писание. Вот венок, вот жертва, вот благоухание и аромат цветов перед Богом.

Есть изречения в Писании, нам внушающие терпение. Если же согрешит против тебя брат твои, говорит оно, выговори ему (наедине), и если покается, прости ему. И если семь раз в день согрешит против тебя и семь раз в день обратится и скажет: «каюсь», — прости ему (Лк. 17:3, 4). Солдатам далее устами Иоанна Господь возвещает, чтобы они довольствовались своим жалованьем (Лк. 3:14); сборщикам податей, чтобы они ничего не требовали больше определенного им (Лк. 3:13); судьям: Не различайте лиц на суде (Втор. 1:17); даров не принимай: ибо дары слепыми делают зрячих и превращают дело правых (Исх. 23:8), вместо освобождения угнетенных (Ис. 1:17), освобождая совершителей злодеяний. Далее домохозяевам говорит Писание: Богатство от суетности истощается (Притч. 13:11); и о христианской любви: Любовь покрывает множество грехов (1 Петр. 4:8); и об обязанностях гражданских: Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу (Мф. 22:21). О клятве и злопамятстве: Ибо отцам вашим Я не говорил и не давал им заповеди в тот день, в который Я вывел их из земли Египетской, о всесожжении и жертве (Иер. 7:22); но такую заповедь дал им: никто из вас да не мыслит в сердце своем зла против ближнего своего, и ложной клятвы не любите (Зах. 8:17).

Лжецам и высокомерным грозит Он так. Первым: Горе тем, которые горькое почитают сладким, и сладкое горьким (Ис. 5:20). Последним: Горе тем, которые мудры в своих глазах и разумны пред самими собою (Ис. 5:21); ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет; а унижающий себя возвысится (Лк. 14:11; 18:14). Милосердных называет Он блаженными, ибо они помилованы будут (Мф. 3:7); на гнев же Мудрость жалуется, потому что (гнев губит и разумных) (Притч. 15:1). Она повелевает нам и врагов любить, и тех благословлять, кто нас проклинает, за тех молиться, кто нас обижает. Ударившему тебя по щеке подставь и другую; и отнимающему у тебя верхнюю одежду не препятствуй взять и рубашку (Мф. 5:40; Лк. 6:27–29). И о вере: И все, чего ни попросите в молитве с верою, получите (Мф. 21:22); «недоверчивый же, и по Пиндару, не заслуживает доверия». Со слугами Он вменяет нам в обязанность обходиться так же, какого обхождения мы желали бы для себя самих, потому что и они такие же люди, как и мы; и Владыкой своим и господа, и слуги имеют одного и того же Бога (Кол. 4:7; Еф. 6:9). Заблуждающихся братьев не наказывать следует, а порицать (2 Тим. 4:2). В этом смысле говорится: Кто падки жалеет, ненавидит сына своего (Притч. 12:24). И погоню за суетными отличиями осуждает Он: Горе вам, фарисеям, что любите председания в синагогах и приветствия в народных собраниях (Лк. 11:43). Раскаяние же грешника принимает Он охотно (Иез. 18:23); раскаянию Он радуется как эпилогу греховного дела. Безгрешен (т. е. по природе), ведь, только Логос. Грех есть некое общее наследство; обратиться же после греха, на это способен не всякий, а только честный.

Он побуждает нас к добру также и наградами. Придите, сказал Он, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира, ибо алкал Я, и вы дали мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне (Мф. 25:34–6). А когда мы что–либо из этого Господу оказали? Опять–таки сам Педагог пусть нам скажет об этом. Относя любвеобильное благодеяние братьев к Своему Собственному Лицу, Он говорит: Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне: и пойдут праведники в жизнь вечную (Мф. 25:40, 46). Таковы заповеди Логоса, таковы напоминания Его. Не на скрижалях каменных (2 Кор. 3:3) перстом Господним начертаны они, но на полотняных скрижалях сердца написаны, лишь бы эти были не разбиты. Жестокосердых же иудеев скрижали именно потому и разбиваются, что эти истины веры имели быть напечатлены на сердцах юных христиан. Но и тот, и другой закон служат Логосу в воспитании человечества, один — через Моисея, другой — через апостолов.

Посему я нахожу необходимым представить теперь в общих чертах педагогику и апостолов, или, лучше сказать, говорит через меня сам Педагог, предлагая здесь зерна заповедей. Отвергнувши ложь, говорите истину каждый ближнему своему, потому что мы члены друг Другу. Гневаясь, не согрешайте: солнце да не зайдет во гневе вашем; и не давайте места дьяволу. Кто крал, вперед не кради, а лучше трудись, делая своими руками полезное, чтоб было из чего уделять нуждающемуся (Еф. 4:25–28). Всякое раздражение и ярость, и гнев и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас. Но будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас (Еф. 4:31–32). Итак, будьте мудры (Мф. 10:6), подражайте Богу, как чада возлюбленные и живите в любви как и Христос возлюбил нас (Еф. 5:1–2). Жены, повинуйтесь своим мужьям как Господу (Еф. 5:22). Мужья, любите своих жен, как Христос возлюбил церковь (Еф. 5:25). Соединившиеся брачными узами должны любить друг друга как свои тела (Еф. 5:28). Дети повинуйтесь своим родителям в Господе. Отцы не раздражайте детей ваших, но воспитывайте их в учении и наставлении Господнем. Рабы, повинуйтесь господам своим по плоти со страхом и трепетом, в простоте сердца вашего, как Христу, не с видимою только услужливостью, как человекоугодники, но как рабы Христовы, исполняя волю Божию от души (Еф. 6; 1:4–3). И вы, господа, поступайте с ними так же, умеряя строгость, зная что и над вами самими, и над ними есть на небесах Господь, у которого нет лицеприятия (Еф. 6:9). Если мы живем духом, то по духу и поступать должны. Не будем тщеславиться, друг друга раздражать, друг другу завидовать. (Гал. 5:23–26). Носите бремена друг друга и таким образом исполните закон Христов (Гал. 6:2). Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает (Гал. 6:7). Делая добро, да не унываем, ибо в свое время пожнем, если не ослабеем. (Гал. 6:9). Будьте в мире между собою. Умоляем также вас, братия: вразумляйте бесчинных, утешайте малодушных, поддерживайте слабых, будьте долготерпеливы ко всем. Смотрите, чтобы кто кому не воздавал злом за зло (1 Фес. 5:13–15). Духа не угашайте. Пророчества не уничижайте. Все испытывайте, хорошего держитесь. Удерживайтесь от всякого рода зла (1 Фес. 5:19–22). Будьте постоянны в молитве, бодрствуя в ней с благодарением (Кол. 4:2). Со внешними обходитесь благоразумно. Слово ваше да будет всегда с благодатию, приправлено солью, дабы вы знали, как отвечать каждому (Кол. 4:5:6). Питайтесь словами веры и добрым учением. Упражняй себя в благочестии. Ибо телесное упражнение мало полезно, а благочестие на все полезно, имея обетование жизни, настоящей и будущей (1 Тим. 4:6–8). Те, которые имеют господами верующих, не должны обращаться с ними небрежно, потому что они братья, но тем более должны служить им, что они верные (1 Тим. 6:2). Раздаватель ли, раздавай в простоте; начальник ли, начальствуй с усердием; благотворитель ли, благотвори с радушием. Любовь да будет непритворна; отвращайтесь зла, прилепляйтесь к добру; будьте братолюбивы друг к другу с нежностью, в почтительности друг друга предупреждайте, в усердии не ослабевайте; духом пламенейте; Господу служите; утешайтесь надеждою; в скорби будьте терпеливы, в молитве постоянны; в нуждах святых принимайте участие; ревнуйте о странноприимстве (Рим. 12:8–13).

Это немногое из многого, быстро пробегая по свящ. Писаниям, Педагог предлагает ради примера своим чадам, с помощью этого исторгая из них, так сказать, с корнем зло и заключая грех в границы. Но есть в свящ. Писании множество заповедей, предназначенных для отдельных лиц: для епископов, пресвитеров, дьяконов, для вдов, о чем речь может быть поведена у нас в другой раз. Многое в Писании и символически выражено, многое — и в притчах; такие притчи очень полезны для тех, кто при случае на них наталкивается. «Но не Мое дело, говорит Педагог, еще и об этом беседовать; для изложения тех святых учений нужен Учитель, к которому теперь и предстоит нам обратиться (идти)» Задача Педагога теперь для меня окончена; предстоит теперь Учителя слушать. С вами, наставленными в добрых учениях Педагогом, теперь будет беседовать Учитель научным образом. Прекрасной же руководительницей в разумении сих духовных вещей состоит церковь, и единственным Наставником в них является ее Жених, (олицетворенная) воля Отца, истинная мудрость, освящение всех наших познаний. И Он есть грех за наши грехи, как говорит о Нем Иоанн. Он наш дух и тело исцеляет, целого человека. Это Иисус, (умилостивление) за грехи наши, и не только за наши, но и за грехи всего мира. А что мы познали Его, узнаем из того, что соблюдаем Его заповеди. Кто говорит: «Я познал Его», но заповедей Его не соблюдает, тот лжец и нет в нем истины. А кто соблюдает слово Его, в том истинно любовь Божия совершилась; из сего узнаем мы, что мы в Нем. Кто говорит, что пребывает в Нем, тот должен поступать так, как Он поступал (1 Иоан. 2:3–6).

О, питомцы сладостной педагогики! Все больше, все теснее и полнее будем присоединяться к прекрасному этому телу Св. Церкви; побежим в нее, как малые дети бегут к своей доброй матери. Став слушателями Логоса, прославим домостроительство нашего спасения, нас блаженными делающее; им человек воспитывается до состояния чада Божия и освящается в него; через воспитание, получаемое на земле, становится он гражданином неба (Фил. 3:20); на небе получает он Отца, которого учился познавать здесь на земле. Логос есть всего Творец; и Педагог Он, и Учитель. Лошадью управляют посредством узды, волом — при посредстве ярма, дичь сетями ловят, а человеческая жизнь преобразовывается Логосом. Он дикого коня обуздает, животных, плавающих в воде, уловляет на прикормку, летающих по воздуху, очаровывает. Это Он образует узду для коня, ярмо для вола, уду для рыб, силки для птиц. Он сам гражданами Своего Царства управляет, но Он же и Земледелец; Повелитель Он, но и Министр; сам Он все творит.

Он землю образовал, небо и море

И все прекрасные звезды, какими увенчано небо.

О дела Божественные! О Божественные заповеди! «Пусть эта вода (Божественных откровений и заповедей), говорит Логос, подобно приливам и отливам моря, волнуется безостановочно и беспрепятственно, взаимно нас соединяя! Пусть этот огонь (Божественных откровений и заповедей) приносит с собой и гнев. Пусть воздух (этих откровений и заповедей) разливается по эфиру, очищая его. Пусть эта почва (Божественных откровений и заповедей) упрочивается; и, будучи ими оплодотворяема, постоянно и далее растительностью покрывается. Если бы Я и еще (нового) человека захотел создать, и еще материи для этого пожелал, то имею ее в этих элементах. В этом своем творении живу Я. Если ты уверуешь в Меня, огонь (вечный, но и судов здешних) будет служебным тебе». Таков Логос и таково Его величие. Он — Педагог и Учитель. Он — Творец мира и человека. А через это Он состоит Педагогом и Вселенной. Дух и материя равно Ему покорны; и это их Он имеет на последнем суде разделить. Ибо не скоротечным каким–либо словом Логос оглашает нас в этих откровениях своих и заповедях, а мудростью вечной, как говорит Бакхилид. Чтобы вам быть неукоризненными и чистыми, чадами Божиими непорочными среди строптивого и развращенного рода, в котором вы сияете, как светила в мире, говорит Павел (Фил. 2:15).

Теперь после столь торжественного признания славы Логоса, что остается нам сделать, как не обратиться к Нему с такой смиренной молитвой: «Будь милостив к Твоим чадам. Божественный Педагог, Отец, Вождь Израиля, Сын и Отец, оба — единый Бог, наш Господь. Даруй нам, исполнителям Твоих заповедей, быть полным подобием Твоего образа, Тебя любить, насколько сил у нас есть, оказываться достойными Твоей благости и не подвергнуться строгости Твоего грозного правосудия на Последнем Суде. Между тем до его наступление проникни всех желанием собраться под мирное знамя Твоего царства, под кроткие крылья Святого Духа, преобрази всех в мирных граждан Твоего святого града, дабы под действием тихого веяния благодати Духа силой Его тихо плыть нам по направлению к мирной гавани, не терпя на море этой жизни вреда от прибоя к нам волн греха, напротив, в Нем, Святом Духе, мудрости неизреченной, ночь и день даже до последнего часа жизни благодаря славословите, а славословя, благодарить единого Отца и Сына, Сына и Отца, Тебя Сына в качестве Педагога и Учителя , со Святым Духом, Который собой представляет все в едином, в Котором все, через Которого все едино, через Которого вечность, Которого все мы состоим членами. Которому принадлежит слава, (история во все) века. Который есть совокупность всех благ, всей красоты, всей мудрости, всей праведности. Которому слава ныне и во веки веков. Аминь.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Так как Педагог ввел нас в церковь и Сам с Собой соединил, то совершенно естественно, чтобы этому Учителю, всевидящему Логосу, Господу, каждый раз как здесь бываем, приносили мы в дань хвалы и благодарности. Людям, хорошо воспитанным, совершенно и прилично это делать.

Гимн Христу Спасителю
Узда для жеребят неразумных,
Крыло птиц в полете не блуждающих,
Прочное кораблей Кормило,
Пастырь агнцев царских!
Твоих простых
Детей собери
Славить свято,
Воспевать бесхитростно
Устами невинными
Христа — детоводителя.
Царь святых,
О, Логос, Смирение дарующий,
К мудрости Отца Всевышнего Водитель,
В трудах Опора,
Жизни Радость вечная,
Смертного рода
Спаситель, Иисусе,
Пастырь, Пахарь,
Кормило, Узда,
Крыло небесное святого стада!
Ловец человеков,
Спасаемых
Из моря нечестия!
Рыб чистых
Из волны враждебной
к сладостной жизни уловляющий!
Веди нас, овец
Пастырь разумных!
Царю Святый, веди
Твоих чад непорочных,
Стезями Христа,
Путем небесным!
О Слово вечное!
О Вечность бесконечная!
О Свете вечный!
Источник милосердия,
Содеятель добродетели,
Жизнь безупречная
Бога прославляющих! О Христе Иисусе!
Млеко небесное
От сосцов сладостных
Девы благодатной!
Твоей мудрости струящееся.
Мы — дети малые,
Нежными устами
Питаясь,
Сосца одушевленного
Нежным дыханием
Проникаясь,
Хваления простые,
Гимны неложные
Парю Христу,
В воздаяние благоговейное
За учение жизни,
Поем мы вместе,
Поем просто
Отрока Державного.
Мы — хор мира,
Христом рожденные,
народ разумный!
Бога мира в псалмах да восхваляем все купно.
Посвящение творения
О Педагог, тебе сие творение
Я приношу с Писаний луга чистого,
Собрав его, как мед трудолюбивая
Пчела, когда весь день жужжит над нивою.
Подобно ей изо всех сил старался я Тебе,
Владыке моему, собрать прекрасный мед.
Я, из твоих рабов поистине ничтожнейший,
Благодарить тебя за благодатные
Стремлюсь Законы, благ податель. Господи.
Благих водитель и все созидающий
Отец, который небо утвердил один
И Логосом Своим устроил мир,
Нам показавший день и свет, кто дарует
Пути для звезд на небе непреложные.
Тобою море и земля устроены,
Премудро в круг времен весь год связующий,
Весну и зиму, лето и богатую
Плодами осень. Ты из состояния
Воззвал весь мир материи бесформенной
И все привел в порядок безупречнейший.
Прошу о благодати непрестанно я
Твои Законы исполнять и помнить их
И славить и Тебя, и полный Мудрости
Твой Логос, что с Тобою вечно царствует.
Ни бедности я не прошу, ни, Отче мой,
Богатства у Тебя, но об одном молю,
Чтобы и жить, и умереть без ропота

СТРОМАТЫ

КНИГА ПЕРВАЯ

О значении письменного слова–гнозиса и проповеди Евангелия вообще

О цели написания Стромат

(1, 1) «…Дабы ты имел их под рукой для чтения и мог сохранить» [1] . Оставлять после себя письменные сочинения — не должно ли вообще или дозволено лишь некоторым? Если верно первое, то имеет ли письменное слово какую–либо ценность? Если мы предпочтем второе, то кому — серьезным писателям или ничтожным? Смешно было бы, отказывая в таком праве людям дельным, принимать произведения никчемных писателей. (2) Неужели мы допустим мифотворчество и богохульствоТеопомпа и Тимея вместе с основателем атеизма Эпикуром, или же непристойности Гиппонакта и Архилоха, а проповеднику истины запретим оставить полезное сочинение будущим поколениям? Оставить после себя достойное потомство — это благое дело. Дети наследуют телесную жизнь, книги же — это то духовное наследие, которое продолжит наше дело и после нас. (3) Наших наставников мы называем отцами. Мудрость всем открыта и человеколюбива. Соломон говорит поэтому: «Сын мой, если, приняв слова моей заповеди, скроешь в себе заповеди мои, то внемлет мудрости ухо твое». [2] Значит, слово должно восприниматься душой ученика, как семя землей. И в этом состоит духовный рост. (2, 1) Поэтому он добавляет: «И обратишь сердце твое к разумению, обратишь в наставление сыну своему». [3] Это значит, что душа соприкасается с душой, и ум — с умом другого, при посредстве слова производя в другом уме посев, заставляя произрастать семя и оживотворяя его. Послушный учителю ученик становится ему как бы сыном. «Сын мой, — говорит Соломон, — установлений моих не забывай». [4] 

(2) Но поскольку не каждому гносис [5] , то и сочинения наши для большинства, как говорится в пословице, что лира для осла. Свиньи предпочитают грязь чистой воде. [6] (3) Об этом же слова Господа: «Потому говорю им притчами, что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют». [7] Это не означает, что Господь ответственен за непросвещенность толпы (так считать было бы нечестиво). Пророчески проникая в души, он намекает на то, что в скором времени проявится их неразумность, и они будут не в силах понять его слов.

(3, 1) Спаситель приходит собственнолично, в своей чрезмерной щедрости (e)k periousi/a») наделяя рабов дарами, каждому в меру его способностей (которые можно увеличить упражнениями). Но он возвращается и требует отчета, одобряя тех, кто умножил ему дарованное добро, «в малом оказавшись верным». Таким он обещает «поставить их над большим», допуская до «радостей господина». (2) А укрывшему вверенное ему серебро, не отдавшему его в рост и возвратившему назад безо всякой прибыли, он говорит: «Лукавый раб и ленивый! Надлежало тебе отдать серебро мое ростовщикам, и я придя получил бы свое». [8] За это ленивый раб выбрасывается «во тьму внешнюю». [9] (3) «Укрепляйся в благодати, что во Христе Иисусе, и что слышал от меня при многих свидетелях, то передай верным людям, которые были бы способны и других научить», — говорит Павел. [10] (4) И опять: «Старайся представить себя Богу достойным делателем, неукоснительно и верно преподающим слово истины». [11] 

(4, 1) Итак, если видишь двух людей, один из которых проповедует письменно, а другой словом, принимай их обоих, ибо оба они доказывают свою веру на деле любовью. И Бог не виновен, если кто–либо из них сделал неверный выбор. Призвание одних состоит в том, чтобы отдавать слово в рост, задача же других оценивать его и решать, следовать ли ему или нет. И их суждение будет первым оценкой. (2) Передавать знание в проповеди — значит служить вестником Бога. И это приносит пользу независимо от того, передается ли оно руками или изустно. «Ибо сеющий для духа от духа пожнет жизнь вечную; делая добро, да не унываем». [12] (3) Тот, кого Божественное провидение призвало заниматься делом проповеди, становится обладателем величайших благ, ибо действует он согласно вере, в гражданскую жизнь привнося свою добрую волю, стремясь к истине, исследованию и научению в поисках гносиса. Одним словом, своими трудами он дает другим средства и случай к спасению. Вскормленные истинным знанием такого рода, оживают они для вечной жизни и воспаряют к небесам. (4) Удивительное слово изрек о них апостол. «Во всем, — говорит он, — являем себя как служители Божии. Мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем. Уста наши отверсты к вам». [13] «Заклинаю тебя, — говорит он в послании к Тимофею, — пред Богом и Иисусом Христом и избранными Ангелами сохранить это без предубеждения, ничего не делая по пристрастию». [14] 

(5, 1) Необходимо, таким образом, чтобы и те и другие испытывали себя: одни в том, достойны ли они того, чтобы их слова и сочинения сохранились в памяти потомства; другие же, надлежит ли им слушать и читать все это. Дела здесь обстоят так же, как и во время евхаристии. Ведь обычно каждому предоставляется решать за себя, надлежит ли ему принимать в ней участие или нет. (2) В любом случае положительный или отрицательный ответ каждому дает его совесть. А для чистой совести лучшей опорой является правая жизнь, подкрепленная подобным же учением. Лучший же путь к уразумению истинности учения достигается через следование другим, уже испытавшим его на деле. (3) «Посему, кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против тела и крови Господней. Пусть человек сначала испытывает себя, и только затем пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей». [15] 

(6, 1) Из сказанного следует, что всякому взявшемуся служить своему ближнему словом, следует сначала рассудить, из тех ли он, кто имеет в виду пользу ближнего. Пусть спросит себя, не слишком ли поспешно он начал учительство, не из соперничества ли с кем или из честолюбия распространяет свое учение? Считает ли он единственной себе наградой благо слушателей? Письменное слово должно быть свободным от лести и оставаться неподкупным. (2) «Ибо никогда, — говорит апостол, — не было у нас перед вами ни слов лести, как вы знаете, ни видов корысти: Бог свидетель! Не ищем славы человеческой ни от вас, ни от других. И хотя мы могли бы давить вас своим авторитетом, как апостолы Христовы; но заботились о вас подобно тому, как кормилица заботится о своих детях». [16] (3) По этой же причине и расположенные к принятию божественных речений должны остерегаться простого любопытства, характерного для праздных туристов, глазеющих на городские достопримечательности. Равным образом пусть никто не является в расчете на земные и преходящие выгоды, услышав, что посвятившие себя Христу делятся с другими всем необходимым для жизни. Это лицемеры, забудем о них. Если желаешь праведником «не казаться лишь, а и вправду быть» [17] , оставь в своем разумении место только для высших помыслов. (7, 1) Если «жатвы много, а делатели малочисленны» [18] , то следует молиться, чтобы работников было как можно больше. Возделывание же поля возможно двумя способами: устным словом или письменным. Но какой бы метод не избрал сотрудник Господа при посеве благородной пшеницы, как бы ни взращивал колосья и как бы ни пожинал урожай, он останется божественным земледельцем.

(2) «Заботьтесь не о пище тленной, — говорит Господь, — а о пище, пребывающей в жизнь вечную». [19] Насытиться же можно как хлебом, так и словом. Что касается последнего, то поистине «блаженны миротворцы» [20] , здравым учением наставляющие на истинный путь блуждающих по жизни. Сообщая им это учение, они освобождают их из мрака неведения, направляют к миру, который даруется словом, а приучая к жизни по Божественному закону, т. е. наделяя их хлебом, они насыщают эти души, алчущие правды [21] . (3) Некоторые умы однако предпочитают иную диету, питаясь различными научными познаниями или же греческой философией, хотя и не все орехи такого рода съедобны. (4) «Насаждающий и поливающий», оба будучи слугами взращивающего, «суть одно» по своему служению, и «каждый получит свою награду по своему труду. Ибо мы сотрудники Бога, а вы Божия нива и Божие строение», — как сказано у апостола. [22] 

(8, 1) Но слушателям не подобает ни судить об истинности учения через сравнение его с другими, ни отдавать его для исследования тем, кто поднаторел в искусстве аргументации и всячески превозносит его силу. Такие к любому делу подходят, уже имея предубеждение обо всем на свете вместо того, чтобы очистить свою душу от предрассудков. (2) Избравший род пищи силою своей веры, уже имеет четкие критерии для принятия того или иного суждения и готов воспринять божественное слово. Из этого преизобильного источника происходит и крепнет убеждение. Об этом слова пророка: «Если не уверуете, то и не уразумеете». [23] «Итак, доколе есть время, будем делать добро всем, а наипаче своим по вере». [24] (3) Каждый верный пусть повторяет вместе с блаженным Давидом: «Окропишь меня иссопом, и очищусь, омоешь меня, и стану я белее снега. Слуху моему ты даруешь радость и веселье, и возрадуются кости смиренные. Отврати лицо твое от грехов моих и беззакония мои изгладь. (4) Сердце чистое создай во мне, Боже, и дух правый обнови во внутренности моей. Не отринь меня от твоего лица и Духа твоего Святого от меня не отними. Возврати мне радость о твоем избавлении и духом властным утверди меня». [25] 

(9, 1) Обращающийся непосредственно к присутствующим имеет возможность испытать слушателей временем и решить, кто из них способен понять его слова с тем, чтобы отделить их от остальных. Он вслушивается в их речи, следит за их поведением, наблюдает за их привычками, образом жизни, жестикуляцией, поведением, внешностью, голосом или, как говорят, видит пересеченность и каменистость места, пригодность пути, плодоносность почвы, ее лесистость, годность для выращивания тех или других злаков, возделанность и плодородность. [26] 

(2) Излагающему свои мысли письменно остается только взывать к Богу, убеждая его, что не ради выгод, не из тщеславия, не другой какой–либо страстью побежденный, не из рабского страха и не ради удовольствия написал он это, но единственной его радостью было лишь уверенность в том, что его слова помогут его читателям достичь спасения. И сам он не претендует на немедленное спасение, но питает лишь надежду на всегдашнее воздаяние из рук того, кто обещал воздать делателям платой, достойной их трудов. (3) Совершеннолетнему мужу следует быть добродетельным не ради награды. Похваляющийся добром, какое он совершил, уже за это получает заслуженную репутацию. Исполняющий свое дело ради мзды или из желания избежать наказания, не показывает ли тем самым приверженность мирским обычаям? Следует подражать Господу по мере возможности. (4) Содействующий в полной мере Божией воле, даром приняв, даром и отдает. [27] Великую награду получает он за исполнение своего гражданского долга. «Да не войдет в святилище плата блудницы», — говорит Господь. [28] (10, 1) Запрещено приносить в храм «сучьи деньги». Тот же, кто еще не окончательно затемнил «внутреннее зрение» светом собственного дурного воспитания и предрассудков, пусть следует истине, которая через написанное ведет к вещам, которые на письме невыразимы. «Жаждущие, идите к воде», — говорит Исаия. [29] И Соломон убеждает: «Пей воду из твоих источников». [30] (2) Поэтому и Платон, следующий в своей философии иудеям, советует в Законах земледельцам не орошать поля водой из каналов и не заимствовать воду у соседей, не попробовав сначала на своей земле докопаться до так называемого девственного слоя и не убедившись окончательно в том, что слой этот безводен. [31] (3) Нехорошо отказать в помощи, однако поощрять лень еще хуже. Именно в этой связи Пифагор говорил, что помогать другим поднимать ношу позволительно, но никто не обязан помогать снимать ее. (4) Писание, воспламеняет искру, тлеющую в нашей душе, пробуждая ее естественную способность созерцания, одновременно и прививая, подобно садовнику, некие новые качества, и активизируя ее природные силы. (5) «Многие из вас, — согласно апостолу, — немощны и больны, и немало засыпает. Ибо если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы». [32] 

(11, 1) Это сочинение не является риторическим упражнением для публичного исполнения, но представляет собой скорее воспоминания, собранные на старость, средство от забвения, несовершенный образ и эскиз живых и одухотворенных речей мужей блаженных и достопамятных, которых я имел честь слушать. (2) Из них один, иониец, был родом из Греции, остальные из Великой Греции. Именно, один был из Полой Сирии (th koi/lh» Suri/a»), другой из Египта. Наконец, двое были с востока, один из Ассирии, другой же, родом иудей, из Палестины. Остался я с этим последним, который, впрочем, превосходил всех по своим способностям, разыскав его в его уединенном месте в Египте. [33] Он был воистину подобен сицилийской пчеле. [34] Собирая мед с пророческого и апостольского луга, запечатлевал он в душах слушателей чистую и святую мудрость. (3) Все они были хранителями истинного предания и блаженного учения, воспринятого непосредственно от святых апостолов Петра, Иакова, Иоанна и Павла, унаследовав его как сыновья от отца (хоть и немногие сыновья походят на отцов), и насадив в наших душах Божию милостью семена, завещанные их апостольскими учителями.

(12, 1) Уверен, что для моих читателей большую ценность составит не само мое сочинение, но именно те воспоминания, которые оно призвано сохранить. О такой душе, сохраняющей в неприкосновенности предание, сказано: «Любящий мудрость, радует Отца». [35] (2) Колодцы, из которых постоянно пьют, дают воду прозрачную, а вода тех, из которых никто не черпает, портится. Блеск сохраняет только используемое железо, оставленное же без употребления покрывается ржавчиной. Аналогично, упражнения приносят здоровье телу и душе. (3) «Никто не зажигает светильник, чтобы поставить его под сосудом» [36] , но ставит его на подсвечнике для того, чтобы он светил всем, удостоенным быть приглашенными на пир. Что пользы в мудрости, если она не умудряет того, кто внимает ей? Спаситель непрерывно трудится, спасая, поскольку видит, что и Отец его постоянно трудится. [37] Уча других, мы учимся сами, а беседуя с аудиторией, часто слушаем и сами. Но наставник един [38] и для учителя, и для ученика, и он является подлинным источником их разумения и учения. (13, 1) Господь не воспрепятствовал нам творить добро даже в день субботний, вопреки закону; и каждый, способный вместить [39] , поэтому достоин принимать участие в божественных мистериях, равно как и в мистериях святого света. [40] (2) Однако откровение это не было предназначено для толпы, но лишь для немногих, способных принять мистерии и запечатлеть смысл их в своем сердце. И тайны эти, как богоданные, не доверяют письменному слову, но передают изустно. (3) Если кто возразит, ссылаясь на слова Писания: «Нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано» [41] , пусть он прислушается и к нашим словам, ведь в действительности здесь говорится о том, что хранящееся втайне таинственно откроется слушающим, а сокровенное, как истина, будет показано только тем, кто способен постичь сокрытое, поскольку утаенное от большинства достается в удел немногим. [Если истина всем доступна], почему не все ее постигли? (4) Почему не все стремятся к праведности, если она является общим достоянием? Секреты распространяются втайне и изустно, а скорее даже не изустно, но запечатанными в душах. (5) «Бог даровал» Церкви «одних апостолами, других пророками, иных евангелистами, иных пастырями и учителями к совершению святых на дело служения, для созидания тела Христова». [42] 

(14, 1) Знаю, что эти заметки слишком слабы, чтобы передать всю силу того благодатного духа, которому мы удостоились внимать. Однако они напомнят оригинал тем, что «тронут тирсом». «Мудрому скажи, — свидетельствует Писание, — и он мудрее будет» [43] , а «имеющему да приумножится». [44] (2) Не содержат эти заметки и полного истолкования всех тайн (я не столь самонадеян!). Книга эта представляет собой всего лишь справочник, способ вспомнить в случае если мы забудем, или же напоминание для того, чтобы предотвратить забвение. Боюсь, что многое тем не менее ушло безвозвратно и кануло в Лету, не будучи записанным вовремя. Вот почему, облегчая задачу своей памяти, я составил этот спасительный мемуар, упорядочив его тематически. [45] (3) Многое припомнить не удалось, ибо духовная одаренность этих блаженных мужей была велика. Не вошло в этот очерк и то, что или забылось, не будучи вовремя записано, или же слишком сильно потускнело в моей памяти по прошествии времени. Ибо нелегко заниматься таким делом тому, кто не искушен в искусстве написания книг. Все остальное, тем не менее, я старательно зафиксировал, однако некоторые вещи, даже и приходившие мне на ум, опускал намеренно, опасаясь записать то, о чем и говорить то остерегался: не из зависти (ведь так поступать грешно), но скорее из опасения, что, введя своих читателей в заблуждение, я вполне заслужу упрека в том, что, необдуманно дал, как говорят, меч малолетнему. (4) «Невозможно, чтобы написанное не получило огласки» [46] , даже если бы я воздержался от публикации. Кроме того, текст в свитке говорит всякий раз одно и то же, и не может ответить на заданные вопросы иначе, нежели это записано. А значит, читатель поневоле всегда остается без всякой помощи со стороны как самого автора, так и его последователей.

(15, 1) О некоторых вещах я лишь слегка намекаю. Подробно раскрывая одно, другое удостаиваю лишь упоминания. Иногда я пытаюсь высказаться прикровенно, приоткрыть таинственно или указать в молчании. (2) Здесь будут рассмотрены суждения наиболее известных школ и им будет противопоставлено то, что необходимо знать, прежде чем подойти к мистериальному гносису, открывающемуся в созерцании (thn e)poptikhn qewri/an gnw/sew»). Этот гносис, согласно «славному и почтенному правилу предания» [47] , покажет нам сокрытое от начала мира, обратившись сначала к тому, чему учит нас естествознание, дабы по устранению всего, что затрудняет рассуждение, приготовить слух к восприятию сокровенного предания подобно тому, как земледелец использует агротехнику, очищая землю от терний и всякой сорной травы и подготавливая ее к посадке виноградных лоз. (3) Подготовка к состязанию — это также состязание. Аналогично, предшествующее тайне — это тоже тайна. Посему мы, не сомневаясь, обращаемся в наших заметках к философии и к лучшим из пропедевтических наук. (4) Ибо разумно, как говорит апостол, не только из–за евреев и подзаконных делаться иудеем, но и эллином из–за эллинов, дабы приобретать всех. [48] (5) И в послании к Колоссянам он пишет: «Мы вразумляем всякого человека и научаем его всякой премудрости, чтобы представить всякого человека совершенным во Христе». [49] 

(16, 1) Этот сборник заметок хорошо подходит для вдумчивого чтения. А добрые заимствования из других полезных наук являются своего рода приправой, которая для возбуждения голода примешивается к пище атлета не ради услады, а ввиду его стремления к почестям. Пением мы смягчаем чрезмерную торжественность, делая музыку гармоничней. (2) Но подобно тому, как желающие обратиться к народу часто пользуются услугами глашатая, дабы слова их звучали громче, так и мы вынуждены (поскольку говорить, прежде чем мы обратимся к истинному преданию, нам приходится со многими людьми) пользоваться мнениями и языком, которые они привыкли слышать, чтобы этим способом привлечь больше слушателей. (3) Короче говоря, как среди многих малых жемчужин только одна является примечательной, и как среди многих рыб в садке попадается лишь одна золотая рыбка (ka/llixqu») [50] , так время, труд и адекватная помощь открывает единую истину. Ибо большую часть своих благ Бог нам посылает при посредстве людей.

(17, 1) Хотя и все в равной мере одарены зрением, смотрим на вещи мы не одинаково, но с различных точек зрения. Повар и пастух видят одну и ту же овцу по–разному. Один интересуется, жирна ли она; другой смотрит, породиста ли; один доит ее, чтобы сделать кушанье из молока, другой стрижет с нее шерсть, когда нужна одежда. (2) Подобным образом и мне предстоит воспользоваться плодами греческого образования. Не найдется, я думаю, ни одной столь благополучной книги, которая не встретит возражений и противодействия. Поэтому и ту книгу, против которой не находится основательных возражений, также следует считать здравой. Одобрение вызывают не только те дела и учения, которые не встречают нападок, но и те, которые по крайней мере не вызывают принципиальных возражений. (3) Если человек не сумел сразу исполнить хорошо задуманное дело, это не означает, что он находится в плену обстоятельств. Если он продолжит его, руководствуясь божественной мудростью, то непременно доведет его до конца. Кто живет добродетельно, тому не нужно указывать путь к добродетели; и кто чувствует себя здоровым, не нуждается в лечении. (4) Земледельцы, прежде чем сеять, сначала орошают землю. Так и мы водой эллинского логоса сначала орошаем плотскую часть нашей аудитории, дабы она могла принять в себя разбрасываемое по ней семя духовное и без труда его вынашивать.

(18, 1) Вот почему в наших Строматах истина представлена смешанной с мнениями философов или, лучше сказать, покрыта и утаена, как съедобное ядро, ореховой скорлупой. Семена же истины призваны сохранять, по моему мнению, лишь те, кто возделывает ниву веры. (2) Не обошел я вниманием и расхожее мнение тех, которые по невежеству своему говорят, что заниматься нужно лишь самым необходимым и укрепляющим веру, а делами внешними и избыточными пренебрегать, ибо они попусту утомляют нас и влекут к предметам, удаляющим от спасения. (3) Они утверждают, что философия проникла в жизни людей на погибель им от некоего злого и коварного выдумщика. (4) Но я покажу, что всякое коварство представляет собой по самой природе своей нечто злое и такой земледелец ничего доброго произвести не в состоянии. А это означает, что и философия есть некоторым образом результат действия божественного промысла.

II Замечание о пользе греческой философии

(19, 1) Относительно необходимости внесения в мои заметки некоторых эллинских мнений, когда это нужно, отвечу моим критикам следующим образом. Во–первых, если бы греческая философия была бесполезна, то даже никчемность ее полезно было бы доказать, а значит, говорить о ней имеет смысл хотя бы поэтому. (2) Во–вторых, не годится голословно осуждать эллинов, не попытавшись даже проникнуть в смысл их учений. (3) Напротив, возражения, подкрепленные опытом, вызывают полное доверие, поскольку только на основе глубокого знания учения противника можно построить убедительное опровержение. (4) Кроме того, есть множество вещей, знание которых, хотя оно и не ведет непосредственно к цели, все же украшает специалиста. Не говоря уж о том, что многознание писателя, проявляющееся в его владении основными положениями греческой философии, вызывает доверие читателя и, изумляя наставляемых, пробуждает в них дружественную расположенность к истинному учению. (20, 1) А доверие есть необходимое условие для дальнейшего воспитания душ (yuxagwgi/a). Любящие учиться получают истину в сокровенном виде. Они более не считают, что философия есть нечто ложное, злокозненное и опасное для жизни, как полагают некоторые. Напротив, они понимают, что она является ясным подобием, которое даровано эллинам Богом. (2) В результате они не только не удаляются от веры, увлекаемые этой колдовской магией, но напротив, как говорится, ограждаются ею как неким прочным оплотом, открывая в ней своего рода союзника, помогающего утвердиться в вере. (3) через сопоставление различных учений истина выясняется полнее и глубже, а за ней следует истинное знание, гносис. Поэтому можно сказать, что философия привлечена нами не ради нее самой, но ради плодов, которые приносит гносис. Мы держимся за нее как за надежный причал в нашем поиске истины посредством аллегорического понимания научного знания. (4) Ясно без дальнейших слов, что Строматы многообразны по содержанию и соединяют в одно целое различные учения именно потому, что они призваны заботливо хранить семена познания. (21, 1) Как страстный охотник, напав на след дичи, отыскав ее, увидев, спустив собак, наконец берет ее, так и истина дается лишь тому, кто долго ее искал и только после многих трудов открыл.

О значении греческой философии

Замечание о стиле Стромат

(2) Итак, почему же мы решили именно так составить наши памятные записки? Причина в том, что весьма опасно безрассудно предавать тайны, раскрывающие действительное значение истинной философии, тем, кто любит все подвергать сомнению без всякого основания, разбрасывая оскорбительные замечания по любому поводу, обманывая и самих себя и тех, кто прислушивается к их словам. Ибо, как говорит апостол, «евреи чудес требуют, а эллины мудрости ищут». [51] 

III О вреде софистических ухищрений

(22, 1) Многочисленна толпа людей этого рода. Одни из них, преданные удовольствиям, не желая ни во что верить, издеваются над спасительной истиной, достойной всякого уважения, называя ее варварской. (2) Другие же, превознося свое, всячески искажают слова нашего учения, отыскивая в нем спорные места, придираясь к словам, старательно изобретая различные уловки. Они «крикуны и ловкачи», как говорит Абдерит. [52] 

(3) Гибок язык человека; речей для него изобильно
Всяких; поле для слов и сюда и туда беспредельно.
Что человеку измолвишь, то от него и услышишь. [53] 

(4) Несчастные эти софисты очень гордятся своим искусством. Они погрязли в деталях, всю свою жизнь занимаясь различными дистинкциями, изучением сочетания частей речи и плетением словес. Болтливее горлиц, (5) они, как мне кажется, услаждают слух только тем, кто и сам не прочь их слушать, треплются подобно бабам, в водовороте слов топя всякой смысл. Слишком велико их сходство со старыми башмаками. Все в них уже одряхлело и пропускает воду, только язык еще болтается, подобно старой подошве.

(23, 1) Афинянин Солон прекрасно их характеризует такими словами:

Треплете лишь языком, за речами следя мужа льстивого.
Шепчетесь между собой, как лисица болтая хвостом.
Если же вместе сошлись, ваши речи вдвойне пустозвоннее. [54] 

(2) Именно на это намекает Спаситель, говоря: «Лисицы имеют норы, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову». [55] Ибо только на верных, совершенно выделенных из среды прочих людей, называемых в Писании лисицами, успокаивается глава всего, милосердый и кроткий Логос, (3) «уловляющий и мудрых в лукавстве их» [56] ; Ибо «Господь один знает умствования мудрецов, что они суетны». [57] Мудрецами здесь Писание, без сомнения, называет софистов, увлеченным плетением словес сверх всякой меры. (24, 1) Потому и сами эллины мудрецов, слишком тщательно занимавшихся мелочами, называют производным отсюда именем софисты. (2) Оттого и Кратин в Архилохах заканчивает список поэтов так:

Куда вы так спешите за толпой софистов? [58] 

(3) Подобным образом и Иофон [59] , как и комический поэт в сатире о флейтистах, так говорит о рапсодах и им подобных:

… И тут ввалилась
толпа софистов во всеоружии…

(4) Об этих и им подобных людях, упражняющихся в произнесении разной бессмыслицы, Божественное Писание прекрасно говорит следующее: «Погублю мудрость мудрецов и разум разумных отвергну». [60] 

IV

(25, 1) Гомер же и простого ремесленника называет мудрецом, а о Маргите [61] (если эта поэма действительно написана им) пишет следующее:

Не был он волей богов ни землекоп и не пахарь.
Не был искусен ни в чем, мудрости всякой лишен.

(2) Гесиод же говорит, что лютнист Лин был «знатоком всякой мудрости», а простого матроса не сомневаясь называет мудрецом, хотя он «был не искушен в искусстве навигации». [62] 

(3) Пророк так говорит: «Тайны, о которых царь спрашивает, не возвестить силе ни мудрецов, ни магов, ни заклинателей газаринских; но есть Бог на небесах открывающий». [63] И вавилонян он называет мудрыми. (4) Писание общим именем мудрость называет вообще все мирские науки и искусства, и таковых множество, ибо примерами их являются все, до чего человек дошел своим умом. Однако всякое знание и умение происходит от Бога, как это становится очевидным из следующих слов Писания: (5) «И сказал Господь Моисею, говоря: Вот я назвал по имени Веселиила, сына Урии, сына Орова, из колена Иудина. И я исполнил его Божественным Духом мудрости и смышлености и ведения, чтобы разумел он во всяком деле и способен был к созиданию, к работам из золота, из серебра, из меди, из голубой, пурпурной и червленой шерсти, к исполнению всех работ строительных из камня и из дерева, и всяких иных работ». [64] (26, 1) И за этими словами следует такое обобщение: «И в сердце всякому разумному я вложил разумение» [65] , т. е. в сердце всякого, кто в состоянии то разумение усвоить усердием и упражнением. И опять со всей определенностью от имени Господня написано: «И скажи это всем, кто мудр разумением, кого я исполнил духом смышлености». [66] (2) Эти мудрые разумением отличаются особой природной одаренностью, но они получают и дух смышлености вдвойне и непосредственно от первообразной премудрости, когда они в силах принять его. (3) Ремесло способствуют особому развитию некоторых чувственных способностей. Так у музыкантов, например, особенно развит слух, у ваятелей — осязание, у певцов — голос, у парфюмеров — обоняние, у резчиков печатей — зрение. (4) А у тех, кто посвятил себя образованию, также вырабатывается особое чувство. Соответственно, у поэта особенно развито чувство ритма, у софиста — чувство стиля, у диалектика — умение выбрать правильный силлогизм, а у философов — умение ориентироваться в их теориях. (5) Именно такого рода чувство помогает изобретателям делать новые открытия. Оно направляет нас во время опыта по правильному пути, совместно с навыком к научным занятиям усиливая нашу страсть к познанию.

(27, 1) Апостол совершенно справедливо говорит, что «многоразличная премудрость Божия» [67] обнаруживает свое богатство «многократно и многообразно» [68] , — искусствами, науками, верой и даром пророчества. Она проявляется нам во благо, ибо «всякая премудрость от Господа и с ним есть во век», как говорит книга Премудрости Иисуса [69] . (2) «Ибо если ты будешь велегласно призывать разумение и чувство и взыщешь его, как сокровище серебра, и будешь выслеживать его с усердием, то узнаешь страх Божий и божественное чувство обретешь». [70] Пророк говорит это для того, чтобы оградиться от подхода к чувственному восприятию, характерному для философии. В выражениях прекрасных и возвышенных он заповедует нам искать его дабы достигнуть большего в совершенном служении Богу. (3) Следовательно, чувство благочестия противоположно иным чувствам. И о нем, как откровенном знании, говорится следующее: «Ибо Бог дает премудрость из уст своих, а вместе с тем чувство и разумение, и собирает праведным помощь». [71] Достигнув совершенства в философии, человек накапливает знания, помогающие ему во время его пути к благочестию.

V Философия — служанка теологии

(28, 1) Итак, до пришествия Господа философия была необходима эллинам как учение праведности. Но и ныне она полезна как средство привлечения к истинному благочестию. Она представляет собой предварительное образование для таких людей, которые к вере приходят не иначе как путем доказательств. «Нога же твоя не преткнется», — говорит Писание [72] , если все доброе будешь относить к Божественному провидению, будь то добро эллинское или наше. (2) Виновником всяких благ является Бог, но одних, например, Ветхого и Нового заветов — непосредственно, других же, например, философии, — опосредованно. (3) Возможно философия изначально была даром Бога эллинам до того, как он обратился к ним явно. Ибо философия для эллинов — это то же что закон для иудеев, а именно: наставник, ведущий их к Христу. Итак, философия является пропедевтическим учением, пролагающим и выравнивающим путь к Христу, который приводит ученика к совершенству. (3) «Огради премудрость, говорит Соломон, и она превознесет тебя, венцом сладости покроет тебя». [73] Ибо если окружишь свою мудрость стеной философии и, укрепившись за ней, наполнишь свою жизнь добродетелью, то станет она для софистов неприступной.

(29, 1) Без сомнения, путь к истине один, но разные тропы, ведущие из различных мест, соединяются в ней, подобно тому, как различные потоки образуют единую реку жизни, текущую в вечность. (2) Поэтому Бог и говорит нам: «Слушай, сын мой, и прими мои слова, дабы умножились пути твоей жизни. Путям премудрости я учу тебя, да не иссякнут у тебя источники» [74] , бьющие из той же самой почвы. (3) Он говорит о множестве спасительных путей не только для одного отдельно взятого праведника, ведь, поскольку праведников много, то и пути спасения их многочисленны. Именно это он хочет сказать словами: «Пути праведных подобно свету светятся». [75] Заповеди и предварительные наставления — суть различные исходные точки жизненного пути. (4) «Иерусалим, Иерусалим, сколько раз хотел я собрать чад твоих, как птица птенцов!» [76] Иерусалим является здесь образом мира. Вышеприведенными словами Господь пророчески открывает нам, что созерцающие этот образ имели множество различных учителей, которые наставляли их. (5) Но дело этим и ограничилось. Господь хотел (помочь), но не мог. Сколько раз Господь стремился подготовить евреев и каким образом? Дважды: первый раз через пророков, второй — через свое пришествие. Итак, выражение «сколько раз» показывает, что Божия премудрость употребляет для спасения людей различные пути, которые и по количеству многочисленны, и по качеству многообразны. Божия премудрость постоянно заботится о нашем спасении не только во времени, но и в вечности. «Ибо Дух Господень наполнил вселенную». [77] 

(6) И если, желая уязвить нас, некто прибегнет к следующему месту Писания: «Не внимай жене злой, мед каплет с уст жены–блудницы» [78] , разумея под распутной женой эллинскую ученость, то пусть он выслушает и то, что сказано далее: «В нужное время она услаждает твою гортань». [79] Философия не льстит. (7) О какой же распутной женщине Писание говорит в этом месте? Это ясно из последующих слов: «Ноги безумия в ад по смерти сводят водящихся с ней; пути ее нетверды». [80] «Итак, далеким от неразумного наслаждения сделай путь твой. Не приступай к дверям домов ее, чтобы не предала иным жизни твоей». [81] (8) И далее говорится: «Напоследок раскаешься в старости, когда истощится плоть тела твоего». [82] Таков конец всякого неразумного сладострастия.

(9) Но достаточно об этом. Советуя «не задерживаться у чужестранки» [83] Писание позволяет извлекать пользу из человеческих знаний, при условии, что мы не останемся там навсегда. Все, что в надлежащее время было даровано Богом на пользу каждому поколению людей, готовило их к восприятию Слова Божьего. (10) «Конечно, постоянно встречались обмороченные любовным зельем служанок и презревшие госпожу дома, философию», состарившиеся кто на музыке, кто на геометрии, кто на грамматике, а большинство — на ораторском искусстве. [84] 

(30, 1) Как свободные искусства ведут к их госпоже философии, так и сама философия (любовь к мудрости) в конечном итоге приводит к мудрости. Философия является средством для осуществления мудрости, сама же мудрость есть знание причин вещей божественных и человеческих. Следовательно, мудрость — госпожа философии, подобно тому как философия — госпожа всех предварительных наук. (2) Ибо если философия учит сдерживать различные желания, такие как словоохотливость, чревоугодие и похоть, а следовательно ценна сама по себе, то тем более она полезна, если упражнения эти сочетаются со стремлением к славе Божией и к истинному знанию.

(3) Сказанное нами подтверждается и таким свидетельством Писания. Сара, жена Авраама, до старости оставалась бесплодной. Не будучи в силах родить, она позволила Аврааму сблизиться со своей служанкой Агарью, родом из Египта, дабы та родила от Авраама. [85] (4) Точно так же и мудрость, состоявшая подругой верному, т. е. Аврааму, которому «вера вменилась в праведность» [86] , была в том поколении бесплодна и бездетна, не производя в лице Авраама плодов добродетели. Поэтому она по справедливости пожелала, чтобы тот, кто до сих пор стремился в своей жизни к праведности, но успехов не имел, вошел в связь с мирской наукой (Египет символически обозначает мир), а затем и с ней, мудростью, сблизился для произведения на свет, по изволению Божественного провидения, законного наследника, Исаака. (31, 1) По истолкованию Филона, именно так следует понимать эту историю, ибо слово Агарь означает «жилище по соседству», смежное поселение, почему и говорится в Писании: «Не задерживайся надолго у чужестранки» [87] ; имя же Сара означает «моя власть» [88] . Итак, начальное образование приводит к мудрости, которой принадлежит царственное достоинство и которая умножает собою род израильский. (2) Отсюда видно, что мудрость может быть приобретена учением. Ведь и Авраам до нее дошел именно этим путем, от созерцания вещей небесных продвигаясь постепенно к вере в Бога и к праведности. [89] 

(3) Имя же Исаак означает «самоучка». Поэтому–то он и является прообразом Христа. И был он мужем одной жены, а именно Ревекки, имя которой значит «терпеливая». (4) Иаков был назван так еще и потому, что ему довелось сразиться со многими женщинами. Поэтому имя ему — аскет, ибо дисциплина предполагает борьбу со многими догмами. Затем Иаков получает другое имя и называется Израиль, что значит «истинно зрячий», так как многоопытность и долговременные упражнения сделали его поистине провидцем. (5) Истолкование имен трех этих праотцев иудейского народа, таким образом, открывает нам, что на знание печать силы и прочности налагает его отношение к природе, учености и деятельной жизни.

(6) Сказанное мной иллюстрируется также и примером Тамары, которая сидела на распутье трех дорог как блудница так, что любопытный Иуда (что значит «способный»), никогда не оставляющий ничего неисследованным и неизученным, видит ее и «поворачивается к ней», не изменяя при этом Богу. [90] 

(32, 1) По той же причине, когда Сара стала завидовать, что служанке ее, Агари, воздают больше почтения, нежели ей, госпоже (то есть слишком увлеклись пользой, извлекаемой из светской философии), Авраам сказал ей: «Вот рабыня в руках твоих: делай с ней, что тебе угодно». [91] Этим он как бы говорит Саре: «Мирское знание приветствую я не за что иное, как за его юность и новизну и ценю его не больше, чем простую служанку; в тебе же я чту истинную госпожу и твое знание ценю как совершеннейшее, удовлетворяющее глубже и благороднее». (2) «И обижала ее Сара» [92] , то есть воспитывала и наказывала. Ибо, «наставлениями Господними, сын мой, не пренебрегай, и не ослабевай, обличаемый ими. Кого любит Господь, того наставляет, и бьет всякого сына, которого принимает». [93] (3) Если вдуматься в указанные места Писания, то они откроют нам и иные тайны, упоминание о которых однако уместно в иных случаях.

(4) Здесь мы желаем указать еще раз на то, что философия также ищет истину и исследует природу вещей. Истина же — это сам Господь, изрекший: «Я есмь истина». [94] Подготовительные учения, предшествующие утверждению во Христе, тем не менее, упражняют ум, пробуждают разумение, тренируют смекалку, качества, необходимые для погони за истиной философией. Но только тот, кто открыл ее, точнее получил из рук самой истины, является настоящим посвященным.

VI О роли философии в образовании. Продолжение

(33, 1) Подготовительные упражнения во многом способствуют усвоению того, что за ними следует. И цель этих упражнений прежде всего должна состоять в тренировке умозрительного созерцания, которому доступно три рода вещей: числа, величины и определения. (2) Учение, сопровождаемое доказательствами, настолько убедительно, что душа того, кто в силах следить за ходом аргументации, не может не согласиться с конечными выводами. Такое доказательство надежно предохраняет от различных обманщиков, стремящихся сбить нас с толку. (3) Душа, воспитанная этими предварительными науками, вырывается из–под власти внешних чувств и проникается силой и энергией, делающими ее способной к пониманию истинного учения. (4) «Ибо правильное обучение и воспитание пробуждает в человеке хорошие природные задатки. А уже имеющие их становятся в результате такого воспитания еще лучше и в силах передать это своему потомству. Ведь так обстоят дела и у других живых существ». [95] (5) «Иди к муравью, о ленивец, и стань мудрей его», ибо во время жатвы он заготавливает много разного рода припасов, обеспечивая себя на зиму. (6) «Пойди к пчеле и познай, как она трудолюбива» [96] , ибо и она, собирая нектар с цветов всего луга, производит соты.

(34, 1) Господь нам заповедал молиться в потайном месте [97] , «духом поклоняясь» [98] . Значит, проявлять заботу надлежит не только о домашнем хозяйстве, но и о воспитании своей души, то есть о том, чем ее питать, как и в каком количестве; что следует хранить в ней как сокровище, когда и для каких целей. Не природа, а образование способствует воспитанию в нас всего доброго и прекрасного, подобно тому, как обучение создает врачей и моряков. (2) Все мы видим виноградную лозу или лошадь. Но только садовод может сказать, плодородна ли она и какого сорта; и только коновод сразу отличит лошадь вялую от резвой. (3) Лучшие результаты в некоторых областях знания достигаются лишь людьми, которые от природы одарены лучшими способностями. (4) И хотя это обстоятельство доказывает с несомненностью большую предрасположенность к добру одних, нежели других, отсюда не следует, что более совершенное приближение к истине обусловлено лишь природою таких людей. Ведь известны случаи, когда люди, не очень одаренные от природы достигали величайшего совершенства, и напротив, щедро одаренные природой, в силу небрежения и плохого воспитания, становились негодными. Изначально мы созданы Богом как существа социальные и склонные к добродетели.

(35, 1) Отсюда следует, что зачатки праведности не следует сводить только к природным задаткам. Как искры, запавшая в нашу душу, задатки эти раздуваются воспитанием, а образование учит нас избирать добро и предпочитать его злу. (2) Конечно, можно быть верующим и неграмотным, однако уразуметь существо веры неуч не в состоянии. Принимать здравое учение и отвергать дурное может не слепая вера, а лишь та, что опирается на знание. Незнание есть результат невоспитанности и необразованности. Только вследствие образования постигаем мы науки божественные и человеческие. (4) Если же на том основании, что жить добродетельно могут как бедные, так и богатые, кто–нибудь возразит мне, что невоспитанность и полное невежество наравне с ученостью дают знание вещей божественных и человеческих, то мы утверждаем вопреки этому, что человек образованный легче и скорее заявит о себе какой–нибудь добродетелью, хотя не следует это понимать так, будто без них добродетель не может быть усвоена, а лишь в том смысле, что у обученных и чувства больше изощрены. (5) «Ненависть, — говорит Соломон, — возбуждает вражду, наставление же хранит пути жизни». [99] Образованных труднее запутать и ввести в заблуждение тем, кто на пагубу слушателей изобретает различные уловки. (6) «Не обличаемый наставлением заблуждается», — говорит Писание [100] . Итак, следует обучиться искусству защиты от ложных мнений софистов.

(36, 1) В своем сочинении О царстве Анаксарх, именуемый счастливцем, пишет: «Многознание во многом идет на пользу, во многом же способно навредить его обладателю. Помогает оно человеку достойному, вредит же тому, кто слишком несдержан на язык и треплется, где попало. Вот вам и определение мудрости. Говорящий не вовремя, даже если речи его преисполнены смысла, не должен считаться мудрым, и сам он свидетель своей глупости». [101] 

(2) И Гесиод говорит [102] :

Музы, что мысли богатство поэту даруют,
И вдохновение, и голос…

Богатым мыслью называет он человека искушенного в речах, вдохновенным же и голосистым — опытного, любящего мудрость и ищущего истину.

VII

(37, 1) Итак, ясно, что предварительные науки, равно как и философия, происходят от Бога; однако они не являются самоцелью, но подобно некоему дождю, одинаково поливают и плодоносную почву, и навоз, и крыши домов. В результате вырастают и сорняки, и пшеница, и смоковница на кладбище, и иные деревья, еще более неприхотливые. Эти всходы, хотя и вполне естественны и вырастают под влиянием того же дождя, не столь прекрасны, как всходы, выросшие на плодородной почве, поэтому они обычно или сами засыхают, или же насильно исторгаются. (2) Об этом идет речь в притче о сеятеле, истолкованной Господом. [103] Существует только один сеятель, обрабатывающий человеческую почву. Именно он от начала мира посеял потенциально всхожее семя, и орошает его в случае необходимости божественным Логосом. Так что все видимое разнообразие всходов объясняются различием времени и места получения этого Логоса. (3) Далее, божественный сеятель не ограничивается только лишь, например, пшеницей (да и она имеет множество разновидностей), но разбрасывает семена, скажем, ячменя, бобов, гороха, различных овощей и цветов. (4) Задача науки агротехники принципиально одна и та же и на полях, и в садах, и в виноградниках, и состоит она в том, чтобы вырастить различные деревья и злаки. (5) Подобным образом требуют ухода и все домашние животные, но этот уход должен соответствовать роду животных. Пастуху овец требуются одни навыки, пастуху волов — другие; отличны от них искусства объездчика коней и собаковода; с этими последними несходно умение пчеловода; и, однако же, все эти искусства полезны в земной жизни.

(6) Я не склонен говорить [отдельно] о стоической, платонической, эпикурейской или аристотелевской философии, но применяю термин философия ко всему тому, что справедливо утверждается представителями всех этих школ относительно праведности и в соответствии со священной (eu)sebouj) наукой. Все это я эклектически называю философией (touto su/mpan to eklektikoj filosofi/an fhmi/). Различные же подделки, внесенные человеческим разумением, называть божественными нет никаких оснований.

(38, 1) Рассмотрим и следующее. Даже если некоторые люди живут хорошо, не обладая при этом реальным пониманием смысла своих дел, все их добрые дела делаются впустую. [104] Все эти люди поступают так случайно; некоторые же, напротив, целенаправленно и с пониманием стремятся к Логосу. Авраама оправдала вера, а не добрые дела. (2) Поэтому добрые их дела при жизни не принесут им пользы после смерти, если они не были подкреплены верой. (3) По этой причине Писание было переведено на греческий язык, чтобы никто из философов не нашел прибежище, апеллируя к своему незнанию. Ведь стоило лишь пожелать, и они легко могли узнать ее. (4) Одно дело слушать рассуждающего об истине, и иное — слышать, как истина сама свидетельствует о себе. Одно дело гадать об истине, и иное — общаться с ней. Первое есть мираж, второе — явь. Первое достигается учением и трудом, второе — силой и верой. (5) Знание религии есть дар свыше, вера есть плод действия благодати. И познавать волю Божию мы начинаем прежде начав исполнять ее. «Отворите мне врата правды, — говорит Писание, — чтобы, войдя в них, я исповедовал Господа». [105] (6) Пути к спасению многочисленны и разнообразны, ибо Бог по благости своей пользуется различными средствами, и все эти пути выводят на путь Господень и приводят к его вратам. Если же спросят о пути царском и указанном самим Богом, вот ответ: «Вот врата Господни: праведники войдут в них». [106] (7) «Итак, из множества отверстых врат лишь одни ведут к той правде, что во Христе; блаженны все вошедшие в них и направляющие свой путь к святости». [107] (8) Павел в своем Послании к Коринфянам перечисляет далее пути, которые Церковь признала истинными: «Пусть будет кто–нибудь из вас верен или способен объяснить сокровенное знание, или знатоком в различении слов, или активен в делах».

VIII О вреде чрезмерного увлечения софистикой

(39, 1) Замысловатое софистическое искусство, которым столь ревностно занимаются эллины, является мнимой силой, ибо с его помощью ложное выдается за истинное. Риторика призвана убеждать, а эристика направлена на разжигание спора. Любое искусство, если оно не сочетается с любовью к мудрости, пагубно для тех, кто занимается им. (2) Вот почему Платон осуждал это софистическое искусство, называя его злодейским [108] . И Аристотель того же мнения. Он говорит, что софистика есть плутовское искусство [109] , поскольку мошеннически выдает себя за носительницу высшей учености и присваивает себе знание тех самых наук, изучением которых не только никогда не занималась, но и прямо пренебрегала. (3) Если не вдаваться в детали, риторика имеет своим исходным пунктом убедительное, средством для достижения ее целей служит аргумент, а ее цель — убеждение. Эристика также исходит из убедительного, однако средством убеждения для нее служит спор, а цель ее — победа. (4) Софистика также исходит из видимости. И способ убеждения у нее двоякий. Один, риторический по происхождению, стремится эту видимость проявить, другой же, диалектический, действует посредством вопросов. И цель его — шокировать. (5) И занятие этой столь превозносимой философами диалектикой представляет собой не что иное, как болтовню того или другого философа по поводу общепринятых мнений, усовершенствование себя в искусстве словопрения и находчивости в споре. Истины же в них нет.

(40, 1) Благородный апостол, выражая презрение к этим пустым словесным искусствам, имел все основания сказать про софистов: «Если кто не приступает к здравым словам и учению некоему, тот горд, ничего не знает, но заражен страстью к состязаниям и словопрениям, от которых происходят зависть, распри, злоречия, лукавые подозрения, пустые споры между людьми поврежденного ума и чуждыми истины». [110] (2) Видите, как порицает их апостол, называя их суесловие болезнью, хотя сами софисты, эллины и варвары, очень им гордятся и любят всю эту гибельную болтовню. (3) Трагический поэт Еврипид замечательно говорит об этом в драме Финикиянки:

Худая речь недуг в себе таит,
В лекарстве мудрости нуждаясь. [111] 

(4) Слово спасения названо здравым учением, ибо преподавший его Логос есть сама истина. Все здравое остается бессмертным, а от здравого и божественного удалившееся лишено божественности и смертельно больно. (5) Софисты эти подобны хищным волкам в овечьей шкуре. [112] Они поработители своих ближних, из людей свободных обращающие их в рабов, сладкоречивые обольстители душ, плуты, но тайные, и в плутовстве их уличить трудно, ибо все свое лукавство и все силы они употребляют на то, чтобы пленить своим искусством в нем не искушенных.

(41, 1)

Верит больше толпа речам краснобая
нежели дельным советам неискусного мужа.
Ныне правду скрывают в словесном потоке,

Выдавая видимость за вероятное, Так говорит трагедия. [113] (2) Так поступают и эти столь охочие до споров философы, не важно, говорят ли они от имени какой–либо школы, или же просто упражняются в диалектике. «Они, — сказано в Писании, — снимают ткань с ткацкого станка, но не они ткань ту ткали». [114] Они занимаются пустым делом, которое апостол называет обманом людей и лукавством по искусству обольщения [115] . «Ибо есть, — говорит он, — много непокорных, пустословов и обманщиков. [116] Итак, не ко всем обращено слово: «Вы есть соль земли». [117] (4) Даже среди сведущих в божественном учении есть люди, которые, наподобие морских рыб, требуют приправы солью, хотя они с рождения жили в соленой воде. (5) Поэтому я вполне согласен со словами трагического поэта:

Мой сын! Обманчивы красивые слова,
Прикрасами стремятся одержать
Над истиной победу. Но тщета
Все это. Им не одолеть
Природы праведность, ведь дел своих
Красивым трепом не заглушишь. [118] 

(6) Не следует заигрывать с толпой. Наши дела не обязаны никого ублажать или потакать чьим–то вкусам. «Не будем, — говорит апостол, — тщеславиться, друг друга раздражать, друг другу завидовать». [119] (42, 1) Поэтому и правдолюбивый Платон, как бы по божественному внушению, изрек: «Что касается меня, то я признаю только те аргументы, которые после их должного исследования оказываются наиболее убедительными». [120] (2) Этими словами он осуждает всех тех, которые, не ознакомившись прежде с обстоятельствами дела и не рассмотрев самостоятельно аргументы, верят первому случайно дошедшему до них лживому мнению. Нельзя оставлять учение здравое и истинное ради лживого пустословия. Совращаться с верного пути — дело дурное, а говорить только истину и излагать вещи доподлинно существующие — дело доброе. (3) Никто не желает лишиться благ по своей воле, однако такое случается с теми, кто становится обольстителям под влиянием обмана, или уступив лести, или не сумев противостоять наглости, или по маловерию своему. [121] (4) Дающие себя убедить сами в этом виноваты. И чрезмерно легковерный или просто забывчивый сам виноват в том, что его застали врасплох. Лживыми словами или по давности [122] его лишают имущества, а он даже не осознает этого. Случается это и в минуты досады или опасения, спора или гнева. Люди часто становятся жертвами заблуждения или увлекаемые сладострастием, или одолеваемые страхом. Все эти уловки играют на человеческом безволии. Истинное же знание ни одной из этих превратностей не подвержено.

IX О вере, основанной на разуме, и о простой вере

(43, 1) Некоторые полагают, что они достаточно разумны от природы, и поэтому предпочитают ни с философией, ни с диалектикой дела не иметь, ни даже естественных наук не изучать, довольствуясь лишь простой и чистой верой. Но это все равно, как если бы они утверждали, что никакого ухода за виноградной лозой не нужно, но достаточно лишь посадить ее, чтобы иметь потом виноград. (2) Виноградная лоза — это аллегория Господа. [123] С нее, при должном уходе и искусстве, то есть, следуя Слову, мы получаем плоды. Уход же этот заключается в обрезке, окапывании, подвязывании и других работах, поэтому нам приходится пользоваться ножом, заступом и другими земледельческими орудиями. (3) И в земледелии, как и в медицине, искусен лишь изучивший относящиеся к ним науки о том, как лучше обрабатывать землю и как удачнее лечить. (4) Точно так же, свести разнообразные знания к истинному учению может лишь человек основательно ученый (xrhstomaqh»). И для защиты веры от посягательств на нее он пользуется различными знаниями, почерпнутыми и из геометрии, и из музыки, и из грамматики, и конечно же из философии. Ибо кому нужен даже сильный атлет, не подготовленный к состязанию предварительными упражнениями?

(44, 1) Подобным образом приветствуют имя многоопытного лоцмана, «видевшего городов много и людей» [124] , и имя врача, имеющего большую практику, за что и называют таких врачей эмпириками. (2) А кто во всех частных проявлениях добродетели видит идеал одной и той же правой жизни, приводя в свидетельство тому примеры из истории философии как эллинской, так и чужеземной, тот весьма толковый исследователь истины и в самом деле «муж многоумный» [125] . Такой человек является настоящим пробным камнем (так называли Лидийский камень, с помощью которого якобы можно было отличить настоящее золото от поддельного [126] ). Как этот камень, наш многоопытный муж и гностик, способен отличить софистику от философии, искусственную красоту тела от достигнутой упражнениями, еду от приправ, риторику от диалектики и, в христианской философии, ереси от истинного учения.

(3) Стремящийся приблизиться к уразумению божественного всемогущества должен стать философом для того, чтобы иметь верное представление о тех предметах, которые доступны только умозрению. Он должен также уметь различать между двусмысленными и по видимости схожими понятиями, которые встречаются в Ветхом и Новом заветах. (4) Ведь именно на двусмысленности поймал Господь дьявола во время искушения в пустыне. Поэтому не пойму, как же случилось так, что дьявол, которого некоторые считают изобретателем философии и диалектики, сам попался в сети своих же двусмысленностей?

(45, 1) И если пророки и апостолы не знали различных философских наук, а смысл многих пророческих и поучительных мест Дух, действовавший в них, выразил прикровенно, то не у всех слух одинаково подготовлен к пониманию смысла сказанного, и для уяснения этого необходима наука. (2) Сами пророки и ученики Духа смысл таких мест понимали без затруднения. Они уразумевали верой то, что Дух не открывал ясно, однако никто не в силах адекватно выразить это словами, не пройдя сначала некоторого предварительного обучения. [127] (3) «А эти заповеди, — говорит Писание, — запиши в себе двояким образом: на своей воле и в сознании твоем, дабы мог ты отвечать словами истины вопрошающим тебя». [128] (4) Но что есть это умение отвечать и спрашивать, если не диалектика? [129] (5) Что же? Разве речь не является неким делом и не следует дело за словом? Если мы не поступаем в согласии с разумом (lo/gw), значит, мы ведем себя неразумно. Любое же разумное дело согласуется с Божественной волей, ибо «без него ничто не начало быть» [130] , — говорит Писание о Слове. Ведь Словом Бог все сотворил. (6) Только подъяремный скот трудится из страха. Неужели мы, именующие себя правильно мыслящими, признаем, что мы сами не понимаем смысла своих же благих дел?

X

(46, 1) Поэтому–то Спаситель, взяв хлеб, сначала сказал слова благодарности, затем, преломив, предложил его нам, чтобы мы вкушали него разумно и, постигнув смысл Писаний, вели себя в согласии с их заповедями. (2) Злоупотребление словом ничем не отличается от злодеяния. Неприязнь разит как меч, а злоречие наносит раны. Все это в равной степени гибельно. Таковы последствия всяких злых речей. А пользующиеся словом разумно приближаются к людям добродетельным. (3) И словом ведь душа может быть в себя приведена и обращена к правоте и благочестивому образу жизни. Счастлив тот, кто одинаково хорошо владеет обеими руками, однако владеющий даром красноречия не имеет права порицать того, чей удел творить добро; а последнему, в свою очередь, не следует презирать первого. Каждому подобает действовать в соответствии со своими природными способностями. (4) Один проявит себя делом, другой подействует словом, как бы подготавливая путь для тех, кто способен совершать добрые дела, и побуждая слушателей к добродетели. Слово столь же спасительно, как и дело, а праведность не может быть неразумной. (47, 1) Нет благодеяния там, где нет благодетеля, нет ни веры, ни послушания без наставления и наставляющего. Будем поэтому помогать друг другу и словом и делом. (2) Эристики и софистики следует, тем не менее, старательно избегать, поскольку хитрые слова софистов многих не только очаровывают и уводят за собой, но и насильно захватывают, доставляя им Кадмовы победы, при которых нет победителя. (3) Истина говорится в псалме: «Праведник останется жить навсегда и не увидит могилы, хотя и узрит смерть мудрецов». [131] Кого псалом называет мудрецами? Узнай о том из книги Премудрости Иисуса: «Не есть мудрость знание худого». [132] Подразумевается здесь мудрость искусства разглагольствования и словопрения. (4) «Будешь искать мудрости у непотребных и не найдешь». [133] А если станешь спрашивать, что это за мудрость, Писание даст ответ: «Уста праведника точат премудрость». [134] И истинное учение, и софистика, следовательно, называются иногда мудростью.

(48, 1) Что же касается меня, то я преследую единственно верную цель: жить согласно с заповедями Логоса и постигать его учения, нисколько не заботясь о красноречии и довольствуясь лишь задачей прояснения для других того, что сам уразумел. Не моя забота, как называются те методы, с помощью которых я раскрываю то, что намереваюсь раскрыть. Найти путь к спасению и способствовать спасению других, как я полагаю, есть самое главное, вне зависимости от того, выражено ли это в элегантных словах или нет. «Если не будешь слишком заботиться о словах, — говорит некий пифагореец в Политике Платона, — то к старости обогатишься умом». [135] (3) И в Теэтете найдешь: «Пользоваться в речи словами и выражениями с некоторой свободой, без заботливого внимания к их смыслу, не всегда неблагородно, напротив, скорее обратное говорит о недостатке свободного воспитания, и все же бывают случаи, когда последнее необходимо». [136] (4) Писание выражает эту же мысль кратчайшим образом: «Не будь многоречив». [137] Слог — это всего лишь одежда, а смысл — плоть и нервы. Не следует об одежде заботиться больше, нежели о здоровье. (5) Не только на воздержный образ жизни обрекает себя тот, кто выбирает жизнь, согласную с истинным учением; он и в речах своих должен отказаться от всякой чрезмерной утонченности и затейливости. Нам надлежит избегать всех излишеств как небезопасных, подобно древним спартанцам запретив благовония и пурпур, справедливо считая роскошные одежды и украшения опасными. Не то кушанье хорошо приготовлено, в котором больше приправ, чем питательных веществ; и не хороша изысканность речи, которая заботится больше об услаждении слушателей, чем об их пользе. (6) Пифагор убеждает нас предпочесть муз сиренам, научая путям достижения мудрости, минуя чувственные наслаждения и считая все иные способы воспитания души обманчивыми. Одному человеку, правда, удалось проплыть мимо Сирен, другой же разгадал загадки Сфинкс, однако, если угодно, все это только миф.

(49, 1) Незачем в погоне за пустой славой чрезмерно «расширять филактерий» [138] . Истинному гностику достаточно и одного слушателя. (2) Прислушайтесь к словам беотийца Пиндара:

Не для всех пригодна древняя речь,
Иногда надежней пути молчанья.
Стрекалом в битве
Служит победное слово. [139] 

(3) Блаженный апостол поэтому имел все основания советовать нам «не вступать в словопрения, что служат не к пользе, но к расстройству слушающих, а непотребного пустословия удаляться; ибо они еще более будут преуспевать в нечестии, и слово их, как рак, будет распространяться». [140] 

XI

(50, 1) Итак, «мудрость мира есть безумие пред Богом» [141] , ибо «Господь знает умствования мудрецов, что они суетны». [142] Так что никто не заслуживает славы только лишь за свой превосходный ум. (2) Хорошо на этот счет написано у Иеремии: «Да не хвалится мудрый мудростью своей; и да не хвалится сильный силою своей; и да не хвалится богатый богатством своим. Но да хвалится хвалящийся разумением и знанием того, что я есть Господь, творящий милость и суд, и правду на земле, ибо в этом воля Моя, говорит Господь». [143] (3) «Дабы надеяться не на самих себя, но на Бога, воскрешающего мертвых, который избавил нас от столь близкой смерти» [144] и «чтобы вера наша была не в мудрости людской, но в силе Божией» [145] , ибо «духовный судит обо всем, а о нем судить не может никто». [146] (4) Внимай и другим словам апостола: «Это говорю я для того, чтобы кто не прельстил вас вкрадчивыми словами» [147] и чтобы не вкрался «увлекающий» [148] . (5) И опять: «Смотрите, чтобы кто не увлек вас философией и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу». [149] (6) Не всякую философию он здесь имеет в виду, но только эпикурейскую (о которой упоминает апостол Павел в Деяниях апостолов [150] , осуждая ее за то, что она отрицает провидение и обожествляет чувственные удовольствия), а также такие философские учения, которые первоэлементы считают несотворенными, а о творце даже и не говорят вовсе. (51, 1) Сюда же относятся и стоики, о которых также упоминает апостол [151] и которые лживо учат о Боге, что он есть субстанция телесная и проникает собою всю, даже грубейшую, материю. (2) «Преданием» же «человеческим» апостол называет речь чрезмерно изощренную, почему и пишет о ней: «Юношеских споров избегайте» [152] , ибо подобные состязания есть всего лишь ребячество. «Доблесть — это не ребяческие забавы», — говорит Платон. [153] (3) А согласно словам Горгия Леонтийского, «состязание требуют двух способностей: дерзости и мудрости; первая противостоит опасностям, а вторая же проникает в скрытый смысл. Ибо Логос, подобно глашатаю» на Олимпийских играх, «хотя и зовет всех желающих, но увенчивает только способного победить». [154] 

(4) Логос не желает, чтобы верующий в него оставался бездеятельным. «Ищите, — говорит он, — и найдете» [155] , налагая однако ограничения на поиски, не ведущие к обретению, изгоняя пустую болтовню и одобряя созерцание, которым наша вера и утверждается.(5) «Это говорю я для того, чтобы кто–нибудь не прельстил вас вкрадчивыми словами» [156] , — сказано у апостола. Ясно, что он внушает внимательно вдумываться в речи таких людей и к предлагаемому ими учению относиться с недоверием. (52, 1) «Посему, как вы приняли Христа Иисуса Господа, так и ходите в нем, будучи укоренены и утверждены в нем и укреплены в вере». [157] Твердым основанием веры служит убеждение. «Смотрите, чтобы кто не увлек вас» от веры во Христа «философией и пустым обольщением», отрицающим провидение «по преданию человеческому». [158] 

(2) Философия, согласная с божественным преданием, признает и утверждает Провидение. Но попробуйте отказаться от Провидения, и весь божественный план и пришествие спасителя покажется вам всего лишь басней, и будете вы носиться скорее «по стихиям мира сего», нежели «по Христу». (3) Ибо учение, следующее Христу, признает Бога творцом и работу Промысла его видит даже в мелочах, стихии же считая вещами по своей природе тварными и изменчивыми. [159] Оно учит нас, насколько возможно, вести жизнь, подобную Богу [160] , по божественному плану строя все наше образование. (4) Некоторые же чтят стихии, поклоняясь, как Диоген, воздуху, как Фалес, воде или, как Гиппас, огню. Другие называют первоэлементы атомами. Но все они лишь прикрываются именем философии, будучи на самом деле людьми безбожными и любострастными.

(53, 1) «Посему о том молюсь, — говорит апостол, — чтобы любовь ваша все более и более возрастала в познании и всяком чувстве, дабы познавать вам большее». [161] «Так как мы, доколе были в детстве, — говорит тот же апостол, — были порабощены вещественным началам мира. Младенец, хотя и наследник есть, ничем не отличается от раба, до срока, отцом назначенного». [162] (2) Философы — это те же дети до тех пор, пока не стали мужами во Христе. Ибо, хотя и «сын рабыни не будет наследником с сыном свободной» [163] , он все же останется истинным семенем Авраама, получающим в отличие от сына по обетованию свой особый дар. (3) «Твердая же пища свойственна совершенным, у которых чувства навыком приучены к различению добра и зла, ибо всякий, питаемый молоком, еще не сведущ в слове правды, потому что он младенец» [164] и еще не знает учения, в которое уверовал и по которому действует, будучи не в состоянии дать отчет в нем. (4) «Все испытывайте, — говорит апостол, — хорошего держитесь» [165] , обращаясь к духовным, которые все предлагаемое им под видом истинного учения исследуют, истинно ли оно на самом деле. [166] 

(54, 1) «Не вразумленный учением заблуждается» [167] , «раны и обличения дают наставление премудрости». [168] Разумеется, подразумеваются обличения, проникнутые любовью. «Сердце правое ищет знания» [169] , поэтому «ищущий Бога обретет знание с правдою; искавшие же его надлежащим образом обретут мир». [170] (2) «И испытаю, — говорит апостол, — не слова возгордившихся, а силу». [171] Он пишет это в порицание тем, которые считают себя мудрыми, не будучи таковыми на самом деле. (3) «Не в слове Царство Божие» (имеются в виду, разумеется, лишь убедительные слова и гипотезы, а не истинное слово), «а в силе» [172] , ибо только истина могущественна. (4) И опять: «Кто думает, что он знает что–нибудь, тот ничего еще не знает так, как должно знать». [173] Истина не есть частное мнение, и всяческие гипотезы об истинном знании лишь пыхтят и раздуваются от гордости. Назидает же любовь, пребывающая не во мнениях, но в истине. Потому и говорится: «Кто любит, тот познан». [174] 

О необходимости писать бессистемно, чтобы уберечь истину от насмешек

XII О необходимости скрывать истину от непосвященных

(55, 1) Поскольку наше предание не предназначено для всех подряд, как это становится ясно тем, кто проникся величием слова, следовательно, нам надлежит хорошо хранить «возвещаемую в тайне премудрость» [175], открытую сыном Бога. (2) Именно поэтому уже и у Исаии пророка язык очищается огнем [176], дабы он мог рассказать видение. И не только уста, но и слух свой нам следует очищать, если хотим стать участниками истины. (3) Эти соображения до сих пор удерживали меня от написания этой книги. Но и теперь я опасаюсь «метать бисер перед свиньями, чтобы они не попрали его своими ногами и, обратившись, не растерзали нас». [177](4) Трудно говорить об истинном свете в выражениях искренних и ясных людям, подобным свиньям в своем невежестве. Для толпы нет ничего смешнее подобных вещей, для слушателей же благородных нет ничего удивительнее их и боговдохновеннее.

(56, 1) «Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием». [178]«Мудрые не разглашают того, о чем рассуждают в совете». [179](2) «Что на ухо слышите, — говорит Господь, — проповедуйте на кровлях». [180]Здесь говорит он о тайных преданиях, касающихся истинного знания, превосходно и возвышенно им изъясненных. Нам прошептали их на ухо, именно так же и мы должны передавать их тем, кто достоин, не разглашая их всем остальным, удостоенных слышать только притчи. (3) Вот почему в этих заметках для памяти мы рассеяли истину повсеместно, подобно семенам, дабы она могла легко ускользнуть от внимания пустословов, всегда готовых, подобно воронам, каркать о ней. Если же этот труд встретит доброго земледельца, то каждое зернышко истины даст всходы, а затем и урожай.

XIII О зернах истины, разбросанных в различных учениях

(57, 1) Истина едина, ложные же отклонения от нее бесчисленны. Философские школы, эллинские и варварские, как вакханки разорвавшие Пентея, [181]делят истину на части, каждая хвастаясь своей частью как будто владеет целым. Но все становится явным, если представлено в истинном свете. (2) Учения всех, стремящиеся к истинному слову, будь то эллины, или варвары, содержат нечто от истинного знания, однако одни содержат ее в большей, а другие в меньшей степени, по мере их отпадения от истины. (3) Если настоящее, прошедшее и будущее порознь являются отдельными частями времени и если вечность их в себе объединяет, то тем более возможно для истины ее собственные семена собрать воедино, хотя бы они и упали в чуждую почву. (4) И действительно, в учениях различных философских школ (разумеется, за исключением совершенно безумных, которые, подобно древним вакханкам, разорвавшим человека на части, упразднили порядок и разум природы и от Христа совершенно отреклись), даже если они и не вполне согласуются между собой, можно обнаружить некое сходство в главном и согласное с истиной. Каждое из них относится к целому или как часть, или как вид, или как род. (5) Высокие звуки противоположны низким, но вместе они составляют аккорд. Четное число отлично от нечетного, однако арифметика учит и о тех, и о других. Равным образом и геометрия говорит о круге, треугольнике, четырехугольнике, хотя фигуры эти между собой несходны. Еще больше различие между частями вселенной, однако и они имеют между собой нечто общее, что позволяет говорить о них как о едином целом. (6) Точно так же и философия, варварская и эллинская, содержит части вечной истины, полученные однако не из мифов о Дионисе, но благодаря богословию вечного Логоса. И если кто сумеет соединить все эти рассеянные части, тот, не подвергаясь опасности впасть в заблуждение, созерцать будет Логос, то есть истину во всей ее полноте.

(58, 1) В Экклезиасте написано: «Приобрел я мудрости больше всех, которые были прежде меня в Иерусалиме, и сердце мое видело многое: мудрость и ведение, притчи и знание. И постиг я, что и это — произволение Духа и что множеством мудрости достигается и глубина познания». [182](2) Только владеющий разнообразной мудростью заслуживает называться гностиком. Написано так же: «Избыток ведения премудрости животворит того, кто причастен ей». [183]Сказанное еще яснее подтверждается следующим изречением Писания: «Все явно для разумеющих» [184](это словоупотребление указывает на науки греческие и варварские, поскольку по отдельности эти части не составляли бы все). «Просто это для тех, кто во все то хочет привнести чувство. Избирайте учение, а не серебро, и знание предпочитайте очищенному золоту. Цените и чувство более, нежели чистое золото. Мудрость лучше камней многоценных. Ничто драгоценное не достойно ее». [185]

Об истине, частью содержащейся в философии

XIV Очерк греческой философской традиции

(59, 1) Эллины утверждают, что после Орфея, Лина и древнейших поэтов, их современников, ранее всех прославились так называемые семь мудрецов. Четверо из них родом были из Азии, а именно: Фалес из Милета, Биант из Приэны, Питтак из Митилен и Клеобул из Линда. Двое по происхождению были из Европы: Солон из Афин и Хилон из Спарты. Седьмым же одни называют Периандра из Коринфа, другие — Анахарсиса из Скифии, (2) третьи — Эпименида Критянина. Последнего апостол Павел называет эллинским пророком, выражаясь о нем в Послании к Титу так: «Из них самих один пророк [186]сказал о них так: «Критяне всегда лжецы, злые звери, утробы ленивые». Свидетельство это справедливо». [187](3) Видишь, апостол признает, что некоторые из эллинских пророков отчасти говорят истину, и для назидания одних, и приведения в чувство других [188]не стыдится он, рассуждая, пользоваться эллинскими стихотворениями. (4) И приведенный пример не единственный. Рассуждая в своем Послании к Коринфянам о воскресении мертвых, он вводит в свою речь трагический ямб: «Какая мне польза, если мертвые не воскресают? Станем есть и пить, ибо завтра умрем. Не обманывайтесь,

Худые сообщества развращают добрые нравы». [189]

(5) Некоторые, далее, причисляют к семи мудрецам Акусилая из Аргоса, другие — Ферекида Сиросского. Платон же, считая Периандра недостойным носить имя мудреца, потому что он был тиран, вместо него причисляет к ним Мюсона из Хен. [190]

(60, 1) Немного ниже мы покажем, что все эти эллинские мудрецы жили позже Моисея. Обратимся же теперь к их философии и покажем, что она отличалась некоторой загадочностью и туманностью и кажется заимствованной у евреев.

(2) Прежде всего, они облекают свои поучения в афористическую форму. Платон сообщает, что этой краткостью в древности отличались все эллины, а особенно лакедемоняне и критяне, у которых были наилучшие законы. [191]

(3) Изречение «познай себя» некоторые приписывают Хилону. Хамелеон же в своей книге О богах приписывает его Фалесу, а Аристотель — Пифии. [192](4) Это изречение призывает нас стремиться к мудрости. Невозможно знать часть, если не знаешь сущности целого. Точно так же и для познания человеческой природы нужно сначала проникнуть в тайну сотворения мира.

(61, 1) Хилону Лакедемонянину приписывают изречение «ничего сверх меры». Но Стратон в своей книге Об открытиях приписывает его Содаму из Тегеи. Дидим же думает, что гном этот принадлежим Солону. Он же приписывает Клеобулу такое изречение: «Мера есть во всем наилучшее».

(2) Что касается изречения «поручившись за кого–либо, жди беды», то Клеомен в своей книге о Гесиоде пишет, что ранее всех об этом говорил Гомер:

Всегда неверна за неверных порука. [193]

В школе Аристотеля считают, что это изречение принадлежит Хилону, а Дидим приписывает его Фалесу.

(3) Пойдем далее. Изречение «все люди злы» или «люди по большей части злы» (оно известно в этих двух формах), следуя Сотаду из Византия, приписывают Бианту. Они же изречение: «Усердие все очищает» приписывают Периандру, а гном «пользуйся случаем» — Питтаку. (4) Солон был афинским законодателем, а Питтак дал законы Митиленам.

Вслед за ними Пифагор, ученик Ферекида, первым назвал себя философом. [194]

(62, 1) От названных мужей произошли три философские школы, каждая из которых называется по тому месту, где она процветала. Италийская школа была основана Пифагором, ионийская — Фалесом и элейская — Ксенофаном. (2) Согласно Гиппоботу, Пифагор был сыном Мнесарха с острова Самос. Однако Аристоксен в Жизнеописании Пифагора, а также Аристарх и Теопомп утверждают, что родом он был из Тира. Неанф говорит, что он происходил из Сирии или из Тира, так что большинство согласны, что Пифагор был варварского происхождения.

(3) Но и Фалес, как свидетельствуют Леандр и Геродот, был финикийцем, а согласно другим происходил из Милета. (4) Он, как кажется, был единственным из философов, получившим свое знание непосредственно у египетских мудрецов. Поэтому никто из древних не называется его учителем, даже Ферекид, учеником которого был Пифагор.

(63, 1) Италийская школа основана была Пифагором и расположена в Метапонте, однако она не пережила ее создателя.

(2) Преемником Фалеса был Анаксимандр, сын Праксиада из Милета. За ним следовал Анаксимен, сын Евристрата из Милета. Далее следовал Анаксагор, сын Гегезибула из Клазомен. Именно он перенес ионийскую школу в Афины. (3) Преемником его был Архелай, которого слушал Сократ.

Но их покинул бывший каменотес
И правдолюб, очаровавший эллинов словами,

Говорит Тимон в своих Силлах. Действительно, Сократ отошел от физиков и занялся этикой.

(4) Слушатель Сократа, Антисфен, основал школу киников, а Платон создал свою Академию. (5) Аристотель, слушавший философию у Платона, перебрался в Ликей и основал перипатетическую школу. Преемником его был Теофраст, за ним последовал Стратон; далее идут Ликон, Критолай и Диодор. (6) Преемником Платона был Спевсипп, за ним последовал Ксенократ, затем Полемон. Слушателями Полемона были Кратет и Крантор, с которыми древняя Академия и угасла. Далее Крантор имел учеником Аркесилая, от которого до времен Гегесина процветала средняя Академия. (64, 1) Преемником Гегесина был Карнеад и его последователи. Ученик Кратета Зенон из Китии [195]был основателем стоической школы. Преемниками ему был Клеанф, Хризипп и другие.

(2) Основателем элеатской школы был Ксенофан из Колофона. Тимей говорит, что он жил во времена сицилийского тирана Гиерона и был современником поэта Эпихарма. Однако Аполлодор утверждает, что он родился в 40–ю Олимпиаду и жил до времен Дария и Кира. (3) У Ксенофана учился Парменид, а у него Зенон. Далее следуют Левкипп, потом Демокрит. (4) Слушателями Демокрита были Протагор из Абдер и Митродор с Хиоса [196]. Слушателем Метродора были Диоген из Смирны, у Диогена учился Анаксарх, у Анаксарха — Пиррон, а у Пиррона — Навсифан. Эпикур, как говорят некоторые, был учеником последнего.

(5) Такова вкратце история школьной преемственности эллинских философов. Остается теперь напомнить, когда именно жили основатели этих школ, и тогда из сравнения хронологических данных откроется, что еврейская философия древнее их на много поколений.

(65, 1) Когда жил Ксенофан, основатель элейской школы, я уже говорил. Эвдем в его Истории астрологии говорит, что Фалес предсказал то самое солнечное затмение, которое произошло в день битвы мидян с лидийцами, когда царем Мидии был Киаксар, отец Астиага, а над лидийцами царствовал Алиатт, отец Креза. Геродот в первой книге своей Истории соглашается с этими сведениями. Время этого затмения падает приблизительно на 50–ю Олимпиаду. [197](2) Считается, что Пифагор жил в царствование тирана Поликрата, около 62–й Олимпиады. (3) История свидетельствует, что Мнесифил, учитель Фемистокла, был рьяным последователем Солона. Следовательно, последний жил около 46–й Олимпиады. (4) Гераклит, сын Бавсона, убедил тирана Меланкома отречься от своей власти. Он же отказался от приглашения царя Дария переехать в Персию.

XV Варварская мудрость древнее эллинской

(66, 1) Такова хронология древнейших эллинских мудрецов и философов.

О том же, что большинство из них не были греками по происхождению и учились не у греков, нет необходимости более распространяться, ведь известно же, что Пифагор происходил из Этрурии, или Тира, Антисфен был фригиец, Орфей происходил из Одриса или Фракии. Многие считают, что Гомер был египтянином. [198](2) О Фалесе говорится, что он родом был из Финикии и находился в близких отношениях с египетскими жрецами, равно как и Пифагор, который даже подвергся обрезанию ради того, чтобы быть допущенным в их храмы и получить возможность изучать таинственную египетскую философию. Известно также, что он общался с величайшими из халдеев и магов. А его общий стол (omakoeion) напоминает то, что ныне нами называется церковью. (3) Платон не отрицает того, что все наиболее прекрасное в его философии он заимствовал у чужеземцев и признает, что путешествовал в Египет. В Федоне же он прямо говорит, что философ не должен гнушаться никакими источниками познания: «Эллада велика, Кебет, отвечал Сократ, и в ней есть много добрых людей, много и варварских племен».

(67, 1) Таким образом, Платон признает, что и у варваров есть свои философы, противореча в этом Эпикуру, который полагает, что только среди эллинов возникла и процветает философия. [199](2) В Симпозиуме же он хвалит варваров за их внимание к законам, говоря следующее: «… и в разных иных местах, у греков и варваров, не одно святилище воздвигнуто за таких детей». [200](3) Действительно, известно, что варвары часто окружали своих законодателей и наставников величайшими почестями, даже обожествляли их. (4) Они думали, согласно Платону, что добродетельные души, «оставив заоблачные селения» [201], сходят на землю, словно в Тартар, и здесь, облекшись в тело, разделяют с людьми все бедствия этой земной жизни, имея поручение заботиться об их судьбах с самого рождения. Именно они установили законы и научили людей философии, «этому величайшему из всех благ, какие когда–либо от богов роду человеческому были ниспосылаемы и еще будут посылаться». [202](68, 1) Мне кажется, что именно по причине уяснения того великого значения, которое несет людям мудрость, брамины, одры, геты и народы Египта славили этих людей и, придав философии официальный статус, изучали их слова как священные тексты. То же было и у халдеев, и у арабов, и у всех народов, населявших Палестину, и у большинства персов, и у многих других народов. (2) Платон все время весьма ясно выражает свое уважение к варварам, помня, что и он сам, и Пифагор большую и лучшую часть своих учений заимствовали у них. [203](3) Потому он и говорит о «чужеземцах», зная, что среди них также были философы. В Федре он показывает, что египетский царь был даже мудрее, чем Тот (которого он знал как Гермеса). [204]А из того, что говорит он в Хармиде, видно, что известны ему были и некоторые фракийцы, которые верили в бессмертие души.

(69, 1) Рассказывают, что учителем Пифагора был Сонхис, верговный египетский жрец, Платона — Сехнуфис из Гелиополя, а Евдокса из Книда — Хонуфис [205], тоже египтянин. (2) Из диалога Платона О душе мы видим (…). [206]Кроме того, он признавал пророчества, ибо он вводит в разговор пророка, который, изъясняя речь Лахесис, предсказывает судьбу душам, бросающим жребий. [207](3) В Тимее он изображает мудреца Солона принимающим наставления от чужеземца. Подлинные слова его свидетельства таковы: «О Солон, Солон! Вы эллины вечно остаетесь детьми, и нет между вами старца, ибо не сохраняют ваши умы никакого учения, поседевшего от времени». [208](4) Демокрит присвоил [209]этические учения вавилонян. Говорят также, что среди его сочинений было и толкование иероглифов, начертанных на стеле Ахикара, и об этом можно судить на основании его собственных слов: «Это написано Демокритом». Действительно, гордясь своей ученостью, он пишет в одном месте: «Из всех моих современников я объездил наибольшее количество стран, побывав у самых древних народов с целью изучения их преданий. Видел я весьма много климатических зон (a)e/ra») и стран, слушал речи весьма многих ученых людей. Никто со мной не может сравниться в искусстве геометрии и доказательств, даже египтяне, именуемые арпедонаптами. Я гостил у них в течение восьмидесяти лет». [210](6) Действительно он объездил Вавилонию, Персию и Египет и был в числе учеников магов и жрецов. Пифагор увлекался учениями персидского мага Зороастра, а последователи секты, основанной Продиком даже уверяют, что у них есть тайные книги этого автора. (70, 1) Александр в своем сочинении О пифагорейских символах пишет, что Пифагор был учеником ассириянина Зарата (которого некоторые отождествляют с Иезекиилем, однако, и я могу это показать, это мнение ошибочно). Александр утверждает также, что Пифагор слушал галлов и браминов. [211](2) Клеарх Перипатетик говорит, что знал некоего еврея, который учился у Аристотеля. (3) Гераклит утверждает, что изречения Сивиллы были порождением не человеческого ума, а скорее божественным внушением. Говорят также, что в зале собраний в Дельфах показывали камень, служивший, по преданию, седалищем первой Сивиллы, сошедшей с Геликона, где она была воспитана Музами. Некоторые же говорят, что она пришла из Малии и была дочерью Ламии и внучкой Посейдона. (4) В одной из своих поэм Серапион говорит, что Сивилла не переставала предсказывать и по смерти, и что дух, покинувший ее по смерти, дает способность к прорицанию гадателям и предсказателям; тело же ее, превратившись в землю, произрастило траву; вот почему по внутренностям животных, щипавших траву на этом месте, люди могут узнавать будущее. [212]Он же считает, что лик, являемый луной, есть душа Сивиллы.

(71, 1) Но достаточно о Сивилле. Римский царь Нума также был пифагорейцем. На основании книг Моисеевых он запретил римлянам изображать Бога в образе человека или другого живого существа. В следующие 170 лет в римских храмах и вправду не было ни статуй, ни живописи. (2) Своим распоряжением Нума пытался символически показать своим подданным, что высшего блага достичь можно только разумом.

(3) Итак, философия, подобно драгоценному камню, издавна сияла у варваров. Позднее проникла она и в Элладу. (4) В Египте носителями ее были прорицатели, в Ассирии — халдеи, в Галлии — друиды, в Бактрии — саманеи, у кельтов были свои философы, а в Персии — маги (эти последние возвестили рождение Спасителя прежде всех и прибыли в Иерусалим, следуя за звездой). В Индии занимались философией гимнософисты. Были философы и в других землях. (5) Среди гимнософистов или голых факиров, различаются два рода. Одни называются сарманы, другие же — брамины. Некоторые из сарман избрали лесное жительство; такие ни в городах не живут, ни крова не имеют, одеваются в древесную кору, питаются желудями и древесными плодами, воду же пьют из пригоршней. Ни брака они не знают, ни деторождения, подобно нынешним энкратитам. [213](6) Из индусов некоторые следуют заповедям Будды, которому за выдающиеся его добродетели воздают божеские почести.

(72, 1) Анахарсис был скифом, а между тем историки почитают его больше, нежели многих греческих философов. (2) Гелланик пишет также о неких гипербореях, которые живут за Рипейскими горами. Им знакомо понятие справедливости, мяса они не едят и питаются только растительностью и плодами. Достигших шестидесяти лет они выводят за ворота и таким образом избавляются от них. (3) Есть и у германцев так называемые священные девы, которые прорицают, глядя в речные омуты, наблюдая течение рек, вслушиваясь в шум волн; так они предсказывают будущее. Именно они не позволили германцам вступить в сражение с Цезарем прежде наступления новолуния.

(4) Но много старше их всех народ еврейский. И пифагореец Филон (равно как и перипатетик Аристобул, и многие другие, кого не место здесь перечислять) [214]многочисленными примерами доказывает, что их философия древнее эллинской. (5) Однако наиболее ясное свидетельство содержится у писателя Мегасфена, современника Селевка Никатора. В третьей книге своего сочинения Об индусах пишет он следующее: «Все, сказанное древними о природе, было уже ранее высказано не эллинскими философами, отчасти индийскими браминами, отчасти так называемыми сирийскими евреями». [215]

(73, 1) Некоторые любители легенд передают, будто первые мудрецы происходят от неких дактилей с Иды. Именно им приписывается изобретение Эфесских письмен и музыкального ритма, и их имя будто бы носит дактилический размер в музыке. Дактили эти были варварами из Фригии. (2) Геродот повествует, что Геракл был гадателем, изучающим естественную философию, а столпы мира вручил ему Атлант, фригиец и варвар. Легенда эта намекает на происхождение науки о небесах. [216](3) Гермипп из Берюта называет мудрым кентавра Хирона. Автор Титаномахии [217], что он первый

… род смертных на праведный путь направляя,
им заклятья открыл и обряды, и созвездья Олимпа.

(4) Он был наставником Ахиллеса, сражавшегося под Троей. Гиппо же, дочь кентавра, выйдя замуж за Эола, научила его созерцанию природы, науке, узнанной ею от отца. (5) Еврипид [218]говорит, что Гиппо

… постигла первой тайну предсказанья,
в оракулах являя волю бога, согласно восхождению светил.

(6) Одиссей по взятии Трои пользовался гостеприимством именно этого Эола.

Запомним эти даты, дабы сравнить их со временем Моисея и периодом расцвета древнейшей, современной ему, философии.

XVI Все остальные науки также изобретены не греками

(74, 1) Варвары были изобретателями не только философии, но и почти всех других наук и искусств. (2) Так, наука астрологии зародилась среди египтян и халдеев. Египтяне же первыми изобрели лампы, разделили год на двенадцать месяцев и запретили сношения с женщинами в храмах. В действительности, они запретили даже входить в храмы без предварительного омовения после совокупления. Им же принадлежит честь изобретения геометрии.

(3) Жители Карии славились предсказаниями будущего по звездам. (4) Фригийцы первые стали наблюдать полет птиц. У этрусков и других народов Италии в совершенстве было развито искусство прорицать по внутренностям животных. (5) Исавряне и арабы открыли искусство прорицания по полету птиц, а телмисяне умели предсказывать будущее через истолкование снов. Этруски изобрели трубу, а фригийцы — флейту, потому что и Олимп, и Марсий сами были фригийцами.

(75, 1) Кадм же, изобретатель эллинских письмен, был, по свидетельству Эфора, финикиянин. Вот почему Геродот [219]пишет, что эллинская азбука создана на основе финикийского алфавита. По уверению же других, финикияне и сирийцы изобрели алфавит одновременно. (2) Апис, по происхождению египтянин, открыл медицинское искусство еще прежде прибытия в Египет нимфы Ио. Впоследствии это искусство было усовершенствовано Асклепием. (3) Атлас ливиец построил первый корабль и первым плавал на нем по морю. (4) Келмид же и Дамнаменей, дактили из племени идеян, первыми открыли железо на острове Кипр. А другой идеянин открыл искусство изготовления бронзы. По мнению Гесиода, он был скифом. (5) Фракийцы первыми придумали оружие, называемое гарпией (то есть, изогнутый меч). Они же первыми стали пользоваться в конном бою так называемой пелтой (легким щитом). (6) Изобретателями круглого щита, именуемого пармой, считают иллирийцев. (7) Говорят еще, что пластическое искусство изобретено этрусками, а длинный четырехугольный щит впервые изготовлен самнитянином Итаном. (8) Финикиянин Кадм открыл первые каменоломни и первые золотоносные рудники около горы Пангей. (9) Другому народу, а именно каппадокийцам, обязаны мы изобретением музыкального инструмента, называемого набла. Ассирияне первые изобрели дихорд. (10) Карфагеняне построили первую четырехвесельную галеру. Строителем ее был карфагенянин Боспор.

(76, 1) Медея, дочь Ээта, с Колхиды, первой применила краску для волос. (2) Норопы же (народ в Пэонии, который ныне называют народом нориков) первые стали обрабатывать медь и впервые очистили железо. (3) Царь бебриков Амик первым выдумал обвивать руки в боях ремнями. (4) Олимпом Мусийцем впервые введена была лидийская гармония. Так называемые троглодиты изобрели музыкальный инструмент, называемый самбука. (5) Сатир Фригиец изобрел кривую полевую трубу. Агний, тоже фригиец, изобрел трихордон и диатоническую гармонию. (6) Олимп Фригиец первым использовал плектр, Марсий, происхождением из той же Фригии, открыл гармонии фригийскую, полуфригийскую и полулидийскую, а фракиец Фамирий открыл гармонию дорическую. (7) Мы знаем также, что персами построены первые колесницы; у них впервые вошли в употребление кровати и подножные скамейки; а сидоняне первыми стали строить триремы.(8) Сицилийцы, народ, соседний с Италией, впервые изобрели форминкс, который не хуже лиры. Ими же изобретены кастаньеты. (9) Предполагают, что выделка одежд из льна началась в царствование египетской [220]царицы Семирамиды. (10) Гелланик говорит, что Атосса, царица персов, первая начала отправлять послания в пакетах.

(77, 1) Все эти данные можно найти у Скамона Митиленского, Теофраста Эресского, Кидиппа Мантинейского, Антифана, Аристодема, Аристотеля, а также у Филостефана и перипатетика Стратона в его сочинении Об изобретениях. (2) Все эти выдержки я привожу для того, чтобы продемонстрировать еще раз, что варвары изобрели немало полезного для обыденной жизни, и греки многое у них позаимствовали. (3) Если же кто вздумает пренебрежительно отзываться об их языке, то отвечу им словами Анахарсиса: «Все эллины говорят как скифы (skuqi/zousin)». (4) А Анахарсис этот пользовался почетом у эллинов за его изречение: «Одежда для меня — шерсть, пища — молоко и сыр». Видите теперь, что варварская философия заботится скорее о деле, нежели о словах.

(78, 1) Апостол же говорит: «Так, если и вы языком произносите невразумительные слова, то как узнают, что вы говорите? Вы будете говорить на ветер. Сколько, например, различных слов в мире, и ни одного из них нет без значения; но если я не разумею значения слов, то я для говорящего чужестранец, и говорящий для меня чужестранец». [221]«И потому говорящий на чужом языке молись о даре истолкования». [222](2) Но ведь и искусство словесности и письменность проникли к эллинам сравнительно поздно. (3) Так, первое сочинение о природе написал Алкмеон из Кротона, сын Перифа. (4) Другие же говорят, что первым издал книгу о природе лишь Анаксагор из Клазомен, сын Гегезибула. (5) Стихотворные произведения на музыку переложил первым Терпандр из Антиссы, используя для этого спартанский лад (no/moi). Дифирамбы изобрел Лазос из Гермионы, гимн изобретен Стесихором Гимерейцем, танец — лакедемонянином Алкманом, любовная поэма — теосцем Анакреоном, а танец в сопровождении пения ввел фивянин Пиндар. Милетянин Тимофей первым установил правила пения для лиры и хора. (79, 1) Ямб изобрел Архилох Паросский, а Гиппонакс с Эфеса — неполный ямб. Афинянин Феспид изобрел трагедию, а Сусарион икариец — комедию. (2) Грамматики приводят даты жизни всех этих мужей, однако сравнительное рассмотрение всех этих дат было бы слишком долгим, да и ненужным делом, поскольку, как мы уже видели, даже сам Дионис, именем которого называются дионисийские праздники, жил значительно позже Моисея или, в лучшем случае, примерно в то же время.

(3) Говорят, что речи, содержащие моральные наставления, по всем правилам риторики первым начал составлять Антифон, сын Софила, уроженец Рамн. Он же впервые написал защитную речь для произнесения ее заказчиком в суде за плату. Об этом можно прочитать у Диодора. Аполлодор, уроженец Кум, первый ввел название грамматик вместо традиционного критик, за что и был назван Грамматиком. [223]Некоторые же утверждают, что первым грамматиком был Эратосфен с Крита, поскольку именно он издал две книги под заглавием Грамматика. Но первый, кто был назван грамматиком в том смысле, который ныне имеет это слово, был Праксифан, сын Дионисифана, уроженец Митилен. (4) Передают, что первым законодателем был Залевк из Локр. Другие же называют таким законодателем Миноса, сына Зевса, времен Линкея. (5) Последний жил после Даная, в одиннадцатом поколении после Инаха и Моисея, что мы и покажем немного ниже. (6) Ликург, живший много спустя взятия Трои, дал закон лакедемонянам столетие ранее начала Олимпийской эры. [224]О времени жизни Солона мы уже говорили.

(80, 1) Считается, что Дракон, также бывший законодателем, жил около 39–й Олимпиады. (2) Историк Антилох не поленился затратить некоторое время и подсчитал, что период от времен Пифагора до смерти Эпикура (…), которая последовала на десятый день месяца Гамилиона, охватывает период в 312 лет. [225](3) Говорят еще, что героический гекзаметр изобретен Фанофеей, женой Икара; другие же его изобретение приписывают Фемине, одной из дочерей Титана. (4) Дидим в своем сочинении О пифагорейской философии утверждает, что Теано из Кротона была первой женщиной, которая занялась философией и начала писать поэмы.

Роль философии как предварительного учения

(5) Таким образом, эллинская философия, по мнению одних, учит об истине случайным образом, да и то туманно и не вполне. По мнению же других, она вообще развивается по дьявольскому наущению, как будто вся философия внушена эллинам низшими духами. (6) Но даже если эллинская философия и не содержит истины во всем ее величии и слишком слаба, чтобы в полной мере исполнить заповеди Господа, тем не менее она подготавливает путь, ведущий к истине и к усвоению учения подлинно царственного, ибо она до известной степени исправляет и улучшает нравы и готовит к принятию истины того, кто верит в провидение.

XVII Об ответственности за грехи

(81, 1) Мне возразят, что написано ведь, что «все, кто приходил до пришествия Господа, — воры и разбойники». [226]Однако считать, что это относится абсолютно ко всем, бывшем до прихода Логоса, — это слишком общее толкование, (2) ведь в таком случае нам придется записать сюда и пророков, которые несомненно были скорее слугами, вдохновляемыми Логосом, нежели разбойниками. (3) «Премудрость послала своих рабов, с громким извещением созывая на чашу вина», — говорит Писание. [227](4) Говорят также, что философия исполняла поручение не Господне, но вошла в мир по–воровски, или, иначе сказать, как дар вора. Некая сила, или ангел, узнал истину, но отпав от нее, начал воровски обучать ей людей. Господь знал это, ибо ему ведом и конец вещей, к бытию еще не вызванных, однако злому духу в его деле не воспрепятствовал. (5) Значит, передача этого ворованного знания в то время приносило людям пользу, не потому, конечно же, что вор имел целью принести благо, но в силу того, что провидение предотвратило последствия преступления и обратило их на пользу.

(82, 1) Знаю, что многие снова возразят мне, утверждая, что не удержать кого–либо от совершения преступления, значит принять на себя ответственность за него. Они говорят, что если кто не смотрит за некоей вещью и не принимает мер против похищения ее, тот сам виновен в ее пропаже. Точно так же, виновником пожара бывает тот, кто не погасил огня в самом начале. Подобно этому, виновником кораблекрушения бывает кормчий, не собравший парусов вовремя. (2) Закон предусматривает ответственность за небрежность: в чьей власти было помешать несчастью, тот и ответствен за него. (5) [228]Ведь несчастье это произошло потому, что тот, кто имел силу предотвратить его не пожелал действовать.

(3) Ответ наш состоит в том, что ответственность наступает только тогда, когда деяние было совершено, имело место намеренное действие, или же налицо был злой умысел (e)n tw poiein kai energein kai dran noeisqain). При таком подходе, во–первых, бездействие не является деянием; (4) во–вторых, виновен только намеренно совершивший нечто и берущий на себя за это ответственность. Так, строитель корабля или дома ответственны за качество своей работы. Не воспрепятствовать чему–либо и осуществить нечто — это не одно и тоже. Какое намеренное действие совершил тот, который чему–либо не воспрепятствовал? (6) Их аргументация абсурдна, ведь утверждать так, это все равно, что винить за нанесенную рану не оружие, а щит, который не смог предотвратить удар; или же оправдать вора и обвинить вместо него того, кто не смог предотвратить кражу. (83, 1) Равным образом и сожжение греческих кораблей пришлось бы тогда приписать не Гектору, а Ахиллесу, потому что он мог воспрепятствовать, однако, не сделал этого. (2) В нашем случае сам Ахиллес, не воспрепятствовав возникновению пожара, хотя в его воле было укротить свой гнев, виновен в сознательном бездействии. Точно также и дьявол в полной мере ответственен за свои действия, поскольку он вполне самовластен и мог раскаяться и отказаться от своего воровского замысла. Следовательно, вина лежит на нем, а не на Господе, который не воспрепятствовал. Наконец, у Бога не было нужды вмешиваться в дела дьявола, потому что привносимое им в мир было для людей безвредно.

(3) И уж если мы обратились к терминологическим деталям, напомним им также, что невозможность предотвратить нечто (как например, в случае кражи) не является гипотезой виновного поведения. Напротив, таковой является попытка предотвратить. (4) Так, прикрывающий другого щитом для заслоняемого им оказывается причиной неуязвимости, ибо, заступаясь за него, он препятствует врагу нанести рану. Демон Сократа, в этом смысле, нес ответственность не за бездействие, но за сознательно чинимые препятствия, даже если они и не повлекли за собой активных действий. (5) Не были бы справедливы ни похвалы, ни порицания, ни награды, ни наказания, если бы душа не имела возможности согласиться с ними или отказаться от них и грех был бы делом подневольным.

(84, 1) Вот почему воспрепятствовавший чему–либо несет ответственность. Тот же, кто не чинит препятствий имеет в результате право судить душу на основании свободного выбора, который она совершила. Следовательно, Бог не ответственен за наши грехи. (2) Так как грех есть результат свободного выбора, соединенного с предрасположенностью к тому или другому образу действия, и так как ложные мнения часто управляют нами, а мы, по неведению или в силу нашего невежества, не пытаемся противостоять им, Бог имеет право судить нас. (3) Лихорадка, конечно, болезнь непроизвольная. Но если кто вызывает ее собственной неумеренностью, то мы справедливо виним его самого. В известном смысле и грех непроизволен, (4) ибо никто не выбирает зло как зло. Напротив, прельщенный возможными благами, грешник принимает их за добро и думает, что совершает правильный выбор. (5) Следовательно, мы властны освободиться от неведения и от всякого мнимо–удачного выбора, а значит от нас самих зависит, поддадимся ли бы этим обманчивым химерам, увлекающим нас ко злу.

(6) Дьявол называется разбойником и вором потому, что по его воле среди истинных пророков возникли также и лжепророки, подобно тому, как к пшенице присоединяются плевелы. Следовательно, утверждение, что все пришедшие до Господа есть воры и разбойники, относится не во всем без исключения людям, но только к этим лжепророкам, а также тем, кто не получил одобрения Господа.

(85, 1) Лжепророки воры еще и потому, что они украли имя пророка. Точнее, они были пророками, но пророками лжеца. (2) Господь говорит: «Ваш отец дьявол, и вы хотите исполнять похоти отца вашего; он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины; когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи». [229](3) К своей лжи ложные пророки примешивали несколько слов истины, и когда предсказывали, то действительно приходили в некоторый род исступления, будучи вестниками отступника. (4) «Ангел покаяния, Пастырь, — говорил о Герма о лжепророке, — изрекает и несколько слов истины, ибо дьявол проникает его своим духом, желая совратить кого–либо и из праведников». [230](5) Свыше все организовано во благо, «дабы сделалась известною чрез Церковь начальствам и властям на небесах многоразличная премудрость Божия, по предвечному определению, которое он исполнил во Христе». [231](6) Ничто не в силах противостоять Богу, ничто не может противиться ему, ибо он всемогущий Господь.

(86, 1) Мысли же и дела падших ангелов, представляя собой действия лишь разрозненные, происходят, как и телесные болезни, от дурных их склонностей. Но провидение направляет и эти их действия к цели спасительной, хотя самая причина их болезнетворна. (2) И величайшее искусство божественного провидения состоит именно в том, что оно не позволяет тому злу, которое возникло в результате сознательного сопротивления, оставаться совершенно бесполезным, и тем более вредным. (3) В самом деле, премудрость, благость и всемогущество Божие проявляются не только в том, что от них проистекает добро (ибо таково уж существо Божие, подобно тому как природа огня состоит в том, чтобы жечь, а природа света — освещать), но также и в том, что они в силах обратить во благо даже действия злокозненные и извлечь пользу из того, что кажется негодным. Так мучения могут пойти во благо мученикам.

(87, 1) Подобным образом и в философии, как бы похищенной с неба Прометеем, заключен огонь некоей светоносной истины, который можно раздуть, приложив усилия. Есть в ней некоторые черты мудрости, некая направленность к Богу. (2) И все–таки эллинские философы были ворами и разбойниками, потому что, позаимствовав до пришествия Спасителя у еврейских пророков некоторые части истины, они не только не вполне поняли ее, но и преподнесли ее как свое изобретение, местами извратив, местами в неумеренном энтузиазме перепутав вещи местами, иногда, впрочем, достигая понимания самостоятельно. Ведь и эллинам не чужд был некий «дух разумения» [232]. (3) Аристотель в согласии с Писанием также называет софистику «воровским искусством», как мы уже говорили.

(4) «Что и возвещаем, — говорит апостол, — не от человеческой мудрости изученными словами, но изученными от Духа Святого». [233]Иоанн так говорит о пророках: «От полноты его мы приняли» [234], то есть от Христа, так что пророки — это не воры. (6) «И учение мое не мое, — говорит Спаситель, — но Отца, пославшего Меня». [235]О ворах же он говорит так: «Говорящий сам от себя ищет славы себе». [236](7) Таковы эллины, ибо «они самолюбивы и надменны» [237]. Но, называя их мудрецами, Писание не мудрецов истинных этим осуждает, но лишь тех, кто выдает себя за них.

XVIII

(88, 1) О них сказано: «Погублю мудрость мудрецов и разум разумных отвергну». [238]Поэтому апостол и добавляет: «Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего?» Здесь он противопоставляет книжников и вечных спорщиков и исследователей мудрости века сего, то есть языческих философов. (2) «Не обратил ли Бог, — продолжает апостол, — мудрость мира сего в безумие?» Это высказывание означает: «показал, что она есть безумие», а отнюдь не истина, как считалось прежде. (3) А если спросите вы о том, что заставило эллинских философов считать себя мудрецами, то апостол ответит, что это случилось по причине «ожесточения сердца их». [239]«Ибо когда в премудрости Божией», возвещавшейся пророками, «не познал мир его», то есть Бога, «благодаря той премудрости», что говорила через пророков, то «угодно было Богу юродством проповеди», казавшейся эллинам безумием, «спасти верующих». [240](4) «Ибо и иудеи, — говорит далее апостол, — для веры требуют чудес, а эллины ищут мудрости», то есть так называемых неопровержимых доказательств и всевозможных силлогизмов. «А мы проповедуем Иисуса Христа распятого, для иудеев соблазн, — потому что, веря в пророчества, они не верят в исполнение их, — а для эллинов безумие» [241], (5) ибо выдающие себя за мудрецов находят невероятным, что устами человека говорил Сын Божий, что Бог имеет Сына, и что Сын этот пострадал. Предрассудки и чужие мнения мешают им веровать. (6) Но пришествие Спасителя не сделало послушных его зову ни безрассудными, ни жестокосердыми, ни вероломными, а превратило их в людей разумных, покорных и честных. Те же, кто от союза с ними отказался и отделился от них, оказались людьми безрассудными, вероломными и недальновидными. (8) «Для самих же призванных, иудеев и эллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость». [242]

(89, 1) Мы видим, следовательно, что высказывание «не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие» не следует воспринимать как негативное и эквивалентное «не обратил», иначе нам не избежать вывода, что Бог ответственен за ожесточение их сердца и сам обратил их мудрость в безумие. Напротив, апостол хочет сказать лишь то, что при всей своей мудрости они тем более ответственны за то, что не ответили ему и не поверили его проповеди. Они сами сознательно отвратились от истины. (2) Кроме того, говоря, «погублю мудрость мудрецов» [243], он имеет в виду то, что он проявил тем самым превосходство доселе принижаемой и отвергаемой варварской философии над греческой. С ней произошло то же самое, что бывает с лампой, горящей на солнце, ведь свет ее не сравнить с силой солнечного света. (3) Проповедь была обращена ко всем, но «призванными» [244]называются по справедливости только те, кто откликнулся, ибо «несправедливость Богу несвойственна» [245]. Безразлично, из евреев ли они или из язычников, но если уверовали, то составляют народ особенный, «избранный» [246]. (4) В Деяниях апостолов вы прочтете: «Принявшие слово его крестились» [247]; не принявшие же, значит, сами выбрали отделиться. (90, 1) К ним–то и обращено пророчество: «Если захотите и послушаетесь, то будете вкушать блага земли». [248]Этим показывается, что в нашей власти принять слово Божие или отвергнуть его. Апостол назвал учение Господне Софией, тем показывая нам, что Сыном Божиим передано нам истинная философия. (2) Даже погрязшие в лжемудрствовании могут услышать призыв апостола «облечься в нового человека, созданного по Богу в праведности и святости истины». «Посему, отвергнув учение ложное, говорите истину, не давайте места дьяволу. Кто крал, впредь не кради, а лучше трудись, делая своими руками полезное». (3) Труд этот есть деятельность искателя истины с помощью благодеяния слова, «чтоб можно было из чего уделять нуждающемуся» [249]как благ этого мира, так и Премудрости божественной. (4) Апостол желает, чтобы учение истинное изучалось только через сравнительное испытание его достоинства, подобно тому как серебро сперва тщательно очищается в горниле и только потом уже отдается ради прибыли менялам [250]. (5) Поэтому–то он и говорит дальше: «Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших» [251], ибо таковы слова, основанные на человеческом самомнении, «но только доброе для назидания в вере, дабы оно доставляло благодать слушающим». [252]Так как Бог благ, то и слово его с необходимостью благо. Спаситель не может не быть благим.

XIX Греческая философия причастна мудрости

(91, 1) Убедиться в том, что греческая философия находится в частичном согласии с истиной можно также и из следующего. В книге Деяний апостолов приводится выдержка из речи, произнесенной Павлом в Ареопаге: (2) «По всему вижу я, что вы как бы особенно набожны; ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором написано: «Неведомому Богу». Сего–то, которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам. (3) Бог, сотворивший мир и все, что в нем, он, будучи Господом неба и земли, не в рукотворных храмах живет и не требует служения рук человеческих, как бы имеющий в чем–либо нужду, давая всему жизнь и дыхание и все; (4) от одной крови он произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив предопределенные времена и пределы их обитанию, дабы они искали, не ощутят ли его и не найдут ли, хотя он и не далеко от каждого из нас, ибо мы им живем и движемся и существуем, как и некоторые из ваших стихотворцев говорили: «И мы его род». [253]

(5) Цитируя строку из Небесных явлений Арата, этими словами апостол показывает, что многие мнения эллинских философов он признает основательными. Кроме того, апостол указывает на то, что под именем неведомого Бога эллины косвенно почитали творца вселенной, которого им предстоит познать непосредственно через слова его Сына и у него научиться. (92, 1) «Ради этого, — говорит Писание, — я и послал тебя к язычникам открыть глаза им, чтобы они обратились от тьмы к свету и от власти сатаны к Богу, получили прощение грехов и жребий с освященными верою в меня». [254](2) Итак, эллины — это слепцы, которым нужно было открыть очи, дабы в лице Сына они познали Отца, ведомого им доселе лишь по косвенным свидетельствам. А «обращение от власти сатаны» тождественно с освобождением от греха, который и породил рабство. (3) Поэтому–то мы не всякую философию без разбора признаем истинной, но только ту, о которой и Сократ говорит у Платона следующее: «Как говорят посвященные в мистерии, тироносцев много, но вакхантами становятся лишь некоторые». Сопоставим с этими словами изречение Спасителя: «Много званых, а мало избранных». [255](4) Потому–то Сократ и поясняет далее: «Вакханты, по моему мнению, не кто иные, как философы, сумевшие найти истинный путь. Чтобы оказаться в их числе, я делал все, что мог, ничем в жизни не пренебрегая. Но должным ли образом мы старались и чего достигли — это откроется, божьей волей, несколько позже». [256](93, 1) Не кажется ли вам, что Сократ здесь, убежденный (peisqei/») словами еврейского писания, выражает надежду, которой вера наполняет праведника и которая должна исполниться по смерти? Далее в Демодоке (если только это сочинение принадлежит Платону) тот же Сократ говорит: «Не думайте, что я называю философом человека, проведшего жизнь в трудах по освоению различных наук и искусств, или же в погоне за многознанием. Это был бы скандал для философии». [257](2) Думаю, что Сократ знал известное высказывание Герактита о том, что «многознание уму не научает». [258](3) В пятой книге Государства мы снова встречаем нечто подобное: «Всех ли этих и подобных им людей, стремящихся узнать нечто или же научиться какому–нибудь ремеслу мы назовем философами? — Отнюдь нет, ответил я, разве только похожими на них. — Но, возразил он, кто же тогда заслуживает имени истинных философов? — Те, кто любит усматривать истину, ответил я». [259](4) Действительно, философия не сводится ни к геометрии с ее постулатами и гипотезами, ни к музыке, науке приблизительной, ни к астрономии, которая говорит о мире и занимается в основном вещами текучими и неверными. Задача философии — уяснение сущности блага самого по себе и истины, которая не тождественна благу, но через которую лежит наиболее вероятный путь к ней. (5) Потому–то Сократ и не считал, что базовое образование является достаточным для познания блага. По его мнению, единственная польза от него состоит в том, что оно пробуждает ум и упражняет его, направляя к вещам умопостигаемым.

(94, 1) Если даже эллины и случайно набрели на некоторые из положений истинной философии, то и этот случай был одним из проявлений божественного промысла (надеюсь, никто не решит, что, говоря это, мы обожествляем случай). Итак, если имело место стечение обстоятельств, то и здесь, утверждаем мы, не обошлось без провидения. (2) Если же все эти идеи, как говорят, внушены были эллинам естественным здравым смыслом, то и здесь мы заметим, что природа сотворена едимым творцом, поэтому, как мы ранее утверждали, праведность также естественна. [260]Если же эллины и наделены неким особенным здравомыслием, то рассудим, кто же был отцом всякого здравого смысла и здравомыслия, которое является его свойством? (3) Если напомнят нам о способности предвидения и предсказания грядущего, то и это все обусловлено даром пророчества. Итак, несомненно, что некоторые лучи истины достигли умственного взора философов и нашли отражение в их учениях. (4) Потому божественный апостол и говорит: «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло» [261], то есть как будто всматриваемся в свое отражение в зеркале, и пытаемся увидеть в нем, насколько это возможно, саму творческую первопричину, образом которого мы являемся. (5) Ибо, как сказано, «видевший брата своего, видел и Бога своего». [262]По моему разумению, данное изречение под именем Бога говорит нам о Спасителе. (6) Впоследствии же, сбросив с себя земную оболочку, «чистые сердцем» [263], мы увидим Бога «лицом к лицу» [264], то есть вполне и совершенным образом. (7) Те из эллинов, кто был достаточно упорен в изучении философии, приблизился к видению Бога, через его изображение или как бы через увеличительное стекло. Таково неизбежное следствие слабости нашего зрения, потому и истину мы созерцаем как отражение на поверхности воды или через некое прозрачное или отражающее тело.

(95, 1) Хорошо сказал об этом Соломон: «Сеющий праведность созидает веру. Сеющие свое тем самым умножают его». [265]И далее: «Прозябает трава, и появляется зелень, и собирают горные травы. Овцы — на одежду тебе, и козлы — на покупку поля». [266](3) Далее, как видите, говорится о необходимости крова и охраны: «Хорошо наблюдай за скотом твоим, имей попечение о стадах». [267](3) «Когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон», то есть, «если необрезанный исполняет постановления закона» [268], по словам апостола, до дарования закона и до прихода Христа. (4) Слово проводит четкое различение между теми, кто исходит из философии и еретиками, как это видно из следующего: «Лучше сосед вблизи, нежели брат вдали». «Надеющийся на ложь стережет ветра и бросает птиц в воздух». (5) Не думаю, что здесь говорится о философии, хотя во многих случаях она и прибегает к правдоподобным гипотезам и основывает свои заключения на них. Ересь же осуждается, (6) ибо дальше сказано: «Он забыл дорогу на свой виноградник и потерял дорогу на свое поле». То есть, он забыл о Боге истинно сущем, став безбожником, поэтому и ищет он воду там, где ее нет: «… и вот достиг он необитаемой и высохшей земли, черпая руками бесплодный прах». [269] (96, 1) «Кто глуп, обратись сюда», — имея в виду еретиков, говорит София. «Ворованная вода сладка, и дармовой хлеб приятен». [270] Хлеб и вода упоминаются здесь с единственной целью показать еретичность практики тех, кто, противореча церковному канону, использует во время богослужения хлеб и воду, ибо есть и такие, кто во время евхаристии обходится только чистой водой. (2) «Но посторонись, не входи в места ее». [271] Здесь говорится о местах собраний, которые не обязательно совпадают с церковью. (3) Далее говорится: «Так вы пересечете чужие воды». Имеется в виду еретическое крещение, неприличное и чуждое. (4) А «перейдя чужие воды», которые увлекут вас и унесут в море, вы окажетесь там, где находятся все, утратившие твердую почву истины, и снова поплывете с ними по зыбким волнам языческой жизни. 

XX

(97, 1) Когда множество людей волокут один корабль, мы не говорим, что усилие каждого из них по отдельности является причиной (ai)ti/a), заставляющей корабль двигаться. Напротив, движет корабль единая сила, являющаяся суммой многих элементов, и каждый отдельный человек вносит свой вклад, прилагая усилия в согласии с остальными. Точно так же и философия вносит свой отдельный вклад в дело достижения истины, хотя сама по себе она и не является единственным средством для постижения истины, но действенна только в согласии со всей совокупностью. (2) Счастье представляет собой нечто цельное, однако причины его, добродетели, многочисленны. Тепло производится не только солнцем, но также и огнем, теплой ванной и одеждой. В этом же смысле мы говорим, что истина едина, хотя и существуют множество способов ее постижения. И обнаружение ее зависит от воли Сына. (3) Рассмотрим также и следующее: сила добродетели целостна, однако в зависимости от вида деятельности, в котором она проявляется, ее называют или здравым смыслом, или благоразумием, или доблестью, или справедливостью. (4) Развивая эту аналогию, можно сказать, что истина также едина, однако одного рода истина находится в геометрии, другого — в музыке. Следовательно, нет никаких препятствий для того, чтобы усмотреть особую истину и в лучшей части греческой философии. Разумеется, самой истине, единственной и царственной, мы учимся только благодаря Сыну Божиему. (98, 1) Одной и той же монетой мы оплачиваем проезд, если даем ее капитану корабля, налог, если отдаем ее сборщику податей, ренту, если платим владельцу дома, плату за обучение, если даем ее учителю, и задаток, если принимает ее продавец. Каждая добродетель и истина, хотя и обозначается одним именем, действенна только ввиду цели, которой служит. (2) Счастливая жизнь также слагается из сочетания различных факторов (и суть ее не зависит от словоупотребления!), поэтому счастливой мы называем и саму праведную жизнь и то лицо, которое сподобилось этой жизни благодаря упорядочению своей души в соответствии с требованиями добродетели. (3) И даже если философия хотя бы отдаленно способствует обнаружению истины, поскольку для нее также характерно стремление к знанию весьма близкому к той истине, которую мы ищем, уже по одной этой причине она полезна для каждого, кто прилагает усилия для достижения гносиса с помощью Логоса. (4) Разумеется, эллинские учения, даже если они называются сходно с тем, что принято у нас, все же значительно отклоняются от нашего, так как наше учение касается истинного гносиса, доказательства его точнее и действенность его основана на божественной природе, ибо мы научены самим Богом [272]и получили свои поистине священные писания от Сына Божьего. Отсюда следует, что эллины воспитывают душу не так, как мы. У них и приемы воспитания, и обучение совершенно иные.

(99, 1) Недоброжелатели вынуждают нас уточнить определения. Говоря, что философия является причиной вспомогательной и содействующей поиску истинного учения, мы признаем, что для гностика это учение является всего лишь первым подготовительным этапом. Ведь каждая из причин, взятая по отдельности, не является единой причиной, равно как и вспомогательная причина не является совершенной. Философия не есть также и необходимое условие, поскольку многие из нас, не утруждая себя философским образованием, и даже не овладев элементарной грамотностью, тем не менее сумели ухватить истину силою [273] , данной нам божественным импульсом, исходящим от варварской философии. И научила нас всему этому сама София. (2) То, что по своему несовершенству не может действовать самостоятельно и нуждается в посторонней помощи, мы называем причиной второстепенной и содействующей. Она становится причиной лишь при соединении с другой причиной; действуя же сама по себе, она не способна произвести ничего согласного с истиной. (3) И все же философия сама по себе иногда приводила эллинов к праведности, хотя бы и несовершенной. Можно сказать, что она только вела к ней, подобно тому, как первая и вторая лестница лишь средство для проникновения в верхний этаж дома, а грамматика — средство для дальнейшего овладения философией. Но это еще не значит, что после ее устранения действующему во вселенной Логосу будет чего–либо недоставать, а истинное учение падет. Дойти до истины помогают и зрение, и слух, и голос, но познает истину в собственном смысле этого слова лишь ум. (4) Причины второстепенные полезны в большей или меньшей степени. Ясность стиля, например, немало способствует отчетливой передаче истины, а диалектика является хорошим оружием в полемике с еретиками.

(100, 1) И все же учение Спасителя, будучи Божией силой и Божией «премудростью» [274] , действует всецело своими собственными средствами и не нуждается ни в какой другой помощи; и если присоединить к нему философию, то оно не сделается действеннее. Но так как философия обессиливает все нападки софистов, так как она устраняет тайные сети, расставляемые истине, то мы назвали ее оградой и стеной, окружающей виноградник [275] . (2) Истинное учение, принимаемое верой для душевной жизни, столь же необходимо, как хлеб для жизни телесной. Что же касается предварительного образования, то оно скорее напоминает закуску или десерт. «В конце обеда, — говорит фиванский поэт Пиндар, — приятен обильный десерт». [276] (3) Напротив, Писание говорит: «Незлобивый, уразумев, станет хитрее, а мудрый приобретет познание». [277] «Говорящий сам от себя, — сказал Спаситель, — ищет славы себе, а кто ищет славы пославшему его, тот истинен и нет неправды в нем». [278] (4) Поэтому лжив тот, кто, присвоив достояние варваров, хвалится им как своей собственностью; наряжаясь в одежды истины, он печется лишь о своей славе и грешит против истины. Именно таких Писание называет ворами. Ибо сказано: «Сын мой, не будь лжецом, ибо ложь ведет к воровству». [279] (5) Кроме того, украденное вором, будь то золото или серебро, сочинение или учение, никогда не становится его собственностью. [280] И хотя краденое заключает в себе часть истины, о смысле ее они лишь догадываются, будучи вынуждены к тому неопровержимой логикой. Только истинный наставник сумеет открыть им подлинный смысл.

XXI Детальное сопоставление истории эллинской и библейской

(101, 1) Несколько позже мы подробно рассмотрим вопрос о том, в какой мере философы позаимствовали свои учения у евреев. Сначала же для большей последовательности следует сказать о времени, когда жил Моисей, ибо отсюда неоспоримо выяснится, что еврейская философия древнее всякой иной мудрости. (2) Татиан в его речи Против эллинов исследует это со всей тщательностью; говорит о том же и Кассиан в первой книге своих Толкований. Как бы там ни было, в книге наших заметок мы также должны коснуться этого предмета.

(3) Апион Грамматик, по прозвищу Чемпион, родом египтянин и к евреям относившийся настолько враждебно, что даже написал против них особое сочинение, в четвертой книге своей Истории Египта, упоминает о египетском царе Амосисе, ссылаясь при этом на Птолемея из Менд. (4) Вот подлинные слова Апиона: «По распоряжению Амосиса было выкопано озеро Аварис. А жил он, как сообщает в своих Хрониках Птолемей из Менд, во времена Инаха Аргивянина». (5) Птолемей же этот был жрецом. Именно он написал историю царей Египта в трех книгах, где утверждается, что под предводительством Моисея в царствование Амосиса евреи вышли из Египта. Из сопоставления этих двух фактов он выводит, что Моисей был современником Инаха. [281] 

(102, 1) Древнейшим из всех эллинских городов является Аргос, построенный Инахом, как свидетельствует о том Дионисий Галикарнасский в своих Хрониках. [282] (2) Аттическая история начинается на четыре поколения позже с Керкопа (который был порождением земли (автохтоном) и наполовину змеем, наполовину человеком). Именно так говорит о нем Татиан. Пеласг же, с которого ведут начало истории Аркадии, жил девятью поколениями позже Инаха. Его также называют автохтоном. (3) А Девкалион, первый царь Фтии, жил пятнадцатью поколениями позже. От Инаха же до времени Троянской войны насчитывают двадцать или двадцать одно поколение, что составляет четыреста лет или даже более. (4) И если, по свидетельству Ктесия, ассирийцы объединились в один народ задолго до эллинов, то очевидно, что исход Моисея из Египта приходится на 402 год после основания Ассирийской державы, в 32–й год царствования Белуха VIII, во времена Амосиса и Инаха, из которых один был царем Египта, другой — Аргоса. (5) В царствование Форонея, преемника Инаха, постиг Элладу потоп Огига. В это же время возвысилось царство Сикионское в лице первых своих царей — Эгиалея, потом Европа, затем Телхина и, наконец, Крита царя острова Крит. (6) Акусилай вообще называет Форонея первым человеком, отчего и автор Форонеиды называет его «отцом смертных». (103, 1) Поэтому и Платон, в согласии с Акусилаем, говорит в Тимее: «Однажды, вознамерившись перевести разговор на старые предания, он [Солон] начал излагать им наши мифы о древнейших временах — о Форонее, почитаемом за первого человека, и о Ниобе, и о событиях, последовавших за первым потопом». [283] (2) «Актей, от имени которого получила название Аттика, был современником Форбанта. Прометей, Атлант, Эпиметей, двуродный Кекропс и Ио были современниками Триопа. Гибель Фаэтона в огне и потоп Девкалиона произошли во времена Кекропса. (3) Сфенел был современником царя Амфиктиона, переселения Даная на Пелопоннес и основания Дардании Дарданом, которого Гомер называет

Первородным тучесобирателя Зевса. [284] 

Около того же времени Европа была похищена из Финикии Зевсом и увезена в Крит. (4) Событиями, современными царствованию Линкея, были похищение Коры, основание святилища в Элевcине, изобретение земледелия Триптолемом, приход Кадма в Фивы и царствование Миноса. (5) А во времена Прита произошла война Евмолпа против афинян. Во времена Акрисия Пелопс перешел из Фригии в Элладу. К той же самой эпохе относятся приход в Афины Иона и другого Керкопса, деяния Персея и Диониса, Орфея и Мусея». [285] (104, 1) По свидетельству Дионисия Аргивянина, Троя была взята на 18–м году царствования Агамемнона, в 1–й год царствования над афинянами Демофона, сына Тесея, в 12–й день месяца фаргелиона. (2) Эгий же и Деркиол утверждают, что Троя была взята в 8–й день 3–й декады месяца панэма; Гелланик — в 12–й день месяца фаргелиона; по мнению же других историографов Афин, это событие произошло в 8–й день последней декады месяца фаргелиона, в последний год царствования Менесфея и в полнолуние.

Полночь была, и луна полная в небе сияла, говорит автор малой Илиады. [286] Другие утверждают, что это последовало в 8–й день последней декады месяца скирофориона. (3) Тесей, соперник Геракла, жил на одно поколение раньше осады Трои. Поэтому Гомер и упоминает о Тлиполеме, сыне Геракла, сражавшемся под Троей [287] .

(105, 1) Доказано, следовательно, что Моисей жил на 604 года раньше причисления Диониса к богам, потому что это событие, согласно хронике Аполлодора, произошло в 32–м году царствования Персея. (2) От Диониса до времени Геракла и тех знаменитых воинов, которые вместе с Ясоном предприняли плавание на корабле Арго, насчитывается 63 года. Асклепий и Диоскуры также принимали участие в этом путешествии, как свидетельствует о том Аполлоний Родосский в своей поэме Аргонавтика. (3) От восшествия Геракла на престол Аргоса до обожествления его и Асклепия насчитывают, по хронографии Аполлодора, 38 лет. (4) С этой эпохи до обожествления Кастора и Полидевка прошло еще 53 года. (5) Если мы доверяем поэту Гесиоду, выслушаем и его свидетельство:

Майя, Атлантова дочь, взошла на священное ложе
К Зевсу, и вестником вечных богов разрешилась Гермесом.
Кадмова дочерь Семела, в любви сочетавшись с Кронидом,
Сына ему родила Диониса, несущего радость. [288] 

(106, 1) Кадм, отец Семелы, пришел из Фив при Линкее и изобрел греческое письмо. Триоп же, говорят, жил одновременно с Изидой, через семь поколений после Инаха (Изиду называют также Ио, что означает ходящая, поскольку она блуждала по свету). Истр в своей книге О египетских колониях говорит, что эта нимфа была дочерью Прометея. (2) Следовательно, Прометей жил одновременно с Триопом, через семь поколений после Моисея. Получается, что Моисей жил гораздо раньше той эпохи, в которую, по мнению эллинов, произошел первый человек. (3) Леонт, знаток египетской теогонии, [289] говорит, что Исида у эллинов известна была под именем Деметры. Следовательно, Деметра жила во времена Линкея, через одиннадцать поколений после Моисея. (4) Апис, царь Аргосский, был основателем Мемфиса, о чем рассказывает Аристипп в первой книге своей Истории Аркадии. [290] (5) Аристей Аргивянин говорит, что этот царь прозван был Сераписом и что это тот самый Серапис, которого египтяне считают богом. (6) А Нимфодор Амфиполит в третьей книге своего сочинения Об обычаях Азии говорит, что когда бык Апис издох и был набальзамирован, то его положили в гроб (soro/»), расположенный в храме божества, которому египтяне поклонялись. Отсюда бык получил имя Соро–Аписа; впоследствии же жители той местности стали его называть его Сераписом. Апис был третьим потомком Инаха.

(107, 1) Лето же жила во времена Тития:

Силою Лету он взял, преславную Зевса супругу. [291] 

(2) Титий и Тантал были современниками. Поэтому Пиндар Беотиец и мог написать: «Тогда родился Аполлон». И ничего нет удивительного в том, что Аполлон и Геракл проводят «долгий год» [292] вместе в услужении у Адмета. (3) Зет и Амфион, изобретатели музыкального искусства, родились во времена Кадма. (4) И если нам напомнят, что первой Сивиллой была Фемоноя, с которой советовался Акрисий, то пусть они знают, что жила она только на 27 лет раньше Орфея, Мусея и Лина, учителя Геракла. (5) Гомер же и Гесиод жили гораздо позже взятия Трои и гораздо раньше эллинских законодателей Ликурга и Солона, раньше семи мудрецов, Ферекида Сиросского и великого Пифагора, которые, как мы уже видели, все жили после установления олимпийского летоисчисления. Таким образом, мы выяснили, что Моисей жил не только гораздо раньше эллинских мудрецов и поэтов, но и задолго до большинства их богов.

(108, 1) И не только Моисей, но и Сивилла жила гораздо раньше Орфея. Многие писатели упоминают о ней и ее оракулах. Говорят, что она была фригиянка по имени Артемида, которая пришла в Дельфы, как об этом свидетельствует следующее:

О жители Дельф, почитатели далекоразящего Аполлона,
Я пришла возвестить волю эгидоносного Зевса,
Воспламененная гневом на брата моего Аполлона.

(3) Есть еще и другая Сивилла, родом из Эритреи; ее имя Герофила. Упоминает о них обеих Гераклид Понтийский в сочинении О прорицателях. (4) Не буду распространяться здесь и о Сивилле египетской и италийской, которая жила в Кермале в Риме. Эвандр, основатель храма Пана, так называемого Луперкиона, был ее сыном.

Хронология пророков после Моисея

(109, 1) Перейдем теперь к другим пророкам, жившим после Моисея. (2) По смерти Моисея народом израильским правил Иисус Навин. В течение 6 лет он вел войны, а остальные 25 лет отдыхал в земле обетованной; (3) согласно книге Иисуса Навина, он управлял израильтянами после Моисея 27 лет. (4) После того, как повествует Книга Судей [293] , евреи за грехи свои подпали власти Хусахара, царя Месопотамии, и находились под ним 8 лет. (5) Но, умолив Бога, они избрали себе в вожди Гофониила, младшего брата Халева из колена Иудина. Гофониил умертвил царя Месопотамского и затем правил народом в течение 50 лет [294] . (6) Евреи снова впали в грехи и были преданы на 18 лет во власть Эглому, царю моавитян. После того они снова покаялись и в течение 80 лет имели вождем Аода из колена Ефремова, левой рукой владевшего столь же хорошо, как и правой [295] . Он и умертвил Эглома.

(110, 1) По смерти Аода евреи снова согрешили и были в течение 20 лет под властью Иавима царя Ханаанского. В это время жила пророчица Девора, жена Лаппидофа, из колена Ефремова. Первосвященником тогда был Осий, сын Риеса. (2) Благодаря влиянию Деворы, Варак, сын Веннира из колена Нефалимова, поставлен был во главе войска [296] , пошел против Сисары, главнокомандующего войсками Иавима, и победил его. После этой победы в течение 40 лет верховной судьей была Девора. (3) По смерти ее народ опять согрешил и в течение 7 лет находился под властью мадианитян. (4) Тогда Гедеон, сын Иоаса из колена Манассиина, пошел против мадианитян во главе 300 воинов и избил до 120 000 врагов. Он управлял израильтянами 40 лет, а после него — сын его Авимелех в течение 3 лет.

(5) Преемником этого последнего был Волея, сын Ведана, сын Харрана из колена Ефремова; он был судьей в Израиле 23 года. По смерти его евреи снова согрешили и были под властью аммонитян 18 лет. (111, 1) Снова они раскаялись и выбрали судьей Иеффая из Галаада от колена Манассиина. Иеффай управлял израильтянами 6 лет. Преемником его был Аватфан из Вифлеема [297] от колена Иудина. Он был судьей 7 лет. За ним Еврон из колена Завулонова, 8 лет; далее Еглом из колена Ефремова, тоже 8 лет. Некоторые же 8 лет правления Еврона присоединяют к 7 годам правления Есевона.

(2) После Еглома евреи снова согрешили, и в течение 40 лет тяготело над ними иноплеменное иго филистимлян. Но, когда они обратились к Богу, стал во главе их Самсон из колена Данова и подчинил им иноплеменников. Он управлял ими 20 лет. (3) После Самсона настало безначалие [298] . Затем в течение 40 лет был судьей первосвященник Илий. (4) Преемником Илия был пророк Самуил. При Самуиле царствовал Саул, вступив на престол в 27 лет.

Эпоха царей

(112, 1) Самуил же помазал на царство Давида и умер двумя годами раньше Саула, в первосвященство Авимелеха. Так Самуил через помазание установил царское правление [299] в Израиле, и Саул был первым царем, правившим в Израиле после судей. Время судей длилось 463 года и 7 месяцев. (2) После них, как это выясняется из 1–й книги Царств, Саул, обновив царство, правил еще 20 лет. (3) По смерти Саула Давид, сын Иессеев из колена Иудина, был вторым израильским царем; он пребывал в Хевроне. Его царствование, как передает нам 2–я книга Царств, продолжалось 40 лет. Первосвященником был тогда Авиафар, сын Авимелеха, из родственников Илии. Пророчествовали при Давиде Гад и Нафан. (4) От Иисуса Навина до вступления на царство Давида, по мнению некоторых, миновало 450 лет, а по нашему летосчислению с этого времени до смерти Давида прошло 523 года и 7 месяцев.

(113, 1) Соломон, сын Давида, царствовал после него 40 лет. В его царствование еще жив был пророк Нафан, предложивший ему построить храм. В то же время жил пророк Ахия из Силома. Давид и Соломон тоже были пророками. (2) Садок был первым из первосвященников, приносившим жертвы в храме Соломона. От Аарона же, первого первосвященника, он был восьмым. (3) Таким образом, от Моисея до времени Соломона прошло, по мнению одних, 595 лет, а по счету других, — 576 лет. (4) Следовательно, если к 450 годам, протекшим со времени Иисуса Навина до Давида, прибавить 40 лет правления народом израильским Моисея и другие 80 лет жизни Моисея прежде исхода евреев из Египта и если к ним добавить еще 40 лет царствования Давида, то получим цифру 610 лет. (114, 1) Наша летопись будет еще точнее, если к 523 годам и 7 месяцам, прошедшим до кончины Давида, прибавить 120 лет жизни Моисея да еще 40 лет правления Соломона. Если же счесть все время, протекшее до кончины Соломона, то найдем, что прошло 683 года 7 месяцев. (2) Хирам выдал свою дочь за Соломона около того времени, когда Менелай после взятия Трои пристал к финикийскому берегу, о чем передает Менандр из Пергама и Лет в сочинении Финикияне. [300] 

(3) Соломону наследовал его сын Ровоам, царствовавший 17 лет; первосвященником тогда был Авимелех, сын Садока. (4) В царствование Ровоама царство Израильское распалось, и Иеровоам, раб Соломона, из племени Ефремова воцаряется в Самарии. В это время жили пророки Ахия Силонитянин, Самей, сын Амамы, и еще один пророк, пришедший к Иеровоаму из Иудеи и восстававший против сооружения алтаря этим царем [301] . (115, 1) Ровоаму наследовал его сын Авия, царствовавший 23 года. Преемником этого последнего был Аса, царствовавший столько же лет. Под старость он страдал подагрой в ногах. В его царствование жил пророк Ииуй, сын Анании. Асе наследовал Иосафат, его сын, царствовавший 25 лет. В его царствование жили пророки: Илия фесвитянин, Михей, сын Иевлая и Авдий, сын Анании. (2) Современником же Михея был лжепророк Седекия, сын Ханаана. (3) Затем следует Иорам, сын Иосафата, царствовавший 8 лет. В его царствование жил еще Илия и после него Елисей, сын Сафата. (4) Во времени Елисея жители Самарии, находясь в нужде, ели своих собственных детей и голубиный помет [302] . Царствованием Иосафата занята последняя часть 3–й книги Царств, вплоть до книги 4–й. (5) На царствование Иорама падает вознесение Илии на небо. После Илии Елисей, вступив в служение пророческое 40 лет от роду, пророчествовал в течение 6 лет. Затем следует Охозия, царствовавший всего 1 год. В его время жили еще Елисей и Авдадоней.

(116, 1) Преемницей Охозии была мать Охозии Гофолия, царствовавшая 8 лет [303] . Она умертвила детей своего сына [304] , ибо принадлежала к роду Ахава. Сестра же Охозии Иосавея спасла сына Охозии Иосава и впоследствии передала ему царство. (2) В царствование сей Гофолии Елисей все еще пророчествовал. После Гофолии, как мы упомянули уже, царствовал Иоас, спасенный от смерти Иосавеей; а она была женой первосвященника Иодая. Всех лет жизни Иоаса было 40.

(3) Таким образом, от времен Соломона до смерти пророка Елисея одни насчитывают 105 лет, а другие — 200. Но, как следует из нашего летосчисления, от вступления на царство Соломона до смерти Елисея прошел 181 год.

(117, 1) По Филохору, от взятия Трои до рождения Гомера, последовавшего после вывода ионийской колонии, прошло 180 лет. (2) Аристарх же в своих заметках к Архилоху говорит, что Гомер уже жил во время этого вывода. Следовательно, он жил лет через 140 после падения Трои. (3) Аполлодор же утверждает, что Гомер родился через 100 лет после вывода ионийской колонии, в царствование над лакедемонянами Агесилая, сына Дориссея. Он доказывает, что законодатель Ликург в дни своей юности был современником Гомера. (4) Евфимен же в своих Хрониках говорит, что он процветал вместе с Гесиодом во времена Акаста и родился на Хиосе приблизительно через 200 лет после взятия Трои. (5) Того же мнения держится и Архемах в третьей книге своей Истории Эвбеи. Отсюда следует, что как Гомер, так и Гесиод жили позже пророка Елисея. (6) Если верить рассказу грамматика Кратета и предположить, что рождение Гомера падает на время около прихода Гераклидов в Пелопоннес, то есть примерно на 80–й год после падения Трои, то мы найдем, что Гомер жил даже позднее Соломона, в царствование которого, как было упомянуто выше, Менелай прибыл в Финикию. (7) По мнению же Эратосфена, Гомер родился через 100 лет после взятия Трои. (8) Теопомп же в 43–й главе своей Истории Филиппа говорит, что Гомер родился через 500 лет после смерти участников взятия Трои. (9) А Эвфорион в Истории Алевадов относит жизнь Гомера ко временам Гигеса, вступившего на царство приблизительно с началом 18–й Олимпиады. Этот Эвфорион сообщает еще, что Гигес впервые стал называться тираном. (10) А Сосибий Лаконец в своей Хронологии относит рождение Гомера к 8–му году правления Харилла, сына Полидекта. Харилл царствовал 64 года, а после него — его сын Никандр 39 лет. По уверению того же Сосибия, первая Олимпиада падает на 34–й год царствования Никандра. Таким образом, Гомер родился 30 годами позже учреждения Олимпиад.

(118, 1) После Иоаса принимает управление царством его сын Амасия, царствовавший 39 лет. Амасии наследовал Осия [305] , царствовавший 52 года и умерший от проказы. В его время жили пророки Амос и Исаия, его сын Осия, сын Беера, и Иона, сын Амафа, родом из Геф Ховера; он проповедовал Ниневии, выйдя из чрева поглотившего его морского чудовища. (2) Осии наследовал его сын Иоафам, царствовавший 16 лет. В его царствование жили еще пророки Исаия, Осия, Михей морасфитянин [306] и Иоиль, сын Вафуила.

(119, 1) Иоафаму наследовал сын его Ахаз, царствовавший 16 лет. Приблизительно на 15–м году царствования Ахаза Изравиль отведен был в плен Вавилонский, а Салманасар, царь Ассирийский, и жителей Самарии переселил в Мидию и Вавилон [307] . (2) Ахазу наследовал Осия, царствовавший 8 лет, потом — Езекия, царствовавший 29 лет. Сей царь, лежавший почти уже при смерти, своей святой жизнью заслужил то, что Бог устами Исаии удлинил ему жизнь еще на 15 лет, и это обещание подтверждено было Богом через возвращение солнечной тени назад [308] . (3) Есаия, Осия и Михей пророчествовали до царствования Езекии. Говорят, что они жили после Ликурга, законодателя лакедемонян. (4) Действительно, Диевхид в четвертой книге своей Истории Мегары относит жизнь Ликурга примерно к 290–му году по взятии Трои. (5) Есаия же, а с ним и Михей, Осия и Иоиль, сын Вафуила, пророчествовали еще в 200–м году после Соломона, в царствование которого, как мы уже говорили выше, Менелай прибыл в Финикию.

(120, 1) После Езекии царствовал сын его Манассия в течение 55 лет. Потом сын его Амос в течение двух лет. После Амоса царствовал Иосия, его сын, почитаемый за справедливейшего и благосклоннейшего; царствование его продолжалось 31 год. Он повергал кости мертвецов на изломанные и опрокинутые статуи идолов, как предсказано было в книге Левит [309] . (2) В то время, на 18–м году его правления, Пасха праздновалась с таким великолепием, с каким никто никогда ее не совершал — ни Самуил, ни кто–либо из предшественников Иосии. В его время Хелкия священник, отец пророка Иеремии, найдя в храме книгу Закона, за чтением ее и скончался. При этом царе пророчествовали Олда [310] , Софония и Иеремия. (3) Современником последнего был лжепророк Анания. Иосия, не послушавшийся Иеремии, был убит на реке Евфрат, куда отправился встретить царя Египетского Нехао, шедшего на ассириян [311] .

(121, 1) Иосии наследовал сын его Иехония и сын его Иоахаз, царствовавший 3 месяца и 10 дней. Нехао, царь Египетский, заковал Иоахаза в цепи и увез в Египет, а вместо него царем поставил его брата Иоакима; ему поручил он собирать подати с народа, обложив ими всю страну. Иоаким царствовал 11 лет. (2) Преемником был одноименный ему сын его Иоаким [312] , царствовавший всего 3 месяца. Затем следует Седекия, царствовавший 11 лет. (3) В его царствование пророчествовал еще Иеремия. В тоже время пророчествовали и Вузий, и Урия, сын Самея [313] , и Аввакум с ними. Этим кончается ряд царей еврейских.

(4) Таким образом, от рождения Моисея до дня, в который Седекия был увезен в Вавилон, прошло, по счислению одних, 972 года, а по более достоверным результатам нашего счисления, — 1085 лет, 6 месяцев и 10 дней. А от царствования Давида до халдейского пленения прошло, по счислению некоторых, 452 года и 6 месяцев, а по нашему, более тщательному счислению, — 482 года, 6 месяцев и 10 дней.

Вавилонское пленение

(122, 1) На 12–м году царствования Седекии, следовательно за 70 лет до владычества персов, Навуходоносор воевал с финикиянами и иудеями, как повествует о том Берос в своей Истории халдеев. (2) Юба в своем творении об ассириянах говорит, что заимствует исторические сведения у Бероса и, таким образом, ручается за правдивость этого историка. (3) Итак, Навуходоносор, ослепив Седекию, уводит его в Вавилон, а весь народ, за исключением небольшого числа людей, бежавших в Египет, расселяет по отдаленным странам. И продолжался этот плен иудеев 70 лет. (4) Иеремия и Аввакум пророчествовали еще и при Седекии. На 5–м году его царствования пророчествовал в Вавилоне Иезекииль, а после него Наум, затем Даниил. После Даниила в царствование Дария I (Гистаспа) пророчествовали в течение двух лет Аггей и Захария. После же Даниила пророчествовал и Малахия, один из двенадцати пророков, имя которого значит «вестник» (ангел). (123, 1) После Аггея и Захарии Неемия, главный виночерпий Артаксеркса, сын израильтянина Ахела [314] , вновь отстраивает Иерусалим и восстанавливает храм. (2) С этим пленом связана история Эсфири и Мардохея, излагаемая в одноименной книге, подобно тому как и о Маккавеях идет речь в книгах того же названия. (3) Во время этого плена Мисаил, Анания и Азария, отказавшиеся поклониться идолу, были брошены в горящую печь и спасены сошедшим к ним ангелом. (4) Тогда же Даниил из–за дракона [315] брошен был в львиный ров, по Божественному Промыслу был там питаем Аввакумом и на седьмой день целым и невредимым извлечен оттуда. (5) На это же время приходятся чудесные события, связанные с Ионой и Товией. Последний при содействии ангела берет себе в жену Сару, к которой ранее сваталось семь женихов, умерщвленных демоном; Товит же, отец Товии, после свадьбы сына прозрел. (124, 1) Во время того же плена Зоровавель, разрушив своим благоразумием козни противников, покупает у Дария право восстановить Иерусалим, вместе с Ездрой возвращается в землю отцов, содействием Ездры освобождает свой народ, вдохновленный свыше, приводит в порядок сборник Священных Писаний, восстанавливает празднование Пасхи, запрещает браки евреев с иноплеменными женщинами. (3) Еще прежде этого Кир позволил евреям возвращаться в свое отечество и на свободу [316] когда, согласно этому позволению, в царствование Дария произошло возвращение евреев и они отпраздновали освящение храма [317] , а также праздник Кущей [318] . (4) Получается, что от рождения Моисея до освобождения иудеев из плена прошло 1155 лет 6 месяцев и 10 дней. От царствования же Давида до освобождения из плена протекло, по мнению одних, 352 года, а по более достоверному счислению, — 572 года 6 месяцев, 10 дней.

(125, 1) Таким образом, через Вавилонское пленение исполнилось во времена Иеремии следующее пророчество Даниила: (2) «Семьдесят недель для твоего народа и святого города сокращены, чтобы преступление закончилось и грех был запечатан, и неправды изгладились и были бы изгнаны, чтобы возобладала правда вечная, видение и пророчество запечатались и помазан был Святой святых. (3) Узнаешь и уразумеешь, что от того времени, как вышло слово повеления отличить и отстроить Иерусалим до Владыки–помазанника — 7 недель и 62 недели, и народ возвратится, и отстроятся улицы и укрепления, но в трудные времена. (4) И через шестьдесят две недели истребится помазание, и суда не будет ему. И город, и святыня погибнут народом вождя, который грядет. Будут погублены как в потопе, и до конца войны будут опустошения. (5) И укрепит завет для многих неделя одна, и по истечении половины той недели уничтожится жертва мне и возлияние. (6) И в святилище будет мерзость запустения, и до окончания времен будет положен конец запустению». [319] 

(126, 1) Итак, ясно, что храм был построен в течение семи недель; событие это записано и у Ездры. Царь–помазанник же воцарился между иудеями в Иерусалиме по прошествии семи недель; и в продолжение 62 недель вся Иудея отдыхала, наслаждаясь глубоким миром, не нарушавшимся никакой войной; (2) и Господь наш Иисус Христос, Святой из святых, придя и исполнив видения и пророчества [320] , был помазан по плоти Духом Отца. Явление миру царского достоинства Христа произошло в эти 62 недели, как предвозвестил пророк. (3) Половина следующей недели занята царствованием Нерона, который внес в святой город Иерусалим «мерзость», а во вторую половину этой недели он был низложен; в ту же неделю погибли Гальба, Отон и Вителлий; тогда же власть перешла к Веспасиану, который разрушил Иерусалим и разорил святилище. Для сведущего ясно, что события шли именно так, как предсказал пророк.

(127, 1) Итак, после 11–го года и в начале следующего, который был первым годом царствования Иоакима, Навуходоносор через 7 лет царствования своего над Ассирией переселяет жителей Иерусалима в Вавилон. [321] Этот плен постиг иудеев во 2–м году царствования Вафре [322] , царя египетского, и в 1–м году 8–й Олимпиады, когда в Афинах был архонтом Фенипп. (2) Плен этот продолжался 70 лет, так как окончился на 2–м году царствования Дария, сына Гистаспа, повелителя персов, ассириян и египтян. В его время пророчествовали, как было уже сказано, Аггей, Захария и Малахия, один из двенадцати пророков. Первосвященником тогда был Иисус, сын Иоседека. Во второй год царствования Дария, который, по Геродоту, ниспроверг власть узурпаторов–магов, Зоровавель, сын Салафииля, был послан в Иерусалим для восстановления города и украшения храма.

(128, 1) А вот хронология персидской державы. Кир царствовал 30 лет, Камбиз — 19, Дарий — 46, Ксеркс — 26, Артаксеркс — 41, Дарий — 8, Артаксеркс — 42, Ox, или Арсес, — 3 года [Дарий — 6, Александр — 6 лет]. (2) В итоге царствование всех царей Персии составит 235 лет. По прошествии этого времени вступил на престол Персии Александр Македонский, лишив престола Дария. (3) Вот хронология царей Македонских: Александр царствовал 18 лет, Птолемей сын Лага — 40, Птолемей Филадельф — 27, Птолемей Эвергет — 25, Птолемей Филопатор — 17, Птолемей Эпифан — 24 года. Ему наследовал Птолемей Филометор, царствовавший 35 лет; после него был царем Птолемей Фискон, бывший царем 29 лет; потом Птолемей Латур, царствовавший 36 лет; затем Птолемей Дионис, царствовавший 29 лет. (129, 1) Наконец, престол перешел к Клеопатре, которая царствовала 22 года. После нее царство ее детей просуществовало лишь 18 дней. (2) Вообще царствование всех царей македонских продолжалось 312 лет 18 дней.

(3) Доказано, следовательно, что пророки Аггей, Захария и Малахия, один из двенадцати пророков, жившие на 2–м году царствования Дария Гистаспа и явившиеся на 1–м году 48–й Олимпиады, древнее Пифагора, время жизни которого, как говорят, относится к 62–й Олимпиаде. Гораздо древнее они и Фалеса — древнейшего из эллинских мудрецов, родившегося лишь около 50–й Олимпиады. Остальные мудрецы были современниками Фалеса, как говорит о том Андрон в своей Триподе. Гераклит несомненно жил после Пифагора, поскольку в своих сочинениях упоминает о нем.

(130, 1) Таким образом, неопровержимо установлено, что первая Олимпиада (которая, как показано, приходится на 407–й год после взятия Трои) древнее времен, в которые жили как вышеназванные пророки, так и философы, именуемые мудрецами. (2) Теперь легко увидеть, что Соломон, царствование которого соответствует временам Менелая, был современником осады Трои и жил на много лет раньше мудрецов древней Эллады. Мы уже показали выше, на сколько лет раньше Соломона жил Моисей. (3) Александр, прозванный Полигистором, в своем сочинении об иудеях передает содержание некоторых писем Соломона к Вафре, царю Египетскому, и к царю Финикийскому, а также и ответы этих царей Соломону. Из этих писем выясняется, что Вафра послал Соломону для постройки храма 8000 египетских рабочих, и другой царь — столько же, и при них находился архитектор из Тира, сын иудейки из дочерей Давида. Известно, что имя его было Гиперон.

Древнейшие эллинские писатели

(131, 1) Говорят, что афинянин Ономакрит, известный автор поэм, приписываемых Орфею, жил во времена Писистратидов, около 50–й Олимпиады. (2) Орфей, вместе с Гераклом совершавший плавание на корабле Арго, был учителем Мусея. Амфион жил двумя поколениями раньше осады Трои. Демодок и Фемий, славившиеся игрой на кифаре (и вызывавшие удивление, Демодок у Фэаков [323] , а Фемий у женихов Пенелопы [324] ), жили после взятия Трои. (3) Говорят, что оракулы, приписываемые Мусею, принадлежат Ономакриту, что Чаша Орфея есть произведение Зопира Гераклейского, и что Схождение в Аид есть творение Продика Самосского. (4) Ион Хиосский в своих Триагмах передает, что некоторые из поэм, изданных под именем Орфея, сочинены Пифагором. (5) Эпиген же в своем перечне поэм, приписываемых Орфею, утверждает, что Схождение в Аид и Священная речь принадлежат пифагорейцу Керкопу, а Пеплос и поэма О природе — Бронтину. (6) Некоторые к древним поэтам причисляют также и Терпандра. Гелланик свидетельствует, что Терпандр родился во времена Мидаса; Фаний же, поставив Лесха Лесбосца ранее Терпандра, считает, что он младше Архилоха. Он рассказывает, что Лесх боролся с Арктином и победил его. (7) По свидетельству Ксанфа Лидийца, город Фасос был основан около 18–й Олимпиады, а по словам Дионисия — около 15–й. Таким образом, поэт Архилох стал известен уже после 20–й Олимпиады, так как он говорит о разрушении Магнезии как о бедствии недавнем. (8) Рассказывают, что Симонид был современником Архилоха и что время жизни Каллина относится не к очень древней эпохе, ибо Архилох говорит о разрушении Магнезии, а Каллин еще помнит цветущее состояние этого города. Эвмел же коринфянин жил в более древнюю эпоху, ибо, по свидетельству некоторых историков, он знал Архия, основателя Сиракуз.

(132, 1) Все это я счел нужным сказать потому, что поэтов эпического круга обычно причисляют к древнейшим. Рассказывают, что у древних эллинов было много прорицателей. Такими, например, были «Бакиды», один из Беотии, другой из Аркадии, немало предсказавшие. (2) Писистрат утвердил за собой тиранию только потому, что афинянин Амфилит указал ему время, благоприятное для захвата власти [325] . (3) Опустим информацию о Комете с Крита, Кинире Кипрском, Адмете из Фессалии, о киринеянине Аристее, Амфиарае афинянине, Тимоксене с Керкиры, Деменете фокеянине, Эпигене из Феспий, Никии каристиянине, Аристоне фессалийце, Дионисии карфагенянине, Клеофоне коринфянине, Гиппо, дочери Хирона, Бойо, Манто и многих других сивиллах, о сивиллах Самосской, Колофонской, Кумской, Эритрейской, о Фито, Тараксандре, Макетис, Фессале, Феспротиде, далее — о Калхасе и Мопсе, двух современниках осады Трои. Но Мопс из них был старше, потому что был одним из аргонавтов. (133, 1) Говорят правда, что так называемое Искусство прорицания Мопса составлено киринеянином Баттом. И Дорофей в первой части своих Пандект передает, что Мопс слушал зимородка и ворону. (2) Великий Пифагор постоянно занимался изучением гадательного искусства и верил в такого рода предсказания. Равным образом занимались им и Аварис гипербореец, Аристей проконнесянин, критянин Эпименид, переселившийся в Спарту, а также мидянин Зороастр, Эмпедокл из Агригента, Формион лаконянин, Полиарат с Фасоса, Эмпедотим сиракузянин и в особенности афинянин Сократ. (3) «Верю я, — говорит он в Теаге Платона, — что по милости Бога с самого детства при мне находится демон, не оставляющий меня знамениями. Это — голос, поднимающийся изнутри всякий раз, как я хочу что–либо сделать, отклоняющий меня, но никогда ни к чему не побуждающий». [326] (4) Экзекест, тиран Фокейский, на пальце одной из рук постоянно носил два магических перстня и по звуку, который они издавали при соприкосновении, определял время, когда ему следовало действовать. Однако он все равно погиб от руки коварного убийцы, хотя по звуку перстней и предугадал грозящую ему смерть, как рассказывает Аристотель в своей книге О Фокейском государстве.

(134, 1) Перечислим теперь и тех египтян, которые первоначально были простыми людьми, но затем в человеческом мнении стали богами. Таковы Гермес фивянин, Асклепий из Мемфиса, Тересий и Манто из Фив (по свидетельству Еврипида); еще Гелен, Лаокоон, Энона и Кебрин, все четверо из Трои. (2) Крен, один из Гераклидов, говорят, был замечательным гадателем. Назовем еще Иама из Элиды, от которого произошли Иамиды, и Полиида, славившегося в Аргосе и Мегарах, и о котором вспоминают трагические поэты. (3) Стоит ли упоминать и Телема, гадателя киклопов, предсказавшего Полифему рану, впоследствии действительно им полученную от Одиссея. К чему называть мне афинянина Ономакрита или Амфиарая, который, как говорят, жил на одно поколение раньше взятия Трои и был одним из семи военачальников, сражавшихся под Фивами? К чему вспоминать Теоклимена с Кефалонии, или Телмиса из Карий, или Галена с Сицилии? (4) Но, кроме них, были и другие, как, например, Идмон, один из аргонавтов; Фемоноя, волшебница Дельфийская; Мопс, сын Аполлона и Манто из Памфилии; Амфилох, сын Амфиарая из Киликии; Алкмеон из Акарнании; Ания с Делоса; Аристандр телмиссянин, сопутствовавший Александру. А Филохор в первой книге своего Искусства гадания говорит, что гадателем был и Орфей. (135, 1) Теопомп, Эфор и Тимей говорят о гадателе Орфагоре. Пифокл самосец в четвертой книге своей Истории Италии упоминает о другом гадателе — Гае Юлии Непоте. (2) Но из всех этих упомянутых нами эллинов одни, как говорит Писание [327] , были воры и разбойники и большинство своих предсказаний строили на наблюдениях и предположениях естественного порядка, подобно тому как врачи и предсказатели в своем искусстве основываются лишь на физиогномике; другие же были вдохновляемы демонами или же приходили в прорицательный экстаз от паров, поднимавшихся или от воды, или от различных благовоний, или же от некоторых воздушных испарений.

(3) Гадательное искусство еврейских пророков имело небесное происхождение. Таким пророком был еще до дарования закона Адам, предсказавший будущее в словах, которые произнес при виде жены и при наречении имен животным. Такими пророками были Ной, проповедовавший покаяние, Авраам, Исаак и Иаков, ясно предвозвестившие множество событий, и сокрытых в отдаленном будущем, и таких, исполнение которых было уже близко. (4) Таковы были со времени дарования закона Моисей и Аарон, а после них Иисус, сын Навина, Самуил, Гад, Нафан, Ахия, Самей, Ииуй, Илия, Михей, Авдий, Елисей, Авдадоней, Амос, Исаия, Осия, Иона, Иоиль, Иеремия, Софония, сын Хузия, Иезекииль, Урия, Аввакум, Наум, Даниил, Мисаил, составитель Песни благословения, Аггей, Захария, Малахия (один из двенадцати) — всего 35 пророков. (136, 1) Из женщин, потому что и среди них были пророчицы, такими были Сара, Ревекка, Мариам, Девора и Олдама. (2) Потом во времена закона и до крещения Спасителя пророчествовал Иоанн. После Рождества Христова являются пророки Симеон и Анна. Евангелие рассказывает, что Захария, отец Иоанна, также пророчествовал еще до своего сына.

Хронология еврейской и греческой истории

(3) Сравним теперь эллинскую хронологию с иудейской. Начнем с Моисея. С рождения его до того дня, когда израильтяне вышли из Египта, прошло 80 лет. С исхода израильтян из Египта до смерти Моисея — 40 лет. Исход израильтян из Египта последовал во времена Инаха, потому что Моисей вышел из Египта за 345 лет до очередного Зодиакального цикла. [328] (4) С тех пор как Моисей принял управление народом израильским и от Инаха до Девкалионова потопа, второго из потопов, посещавших Элладу, и до гибели Фаэтона — события, современного Кротопу, насчитывают 40 поколений. А на сто лет считается три поколения. (5) С потопа Девкалионова до пожара на горе Иде, до открытия железа и до Дактилей из Иды Фрасилл насчитывает 73 года, а от пожара на Иде до похищения Ганимеда — 65 лет; (137, 1) с этого похищения и похода Персея и до учреждения Главком Истмских игр в память Меликерта прошло 15 лет; от похода Персея до основания Трои — 34 года; от этого времени до похода Аргонавтов — 64 года; от похода Аргонавтов до времен Тесея и Минотавра — 32 года; (2) со времен Тесея и Минотавра до эпохи семи военачальников, командовавших под Троей, — 10 лет; отсюда до учреждения Гераклом Олимпийских игр в память Пелопса — 3 года; от начала Олимпийских игр до похода амазонок на Афины и до похищения Елены Тесеем — 9 лет; (3) с того времени до обоготворения Геракла — 11 лет; с тех пор до похищения Елены Александром — 4 года; от этого похищения до взятия Трои — 10 лет; (4) от взятия Трои до прибытия Энея в Италию и до основания Лавиния — 10 лет; с основания Лавиния до царствования Аскания — 8 лет; от Аскания до прихода Гераклидов — 61 год; с прихода Гераклидов до Олимпиады Ифита — 338 лет. (138, 1) Летосчисление же Эратосфена такое: со времени взятия Трои до прихода Гераклидов — 80 лет; с прихода Гераклидов до образования Ионии — 60 лет; с образования Ионии до правления Ликурга — 159 лет; от начала его управления до 1–го года 1–й Олимпиады — 108 лет; отсюда до нашествия Ксеркса — 297 лет; с этого нашествия до начала Пелопонесской войны — 48 лет; с начала этой войны до ее окончания поражением афинян — 27 лет; от поражения их до битвы при Левктрах — 34 года; от этой битвы до смерти Филиппа — 35 лет; от смерти Филиппа до смерти Александра — 12 лет.

(4) Некоторые с 1–й Олимпиады до основания Рима считают 24 года; с основания Рима до изгнания царей, сопровождавшегося учреждением консульства, — 243 года; с изгнания царей до смерти Александра — 186 лет; (139, 1) от смерти Александра до победы Августа, после чего Антоний в Александрии покончил с собой, — 294 года (Август тогда же в 4–й раз был избран консулом); (2) от этого времени до учреждения в Риме игр Домицианом — 114 лет; от первого проведения этих игр до смерти Коммода — 111 лет.

(3) Некоторые историки от Керкопса до Александра Македонского насчитывают 1828 лет, а от времен Демофона — 1250 лет. От взятия Трои до прихода Гераклидов — 120 или 180 лет; (4) с этого последнего события до архонта Эвенета, во времена которого, как говорят, Александр пришел в Азию, по свидетельству Фания, протекло 715 лет, по Эфору же — 735, по Тимею и Клитарху — 820, по Эратосфену же — 774, Дурид со взятия Трои до прихода Александра в Азию считает 1000 лет; (5) от этого последнего события до Гегесия, бывшего архонтом в Афинах во время смерти Александра — 11 лет; от смерти Александра до правления Германика Клавдия Цезаря — 365 лет. От времен же Клавдия до смерти Коммода число лет известно достоверно.

(140, 1) От эллинской хронологии перейдем теперь к варварской, обозначив основные ее периоды.

(2) От Адама до потопа насчитывают 2148 лет и 4 дня. От Сима до Авраама — 1250 лет. От Исаака до раздела обетованной земли — 616 лет. (3) Со времени судей до Самуила — 463 года 7 месяцев. (4) За правлением судей следует правление царей, продолжавшееся 572 года 6 месяцев и 10 дней. (5) После царей из племени Иуды начинается владычество персов, продолжавшееся 235 лет. После персидского владычества владычество македонское, — если считать его продолжавшимся со времени Александра до смерти Антония, — охватывает 312 лет и 18 дней. (6) Затем следуют римские императоры. От Августа от смерти Коммода протекло 222 года. (7) С окончания семидесятилетнего плена и возвращения иудеев в землю отцов до нового ига, которое их постигло в царствование Веспасиана, считают 410 лет. Наконец, от Веспасиана до смерти Коммода — 121 год 6 месяцев 24 дня. (141, 1) Деметрий в своей Истории иудейских царей говорит, что колена Иудино, Вениаминово и Левино не были уведены Сеннахеримом в плен и что с этого плена до последнего, наложенного на жителей Иерусалима Навуходоносором, прошло 128 лет и 6 месяцев; (2) что от года, в который десять племен израильских были уведены в плен из Самарии, до царствования Птолемея IV прошло 573 года и 9 месяцев, а со времени, когда они уведены были в плен из Иерусалима, — 338 лет и 3 месяца. (3) Сведения, которые приводит Филон относительно хронологии истории царей иудейских не согласуются с Деметрием. (4) Кроме того и Эвполем в своем сочинении на ту же тему от Адама до 50–го года царствования Птолемея Деметрия, царя Египетского, двенадцатого из Птолемеев, насчитывает 5149 лет, (5) а со времени выведения Моисеем иудеев из Египта до того же времени — 80 лет; от этой эпохи до консульства в Риме Гая Домициана и Сабина прошло 120 лет.

О языках и наречиях

(142, 1) Эфор и многие другие историки говорят, что на свете 75 народов и 75 наречий. Без сомнения, им известно было написанное Моисеем: «Было же всех душ, происшедших от Иакова, которые прибыли в Египет, семьдесят пять». [329] (2) Но скорее можно принять за истину то, что число первоначальных наречий было 75, как говорят нам наши книги. Все другие наречия образуются из смеси первоначальных двух, трех или более диалектов. (3) Диалект же — это наречие, характерное для той или иной местности или отражающее собой дух того или иного народа. (4) Эллины говорят, что у них пять наречий: аттическое, дорийское, ионическое, эолийское и пятое — koinh/, общее для всех. Наречия варваров бесчисленны и называют их не наречиями, а языками. (143, 1) Платон говорит, что и богам свойственно некое наречие. Это предположение он обосновывает наблюдением за снами и прорицаниями; свидетельствуют об этом также и бесноватые, которые говорят не своим голосом и не на своем наречии, а голосом и наречием тайно вселившихся в них демонов. [330] (2) Он думает даже, что и каждый род животных имеет свое особенное наречие, понятное лишь особям того же рода. (3) Так если какой–нибудь слон, завязнув в болоте, начнет испускает крики, то на его зов приходит другой слон, привлеченный его голосом. Увидев случившееся, он отправляется за всем остальным стадом, которое совместными усилиями освобождает завязшего в болоте. (4) Рассказывают, что если обитающий в Ливии скорпион не может достать человека своим жалом, он удаляется, но затем возвращается с другими скорпионами. И эти бестии соединяются друг с другом в виде цепи и пытаются поразить человека таким образом. [331] Животным также свойственна, как мне кажется, невидимая нам мимика. И хотя они и не пользуются жестами, им присущ свой язык. (5) Некоторые утверждают, что если леска рыбака оборвется, и пойманная было рыба уйдет, то весь оставшийся день на этом месте ничего не выудить.

(6) Первые и наиболее древние наречия были воистину «варварские», поскольку слова этих наречий возникли естественным путем. Поэтому признается, что молитвы на языке варварском более действенны, чем на других языках. (7) Платон в Кратиле, желая объяснить этимологию слова огонь, говорит, что это слово варварское. Он доказывает это тем, что это же слово с некоторыми незначительными изменениями употребляется у фригийцев. [332] 

Римская хронология

(144, 1) Теперь, чтобы лучше обозначить эпоху, в которую родился Спаситель, следует, я думаю, изложить хронологию римских императоров. (2) Август правил 43 года, Тиберий — 22, Гай — 4, Клавдий — 14, Нерон — 14, Гальба — 1, Веспасиан — 10, Тит — 3, Домициан — 15, Нерва — 1, Траян — 19, Адриан — 21 и Антонин — 21. Далее, царствование Марка Аврелия Антонина, и Коммода составляют вместе 32 года. (3) От Августа до Коммода прошло 222 года, а от Адама до смерти Коммода — 5784 года 2 месяца 12 дней.

(4) Некоторые историки излагают хронологию римских императоров так. Юлий Цезарь правил римским государством 3 года 4 месяца и 5 дней. После него царствовал Август 46 лет 4 месяца и 1 день; потом Тиберий — 26 лет 6 месяцев 19 дней; Гай Цезарь — 3 года 10 месяцев и 8 дней; Клавдий — 13 лет 8 месяцев и 28 дней; Нерон — тоже 13 лет 8 месяцев и 28 дней; Гальба — 7 месяцев и 6 дней; Отон — 5 месяцев и 1 день; Вителлий — 7 месяцев и 1 день; Веспасиан — 11 лет 11 месяцев и 22 дня; Тит — 2 года и 2 месяца; Домициан — 15 лет 8 месяцев и 5 дней; Нерва — 1 год 4 месяца и 10 дней; Траян — 19 лет 7 месяцев и 15 дней; Адриан — 20 лет 10 месяцев и 28 дней; Антонин — 22 года 3 месяца и 7 дней; Марк Аврелий Антонин — 19 лет и 11 дней; Коммод — 12 лет 9 месяцев и 14 дней. (5) Таким образом, от Юлия Цезаря до смерти Коммода прошло 236 лет и 6 месяцев. А от Ромула, основателя Рима, до смерти Коммода считается 953 года и 6 месяцев. (145, 1) Следовательно, наш Спаситель родился на 28–м году правления Августа, во время проведения первой переписи. (2) Верность этой даты доказывается сообщением Евангелия от Луки: «В пятнадцатый год при Тиберии Кесаре было слово Божие к Иоанну Сыну Захарии». [333] И еще в том же Евангелии написано: «Был же Иисус, когда пришел креститься, лет тридцати». [334] (3) его проповедь продолжалась не более года, ибо сказано: «Год Господа благоприятный проповедовать послал Меня». [335] Таковы слова пророка и Евангелия. (4) Таким образом, 15 лет жизни Спасителя, пришедшиеся на царствование Августа, и другие 15 лет, падающие на царствование Тиберия, составляют 30 лет, протекшие до дней его страданий. (5) Со дня его смерти до разрушения Иерусалима насчитывают 42 года и 3 месяца; со времени разрушения Иерусалима до смерти Коммода — 128 лет 10 месяцев и 3 дня. Вообще с Рождества Господа до смерти Коммода протекло 194 года 1 месяц и 13 дней.

(6) Некоторые из историков указывают не только год, но и день рождения Спасителя, утверждая, что он родился на 28–м году царствования Августа в 25–й день месяца Пахона. (146, 1) Последователи Василида празднуют также и день крещения Христа Иисуса, проводя ночь накануне его за чтением. (2) Они говорят, что крещение Господа последовало на 15–м году царствования Тиберия Цезаря в 15–й день месяца Туби. Иные же утверждают, что это случилось в 11–й день указанного месяца. (3) Некоторые из тех, кто тщательно исследует малейшие подробности страданий нашего Господа, утверждают, что это случилось на 16–м году царствования Тиберия Цезаря, в 25–й день месяца Фаменофа; другие же — в 25–й день месяца Фармуфи; третьи утверждают, что это последовало в 19–й день месяца Фармуфи. Иные из них говорят, что он родился 24–го или 25–го дня месяца Фармуфи.

(5) Добавим к нашей летописи и число дней, минувших, по словам Даниила, от разрушения Иерусалима до его окончательного падения […], и еще 7 лет 7 месяцев, завершающих царствование Веспасиана. Ведь если сложить первые два года этого царствования и 17 месяцев, 8 дней царствований Гальбы, Отона и Вителлия, (6) то получается 3 года и 6 месяцев, составляющих половину той недели, о которой говорит пророк Даниил. (7) А он сказал, что пройдет 2300 дней со времени внесения Нероном «мерзости» в святой город до его разрушения. (8) Именно это показывают приведенные ниже слова: «Доколе продлится видение — отнятая жертва и попущенный грех запустения, и будут попраны сила и святое? И сказал ему: до вечера и утра дней две тысячи триста, и восстановится святое». [336] (9) Эти 2300 дней составляют 6 лет и 4 месяца, половина которых относится к царствованию Нерона и составляет половину недели пророка; другую же половину этой недели занимают годы царствования Гальбы, Отона и Вителлия и два года царствования Веспасиана. (10) Вот почему Даниил говорит: «Блажен претерпевающий и достигший тысячи трехсот тридцати пяти дней» [337] , ибо именно до этих дней продолжалась война и потом прекратилась. (147, 1) Это число упоминается и в другом месте той же главы, откуда мы привели предыдущие слова. Вот это место: «И от того времени, как минует ежедневное жертвоприношение и будет опущена мерзость запустения, пройдет тысяча двести девяносто дней. Блажен претерпевающий и достигший тысячи трехсот тридцати пяти дней». [338] 

(2) Иосиф Флавий, родом иудей и составитель истории иудеев, предлагает нам летосчисление, по которому от Моисея до Давида считается 585 лет; от Давида до 2–го года царствования Веспасиана — 1179 лет; с этого года до 10–го года царствования Антонина — 77 лет. (3) Таким образом, от Моисея до 10–го года царствования Антонина Иосиф насчитывает 1933 года. (4) Другие же от Инаха и Моисея до смерти Коммода считают 2942 года, а некоторые — 2821 год. (5) В Евангелии от Матфея родословие Иисуса начинается с Авраама и кончается Марией, матерью Господа. «Было же, — говорит евангелист, — от Авраама до Давида четырнадцать родов, от Давида до переселения в Вавилон четырнадцать родов; и от переселения в Вавилон до Христа другие четырнадцать родов». [339] Все вместе это составит три таинственных периода, каждый из которых состоит из шести полных седмиц поколений.

О переводе Библии на греческий и о Моисее

XXII О переводе Священного Писания на греческий язык

(148, 1) О хронологии, о различных расхождениях в исторических сочинениях и о наших собственных вычислениях сказано достаточно.

Священное Писание, включая книги закона и пророков, с еврейского наречия на греческий язык перевели в царствование Птолемея Лага, или, по мнению других, в царствование Птолемея Филадельфа. Рассказывают, что царь проявил свой интерес, а Деметрий Фалерский немало способствовал этому делу. (2) Действительно, еще во время македонского владычества над Азией Птолемей Лаг, желая обогатить основанную им в Александрии библиотеку всевозможными сочинениями, указал, чтобы и иудеи перевели на эллинский язык писания своих пророков. (149, 1) И они, будучи тогда подвластны македонянам, выбрали из своей среды семьдесят старцев, сведущих в Писании и знающих греческий язык, и послали их со священными книгами к Птолемею. (2) И после того, как каждый из этих старцев порознь перевел все священные книги, все семьдесят стали сличать свои переводы и нашли их согласными и по смыслу, и по словоупотреблению. Так Божий промысел способствовал тому, чтобы Писание достигло ушей эллинов. (3) И ничего нет удивительного в том, что оригинальные еврейские пророчества по вдохновению Божию были переведены так, что стали эллинскими пророчествами. Разве не было того же самого и прежде, когда священные книги, погибшие во время пленения иудеев Навуходоносором, в царствование Артаксеркса, царя Персидского, по божественному вдохновению вновь были написаны Ездрой, левитом и священником? [340] 

(150, 1) Аристобул в первой книге своего сочинения К Филометру пишет: «Платон также следовал началам нашего законодательства. И очевидно, что он самым внимательным образом вникал во все его подробности. (2) Ведь еще до Деметрия Фалерского и прежде владычества Александра и самих персов существовал другой перевод, включающий в себя повествование об исходе евреев из Египта, обо всех замечательных событиях, очевидцами или непосредственными участниками которых были наши предки, о завоевании земли обетованной, а также изложение всего нашего законодательства. (3) Очевидно, что вышеупомянутый философ, муж весьма ученый, многое позаимствовал из этого источника. Равным образом и Пифагор многое позаимствовал у нас для своего учения». (4) Нумений, пифагорейский философ, прямо говорит: «Что такое Платон, как не Моисей, говорящий на аттическом наречии?» [341] 

Моисей же был богословом, пророком и, по мнению некоторых, толкователем священных законоположений. (5) Писание (которое заслуживает всяческого доверия) сообщает нам о его происхождении, делах и жизни. Перейдем теперь к изложению всего этого, [по возможности кратко]. [342] 

XXIII Жизнеописание Моисея

(151, 1) Итак, Моисей родом был халдей, но родился в Египте, потому что предки его, избегая голода, уже долгое время тяготевшего над Вавилоном, покинули этот город и переселились в Египет. Происходил он от Иакова в 7–м поколении, воспитан был по–царски, а обстоятельства его жизни были таковы. (2) Когда число евреев в Египте сильно увеличилось, царь страны стал опасаться возмущения с их стороны и, особенно боясь отважного юношества, приказал из детей, рождающихся у евреев, воспитывать только девочек (ибо женщина неспособна к войне), мальчиков же убивать. (3) Моисей был ребенком благородного происхождения, и его родители втайне кормили и воспитывали его в течение трех месяцев. Естественная родительская любовь была в них сильнее страха. Но потом, не желая погибнуть вместе с сыном, они сплели из папируса (местного растения) корзину, положили туда ребенка и поставили ее в заросли камыша в болотистой местности у реки. Сестра же ребенка, стоя неподалеку, наблюдала, что будет происходить дальше. (152, 1) Случилось так, что в этот день к реке купаться пришла дочь царя, уже давно бывшая бесплодной и желавшая иметь дитя. Услышав крик ребенка, она велела принести его к себе и, тронутая состраданием, приказала найти для него кормилицу. (2) Тогда подбежала сестра ребенка и сказала, что знает одну еврейскую женщину, недавно родившую, и вызвалась отыскать ее, если дочь царя того пожелает. С согласия и по просьбе этой последней сестра ребенка привела к царевне его собственную мать, как если бы она была совершенно ему чужая, просто нянька, работающая за условленную плату. (3) Царевна нарекла ребенка Моисеем, в память о том, что она извлекла его из воды, где он иначе бы умер. Дело в том, что египетское слово mwu означает воду и так египтяне называют каждого, извлеченного из воды. (153, 1) Разумеется, ранее при обрезании родители дали Моисею другое имя, Иоаким. На небе же, после своего вознесения, как говорят посвященные в мистерии, он получил третье имя — Мелхи. [343] (2) По достижении подходящего возраста, Моисей был отдан на воспитание знаменитым египетским учителям, которые учили его арифметике, геометрии, астрономии, науке ритма и гармонии, медицине и музыке и, кроме того, той особой мудрости, что символически изображается иероглифами. Остальные начальные науки, как утверждает Филон в Жизни Моисея, он изучал, как и положено сыну царя, под руководством проживающих в Египте эллинских наставников. (3) Кроме того, он изучал под руководством египетских учителей египетскую литературу, а халдеи наставляли его в науке о небесных светилах. Поэтому в Деяниях апостолов и говорится, что он обучен был всей премудрости египтян [344] . (4) Эвполем же в своем сочинении О царях иудейских говорит, что Моисей был первым ученым своего времени и что он первый познакомил иудеев с искусством письма, что от иудеев это письмо заимствовали финикияне, а от финикиян — эллины. (5) По мере возмужания он развивал и укреплял в себе правила, унаследованные им от предков и из отеческого предания. И столь горячо он был ему предан, что убил однажды египтянина, ударив его, когда тот несправедливо ожесточился против еврея. [345] (154, 1) Посвященные же в таинства утверждают, что он уничтожил египтянина словом, подобно тому как словом убил Петр того, кто утаил часть цены поля и солгал. [346] (2) В своем сочинении Об иудеях Артапан рассказывает, что когда Моисей по приказанию Хенефрея, царя Египетского, за слишком настойчивую просьбу отпустить народ был посажен в тюрьму, то ночью по воле Божией двери темницы отворились сами собой и, выйдя из темницы, Моисей пошел во дворец, проник к спавшему царю и разбудил его. (3) Удивленный случившимся, царь потребовал назвать имя Бога, который послал его. Моисей, наклонясь, сказал царю это имя на ухо; услышав, царь пал замертво, но Моисей поднял его и возвратил к жизни.

(155, 1) О воспитании Моисея мы имеем также свидетельство Эзеркиеля, автора иудейских трагедий. [347] В драме, озаглавленной Исход, он от лица Моисея пишет следующее:

(2) Увидев умножение народа,
Царь Фараон задумал против нас
Коварный план. Решил замучить он
Мужчин трудом чрезмерным, направляя
Несчастных в рудники и на постройку
Его дворцов. Затем и сыновей
Велел топить он наших в мутных водах
Его реки. (3) Рассказывала мать мне, что она
Задумала спасти меня. В теченье
Трех лун меня скрывала, но затем
В богатых одеяньях у реки
Меня оставила, в траве болотной.
(4) И Мариам, сестра моя, следила
Как дочь царя пришла к реке понежить
Младое тело. И меня увидев,
Велела тотчас взять и обняла,
Хотя и догадалась, что еврей я.
Тут и сестра моя,
Осмелившись, к ней с речью обратилась:
«Царевна! Хочешь, няньку я найду,
Еврейку, и немедленно?» Кивнула
Царевна в знак согласья, и немедля
(5) Явилась мать и на руки меня
Взяла, услышав приказание: «Жено!
Будь нянькой. Я тебя вознагражу».
Был наречен я Мозес, как и всякий,
Кто из воды спасен. (6) Когда настала
отрочества пора, я во дворец
Доставлен матерью, и знал уже судьбу
Народа моего и Божий дар.
(7) Как сына своего меня растила
Царевна, одарив сперва сполна
Достоинством и воспитаньем царским.
Но час настал и круг времен свершился,
Покинул я дворец.

(156, 1) Далее, после рассказа о том, как схватились в стычке наш еврей и египтянин и о погребении последнего в песке, он говорит об еще одной ссоре:

(2) … «Зачем бьешь слабого?»
«Кто ты таков здесь, — слышит он в ответ, Судьей иль князем здесь? Иль ты намерен
Меня убить и закопать?» «Откуда
Ты знаешь это?» — в страхе молвил я.

(3) Моисей бежал из Египта и сделался пастухом стад, готовясь таким образом принять пастырскую власть над народом. Для того, кто должен позднее руководить толпой людей, пастушеское искусство служит своего рода подготовительной школой царских обязанностей, подобно тому, как охота учит воинов боевому искусству. И действительно, вскоре Бог поставил Моисея во главе евреев.

(157, 1) Затем египтяне получили многократные предупреждения, но каждый раз отказывались понимать их. Евреи же, будучи очевидцами бедствий, которые, обрушившись на других, их не коснулись, узнали из этого силу Божию. (2) А так как египтяне в своем безумии отказались верить и предупреждениям Моисея, и проявлениям божественного всемогущества, то были справедливо наказаны, ибо, по пословице, «событие зрит и безумный» [348] . Евреи наконец вышли из Египта, унеся с собой великую добычу. Взяли у египтян их вещи они не из жадности, как говорят клеветники, потому что Бог им заповедал не желать чужого, (3) но, во–первых, в качестве платы за службу египтянам в течение столь продолжительного времени и за подневольные работы; во–вторых, отчасти и ради возмездия сребролюбивым египтянам за горькую жизнь, которую они заставили вести евреев в Египте и которую отравили порабощением. (4) А быть может, евреи поступили так по праву войны: захватив собственность врагов, они лишь воспользовались правом победителя — сильного над более слабым. Повод же к войне был вполне законен, ибо евреи пришли в Египет со смиреной просьбой об убежище, спасаясь от голода, египтяне же поработили своих гостей, заставляя их служить как военнопленных, даже не оплачивая их труд. Обосновать это можно и правом, действующим в мирное время, ибо они просто возместили свои убытки, силой забрав то, что по доброму им и так должны были дать, но вместо этого предпочитали долгое время грабить их и задерживать выплаты.

XXIV Моисей в роли полководца

(158, 1) Моисея считаем мы пророком, законодателем, полководцем и стратегом, государственным мужем и философом. О его пророческом даре мы скажем впоследствии, когда дойдем до темы о пророчестве. [349] Искусство же стратегическое есть часть полководческого искусства, оно же, в свою очередь, наравне с законодательным и судебным, принадлежит искусству царствовать. (2) Царское искусство, во–первых, иногда происходит непосредственно от Бога и состоит оно в том, чтобы действовать в согласии с волей Бога и святостью Его Сына, от которых исходят не только блага земные и внешние, но и всякое совершенное благодеяние. «Просите, — сказано, — великого, тогда и малое вам приложится». [350] (3) Во–вторых, случается, что царская власть следует разуму, который также направляется Богом, и использует возвышенную часть души для принятия решений. Таков был способ управления Геракла, царя Аргоса, и Александра, царя Македонского. (4) В третьих, некоторые цари движимые лишь желанием побеждать и разрушать; во благо же или во зло обращается победа — до этого им нет дела. Именно так вели себя цари персидские в войнах против Эллады. (5) Движения души бывают двоякого рода. В силу одних человек желает одерживать во всем победу и во что бы то ни стало властвовать только из властолюбия. В силу других человек имеет склонность к делам добрым и честным, и пылкость таких людей обращена на цели похвальные. (159, 1) Можно выделить и четвертый способ управления, наихудший из всех. Побудительной причиной здесь служат только страсти. Таков был образ управления Сарданапала, равно как и тех, кто единственной целью имеет удовлетворение своих желаний. (2) Искусство организации является основой царской власти, вне зависимости от того, направлено ли оно на победу справедливую или насильственную. И искусство это разнообразно, в полной мере отражая разнообразие самого предмета. Организаторами здесь выступают душа и ум, которые с помощью одушевленных и неодушевленных средств приспосабливают к войне оружие и животных. Внутренние движения души, которыми мы можем управлять лишь с помощью добродетели, организует разум. Он же налагает отпечаток на самоконтроль и дисциплину, вкупе с праведностью, равно как и на истинное знание, вкупе с истиной. Именно он направляет к богоугодной цели. (4) И действительно, у людей, упражняющихся в добродетели, все определяет благоразумие (fro/nhsi»), которое по отношению к делам божественным выступает как мудрость, по отношению к делам человеческим — как политика, а в целокупности — как искусство править. Царем, следовательно, будет лишь тот, кто правит по закону, а произвольные желания умеет сдерживать. [351] Таков Господь, принимающий всех, кто в него и через него уверовал. (6) Ибо Бог все передал в подчинение Христу, «царю нашему, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос во славу Бога Отца». [352] 

(160, 1) Искусство же полководческое проявляет себя трояким образом: осмотрительностью, храбростью и их соединением. И каждое из этих качеств слагается, в свою очередь, тоже из трех вещей: слова, дела и их соединения. (2) Все это позволительно применять либо для убеждения, либо с целью насилия, либо прибегая к несправедливости ради самозащиты, либо для восстановления справедливости, когда это позволяют обстоятельства, с использованием ложных или истинных суждений, либо соединением различных методов. (3) Эллины, позаимствовав у Моисея сведения об этих способах управления, извлекли отсюда большие выгоды.

(4) В доказательство я приведу один или два примера его полководческого искусства. Когда Моисей вывел евреев из Египта, то, подозревая, что египтяне будут его преследовать, покинул кратчайший и самый легкий путь и направился к пустыне, двигаясь по большей части ночью. (5) Поступая так, он имел и другое намерение, а именно: во время этого длинного перехода по обширной пустыне научить евреев верить в единого Бога, внушить им благоразумное терпение. (161, 1) Стратегический ход Моисея учит нас подвергаться опасностям только тогда, когда мы уже имеем в своем распоряжении средства для их преодоления. (2) Как Моисей предвидел, так оно и случилось. Египтяне преследовали евреев верхом и на колесницах, но вскоре все были истреблены. Разверзшееся море бесследно поглотило их вместе с колесницами и конями. (3) После этого, благодаря огненному столпу, шедшему ночью перед детьми Израиля и служившему им путеводителем, Моисей провел их по труднопроходимой местности, лишениями и переходами приучив к мужеству и терпению, чтобы после перенесенных невзгод, казавшихся им невыносимыми, лучше могли они оценить богатства и преимущества страны, в которую они были приведены им после множества испытаний.

(162, 1) Кроме того, он обратил в бегство и истребил врагов, которые занимали ту страну ранее, подкрадываясь к ним пустынными и трудными дорогами и нападая врасплох, и в этом состоит искусство предводительства. Овладение неприятельской землей есть достойная задача для опытного полководца.

(2) Афинский полководец Мильтиад, победитель персов при Марафоне, научился такой тактике не иначе как у Моисея. Он также повел афинян ночью по безвестным дорогам и тем самым обманул поджидавших его персов, ведь бежавший из Афин предатель Гиппий повел варваров в Аттику и, зная страну, уже успел взять под контроль наиболее удобные места. (3) И так как его трудно было захватить врасплох, то Мильтиад, будучи искусным полководцем, выбрал трудные пути, ночью напал на персов, которыми командовал Датис, и одержал победу.

(163, 1) Когда Фрасибул, который вел с собой изгнанников назад из Фил, также имел все основания для того, чтобы совершить переход втайне. Поэтому он двигался ночью, нехожеными путями и под покровом безлунного и облачного неба, а путеводителем ему служил огненный столп. Двигаясь впереди, этот столп довел Фрасибула и его товарищей невредимыми до Мунихии и покинул их там, где ныне возвышается храм Богини, несущей свет [353] . (3) Это предание пусть научит эллинов уважать и наши летописи и убедит сомневающихся в том, что всемогущий Бог вполне в силах был создать огненный столп для сынов Израиля, дабы вести их ночью. Ведь такой же столп вел некогда и эллинов.

(4) В неком оракуле сказано:

Дионис — многорадостный столп для фиванцев. [354] 

Это также заимствовано из еврейских писаний. (5) Кроме того, и Еврипид говорит в Антиопе:

В комнате брачной стоит
Эвий пастух, колонна в плюще. [355] 

(6) Столп указывает на то, что Бога нельзя изобразить. А светящийся столп, кроме указания на этот факт, означает также вечное бытие Бога, а также неизменный и безвидный его свет. (164, 1) Вот почему прежде изобретения и усовершенствования скульптуры древние воздвигали столпы и поклонялись им как образу Бога. (2) Поэтому и автор Форониды [356] говорит:

Ключница Каллифоя царицы Олимпа,
Геры Аргивской, что впервые почтила
Лентами и цветами столп царицы могучий.

(3) Но ведь и автор поэмы Европа [357] рассказывает, что статуя Аполлона в Дельфах также представляла собой колонну. Вот его слова:

Славим Бога, но прежде десятину плодов и початки
На преддверье его и высокую стеллу поместить надлежит нам.

Имя Аполлон таинственным образом означает не–множественность ( )Apo/llwn … kataÜ ste/rhsin tw=n pollw=n), то есть единого Бога. (4) Наконец, этот огонь, похожий на столп и огонь в древе (diaÜ ba/tou), есть символ священного света, поднимающего (diabai/nonto») от земли и возносящего на небо посредством древа (diaÜ tou= cu/lou), благодаря которому нам дарована возможность все видеть очами разума.

XXV Законы Платона и Моисеев закон

(165, 1) Платон философ, заимствуя свои законы из писаний Моисея, осуждает законоположения Миноса и Ликурга, заботящихся лишь о воспитании воинского мужества, и хвалит как более достойные уважения те законодательства, которые обладают некой целостностью и всегда стремятся к единственной цели. [358] По его мнению, мы сможем стать сильнее, значительнее и разумнее через созерцание небесного величия и неизменную сосредоточенность на одном и том же посредством одного и того же. (2) Поэтому, когда Платон советует взирать на единого Бога и действовать справедливо, он предстает как бы толкователем закона. (3) Он говорит также, что искусство управления государством состоит из двух частей: одно касается закона, другое — его осуществления, то есть собственно политики. Говоря об идеале политика в своем одноименном произведении он прежде всего имеет в виду демиурга, называя политиками тех, кто обращен к нему, ведет жизнь деятельную и справедливую, не лишенную однако созерцательности. [359] (4) Политическая наука, далее, равно как и юридическая, делится на высший политический разум, все организующий, и практику управления, которую можно обозначить такими именами, как порядок, гармония, разум. Именно они определяют отношения между правителями и подчиненными, когда первые заботятся о последних, а они, в свою очередь, подчиняются своим вождям. Но эта же цель преследуется и писаниями Моисея.

(166, 1) Далее, опираясь на представление о том, что юридическое знание относится к миру становления, а политическая наука имеет своей целью дружбу и согласие, Платон присоединяет к Законам сочинение Послезаконие, в котором выведен философ, объясняющий ход всех земных дел влиянием планет. А в добавление к своему Государству он представляет нам другого философа Тимея, астронома, внимательно исследующего согласное движение небесных тел и их взаимные сочетания. Далее (… [360] ) (2) Ибо созерцательный образ жизни, по моему мнению, приличествует не только политику, но и всякому другому человеку, живущему согласно с требованиями закона. Правомерное управление необходимо, однако лучше всего быть философом. (3) Человек разумный живет так, что все свои силы устремляет на приобретение гносиса, правилом своей жизни имея дела добрые и прекрасные, с презрением отвергая дурное и обогащая себя знаниями, ведущими к истинному учению. (4) Предписанное законом не есть еще закон, точно так же, как и видимое нами не есть еще зрение. Равным образом и не всякое решение заслуживает называться законом, например, дурное решение. Настоящим законом является решение верное и практически полезное (xrhsthÜ do/ca), а хорошим и практически полезным является то, что истинно, истина же состоит в обнаружении истинно сущего и в приближении к нему. «Сущий послал меня», — говорит Моисей [361] . (5) В полном согласии с этим верным и практически полезным решением, некоторые из философов определили закон как «правый разум (lo/gon o)rqoÜn)» [362] , повелевающий делать то, что следует, и запрещающий то, что делать не подобает.

XXVI Истинный закон (no/mo») всегда является божественным установлением (qesmo/»)

(167, 1) Итак, мы имеем все основания утверждать, что закон дан через Моисея [363] и является мерилом справедливого и несправедливого. Вполне справедливо было бы назвать этот закон (no/mo»), данный через Моисея самим Богом, божественным установлением (qesmo/n). Именно он и приводит нас к Богу. (2) И Павел того же мнения: «Закон был установлен по причине преступлений, до времени пришествия семени обетованного». [364] Далее, как бы для разъяснения своей мысли, апостол прибавляет: «А до пришествия веры мы были заключены под стражею закона» [365] (очевидно, из страха согрешить) «до того времени, как надлежало открыться вере. Итак, закон был для нас педагогом, ведущим к Христу, дабы нам оправдаться верою». [366] (3) Искусство законодателя состоит в указании должной меры для каждой из частей души в соответствии с их индивидуальными способностями. [367] 

Моисей был живым законом, говорившим и действовавшим под влиянием милосердного Логоса. (168, 1) Поэтому и сумел он учредить у евреев прекрасное правление, основанное на благородном воспитании людей, всемерно прививая им навыки совместной жизни. Среди прочих иных обязанностей, Моисей выполнял и судейские, а они состоят в исправлении провинившихся и научении их правде. (2) Исполнительная власть находится в тесной связи с судебной, и заключается она в должном соизмерении наказания с виной и в обращении наказания в средство исправления души. (3) Можно сказать, что вся система воспитания Моисея была ориентирована на тех, кто в силах достичь совершенства, и стремилась приблизить остальных к ним. В этом состояла стратегия правителя. Искусство, содействующее тем, кто не лишен разума, есть проявление мудрости законодателя. Будучи весьма славным и царственным, искусство это склоняет людей к добру и направляет их на благой путь. (4) Поэтому философы только мудреца называют царем, законодателем, полководцем, мужем праведным, святым и другом Божиим. [368] Но поскольку в Моисее мы находим соединение всех этих качеств, как о том свидетельствует Писание, то с полным на то основанием мы можем назвать его истинным мудрецом.

(169, 1) Мы сказали ранее, что, подобно тому, как пастух обязан смотреть за овцами, ибо «благой пастырь душу полагает свою за овец» [369] , законодательная наука, имея целью учить людей добродетели, пробуждает, насколько это возможно, все самое лучшее в человеческой душе, управляя человеческим стадом и заботясь о нем. (2) И если под стадом в известной притче Господа разумеется не что иное, как стадо человеческое, то отсюда следует, что сам Господь будет для этого единого стада внимающих ему овец [370] и пастырем, и благим законодателем, и попечителем о нем, с помощью закона и Логоса разыскивающим и обретающим даже и одну потерянную овцу [371] . Ибо «закон духовен», — говорит апостол [372] , а значит, ведет к высшему счастью. (2) Он и является истинным законодателем, потому что не только заповедует доброе и прекрасное, но и в полной мере знает его. Закон, данный законодателем, является установлением, способным спасти тех, кто сведущ в правовой науке. Иными словами, сам закон есть установление, базирующееся на научном знании, ибо «слово Бога есть сила же и премудрость» [373] . (4) Тот, «через кого дан закон» [374] , является и первым истолкователем Божественных заповедей, единородным Сыном Божиим, открывшим лоно Отца [375] .

(170, 1) Повинующиеся закону и обладающие каким–либо знанием его не могут не верить ему или не знать истины. Следовательно, неверующие, не желающие повиноваться закону и не исполняющие его предписаний, сами свидетельствуют этим, что истины они не ведают. (2) В чем корень неверия эллинов? Уважая Моисея за его учение и дела, они не в состоянии принять ту истину, что закон Моисея был дан самим Богом. (3) Но разве не передают Платон, Аристотель и Эфор, что Минос получал свои законы от Зевса, посещая каждые девять лет Зевсову пещеру? Не рассказывают ли они также, что и Ликург нередко посещал Аполлона Дельфийского для обучения искусству законодателя? [376] Наконец, Хамелеон из Гераклеи в своем рассуждении О пьянстве и Аристотель в сочинении о государственном устройстве Локр не рассказывают ли, что Залевк Локрский получил свои законы от Афины? [377] (4) Следовательно, те, кто ради возвеличивания эллинских законов утверждают о них то же, что и о пророчествах Моисея, и вместе с тем не желают признавать источник истины, который послужил первообразом для их собственных преданий, выказывают этим лишь свою неблагодарность.

XXVII Dura lex sed lex

(171, 1) Не следует слушать и тех, кто, на основании того, что закон предусматривает наказание, считают его не вполне совершенным. В противном, случае и врач, изгоняющий болезнь из тела, не должен считаться благодетелем. Если же мы признаем его таковым, то не тем ли драгоценнее должен быть для нас тот, кто старается освободить от неправд нашу душу? Душа ведь дороже тела. (2) Не переносим ли мы ради телесного здоровья отсечения целых членов тела или прижиганий? Не принимаем ли мы для этого и горьких лекарств? А того, кто их предписывает, не называем ли спасителем и врачом? Не из зависти или ненависти к больному, но уступая необходимости, подсказанной ему его наукой, врач удаляет некие части тела, чтобы через соприкосновение с ними не заразились и здоровые; однако, никто из–за этого не обвиняет врачебную науку в жестокости. (3) Подобным же образом, когда в опасности наша душа, не перенесем ли мы мужественно изгнание, и денежные поборы, и тюремное заключение, лишь бы освободиться от сетей порока и ходить путями добродетели. (4) Закон, заботясь о тех, кто ему послушен, учит их благочестию, указывает, что они должны делать, предостерегает от совершения всякого рода проступков и налагает наказание даже за самое малое преступление. А когда замечает, что иной, дойдя до крайности, уже неисцелим, то ради заботы о прочих, дабы не заразились и они, осуждает его на смерть, подобно тому, как отнимают от тела пораженный член. [378] 

(172, 1) «Будучи же судимы Господом, — говорит апостол, — наказываемся для нашего воспитания, чтобы не быть осужденными с миром». [379] (2) И еще ранее пророк сказал: «Наставляя, наставил меня Господь, смерти же меня не предал». [380] «Ибо для научения тебя праведности наставлял он тебя, — говорит Писание, — и испытывал тебя, томил тебя голодом и сделал жаждущим в пустыне, дабы ты познал в сердце твоем оправдания и суды его, которые ныне я заповедую вам; и дабы узнал ты в сердце своем, что, как наставляет человек сына своего, так наставит тебя Господь Бог наш». [381] (3) А о том, что наказание вразумляет нас, Писание говорит так: «Коварный, видя, сколь крепко наказывают негодного, и сам получает хороший урок» [382] , ибо «страх Господень есть род премудрости» [383] .

(173, 1) Величайшее и совершеннейшее благодеяние совершает тот, кто отклонит кого–нибудь от порока и направит его на правый путь к доброй жизни. Именно это и делает закон. (2) Отсюда следует, что если кто взят, например, за преступную страсть к наживе и неисправимо погряз во всяческой неправде, то палач, казня его, делает ему благо. (3) Но если закон может обратить к праведности людей неправедных, если они конечно пожелают слушаться его, то он нацелен на благо. Ведь он освобождает от тех зол, которые их окружают. (4) А избравшим жизнь правую и воздержную он обещает отплатить бессмертием. «Разуметь же закон есть дело благого размышления». [384] И снова: «Люди злые не разумеют закона, ищущие же Господа сведущи во всяком благе». [385] 

(5) Провидение, которое всем правит, является одновременно царственным и благим. Этим определяются два пути спасения: будучи царственным, Провидение исправляет нас наказаниями; оказывая же благодеяния, оно свидетельствует о своем милосердии. (6) Не следует поэтому оставаться «сыном неверия» [386] , но надлежит «из мрака перейти к жизни» [387] , приклонить ухо свое голосу мудрости и сперва, из страха перед законом, стать рабами Бога, затем, из страха оскорбить Господа, верными его слугами, и наконец, поднявшись еще выше, быть причисленными к числу сынов Божиих. Когда же «любовь покроет множество грехов» [388] , исполнение благого намерения ожидает всякого, заслужившего права быть причисленным к избранным детям, именуемым друзьями Бога. Именно они растут своей любовью и поют гимн: «Господь да будет мне Богом». [389]

(174, 1) В своем Послании к евреям апостол изображает благодеяния закона в таких выражениях: «Вот ты называешься иудеем и успокаиваешь себя законом, и хвалишься Богом, и знаешь волю Бога, и разумеешь лучшее, научаясь из закона; и уверен в себе, что ты путеводитель слепых, свет для находящихся во тьме, наставник невежд, учитель младенцев, имеющий в законе образец ведения и истины». [390] (2) Он признает, следовательно, что закон сам по себе учит исполнению всего этого даже тех, которые не подчиняют свою жизнь его правилам, хотя и хвалятся, что они живут по закону. «Но блажен человек, который обрел мудрость, и смертный, который узнал разумение» [391] ; ибо «из уст ее — то есть, премудрости — исходит справедливость, закон же и милость на языке носит». [392] 

(3) Закон и Евангелие — это дело одного и того же Господа, который есть «Божия сила и Премудрость». [393] И страх, порожденный законом, есть благодеяние, обращающее к спасению. «Милосердие и вера и истина пусть не покидают тебя; обвяжи их вокруг твоей шеи». [394] (175, 1) Подобно Павлу, пророчество стыдит иудеев за то, что они не разумеют закона: «Разрушение и пагуба на путях их, и пути мира они не познали». [395] «Нет страха Божия пред глазами их». [396] (2) «Называя себя мудрыми, обезумели». [397] Мы знаем, что закон добр, если кто законно употребляет его [398] ; «желающие же быть законоучителями не разумеют, — говорит апостол, — ни того, о чем говорят, ни того, что утверждают». [399] «Цель же увещания есть любовь от чистого сердца, и доброй совести, и нелицемерной веры». [400] 

XXVIII Четыре части закона Моисея

(176, 1) Моисева философия подразделяется на четыре части: первая часть — это история; вторая — собственно законодательная. Эти две можно классифицировать как имеющие отношение к этике. Третья часть касается священнодействий (то есть созерцания видимой природы), (2) и, наконец, часть четвертая, которую Платон называет «созерцанием» поистине великих таинств, а Аристотель же — метафизикой, есть часть богословская. (3) Она же именуется у Платона диалектикой, например, в диалоге Политик, где он определяет ее как науку, занятую рассуждением и объяснением сущностей. [401] Каждый рассудительный человек должен хорошо владеть этой наукой, но не для того, чтобы добиться чего–либо в повседневной жизни, для чего и упражняются в ней нынешние диалектики, оттачивая свое софистическое умение, но для того, чтобы сообразно своим силам говорить или делать угодное Богу. (177, 1) Истинная диалектика, соединенная с истинной философией, оценивающая способности и испытывающая силы, возвышается до высшей сущности, которая всем правит, и даже дерзает достичь запредельного Бога, который превыше этого мира. И занята она не делами преходящими, но подлинным знанием о вещах божественных и небесных. Впрочем, отсюда и делам человеческим бывает истинная польза, ибо она учит нас тому, о чем следует говорить и как поступать. (2) Желая видеть нас подобного рода диалектиками, Писание наставляет нас: «Будьте опытными менялами» [402] , отвергая поддельные монеты, и принимая доброе серебро. (3) Диалектика представляет собой мыслительную способность (fro/nhsi»), обращенную на различение умопостигаемых вещей; она проявляет истинную природу вещей, достоверно и недвусмысленно показывая все, что подлежит каждой вещи, являясь той силой, которая различает роды объектов, выявляет особенности каждого из них и показывает нам каждую вещь в ее чистоте. (178, 1) Вот почему из всех наук она одна подводит к истинной мудрости, то есть к силе Божией, воистину гностической и совершенной в своем ведении вещей так, как они есть, свободной от всяческих страстей, и не лишенной помощи Спасителя, словом Божием очищающего нас от неведения, в котором погрязла душа в результате плохого воспитания, и дарует нам способность тончайшего восприятия, благодаря которой

Ныне ты ясно познаешь и Бога и смертного мужа. [403] 

(2) Именно он показал несомненным образом, как нам постичь самих себя, он, явивший Отца всего тем, кому пожелал в такой форме, чтобы человеческая природа могла постичь его. «Ибо никто не познал Сына, кроме Отца, ни Отца никто, кроме Сына или того, кому откроет Сын». [404] 

(179, 1) Справедливо сказал апостол, что он «через откровение узнал тайну, о чем выше и написал кратко и из чего вы, читая, можете усмотреть разумение тайны Христовой». [405] (2) Оговорившись «… из чего можете вы усмотреть», он намекнул, что некоторые не доросли еще до твердой пищи, но только до молока, да и то в нечистом виде.

(3) Веления закона открыты нам трояким [406] образом. Они могут открыться в символе, через заповедь, которой надлежит следовать в праведной жизни, или же через пророчество. (4) Ясно, что различить этот троякий смысл Писания смогут только совершеннолетние в вере. Постижение смысла Писания не есть, по пословице, «один Микон». [407] Но если вы желаете пройти весь круг божественных наук, то вам придется воспользоваться, насколько это возможно, строгим диалектическим методом.

XXIX Заключение первой книги

(180, 1) Итак, прекрасно выразился египетский жрец у Платона: «О Солон, Солон! Вы, эллины, вечно останетесь детьми, ибо умы ваши не сохраняют ни единого предания, унаследованного от древних, и нет среди эллинов старца». [408] (2) Под старцами же, полагаю, жрец этот разумел людей, знакомых с древними учениями, то есть нашей традицией. Напротив, юношами являются те, кто занят вещами сравнительно недавними, подобными тем, которые прежде всего интересуют эллинов и которые возникли лишь вчера или позавчера, а преподносятся ими как древние и почитаемые. (3) Потому и прибавил жрец: «Учения, поседевшие от времени», хотя возможно вам покажется эта варварская метафора и не очень складной. Впрочем, знающие люди на собственном опыте постигают искусство толкования. (4) Жрец говорит, что эллинские учения не многим отличаются от детских историй, то есть от сказок, сочиненных для детей. (5) Все эти истории он назвал «детскими», поскольку даже мудрейшие среди эллинов способны усмотреть в них лишь немногое. Учением, «поседевшим от старости», жрец обозначает древнейшее и истинное варварское предание. Противопоставляя ему «детские сказки», он указывает на искусственные элементы в более поздних учениях, поскольку они не подкреплены (подобно детским сказкам) преданием древности, а значит и мифы их и философия есть всего лишь детская игра.

(181, 1) Не иначе как некая сила по божественному вдохновению обратилась к Герме: «Видения и откровения необходимы лишь лицемерной душе, которая вечно задается вопросом, существуют ли эти вещи на самом деле или нет?» [409] (2) Доказательства, основанные на разнообразных познаниях, дают устойчивое основание для аподиктических аргументов, хотя юные умы и витают в облаках. [410] 

(3) Согласно Писанию, «заповедь благая — поистине светильник, закон — свет в пути; наставление обличает путь жизни». [411] (4) «Закон — всем царь, — говорит Пиндар, — смертным и бессмертным». [412] (5) В этих словах слышится голос законодателя. Нижеследующие стихи Гесиода говорят, как мне кажется, именно о Боге этого мира, хотя поэт скорее догадывался, нежели понимал смысл им передаваемого:

(6) Ибо такой для людей установлен закон громовержцем:
Звери, крылатые птицы и рыбы, пощады не зная,
Пусть поедают друг друга. Сердца их не ведают правды.
Людям же правду Кронид даровал — высочайшее благо. [413] 

(182, 1) Говорит ли здесь поэт о врожденном законе, или же о том, который Бог даровал впоследствии, все равно выходит, что естественный закон и закон заповедей и установлений, данный через откровение, тождественны, являя собой один и тот же закон. Вот почему и Платон в Политике говорит, что в действительности есть только один и единственный законодатель. В Законах же он утверждает, что один и наилучший мог внести во все внутреннюю гармонию. [414] Все это указывает на единый закон и единого Бога. (2) Очевидно, Моисей имеет в виду Господа, когда он говорит о завете: «Вот я, завет мой с тобою». [415] О Завете он упоминает и ранее, добавляя, что не следует искать его в записанном виде. Этот Завет есть создатель космоса, который все расположил в должном порядке. И называется он qeoÜ», поскольку является источником всякого установления (qe/sin). (3) В Проповедях Петра [416] Господь также именуется Законом и Логосом.

На этом заканчивается первая книга наших Стромат, гностических заметок для памяти, посвященных истинной философии.

КНИГА ВТОРАЯ

О том, что еврейская культура древнее греческой

Предварительные замечания

(1, 1) Поскольку Писание назвало эллинов ворами [417] варварской философии, то следующей нашей задачей будет краткое прояснение этого обстоятельства. Мы покажем, что в своих сочинениях они не только копируют удивительные истории, которые открывает наше предание, но также и заимствуют важнейшие из наших учений и искажают все, что касается веры и мудрости, гносиса и научного знания, надежды и милосердия, раскаяния и воздержности и, наконец, страха Божьего, который является воистину средоточием добродетелей, ведущих к истине. (Тот же факт, что наши Писания намного древнее, уже было доказано; [418] (2) и мы привлечем в наших заметках все необходимое и подходящее для демонстрации этого факта.) Мы проникнем во мрак варварской философии, всмотримся в ее символизм и загадочные образы, о которых особенно заботились ревнители древних преданий. И все это полезно, а лучше сказать, совершенно необходимо разобрать в целях познания истины.

(2, 1) Далее, исходя из предыдущего и опровергая возражения, выдвигаемые против нас эллинами, мы обратимся к анализу отдельных пассажей из Писания таким образом, что и иудей, если придется ему соприкоснуться с нашим словом, имел бы шанс перейти от того, чему он уже верит, к тому, чему еще не верит. (2) Затем совершенно естественно будет критически, но с любовью рассмотреть жизни известнейших философов и созданные ими новые доктрины. Наша цель не отмщение нашим обвинителям. Ни в коем случае. Мы научились благосклонно относиться к проклинающим нас, даже если они распространяют о нас беспочвенные слухи. Наша задача состоит в том, чтобы обратить их. Может быть, критика со стороны варвара заставит устыдиться всех этих ученых мудрецов, и даст им возможность понять, какова действительная цена всем их хваленым учениям, из–за которых они оставляют отечество и, переплывая море, обходят далекие страны. (3) Дабы поубавить их спесь, следует показать им, что же именно они украли. Обсудим мы и то, что они якобы открыли «вглядываясь в себя» [419] . Следовательно, нам надлежит перейти и к тому, что называется стандартным эллинским образованием, выяснив насколько и до какой степени оно полезно, коснувшись, далее, и таких наук, как астрология, математика, магия и искусство заклинания, (4) то есть всего того, чем эллины хвалятся как величайшими познаниями. «Тот, кто обличает с дерзновением, бывает миротворцем.» [420] 

(3, 1) Как это уже не раз отмечалось, мы не намерены упражняться в изящной эллинской словесности, признавая, что мы не достаточно подготовлены для этого. Красноречие необходимо лишь для того, чтобы отвлекать толпу от истины, подлинная же философия заботится скорее о смысле и понимании, нежели о словах. (2) По моему мнению, поборник истины должен стремиться не к красоте стиля и тщательному выбору выражений, но к наиболее точному выражению своей мысли. Ибо у тех, кто сосредоточен исключительно на способе выражения, предмет речи от внимания ускользает.

(3) Земледелец срывает розу, растущую среди шипов, не повреждая себя. Точно так же опытный ловец легко находит жемчужину в теле раковины. (4) Говорят, что мясо вкуснее у тех птиц, которые не слишком раскормлены готовой пищей и добывают пропитание себе сами, разгребая землю. (5) Подобным образом и человек, созерцающий вероятное и стремящийся к познанию истины, потерявшейся в эллинской аргументации, как истинные черты лица теряются за ужасной маской, должен приложить усилия для открытия ее. Ведь явилась же Герме сила и пообещала: «Все, что возможно тебе открыть, будет открыто.» [421] 

II Путь к Богу лежит через веру

(4, 1) «Не надмевайся своей мудростью, — говорится в книге Притчей, — на всех путях познавай ее» [422] , «дабы она выровняла пути твои; нога же твоя пусть не претыкается» [423] . Он желает сказать этим, что все наши действия должны согласовываться с разумом и что из каждого учения надлежит усваивать лишь полезное и лишь его придерживаться. (2) Пути мудрости разнообразны, но все они выводят на путь истины, и этот путь есть вера. «Нога же твоя пусть не претыкается», — говорит он о людях, противящихся единому божественному промыслу. (3) Поэтому и прибавляет он: «Не будь мудр в собственных глазах» [424] , следуя безбожным рассуждениям тех, кто противится Божественному управлению, но «бойся Бога единственно мощного» [425] , которому, следовательно, ничто не может противостоять. (4) В частности, отсюда явствует, что страх Божий — это путь, удаляющий от зла. «И уклонялся от всякого зла, — говорит он. — Такова заповедь Премудрости.» [426] Ибо «кого любит Господь, того наставляет», заставляя страдать в процессе обучения, но в конечном итоге восстанавливая учеников в мире и нетленной вечности.

(5, 1) Итак, варварская философия, которой мы следуем, является совершенной и истинной. «Сам он, — говорится в книге Премудрости, — даровал мне неложное познание сущего, познать состав мира» и далее, до слов: «… и силу корней.» [427] В этом высказывании содержится описание всей совокупности явлений мира физического. (2) Далее следует намек на то, что сюда включается и мир умопостигаемый: «Все сокровенное и явное познал я; научила же меня Премудрость — искусница во всем.» [428] (3) Процесс познания, при условии правильного руководства, ведет нас от искусницы во всем Премудрости, которая оформила весь мир, к самому творцу этого мира, существу непостижимому и неуловимому, вечно ускользающему от взора исследователя. (4) Но этот же Бог, сколь бы далеко не отстоял он от человека, удивительным образом находится в то же время и близ него. «Я Бог приближающийся», говорит Господь. [429] Далекий в своем существе (ибо как сотворенное может быть сродни нетварному?), он близок через свою силу, которая все объемлет. (5) «Если сделает кто что–нибудь тайное, я ли не увижу его?» [430] Мощь Бога постоянно присутствует, охраняя, благодетельствуя и руководя нами своею силой. (6, 1) Потому и Моисей, убедившись в том, что своею мудростью человек не в состоянии познать Бога, сказал: «Яви мне Себя Самого.» [431] И силился он проникнуть во мрак [432] , где гремел глас Божий, то есть туда, где пребывает неприступная и невидимая мысль всего сущего. Но Бога нет ни в облаке, ни в другом месте. Он за пределами пространства и времени и не объемлется свойствами тварных вещей. (2) Точно так же, его не найти ни в одной части, он ничего не содержит в себе и ни в чем не содержится, не может быть ограничен чем–либо или разделен. (3) «Какой дом построите мне», — говорит Господь [433] . Даже и сам он не создал себе дом, будучи безграничным. И хотя небо называется его престолом, он все же не заключен в нем, но лишь покоится на нем, довольный делом рук своих.

(4) Очевидно, таким образом, что истина сокрыта от нас, как это становится ясно в нашем случае и в дальнейшем будет доказано с помощью многих других примеров.

(7, 1) Нельзя отказать в похвале тем, кто желает узнать истину, и кто, по словам Соломона, «способен познать премудрость и наставление, уразуметь слова рассуждения, усвоить сплетение речей, постигнуть правоту истинную» [434] (признавая тем самым, что существует и иная справедливость, которой учат законы Эллады и различные философы, и которая не находится в согласии с истиной) (2) «и суд исправлять," (имея в виду не судебные определения, но те здравые и разумные стандарты, которые мы должны иметь в себе) «чтобы дать беззлобным хитрость, дитяти же и юному — чувство и разумение, дабы прислушавшись к ним, мудрый» (то есть привыкший соблюдать заповеди) «будет мудрее» (истинным гносисом), «разумный приобретет управление; уяснит он притчу и темное слово, речения мудрецов и загадки.» [435] (3) Ибо вдохновляемые Богом и следующие за ними не учат тому, что ведет к ошибкам, и тем более не стремятся завлечь кого–либо в ловушку, подобно софистам, которые запутывают молодых людей своими хитростями, ни о чем истинном не заботясь. Носители Святого Духа исследуют «глубины Божии» [436] , то есть, истолковывают истины, сокрытые в образах пророческих писаний. (4) «Псов» [437] же, то есть людей, остающихся еще дикими зверями, допускать к святому непозволительно. Иными словами, завистливых, непостоянных и неверных, бесстыдно лающих на ветер, не следует допускать до чистого источника живой воды. (8, 1) «Пусть не расточаются у тебя воды из источника твоего; на путях твоих да распространяются твои воды.» [438] «Большинство людей не внимательны к тому, что видят и, даже узнав, не понимают, но грезят», — говорит благородный Гераклит. [439] (2) Не кажется ли тебе, что и он порицает этим неверующих? «Праведный мой от веры жив будет," [440] – говорится у пророка. Говорит и другой пророк: «Если не уверуете, не уразумеете.» [441] (3) Ибо каким образом душа вместит учение, если живущее внутри нее неверие противится усвоению его?

(4) Вера же, которую эллины осмеивают и считают делом пустым и варварским, есть свободное предвосхищение (pro/lhyi» e(kou/sio») и благочестивое согласие, или, по божественному апостолу, «осуществление ожидаемого, уверенность в невидимом; о ней более всего свидетельствовали древние; а без веры угодить Богу невозможно.» [442] (9, 1) Другие же определяют веру как акт мысленного допущения неявного, наподобие доказательства, открывающего нам существование вещи хоть и неизвестной, но очевидной. (2) Итак, вера — это акт свободного выбора (proai/resi»), поскольку она есть некое стремление, и стремление разумное. Но так как каждое действие начинается со свободного выбора, то выходит, что вера и есть основа всякого разумного выбора. И именно ею мы руководствуемся во всех наших делах, так как она указывает разумные поводы для деятельности. (3) Свободное преследование того, что представляется наилучшим — это и есть начало разумения. Выбор, если он непоколебим, является сильным импульсом, толкающим по направлению к знанию. Попечение о вере сразу же становится знанием, которое опирается к тому же на твердое основание. (4) Знание же ученики философов определяют как состояние, которое невозможно опровергнуть никакими рациональными доводами. [443] Но, может быть, есть и другая основа истинного благочестия, кроме той, которая дается единственным наставником Логосом? Не думаю. (5) И Теофраст называет чувственное восприятие началом веры. [444] Ибо через него первоэлементы достигают нашего разума и проникают в наш рассудок. (6) Итак, верящий Писаниям и имеющий верное суждение, слышит в них голос самого Бога, свидетельство непререкаемое. Такая вера уже более не нуждается в доказательствах. Блаженны поэтому не видевшие, но уверовавшие. [445] (7) Счастливы не внимавшие песням сирен, которым свойственно сверхъестественное влияние, захватывающее всех проплывавших мимо, подавляющее волю и заставляющее прислушаться к их песням.

III Критика воззрений Валентина и Василида на веру и свободу выбора

(10, 1) Последователи Василида считают, что вера — это естественная предрасположенность (fusikhÜn h(gou=ntai thÜn pi/stin), которая, однако, базируется на избранности (e)piÜ th=j e)klogh=j). Вера позволяет достигать знаний (taÜ maqh/mata), минуя доказательство, посредством разумного схватывания (katalh/yei nohtikh/?). (2) Валентиниане оставляют веру таким простакам (toi=j a(ploi=j) как мы, себя же считают уже спасенными по природе через гносис, поскольку [от остальных родов] их отличает семя высшей природы, в них вложенное. [Гносис] отличается от веры, говорят они, как духовное от материального. (3) Далее, последователи Василида считают, что [сила] веры и [степень] избранности индивидуальны, и что степень избранности, которая имеет природу сверхестественную, определяет ту силу веры, которую каждый может достичь в этом мире. Дар веры, говорят они, пропорционален степени надежды каждого. 

(11, 1) Но если вера есть естественное преимущество нашей природы, то она уже не есть дело добровольного и непринужденного выбора. Не верующий не несет ответственности и не может быть осужден по справедливости, ибо не по своей вине не верил. Различие между верой и неверием, далее, не может рассматриваться как законное основание для вознаграждения или осуждения, ибо и то и другое возникает из естественной и внутренней необходимости, предопределенной универсальной силой. В этом случае оказывается, что мы подобны неким неодушевленным марионеткам, всецело зависящим от сил природы, а значит желание наше, равно как и нежелание предопределены заранее силою необходимости. (2) Нет нужды тогда вдаваться далее в вопрос о том, что собой представляет это животное, наделенное желаниями, которое контролируются необходимостью и приводится в действие некой внешней силой. [446] К чему тогда приведет раскаяние в неверии, за которым следует прощение грехов? Нет тогда и дара крещения, получаемого от Логоса, нет печати благословения, нет Сына, нет и Отца. И Бог становится ни чем иным, как слепым распределителем природных даров, нисколько не заботящимся о началах спасения и о вере, возникающей в результате свободного волеизлияния.

Вера и свобода выбора

IV Без веры невозможно ни знание, ни научение

(12, 1) Итак, из Писания мы знаем, что человек одарен от Бога неограниченной свободой принятия или отвержения, и сам себе господин. Остановимся поэтому на вере, и будем опираться на нее как на неизменный критерий суждения. Проявим же силу «жизнеутверждающего духа» [447] и изберем жизнь, поверив Богу через его слово. Верящий Логосу видит вещи в истинном свете, ибо Логос есть сама истина. Тот же, кто не верит изрекшему слово, не верит в Бога. (2) «Верою познаем, что мир устроен словом Божиим, так как из невидимого произошло видимое», — говорит апостол. «Верою Авель принес Богу жертву лучшую, нежели Каин; ею получил свидетельство, что он праведен, как засвидетельствовал Бог о дарах его; ею он и по смерти говорит еще.» И так далее до слов: «… нежели иметь временное греховное наслаждение.» [448] Вера оправдывала людей, живших и ранее закона, делая их наследниками божественных обетований.

(13, 1) Но стоит ли далее множить свидетельства о вере на примере истории? «Недостанет мне времени, чтобы повествовать о Гедеоне, о Бараке, о Самсоне и Иеффае, о Давиде, Самуиле и пророках», и так далее. [449] 

(2) Истина зиждется на четырех основаниях: на ощущении, разумении, знании и гипотезах. Разумению, естественно, принадлежит первое место. По отношению же к нам и в связи с нами это место займет чувственное восприятие. Сущность знания состоит в соединении чувства с разумением, ибо и то и другое равно стремится к ясности. (3) Чувственное восприятие при этом является подступом к знанию. Что же до веры, то она не останавливается на гипотезах, слагающихся на основе чувственных впечатлений, но, пролагая себе путь сквозь них, спешит к неложному и утверждается в истине. (4) Если же кто скажет, что знание рационально доказуемо, то мы напомним ему, что первоначальные принципы никакому объяснению не поддаются, ибо не познаются они ни искусными методами, ни разумным рассуждением. Ведь рассудок имеет дело только с изменчивым, искусство же имеет дело скорее с изготовлением, нежели умозрением. (14, 1) Только благодаря вере можно прийти к постижению начала всех вещей непосредственно. Научное же знание достигается в результате образования, которое, в свою очередь, есть результат предварительного полученного знания. (2) Греки, к примеру, не имели такого предварительного знания о первых принципах. Возьмем хотя бы учение Фалеса, который в качестве первопричины всех вещей полагал воду, или же остальных физиков, которые следовали по его стопам. Вероятно, Анаксагор первым предположил, что всем вещам предшествовал Ум. Однако и он, не сумев защитить достоинство деятельной первопричины, начал учить о кружении каких–то бессмысленных вихрей, представив Ум иррациональным и неактивным. (3) Недаром говорит Логос: «Никого на земле не называйте учителем.» [450] Весь смысл науки состоит в доказательствах. Вера же, напротив, есть особенный дар, который позволяет ее обладателю взойти от вещей недоказуемых к универсальной простоте, которая не является материей, никак не связана с материей и неподвластна ничему материальному.

(15, 1) Неверующие, говоря словами Платона, кажется «все готовы стащить из мира невидимого на землю, буквально хватая руками деревья и камень. Ограничивая все творение лишь чувственно воспринимаемым, они существующим считают только то, что допускает прикосновение и осязание. Сущность и вещество для них — одно и то же … (2) Но те, кто вступает с ними в спор, защищаются от них как бы сверху, откуда–то из невидимого, решительно настаивая на том, что только умопостигаемые и невидимые идеи являются истинным бытием.» [451] 

(3) «Вот я сотворю новое [452] , — говорит Логос, — не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку.» [453] И все это могут видеть, слышать и понимать ученики Господа новым зрением, новым слухом и новым сердцем, говоря, слушая и действуя под влиянием Божественного Духа.

(4) Наряду с настоящей монетой зачастую имеет хождение и поддельная, которая способна обмануть глаз неопытный, однако не обманет менялу, ибо он умеет различать и отделять подлинное от подделки. Только меняла может сразу указать несведущему новичку, какая монета фальшивая. Почему? Потому, естественно, что учился у банкира и знает это дело. (5) Аристотель говорит, что вера — это научное суждение, утверждающее, что нечто является истинной. Следовательно, вера важнее, нежели знание и является его критерием. [454] 

(16, 1) Догадка, или неосновательное предположение, есть подделка под веру, и не более чем льстец, выдающий себя за друга или волк, прикинувшийся сторожевым псом. Наблюдая тот факт, что плотник только в результате упорного труда становится хорошим мастером, а кормчий в силах управлять кораблем только после того, как он освоит науку судовождения, мы понимаем, что для того, чтобы достигнуть мастерства, одного желания недостаточно. Необходимо также послушное ученичество. (2) Послушание же Логосу, которого мы назвали нашим учителем, состоит в полном доверии ему без сопротивления, ибо кого можно противопоставить Богу? Доверие таким образом оказывается откровенным знанием, гносисом, а откровенное знание открывается в вере, соединившись с ним подобием нераздельного союза. (3) Даже Эпикур, удовольствие ставящий выше истины, считает, что вера есть предвосхищение рассудочного суждения. [455] Это предвосхищение (pro/lhyi») он понимает как внимание, направленное на «схватывание» очевидного, за которым следует четкое уяснение предмета. Без предвосхищения подобного рода, поясняет он, невозможно ни исследование, ни сомнение, ни мнение. Без него невозможен даже спор. (17, 1) В самом деле, как без предвосхищения результата распознать в найденном искомое. Ведь именно на основе предвосхищения формируется суждение. (2) Именно благодаря предвосхищению ученик ухватывает то, чему его учат, и именно поэтому он становится человеком, послушным истине. «Блажен говорящий в уши слушающих» [456] , и поистине блажен человек послушания. (3) Поэтому внимательное слушание равнозначно пониманию. Итак, если вера есть не что иное, как рассудочное предвосхищение смысла того, что сказывается, то есть, так называемое внимание, или восприимчивость, или обучаемость, то никто не в силах достичь знания без веры, ибо никакое знание невозможно без предвосхищения. (4) Тем самым лучше всего доказывается неоспоримая истинность пророческого слова: «Если не уверуете, то не уразумеете.» [457] Гераклит Эфесский, лишь переиначивая это изречение пророка, говорит: «Не надеясь на безнадежное, не узнаешь неисследимого и недоступного.» [458] 

Платон философ в своих Законах говорит: «Кто хочет стать вполне счастливым и блаженным, тот уже от начала должен быть причастен истине, чтобы как можно долее прожить по правде. Такой человек внушает доверие, но его не внушает тот, кто сознательно избирает ложь. Избирающий же ложь бессознательно просто безумен, но ни то, ни другое не заслуживает жалости и никому не мил невежда, равно как и человек, не заслуживающий доверия.» [459] (2) Возможно, речь здесь идет о том же, что называется царственной мудростью в «Эвтидеме». [460] И в Политике говорится буквально следующее: «Знание, которым обладает истинный царь, есть царственное знание, поэтому каждый, кто обладает им, будь то правитель или частное лицо, имеет полное право именоваться мужем царственным, в полном согласии с его действительными способностями.» [461] (3) Уверовавшие во Христа становятся благими (xrh/stoi) и по имени, и на деле, подобно тому, как управляемые царем представляют собой народ царский. «Мудрецы получают свое имя от мудрости, и правые правы в силу закона.» [462] Точно так же, христиане являются царями благодаря царственности Христа, и зовутся христианами по имени Христа.

(4) Далее Платон уже открыто объявляет, что «все правое должно соответствовать закону; и закон, будучи по самой природе своей здравым разумом, не содержится ни в книгах, ни в других произведениях человеческих.» [463] Поэтому и Элейский гость царя и главу государства называет одушевленным законом. [464] (19, 1) Такова природа человека, исполняющего закон и «творящего волю Отца» [465] . Этот закон как бы выставлен на высоком деревянном столпе, являя собой образец божественной добродетели, видимый всем, кто способен его рассмотреть. (2) Эллинам известно, что лакедемонские эфоры, согласно обычаю, записывали свои предписания на деревянных скиталах. [466] Мой же закон, как уже сказано, есть закон царственный и одушевленный, здравый разум.

Закон всем царь,
смертным и бессмертным, —

как поет беотиец Пиндар. [467] (3) Спевсипп в первой речи против Клеофана вслед за Платоном пишет: «Если царская власть имеет ценность, и если истинным царем и правителем способен стать только мудрец, то и закон, будучи правым разумом, также имеет ценность.» [468] И это действительно так. (4) Стоические философы придерживаются суждений, которые следуют из этого. По их учению, царское достоинство, жречество, дар прорицания, авторитет законодателя, богатство, истинная красота, достоинство и свобода являются достоянием одних лишь мудрецов. Однако, как они справедливо полагают, такого мудреца очень трудно отыскать.

V Вера как источник мудрости и мать добродетели

(20, 1) Итак, оказывается, что все учения, о которых мы только что говорили, заимствованы эллинами у великого Моисея. Ведь именно он учит о том, что мудрецу принадлежит все, так говоря: «Потому что Бог помиловал меня, есть у меня все.» [469] (2) Мудрец является другом Бога, как он намекает: «Я Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова.» [470] Действительно, первого из этих патриархов Бог прямо называет другом [471] , третьего переименовывает в «видевшего Бога», а второго избирает в качестве священной жертвы образом будущего искупления. (3) В эллинских поэмах говорится, что Минос в течение своего девятилетнего правления запросто обращался с Зевсом [472] , однако они измыслили это уже после того, как узнали, что Бог беседовал с Моисеем, запросто обращаясь к нему как к своему другу [473] .

(21, 1) Моисей был мудрецом, царем и законодателем. Спаситель же наш возвышается над человеческим естеством столь удивительной красотой, что мы, стремясь душой к ней, можем любить только эту истинную красоту, «ибо он был свет истинный» [474] . (2) Как царя приветствовали его и несмышленые младенцы, и те из евреев, кто вовсе не веровал в него и не знал его; предвозвещали его пришествие пророки. (3) Богатство его было столь несчетно, что ничтожным счел он и всемирное владычество, и все золото, какое только находится на земле или скрыто в ее недрах. Презрел он и все блага, которыми прельщал его демон, и не променял своего дела на всю земную славу [475] . (4) К чему добавлять мне, что он является единственным первосвященником, и только он понимает истинный смысл богослужения, будучи, Мелхиседеком [476] , царем мира, единственно достойный стоять во главе человеческого рода? (5) Он является и Законодателем, так как устами пророков дал закон, в котором заповедано и ясно возвещено все, что следует делать и чего надлежит избегать.

(22, 1) Кто сравнится благородством происхождения с единственным сыном Бога? Сошлемся здесь Платона, подтверждающего высказанное нами. В Федре он называет мудреца богачом, так восклицая: «О Пан возлюбленный и все вы здесь присутствующие боги, даруйте мне внутреннюю красоту! А то, что есть у меня внешнего, пусть будет дружественно тому, что у меня есть внутри. Пусть богатым считается мудрец …» [477] (2) Афинский же его гость, осуждая мнивших себя богачами потому лишь, что скопили много золота, так выражает свое негодование: «Стать богатым, оставаясь добродетельным, невозможно — по крайней мере богатыми в том смысле, как это понимает большинство. Ведь богатыми называют тех избранных людей, которые приобрели имущество, оцениваемое огромной суммой, хотя бы и сам владелец был дурным человеком.» [478] (3) «У верного, — говорит Соломон, — весь мир богатств, у неверного — ни полушки.» [479] Но еще более следует доверять Писанию, которое говорит, что «скорее верблюд сквозь игольное ушко пройдет» [480] , нежели богач станет философом. (4) Напротив, Писание называет блаженными нищих [481] , с чем соглашается и Платон: «Бедность заключается не в уменьшении имущества, но в увеличении ненасытности.» [482] Не в безденежье бедность, а в ненасытности. Искорени жадность к деньгам, и человек добродетельный разбогатеет. (5) В Алкивиаде же читаем, что порочность есть «рабское» качество, добродетель же — «достояние человека свободного». [483] «Сложите с себя тяжкое иго, — говорит Писание, — и возьмите легкое». [484] И поэты рабское состояние называют игом. В полной мере соответствует тому, что я сказал и следующее словоупотребление: «Вы проданы грехам» [485] . «Всякий, делающий грех, есть раб. (6) Но раб не пребывает в доме вечно. Итак, если Сын освободит вас, то свободны будете и истина освободит вас.» [486] (7) Именно в этом смысле афинский гость у Платона говорит об истинной красоте мудреца: «Утверждать, что мудрец и при отсутствии телесной красоты прекрасен именно своими справедливыми нравственными качествами — значит говорить правду.» [487] (8) «Вид его был в пренебрежении у всех сынов человеческих», — восклицает пророк [488] . И Платон, как мы уже говорили, в Политике называет мудреца царем. Вот эти слова передо мной. [489] 

(23, 1) Но довольно об этом. Вернемся к нашему рассуждению о вере. Прославляя мир, Платон доказывает, что вера повсюду необходима: «Не прибегая к силе добродетели остаться верным и в здравом уме по время смуты невозможно. Борцы готовы умереть в битве, но многие из них гибнут из–за своей жадности. Большая часть народа дичает, забывает о справедливости, становится жестокой и неразумной. Отличаются от этой толпы лишь немногие. И если это так, то всякий законодатель, если он не лишен понимания того, что необходимо, в своих законах должен преследовать единственную цель — содействие высшей добродетели.» (3) Добродетель же эта есть верность, постоянно необходимая нам и в войне и в мире, во всякую минуту жизни, ибо она является совокупностью всех остальных добродетелей. (4) «Не в войнах благо и не в мятежах (не дай Бог случиться такому несчастью!), но в мире. Взаимная благорасположенность людей — вот это благо.» [490] (5) Из этих рассуждений Платона бесспорно следует, что мир должен быть предметом сокровенных наших желаний, вера же — это мать величайших добродетелей. (24, 1) Справедливо поэтому слово Соломона: «Премудрость на устах верных.» [491] И Ксенократ в своем трактате О благоразумии говорит, что мудрость состоит в научном знании первых причин и умопостигаемых сущностей. Благоразумие же, по его мнению, двояко: одно — практическое, другое — теоретическое. И последнее он называет мудростью человеческой. [492] (2) Поэтому–то всякая мудрость есть благоразумие, но не всякое благоразумие само по себе есть мудрость. И научное знание относительно начала вселенной достигается лишь верой, которая сама уже никоем образом не может стать предметом доказательства. (3) [Ничего поэтому нет] странного в том, что ученики Пифагора Самосского, когда их просили доказать то, о чем они говорили, ограничивались лишь кратким: «Сам сказал (au)toÜ» e)/fa)», веря, что этих слов уже достаточно для обоснования того, что они слышали, хотя в действительности тот, кто «находит наслаждение в созерцании истины» должен быть готов усомниться в речах даже самого надежного наставника, за исключением Бога Спасителя, и требовать от него доказательств его слов. (4) Вот его подлинные слова: «Кто имеет уши слышать, да слышит.» [493] А кто этот слышащий? Пусть Эпихарм ответит: [494] 

Ум видит и слышит, слепо все остальное и глухо.

(5) Гераклит порицает людское неверие, говоря, что «ни слушать они не умеют, ни говорить». [495] Вне сомнения, он правильно понял слова Соломона: «Если любишь слушать, усвоишь, и, если приклонишь ухо свое, премудр будешь.» [496] 

VI

Вера, раскаяние и знание

(25, 1) «Господи, кто поверил слышанному от нас?» — говорит Исаия. [497] «Вера от слышания, а слышание от слова Божия», — говорит апостол. [498] (2) «Но как призывать того, в кого не уверовали? Как веровать в того, о ком не слышали? Как слышать без проповедующего? И как проповедовать, если не будут посланы? Как написано: Прекрасны ноги благовествующих благое!» [499] (3) Видишь, как веру, возникающую из слышания и усвоения проповеди апостольской, апостол возводит к слову Господа и Сына Божьего? Но разве не является слово Божие само по себе доказательством? (4) Для игры в мяч одного игрока, ловко бросающего мяч, недостаточно. Необходим также и другой игрок, в нужный момент его подхватывающий так, чтобы в соответствиями с правилами игры, занятие это носило обоюдный характер. Точно так же и обучение возможно только при наличии благорасположенности. В этом случае вера слушателей, будучи сама по себе некоего рода природной способностью к восприятию, направляет процесс обучения. (26, 1) Равным образом и труду сеятеля много способствует естественная плодоносность самой почвы. Без доброй воли и восприимчивости ученика даже наилучшее учение оказывается бесполезным; слушателю, не расположенному к добровольному послушанию, не помогут никакие пророчества. (2) Сухая солома легче загорается и лучше воспринимает пламя. И магнит притягивает железо в силу взаимного с ним родства. По той же причине смолистая поверхность притягивает солому, а янтарь — мякину. Все эти предметы притягиваются некой таинственной силой, которая, судя по всему, является причиной не основной, но содействующей. [500] 

(3) Порок проявляет себя двояким образом: либо используя хитрость и обман, либо же прибегая к насилию. Потому–то Божественный Логос и говорит открыто, всех призывая к себе, заранее зная тех, кто не пожелает прислушаться к его словам. Но поскольку всецело от нас зависит, решим мы повиноваться или противиться, то (чтобы никто не мог оправдываться незнанием) он обращается ко всем без исключения, от каждого требуя лишь того, что ему по силам. (4) Среди людей встречаются такие, желание которых соответствует их способностям. Они достигли всего этого упражнениями и очищением. Но есть и другие, которые еще не в силах осуществить желаемое, но уже сформировали волю. Ведь воля — это движение души, а практическое осуществление требует кроме того и телесных усилий. (5) Однако дела оцениваются не только по достигнутому результату. Мотив в каждом случае также принимается во внимание. Спросим, легко ли далось принятие решения? Является ли оно результатом раскаяния в прошлых делах? Понятна ли причина прошлого падения? В полной ли мере осознаны последствия случившегося? Раскаяние знаменует постепенный путь к гносису, гносис же есть первый шаг, ведущий прочь от греха. (27, 1) Раскаяние есть результат веры, ибо не зная, что узы, которыми мы опутаны, есть узы греха, нельзя и оставить их. И если кто не поверит, что за грехами неотвратимо последует наказание, а исполнение заповедей — это путь к спасению, то он не сможет обратиться. Ведь и надежда возникает из веры.

(2) Последователи Василида определяют веру как согласие (sunkata/qesin) души на признание факта существования таких вещей, которые, не будучи непосредственно наличествующими, не доступны нашим чувствам. Надежда есть предвкушение обладания каким–либо благом, что также невозможно без веры. Верным (pisto/») же является тот, кто надежно хранит доверенное ему в неприкосновенности. Доверенное же нам заключено в слове о Боге и в слове Божием, в Божественных заповедях и в завещании соблюдать их. (3) Тот «раб верный» [501] , кого хвалит сам Бог. Говоря же: «…верен Бог» [502] , апостол заповедует верить тому, что Бог возвестил. Но познание об этом верном Боге сообщает нам его Логос. (4) Итак, если вера — это всего лишь гипотетическое предположение, то как могут философы быть уверены в том, что основания их учений достаточно прочны? Добровольное согласие с чем–то, еще не доказанным, есть всего лишь предположение (u(po/lhyi»). Такое согласие есть скорее признание того, что прочно. А что может быть прочнее Бога? (28, 1) Недоверие есть допущение, что верно противоположное, поэтому оно всегда слабое и негативное. Точно так же, сомнение есть состояние недоверия, которое с трудом мирится с верой. Напротив, вера — это свободно сделанное предположение, разумное предвосхищение того, что еще предстоит познать, ожидание предстоящего. [503] Во всех других случаях ожидание есть мысль о предстоящих событиях, достоверно неизвестных. Доверие же — это, хотя и предварительная, но уже прочная уверенность в чем–то. (2) Поэтому–то мы и доверяем только Богу, про которого знаем, что он поможет нам спастись и стать причастными его славе, и что он не нарушит своих обещаний и не лишит нас благ, созданных для нас и по благоволению предназначенных в награду верным. (3) Благоволение же заключается в желании блага другому ради самого этого блага. Бог сам не нуждается ни в чем. Человек есть единственная цель благости Господа; божественные щедроты имеют своей целью не что иное, как только благо творения. (4) Но если вера Аврааму «вменилось в праведность» [504] , а мы, в силу нашего послушания, есть семя Авраама, то и нам подобает верить. Ведь мы также есть покорные чада Израиля, не в силу физических данных, но в меру того, насколько готовы принять услышанное. (5) «И потому возрадуйся, бесплодная и не рождавшая, воскликни и воспой, не мучившаяся родами», — как сказано. «Ибо у покинутой больше детей, чем у имеющей мужа.» [505] «Ты прожила в ограде народа, благословятся чада твои в шатрах отцов.» [506] (6) Если пророчество обещает нам те же обители, что и патриархам, то это верный знак того, что Бог обоих заветов — один и тот же.

(29, 1) «Ты наследовал завет Израиля», — прибавляет пророк [507] , явственно намекая на обращение призванных среди язычников, которые подобны бесплодной супруге, покинутой ее мужем Логосом. (2) «Праведный верою жив будет» [508] , той верой, которая зиждется на завете и заповедях, ибо оба эти завета, различные по имени и срокам, даны провидением сообразно обстоятельствам времени и предназначенности, по достоинству же своему они являют собой одно целое. Как Ветхий, так и Новый Завет равно исходят через Сына от одного и того же Бога. (3) Поэтому апостол в Послании к римлянам так говорит: «В нем открывается правда Божия от веры в веру.» [509] Апостол учит нас о едином процессе спасения от пророков до Евангелия, в котором он завершается при посредстве единого Господа. (4) «Преподаю тебе, сын мой Тимофей, сообразно с бывшими на тебе пророчествами, такое завещание, чтобы ты воинствовал согласно с ними, как добрый воин, имея веру и добрую совесть, которую некоторые отвергли и потерпели кораблекрушение в вере» [510] , потому что совесть, дарованную от Бога, они осквернили неверием.

(30, 1) Итак, неразумно считать, будто вера есть нечто обыкновенное, легкодоступное, вульгарное и, кроме всего прочего, нечто случайное. Если бы она была человеческим измышлением, как считают эллины, то давно бы уже иссякла. На самом же деле она с каждым днем распространяется все дальше и шире, и нет места, где бы ее не было. (2) Следовательно, я имею все основания утверждать, что она, будучи ли основанной на естественной любви или, как говорят клеветники, на страхе, есть нечто божественное, ибо никакие земные пристрастия не могут ее пересилить и никакой сиюминутный страх не в силах ее разрушить. (3) Любовь порождает верность в силу склонности дружественного к доверию, в то время как верность, благодаря приносимым ею благам, составляет основу любви. А поскольку страх является учителем закона на базе веры, следовательно сам этот страх также базируется на вере. (4) Наличное бытие проявляется в действиях, страх же имеет дело с тем, что предстоит и несет угрозу, никак не проявляя себя в настоящем. Значит, страх сам является результатом веры, порожден и действует в силу веры, а не наоборот. Именно вера создает условия для того, чтобы мы имели все основания бояться.

(31, 1) Благодаря дивной перемене, которую Бог производит через веру, обращая неверующего в верного, вера пронизывает его одновременно и надеждой и страхом.

(2) Итак, вера представляется нам первым шагом к спасению. Страх, надежда и покаяние, соединенные с воздержностью и терпением, пробуждаются благодаря ей и ведут нас к любви и откровенному знанию, гносису. Совершенно справедливо потому говорит апостол Варнава: «Из того, что сам получил, я счел себя обязанным немного и вам послать, дабы вместе с верой имели вы и совершенный гносис. Страх и терпение суть как бы хранители нашей веры; долготерпение и воздержность поддерживают нас в злоключениях. Те, в которых эти добродетели живут в чистоте, вступают в радостный союз с Богом и находят удовольствие в мудрости, разумении, научном и откровенном знании.» [511] (3) Перечисленные только что добродетели суть основы откровенного знания. Но следовательно вера еще фундаментальней, поскольку она необходима для истинного гностика не в меньшей мере, чем воздух для каждого, живущего на этой земле. Жизнь невозможна без четырех первоэлементов. Без веры невозможно знание. Итак, вера есть основание истины.

Страх Божий

VII О страхе Божьем

(32, 1) Отрицающие необходимость страха [Божьего], порицают закон, а вместе с ним и самого Бога, автора этого закона. То, о чем идет речь, касается троякого: правителя, правления и управляемых. (2) Если, хотя бы гипотетически, бы решим отменить закон, тогда с необходимостью окажется, что каждый предающийся удовольствиям, к которым влекут его чувственные пожелания, будет пренебрегать всем тем, что заслуживает уважения и гнушаться священного, бесстыдно выказывая свою неправедность и нечестие, безо всякого страха греша против истины.

(3) Можно услышать мнение, что страх — это неразумное уклонение, болезнь души. Но о чем это мы? Какой смысл настаивать на таком определении страха, когда заповедь о нем дана нам самим Логосом? Заповедь содержит в себе запрет. Она устрашает угрозой наказания тех, кто в силах принять наставления. (4) Следовательно, страх не является чем–то нелогичным, напротив, он происходит от логоса. И почему же неразумно предусмотреть наказание за неисполнение таких заповедей, как «не убий, не прелюбодействуй, не кради, не лжесвидетельствуй» [512] . И если следовать софистическим определениям, можно вслед за философами назвать страх благоразумным уклонением. [513] (33, 1) Однако фасилитянин Критолай недаром называет таких философов «борцами на словесном ринге». Часто наши хулители находят заповеди остроумными и вполне хорошими, если их предварительно переименовать. (2) Осторожность в этом смысле вполне согласна с разумом, так как она заставляет нас избегать вещей вредных и сопровождается раскаянием в допущенных ранее ошибках. Но именно «начало премудрости — страх Господень, благое же разумение у всех, кто приобрел ее.» [514] Здесь говорится о деле, ведущем к мудрости, началом которого является страх Божий; следовательно, страх открывает нам путь к мудрости. (3) И если закон вызывает страх, то познание закона также есть начало премудрости и без закона нет мудреца. Стремящиеся устранить закон безумны, а следовательно и нечестивы. (4) Наставление есть начало премудрости. «Нечестивые же, — говорит Писание, — пренебрегают мудростью и наставлением.» [515] 

(34, 1) Но посмотрим, каких злых дел закон заповедует страшиться. И если те состояния, которые составляют середину между пороком и добродетелью, каковыми являются, например, бедность, болезнь, дурная слава, низкое происхождение и тому подобное, вполне приемлются гражданским законодательством многих народов, то перипатетики, толкующие о тройственной природе благ и считающие злом все им противоположное, находятся в полном согласии с этим воззрением. [516] (2) Нам же данный закон велит избегать, как зла, следующих вещей: прелюбодеяния, бесчинства, мужеложества, неведения, несправедливости, душевной слабости и смерти (не той, которая отделяет душу от тела, но той, которая отклоняет душу от истины). Вот главные пороки, действительно тяжкие и ужасные, которых нужно страшиться, равно как и их последствий. (3) Как говорят божественные речения, не следует «расставлять несправедливо сети пернатым, ибо соучастники убийств многие собирают себе беды.» [517] (4) Как же могут после этого некоторые из еретиков хулить закон, не видя исходящих из него благ, и порицать апостола, сказавшего: «Через закон познание греха»? [518] Мы ответим им на это, что закон не творит грех, но только указывает на него. Указывая, что надлежит делать, он тем самым осуждает противоположное. (5) Но учить тому, что спасительно, указывать гибельное, одно советовать, другое запрещать — не есть ли это один из признаков благости закона?

(35, 1) Они не поняли апостола. По его словам, через закон открылось познание греха; но апостол не сказал, что источник греха лежит в законе. (2) Закон хорош, если он наставляет нас и дан нам в качестве педагога, ведущего к Христу [519] , дабы по исправлении страхом и избрании другого пути шли мы прямо к совершенству, достигаемому через Христа. «Не хочу, — как сказано — смерти грешника, но покаяния его.» [520] Покаяние же возникает из заповеди, которая запрещает то, чего не следует делать, и поощряет благое дело. (4) Смертью, как я думаю, Господь в этом случае называет неведение. Слова же: «Кто близ Господа, тот исполнен ран» [521] указывают, по–видимому, на то, что приближающийся в познании к Богу, из любви к истине, мужественно борется с опасностями, страхами, заботами, страстями. «Сын наставленный ушел мудрым и спасся от зноя сын разумный; сын разумный усвоит заповеди.» [522] (5) «Горе тем, которые мудры в своих глазах и пред самими собой разумны» [523] , — со ссылкой на Писание говорит апостол Варнава и потом прибавляет: «Станем же духовными; будем храмом Богу, достойными его величия. Насколько это в наших силах, позаботимся о страхе Божием, соблюдая его заповеди, обретая радость в исполнении Божественных оправданий.» [524] 

Таков смысл Божественного речения: «Начало премудрости — страх Божий.»

VIII Гностики Василид и Валентин о страхе

(36, 1) Интерпретируя эти слова, последователи Василида говорят, что Архонт, услышав слова Духа–служителя (tou= diakonoume/nou pneu/matoj) [525] , был потрясен, не ожидая услышать и увидеть столь великую и благую весть. Это его потрясение было названо страхом, который является началом мудрости, распределяющей, разделяющей, совершенствующей и восстанавливающей (filokrinhtikh=j te kaiÜ diakritikh=j kaiÜ telewtikh=j kaiÜ a)pokatastatikh=j). Ведь [Бог] сущий надо всем (o( e)piÜ pa=si) дает начало не только космосу, но и разделению избранных [родов].

(36, 2) Валентин, кажется, имеет в виду нечто подобное, когда в одном из своих писем пишет следующее: «Ангелов охватило нечто подобное страху перед этим творением [Адамом], когда он произнес слова, которые превосходили его тварную природу, благодаря семени высшей природы, которое было невидимо в него вложено и свободно выразило себя через него. (3) Поэтому в поколениях земных людей человеческие произведения пугают самих же создателей, например, статуи, образы и все тому подобное, созданное людьми во имя Бога, [вызывает страх]. (4) Именно таким же образом, Адам, будучи слепленным во имя Человека, вселил [в ангелов] страх перед этим Человеком, сущим от начала, как будто он сам присутствовал в нем. [И ангелы], потрясенные до глубины души, немедленно скрыли [526] свою работу.» 

(37, 1) Но поскольку существует только одно начало, как это будет видно в дальнейшем, то отсюда становится ясным, что эти люди измышляют бессмысленные несуразицы. (2) Так как Бог счел необходимым еще прежде ниспослания Господа дать людям предварительное образование через закон и пророков, то страх Божий и назван был «началом мудрости», тот страх, провозвещенный Господом через Моисея, который направлен против сердец непослушных и жестоких. Того, кто не избран Господом, укрощает страх. (3) Логос, наш наставник, предвидел это заранее и поэтому предусмотрел подходящее средство, сообразно со своим замыслом очистив его для исполнения благочестивых дел. (4) Потрясение (e)/kplhci») — это страх, возникающий в связи с неким неизвестным или неожиданным событием, как, например, при получении неожиданного известия. Страх же — это безмерное удивление по поводу вещей только что произошедших или существующих. [527] (5) Они не понимают, что через это «потрясение» они приписывают страсти прославляемому ими великому Богу, которого сами же помещают в «неведении» и до всякого еще потрясения. (6) Но если неведение было еще до потрясения, а потрясение и страх являются «началом Мудрости» [528] , то получается, что неведение это является первой причиной, предшествующей Мудрости Бога, сотворению мира, равно как и восстановлению избранных. (38, 1) Было это неведение неведением добра или зла? Если неведением добра, то почему же оно прекращается, когда потрясение проходит? В таком случае Небесный Посланник, проповедь и крещение утрачивают всякий смысл. Если же неведение это было неведением зла, то каким образом зло оказалось причиной возникновения вещей добрых? (2) Но если бы неведение не предшествовало всему остальному, то не сошел бы и Посланник с небес и не поразило бы Архонта изумление, как они говорят, и страх не стал бы началом Мудрости, которая руководила его действиями по выделению избранных из среды иных космических существ. (3) Если бы страх перед Человеком, сущим от начала, заставил ангелов обратиться против собственного создания потому, что некая высшая сущность была предварительно помещена в это творение, то остается предположить, что они либо впали в состояние беспочвенной ревности (но трудно поверить, чтобы ангелы, как дети, были обречены на полное непонимание смысла собственного же труда); (4) либо, напротив, они действовали так с умыслом (но в этом случае они никогда не задумали бы такое творение, на которое, как они знали заранее, пришлось бы наложить руки; не были бы они и поражены изумлением при виде своего создания, если бы в силу своего предвидения они распознали бы в нем семя высшей природы); (5) либо, наконец, остается предположить, что именно в силу присущего им совершенного откровенного знания они решились на такое деяние. Но и это невозможно, ибо должны же были они понимать, к чему приведет попытка замыслить недоброе против Человека в Плероме, против человека, «созданного по подобию», в ком, как они знали, виден сам первообраз и, в согласии с остальным откровением, бессмертие. [529] 

(39, 1) К ним и еще некоторым другим, особенно же последователям Маркиона, взывает Писание, хотя они и не желают слушать: «Слушающий меня упокоится с уверенностью в мире и пребудет без страха невредим от всякого зла.» [530] (2) Что же предполагают они сделать с законом? Объявить его дурным они не могут. Различая доброе от справедливого, они вынуждены согласиться, что закон справедлив. (3) Когда Господь заповедует бояться зла, он отнюдь не призывает заменить одно зло на другое, но использует противоположное для того, чтобы уничтожить другое противоположное. Зло представляет собой противоположность добру, подобно тому как справедливость противоположна несправедливости. (4) Итак, если он говорит, что свобода от зла происходит вследствие освобождения от страха, который возник из страха перед Господом, следовательно страх этот является делом добрым и страх перед законом не просто справедлив, но и благ, ибо он избавляет нас от зла. Избавление от страха через страх — это не то же самое, что преодоление страстей через потакание страстям. Скорее, это напоминает процесс контроля над страстями через воспитание. (5) Вот почему говорится: «Чти Господа и укрепишься; кроме же него не бойся никого.» [531] Значит страх Божий заключается в боязни греха и в послушном исполнении заповедей Божиих, что равнозначно благочестию.

(40, 1) Трепет — это страх перед божественным. Но если страх есть страстное состояние души, как говорят наши противники, то далеко не каждый страх эквивалентен душевному смятению. Страх перед демонами отличается смятенностью души, потому что демоны и сами находятся в постоянном внешнем и внутреннем волнении. (2) Бог же, напротив, бесстрастен, поэтому и внушаемый им страх не вносит в душу никакого смятения. В действительности, это не страх Бога, но страх потерять его. Страх такого рода — это страх оказаться в путах зла, страх злого. Страх перед путами есть желание бессмертия и стремление к свободе от страстей. (3) «Мудрый, убоявшись, уклонился от зла, безумный же, надеясь на себя, соединяется с беззаконником.» [532] И далее: «В страхе Господнем надежда крепкая.» [533] 

IX Взаимосвязь добродетелей и их отношение к истине

(41, 1) Этот страх Божий возводит нас к покаянию и надежде. Надежда же есть ожидание благ или упование на получение возможного блага. Склонность […] ведет нас к надежде, и мы научены ведь, что надежда как бы за руку ведет нас к любви. (2) Любовь же — это единомыслие в оценке, жизни и поведении; короче говоря, она есть общность жизни, соединенная с дружеским взаимопониманием и нежностью, в соответствии с знанием того, что идет друзьям на пользу. Друг — это как бы второе я. Вот почему тех, кто вместе с нами возрожден тем же Логосом, мы и называем братьями. (3) С любовью связано гостеприимство, искусство заботы (filotexni/a) о благе странников. «Странники» же — это те, кто чужд всего земного. (4) Тех же, чьи надежды ограничиваются земными делами, кто цель своей жизни видит в земных наслаждениях и предан лишь чувственным удовольствиям, мы считаем принадлежащими этому миру. «Не сообразуйтесь с веком сим, — говорит апостол, — но преобразуйтесь обновлением ума, дабы познавать вам, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная.» [534] (5) Гостеприимство это касается того, что способствует благу странников; мы принимаем их гостеприимно, потому что они гости; гости же — это друзья, а друзья — братья. «О, брат мой милый!» — восклицает Гомер. [535] (6) Человеколюбие, дружественное содействие в том, что полезно людям, и происходящее от него нежное влечение, которое располагает нас к друзьям и близким, равно содействуют любви.

(42, 1) Если внутренний наш человек духовен, то человеколюбие проявляется в виде братской любви к тем, кто причастен тому же духу. Благорасположенность же состоит в неизменной доброжелательности и любви. Последняя представляет собой полное и безусловное приятие. Любить — значит радовать своим отношением, чего бы оно касалось. (2) К взаимному сочувствию приводит нас единомыслие, признание блага друг в друге и взаимное устремление наших умов к созиданию этого общего блага. (3) «Любовь же, — говорит апостол, — да будет у вас непритворна. Будьте отвращающимися от зла, прилепляющимися к добру и братолюбию» [536] И так далее до слов: «Если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми.» [537] И далее: «Не будь побежден злом, но побеждай зло добром.» [538] (4) Тот же апостол свидетельствует об иудеях, что они «ревностны к Богу, но не по рассуждению: ибо, не разумея правды Божией и усиливаясь поставить собственную праведность, они не покорились праведности Божией.» [539] (5) Ибо воли закона они не знали и не исполняли, считая ею то, что сами делали. Они не верили пророческому слову закона, следуя его букве; и если оставались верными ему, то из страха, а не из любви к нему или вере в него. «Потому что конец закона есть Христос, пришествие которого во оправдание всех в него верующих было предречено законом.» [540] (43, 1) Вот почему у Моисея сказано об иудеях: «Я возбужу в вас ревность не народом, раздражу вас народом несмысленным» [541] , имея в виду тех, кто готов повиноваться. (2) И через пророка Исаию сказано о них: «Меня нашли не искавшие, я открылся не вопрошавшим обо мне» [542] , очевидно, имея в виду времена до прихода Спасителя, после пришествия которого Израиль может слышать слова, обращенные и к нему так же: «Целый день простирал я руки свои к народу непослушному и упорному.» [543] (3) Неужели не видите теперь, почему он призывал их отвратиться от язычества? Он говорит ясно, что причиной тому были неповиновение и страсть к противоречию. Но и на них распространяется благодать Бога. (4) Апостол говорит об этом так: «От их падения спасение язычникам, чтобы возбудить в них ревность» [544] и желание покаяться. (5) Говоря о мертвых, Пастырь определенно понимает, что как среди иудеев, так и среди язычников многие из почивших праведников нашли милость у Господа; и они были из числа живших не только до пришествия Спасителя, но и прежде дарования закона; таковы Авель, Ной и другие. (44, 1) Поэтому, говорит он, апостолы и их ученики, проповедовавшие имя Сына Божия, и по смерти продолжали служение свое; по силе своей веры во Христа Господа и благодати его они были вестниками его пришествия среди праведников, ранее их почивших. (2) Далее сказано: «И этих последних они запечатлели печатью своей проповеди. Вместе с ними сошли они в воду и вышли из нее. Но, сошедшие в нее живыми, восстали снова живыми. Те же, что умерли ранее и сошли в нее мертвыми, все же вышли живыми. (3) Благодаря им они возродились снова к жизни и знанию имени Сына Божьего. Поэтому–то они и восстали с ними вместе, и нашли подходящее себе место в единой постройке, встроенные в нее без дополнительного обтесывания. Ибо скончались они в великой праведности и чистоте. Только печати этой им недоставало.» [545] . «Ибо когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, — говорит апостол, — то, не имея закона, они сами себе закон.» [546] 

(45, 1) Итак, добродетели находятся во взаимном согласии друг с другом. Нужно ли после этого снова повторять уже доказанное, что вера находится в согласии с покаянием и надеждой, осмотрительность согласуется с верой, а неуклонное следование этим добродетелям, соединенное с углублением в них, приводит наконец к любви, которая, в свою очередь, совершенствуется через познание?

(2) Но необходимо при этом заметить, что мудрость в собственном смысле этого слова присуща лишь Богу. Поэтому та мудрость, которая наставляет в истине, является силою Бога. Именно через нее достижимо совершенство откровенного знания, гносиса.

(3) Философ любит истину и становится ее другом. Начиная с положения слуги, он через любовь возвышается до положения истинного друга. (4) Удивление называет началом всякого дела Платон в Теэтете. [547] И Матфей в своих Преданиях [548] говорит: «Дивитесь тому, что перед вами», считая, что удивление это есть первая ступень к знанию того, что находится за его пределами. (5) Вот почему и в Евангелии от Евреев [549] написано: «Способный к удивлению воцарится, а воцарившийся достигнет успокоения».

(6) Не сведущий в науках, до тех пор пока он остается неграмотным, не сможет стать философом. Ведь он не имеет представления о мудрости, а философия есть страсть к истинно сущему и исследованиям, которые ведут к нему. (7) И даже если в результате упражнений эти люди приобрели навык к добру, им все равно еще предстоит понять, как применять свой навык на деле и для чего он может быть полезен в соответствии с принципом уподобления Богу [550] (я имею в виду Бога Спасителя), служа Богу универсума через его первосвященное Слово, которое позволяет нам понять, что является воистину благородным и справедливым. Благочестие […] есть практика следования Богу.

X О христианском философе

(46, 1) Три отличительные черты свойственны нашему философу. Во–первых, он стремится к созерцанию, во–вторых, он исполняет заповеди и, в–третьих, он занимается воспитанием добродетельных мужей. Соединение трех этих качеств в одном лице присуще истинному гностику. Но если ему недостает хотя бы одного из трех этих качеств, то его гностическое состояние несовершенно. (2) Превосходно говорит на этот счет Писание: «И сказал Господь к Моисею, говоря: объяви сынам Израилевым и скажешь: Я Господь Бог ваш. (3) По обычаям земли Египетской, в которой вы жили, не делайте, и по нравам земли Ханаанской, куда Я веду вас, не ходите. (4) Мои уставы исполнять будете и повеления Мои хранить, чтобы ходить в них. Я — Господь Бог ваш. (5) И соблюдете все повеления Мои и исполните их. Исполнивший их человек жив будет в них. Я — Господь Бог ваш.» [551] 

(47, 1) Вне зависимости от того, символизируют ли Египет и Ханаанская земля мирские заблуждения или же душевные страсти и пороки, божественное слово ясно открывает нам, чего следует избегать, а к чему напротив надлежит стремиться, поскольку принадлежит это скорее Богу, нежели миру. (2) Слова же: «Исполнивший их человек жив будет в них», — относятся как к вразумлению евреев, так и их соседей, то есть нас, и усовершению нашей жизни, которая, при условии дисциплины и совершенствования, означает жизнь как для них, так и для нас. (3) «И мертвые по прегрешениям оживотворены Христом» [552] через завет, нам данный. (4) Писание не случайно неоднократно повторяет слова: «Я Господь Бог ваш.» Оно призывает нас обратиться, учит следовать Богу и заповедям, им данным. В нем содержится напоминание о необходимости искать Бога и, насколько возможно, стремиться познать его. В этом состоит величайшее созерцание, мистериальная практика (h( e)poptikh/) и подлинная наука, уже неопровержимая доводами разума. В этом состоит гносис, единственное знание достойное мудрости, которое никоим образом неотделимо от праведного действия.

X Об убедительности веры

(48, 1) Знание мнящих себя мудрыми, будь то эллинские философы или еретики–варвары, согласно апостолу, «надмевает» [553] . Однако существует и достоверное знание. Таково научное доказательное знание, присущее традиции истинной философии. Мы должны признать разумным то знание, которое ищет доказательств сомнительному в несомненном и неоспоримом. (2) Вера же двояка: одна опирается на знание, другая — на мнение. Поэтому ничто не мешает нам и доказательства также разделять на два вида: на доказательства, основанные на знании и на мнении. Поэтому употребляются два различных термина: знание (gnw=si») и предварительное знание, прогноз (pro/gnwsi»), при этом первый род знания является полным по своей природе, другой же неполным и эллиптическим. (3) Есть ли у вас основания сомневаться в том, что приводимые нами доказательства сами по себе ведут к истине, при условии, что они заимствуются нами из Священных Писаний и «богопреподанной», по апостолу, мудрости [554] ? (4) Уразумение же нами этой мудрости достигается послушанием заповедям Божиим, то есть в силу веры в Бога. И вера эта является божественной мощью, которая имеет силу истины.

(49, 1) Все это находит подтверждение в Писании: «Если имеете веру как зерно горчичное, будете горы переставлять.» [555] И еще: «По вере твоей да будет тебе». [556] Один по силе своей веры оказался исцеленным, другой, уже умерший, оказался воскрешенным по силе веры того, кто поверил в его воскрешение. [557] (2) Доказательство, основанное на мнении, достигается риторическими доводами или же диалектическими силлогизмами. (3) Доказательство же, которое мы выше назвали научным, прививает веру через ссылки на Священное Писание, через раскрытие и разъяснение его людям, жаждущим знания. И это есть истинное знание. (4) Если аргумент, посредством которого доказывается что–либо, признается истинным на том основании, что он подтверждается Богом и пророчествами, то, как нетрудно заключить, и выводы, полученные на его основании, будут истинными. В этом смысле откровенное знание, гносис, также основано на истинном выводе.

(50, 1) Когда Моисею [558] повелевается на память о божественной и небесной пище сохранять ее в золотом сосуде и считать это напоминание священным, то говорится: «Гомор был десятой частью трех мер.» [559] Через это обозначается, что в нас самих есть три меры, три способности суждения: ощущение для восприятия предметов вещественных, рассудок для постижения смысла имен и высказываний, и разум для знания вещей умопостигаемых. (2) Гностик поэтому должен в равной мере воздерживаться как от грехов словесных, так и от греховных помыслов, чувств и дел. Он услышал, что «глядящий с вожделением прелюбодействовал» [560] , и проникся смыслом высказывания: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят.» [561] . «Не то, что входит в уста, оскверняет человека, но то, что выходит из уст, оскверняет человека, ибо из сердца исходят злые помыслы.» [562] (3) Вот, полагаю я, подлинно божественная мера, истинная и верная, которой может быть измерено все подлежащее измерению; вот мера, объемлющая всю десятерицу составных частей человека, которые в главных чертах обозначены выше как три меры. (4) Десять же частей человеческого существа таковы: тело, душа, пять чувств, дар слова, производительная сила и мыслительная или духовная способность, как бы ее не называли.

(51, 1) Но оставив в стороне все остальные части, сосредоточимся на разуме. Точно так же, перестанем заботиться и о девяти составных частях мира, среди которых называют четыре стихии, которые представляют собой нечто единое, ибо находятся в смешанном виде в каждом данном месте, семь блуждающих планет и, наконец, сферу неподвижных звезд. Оставив их все, обратимся к почитанию числа наиболее совершенного, к десятой части, которая представляет собой знание Бога, устремившись таким образом от творения к самому творцу. (2) Поэтому и посвящалась Богу ежедневно десятая часть эфы и десятая часть всех жертв. Поэтому и празднество Пасхи, знаменующее отречение всех от страстей и чувственных влечений, начинается на десятый день. [563] (3) Так гностик укореняет свое знание в вере. Мнящие же себя мудрыми остаются к истинным учениям невосприимчивыми, сознательно игнорируя истину. (4) Поэтому справедливо написано: «И ушел Каин от лица Бога и поселился в земле Наид, против Эдема.» [564] Наид же значит «смута», а Эдем — «отрада». (5) Вера, знание и мир составляют отраду, которой лишается изгоняемый за непослушание. Мнящий себя мудрым не желает прислушаться к Божественным заповедям; как и всякий самоучка, он надменен, охотно отдается течению волн, с высот извечного знания нисходя до вещей преходящих и пустых. (6) Недаром говорится, что «не владеющие собой, опадают, как листья.» [565] Поэтому и называют кормчим души рассудительность, которая, будучи правящей ее силой, есть начало устойчивое и руководящее. К неизменному приводит то, что само не подвержено колебаниям.

(52, 1) Так «Авраам стоял перед Господом и, приблизившись, сказал» [566] ; и Моисею говорится: «Ты же здесь встань со Мною.» [567] (2) На этом основании последователи Симона воображают, что их поклонение Стоящему (tw=? e(stw=ti) свидетельствует о непоколебимости их учения. [568] 

(3) Итак, вера и знание истины по мере своего проникновения в предавшуюся им душу дают ей согласие с собой и равенство себе. (4) Ложное же знание неизбежно соединено с метанием от одного к другому, уклонением и отступлением, тогда как знание истинное дает душе тишину, покой и мир. (5) И подобно тому, как надменность и самомнение испортили философию, так и ложное знание, хотя и прикрывается тем же именем, портит истинное знание. Об этом–то ложном знании и пишет апостол: «О Тимофей, храни преданное тебе, отвращаясь негодного пустословия и возражений, исходящих от лжеименного гносиса, предавшись которому некоторые уклонились от веры.» [569] (6) Именно потому, что слова эти изобличают еретиков, многие из них не признают Послания к Тимофею подлинными. (7) Итак, если Господь есть истина [570] и мудрость и сила Божия [571] , чем он в действительности и является, то отсюда явствует, что познавший его самого и, при его посредстве, его Отца, есть истинный гностик. Он понимает смысл сказанного: «Уста праведных ведают высокое.» [572]

XII О двойственности веры

(52, 1) Вера, подобно времени, двойственна; поэтому можно выделить и два рода добродетелей. Воспоминание обращено в прошедшее, надежда же смотрит в будущее. Мы верим в то, что прошедшее действительно существовало, равно как и в то, что будущее нам предстоит. Кроме того, мы проявляем свою любовь именно потому, что под влиянием веры мы непоколебимо убеждены в том, что прошедшее было именно таким, как передано нам; питая надежду, мы ожидаем известного течения событий, еще не совершившихся. (2) Истинный гностик ко всему относится с любовью, зная, что существует один Бог. «И вот, все, что Бог сотворил, весьма хорошо» [573] ; он знает это и исполнен удивления. Благочестие прибавляет ему «долготы жизни», и «страх Господень прилагает дни» [574] . (3) Дни наши на этой земле хоть и оканчиваются смертью, однако же составляют часть жизни, текущей в вечность, поэтому и страх становится началом любви; по мере развития он сначала обращается в веру, а потом преобразуется в любовь. (4) Но этот страх не походит на страх, внушаемый нам диким зверем, поскольку этот последний соединен с ненавистью (вспомним, что и страх бывает двоякого рода). Этот страх напоминает скорее страх перед отцом, которого я боюсь, но одновременно и люблю. Бояться наказания — значит любить себя; точно так же, бояться чем–либо вызвать недовольство отца — значит любить его. (5) Блажен тот, кто верным становится под влиянием любви и страха. Вера является в этом случае силой, ведущей к спасению, мощью, направляющей к вечной жизни.

(54, 1) Пророчество — это предвидение, прогноз (pro/gnwsi») будущего; гносис же состоит в понимании смысла пророчества, то есть проникновение в смысл того, что ранее было воспринято пророком от Господа, который открывает некоторые вещи заблаговременно. (2) Знание предвозвещенного проявляется трояким образом: оно касается либо прошлого, либо настоящего, либо будущего. (3) При этом и прошедшее, объемлющее собой события уже совершившиеся, и будущее, в недрах своих хранящее то, что последует, относятся к вере, происходящее же сейчас убеждает нас и подтверждает достоверность свидетельств о прошедшем и предсказаний о будущем. (4) Например, если одна часть пророчества уже исполнилась, а другая исполняется, то ожидаемое достоверно, а уже свершившееся — истинно. (5) Ибо прошедшее было когда–то настоящим, а потом осталось позади нас; таким образом, то, что было некогда верой в события предстоящие, после того, как они уже случились, становится знанием прошедшего. В свою очередь, вера в ожидаемые события обращается в знание, как только будущее становится настоящим. Последователи Платона, равно как и стоики, согласны с тем, что внутреннее согласие (sugkata/qesi»), достигаемое нашим разумом, находится в нашей власти. [575] (55, 1) Все мнения и суждения, всякая мысль и обычай, из которых слагаются наша жизнь и общение, являются, собственно говоря, внутренним согласием подобного рода. В этом смысле они представляют собой акты доверия. Неверие, напротив, оказывается актом вероломства, когда ни согласие, ни доверие более невозможны. Ведь нельзя говорить о недостатке чего–либо, если этого не существует вовсе. (2) Внимательно вникнув в дело, мы найдем, что, хотя человек и склонен соглашаться с ложным, в нем все же живет предрасположенность к вере в истину. (3) «Добродетель, силою которой держится церковь, — говорит Пастырь, — есть вера; именно благодаря ей спасаются избранные Богом. Укрепляется же она другой добродетелью — воздержностью. Затем следуют простота, осмотрительность, беззлобность, скромность, любовь — все это дочери веры.» [576] (4) Далее сказано: «Вера предшествует, страх созидает, любовь же ведет к совершенству.» (5) И в другом месте: «Чтобы созидать и назидать, нужно бояться Бога; ниспровержение же и разрушение есть плод страха пред сатаной. Установления Господни, то есть заповеди, следует любить и исполнять; дела же демона следует бояться и избегать. Ибо страх Божий наставляет, исправляет и ведет к любви, страх же пред делами демона вселяет ненависть.» [577] (6) Далее тот же автор называет покаяние «великим вразумлением». «Ибо раскаявшись в своих делах мы более уже не позволяем их себе ни на деле, ни в мысли. Терзаться же и мучиться в душе из–за своих грехов — дело доброе.» [578] «Прощение грехов и покаяние — это не одно и тоже, но и то, и другое — в наших руках.» [579] 

Однократность покаяния

XIII Покаяние и ответственность

(56, 1) Итак, получивший раз отпущение грехов грешить более не должен, ибо за первым и единственным покаянием в грехах (совершенных в течение жизни первой и языческой, которая прошла в неведении), званным предлагается немедленное раскаяние, очищающее душу от всего ей несвойственного и подготавливающее место для обоснования в ней веры. (2) Господь же, будучи «сердцеведцем» [580] и зная наперед все, что должно случиться, предвидел и легкомыслие человека, и лукавство и злобу дьявола, и то, как дьявол, завидуя возможности прощения грехов, предоставленной человеку, будет продолжать подавать рабам Божиим лживые поводы к греховным действиям, дабы вслед за собой лукаво привести их к падению.

(57, 1) Поэтому тем из уверовавших, кто впадает в какой–либо грех, он по великому своему милосердию дарует вторичное покаяние, дабы впавший в грех после того, как он был однажды призван, и подавляемый смущением мог принести еще раз «покаяние неизменное» [581] , желая возвратиться на добрый путь. (2) «Ибо если мы, получивши познание истины, произвольно грешим, то не остается более жертвы за грех, но некое страшное ожидание суда и ярости огня, готового пожрать противников.» [582] (3) Постоянные же и один за другим следующие акты раскаяния в грехах ничем не отличаются от полного неверия, за исключением случая признания своей греховности. И я не знаю, что хуже: сознательно ли грешить или, раскаявшись в грехах, снова приниматься за них. (4) Вина и того и другого очевидна: один свидетельствует о ней тем, что осуждает свое незаконное деяние в то самое время, как предается ему; другой — тем, что, несмотря на признание греховности своего действия еще до его совершения, все–таки его свершает. Один потакает себе и даже получает удовольствие от своих грехов, хотя и не ведает того, чем увеселяется; другой же, раскаявшись в том, чем прежде наслаждался, после опять отдается удовлетворению тех же самых пожеланий и сближается с тем, кто с самого начала грешит по выбору своей воли. Ибо раскаиваться в чем–либо и тотчас же снова за это приниматься — значит грешить сознательно.

(58, 1) Итак, те из язычников, что свою прежнюю и нечестивую жизнь оставили и пришли к вере, тотчас же получают отпущение; но, кто и после этого возвращается к прежнему, тот, несмотря на свое раскаяние и полученное прощение, самого себя должен стыдиться, ибо уже не может получить другого омовения водами крещения во оставление грехов. Кто «не от крови, ни от хотения плоти родился» [583] , а возрожден Духом, тот должен оставить не только идолов, которым некогда воздавал божеские почести, но и дела прежней жизни. (3) В этом будет состоять окончательное раскаяние, свободное от прежних грехов. Ибо частое раскаяние показывает лишь снисходительное отношение к прежним грехам; а склонность к новым падениям обнаруживает недостаток упражнения в истинном покаянии.

(59, 1) Итак, многократно испрашиваемое прощение за совершенные грехи не есть раскаяние вовсе, но только его видимость. «Правота выравнивает пути праведные», — поучает нас Писание. И опять: «Правота незлобивого выпрямляет путь его». [584] (2) Верны также и следующие слова Давида: «Как отец милует сынов, так помилует Господь боящихся Его.» [585] (3) «Сеявшие со слезами будут пожинать с радостью» [586] , — говорит Писание о тех, кто в раскаянии исповедует Господа, — «ибо блаженны все боящиеся Господа.» [587] Видите ли, что и Писание Ветхого Завета, подобно Евангелию, называет людей блаженными [588] ? (4) «Не бойся, — говорит Давид, — когда разбогатеет человек, когда слава дома его умножится, ибо, умирая, оставит все, не будет ему сопутствовать и слава его.» [589] (5) «Я же по милости твоей войду в дом твой, поклонюсь святому храму твоему в страхе твоем; Господи, путеводи меня в правде твоей.» [590] 

(6) Стремление есть направленность мысли к чему–либо или от чего–либо. Страсть же есть превосходящее всякую разумную меру стремление души к чему–нибудь или желание, выходящее за границы рассудка и не контролируемое им. Следовательно, страсти — это противоестественные движения души, которая вышла из под контроля разума. Но и вероломство, и уклонение, и непокорность зависят от нашей воли, подобно тому, как в нашей власти и повиновение. Вот почему они и подлежат суду как свободные действия. И всякий, кто прилежно исследует происхождение той или иной страсти, тотчас же найдет, что они являются неразумными стремлениями.

Невольные грехи

XIV О грехах невольных

(60, 1) Несвободные деяния, напротив, неподсудны. Бывают они двух видов: одни совершаются по неведению, другие же — под влиянием непреодолимой силы. В самом деле, какому суду могут подлежать те, кто согрешил невольно? (2) В таких случаях человек либо вне себя, подобно Клеомену и Афаму, которые были объяты безумием, [591] либо не ведает что творит, и такой случай произошел с Эсхилом, который открыто произнес со сцены то, что открывается только в мистериях. За это поэт держал ответ перед Ареопагом, но так как он сумел доказать, что не принадлежит к числу посвященных в мистерии, то был оправдан. (4) Какому же суду может подлежать тот, кто по непредусмотрительности дает возможность ускользнуть врагу, а вместо него по неведению причиняет смерть кому–либо из друзей? Ведь он совершает это по неведению. (5) Причиной может быть оружие. Так не будет невиновным атлет, который, упражняясь в фехтовальном искусстве, не замечает, как у него с копья сваливается предохранительный мячик, в результате чего он голым острием убивает противника. (6) Причина может лежать в самой ситуации. Так не подлежит суду случайно поразивший своего соперника во время состязаний, где трудно разобраться, каким образом что происходит и где борются без умысла убить, но лишь с мыслью о победе. (7) Наконец, неверным может быть средство. Например, врач может дать больному лекарство, неожиданно для него вызвавшее смерть больного. Врач не виновен, ведь целью врача было излечение, а не смерть больного.

(61, 1) Впрочем, закон предусматривает наказание и за непредумышленное причинение смерти, равно как и за непроизвольное излияние семени [592] , но наказание это мягче, чем за преступление преднамеренное. (2) И все–таки, злоупотребляющий истиной в пылу своей страсти подлежит за это такому же наказанию, какое налагается за проступок, совершаемый по свободному самоопределению. И в самом деле, человек, через беспутство оставляющий без дела семя, посеянное в его душе творческим Логосом, потакает неразумию своей души, близкому к пустословию. «Верный предпочитает утаить дела, не выдохнув ни слова.» [593] Итак, всякое действие, совершаемое по свободному выбору, влечет и ответственность за него, (3) ибо «Господь испытывает сердца и тайные помыслы.» [594] Подлежит осуждению уже и «посмотревший с вожделением» [595] , почему и сказано: «Не пожелай». [596] Говорится еще: «Народ этот своими устами чтит меня, сердце его далеко отстоит от меня.» [597] (4) Бог взирает на сокровеннейшие глубины нашей души. Припомни жену Лота. За одно только самовольное обращение взора на мирскую скверну Бог обращает ее в бесчувственный соляной столб, наподобие неподвижной статуи [598] . И это не глупый и бесполезный образ, но способный назидать и укреплять в вере тех, кто в состоянии видеть духовный смысл. [599]

XV Продолжение: о свободе воли, раскаянии и прошении

(62, 1) Свобода воли проявляется через стремление, выбор или замысел. Отсюда видно, что прегрешение, несчастный случай и преступление часто оказываются взаимосвязанными. (2) Так грешно, например, вести жизнь сладострастную и невоздержную. Нечаянно убить друга вместо врага — это несчастье. Осквернение могил и насилие — это преступления. (3) Прегрешение возникает по причине нашего неведения относительно того, что должно предпринять, или от нашей неспособности что–либо сделать. Нечто подобное этому происходит, когда кто–либо падает в ров по неосторожности и не может выбраться из него по причине физической слабости. (4) Но не подлежит никакому сомнению, что усердие к научным занятиям вполне зависит от нас; несомненно, в нашей же власти и послушание заповедям.

(63, 1) Но если, не желая быть причастными ничему подобному, мы тем не менее находим себя в состоянии гнева или сладострастия, значит мы грешим, или — лучше сказать — поступаем преступно по отношению к душе. (2) Всем вам известный Лай говорит в трагедии:

Я внял совету твоему вполне,
И не глупец. Виной всему природа. [600] 

Иными словами, он позволил страстям поработить себя. (3) Нечто подобное восклицает на сцене и Медея:

На что дерзаю вижу, только гнев
Сильней меня. [601] 

(4) Не молчит, но взывает и Аякс, готовясь наложить на себя руки. Ничто не может так терзать душу свободного человека, как незаслуженное бесчестие.

Я пострадал. В душе глубоко рана
Покоя не дает, тревожит и терзает.
Стрелой безумья в сердце поражен. [602] 

(64, 1) Все они пострадали из–за гнева, чувственные страсти привели на трагическую сцену множество других лиц, например Федру, Антею и Эрифилу,

Гнусно предавшую мужа, прельстясь золотым ожерельем. [603] 

(2) В другой пьесе знаменитый комический персонаж Тразонид произносит такие слова: «Ничтожная девчонка совсем меня поработила.» [604] 

(3) Несчастный случай — это грех невольный, совершаемым помимо веления разума. Не желая того, мы совершаем непреднамеренное прегрешение. Грех же, напротив, — это преднамеренное действие. Если я совершил прегрешение, это все–таки мое деяние, но я не желал этого. (4) Потому–то и написано: «Грех не должен над вами господствовать, ибо вы не под законом, но под благодатью," [605] – так говорит апостол верующим, — «ибо язвой его мы исцелились.» [606] (5) Несчастным случаем будет также невольное деяние, совершенное кем–либо другим мне во вред. Несправедливость же — это преднамеренное действие, совершенное по моей или чьей–либо еще воле.

(65, 1) Псалмопевец дает нам понять эту разницу между грехами, когда называет блаженными тех, чьи неправды Господь загладил и чьи грехи покрыл, кому одни из его ошибок не поставлены в вину, а в остальных он оправдан. (2) «Ибо говорится: «Блаженны те, кому неправды их прощены и чьи грехи покрыты. Блажен человек, кому Богом не вменена его вина и в чьих устах нет обмана.» Это ничем не нарушаемое, непреходящее и полное блаженство нисходит на избранников Божиих посредничеством Христа Иисуса, Господа нашего, ибо покрывает любовь множество грехов.» [607] Изглаживающий же грехи — это Бог, «предпочитающий смерти грешника покаяние его.» [608] 

(66, 1) Деяния, не зависящие от свободной воли, не вменяются нам в вину. «И вожделевший уже прелюбодействовал», — как сказано. [609] Прощать грехи вправе Логос, «просвещающий нас» [610] . (2) «И в это время, — говорит Господь, — будут искать неправды Израиля и ее не будет, греха Иуды — и он не будет найден.» [611] «Ибо кто как я, и кто устоит пред лицом моим?» [612] (3) Видите, что возвещается только об одном Боге, и притом Боге благом, который воздает по заслугам и отпускает грехи. (4) В обширнейшем из своих посланий Иоанн отчетливо показывает, что между грехами есть разница. Он говорит: «Если кто видит брата своего, совершающего грех, не ведущий к смерти, пусть молится за него, и Бог дарует жизнь этому человеку, грех которого не ведет к смерти. Но есть грех, ведущий к смерти, и я не говорю, чтобы о прощении этого греха кто–либо молился. Всякая неправда есть грех, и есть грех, не ведущий к смерти.» [613] 

(67, 1) Но и Давид, а еще ранее Давида Моисей, следующим образом раскрывают смысл этих трех доктрин: «Блажен муж, который не пошел на совет нечестивых», и не уподобился рыбам, живущим в бездонном мраке (имеются в виду рыбы, не имеющие чешуи, к которым Моисей запретил прикасаться, и которые находят себе пищу под водой), (2) «и на путь грешников не встал.» Он не похож на тех, которые лишь с виду боятся Господа, а на деле подобны свинье: та от голода визжит, а когда сыта, то своего хозяина не узнает. «И на седалище грешных не воссел» [614] , как если бы это была птица, готовая броситься на добычу. (3) Моисей запрещает употребление в пищу мяса свиней, орла, ястреба, ворона и всех рыб, не имеющих чешуи. [615] Это читаем мы у Варнавы. [616] (4) Что же касается меня лично, то от человека, сведущего в подобных вещах, я слышал, что «совет нечестивых» означает общество языческое, «путь грешных» — представления иудеев, а «седалище грешников» указывает на ереси. (68, 1) Другой же говорил еще вернее; он первое из трех этих восхвалений применял к тем, кто не разделяет преступных мыслей, удаляющих от Бога; второе — к тем, кто не остался на «пространном и широком пути» [617] , то есть к тем, которые были воспитаны законом и тем среди язычников, которые раскаялись. Что же до «седалища грешников», то под ним он разумел зрелища и суды, где люди приучаются к злым и пагубным силам и более всего приобщаются к их делам. (2) «Но в законе Господа воля его», [618] – говорит Петр в своей Проповеди, называя Господа «Законом и Логосом». [619] (3) Нам кажется, что Законодатель и иным образом учит нас различать три вида греха. Словесные оскорбления символизируют немые рыбы. Действительно, случается, что молчание предпочтительнее слов и «молчанья безопасен дар» [620] . Греховные деяния символизируют плотоядные и хищные птицы [621] Наконец, именно свинья чувствует себя хорошо в грязи и нечистотах, что указывает на то, что нам «не следует иметь оскверненную совесть» [622] . (69, 1) Пророк прав, говоря: «Не так случается с нечестивыми. Они подобны праху, который сметает ветер с лица земли. И потому не восстанут нечестивые на суд.» [623] Они осуждены, ибо «неверующий уже осужден» [624] , «грешники в собрании праведных» не восстанут (поскольку уже осуждены и не могут быть причислены к жившим безгрешно), ибо «Господь знает пути праведников, а путь нечестивых погибнет» [625] . (2) Указывая же средства исцеления наших душевных болезней и грехов и устами пророка Иезекииля объявляя, что подобает нам исцеляться у своих пастырей, Господь этим снова ясно показывает, что падения и грехи есть результат действия нашей воли. Из пастырей же, по моему мнению, он обвиняет тех, кто не исполнял заповеданного им. (3) «Изнемогшего вы не укрепили», — говорит он, и далее до слов: «И не было ни разыскивающего, ни возвращающего.» [626] «Ибо велика бывает радость у Отца, — говорит Господь, — и из–за одного спасшегося грешника.» [627] (4) Вот почему удостоен особой похвалы Авраам, ведь «он жил и действовал так, как говорил ему Господь.» [628] 

(70, 1) Отсюда один из эллинских мудрецов позаимствовал следующий гном: «Следуй Богу». [629] «Благочестивые же, — говорит Исаия, — и посоветовали благоразумное.» [630] (2) Совет касается того, как из множества путей избрать верный, а мудрый совет — это применение этого знания к практической мудрости. (3) Что же? Вскоре после прощения Каина не явил ли затем Бог не земле Еноха, сына покаяния, и не показал ли он тем самым, что раскаяние порождает прощение? [631] Прощение предназначено не для наказания, но для исцеления. То же произошло и с Аароном, когда был отлит для народа золотой телец. (4) Отсюда и другое изречение эллинского мудреца: «Прощение лучше наказания». Равным образом и поговорка: «Где порука, там беда» [632] – внушена словами Соломона: «Сын мой, если ты поручишься за друга своего, то дашь руку врагу. Сеть крепкая человеку уста его и уловляется он речами уст своих.» [633] (5) Высказывание: «Познай самого себя» более таинственно, однако источником своим оно имеет следующие слова: «Видевший своего брата видел Бога.» [634] 

(71, 1) Поэтому «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и ближнего твоего, как самого себя.» Весь закон и пророки утверждены на этих заповедях. (2) Следующие слова выражают тот же смысл: «Сие сказал я вам, чтобы радость моя исполнилась. Сия есть заповедь моя, да любите друг друга, как я возлюбил вас» [635] , (3) ибо «щедр и милостив Господь» [636] , и «благ Господь ко всем» [637] . Моисей, передавая смысл изречения «Познай себя» более отчетливо, часто повторяет: «Внимай себе.» [638] (4) «Милостыней и верой очищаются прегрешения, страхом же Господним отклоняется всякий от зла.» [639] А «страх Господень есть наставление и мудрость.» [640]

Бог и человеческие чувства

XVI Почему Писание изображает Бога антропоморфным образом?

(72, 1) Здесь наши обвинители снова поднимают крик, утверждая, что такие чувства, как жалость и радость, есть душевные страсти. В их понимании радость — это порыв души, согласный с рассудком; ликование же — это радость при виде чего–либо особо прекрасного. Жалость есть печаль, внушаемая зрелищем незаслуженного несчастья. Все это относится к сфере душевных переживаний и является страстями. (2) Может сложиться впечатление, что мы понимаем Писания в телесном смысле, и, опираясь на чувственные аналогии, ошибочно понимаем Божественную волю как нечто подобное нашим душевным волнениям. (3) Но приписывать Всемогущему состояния, свойственные нам, думать, например, что Бог слушает, как мы слышим, было бы нечестивым заблуждением, (4) ибо сущность Божества выразить невозможно. Однако несмотря на то, что бы облечены в оболочку плоти, мы все–таки можем слышать Бога, который из снисхождения к нам и для нашего спасения применился к нашей слабости и открылся нам через пророков. (73, 1) И так как воля Божия обращена на то, чтобы спасать всех людей, хранящих заповеди и раскаявшихся в своих грехах, то мы и радуемся своему спасению. Эту радость нашу Господь, когда говорит устами пророков, приписывает себе, как если бы это была его собственная радость. Указывая на свое человеколюбие он так говорит в Евангелии: «Взалкал я, и вы дали мне есть; возжаждал я, и вы дали мне пить: ибо что сделали вы для одного из малых сих, то для меня сделали.» [641] (2) Бог насыщается оттого, что бедный, согласно с его волей, накормлен, хотя сам он и не нуждается в пище. И радуется он, не изменяясь в своем бесстрастии, поскольку, собственно говоря, радуется–то человек, раскаявшийся по воле Божией. (3) Щедрый на милости и благой, через закон он дает нам свои заповеди, через пророков предупреждает нас, а ныне, наиболее явно, он спасает нас через своего Сына, сжалившись над теми, кто заслуживает милости. Естественно, что именно более сильный испытывает сострадание к слабому, но человек, поскольку он человек, едва ли много сильнее другого человека. Бог же сильнее любого человека в любом отношении. Следовательно, одному Богу подобает проявлять милосердие. (4) Праведность делает человека отзывчивым, и если он делится с другими дарами, полученными от Бога, то делает он это в силу естественной благожелательности и верности заповедям.

(74, 1) Однако вопреки мнению ересиархов, Бог по своей природе не имеет ничего сходного с нами. При этом не важно, сотворены ли мы из ничего или из материи, поскольку первое не существует вовсе, а вторая должна быть признана совершенно отличной от Бога, если только не считать человека частью Божества, ему единосущным (o(moousi/ou»). [642] (2) По правде сказать, я не пониманию, каким образом можно высказывать хладнокровно такие воззрения, особенно если бросить взгляд на нашу жизнь и на бедствия, которыми она полна. (3) В этом случае окажется, что некоторыми частями своего существа Бог может грешить (а это совершенно неприемлемо). Ведь эти части должны быть действительно частями целого (если они не составляют целое, значит они не являются частями). (4) Будучи по существу своему богатым милосердием, Бог в силу своей благости заботится о нас, хотя мы и не являемся по естеству своему ни частями его, ни детьми.

(75, 1) Величайшее доказательство благости Божией в том и состоит, что, несмотря на нашу подвластность и полнейшую инородность, он все же заботится о нас. (2) Привязанность животных к своим детям, равно как дружба, возникающая из близости единомышленников, основаны на естественной связи. Божественное же милосердие изливается на нас в изобилии, хотя мы и не имеем никакого сходства с Богом ни по существу нашему, ни по происхождению, ни по каким–либо особенным свойствам, разве только по тому одному, что мы — дело его творческой воли. И если кто при содействии учения и наставлений добровольно избирает познание истины, тому Бог обещает усыновление, величайшее из приобретений. (3) «Беззакония человека уловляют, и каждый связывается путами своих грехов» [643] , но «не Бог тому виной» [644] ; и поистине «блажен человек, который из благоговения проникается ко всему страхом» [645].

Способы познания

X Виды и способы познания [646]

(76, 1) Научное знание — это предрасположенность к знанию (h( e)pisth/mh e)pisthtikh/ e)stin e(/ci»), из которого последнее возникает и приводит к уяснению того, что уже не может быть опровергнуто рассуждением. Невежество же, напротив, подобно призрачным видениям, которые разрушаются силою разума. Приобретение как тех знаний, которые могут быть разрушены разумом, так и тех, которые разумом утверждаются, зависит от нас.

(2) Сходны с научным знанием опытное знание (e)mpeiri/a), теоретическое знание (ei)/dhsi»), сопоставление (su/nesi»), умозрение (no/hsi») и, наконец, откровенное знание (gnw=si»). (3) Теоретическое знание есть познание целого посредством различения видов. Опыт занимается изучением свойств чувственно воспринимаемых предметов в их мельчайших деталях. Умозрение обращено на предметы, постигаемые одним лишь разумом. Сопоставление состоит в обнаружении взаимного соответствия отдельных частей или в точном изучении взаимного соответствия, или в способности обнаружить точные соответствия между вещами в сферах практической мудрости и научного знания и в умении подвести их под одно определение. Гносис же — это знание, проникающее в самую сущность предмета, или ведение о нем, согласное с его природой. Наконец, истина есть научное обнаружение действительно существующего. Состояние обладания истиной — это знание истинного.

(77, 1) Научное знание базируется на разуме, поэтому уже не может быть опровергнуто никакими иными разумными доводами. (2) Когда мы воздерживаемся от какого–либо действия, то происходит это либо вследствие невозможности, или по нежеланию его, или вследствие того и другого вместе. (3) Например, мы не летаем потому, что мы не можем и не хотим летать. Не плаваем же мы, по крайней мере в настоящий момент, потому, что не хотим, хотя и имеем такую возможность. И в этом отношении мы отличны от Господа: часто мы хотим того или другого, но не можем. (4) «Ибо никакой ученик не выше учителя; довольно и того, если он как учитель.» [647] Разумеется, не по существу, ибо невозможно, чтобы производное стало равным тому, что первично по своей природе, но потому, что мы облечены бессмертием и допущены к созерцанию сущего, названы сынами и познаем Отца явственно через то, что имеет непосредственное отношение к нему. (5) Итак, воля всему предшествует, умственные же силы лишь служат ей. «Возжелай, — говорит Господь, — и сможешь.» [648] У истинного гностика и воля, и суждение, и действие составляют одно целое. (6) Ибо если намерения человека направлено на нечто одно, то таковыми же будут и его учение, и суждения. Вот почему и слова его, и жизнь, и все поведение согласны с заповедями. «Сердце правое ищет познаний» [649] и внимает им. «Бог научил меня премудрости и познал я ведение святого.» [650]

Этика декалога

XVIII Закон Моисея — источник всех этических и духовных учений

(78, 1) Очевидно, что и все иные добродетели, заповеданные в книгах Моисея, послужили для эллинов источником их этических учений. Я имею в виду все, что они говорят о мужестве, умеренности, рассудительности, справедливости, покорности и терпении, честности, воздержности и благочестии, которое превосходит собой все эти добродетели. (2) Ведь ясно, что именно благочестие наполняет нас трепетом перед верховной и первоначальной причиной и заставляет поклоняться ей. [651] (3) Тот же Моисеев закон внушает нам представление о справедливости и учит благоразумию, заповедуя избегать служения бесчувственным и бессмысленным идолам. Именно на основании этого источника мы учимся сопоставлению. (4) «Жертвы нечестивых суть мерзость пред Господом, молитвы же праведных приятны Ему» [652] , ибо «праведность приятнее Господу, чем жертва.» [653] 

(79, 1) Подобное читаем и у Исаии: «Что мне множество жертв ваших, говорит Господь», [654] и весь последующий пассаж: «Разрешите все узы неправды.» [655] «Жертва Богу приятная — сердце сокрушенное, взыскавшее Творца.» [656] «Ложные весы — мерзость пред Господом, вес же правый приятен Ему.» [657] Поэтому и Пифагор предупреждает: «Через спуд не перешагивай». (3) Еретические учения учат ложной праведности. «Язык злых погибнет, уста же праведных точат премудрость» [658] , хотя первые мудрых и рассудительных называют «жалкими» [659] . (4) Однако можно без конца перечислять свидетельства об этих добродетелях, поскольку весь текст Писания есть непрерывное восхваление их.

(5) Мужество определяют как трезвую оценку того, что опасного, безопасно или безразлично и лежит между ними. Благоразумие же состоит в том, чтобы разумно избегать положений сомнительных. Мужество состоит, далее, в терпении или постоянном сдерживании себя, которое есть знание того, какие вещи следует переносить, а какие нет. Сюда же относится великодушие, благодаря которому человек возвышается над событиями. С благоразумием же связана рассудительность, следующая советам рассудка и близкая к самоконтролю. [660] 

(80, 1) Средством же обезопасить свою жизнь и снискать спокойствие является соблюдение заповедей, вечно безопасная пристань. Без мужества нельзя быть терпеливым, без благоразумия немыслим человек воздержный. (2) Добродетели сопутствуют друг другу и обладающий ими в полной мере близок к спасению, которое сохраняет нам те блага, которыми мы уже обладаем. (3) Из нашего анализа всех добродетелей, если конечно мы достаточно основательно поняли их смысл, следует, что истинный гностик, обладая одной из этих добродетелей, причастен и остальным в силу их взаимосвязи. [661] 

(4) Воздержность — это душевное состояние, никогда не преступающее пределы здравого рассудка. Воздержанным является тот, кто сдерживает стремления, противные здравому разуму, или владеет собой настолько, что желает только праведного и честного. (5) Это обуздание желаний немыслимо без мужества, потому что верность заповедям рождает благоразумие, повинующееся Богу, который располагает (… [662] ), и праведность, которая копирует божественный порядок. Как только эта праведность укрепила нас в воздержании, тогда мы, очищенные, склоняемся к благочестию и жизни по воле Божией, уподобляясь Богу, насколько к этому способна наша смертная природа.

(81, 1) Именно это означает определение: «Стать справедливым и благочестивым в соответствии с благоразумием.» [663] Бог не имеет ни нужд, ни страстей, следовательно, он не является воздержным в собственном смысле этого слова, ибо он не впадает ни в какое искушение, которое должен был бы преодолевать. Наша же природа, волнуемая страстями, нуждается в воздержности. Именно через эту воздержность, научившись довольствоваться малым, она старается своей предрасположенностью возвыситься до природы божественной. (2) Ибо человек добродетельный довольствуется малым. Он пребывает на грани, отделяющей природу бессмертную от смертной. Нужды человека происходят от физического тела и рождены вместе с ним, однако воздержность с помощью рассудка учит его сводить эти нужды к минимуму. (3) Предписание закона, запрещающее мужчине надевать женское платье [664] , указывает именно на это. Очевидно, закон желает видеть нас мужественными, а не женоподобными, не важно, касается ли это собственно телесного облика или наших действий, образа мыслей и слов. (4) Он приказывает ревнителю истины вооружится мужеством и проявлять ее всюду, где требуются терпение и выносливость, — в жизни, поведении, словах, делах, днем и ночью, и даже в том случае, если преданность истине приходится доказывать ценой своей крови.

(82, 1) В силу присущего ему человеколюбия он говорит также, что, «если кто построил новый дом, но не жил еще в нем, или если кто насадил виноградник, но еще не собрал плодов с него, или если кто, будучи обручен с девицей, еще не женился на ней, те свободны от войны.» [665] (2) Впрочем, это имеет стратегический смысл, поскольку, увлеченные посторонними заботами, мы едва ли будем усердствовать в деле войны, ибо лишь свободные от желаний неустрашимо идут навстречу всем опасностям. (3) С другой стороны, закон человеколюбиво принял во внимание неверность военного случая и решил, что было бы несправедливо одним лишиться плодов своего труда, а другим присвоить их даром.

(83, 1) Закон указывает также и на духовное мужество, заповедуя, чтобы посеявшему дали возможность пожать, построившему дом — жить в нем, а посватавшемуся — вступить в брак. Следовательно, он не обманывает надежд тех, кто шел путями истинно знающего. (2) «Когда скончается муж праведный, надежда не погибает» [666] , как если бы он был жив. «Я любящих меня люблю, — говорит Премудрость, — и ищущие меня найдут мир» [667] и так далее. (3) Действительно, разве жены мадианитян не воспользовались своей красотой с тем, чтобы воевавших с их народом евреев заставить перейти от умеренности к невоздержности и от невоздержности к нечестию? [668] (4) Сначала они сумели стать их любовницами, и увлекли их своей красотой от жизни строгой и честной к блудным забавам. Затем они сумели склонить их к идолопоклонству и к женщинам чуждого племени. Побежденные их красотой и наслаждениями, евреи оставили Бога, оставили закон и благодаря этой уловке женщин чуть было не предали в руки врагов весь народ, пока наконец, не остановил их вразумляющий страх. (84, 1) Тогда уцелевшие евреи мужественно вступили в битву с врагом за благочестие и веру и вышли из нее победителями. Итак, «начало премудрости — благоговение, уразумение же священного есть прозорливость; знание же закона принадлежит благому разуму.» [669] (2) Те, кто считает, что закон внушает страх, который непосредственно связан со страстями, показывают тем самым, что закона они не понимают, и в существо его не вникли. «Страх Господень животворит. А кто заблуждается, тот изнеможет в трудах, которых не посетит ведение.» [670] (3) Несомненно, что в этом таинственном смысле надлежит понимать и слова Варнавы: «Бог, владыка всего мира, пусть даст вам премудрость, разумение, знание, откровенное ведение его справедливых деяний и терпение. Будьте верными учениками Господними, исследуя то, что требует от вас Господь, дабы в день судный найти вам оправдание.» В силу присущего ему гносиса, приближающихся к указанной цели он называет «детьми любви и мира». [671] 

(4) О щедрости и материальной помощи сказано очень много, но здесь достаточно лишь заметить, что закон Моисеев запрещает отдачу денег в рост между братьями. Под братом он разумеет не только того, кто родился от одних и тех же родителей, но и того, кто относится к одному и тому же племени, держится одной с нами веры, говорит на одном и том же языке. Закон полагал, что обогащаться за счет других закон считает несправедливым. Напротив, он поощряет тех, кто оказывает помощь щедро и с чистым сердцем всем тем, кто находится в нужде. (5) Ибо и эта благая склонность от Бога. Человек щедрый получает прекрасный доход в виде благ, которые наиболее ценятся у людей, таких как нежность, доброта, великодушие, доброе имя и слава.

(85, 1) Не находите ли вы, что эта заповедь весьма человечна? Точно так же как и следующая: «Плата бедняку должна вручаться ему в тот же день.» [672] Писание учит нас, что не следует ни минуты задерживать платы слугам нашим. Действительно, если человеку недостанет хлеба, то его усердие ослабевает. (2) Закон говорит также, что кредитор не имеем права войти в дом должника и насильно взять у него залог, но должен просить вынести его наружу добровольно. Еще сказано, что должника нельзя обирать до последней нитки. [673] (3) Во время жатвы закон запрещает владельцу поля поднимать выпавшие из снопов колосья; точно так же и жнецам он советует оставлять за собой несколько колосьев несжатыми. [674] В этом указании содержится двойной урок: с одной стороны, оно учит быть щедрым и уделять от своего имущества нуждающимся; с другой стороны, бедным таким образом даются средства к существованию.

(86, 1) Видите, как закон утверждает одновременно и правосудие, и благость Божию, которые всем доставляют пропитание в изобилии. (2) Точно так же и сборщикам винограда возбраняется возвращаться за забытыми гроздьями или поднимать упавшие. [675] В равной мере эта заповедь применима и к собирателям олив. (3) Наконец, десятины с плодов и стад [676] учили евреев благодарить Бога и стремиться не только к прибыли, но и уделять нечто ближнему. Я полагаю, что благодаря этим десятинам и начаткам получали пропитание священнослужители. (4) Ясно, что закон учит благочестию, призывает уделять от наших благ, призывает к справедливости и милосердию. (5) Не он ли повелевает на седьмой год оставлять поле запущенным [677] , дабы бедняк мог безвозмездно пользоваться плодами, которыми Бог в тот год его покроет, ибо сама природа брала на себя в этот год обработку поля для тех, кому угодно было воспользоваться ее щедротами. Как же после этого отказывать закону в благости и утверждать, будто он не учит справедливости? (6) Относительно пятидесятого года он предписывает то же, что и для седьмого [678] . Кроме того, в этот год закон возвращает землю каждому, у кого она прежде была отчуждена по какой–либо печальной необходимости. Устанавливая таким образом срок пользования землей, закон ограничивает алчность тех, кто жаждет приобретений, и оказывает сострадание тем, кто был наказан долгой нуждой, и не желает, чтобы наказание это длилось всю их жизнь. (7) «Милость и верность — стражи царства.» [679] «Благословение покоится на голове уделяющего.» [680] «Милующий нищих будет хвалим» [681] , ибо он оказывает любовь ближнему во имя той любви, которая связывает Творца с человеческим родом.

(87, 1) Из всего сказанного можно естественным образом вывести еще и другие рекомендации, касающееся умерших и порядка принятия наследства, например, однако останавливаться на этом подробно здесь не место. (2) Любовь может проявляться по–разному, как нежность, добродушие, терпение, отсутствие зависти, ревность, ненависть или прошение обид. Однако она всегда неделимо присутствует во всем в полной мере, на все распространяя свое влияние. (3) Закон говорит еще: «Если ты встретишь в пустыне заблудившееся вьючное животное, принадлежащее кому–либо из близких тебе или одному из твоих друзей или вообще человеку, тебе знакомому, то, приведя его назад, возврати его хозяину. Если же случится, что хозяин животного надолго отлучился, то содержи его животное вместе со своими до возвращения хозяина его и потом возврати ему.» [682] Закон учит нас, что в силу естественной дружеской склонности, в найденном мы должны видеть отданное нам временно на сохранение, при этом обид, нанесенных врагом, мы не должны помнить. (88, 1) «Повеление Господне — источник жизни» воистину «уклоняет от сети смертной.» [683] . В самом деле, разве закон не повелевает и чужестранцев любить так же, как любим мы самих себя, а не просто как друзей и людей, близких нам душой и телом? (2) Более того, закон чтит и язычников, воспрещая ненавидеть тех, кто поступал неправедно. Ясно ведь сказано: «Не гнушайся египтянином, ибо ты был пришельцем в земле его» [684] , разумея под египтянином или любого язычника, или вообще всякого чужестранца. (3) Запрещается даже врагов считать врагами, даже если они уже подступили к городским стенам и намереваются взять город до тех пор, пока к ним не посланы послы с предложением заключить мир. [685] (4) И оскорбительное обращение с пленницей также запрещается. «Дав ей тридцать дней плакать сколько хочется, затем сними с нее одежды пленницы и живи с ней как с законной женой.» [686] Ибо закон требует, чтобы мужчина сходился с женщиной не для удовлетворения животной страсти или за деньги, как с проститутками, но в брачном союзе для рождения детей.

(89, 1) Так воздержание проявляется в гармонии с человеколюбием. Господину, увлеченному страстью к своей пленнице, закон не позволяет немедленно удовлетворить свою страсть. Его желание должно определиться в течение предписанного интервала времени. Для этого и пленнице обстригаются волосы, дабы господин стыдился своей страсти. Если же, после здравого размышления, он решит взять ее в жены, то он оставит ее при себе даже не смотря на ее униженное положение. (4) Если же случится так, что господин, утолив свой страстный порыв, не захочет более жить со своей пленницей, ему не дозволяется не только продать ее, но даже и оставить у себя служанкой: закон требует ее освобождения и избавления от всякого рабства, чтобы новая женщина, войдя в дом, не причинила ей невыносимого вреда из ревности.

(90, 1) Пойдем далее. Господь заповедует нам облегчать и вьючных животных нашего врага, когда они обременены непосильной тяжестью, и помогать им встать, когда они падают. [687] Не учит ли он нас исподволь на этом примере не радоваться бедствиям других и не тешиться несчастьями наших врагов? И это для того, конечно, чтобы через упражнение в этих добродетелях подготовить людей к последующему восприятию заповеди молиться за врагов. (2) Грешно завидовать счастью наших ближних или испытывать удовольствие при виде их несчастья. «И если, — говорится в Писании, — найдешь вьючное животное некоего врага, то забудь все поводы к вражде и, приведя, отдай ему.» [688] Прощать обиды, равно как и не помнить зла, присуще благородным натурам. (3) Так мы приходим к согласию, которое приводит затем к счастью. И если ты заметил в человеке ненависть к себе или обнаружил, что он жаден или гневлив, то подай ему пример лучшей жизни.

(91, 1) Как мы уже видели, закон благ и человечен и является «наставником, ведущем к Христу.» [689] И сам Бог благ и справедлив, от начала до конца следя за процессом спасения каждого человека. (2) «Проявляйте снисходительность, — говорит Господь, — чтобы быть помилованными, отпускайте, чтобы и вам было отпущено; как даете вы, так дастся и вам; как судите, так и будете судимы; как благотворите, так и вам будут благотворить; какой мерой мерите, такой отмерят и вам.» [690] 

(3) Закон, далее, запрещает презрительное обращение с теми, кто, родившись свободным, из нужды продал себя в кабалу, а оказавшимся в долговом рабстве на седьмой год он дарует полную свободу. (4) Закон заповедует освобождать от наказания молящего о пощаде. Глубоко истинны следующие изречения: «Как золото и серебро испытываются в горниле, так избирает сердца людей Господь.» [691] (5) И еще: «Муж милосердный долготерпелив, и во всяком рачительном есть премудрость. Приключится попечение человеку разумному; тот же, кто мудр, искать будет жизни; и ищущий Бога найдет ведение с правотой; искавшие же его право мир обрели.» [692] 

(92, 1) Мне кажется, что и Пифагор, предписывая кроткое обращение с животными, позаимствовал эту идею из закона. Он запрещает, например, ради прибыли или даже под предлогом жертвоприношения употреблять в пищу новорожденных ягнят, козлят и телят. Он заботился в этом случае как о матерях, так и о детях, желая, чтобы через снисходительность к неразумным животным человек возвышался до кротости к ближним. (2) «Оставляйте, — говорит Писание, — дитя при матери хотя бы первые семь дней.» [693] Ибо ничто не совершается без причины, и если вымя животного источает в изобилии молоко для питания детей, то отнимать их у кормящей матери — это оскорбление природы. (3) Стыдитесь же, эллины и все, кто порицает Закон: ведь он проявляет сострадание даже к бессловесным животным, тогда как хулители закона бросают на погибель и человеческих детей. [694] Но закон осудил это варварство пророческой заповедью: (4) ведь если он запрещает разлучать мать и детеныша в период кормления, то тем больше у него причин вооружаться против жестокого и безжалостного зверства людей, дабы они по крайней мере почитали закон, если не хотят прислушаться к зову природы. (93, 1) И если хоть отчасти извинительно разлучать с матерью козлят и ягнят, ибо их мясо дозволено в пищу, то что за причина подкидывать детей? Человеку, не желающему растить своих детей, должно запретить вступать в брак вовсе, чтобы он не становился убийцей из–за своей неконтролируемой похоти. (2) Далее в своей благости закон запрещает приносить в жертву детеныша и мать в один и тот же день. Вот почему у римлян в случае осуждения на смерть беременной женщины казнь совершалась лишь после рождения ребенка. [695] (3) Закон запрещает убивать беременную самку до тех пор, пока она не родит, сдерживая тем самым, хотя и косвенным образом, жестокость людей по отношению друг к другу. (4) Закон признает некие права даже за животными для того, чтобы, обучая нас кроткому отношению к существам, которые не доводятся нам ближними, внушить человеку еще большее сострадание к существам одного с ним рода. (94, 1) Те же, кто пред закланием специально пинают беременных самок в живот, думая, что мясо, оросившись молоком, станет вкуснее, превращают материнское чрево, созданное для размножения, в могилу его отпрыска. Однако закон явственно запрещает это: «Не вари ягненка в молоке матери его.» [696] (2) Было бы противоестественно из молока, питающего живого, делать приправу к убитым. Нельзя источнику жизни служить разрушению тела. (3) Тот же закон запрещает надевать намордник волу, молотящему колосья, ибо «трудящийся достоин пропитания.» [697] (4) Там же запрещается запрягать вместе для возделывания земли вола и осла. [698] Может быть, закон принимает во внимание несходство между этими двумя животными. Но, без сомнения, он в то же время осуждает и несправедливое отношение к чужестранцам и запрещает порабощать их, если они ни в чем не виноваты перед нами, кроме того, что принадлежат к иному роду. Ведь происхождение никому нельзя вменять в вину, ибо это не порок и не следствие порока. (5) Как мне кажется, этот запрет может иметь и аллегорическое значение. Именно, не подобает открывать наставления Логоса в равной мере чистому и нечистому, верному и неверному. В самом деле, вол считается чистым животным, а осел — нечистым.

(95, 1) В своем человеколюбии благой Логос учит нас, что не только не следует срубать деревьев со съедобными плодами [699] или скашивать хлеб до времени жатвы ради нанесения ущерба, но и вообще губить плод, как поля, так и существа одушевленного. [700] Он и вражескую землю не позволяет опустошать. (2) Земледельцы могут прямо пользоваться предписаниями закона. Там говорится, например, что в течение первых трех лет надлежит весьма заботливо ухаживать за вновь посаженными деревьями: ненужные ростки должны обрезаться, чтобы деревья не упали под лишней тяжестью и ослабли из–за недостатка питания. Затем следует рыхлить и окапывать землю вокруг этих молодых растений, чтобы сорняки и паразиты не помешали их росту. (3) Не дозволяется также снимать с молодых деревьев недозрелые плоды. Лишь три года спустя, когда дерево полностью вырастет, предписано принести начатки плодов Богу. [701] 

(96, 1) Эта земледельческая аналогия имеет целью научить нас, что ростки грехов и сорные травы мысли, растущие вместе с молодым плодом, надо вырывать и искоренять до тех пор, пока зерно нашей веры не достигнет развития и полной силы. (2) Только к четвертому году (поскольку новичку нужно время для освоения науки) новообращенный преподносит Богу четыре добродетели (… [702] ) Местопребывание трех присоединяется к четвертой ипостаси Господа. (3) Благодарственная жертва лучше жертвы всесожжения. «Ибо сам он, — говорит закон, — дает тебе крепость приобрести силу.» [703] (4) Слова эти явственно показывают, что сам Бог дарует нам благие дары и мы, как служители божественной благодати, должны пожинать эти плоды и заботиться о распространении ее благодеяний, обращая к добру и честности всех своих ближних. Цель умеренного человека состоит в том, чтобы он помогал благоразумным, мужественный должен оказать ту же услугу благородным, мудрый — разумным, а праведный — справедливым.

Об уподоблении Богу

XIX Об уподоблении Богу

(97, 1) Истинный гностик, «образ и подобие Божие» [704] , именно таков. Подражая Богу, насколько это возможно, не пренебрегая ничем из того, что может усилить это подобие, он воздержен, постоянен, старается жить праведно, господствует над своими страстями, делится с другими тем, что имеет, по мере сил распространяя вокруг себя добро и словом и делом. [705] (2) «Тот величайшим, — говорит Господь, — будет в Царстве, кто сотворит и научит», подражая Богу в щедрости, ибо дары Божии всем на пользу. [706] (3) «А кто предпринимает что–либо по превозношению, — говорит закон, — тот вызывает гнев Бога.» [707] Ибо заносчивость — это порок души, и от него, как и от других недостойных человека и низких свойств, закон заповедует избавляться через покаяние, исправляя и упорядочивая свою жизнь посредством обуздания уст, сердца и рук. (98, 1) Ведь они являются символами, соответственно, слова, склонности и действия. Поэтому справедливо сказано о кающихся: «Ныне избрал ты Бога, чтобы он был твоим Богом, и Господь ныне избрал тебя, чтобы ты был его народом.» [708] Своим Бог делает каждого, кто готов служить истинно сущему и обратился к нему как проситель. (2) Даже если найдется единственный такой почитатель, Бог воздает ему хвалу сравнимую с достоинством целого народа. Ибо, будучи частью народа, он представляет все множество его и восполняет недостаток людей лучших. Ведь и целое порой заимствует имя отчасти. (3) Истинное благородство обнаруживается через совершенный выбор и правильное действие. Какую пользу извлек Адам из своего благородного происхождения? Ведь он не был рожден смертным и сам стал прародителем всего нашего рода. (4) Послушав совета жены, он избрал постыдное, не заботясь о благом и истинном, и променял, хоть и не навсегда, бессмертие на смерть. (99, 1) Напротив, Ной, хотя и родился он, в отличие от Адама, естественным путем, был спасен Божественным провидением за то, что он добровольно предался воле Божией. От трех жен имел Авраам детей, но были они не порождениями сладострастия, а, как мне представляется, возникли из стремления поскорее умножить род человеческий. И только один из сыновей наследовал отцу, остальные же были отделены от его колена. (2) Этот сын имел близнецов, и младший угодил отцу и стал его преемником, а старший стал рабом младшего, ибо потеря свободы — это благодеяние для того, кто имеет дурной характер. (3) Такое течение событий имеет пророческое и символическое значение, ибо Писание явственно показывает, что нет ничего такого, чем бы мудрый не обладал». [709] Сказано ведь: «Ибо помиловал меня Бог и есть у меня все.» [710] Этим оно поучает нас стремиться лишь к одному, через которого все возникло и который обещает свое благословение лишь достойным.

(100, 1) Писание назначает добродетельного человека наследником царства и согражданином древних праведников, которые следовали закону или жили в согласии с законом еще до дарования закона. Поэтому их деяния стали законом для нас. (2) Писание учит нас далее, что мудрец есть царь [711] , которому люди чужого племени говорят: «Царь ты от Бога посреди нас» [712] , потому что поскольку подданные добровольно подчиняются праведнику из стремления к добродетели.

(3) Философ Платон, считая, что целью человеческой жизни является счастье, говорит, что состоит оно в «уподоблении Богу насколько это возможно». [713] Идея эта возникла либо благодаря уяснению им базовых принципов закона, либо вследствие извечного стремления к знанию и готовности воспринимать известные учения. (Пифагореец Филон, объясняя смысл закона Моисея, так говорит: «Души великие и свободные от страстей весьма успешно достигают цели истинного учения.» [714] ) (4) Закон говорит: «Вслед Господа Бога вашего ходите и заповеди мои соблюдайте.» [715] «Уподобление» закон называет «следованием». Следование является в этом смысле максимально возможным уподоблением. «Будьте, — говорит Господь, — милостивы и сострадательны, как и Отец ваш небесный сострадателен.» [716]

(101, 1) Стоики цель человеческой жизни видят в том, чтобы жить в согласии с природой [717] , неосновательно предпочитая использовать слово «природа», вместо того, чтобы говорить «Бог». Ведь природой обычно называются травы, злаки, деревья, камни и тому подобное.

(2) Вот почему весьма ясно сказано: «Люди злые закона не уразумеют, а любящие закон ставят себе ограждением.» [718] «Мудрость искусных познается по их путям, безумие неразумных — в заблуждении.» [719] Ибо «на кого призрю я, как не на кроткого и смиренного и трепещущего слов Моих?» [720]

(3) Говорят, что есть три рода дружбы. Первая и наилучшая есть та, которая основана на добродетели, ибо прочна лишь та любовь, что основана на разуме. Вторая, средняя между первым и третьим видами, — это та, что возникает из взаимопонимания. Такая дружба стремится к взаимной выгоде и весьма полезна в жизни. Дружба, основанная на добровольном общении, взаимна. Третий и последний вид дружбы возникает, по нашему мнению, в силу привычки. По мнению же других, это та дружба, которая растет или ослабевает по прихоти удовольствия. [721] (102, 1) Если не ошибаюсь, пифагореец Гипподам очень хорошо пишет об этом: «Первого рода дружба возникает из знания божественного; источник второй — человеческая взаимопомощь; в основании третьей лежат животные удовольствия.» Дружба первого рода присуща философам, другого — остальным людям, третий же — животным.

(2) Итак, только человек, творящий добро ближним, поистине воплощает в себе образ Божий. Его благотворение полезно и ему самому, ведь, подобно кормчему, он спасает не только других, но и самого себя. Вот почему просящий, получив просимое, не говорит своему благодетелю: kalw=» e)/didoka» (спасибо, что дал), но: kalw=» ei)/lhfa» (спасибо, что принял). Выходит, что дающий получает, а принимающий дает. (3) «Праведники милуют и сострадают.» [722] «Благотворящие будут населять землю, непорочные останутся на ней, нечестивые же истребятся с лица ее.» [723] (4) И Гомер, говоря: «Дай другу» [724] , предугадал, как мне кажется, характер человека веры. (Надлежит помогать другу, чтобы он стал другом еще в большей мере. [725] ) Следует и врагу помогать, чтобы он не оставался врагом, ибо помощь укрепляет доброжелательность, а вражду рассеивает. (5) «Ибо, если есть усердие, то оно принимается смотря то тому, кто что имеет, а не по тому, кто чего не имеет. Не требуется, чтобы другим было облегчение, а всем тяжесть, но чтоб была равномерность в нынешнее время» [726] «Расточил, дал нищим, праведность его пребывает во век» [727] , — говорит Писание.

(6) Итак, слова «по образу и подобию», как мы уже говорили, означают не телесное сходство, да и невозможно сравнивать существо смертное с бессмертным. Имеется в виду подобие по разуму и способности суждения, которыми Бог запечатлевает меру уподобления ему в благих делах и властном начале. (7) Ведь власть осуществляется не телесными усилиями, но разумным решением.

Советом мужей хорошо управляется город
и дом,особенно, советом праведных мужей. [728]

XX О роли аскетизма

(103, 1) Душевная сила сама направляет к уподоблению Богу, терпеливо пожиная плоды бесстрастия. Об этом напоминает и история из Писания об Анании и его сотоварищах, одним из которых был Даниил, пророк, исполненный божественной веры. (2) Даниил жил в Вавилоне, как Лот в Содоме, и Авраам, ставший впоследствии «другом Богу», в земле халдеев. (3) Итак, по приказанию правителя Вавилона Даниил был спущен в ров, наполненный дикими зверями, однако Царь вселенной, Господь верный, вывел его отсюда невредимым. Таково терпение истинного гностика, в этом проявляется его знание. Даже в состоянии невыносимой скорби, подобно мужественному Иову, он произносит лишь слова благословения. (104, 1) Будучи поглощен чудовищем, он молится, как Иона, и вера возвращает его на землю ради того, чтобы он пророчествовал в земле ниневитян. Будучи брошенным в клетку со львами, он укрощает свирепых зверей. И даже ввергнутый в пламя, он будет покрыт росой и выйдет невредимым. [729] Он будет свидетельствовать днем и ночью. Более того, сами его речь, жизнь и нрав свидетельствуют за него.

(2) Живет он с Господом, будучи его «собеседником» [730] и пребывая с ним в духовном единении. Чистый телом и сердцем, он освящен Логосом. (3) «Мир распят ему, — говорит апостол, — и он миру.» [731] Неся крест Спасителя «следом за ним по пятам, как за Богом» [732] , он и сам святой из святых.

(105, 1) Божественный закон, не оставляя в стороне ни одну из добродетелей, особенно призывает к воздержности, служащей основанием и для всех остальных. Он наставляет нас в науке воздержания, начиная с запрета на употребление в пищу мяса некоторых животных, особенно тучных, например, свиней, отягченных жиром. Ведь такая пища прилична тем, кто находит отраду лишь в застольных наслаждениях. (2) Говорят, что один из философов выводил слово свинья (u(=») из выражения приносить в жертву (qu=»), поскольку это животное годно лишь для жертвы и на заклание. И действительно, жизнь ему как будто затем только и дана, чтобы утучнять свое тело. (3) С этой же целью закон запрещает употребление рыб, не имеющих плавников и чешуи, ибо мясо именно этого рода рыб особенно жирно.

(106, 1) Здесь же, думаю, скрывается и смысл того, что посвященным в мистерии не только возбранялось касаться некоторых животных, но и употреблять в пищу некоторые части жертв по причине, которая известна только посвященным. (2) Если следует ограничивать сладострастие и сексуальную страсть, то ясно, что этим постановлением Господь давно уже заповедал искоренение страстей. И мы достигнем этой цели, если искренне будем воздерживаться от всего, что воспламеняет желания или сладострастие. (3) Некоторые утверждают, что наслаждение есть нежное и приятное воздействие, воспринимаемое чувством. (4) Говорят, что после взятия Трои Менелай сначала хотел убить Елену, бывшую причиной столь долгих и ужасных бедствий, но порабощенный сладострастием и ее красотой, напомнившей прежнее наслаждение, не в силах был исполнить задуманное. (107, 1) По этой причине он стал объектом постоянных насмешек трагических поэтов:

Ты нежные едва увидел перси,
И меч из рук упал… Ты целовать
Изменницу не постыдился, — псицу. [733]

И еще:

Иль красота мечи заворожила? [734]

(2) Разделяю мнение Антисфена, который говорит: «Если бы я поймал Афродиту, то пронзил бы ее стрелой. Скольких прекрасных и честных женщин она развратила!» (2) Тот же Антисфен называл эрос «природным злом». «Те же несчастные, — говорит он далее, — что позволяют себе впасть в эту беду, называют мучащую их болезнь божеством.» [735] Отсюда видно, что люди побеждаются сладострастием лишь по неопытности и неведению. Поддаваться ему не следует, хотя бы оно и называлось божеством и допускалось Богом для размножения и продолжения человеческого рода. (4) Ксенофонт открыто клеймит сладострастие именем порочности, говоря: «Несчастная, что ты понимаешь в прекрасном? Что знаешь о том, чего желаешь? Ты не хочешь подождать даже, пока желание приятного родится в тебе. Ты ешь прежде, чем ощущаешь голод, и пьешь раньше, чем явится жажда. Чтобы наладиться едой, ты мучаешь поваров, (5) а чтобы пить с приятностью, заказываешь дорогие вина и летом бегаешь повсюду в поисках льда. А для того, чтобы спать с приятностью, требуешь не только мягкой постели, но и подставки под нее.» [736]

Поэтому–то, как говорит Аристон, «для отражения нападок четырех этих союзников — сладострастия, печали, страха и вожделения — требуется много трудов и долговременная борьба, ибо они

Глубоко проникают в нас и ранят,
Тревожа сердце смертных.» [737]

По Платону, «сладострастие делает мягкими, как воск даже души величавых и сильных», ибо «всякого рода сладострастие и всякая скорбь приковывают к телу» [738] душу того, кто отдается страстям и не защищается от них крестом. (3) «Погубивший душу свою, — говорит Господь, — спасет ее» [739] , или добровольно подвергая ее опасностям ради Спасителя, как сам он сделал это ради нас, или отрешая ее от утех повседневной жизни. (4) Если и вправду желаешь достигнуть отрешенности, отвратить и отгородить (именно это означает крест) свою жизнь от наслаждений и услад, то тем самым найдешь ее в жизни, на которую мы надеемся и которую обретаем в ожидании успокоения.

(109, 1) «Попечение о смерти» [740] приучает довольствоваться лишь теми желаниями, которые необходимы в силу самой природы и которые, если они не превосходят пределы допустимого и не противоестественны, не превращаются в греховные наклонности. (2) «Итак, облечься надлежит во всеоружие Божие, чтобы можно нам было стать против козней диавольских» [741] , ибо «оружие наше не плотское, но сильное Богом на разрушение твердынь: им ниспровергаем замыслы и всякое превозношение, восстающее против познания Божия, и пленяем всякое помышление в послушание Христу," [742] – говорит божественный апостол. (3) В этом сила человека, который ни к чему не привязывается и не смущается в ситуациях, обычно порождающих страсти, таких как богатство и бедность, слава и безвестность, здоровье и болезнь, жизнь и смерть, труды и наслаждения. (4) Чтобы достигнуть непоколебимости в столь противоположных состояниях, нужно соединять в себе много превосходных качеств, ведь прежняя жизнь довела нас до крайней слабости, дурное воспитание и обычаи увлекли на край погибели, а неведение отклонило от правого пути.

(110, 1) Смысл нашей философии прост. Все страсти есть отпечатки, сделанные на нашей нежной и податливой душе, и являют собой как бы клейма, впечатанные в нее некими духовными силами, «против которых мы боремся». [743] (2) Ибо дело злых сил, полагаю, заключается не в чем другом, как в стремлении запечатлеть в каждом человеке какую–либо частицу своей природы, дабы нас, от них отрекшихся, победить в борьбе и поработить. (3) Понятно, что иные из нас сдаются сами. Тех же, кто вступает в борьбу с напряжением всех сил и ведет ее по всем правилам боевого искусства, злые духи, почтив всякого рода противоборством и допустив к получению венца не иначе, как немалым потом и кровью, оставляют наконец в покое, освобождают от дальнейших нападок и признают победителями.

(4) Из тел движущихся одни влекутся своими желаниями и представлениями (таковы животные), другие же — посторонними силами (таковы тела неодушевленные). Некоторые утверждают, что и из неодушевленных предметов некоторые, например растения, наделены двигательной способностью, позволяющей им расти (если только признать, что растения относятся к предметам неодушевленным). (111, 1) Камням свойственно особое, только им присущее состояние. Растениям свойственна способность к росту. Бессловесным животным, помимо двух предыдущих свойств, присущи стремление и способность восприятия. (2) Но способность рассуждать доступна лишь человеку. [744] Вследствие этого душа человеческая не должна слепо повиноваться животным побуждениям, но выбирать, не увлекаясь предметом выбора. (3) Душам, падким на обольщения, упомянутые нами силы преподносят в заманчивом свете и красоту, и славу, и любовные утехи, и всякого рода чувственные услады, поступая подобно пастухам, которые сманивают за собой животных, помахивая перед ними зеленой веткой. [745] Затем, обольстив тех, кто не смог отличить истинное наслаждение от ложного и прикрасы временные и суетные от красоты священной, они порабощают беспечных и уводят их в плен. (4) Всякое решение, немедленно отражаясь на душе, оставляет запечатленным в ней свой образ. В результате душа, сама того не ведая, носит в себе этот отпечаток страсти и никогда не расстается. Причина же лежит в предложенном соблазне и нашем согласии его принять.

Критика воззрений Василида и Валентина

(112, 1) Последователи Василида считают, что страсти прилипают к душе (prosarth/mata). Некие духи первыми пристают к разумной душе, смущая ее и беспокоя, а вокруг них и на их основании вырастают другие, иного рода, такие как духи «волка», «обезьяны», «льва» или «козла». Каждый из них на свой манер вызывает в душе желания, свойственные этим животным, как они говорят. (2) И люди так привыкают к ним, что сами начинают подражать этим животным, имитируя не только поведение и желания неразумных тварей, но даже движение и красоту растений (futw=n kinh/mata kaiÜ ka/llh), в тех случаях, когда духи растительной природы приросли к ним. (113, 1) Они имитируют даже свойственное неживой природе, например, твердость алмаза. [746] (2) Но мы остановимся на этом вопросе подробнее, когда речь пойдет о душе. Если сказанное верно, то человек, согласно Василиду, напоминает деревянного коня из поэтического мифа, в чьем чреве поселилась целая армия различных духов. [747] (3) Сын Василида Исидор в книге о прилепившейся душе (PeriÜ prosfuou=j yuxh=j) говорит в опровержение своих же положений буквально следующее: (4) «Если мы покажем, что душа не проста и что прилепившееся к ней заставляет ее испытывать дурные страсти, то даже самые дурные люди получат отличный способ самооправдания. «Нас заставили, — скажут они, — нас вели насильно, мы поступали против своей воли, сами того не желая». Они найдут себе оправдание в этом аргументе, даже если сами и по своей инициативе поступали зло и не противостояли дурному влиянию.» (114, 1) «Силою разума следует бороться против низменных тварей, которые сидят в нас!» (2) Исидор, подобно пифагорейцам, о которых речь пойдет далее, полагает, что в нас сосуществуют две души.

(3) Но и Валентин в одном из писем говорит о прилепившихся [духах] (periÜ tw=n prosarthma/twn): «Существует только одно благое существо. [748] Его свободная речь находит свое выражение в Сыне, и только через него одного может очиститься сердце, изгнав из себя всех злых духов. (4) Ведь множество духов, обитающих в сердце, засоряют его и каждый стремится совершить то, что ему свойственно, заставляя различными способами потакать недостойным желаниям. (5) По–моему, сердце чувствует себя как постоялый двор [749] , где полно щелей, навоза и грязи, поскольку тех, кто останавливаются там, нисколько не заботит то, что случится впоследствии с этим местом, им не принадлежащем. (6) Как тот проходной двор сердце полно нечистот до тех пор, пока оно не почувствует эту заботу провидения. Только после того, как Отец, единственное благое существо, посетит сердце, оно просветится и наполнится светом. Благословен тот, кто имеет такое [750] сердце, поскольку он узрит Бога.»

(115, 1) Хотел бы я их спросить, что мешает провидению присутствовать (tou= mhÜ pronoei=sqai) в этой душе с самого начала? Может, она его недостойна, и провидение присоединяется к нему только после обращения (metanoi/aj)? Или же, будучи спасаемой по своей природе, как полагает Валентин, она с необходимостью посещается провидением и не допускает до себя никаких нечистых духов, за исключением того случая, когда они осаждают ее извне и она оказывается слишком слабой, чтобы выдержать эту осаду? (2) Но если он допускает, что душа способна обратиться и избрать лучшее, то он невольно признает то, что и мы считаем истиной, а именно, что спасение происходит через обращение и покорность (e)k metabolh=j peiqhni/ou), а не по природе (e)k fu/sewj). (3) Как испарения, клубящиеся над землей и болотами, образуют плотный туман, так и телесные желания прилипают к душе, окружая [и ослепляя] ее чувственными образами. (116, 1) Они затемняют свет разума, и душа, вдыхая пары плотских желаний, заболевает от груза страстей, скапливающихся в постоянной погоне за телесными усладами. (2) Только что извлеченное из земли золото — это всего лишь руда, которая только после переплавки и очистки получает имя золота. Итак, «просите и дастся вам," [751] – говорится тем, кто сам способен выбирать наилучшее. (3) Чтобы показать, каким образом, по нашему мнению, демон и нечистые духи сеют в душе грешника то, что оскверняет его, нам нет нужды прибегать к пространным разъяснениям. Достаточно сослаться для этого на свидетельство Варнавы, одного из семидесяти апостолов и сотрудника Павла. (4) Вот его слова: «Прежде чем мы уверовали в Бога, жилище сердца нашего было тленным и немощным, как рукотворный храм, ибо исполнено было идолослужения и служило обителью демонам, где творились всякие богопротивные деяния». [752] (117, 1) Он говорит, что грешники совершают дела, угодные демонам, но не утверждает вовсе, что эти злые духи актуально живут в душе неверующего. (2) Потому–то и добавляет он: «Молитесь, чтобы воздвигнут был со славою храм Господень. Как? Учитесь! Получив оставление грехов и надеясь на Имя, мы делаемся новыми, сотворенными заново.» (3) Следовательно, не демоны изгоняются из нашего сердца, но отпускаются наши грехи, которыми мы, прежде чем уверовать, согрешали подобно демонам. Вот почему он добавляет к сказанному следующее: «Поэтому в самом потаенном месте нашего жилища воистину поселяется Бог. Как же случается это? Его Слово — слово веры, его зов — зов обетования, его мудрость — оправдания, а его заповеди — заповеди учения.»

(5) Здесь уместно вспомнить и о ереси, глава которой хотел победить чувственность через погружение в нее. То была притворная битва, в которой знаменитый этот гностик (а он называл себя гностиком) на самом деле перебежал на сторону наслаждения. (6) Он полагал, что нет ничего великого в воздержании от чувственных удовольствий без предварительного погружения в них. Основная сложность, напротив, состоит в том, чтобы погрузиться в них, не позволяя им, однако, побеждать нас. Отсюда его речение: «Против чувственности я борюсь, живя в ней». (118, 1) Несчастный! Он не понимал ложности своего положения, обольщая себя хитрым коварством страсти. (2) Аристипп Киренский подобен тому софисту [753] , который уверяет, что он знает истину. Рассказывают, что когда Аристиппа обвинили в том, что он слишком долго общается с некой куртизанкой из Коринфа, он им ответил: «Но ведь это я использую Лаиду, а не она меня!» [754] (3) Те, кто считают себя последователями Николая, учат о подобном же. Они по–своему истолковывают его слова: «Плоть должна служить не по назначению (dei=n paraxrh=sqai th=? sarki/)». [755] (4) На самом деле этот правоверный муж хотел своим изречением сказать лишь то, что мы должны умерщвлять плоть, то есть укрощать ее вожделения и порывы строгим обузданием чувственности и желаний. (5) Утопая в сладострастии, подобно козлам, и как бы издеваясь над телом, они сокращают жизнь свою в плотских забавах, не задумываясь о том, что тело, будучи слабым уже по самой природе своей, от этого разрушается в хлам. Душа же их, следуя зову телесных влечений больше, нежели учению апостольского мужа, погрязает в тине порока. (6) Чем жизнь их отличаются от жизни Сарданапала, о котором написано следующее: [756]

Пища обильная, страсти, утехи любовные, Вся эта роскошь — увы! — теперь недоступная. Ныне я прах, некогда бывший Ниневии Славным царем.

(7) Нет никакой необходимости потакать всем без разбора позывам к чувственным удовольствиям. Некоторые из них, однако, возникают вследствие естественных потребностей, как, например, чувство голода, жажды, холода или желание произвести потомство. (119, 1) Если бы было возможно пить, есть и зачинать детей без привлечения чувственного желания, то в нем не было бы вообще никакой нужды. (2) Ведь взятое само по себе наслаждение не является ни родом занятий, ни склонностью, ни вообще необходимой частью нашего существа. Оно является лишь вспомогательным средством, как соль в пище, которая, как полагают, помогает лучше ее переваривать. (3) Но если позволить ему распоясаться и завладеть жилищем, то на первое место выходит то, что сводится к неразумной вседозволенности и стремлению потакать страстям. Оно–то и убедило Эпикура объявить целью жизни философа удовольствие. (4) Он обоготворил также и «крепкое телосложение и твердую надежду на свое тело.» [757] (5) Чувственность есть всего лишь сластолюбивое чревоугодие и совершенно излишняя и бесплодная преданность утехам. (6) В одной из своих трагедий Диоген [758] выразился весьма ясно:

Погруженные в тину сладострастия,
И чувственность, мужчины недостойную,
Уж не способны и на дело малое,

Ведь именно таких упреков и позора, несомненно, заслуживают любители беспутств и наслаждений.

(120, 1) Потому мне и кажется, что божественный закон неизбежно должен был установить страх, [как меч] нависающий над нашими головами, дабы осмотрительностью и вниманием философ мог приобрести и сохранить беззаботность духа, во всех жизненных перипетиях оставаясь свободным от падений и чистым от греха. (2) Мир и свобода достигаются лишь неусыпной и неустанной борьбой с душевными страстями. (3) И эти мощные наши противники, не хуже тех, что выступают на Олимпийских играх, имеют жало куда страшнее пчелиного. Особенно это касается различных чувственных позывов, которые замышляют против нас козни, колдуют и расставляют ловушки не только днем, но даже ночью во сне.

(4) Как же могут эллины, не греша против справедливости, злословить закон, когда сами же учат, что страх создан для того, чтобы укрощать сладострастие? (5) Ведь именно поэтому Сократ советует быть наготове против искушений, склоняющих нас к еде, когда мы не голодны, к питью, когда вовсе и не жаждем и к заигрыванию и общению с красавцами, поскольку с их поцелуями в нас проникает яд еще более опасный, нежели от укуса скорпионов или тарантулов.

(121, 1) Антисфен предпочитает лучше сойти с ума, чем подчиниться сладострастию. [759] А Кратет из Фив говорит: [760]

Похоть в душе победив, заслужишь законную славу.
Не позволяй победить себя алчности или к утехам
Склонности пагубной. С ней ярости вкусишь плоды.

А заключает он так:

Освободивши себя от мужчины страстей недостойных,
Бессмертного царства свободы благо ты обретешь.

(2) В другом месте он со всей откровенностью заявляет, что лучшее успокоительное средство от необузданных стремлений тела — это голодание; если и это не помогает, тогда петля.

(3) Комические писатели, хотя и высмеивают Зенона Стоика, все же, сами того не подозревая, свидетельствуют в пользу его учения: [761] 

Вот любомудр пришел к нам с новой мудростью.
Учеников голодных приманил к себе
Кусочком хлеба, смоквой и воды глотком.

(122, 1) Даже зубоскаля, они не считают для себя зазорным признать пользу благоразумия. Ведь истинная и не противная разуму мудрость доверяет не только словам и установлениям, но использует и надежное оружие и действенную защиту [762] , которыми являются божественные заповеди. […] Благодаря коллективным упражнениям и учебе и через содержащееся в ней вдохновенное и небесное начало получает она от Логоса божественную силу. (2) Поэты так описывают эгиду Зевса: [763]

Страшный очам, поразительным Ужасом весь окруженный:
Там и Раздор, и Могучесть, и, трепет бегущих, Погоня,
Там и Горгоны глава, чудовища страшного образ,
Страшная, грозная, знаменье бога всесильного Зевса.

(123, 1) Тем же, кто способен увидеть истинно спасительное средство, что может быть любезнее кроткого величия закона и его дочери — рассудительности? (2) В самом деле, если о ком–то скажут, что он «поет слишком громогласно», подобно тому как и сам Господь возвышал голос против тех, кто из–за чрезмерного усердия зря надрывал голос, который утратил гармоничность. Насколько я понимаю, дело здесь не в том, что певец чрезмерно напрягает голос. Голос Господа казался слишком напряженным лишь тем, кто отвергал божественное иго. [764] Слабые и немощные и умеренный тон найдут слишком высоким, а для живущих неправедно даже простые обязательства нестерпимы. (3) Души распущенные и вследствие греховных уз снисходительные к себе считают истину слишком грубой, строгость — чрезмерной, а того, кто вместе с ними не участвует в грехе и не увлекается им, называют безжалостным и жестокосердным.

(124, 1) Прав был трагический поэт [765] , который сказал об Аиде:

Ты хочешь знать, где кончится мой путь? Отвечу просто:
Бог не знает тот ни снисхождения, ни милосердья,
Ему понятна и мила лишь справедливость.

(2) Но даже если мы еще не в силах исполнить заповеди закона, мы можем по крайней мере рассмотреть множество славных примеров для подражания и найти в них силу для развития в нас самих любви к свободе. Свобода поможет нам, если мы достаточно усердно и в меру наших сил прислушаемся к призыву, устыдимся и постараемся им уподобиться. Ибо и эти древние праведники, жившие согласно с заповедями закона, были «не из мореного дуба» и «не из твердой скалы». [766] В своем стремлении стать истинными философами они всецело предались Богу, и «это было им засчитано как вера».

(125, 1) Зенон в свое время великолепно сказал об индусах, что хотел бы он видеть хотя бы одного из них на костре, пожираемого пламенем, чтобы проверить их рассуждения о долготерпении. [767] (2) А мы ежедневно видим множество мучеников, сжигаемых, распинаемых, обезглавливаемых на наших глазах! (3) Страх перед законом привел, как наставник, их всех к Христу [768] и внушил им и решимость запечатлевать веру ценой крови. (4) «Бог стал в сонме богов, посреди богов произнесет суд.» [769] Что это за боги? Это победители, торжествующие свою победу над страстью к наслаждениям, понимающие смысл своих деяний, истинные гностики, превосходящие весь мир. (5) «Я сказал: все вы боги и сыны Всевышнего.» [770] О ком говорит здесь Господь? О тех, кто в меру сил сбрасывает с себя оковы телесности. (6) И апостол говорит: «Вы уже не во плоти, но в духе.» [771] И снова: «Мы, будучи во плоти, не по плоти воинствуем," [772] ибо «плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия, и тление не наследует нетления.» [773] «Вот, все вы умираете, будучи людьми» [774] , — говорит, обличая нас, Дух.

(126, 1) Итак, будем воздерживаться от всего того, что возбуждает страсти. Будем, как делали это истинные философы, избегать кушаний, разжигающих чувственность, и постелей, изнеживающих своей мягкостью, равно как и всякой иной роскоши, и страстей, с ней связанных. Что другие достигают величайшими трудами, для нас как бы не существует. Умеренность есть величайший из даров Божиих. «Ибо сам он сказал: «Не оставлю тебя и не покину тебя».» [775] Этим он как бы говорит нам: «Старайся быть достойным того избрания, которое соединяет тебя со мной.» (3) Итак, надлежит нам, стремящимся вперед, благоговейно и с готовностью принять на себя «легкое иго» [776] Господа. Именно он есть тот единственный, который движет нас к спасению, чтобы каждый, преуспевая «от веры в веру» [777] , достиг в результате подходящего ему счастья. (4) По словам Гиппократа Кеосского, бывает упражнения как для души, так и для тела, и состояние здоровья есть «умеренность в труде и отсутствие недостатка в пище.» [778]

Смысл жизни

XXI Мнения различных философских школо смысле человеческой жизни

(127, 1) Эпикур считал, что счастье состоит в способности достичь безразличия к жажде, голоду и холоду и, нечестиво противореча богам, восклицал: «В этом готов поспорить я и с самим отцом богов — Зевсом.» Таким образом, он склонен отдать первенство скорее свиньям, питающимся всякого рода нечистотами, нежели разумным людям и философам. Среди тех, кто считал наслаждение основой всего [… [779] ] прежде всего выделяются киренаики и Эпикур. (2) Они утверждают открыто, что целью является жизнь, проводимая в удовольствиях, и удовольствие является единственным высшим благом. Согласно Эпикуру, наслаждение состоит в избавлении от страдания. Он утверждает, что предметом, достойным выбора может быть только такой, который исходит из самого себя и в себя возвращается, пребывая таким образом в постоянном движении. [780] (3) Дейномах и Каллифон утверждали, что цель состоит в том, чтобы всеми возможными способами достигать наслаждения. [781]

По мнению перипатетика Иеронима, цель человеческой жизни — безмятежность, целью же человеческой жизни является счастье. Равным образом и Диодор, будучи последователем той же школы, заявляет, что цель состоит в том, чтобы прожить благородную и честную жизнь.

(128, 1) Эпикур и киренаики считают, что стремление к наслаждению естественно для человека. Доблесть, как они говорят, возникает ради наслаждения и постепенно развивает наслаждение. [782] (2) Каллифон и его последователи также считают, что доблесть является для наслаждения сопутствующим условием, однако впоследствии, увидев красоту, сопутствующую наслаждению, доблесть заняла место, равное первому началу, то есть удовольствию.

(3) Последователи Аристотеля утверждают, что целью является доблестная жизнь. [783] Однако не каждый доблестный человек удостаивается счастья и достигает цели. Мудрец может подвергнуться злым несчастьям или испытать на себе различные превратности судьбы, которые не зависят от его воли. Оказавшись в таком состоянии он возможно сочтет для себя благом даже покинуть эту жизнь. В этом случае его едва ли можно назвать счастливым или благополучным. (4) Кроме того, для достижения добродетели необходимо некоторое время; последних ступеней совершенства не достигнешь в один день. Для полного осознания его необходимо быть в полной мере сознательным и взрослым человеком. Поэтому говорят, что ребенок едва ли является вполне счастливым. Для достижения этого совершенства потребуется вся человеческая жизнь. (5) Полнота счастья обусловлена трояким благом [784] . Человек бедный, безвестный, слабого здоровья или осужденный на жизнь в рабстве, по мнению философов этой школы, не может быть счастливым.

(129, 1) Пойдем далее. Стоик Зенон считает, что целью является добродетельная жизнь. Клеанф же полагает, что цель эта состоит в жизни в согласии с природой [785] ; [Диоген [786] ], отдавая должное разумной способности, считал, что цель состоит в сознательном выборе в соответствии с природой.

(2) Его ученик Антипатр придерживается мнения, что все человеческие усилия должны быть направлены на постоянный и безошибочный выбор вещей, согласных с природой; но с той же твердостью следует отрекаться и от всего несогласного с ней. [787] 

(3) Архедем также полагает, что цель человеческой жизни должна состоять в том, чтобы из всех вещей, согласных с природой, следует предпочитать наиболее важные и значительные, не обращая никакого внимания на все остальное. [788] 

Далее следует Панэций, который говорит, что жить следует в согласии с желаниями, которые вложила в нас природа. Наконец, Посидоний советует проводить жизнь в созерцании истины и мирового порядка и вести себя так, чтобы, насколько это возможно, не подчиняться неразумной части своей души.

(5) Некоторые из новейших стоиков также считают, что целью является жизнь, согласная с человеческой природой. (6) Не добавить ли и Аристона к этому списку? Целью он считал достижение безразличия, однако он не различает между различными видами безразличия. (7) Возможно, следует упомянуть и Герилла, который считает, что целью является жизнь «в соответствии со знанием». [789]

(8) Некоторые говорят, что новейшие академики определяют цель как воздержание от суждений по поводу всего кажущегося. (9) Лик перипатетик считал целью достижение душевной радости. Ликиск же поясняет, что имеется в виду радость по поводу прекрасного. [790] (10) Критолай, также перипатетик, говорит, что совершенной является жизнь, протекающая в соответствии с природными задатками, имея в виду три формы совершенства в соответствии с тремя родами блага. [791]

(130, 1) Но это еще не все. Давайте продолжим и рассмотрим, насколько возможно, все здравое из того, что можно обнаружить в доктринах физиков. (2) Традиция приписывает Анаксагору из Клазомен воззрение, согласно которому целью является созерцательная жизнь и свобода, которая таким образом достигается. [792] Гераклит Эфесский видел ее в удовлетворенности. [793] (3) По свидетельству Гераклида Понтийского, Пифагор учил, что счастье состоит в научном знании совершенного числа души. [794] (4) Особое воззрение на этот предмет имели и абдериты. Демокрит в своем сочинении О цели отождествляет цель с душевным покоем, которое он называет благополучием, часто повторяя, что «наслаждение и ее противоположность образуют границы между счастьем и несчастьем» и что «человеческой жизни, в юном возрасте или зрелом, положена определенная цель». [795] (5) Гекатей полагает, что цель человеческой жизни состоит в том, чтобы достигнуть самодостаточности. Аполлодот Кизикийский видит ее в душевном удовлетворении (yuxagwgi/a), а Навсифан — в невозмутимости (которую Демокрит, по его словам, называл неустрашимостью). [796] (6) Далее, Диотим полагает, что цель состоит в овладении всякого рода благами; в этом видит он совершенство и называет такую жизнь благоденствием. [797] (7) Антисфен полагает, что она состоит в преодолении всяческого раздражения. Так называемые анникериане, преемники Киренской школы, для жизни в целом не определили никакой особой цели. По их мнению, цель всякого действия состоит в особом наслаждение, порождаемом каждым этим действием. (8) Эти киренаики отвергают определение наслаждения, данное Эпикуром, то есть «отсутствие страдания», сравнивая это состояние с бесчувственностью трупа. Ведь радость и усладу доставляют нам не только телесные удовольствия, но также дружба и почести. (9) Эпикур же, по–видимому, утверждает, что всякая душевная радость происходит лишь от ощущения, которое испытывается телом. [798] 

(131, 1) Метродор в книге о том, что истинный источник блаженства лежит скорее в нас самих, нежели в вещах посторонних, говорит так: «Благо души состоит не в чем ином, как в крепости тела и в твердой надежде, что на него можно положиться.» [799]

XX Высшая цель человеческой жизни по Платону

(2) Философ Платон утверждал, что цель человеческой жизни двояка. [800] С одной стороны, она состоит в причастности идеям и происходит от самих этих идей. Именно это называется Благом.

С другой стороны, она состоит в причастности Благу и в принятии подобия, возникающего из него. Именно такую цель преследуют те, кто причастен доблести и истинной философии. (3) Поэтому и Клеанф во второй части своего трактата О наслаждении напоминает, что Сократ не уставал повторять, что человек праведный и человек счастливый — это одно и то же. Он проклинал того, кто впервые разделил справедливое и полезное, находя этот поступок делом нечестивым. И в самом деле, отделять полезное от справедливого и предписанного законом нечестиво. [801] (4) Но и сам Платон видит счастье в том, чтобы иметь доброго «даймона». Даймоном же называется высшая и правящая часть нашей души. Счастье — это высочайшее и наиболее полное благо. [802] (5) Порой он отождествляет это счастье с жизнью упорядоченной и гармоничной во всем, иногда же утверждает, что счастье состоит в совершенстве, которое согласно с доблестью. И совершенство это, по его мнению, состоит в научном знании Блага и уподоблении Богу. Уподобление это он определяет как «праведность и благочестие, соединенные с рассудительностью». [803] (6) Но и из наших учителей не соглашаются ли некоторые с ним в том, что человек с рождения является «образом Бога», становясь «подобием Бога» впоследствии, благодаря достигнутому совершенству?

(132, 1) Кроме того, когда Платон учит, что это подобие в соединении со смирением присуще человеку добродетельному, он всего лишь истолковывает следующие слова Писания: «Всякий унижающий себя возвысится.» [804] (2) В своих Законах он говорит: «По некоему древнему преданию, Бог есть начало, середина и конец всего сущего. Прямым путем приводит он все в исполнение, в согласии с природой, вечно возвращаясь. За ним все время ходит правосудие, мстящее тем, кто отступает от божественного закона.» (3) Выходит, что и Платон призывает соблюдать божественный закон. Поэтому он добавляет: «Кто хочет быть счастливым, должен держаться этого закона и следовать ему смиренно и в строгом порядке.» (4) Затем, сделавши из этого положения несколько выводов и добавляя предупреждение, основанное на страхе, он продолжает: «Какой образ действий угоден и соответствует Богу?» И отвечает: «Только один, согласно старинному изречению: подобное любезно подобному, если оно сохраняет меру; несоразмерные же вещи не любезны как друг другу, так и вещам соразмерным. Необходимо, чтобы каждый, желающий стать любезным Богу, уподобился ему, насколько это возможно.» (133, 1) «Таким образом, кто из нас рассудителен, тот и любезен Богу, ибо подобен в этом ему, а кто нерассудителен, тот во всем от него отличен и несправедлив.» [805] Называя это учение древним, Платон тем самым намекает, что оно дошло до него из Закона. (3) В Теэтете, сказав сперва, что зло по необходимости находится близ нашей смертной природы и в том мире, где мы живем, он добавляет: «Поэтому нужно стараться как можно скорее бежать отсюда туда. Бегство — это посильное уподобление Богу, а уподобиться Богу — значит стать разумно справедливым и разумно благочестивым.» [806]

(4) По мнению Спевсиппа, племянника Платона, счастье есть совершенное состояние, присущее тем, кто живет в согласии с природой; иначе говоря, это состояние достигших блага. И это такое состояние, к которому стремятся все люди, но добрые люди стремятся к нему как состоянию, свободному от всяческих случайностей. Достичь какого состояния счастья могут лишь люди доблестные. [807] 

(5) Ксенократ Халкидонский усматривает счастье в обладании доблестью, сообразной с нашей природой, и силой, необходимой для ее осуществления. (6) Затем он исследует, где седалище этого счастья, и находит его в душе. На чем основано оно? Оказывается, на добродетелях. Из чего оно слагается? Из благородных деяний, честных отношений, прямого образа мыслей, стремлений и привычек. Их необходимыми составляющими являются телесные и внешние обстоятельства. [808] (7) Поэтому и Полемон, ученик Ксенократа, хотел бы, чтобы счастье состояло в самодостаточности по отношению ко всяким благам. Как бы там ни было, он говорит, что без добродетели никакое счастье не возможно; и наоборот, добродетели даже и без благ телесных и внешних для счастья совершенно достаточно.

(134, 1) Но достаточно об этом. Наши возражения на некоторые из вышеизложенных взглядов мы присовокупим в подходящем месте. Нам обещано, что мы обязательно достигнем конечной цели, которая обращена в вечность, если будем послушны заповедям, то есть Богу, и жить в соответствии с ними непорочно и со знанием, которое проистекает из постижения божественной воли.

(2) Возможно полное уподобление истинному Логосу, надежда на то, что мы станем детьми через Сына Божьего — в этом состоит наша цель, в сыновстве, сопровождаемом прославлением Отца во имя великого Первосвященника, не погнушавшегося называть нас братьями и сонаследниками [809] . (3) Апостол вкратце излагает цель человеческой жизни в Послании к Римлянам так: «Но ныне, когда вы освободились от греха и стали рабами Богу, плод ваш есть святость, а конец жизнь вечная.» [810] (4) Он знает, что надежда двойственна и, с одной стороны, сулит, а с другой — предвосхищает, поэтому учит он далее, что целью человеческой жизни является восстановление этой надежды. «От терпения — опытность, от опытности — надежда. А надежда не разочаровывает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам.» [811] Через эту любовь и на этой надежде восстановления суждено нам упокоиться, о чем говорится и в другом месте. [812] (135, 1) Подобное найдешь у Иезекииля: «Грешная душа умрет. И если муж будет праведен и сотворит суд и правду, на горах не вкусит и очей своих не поднимет на идолов дома Израйлева, и жены ближнего не осквернит, и к жене во время очищения ее не приступит (подразумевается, что не должно человеческому семени быть в бесчестии), и человеку, — говорит он далее, — зла не сделает, залог должника возвратит, не возьмет грабежом добычу, хлеб свой алчущему даст и нагого оденет, (2) серебра своего в рост не даст и избытка не возьмет, от неправды отвратит руку свою, истинно рассудит между человеком и ближним его; (3) [если он] в законах моих ходил и заповеди мои сохранил, чтобы исполнить правду — то праведен он, жизнью жив будет, говорит Адонай Господь.» [813] И Исаия, призывая уверовавших к жизни честной, а истинного мудреца к вниманию, свидетельствуя, впрочем, что добродетель человеческая не тождественна божественной, выражается так: (4) «Ищите Господа, а когда найдете его, призовите; когда же приблизится к вам, нечестивый пусть оставит пути свои и человек беззаконный пути его, и обратится к Господу и помилован будет» и далее читай до слов: «… и мысль моя от помышлений ваших.» [814]

(136, 1) «Ибо мы, — говорит далее благородный апостол, — от веры ожидаем ту праведность, на которую надеемся. Ибо во Христе не имеет силы ни обрезание, ни необрезание, но вера, действующая любовью.» [815] (2) «Желаем же, чтобы каждый из вас для совершенной уверенности в надежде, оказывал такую же ревность» — и далее, до слов: «… сделавшись Первосвященником навек по чину Мелхиседека.» [816] (3) Премудрость, объемлющая собой все добродетели, говорит так же, как и Павел: «Мне внимающий, уповая, водворится в надежде.» [817] Очевидно, приведение к надежде также можно назвать надеждой. (4) Поэтому Премудрость к слову «водворится» добавила «уповая», показывая тем самым, что верный, одушевленный этим устремлением, все ставит в зависимость от осуществления надежды. Поэтому она прибавляет: «И пребудет в покое, не страшась всякого зла.» (5) А в Первом послании к Коринфянам апостол, уже не таясь, говорит: «Будьте подражателями мне, как я — Христу» [818] , чтобы было так: «Вы — мои, а сам я Христов; будьте же подражателями Христу, как Христос — Богу.» [819] (6) Итак, целью веры он устанавливает уподобление Богу, насколько это в наших силах, чтобы стать «разумно справедливыми и разумно благочестивыми». [820] Цель эта состоит в постижении обетования через веру.

Отсюда проистекает все то, что ранее сказано и цели человеческой жизни. Но об этом сказано достаточно. [821]

О пользе брака

XXIII О цели человеческой жизни и преимуществах вступления в брак

(137, 1) Поскольку наслаждение и удовольствие часто связывают с узами брака, то уместно перейти к обсуждению этой темы. Брак есть союз мужчины и женщины, первоначальный, основанный на соответствующих законах, для рождения законных детей. (2) Вот почему Менандр в комедии [822] говорит:

Ради детей законных
Тебе вручаю дочь мою.

(3) Итак, нужно ли вступать в брак? Вот один из вопросов, ответ на который зависит от наших представлений о цели. Кому надлежит вступать в брак? В каких случаях? Кого следует взять в жены и при каких обстоятельствах? Не каждый может жениться и не во всякое время. Имеются ограничения на время, круг лиц и возраст. (4) Не подобает жениться когда угодно, зачем угодно и как угодно, но в должное время, будучи в подобающем состоянии и на женщине брачного возраста с целью иметь законных детей, при условии полного на то согласия женщины и отсутствия всяческого принуждения по отношению к мужчине, который любит ее, или какой–либо необходимости.

(138, 1) Потому–то Авраам и говорит о своей жене, выдавая ее за сестру: «Она сестра мне по отцу, но не по матери, потому и стала женой мне," [823] показывая тем самым, что нельзя жениться на дочерях собственных матерей.

(2) Начнем с краткого очерка истории нашего предмета. Платон причисляет брак к благам внешним. Браком поддерживается бессмертие человеческого рода; через непрестанность браков продолжается цепь поколений, из рук в руки передающих друг другу жизнь, подобно тому как в эстафете один другому передает факел. (3) Демокрит же, напротив, отвергает брак и рождение детей из–за связанных с ними тягот и из–за того, что они отвлекают от занятий более необходимых. (4) Эпикур держится того же мнения, равно как и все те, кто видит благо в наслаждении, свободе от волнений и отсутствии горя. [824] (5) По мнению стоиков, брак и дети — это дело безразличное. По мнению перипатетиков — это дело доброе. [825] (6) В общем, все эти философы, чье учение не шло далее пустых слов, были рабами плотских удовольствий. Одни из них жили с наложницами, другие состояли в связях с гетерами, большинство же не гнушались и занятиями любовью с мальчиками. Знаменитая четверка в Саду, вместе с гетерами, практиковала свою мудрость, поклоняясь сладострастию своими делами. [826] 

(139, 1) Эти люди, воздерживаясь от некоторых вещей, признаваемых ими вредными, все же рекомендуют их другим или, наоборот, других отговаривают от того, что себе самим позволяют. Поэтому они вполне заслуживают проклятия Вузига. [827] Писание запрещает нам такой образ действий в словах: «Что ненавистно тебе самому, того не делай другим.» [828] (3) Одобряющие брак говорят, что сама природа создала нас способными к половой жизни, что доказывается строением нашего тела. Они то и дело повторяют слова: «Плодитесь и размножайтесь.» [829] (4) Но даже если это и так, как могут они не видеть позора в том, что человек, творение Божие, оказывается более невоздержным, чем неразумные животные, которые совокупляются не при всяком удобном случае и не с любой самкой, а только с одной, причем известного вида и того же самого рода. Таковы домашние и дикие голуби, горлицы и подобные им птицы. (5) Кроме того, говорят они, бездетные обделяют себя, оставаясь без наследников, которые могли бы занять их место. Ибо совершенен лишь тот, кто произвел существо себе подобное; или, лучше сказать, каждый становится совершенным только тогда, когда и сам видит своего сына поступающим так же, то есть, когда тот также произвел наследника на место отца. (140, 1) Брак, таким образом, совершенно необходим — ради благоденствия отечества, для продолжения рода и ради процветания, насколько это в наших силах, этого мироустройства. Поэтому поэты и оплакивают брак несовершенный и бездетный, объявляя совершенным лишь тот брак, который приносит обильные плоды. [830] (2) Телесные недуги также убеждают нас в необходимости брака. Действительно, известно насколько забота жены и ее неустанное прилежание превосходит преданность всех остальных домочадцев и друзей. Она превосходит всех по силе симпатии и заботы и является, как говорит Писание, своему мужу поистине необходимой «помощницей» [831]

(141, 1) Равным образом и комический поэт Менандр, хоть и критикует брачные узы, не забывает указать и на их преимущества. Поэтому на жалобы некоего лица:

Я это дело скверным нахожу —

отвечает:

Ты не с того конца к нему подходишь.

И добавляет далее:

Заботы и проблемы представляя,
Не видишь ты достоинств в нем. [832] 

(2) Супружество идет на пользу и тем, кто достигает преклонных лет, обеспечивая женский уход и оставляя детей, чтобы они, в свою очередь, заботились о престарелых родителях. Ибо, по словам трагика Софокла [833] , дети

… станут мужа посмертною славой;
Как поплавки поддерживая невод,
Спасут льняную сеть от глубины.

(4) Некоторые законодатели не допускали холостяков до высших государственных должностей. А спартанский законодатель налагал штраф не только на холостых, но и на разведенных, слишком поздно женившихся и воздерживающихся от брака. (5) Благородный Платон обязывает всякого холостяка платить в государственную казну сумму, эквивалентную затратам, необходимым на содержание жены, выплачивая подобающую пеню архонтам, ибо, уклоняясь от брака и рождения детей, такие люди содействуют оскудению населения и опустошают целые города, из которых слагается населенный мир. [834] (142, 1) Такое поведение нечестиво, поскольку оно посягает на деторождение, которое является божественным установлением. Желание избежать заботы о жене и детях является также свидетельством малодушия и трусости, недостойной мужа. (2) Обладание тем, потеря чего есть зло, следует признать благом. Таково общее правило. Лишиться детей, как говорят, есть одно из величайших зол, следовательно, иметь детей есть благо. И если это так, да здравствует брак!

(3) Поэт говорит:

Как без отца не может быть детей,
Так и без матери — деторожденья. [835]

Муж становится отцом в брачном союзе, женщина же — выходя замуж. (143, 1) Высшим благом у Гомера почитается не только «изобилие в доме», но и «мир в семье». [836] Большинство находит гармонию брачного союза лишь в чувственных усладах, однако истинные любители мудрости приходят к согласию, основанному на разуме. И именно разум предписывает жене «украшать» [837] не только лицо, но и свой характер, а мужчинам же предписывает не пользоваться своими женами лишь как любовницами, не искать в браке только чувственных удовольствий, но стремиться обрести в жене помощницу на протяжении всей жизни, никогда не утрачивая контроля над собой. (2) Пшеница и ячмень, засеваемые в подходящее для того время, являются меньшей, как мне представляется, ценностью, нежели семя, из которого происходит человек. Ведь для его блага растет все остальное. Крестьяне соблюдают трезвость во время посевной. (3) Значит, и соединятся с женщиной надлежит чистым от всякой скверны и непристойностей, чтобы избежать упрека в том, что даже животные сходятся между собой с большей воздержностью и в большем согласии с природой, нежели люди. (144, 1) Действительно, многие животные только в определенное время спариваются с самками, оставляя прочее на волю Провидения.

(2) У трагических поэтов можно прочитать, как Поликсена, даже смертельно раненная и умирающая,

… старается упасть
Пристойно и скрывает, умирая,
То, что должно быть тайной для мужей. [838]

(3) Да! Брак для нее оказался несчастьем. Последняя степень рабства — это подчинение силе страстей, тогда как победа над ними есть единственно верная свобода. (4) Поэтому нарушение заповеди, по свидетельству Писания, равносильно продаже себя чужестранцам [839] , то есть грехам, противоречащим природе. И рабство это продолжается до самого обращения и покаяния.

(145, 1) Итак, брак следует хранить в чистоте, как берегут священное изваяние. Мы просыпаемся с Господом и засыпаем с благодарением, творя молитву

Спать ли идешь, появленье ль священного света встречаешь. [840] 

Вся жизнь наша пусть будет исповеданием Господа. Пусть проникаются благочестием самые глубины нашей души. И пусть поможет достичь этого телесная воздержанность. (2) Бог поощряет последовательность и меру на словах и на деле. Словесная непристойность, влекущая за собой и непристойность действий, свойственна лишь бесстыдству. (3) Священное Писание узаконивает брак при условии его нерасторжимости, как это видно из следующего законоположения: «Не разводись с женой, кроме как по вине прелюбодеяния.» [841] Всякий брак, заключенный при жизни одного из бывших супругов, считается прелюбодеянием. (146, 1) Вне всяких подозрений лишь та женщина, которая не украшает и не умащает себя больше, чем следует [842] , но усердно предается благим делам и молитвам [843] , которая свой дом оставляет лишь изредка и держится, насколько это возможно, вдали от людей, на которых ей глядеть не следует, и жизнь домашнюю предпочитает праздной болтовне. (2) «Взявший же разведенную в жены прелюбодействует, — говорит Господь, — а если кто разведется с женой, то он развращает ее» [844] , то есть вынуждает прелюбодействовать. (3) Виноват не только тот, кто отвергает свою жену; принимающий ее также становится виновником ее прелюбодеяния, потому что дает ей повод ко греху; если бы он не принял ее, она возвратилась бы к своему мужу. (147, 1) Какую цель преследует закон? Закрывая дорогу страстям, он велит казнить неверную жену, уличенную в прелюбодеянии, а если она дочь священника — то предать ее огню. [845] Прелюбодей также должен быть побит камнями, но не на том же месте, где и соучастница его, чтобы и смерть свою они не приняли вместе. (2) Таким образом, древний закон не противоречит Евангелию, но вторит ему. Но может ли быть иначе, ведь они происходят от одного Бога. Женщина, повинная в прелюбодеянии, живет уже только для греха; для исполнения же заповедей закона она умерла. Оплакивающая же свой грех и своим обращением как бы обретающая новое бытие через умерщвление в себе прежнего непотребства, достигает жизни, которая рождается из покаяния. (3) Дух, говорящий устами пророка, подтверждает сказанное мною: «Не хочу смерти грешника, но чтобы обратился он.» [846] (4) Прелюбодеи из числа мужчин побивались камнями потому, что окаменевшее сердце делало их мертвецами перед законом, против которого они восставали. Но отчего более строго наказывалась дочь священника? Оттого, что «кому больше дано, с того и спросится много.» [847] 

(5) Мне кажется уместным закончить на этом вторую книгу Стромат ввиду ее обширности и множества содержащихся в ней глав.

КНИГА ТРЕТЬЯ

Гностики о браке, общности имущества и жен

Валентин, Василид и Исидор о браке

(1,1) Последователи Валентина, которые учат о божественной эманации и о «сизигии», одобряют брак. Василидиане же говорят следующее: «Когда апостолы спросили Господа, не лучше ли не жениться вовсе, то он им ответил, что не всякий способен выполнить этот завет, поскольку некоторые являются евнухами от рождения, некоторые же — в силу необходимости» [848] . (2) И объясняют они [последователи Василида] это изречение так: «Некоторые [мужчины] по природе своей схожи с женщинами и следуют их привычкам. Таким лучше не жениться. (3) Они являются евнухами от рождения». «Евнухами по необходимости являются те теоретики и аскеты (oi( qeatrikoiÜ a)skhtai/), которые ради того, чтобы быть достойными славы, укротили свои желания. Евнухами по необходимости являются также и те, которые по какой–либо причине подверглись кастрации. [849] Они становятся евнухами именно по необходимости, а не в результате разумного решения. (4) Те же, кто стали евнухами ради вечного царства, сделали рациональный выбор, стремясь таким образом избегнуть трудностей семейной жизни и проблем, связанных с самоограничением». [850] (2,1) «Лучше жениться, чем гореть» и «ввергнуть свою душу в огонь», [851] «и день, и ночь противостоять желаниям, в страхе нарушить воздержание. Душа, которая тратит все силы на противодействие, отрезана от надежды». (2) «Поэтому, если твоя жена стерва — отступись (a)pe/xou [852] ), чтобы не лишиться тебе божественного благословения, — говорится в Этике Исидора. А загасив огонь и избавившись от спермы, молись с чувством выполненного долга. [853] (3) И возможно, — говорится далее, — брак окажется для тебя благословением и позволит впредь поступать правильно и не оступаться. (4) Если же по причине молодости, бедности или земных наклонностей (katwferh/j), ты откажешься выполнять завет и женишься, (не бойся) брат не отвернется от тебя. «Я вошел в храм, — как сказано, — и нечего мне опасаться». (5) Если же он отвернулся, скажи ему: «Брат, дай мне руку, помоги не грешить!» И тогда ты получишь помощь, совет и сочувствие (nohthÜn kaiÜ ai)sqhth/n), и если желаешь достичь блага, то достигнешь его». (3,1) «Иногда губы наши говорят: «Мы не хотим грешить», но наши намерения совсем иные. Такой человек не делает того, чего он желает, только потому, что боится ожидающего его наказания за содеянное. Некоторые вещи необходимы и естественны, некоторые же только естественны [854] . Одежда необходима и естественна, занятия же любовью естественны, но не необходимы».

(3) Я привожу здесь эту длинную цитату только для того, чтобы опровергнуть мнение тех последователей Василида, которые живут плохо, полагая, что им можно грешить и все позволено, поскольку они все равно спасутся в силу своей природы. Они думают, что грех их не коснется, поскольку они избраны, однако их предшественники никому не позволяли так поступать! (4) Так что нечего им прикрываться одеждой Христа, а вести себя более развратно, чем язычники, позоря его имя своими делами. «Такие люди есть лжеапостолы, лукавые деятели», — и далее, — «но конец их будет по делам их». [855] (4,1) Самоограничение есть презрение плоти и следование Богу. [856] И самоограничение касается не только сексуального желания, но и всего того, что душа чрезмерно вожделеет, будучи не в силах ограничить себя только необходимым. (2) Самоограничение касается и речи, и имущества, и их употребления, и вообще всякого желания. Оно не только учит нас искусству благоразумия, но и предоставляет нам его как особую силу и божественный дар. (3) Следует сказать, что мы думаем обо всем этом. Мы считаем благословенными тех, кто воздерживается от секса, если это досталось им как божий дар, и уважаем тех, кто женится только один раз. Мы считаем, что следует сопереживать ближнему и «разделять бремя» с тем, кто думает, что стоит прочно, а в действительности готов упасть [857] . И именно о второй женитьбе апостол сказал: «Если ты в огне — женись». [858]

II Фрагмент из книги Епифана О справедливости

(5,1) Последователи Карпократа и Епифана учили об общности жен, позоря тем самым имя Христа. (2) Епифан этот, чьи книги у меня есть, был сыном Карпократа. Его мать звали Александрой. По отцу он происходит из Александрии, по матери — из Кефалеи. Прожил он всего семнадцать лет, и в Самах, что в Кефалее, его почитали как бога. Здесь был храм из камня, посвященный ему, жертвенник, священная роща (teme/nh) и мусей. Жители Кефалеи собирались в этом месте в новолуние, приносили Епифану жертвы и славили его день рождения возлияниями, молитвами и песнопениями. (3) Его отец, помимо базового образования, научил его платонизму и преподал знание (гносис) Монады [859] , откуда и проистекает ересь карпократиан.

(6,1) В своей книге О Справедливости он говорит так: «Справедливость Бога это общность и равноправие (dikaiosu/nhn tou= qeou= koinwni/an tinaÜ ei)=nai met ) i)so/thtoj). Как небо покрывает равномерно всю землю и все звезды ночью видны одинаково, так и Бог, подобно солнцу, которое является источником дня и отцом света, [860] освещает всех, кого он видит, в равной мере. А видит он всех одинаково, не различая между богатым и бедным, простолюдином и правителем, глупцом и разумным, женщиной и мужчиной, свободным и рабом. (2) Не исключает он и бессловесных животных, проливая (свет) в равной мере на всех тварей, не важно, злых или добрых, и таким образом устанавливает справедливость, поскольку никто не может иметь больше света, чем другие, или же утащить свет у своего соседа, чтобы у него было в два раза «светлее». (3) Как солнце способствует произрастанию пищи для всего живого, так и общая справедливость не обделяет никого. Все участвуют в равной мере в его справедливом разделении. Отдельному быку достается то же, что и всему их роду, отдельной свинье все, что положено свиньям, а отдельной овце — все, что причитается всему их роду, и так далее. (4) Итак, справедливость — это общность [всего]. Семена всех растений, согласно их родам, равномерно рассеваются по земле и являются общей пищей для всех травоядных животных. Все это не подчиняется никакому закону, дано всем в равной мере и кружится в складном танце (xorhgi/a? sumfw/nwn), под управлением того, кто все это произвел.

(7,1) Закон природе не писан (ou)deÜ taÜ th=j gene/sewj no/mon [861] ), иначе бы его уже написали [862] . Но нет, они осеменяют и рождают кто как пожелает, поскольку [чувство] равноправия заложено в них самой справедливостью. Создатель всего и Отец, руководствуясь принципом справедливости, дал каждому по «глазу», чтобы смотреть, не различая между женским и мужским или разумным и неразумным. Он не внес никаких различий, но взирает на всех в равной мере и одинаково, заботясь, чтобы все имели равную долю. (2) Закон же, — говорит он далее, — будучи не в силах пресечь людское неразумие, сам способствует беззаконию. Частная собственность (h( i(dio/thj), поддерживаемая законом, рушит божественный закон о равенстве в самом основании». Очевидно, он превратно понял слова апостола: «Через закон познаю я грех». [863] (3) Он полагает, что различие между «моим» и «твоим» произошло благодаря закону, так что плоды земли, вещи и жены перестали быть общими. «Общими он создал виноградники, не запрещая пользоваться ими ни воробьям, ни ворам. То же относится и к зерну, и к другим плодам. Именно это искажение принципа общности всего и утверждение частной собственности привело к идее воровства плодов и животных». [864] 

(8,1) И если Бог создал все общим для всех людей, то это относится также и к женщинам, и к мужчинам: и они имеют право сходиться кто с кем желает, как это делают все животные, руководствуясь врожденным принципом равенства и справедливости. (2) Но те, кто воспитаны в таких обычаях, отрицают общность, которая объединяет все живое, говоря: «Мужчина должен жениться на одной женщине и жить только с нею». Но ведь каждый должен делиться всем, что имеет, со всеми так, чтобы каждый мог этим пользоваться. Так поступают все животные». (3) После этих слов, которые я процитировал буквально, он продолжает в том же духе и говорит следующее: «Сильный и неистребимый сексуальный инстинкт, который от природы присущ каждому мужчине и необходим для продления рода, не в силах уничтожить ни закон, ни обычай, поскольку это завет (do/gma) Бога». (4) Как же он может числиться среди наших, отрицая закон и евангелие столь явно? Ведь первое говорит: «Не прелюбодействуй», а последнее: «Тот, кто смотрит с вожделением уже прелюбодействует». (5) «Не возжелай» говорит в законе единый Бог, выражающий себя через закон, пророков и евангелие. Именно он говорит: «Не возжелай жены своего ближнего». [865] «Ближним» для иудея является не иудей, скорее они есть духовные братья. Значит, «ближний» относится к представителям других народов. Но как может не быть ближним тот, кто причастен одному духу? Авраам был отцом не только иудеям, но и другим народам. (9,1) И поскольку прелюбодеяние и все бесстыдство, с ним связанное, каралось смертью, ясно, что это относится и к язычникам, чтобы всякий, следующий закону, мог услышать непосредственно от самого Господа: «Я же говорю вам, не возжелай!» Добавление личного местоимения я дополнительно усиливает этот запрет. (2) Карпократ же и Епифан являются богоборцами. Далее в своей пресловутой книге (я имею в виду О справедливости) Епифан говорит следующее: (3) «Законодатель должно быть шутит, когда говорит: «Не возжелай», добавляя к этому еще более неразумные слова «имущества ближнего». Как же может тот, кто сам даровал живым стремление к продолжению рода, запретить это людям, разрешая всем другим существам? Высказывание «жены ближнего» выглядит в этом смысле еще смешнее, поскольку призывает превратить в частную собственность то, что принадлежит всем».

(10,1) Вот чему учат наши благородные карпократиане! Говорят, что они и им подобные — мужчины и женщины вместе — собираются на пиры, которые я не стал бы называть христианскими собраниями (a)ga/phn). И после насыщения,

К сытому приходит Киприда

(e)n plhsmonh?= toi Ku/prij) [866] ,как говорится. Тогда они опрокидывают лампы, гасят свет, чтобы он не осветил их развратную справедливость (pornikh/n di/kaiosu/nhn) и совокупляются, кто с кем хочет. Занимаясь групповым сексом во время ночных собраний, днем они требуют, чтобы каждая женщина, которую они пожелают, повиновалась закону, но не божественному, а установленному Карпократом. Такой же закон, как нетрудно догадаться, установлен Карпократом и для собак, свиней и козлов. (2) Подозреваю, что он превратно понял сказанное Платоном в Государстве о том, что жены должны быть общими. На самом деле это значит, что до замужества все женщины должны быть доступны каждому, кто их пожелает, подобно тому, как театр открыт для всех зрителей, однако после замужества женщина принадлежит одному мужчине и не является общей собственностью. [867] (11,1) Ксант в своей книге О магах говорит, что «маги допускали сексуальную связь со своими матерями, дочерьми и сестрами, разрешая такое совокупление по взаимному соглашению, не насильно или тайно, когда один мужчина берет себе жену другого». Думаю, что Иуда говорит именно об этой секте и ей подобных, когда пишет в своем Послании: «Так случится и с этими мечтателями», которые не видят истину открытыми глазами, и далее до слов: «…уста их произносят надутые слова». [868]

III Маркион гностик и некоторые философы о том, что рождение есть зло

(12,1) Но и Платон собственной персоной, и пифагорейцы, как и Маркион после них (хотя последний был далек от утверждения, что все жены должны быть общими) полагали, что рождение есть зло. Последователи Маркиона считают природу злой на том основании, что материя является злом, поскольку произошла от неправедного демиурга. (2) По этой причине, не желая наполнять космос, созданный демиургом, они воздерживаются от брака. Они противятся собственному творцу и стремятся к другому Богу, именуемому благим, а не к тому, который, как они говорят, является богом иного типа. По этой причине они не желают оставлять что–либо после себя на этой земле и воздерживаются вовсе не по своей воле, но скорее из ненависти к творцу и из нежелания пользоваться его творениями. (3) Однако, отказываясь от божественных щедрот и даров, они непоследовательны в своей нечестивой теомахии. Ведь не желая размножаться, они все же едят созданную им пищу и дышат его воздухом. Они сами являются его творениями, наконец. Поэтому, даже если, как они уверяют, они получили иное Евангелие, открывающее гносис, они должны почитать господина этого мира хотя бы за то, что они получили это откровение здесь, на этой земле.

(13,1) Но более подробно об этом пойдет речь позже, в связи с доктриной о первоначалах. Те же философы, которых мы упомянули и от которых последователи Маркиона позаимствовали свою нечестивую доктрину о том, что рождение есть зло, хвастаясь тем, что это их изобретение, в действительности учили не о том, что оно есть зло по природе, но только для той души, которая способна различать истину. (2) Они учат о том, что душа имеет происхождение божественное и низвергается в этот мир в наказание, поэтому воплотившаяся душа нуждается, согласно их воззрениям, в очищении. (3) И учение это принадлежит вовсе не последователям Маркиона, но тем, кто учит, что души нисходят в тела, меняют свою оболочку и перевоплощаются. Но и об этом мы также расскажем позже, когда речь пойдет о душе. [869]

(14,1) Гераклит, несомненно, считает рождение злом, так говоря: «Будучи рожденными, они стремятся жить и достигнуть своей доли (скорее, успокоения), да еще и оставляют после себя детей, чтобы осуществилась и их доля». [870] (2) С ним явно сходится и Эмпедокл, говорящий:

Заплакал я и зарыдал, увидев неизвестную страну.

И далее:

Из живых творила она [ненависть] мертвых, меняя их форму.

И еще:

О горе! Жалкий смертных род и злосчастный!
Из каких раздоров родились вы и стонов! [871]

(3) Сивилла говорит подобное же:

Люди смертные и телесные, вы — ничто! [872]

И поэт вторит ей:

Всех порождений земли человек скоротечней. [873]

(15,1) Теогнид считает рождение злом, так говоря:

Живущим на земле лучше бы не родиться,
не видеть солнца свет. Рожденным же
скорее бы пройти через врата Аида. [874]

(2) Трагик Еврипид вторит ему:

Надлежит собираться вместе и оплакивать
рождение человека и все его ожидающие беды.
Напротив, когда человек мертв и свободен от трудов,
нам следует провожать его с радостью. [875]

(3) Нечто подобное говорит он и в другом месте:

Кто знает, может жизнь есть смерть,
а смерть — жизнь. [876]

(16,1) Кажется и Солон у Геродота говорит подобное же: «О Крез, каждый человек — это лишь игра случая». [877] Миф и Клеобиде и Битоне также отрицает жизнь и воспевает смерть. [878]

(2) «Листьям подобен человеческий род», — говорит Гомер. [879] (3) А Платон в Кратиле приписывает Орфею учение о том, что душа помещается в тело в наказание. Вот его слова: «Некоторые считают, что [тело] — это гробница (shÍma), в котором душа ныне пребывает. (4) Через него она выражает (shmai/nei) то, что в силах выразить, поэтому оно справедливо называется надгробным знаком (shÍma). Этот термин установили, судя по всему, последователи Орфея, которые учили, что душа таким образом отбывает наказание за то, что она совершила». [880] (17,1) Заслуживает упоминания и следующее суждение Филолая. Этот пифагореец говорит следующее: «Древние теологи и провидцы свидетельствуют, что душа заключена в тело за какие–то прегрешения и похоронена в нем как в гробнице». [881] (2) Но ведь и Пиндар, говоря об элевсинских мистериях, добавляет:

Блажен тот, кто видел это,
пребывая еще на земле,
ведь он видел конец жизни,
знает он и начало, дарованное богом. [882]

(3) Об этом же, ничуть не сомневаясь, пишет и Платон в Федоне: «Те, кому мы обязаны учреждением мистерий не иначе как» и т. д. до слов «поселятся среди богов». [883] (4) Что вы скажете и о следующих его словах: «До тех пор, пока мы имеем тело и наша душа соединена с этим злом, мы не в силах постичь предмет нашего желания адекватно»? [884] Не намекает ли он вполне ясно на то, что рождение есть величайшее из зол? (5) Тому свидетельство и сказанное далее: «Все те, кто действительно стремится к философии, хотя об этом обычно и забывают, практикуют ни что иное как науку умирания и смерти». [885] (18,1) И далее: «пребывая здесь, душа философа проявляет крайнее пренебрежение к телу, стремится покинуть его и остаться наедине с собой». [886] (2) Сказанное перекликается со словами божественного апостола: «Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти?» [887] , если только он не выражается метафорически, называя телом смерти здравый смысл тех, кто обратился ко злу. (3) Еще Платон, задолго до Маркиона, в первой книге Государства призывал воздерживаться от сексуального общения как причины рождения. (4) Сказав о зрелом возрасте, он добавляет: «Уверяю тебя, после того, как во мне увяли телесные желания, я нахожу большее удовольствие в беседе». (5) О занятиях любовью далее говорится следующее: «Что ты, дорогой друг! Я бы получил огромное удовольствие, избавившись от них как от безумного и лютого деспота». [888] (19,1) И еще одно место из Федона, где говорится, что рождение есть зло: «Тайное знание учит, что человек прибывает здесь как в темнице». [889] (2) И еще: «Те же, которые прожили свою жизнь свято, освобождаются от всего земного и избавляются от него как от оков, достигая чистых небесных чертогов». [890] (3) Но даже учитывая это, он считает устройство мира хорошим: «Не следует самостоятельно освобождаться из этой темницы и бежать». [891] (4) Короче говоря, он не дает никаких оснований Маркиону считать, что материя есть зло, и отзывается об этом мире вполне почтительно: «Все благое происходит от самого создателя (paraÜ touÍ sunqe/nto»), все худое и неправедное на небе берет свое начало из предшествующего состояния. Именно от него мир и все живое унаследовали эти качества». [892] (20,1) Далее это еще более проясняется: «Причиной тому были телесные элементы, присущие ему издревле от природы, поскольку прежде чем прийти к теперешнему космосу он был причастен великому беспорядку». [893] (2) Столь же сильно и в Законах сокрушается он о теперешнем состоянии человечества: «Боги сжалились над человеческим родом, рожденным для тяжких трудов, и учредили различные праздники как время отдыха от забот». [894] (3) В Послезаконии он объясняет и причины столь горестного состояния дел: «Рождение с самого начала тяжело для всякого живого существа, начиная от формирования зародыша, вынашивания, рождения, заканчивая ростом и воспитанием. Все это сопровождается бесчисленными трудами, и каждый согласится с этим». [895]

(21,1) Но разве не называет рождение смертью Гераклит, в полном согласии с Пифагором и Сократом в Горгие так говоря: «Наяву мы видим только смерть, во сне же — лишь сны». [896]

(2) Но достаточно об этом. Когда мы перейдем к рассмотрению учений о первоначалах, мы покажем противоречия между этими философскими загадками и мнениями Маркиона. Но и теперь, как мне кажется, ясно, что Маркион позаимствовал все эти «странные» (ce/nwn) [897] теории у Платона, признаться, однако, в этом не желая, да и понять не сумев.

(22,1) Продолжим наше рассуждение о самоконтроле. Мы говорили о том, что эллины высказывались о деторождении неодобрительно, косо смотря на неудобства и ним связанные, что дало повод последователям Маркиона это безбожно переврать, возводя хулу на создателя. (2) Сказано ведь в трагедии:

Смертному лучше не родиться вовсе.
В горестных муках рождаю я детей,
но мои порождения родятся тупицами.
Напрасны стенания! Я вижу ублюдков,
лучших же теряю. Но даже если они выживают,
мое бедное сердце вечно сжимает страх.
Какой в этом толк? Где найти силы
все это вынести одной душе? [898]

(3) И далее, в том же духе:

Раньше считала, также и думаю ныне:
Видя те муки, на какие мы их обрекаем,
не к чему людям рождать детей. [899]

(4) А в следующих строках причиной всех зол он определенно считает первопричину:

Рожденный для несчастий и бед,
ставший человеком и принявший жизнь,
полную несчастий, от того, кто смертным дал
весь этот воздух, что поддерживает жизнь,
смертный, поступай как тебе надлежит. [900]

(23,1) Нечто подобное он преподносит и здесь:

Никто из смертных
не богат счастьем,
никто даже не рожден без мук. [901]

(2) И далее:

О сколько злоключений подстерегают смертных,
бесчисленны их виды. Нет им конца. [902]

(3) И еще:

Из всего, что досталось человеку в удел,
нет ничего, приносящего счастья вполне. [903]

(24,1) Именно по этой причине пифагорейцы, как говорят, воздерживались от сексуального общения. По–моему же, они допускали половое сношения для того, чтобы родить детей, и стремились ограничить сексуальные удовольствия после того, как оно осуществилось. (2) Именно поэтому они налагали запрет на потребление в пищу бобов, а не потому, что они ведут к вздутию живота, несварению, плохим снам или похожи на человеческую голову:

Есть бобы значит поедать головы своих родителей. [904]

Отнюдь. Запрет налагался потому, что считалось, что бобы приводят к бесплодию у женщин. (3) Теофраст, во всяком случае, писал в Причинах роста, что стручки бобов, разбросанные вокруг корней молодых деревьев, приводят к усыханию ростков, а птицы, которые обитают в жилищах, также становятся бесплодными, если долго питаются бобами. [905]

IV Об оправдании вседозволенности некоторыми гностиками

(25,1) Мы говорили о Маркионе, что родом с Понта, который из желания противостоять создателю, отказывается использовать созданное им. (2) Оказывается, что сам творец виноват в том, что ему приходится прибегать к воздержанию, если это вообще можно считать воздержанием. Подобно тому гиганту, этот невольный аскет борется с Богом, полагая, что он сможет противостоять тому, кто создал этот мир и все творения. (3) Приспосабливая же слова, которые господь сказал Филиппу: «Пусть тленные (touÜ» nekrouÜ») хоронят свой прах (touÜ» e(autwÍn nekrouÍ»), ты же следуй за мной» [906] , им не следует забывать о том, что и тело самого Филиппа также было слеплено как все творения, но это не значит, что оно представляло собой прах. (4) Как же он мог иметь тело, которое не было бы прахом? Ведь после воскресения господа из гробницы и умертвления им страстей, он присоединился к жизни Христа. [907]

(5) Ранее мы говорили уже о беззаконной общности жен у Карпократиан. Но упоминая ранее о Николае, мы забыли упомянуть один момент. (6) Говорят, у него была красивая жена. Вскоре после вознесения господа, когда апостолы обвинили его в ревнивости, он привел ее к ним и сказал, что каждый, кто желает, может овладеть ею. Говорят, что такое поведение вполне соответствовало принципу: «Следует злоупотреблять плотью (paraxrh/sasqai th?Í sarkiÜ deiÍ)». [908] И члены этой секты последовали его словам и, действуя просто и некритично, занялись полным развратом. (26,1) Однако мне известны свидетельства о том, что сам Николай не имел сексуальной связи ни с кем, кроме свой жены, и дочери его дожили до старости, так и оставшись девственницами, а сыновья чуждыми разврату. (2) В нашем же случае такое его поведение объясняется желанием продемонстрировать апостолам, в среде которых он был обвинен в ревности, что страсть к жене не владеет им. Он стремился преподать таким образом урок того, как следует «злоупотреблять плотью», не желая, полагаю, подобно спасителю, «служить двум господам» [909] , страсти и Богу. (3) Говорят, что и Матфей учил этому, борясь с телесным и злоупотребляя им, никогда не позволяя наслаждениям или неограниченному желанию овладеть собой, тем самым давая душе возможность расти через веру и гносис.

(27,1) Считающие Афродиту Пандемию мистическим групповым сексом, оскорбляют само это имя. (2) Ведь, дурной или добрый, поступок все равно остается поступком. Точно так же, стремление к общности есть хорошее дело, если оно касается денег, еды или одежды, но они используют это понятие нечестиво и прилагают ко всевозможным сексуальным развлечениям. (3) Рассказывают, например, что один из них, увидев как–то красивую девушку, подошел к ней и сказал: 'Ты знаешь, что написано: «Отдайся каждому, кто попросит». Она же, не желая понимать его наглого намека, ответила с достоинством: «Если ты желаешь поговорить о женитьбе, обратись к моей матери». (4) О безбожные дела! Эти коммунисты, провозвестники сексуальной свободы и братья по разврату перевирают слова спасителя. Они — позор не только для философии, но для всего уклада человеческой жизни, извращающие истину, а точнее, принижающие ее настолько низко, насколько это возможно. (5) Иерофанты телесных желаний и группового секса, неужели они и вправду желают достичь таким путем царствия небесного?! (28,1) Коммунизм такого рода ведет лишь в публичный дом, свиньи и козлы будут там их друзьями, а шлюхи будут там править, принимая без разбора всех, домогающихся исполнения своих желаний. (2) «Но вы неправильно познали Христа (ведь вы слышали его и в нем учились, ибо истина во Христе). Отложите прежнего ветхого человека, истлевающего в похотливых страстях. Обновитесь силою духовного ума и облекитесь в нового человека, созданного по Богу в праведности и святости истины», уподобившись тем самым Богу. (4) «Уподобьтесь Богу, став его возлюбленными детьми, и живите в любви, как и Христос возлюбил нас и предал себя за нас в качестве жертвы и благоухающего воскурения. (5) Блуд же, нечистота и любостяжание не должны даже именоваться среди вас, как это подобает святым, равно как и сквернословие и пустозвонство». (6) Стремясь научить чистоте речи, апостол говорит далее: «Знайте же, что никакой блудник…» и т. д. вплоть до слов «… но и не обличайте». [910]

(29,1) Их доктрина (do/gma), кстати говоря, вытекает из некого апокрифа, и я далее привожу соответствующий пассаж — то материнское чрево, которое зачало все их несуразные (доктрины). Не знаю, сами ли они написали все это (обратите внимание, в таком случае, на их безбожную клевету), или же, услышав где–то хорошо задуманную доктрину, извратили ее. [911] (2) Текст же таков: «Все было одним. Но поскольку Единственный решил, что не следует ему оставаться в одиночестве, он «испустил» из себя Дыхание (e)chÍlqen a)p )au)touÍ e)pi/pnoia). Затем он соединился со своим Дыханием и произвел Возлюбленного. Из него произошло его собственное Дыхание, и они произвели Силы, невиданные и неслыханные», и так далее до слов «каждая от своего имени». (3) Если они хотят сказать всем этим, что сексуальное общение имеет духовную природу, как об этом учат последователи Валентина, то их мнение до некоторой степени приемлемо. Однако только из желания опорочить спасение, можно было приписать святому духу пророчества участие в телесном совокуплении.

(30,1) Подобные же идеи высказываются и представителями школы Продика, которые безосновательно называют себя гностиками и естественными детьми первого Бога. Своим высоким происхождением и свободой они обосновывают право жить, как пожелают. Желают же они жить в наслаждениях, никому не подчиняясь, поскольку считают себя господами субботы и прирожденными детьми царя, стоящими надо всеми живущими. Царю же, как они говорят, закон не писан. (2) Но во–первых, они не в силах поступать как им вздумается, ибо их стремления и желания ограничены многочисленными препятствиями. И во–вторых, даже если они и поступают в соответствии со своими желаниями, делают они это скорее не как цари, но подобно рабам, достойным бичевания, живя в страхе, что их тайный разврат откроется, а они будут осуждены и наказаны. (3) Неужели свобода сводится только к невоздержанности и сквернословию? «Каждый грешник есть раб», — (…) говорит апостол. [912] (31,1) Как может человек, погрязшей во всяческих страстях, считаться живущим по божьему закону, если сам господь заповедовал: «Говорю вам, не возжелай?» (2) Допустимо ли сознательно стремиться к греху, возводить прелюбодеяние в принцип, тратить свое состояние на удовольствия и разрушать браки других людей, если надлежит жалеть даже тех, кто нечаянно совершил грех? (3) Даже если они попали в чуждый им мир и не хранят верность этому иному миру, им не следует грешить против истины. (4) Разве иностранцу следует оскорблять граждан или поступать с ними несправедливо? Не следует ли ему скорее вести себя как надлежит гостю и жить в соответствиями с обычаями страны, ничем не оскорбляя граждан? (5) Поступая не лучше язычников, пренебрегающих законами, всех этих преступников, аморальных типов, стяжателей и прелюбодеев, как могут они по прежнему считать себя гностиками, единственно знающими Бога? (6) Только ведя праведную жизнь и в чужих странах могут проявить они свое царское достоинство. (32, 1) Так избрав беззаконную жизнь, они заслужили ненависть и со стороны человеческого закона (nomoqe/tai»), и божественного. Не зря застреливший развратника называется в Книге Чисел благословенным Богом. [913] (2) «Если мы говорим, — пишет Иоанн в своем послании, — что мы едины с ним», то есть с Богом, «но ходим во тьме, мы лжем и не поступаем в согласии с истиной. Если же мы ходим во свете, так как он есть свет, то мы едины с ним и кровь сына его Иисуса очищает нас от грехов». [914] (33, 1) Каким же образом, в таком случае, так поступающие могут быть лучше чем мирские люди, если они поступают подобно худшим из мирских? Подобна, думаю, и природа их делам их. (2) Если они заявляют, что имеют преимущества от рождения, им следует демонстрировать также и превосходство характера для того, чтобы избегнуть темницы. (3) Верно говорит господь: «Если ваша праведность не превосходит праведности книжников и фарисеев, не войдете в царствие Бога». [915] (4) В книге Даниила показано воздержание от пищи. [916] Говоря вкратце, Давид в псалме так говорит о послушании: «Как юноше следует выправлять свой путь?» Ответ следует немедленно: «Держа слово свое всем своим сердцем». [917] (5) Иеремия говорит: «Так говорит господь: не вступай на путь язычников». [918]

(34, 1) Далее. Некоторые ничтожные нечестивцы (miaroiÜ kaiÜ ou)tidanoi/) утверждают, что человеческий род сотворили разные силы: все, что сверху до пупка, есть божественное творение, остальное же создали низшие силы. По этой причине человек стремится к сексуальному общению. [919] Однако то, что верхняя часть тела также требует пищи и проявляет похоть, от них ускользнуло. Все это противоречит словам Христа, обращенным к фарисеям, где он говорит о том, что один и тот же Бог создал и внешнего, и внутреннего человека. [920] Более того, желание ведь исходит не из тела, хотя и проявляется через него.

(3) Есть еще одна группа, которую можно назвать Противодействующие ( )Antita/kta»). Согласно их учению Бог, создатель всего, есть наш отец от природы, и все что сотворено им, является благом. Однако один из тех, кто пришел вслед за ним, посеял плевелы, которые дали всходы в виде зла. Окружив нас злом, он настраивает нас против Отца. (4) По этой причине мы восстаем против него на защиту Отца, сопротивляясь воли этого второго. Поэтому, например, поскольку именно этот второй сказал: «Не прелюбодействуйте», — нам следует прелюбодействовать, дабы разрушить его заповедь.

(35, 1) Этим и им подобным мы ответим, что недаром нас учили отличать лжепророков, которые своими поступками только имитируют истину. Но ваши дела — свидетели против вас. Как же вы можете по прежнему утверждать, что вы следуете истине? (2) Либо зла не существует вовсе, и в таком случае тот, кого вы обвиняете в противодействии Богу не заслуживает осуждения и не сотворил ничего злого (то есть не было ни плода, ни древа); либо же, если зло действительно существует, им следует сказать, что думают они о заповедях праведности, самоконтроля, умеренности, терпения и им подобным. Добро они или зло? (3) Если завет, запрещающий творить постыдное, сам не является благом, следовательно, зло свидетельствует против себя самого, себя же разрушая, что невозможно. Если же завет благ, то противодействуя ему, они признают, что противятся благу, поступая неправедно.

(36, 1) Ведь и сам Спаситель, единственный, достойный по их мнению послушания, сам встал на пути ненависти и вражды, говоря: «Отправляясь с противником в суд, старайся достигнуть полюбовного согласия». [921] (2) Они должны, таким образом, либо упорствовать в борьбе со своим противником, пренебрегая заветом Христа, либо же достигнуть согласия и отказаться от тяжбы. (3) Не очевидно ли вам друзья мои (я обращаюсь к ним как будто бы они сейчас были здесь со мной), что борясь против благих заповедей вы сопротивляетесь собственному спасению? Не драгоценный завет вы опрокидываете, но самих себя. (4) «Ваши благие дела засияют», — говорит Господь. [922] Свою распущенность вы демонстрируете. (5) Если уж вы решили разрушить заповеди законодателя, то почему же вы направляете свои усилия только лишь против «Не прелюбодействуй» и «Не развращай юношей» [923] и подобных им заповедям, направленных на укрепление самоконтроля? Почему не стремитесь разрушить зиму, — ведь и ее он сотворил, — и устроить лето в разгар холодов? Почему не стремитесь сделать землю судоходной, а море проходимым, как хотел варвар Ксеркс по словам историков [924].

(37, 1) Почему вы не противоречите всем заповедям без исключения? Сказано, например: «Плодитесь и размножайтесь». В своем последовательном противодействии вам бы следовало, следовательно, полностью отказаться от совокупления. Сказано: «Даю вам все в пищу и для наслаждения». [925] Не следует ли вам напротив воздерживаться от всякого наслаждения? (2) Кроме того, сказано ведь: «Око за око». Следовательно, исполняя это буквально, вы не должны вообще отвечать противодействием на любое действие. Он заповедовал взыскивать с вора штраф в четырехкратном размере. Следует ли вам, напротив, приплачивать вору? (3) Аналогично, противодействуя заповеди «Возлюбите Господа», вам следовало бы проявлять всяческую нелюбовь к творцу всего. А в ответ на сказанное: «Не сотворите резных или лепных изображений», вам следовало бы поклоняться идолам. (4) Как возможно, признавая нечестивым противодействие творцу, уподобляться в своем поведении и даже превосходить блудниц и прелюбодеев? (5) Не видите разве, что вы своими делами поощряете того, кто по вашему же мнению слаб, поскольку именно его волю осуществляете, а не благого Бога? И с другой стороны, вы же сами демонстрируете слабость того, кого называете своим отцом.

(38, 1) Эти же люди извлекают выдержки из различных пророческих писаний, составляя их и располагая весьма превратно, принимая буквально то, что следует понимать аллегорически. (2) Как они утверждают, в Писании сказано: «Они противились Богу и были спасены» [926] . Прибавляя «бесстыдному Богу», они воспринимают это как завет, выполняя который они достигнут спасения, противясь демиургу. (3) Но ведь в этом месте в Писании не говорится о «бесстыдном Боге»! А если даже и так, то значит это вовсе не то, что им показалось в их неразумии. Ведь «бесстыдным» называется дьявол, безразлично, называете ли вы так врага человечества, палача грешников или апостата. (4) В любом случае, те люди, о которых говорится в этом месте, противились наказанию за их грехи. А противились и роптали они в этом пассаже потому, что другие народы не несли наказание за их прегрешения, они же получали возмездие за малейшее прегрешение. Ведь и Иеремия говорит: «Почему путь грешников так легок?» [927] Высказывание Малахии: «Они противились Богу и были спасены», очевидно также об этом. (5) Вообще говоря, пророки в их пророческих высказываниях не просто фиксируют услышанное от Бога, но и рассказывают о народных роптаниях и отвечают на выдвигаемые возражения, как если бы они составляли отчет о событиях с человеческой точки зрения. Наше высказывание является именно таким примером.

(39, 1) Не о такого ли рода людях говорит апостол в Послании к Римлянам: «И не делать ли нам зло, чтобы вышло добро, как некоторые злословят и говорят, что мы так учим? Праведен суд на таковых». [928] (2) Эти люди читают Писание, подстраивая его под тон своего голоса, дабы оно служило их удовольствию. Они сознательно расставляют акценты и меняют пунктуацию для того, чтобы смысл текста изменялся в согласии с их желаниям. (3) «Вы вызываете гнев Бога вашими словами», — сказано у Малахии, – и удивляетесь: «Чем прогневили мы его?» Да тем, что говорите, будто всякий, творящий зло, хорош перед очами Господа, и будто бы к таким он благоволит, или спрашивая, где Бог правосудия?» [929].

Об их лжеаскетизме

V О двух крайностях, в которые впадают еретики

(40, 1) Не вдаваясь далее в этот предмет и оставляя в стороне наиболее скандальные детали, а также из стремления избегнуть подробного анализа всех их по отдельности и не желая затягивать наше повествование сверх меры, ответим им всем вместе, разделив ереси на две группы. (2) Именно, некоторые из них проповедуют такой образ жизни, где нет никакого различия между праведным и неправедным, некоторые же, в чрезмерном аскетизме и из стремления к нечестивому противодействию, берут слишком высокую ноту. (3) Начнем с первых. Коль скоро человек вправе избрать любой образ жизни, то совершенно очевидно, что он может избрать и аскетизм. Кроме того, если никакой образ жизни не может повредить избранным, то это тем более справедливо и для [образа жизни] праведного и благоразумного. (4) А поскольку «господину субботы» дано право не расплачиваться даже за нечестивую жизнь, то человек, ведущий упорядоченную социальную жизнь тем более не подотчетен. (5) «Все мне дозволено, — говорит апостол, — но не все полезно». [930] Ясно, что вседозволенность невозможна без самодисциплины. (41, 1) Использующий свое право выбора праведно заслуживает уважения в такой же мере, как и тот, кто предоставил нам это право выбора, позволив нам жить так, как мы желаем. Не позволяя же нам отклониться от праведного пути и впасть в неизбежное рабство, он заслуживает уважения еще большего. (2) Возможность выбора между распущенностью и самодисциплиной не страшна сама по себе. Но ценятся они по–разному. Стремящийся к наслаждениям потакает своим телесным желаниям, избравший же аскетизм, напротив, освобождает свою душу от страстей, и душа в результате достигает контроля над телесными желаниями. (3) Действительно, мы «призваны к свободе», лишь бы «свобода не стала поводом для угождения плоти,» — как говорит апостол. [931] (4) В том случае, если, как они советуют, мы согласимся потакать нашим страстям и начнем безразлично относиться к бесстыдной жизни, то нам либо надлежит во всем подчиниться нашим желаниям и таким образом впасть во всяческий разврат и неправедность в полном согласии с желанием наших наставников, (5) либо же, в стремлении избегнуть неправедной жизни, нам следует обуздать некоторые из наших желаний и не потакать наиболее низшим из наших страстей — животным и сексуальным, — которые заставляют наше тело служить себе в угоду. (6) Похоть растет и оживает, если мы прислуживаем ей, и напротив, она гаснет, если мы сдерживаем ее.

(42, 1) Возможно ли, чтобы человек, одолеваемый телесными страстями, уподобился Господу или же достиг божественного знания? Удовольствие происходит из страсти, страсть же возникает от неудовлетворенности, являясь стремлением к чему–то недостающему. [932] (2) Избравшие такой образ жизни, как мне кажется:

… к униженью лишь горе прибавят, как говорится в известном выражении [933] , навлекая на себя беду ныне и в будущем. (3) Если бы все было позволено и не было бы опасности утраты последней надежды из–за неправедных дел, возможно тогда это оправдывало бы их дурные жизни. (4) Однако в заповедях мы постоянно встречаем примеры праведной жизни. И нам надлежит точно следовать им, избегая ошибочных толкований и опасаясь упустить какие–либо, даже малейшие, детали. Последуем же туда, куда ведет нас Слово, но если мы оступимся, следует знать, что в таком случае не избежать нам «бессмертного зла». [934] (5) Последуем дорогой божественного писания, дорогой верных, и насколько это возможно, уподобимся Господу. И жить нам следует не безразлично к добру и злу, но, очистившись насколько возможно от желания наслаждения и страстей, позаботимся о своей душе, направив все усилия исключительно на божественные предметы. (6) Ибо если разум чист и свободен от всякого зла, он оказывается каким–то образом способным воспринять божественную силу и образ Бога водворяется в нем. «Всякий, имеющий эту надежду на Господа, очищается, — как сказано, — поскольку он чист». [935]

(43, 1) Пребывающие во власти своих страстей не в силах достигнуть божественного гносиса. А если они не достигли гносиса, следовательно, им неведома и надежда. Те же, кто дошли до этого предела, кажется повинны в незнании Бога, и незнание это проявляется в стиле их жизни. (2) Абсолютно невозможно чтобы человек, обладающий знанием, не испытывал бы стыда от того, что он не в силах справиться со своими телесными страстями. Их заявление, что высшее благо есть наслаждение, никоим образом не согласуется с [известным] положением о том, что красота есть благо (toÜ kaloÜn a)gaqoÜn). Красота такого рода возможна только в Господе, благо — только в Боге, поэтому только он является единственным достойным предметом любви. (3) «В нем вы обрезаны обрезанием нерукотворенным, совлечением греховного тела плоти, обрезанием Христовым». (4) «Так что если вы воскресли вместе с Христом, то ищите горнего, о нем помышляйте, а не о земном. Ибо вы умерли и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге». Все это слабо согласуется с сексуальной распущенностью, к которой они призывают. (5) «Умертвите ваши земные члены — блуд, нечистоту, страсть, злую похоть». Следует избавиться им и от «гнева, ярости, злобы, сквернословия», и «совлекши ветхого человека с делами его, облечься в нового, который обновляется в познании по образу создавшего его». [936]

(44, 1) Образ жизни человека явственно показывает, следует ли он заповедям или нет, поскольку только в первом случае поведение его осмысленно. (2) Дерево познается скорее по его плодам, нежели по цветам или листьям. Аналогично, истинное знание (гносис) раскрывается в плодах, которые приносят поступки, а не в словесных цветах. (3) Ибо гносисом мы называем не голые слова, но науку (знание) божественной природы, свет, проникающий в душу через соблюдение заповедей, который позволяет достичь полной ясности в знании всего, пребывающего в становлении и, подготавливая к осознанию своей природы и «знанию себя», учит как предстать пред лицом Бога. Ибо знание для ума — это как глаза для тела. [937] (4) Рабская погоня за наслаждениями является свободой не более чем горькое — сладким. Мы называем истинной свободой только ту свободу, которую даровал нам Господь, избавив нас от желаний, страстей и других чувственных желаний. «Каждый, говорящий: «Я знаю Господа», но не следующий его заповедям — лжец. В его словах нет истины», — говорит Иоанн. [938]

VI О гностиках, практикующих чрезмерный аскетизм

(45, 1) Но что мы ответим тем, кто использует религиозную фразеологию для оправдания своей порочной практики воздержания от всего тварного, выступающих против святого творца, одного и единственного Бога, и говорящих, что нам следует воздерживаться от брака и деторождения, дабы не плодить себе подобных несчастных, рожденных в качестве пищи для смерти? Вспомним для начала слова апостола Иоанна: (2) «Появилось теперь много Антихристов, и из этого познаем мы, что настало последнее время. Они вышли из нас, но не были наши. Если бы они были наши, то остались бы с нами». [939] (3) Далее, опровергнем их, показав, что они превратно истолковывают слова писания. Когда Саломея спросила Господа: «Как долго еще смерть будет иметь силу?» — он ответил ей: «До тех пор, пока женщины будут рождать детей». [940] В этих словах не содержится утверждения о том, что жизнь есть зло или что творение гибельно. Здесь говорится лишь о естественном порядке вещей, ведь смерть всегда следует за рождением.

(46, 1) Закон существует для того, чтобы отвратить нас от излишеств и беспорядочного образа жизни. Его цель — привести нас от неправедной жизни к праведной, научить ответственности через опыт брачного общения, воспитания детей и социальной жизни. (2) Господь пришел «не нарушить закон, но исполнить». А сама возможность исполнения закона предполагает, что он не был дефектным. Пророчества пришли вослед закону и исполнились благодаря его присутствию, так как правила для правильной жизни были открыты праведным людям силою разума еще до писаного закона. (3) Большинству искусство самодисциплины неведомо. Они живут жизнью плоти, а не духа, но тело без духа есть лишь прах и тлен. (4) Господь осуждает даже развратные помыслы. Так почему же нельзя сохранить самодисциплину и в браке, не пытаясь разорвать то, что «Бог соединил»? Именно к этому призывают разрушители семейных уз, бросая тень на имя христианина. (5) Они говорят, что совокупление грязно, забывая, что и сами возникли в результате совокупления. Не являются ли сами они грязными в таком случае? Напротив, я думаю, что у святого человека и семя святое. (47, 1) Ведь святым становится не только наш дух, но также и наш характер, жизнь и тело. Как же иначе понимать слова апостола Павла, что жена освящается мужем, а муж женою? [941] (2) Не в этом ли смысле ответил Господь спросившему его о разводе и о том, дозволял ли Моисей отпустить жену? «По причине жестокосердия вашего так сказал он. Не слышали разве, что сказал Бог первому мужчине: «Вы должны стать одной плотью». Тот, кто разводится с женой своей по любой причине, кроме супружеской неверности, сам прелюбодействует». (3) Но после воскресения, говорится далее, «уже не женятся и не выходят замуж». [942] О еде же и желудке говорится следующее: «Пища для чрева и чрево для пищи, но Бог уничтожит и то, и другое». [943] Так осудил он тех, кто думает, что жить следует по подобию козлов и быков, которые жрут и долбятся без толку. (48, 1) Но если они и в самом деле уже достигли состояния после воскресения, как это утверждается, и по этой причине не вступатют в брак, то почему же они не отказываются также от еды и питья? Ведь апостол сказал же, что пища и чрево исчезнут после воскресения. (2) Если они уже воскресли, то почему же они все еще испытывают жажду, голод и физические страдания, то есть все то, от чего достигшие полноты воскресения через Христа должны быть свободны? В чем проблема? Ведь даже некоторые из идолопоклонников постятся и воздерживаются от секса. (3) Сказано, что «царство Божие не состоит в еде и питье». [944] Усилием воли воздерживаться от вина, мяса и секса в силах даже Маги, хотя они поклоняются ангелам и демонам. Как умеренность есть форма смирения и не предполагает издевательств над плотью, так и аскетизм есть душевная добродетель приватного характера, а не напоказ.

(49, 1) Есть среди них такие, которые считают, что брак является развратом. Они утверждают, что он есть произведение дьявола, им же самим надлежит во всем уподобиться Господу, который не женился и не имел никакого имущества. Они гордятся тем, что будто бы достигли более глубокого понимания смысла Евангелия, недоступного остальным. (2) «Бог гордым противится, а смиренным дарует благодать», — сказано им в предостережение. [945] (3) Кроме того, они видимо не понимают, почему Господь не женился. Во–первых, он ведь уже имел невесту — свою Церковь, во–вторых, он ведь не был обычным человеком и поэтому не нуждался в партнере для сексуального общения. Наконец, ему незачем было производить детей. Он ведь сам есть единородный сын Бога и существует от века. (4) И именно он говорит: «Человеку не следует разделять то, что соединено Богом». И еще: «Но как было во дни Ноя, когда люди женились, выходили замуж, строили дома, разбивали сады, так было и во дни Лота, так будет и по пришествии сына человеческого». [946] (5) То, что говорится это не о язычниках, ясно из следующего: «Когда придет Сын Человеческий, найдет ли он на земле веру?» [947] (6) И далее: «Горе же беременным и питающим сосцами в те дни». [948] Это последнее высказывание следует, впрочем, понимать аллегорически. Поэтому и не определил он точно времена, «которые Отец положил в своей власти» [949] , дабы все в мире следовало порядку возникновения.

(50, 1) Что же мы скажем о таких словах: «Не всякий вместит слово это, но только тот, кому дано. Есть скопцы от рождения, есть скопцы, которые стали таковыми из–за людей, и есть скопцы, которые сами оскопили себя ради царства небесного. Кто может вместить, да вместит». [950] (2) Они не поняли, вероятно, что именно после его слов о разводе, когда ученики спросили его, что «если такова обязанность мужа к жене, то не лучше ли не жениться вовсе?» — он им ответил, что «не всякий вместит слово это, но только тот, кому дано». (3) Так вопрошающие хотели знать, есть ли польза во вторичной женитьбе после того, как одна жена изгнана по причине неверности.

(4) Известно, что многие атлеты воздерживались от сексуального общения ради сохранения физической силы. Астил Кротонский, например, или Кризон из Гимеры поступили так. А кифарет Амибеус женился вторично, но не прикасался к своей жене. [951] Аристотель же из Кирен единственный не поддался чарам Лаиды. [952] (51, 1) Рассказывают, что он пообещал гетере увезти ее с собой, если она поможет ему в борьбе с его недругами. Когда же она действительно помогла, то он исполнил свою клятву неожиданным способом: он заказал по возможности точный ее образ и поместил его в Киренах. Подробный рассказ об этом можно найти у Истра Киренского в книге О примечательных типах. [953] Из этого можно сделать вывод, что не всякое воздержание заслуживает уважения, но только такое, которое совершается ради любви к Богу.

(2) О тех, кто противится браку, благословенный Павел говорит: «В последние времена отступят некоторые от веры, внимая духам обольстителям и учениям бесовским, запрещающих принимать пищу и вступать в брак». [954] (3) Он же говорит: «Не позволяйте никому обольстить вас самовольным смиренномудрием и изнурением плоти». И в другом месте: «Соединен ли ты с женой? Не ищи развода. Остался ли без жены? Не ищи жены». И еще: «Каждый мужчина должен иметь себе жену во избежание западни Сатаны». [955]

(52, 1) Не принимали ли древние с благодарностью все тварное в этом мире? Не женились ли и не порождали ли детей, не теряя при этом самоконтроля? Вороны приносили хлеб и мясо Илии, а пророк Самуил принес окорок и дал его Саулу в пищу. [956] (2) Они всячески подчеркивают превосходство своего образа жизни, но дела их даже близко не идут в сравнение с теми заслугами. (3) «Кто ест, не унижай того, кто не ест, а кто не ест, не осуждай того, кто ест: потому что Бог принял его». [957] (4) И сам Господь так говорит о себе: «Вот пришел Иоанн, не ест и не пьет, и говорят о нем, что одержим бесом. Пришел Сын Человеческий, ест и пьет, и говорят, что пришел человек, который любит поесть и выпить, друг мытарям и грешникам». Апостолы также заслуживают критики в этом случае, ведь Петр и Филипп произвели детей, а Филипп даже отдал свою дочь замуж. [958] (53, 1) Павел в одном из писем явно обращается в своей супруге (thÜn au(tou= … su/zugon), которую он не брал с собой только ради легкости перемещения. [959] (2) В одном из писем он говорит: «Разве не можем мы иметь спутницей женщину в качестве сестры, как другие апостолы?» [960] (3) Апостолы отдавали все свое время служению, однако брали с собой женщин, скорее в качестве сестер, нежели жен, для того, чтобы они помогали им нести проповедь и женщинам, проникая беспрепятственно туда, куда доступ мужчинам был закрыт. (4) Известно и распоряжение, сделанное благородным Павлом, относительно служения женщин во втором послании к Тимофею. [961] Этот же автор сказал, что «царство Божие не пища и питье,» — или воздержание от вина и мяса, — «но праведность, мир и радость во Святом Духе». [962] (5) Кто из них ходит в овечьей шкуре, перепоясанной кожаным поясом, как Илия, или в одной повязке и босиком, как Исаия? Или в одном львином переднике, как Иеремия? Кто из них сможет последовать гностическому образу жизни Иоанна? Даже живя так, благословенные пророки все же воздавали хвалу создателю.

(54, 1) Примеров, ниспровергающих «праведность» карпократиан и их друзей в бесчинствах, мы привели достаточно. После слов «просящему дай» Писание говорит далее: «Не отвергай того, кто просит взаймы». О такого рода близости говорится в Писании, а не о развратном. (2) Как может случиться так, что есть просящий, получающий и занимающий, а владеющего, дарующего или дающего взаймы нет? (3) Не так ли говорит Господь: «Я был голоден — и вы дали мне пищу, я испытывал жажду — и вы напоили меня, я был странником — и вы пустили меня к себе в дом, я был гол — и вы одели меня». И далее: «Так как вы сделали это одному из слабых, то сделали мне». (4) И в Ветхом завете говорится так же: «Каждый дающий нищему, дает взаймы Богу» и «не упускай случая сотворить добро нуждающемуся». [963] (55, 1) И далее говорится: «Милость и истина да не оставят тебя» и «ленивая рука делает бедным, а рука прилежных обогащает». И еще: «Посмотри, вот принят человек, никогда не отдающий свои деньги в рост» и «богатством своим человек выкупает свою душу». [964] Космос состоит из противоположностей, горячего и холодного, сухого и влажного, равно как и из дающих и принимающих. (2) Говоря: «Если желаешь стать совершенным, продай добро свое и деньги раздай нищим», — он показывает человеку, который якобы «соблюдал все заповеди с молодых лет», что тот не исполнил одной из них, именно, заповеди «возлюби своего ближнего как самого себя». [965] Господь хотел, чтобы он достиг совершенства, научившись делиться с ближним из любви.

(56, 1) Итак, он не запрещал приобретать богатство честным способом, осуждая лишь неправедное и неосновательное обогащение. «Богатство от суетности истощается», «иной сеет щедро, и ему еще прибавляется, а другой бережлив сверх меры, однако же беднеет». О таких говорится: «Он расточил, раздал нищим: праведность его пребывает во веки». [966] (2) «Щедро сеющий и собирающий еще больше» — это тот, кто не скупится, раздавая свое земное имущество, получая вечное вознаграждение на небесах. Другой же, жадный, «собирает себе сокровища на земле, где моль и ржа их истребляют». О таких говорится, что они «кладут накопленные деньги в кошель с дырой». [967] (3) О земле такого человека рассказывает Господь притчу в Евангелии. Когда в один год земля принесла богатый урожай, он решил построить большие житницы и сказал себе: «Много добра лежит у меня на многие годы: ешь, пей, веселись». «Глупец, — сказал ему Господь, — в сию ночь душу твою возьмут у тебя. Кому же достанется то, что заготовил?» [968]

VII О воздержании

(57, 1) Самоконтроль (e)gkra/teia), согласно воззрениям эллинских философов, есть скорее преодоление желания, нежели служение ему, с учетом практической пользы. Мы полагаем, что воздержание должно состоять в умении добиваться контроля над желаниями. Проблема ведь не в том, чтобы научиться не испытывать желания или все время держать их под контролем, но в том, чтобы уметь управлять ими силою воли. (2) Но подобного контроля над собой достигнуть возможно только Божией милостью, поэтому и сказано: «Просите и дано вам будет». (3) Милость такого рода была дарована, например, Моисею, который, хотя тело его и было защищено одеждой, не испытывал ни голода, ни жажды в течение сорока дней. [969] (4) Лучше быть здоровым человеком, нежели больным, постоянно говорящим о здоровье. Лучше иметь свет, нежели мечтать о нем. Лучше обладать способностью подлинного самоконтроля, нежели его подобия, которому учат философы. (5) Где свет, там нет места тьме. Но в случае, когда страсть глубоко укоренена в сознании, даже в одиночестве, когда чувственное желание утихло, мысленное стремление соединиться с отсутствующим предметом желания по–прежнему остается.

(58, 1) Продолжая наше рассуждение о браке, еде и тому подобных вещах, сформулируем общий принцип: ни в коем случае не следует уступать зову страсти в наших поступках, желания же следует согласовывать с тем, что необходимо. Мы дети воли, а не страсти. (2) Женившись ради рождения детей, муж должен уметь контролировать свои желания. Ему не следует желать даже свою жену, питая к ней братскую любовь и исполняя необходимое для произведения детей с должным почтением и дисциплиной. Мы должны научиться, не принимая в расчет физические желания, «как днем, вести себя благочинно, — то есть во Христе и при полном свете пути Господа, — не предаваясь ни пьянству, ни распутству, ни ссорам, ни зависти». [970]

(59, 1) Упомянув об одном из видов контроля над своими желаниями, а именно, об обуздании сексуальной страсти, невозможно не вспомнить также и обо всем остальном, к чему стремится наша душа, потакая своим желаниям, и вместо того, чтобы ограничиться необходимым, растрачивает себя в стремлении к роскоши. (2) Полный контроль над собою предполагает также и безразличие к деньгам, удобствам, имуществу, пренебрежение к зрелищам, способность обуздать свою речь и злые мысли. Мы знаем, что даже некоторым ангелам случалось утратить контроль над своими сексуальными желаниями, что привело их к падению на землю. [971] (3) Валентин так говорит [об Иисусе] в своем письме к Агатопу: «Во всем проявлял он контроль над собой. Являя божественность своей природы, Иисус ел и пил уникальным образом [972] , не извергая пищу обратно. Сила его самоконтроля была столь велика, что пища не разрушалась внутри него, поскольку и сам он не подвержен тлению». (4) Предадимся же практике самоограничения из любви к Господу и во славу его, осветив его священный храм. Это благо «стать евнухом», избавившись от всех чувственных страстей, «ради царствия небесного» и «очистить помыслы от плодов смерти ради служения живому Богу». [973]

(60, 1) Отвергающие семейные узы и пищу из неблагодарной ненависти ко всему телесному неправедны и нечестивы, но кроме того и неразумны, впрочем, как и большинство живущих в этом мире. (2) Брахманы, например, воздерживаются от мяса и вина, позволяя себе, как и мы, немного пищи ежедневно или через день, как об этом пишет Александр Полигистор в Истории Индии. [974] Однако смерти они не боятся и жизни не ценят, поскольку верят в реинкарнацию. (3) […] [975] Они поклоняются Гераклу и Пану. Так называемые «святые люди» с Инда ходят всю свою жизнь обнаженные, неустанно ищут истинное знание и мастера в предсказаниях будущего. Поклоняются они также неким пирамидам, под которыми, как они полагают, покоятся кости некоего бога. [976] (4) «Святые люди», называемые также гимнософистами, не имеют жен, считая это противоестественным и незаконным. Они хранят ритуальную чистоту, равно как и «святые женщины». Рассказывают также, что они занимаются наблюдениями за движением небесных светил и предсказывают на основании различных знаков будущее.

VIII Корректное толкование некоторых пассажей из Писания

«Грех не властен над вами» (Rom. 6: 14)

(61, 1) Учителя морального релятивизма некорректно истолковывают несколько мест Писания, оправдывая таким образом свое сластолюбие. В особенности это касается известного высказывания: «Грех не властен над вами, ибо вы подвластны не закону, но благодати». [977] Можно вспомнить и другие подобные места, но я сочту за благо их опустить, ведь не пиратский же корабль снаряжаю! Опровергнуть их, впрочем, не сложно. (2) Ведь следующей же фразой благородный апостол собственнолично их уличает: «Что же? Станем ли грешить, потому что мы не под законом, а под благодатью? Никак!» Так одной вдохновенной и пророческой строчкой разрушаются все их хитрые аргументы, оправдывающие сластолюбие.

(62, 1) Им невдомек, вероятно, что «всем нам предстоит явиться перед судом Христа, где каждый получит соответственно тому, что он делал, живя в теле, доброе или худое», то есть, каждый получит возмездие за все дела, совершенные посредством тела. (2) «Тот, кто во Христе рожден заново», уже безгрешен. «Прошлое ушло», мы смыли старую жизнь. «Посмотрите, новое возникло», целомудрие вместо разврата, воздержанность вместо распущенности, праведность вместо беззакония. «Ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света со тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром? Или какое соучастие верного с неверным? Какая совместность храма Божия с идолами?» «Имея такие обетования, очистим себя от всякой скверны плоти и духа, совершая святыню в страхе Божием». [978]

IX «Я пришел разрушить труды женщины» (Евангелие от Египтян)

(63, 1) Хулящие Божественное творение, прикрываясь благочестивой маской самоограничения, цитируют слова Соломеи, которые уже упоминались ранее. Происходят они, кажется, из Евангелия от Египтян. (2) Там Спасителю приписываются такие слова: «Я пришел разрушить труды женщины». «Женщина» — значит желание, а дела ее — рождение и гибель. Что они хотят сказать всем этим? Утверждается ли, что порядок мироустройства должен быть разрушен? Едва ли. Мир остается таким, каким он был ранее. (3) Но Господь не мог солгать. Значит, на самом деле он пришел разрушить дела страсти: жажду наживы, похотливую погоню за женщинами и мальчиками, сластолюбивое обжорство, мотовство и тому подобное. Их рождение означает смерть души, когда мы «умираем в преступлениях». [979] И происходит это из–за «женской» безответственности. (4) Возникновение и гибель неизбежно будут сопутствовать друг другу в мире до тех пор, пока не настанет срок для разрушения всего и восстановления избранных (a)pokata/stasi» e)kloyh=«), когда существа, ныне смешанные с материальным миром, вернутся в свое исходное состояние. (64, 1) Следовательно, слова Соломеи на самом деле о конечном разрушении. «До каких пор люди будут умирать?» — спрашивает она. Следует иметь в виду, что Писание говорит о людях в двух смыслах — телесном и духовном. Вторые спасутся, первые же — нет. Грех при этом называется смертью души. По этой причине Господь отвечает иносказательно: «До тех пор, пока женщины рождают», — то есть, пока сохраняет свою силу страсть. (2) «Посему как одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть перешла во всех людей, потому что в нем все согрешили. И царствовала смерть от Адама до Моисея», — говорит апостол. [980] Так естественным путем и в силу Божественного устроения за рождением следует смерть, и душа соединяется с телом для того, чтобы вскоре покинуть его. (3) Целью рождения является научение и познание, а целью гибели — последующее восстановление. Женщина есть причина смерти, поскольку она рождает, но по этой же причине она есть источник жизни.

(65, 1) Давшая всем начало потому и зовется «Жизнь» [981] , ибо, являясь виновницей возникновения всех, кто рожден и грешит, она есть праматерь и неправедных, и праведников в равной мере. Ведь каждый из нас проявляет себя так или иначе. (2) Сомневаюсь, что в следующих словах апостол выказывает пренебрежение к жизни во плоти: «При всяком дерзновении, и ныне, как и всегда, возвеличится Христос в теле моем, жизнью ли то, или смертью. Ибо для меня жизнь есть Христос, и смерть — приобретение. Если же жизнь во плоти доставляет плод моему делу, то не знаю, что избрать. Влечет меня и то, и другое: имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше. А остаться во плоти нужнее для вас.» [982] (3) Говоря так, он ясно показывает, как мне кажется, что любовь к Богу вызывает стремление покинуть тело, в то время как остаться в телесной оболочке необходимо ради тех, кто нуждается в спасении.

(66, 1) Продолжение разговора с Соломеей они конечно же опускают, доказывая тем самым, что интересует их все что угодно, кроме истины и верного следования евангельскому канону. (2) Она говорит далее: «Значит лучше мне не рождать детей», — полагая, что деторождение не является обязанностью женщины. Господь отвечает ей: «Ешь каждое растение, кроме того, которое горькое». (3) Означает это, что каждая женщина по своей воле, а не с необходимостью и в силу завета, избирает замужество или воздержание. Поясняет это также и положение о том, что деторождение есть содействие делу творения. (67, 1) Нет греха в сознательном выборе жизни в браке, если рождение и воспитание детей не кажется слишком трудным. (Ибо для многих остаться бездетными есть великое горе.) В то же время, если женщина не считает рождение детей отвлекающим фактором на ее пути к Богу, и ее не привлекает одинокая жизнь, она вполне вправе желать замужества, поскольку нет ничего плохого в умеренных желаниях, и каждая женщина вправе сама решать, следует ли ей иметь детей или нет. (2) Отсюда видно, что некоторые осуждают брак и воздерживаются от него отнюдь не ради святого гносиса, но из ненависти ко всему человеческому и растратив христианскую любовь. Другие же, напротив, женятся ради удовлетворения своей похоти, прикрываясь авторитетом закона, превратившись, как говорит пророк, «в подобие животных». [983]

X Истолкование Mt. 28: 20

(68, 1) Кто есть те двое или трое, собравшиеся во имя Христа с Господом среди них? [984] Не указывает ли это на мужа, жену и их ребенка? Жена при этом соединена с мужем самим Богом. (2) Но если человек желает остаться один, и избегает рождения детей, поскольку это отвлекает его от дел, то, как говорит апостол, «не лучше ли ему остаться безбрачным, как я». [985] (3) Их понимание роли Господа таково: в отношении многих говорится о творце, благодаря которому все возникло, в отношении одного говорится о спасителе избранных, сыне иного — благого — Бога. (4) Но это неверно, ибо Бог через своего Сына пребывает в равной мере и с теми, кто женится и рождает детей, и с теми, кто рационально практикует воздержание. И это тот же самый Бог. (5) Можно понять это высказывание и по–другому. Триада может означать страсть, желание и разум [986] или тело, душу и дух.

(69, 1) Возможно также, что триада, о которой мы говорим, указывает, во–первых, на призванных, во–вторых, на избранных и, в–третьих, на род существ, который удостоен высшего почета. Сила Бога, неделимо распределенная в них, надзирает за всеми другими существами. (2) Поэтому каждый, использующий подобающим образом натуральные силы своей души, стремится к приличествующему ему и ненавидит все вредоносное, как сказано об этом: «Благослови благословляющих тебя и питай ненависть к ненавидящим тебя». [987] (3) Поднявшись над страстями и желаниями и проникшись любовью ко всему творению, ради Бога творца всего, человек начинает жить гностической жизнью, без труда контролируя все свои желания, подобно спасителю, соединяя знание, веру и любовь в единое и неделимое целое. (4) Суждения его становятся верными и воистину духовными, а мысли полностью очищаются от примеси страстей и желаний. Он воссоздается наконец искусным зодчим «по образу» Господа и становится совершенным человеком, по достоинству именуемым братом Господу, одновременно другом и сыном самому себе. Именно в этом смысле говорится о двух или трех собранных вместе, в одном гностике.

(70, 1) Согласие многих с триадой, в которой пребывает Господь, может означать также одну церковь, одно человеческое существо, единый род. (2) Господь дал закон одному роду — иудейскому. Когда же он пророчествовал и послал Иеремию в Вавилон, а после призвал язычников через пророчество, он собрал вместе два народа. [988] Третьим же несомненно является сформированный из двух единый новый человек, в котором он ходит и живет [989] , то есть церковь. (3) Так закон, пророки и Евангелие вместе во имя Христа представляют собой единое образование — гносис. (4) Те же, кто противится браку из вредности или же, напротив, похотливо злоупотребляют своим телом, не войдут в число спасенных, с которыми пребывает Господь.

XI Примеры корректного толкования Писания

(71, 1) Приведенных выше примеров достаточно. Рассмотрим теперь те места из Писания, где опровергаются еретические софизмы и утверждаются нормы поведения, которым надлежит следовать в соответствии с разумным решением. (2) Разумный человек сам сумеет оценить смысл соответствующих пассажей для того, чтобы применить их против еретиков в подходящее время и для опровержения тех, кто пытается своими догмами противодействовать заповедям.

(3) Я уже цитировал известное установление закона: «Не пожелай жены своего ближнего». Запрет этот предваряет слова самого Господа в Новом завете: «Вы слышали сказанное в Законе: «Не прелюбодействуй». Я же говорю вам: «Не вожделей».» [990] (4) Закон поощряет сексуальное общение между супругами в разумных пределах, с целью рождения детей. По этой причине неженатым мужчинам законом запрещается немедленно овладевать пленницами, захваченными на войне. Если мужчина желает такую женщину, он должен сначала позволить ей обрезать волосы и предаться трауру в течение тридцати дней, и только после этого срока, если его страсть все еще не прошла, он может сойтись с нею ради рождения детей. [991] В течение отведенного срока первый сексуальный импульс должен уступить место разумной привязанности. (72, 1) По этой же причине едва ли вы найдете в Писании упоминание о сексуальной близости с беременной женщиной. Только после рождения и выкармливания ребенка женщина снова вступала в контакт со своим мужем. (2) Вы там найдете, что отец Моисея поступил именно таким образом, став отцом Моисея только по истечение трех лет после рождения Аарона. [992] (3) Даже род Леви придерживался этого естественного закона, данного Богом, несмотря на то, что род этот был значительно малочисленнее других, пришедших в обетованную землю; (4) а увеличить численность членов рода нелегко, если мужчины общаются исключительно со своими законными женами и каждый раз не только выдерживают некоторое время после разрешения женщины от плода, но и окончания периода кормления грудью. (73, 1) Мы видим также, что Моисей постепенно приучал иудеев к практике воздержания, запретив им предаваться сексуальным удовольствиям за три дня до того, как они услышали слова Бога. [993] (2) «Мы станем храмом Бога», — сказал пророк, — «Ибо я буду жить и ходить среди них, и стану их Богом, а они моим народом,» — если мы будем исполнять заповеди, индивидуально и все вместе, как церковь. (3) «И потому выйдите из среды их и отделитесь, как сказал Господь, и не прикасайтесь к нечистому, и я приму вас. И я буду вам Отцом, а вы будете моими сыновьями и дочерьми, говорит Господь вседержитель». [994] (4) Не от признающих брак, как они утверждают, но от язычников, все еще живущих развратной жизнью, равно как и от различных нечистых и безбожных еретиков, о которых ранее уже упоминалось, призывает он отделиться в весьма пророческих выражениях. (74, 1) Против таких как они и им подобных выступает и Павел, говоря: «Итак, возлюбленные, имея такие обетования, очистим себя от всякой скверны плоти и духа, совершая святыню в страхе Божием.» «Ибо моя ревность — ревность Божия, потому что я обручил вас единому мужу, чтобы представить Христу непорочной девой.» [995] (2) Церковь получила своего жениха и не может выйти замуж за другого, мы же вправе жениться на ком пожелаем, соблюдая закон. Я имею в виду: первый раз жениться. (3) «Но боюсь, чтобы, как змей хитростью своею прельстил Еву, так и ваши умы не повредились, уклонившись от простоты во Христе», — весьма основательно и нравоучительно предупреждает апостол. [996] (75, 1) А Петр, муж удивительный, так говорит: «Возлюбленные, прошу вас как пришельцев и странников, удалятся от плотских похотей, восставших на душу, чтобы жизнь ваша была примером для язычников. (2) Такова воля Бога, чтобы мы, делая добро, заграждали уста невежества безумных людей. Живите свободно, не как употребляющие свободу для прикрытия зла, но как рабы Божии». [997] (3) Аналогично и в Послании к Римлянам: «Мы умерли для греха. Как же нам жить в нем? Наш ветхий человек распят с Ним, чтобы упразднено было тело греха», и так далее до слов: «Не предавайте членов ваших греху в орудие неправды». [998]

(76, 1) Но прежде чем двигаться далее, отметим еще один момент. Апостол проповедует одного и того же Бога и в законе, и в пророческих писаниях, и в Евангелии. Ведь не случайно в послании к Римлянам он называет законом слова «не пожелай», которые встречаются на самом деле в Евангелии. [999] Он говорит так, зная, что от одного и того же Отца происходят закон, пророческие писания и само Евангелие. (2) Именно поэтому написано: «Неужели от закона грех? Никак. Но я не иначе узнал грех как посредством закона. Ибо я не понимал бы и пожелания, если бы закон не говорил: не пожелай». (3) Гетеродоксы, противодействующие творцу, полагают, что Павел также противоречит ему вместе с ними в таких выражениях: «Ибо знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе» [1000] . Но они забывают о том, что сказано до этих слов и непосредственно после них. Ведь он говорит: «Грех живет во мне», — что и дает основание утверждать далее, что «ничего доброго не живет в моей плоти». (77, 1) Далее же говорится следующее: «Если же я делаю то, чего не хочу, уже не я делаю это, но живущий во мне грех», который, как он пишет, «противодействует» божественному «закону и закону ума моего и делает меня пленником закона греховного, находящегося в моих членах. Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти?» (2) Далее же (не уставая ни на минуту от благих трудов!), он говорит, не сомневаясь: «Закон духовный освободил меня от закона греха и смерти», ибо через своего сына «Бог осудил грех во плоти, чтобы оправдание закона исполнилось в нас, живущих не по плоти, а по духу». (3) Поясняя сказанное, он восклицает: «Тело мертво из–за греха». Это означает, что тело, не являющееся храмом для души, становится ее гробницей. Когда же оно посвящено Богу, продолжает он, «дух того, кто воскресил Иисуса из мертвых, живет в вас, и он оживит и ваши смертные тела духом своим, живущим в вас».

(78, 1) Осуждая любителей наслаждений, он говорит далее: [1001] «Помышления плотские суть смерть, ибо живущие по плоти о плотском помышляют, а плотские помышления суть вражда против Бога, поскольку закону Божиему они не покоряются». Следующие же слова о том, что «живущие во плоти Богу угодить не могут», понимать надлежит не так, как полагают некоторые, но как было объяснено ранее. (2) Посему, оставив этих людей, он обращается к принадлежащим церкви: «Но вы не по плоти живете, а по духу, если только дух Божий живет в вас. Если же кто духа Христова не имеет, тот и не его. А если Христос в вас, то тело мертво из–за греха, но дух жив благодаря праведности. (3) Итак, братия. Мы не должники плоти, чтобы жить по плоти. Ибо если живете по плоти, то умрете, а если духом умерщвляете тела плотские, то живы будете. Ибо все, водимые духом Божием, суть сыны Божие.» (4) И далее, в противодействие так называемым «благородству» и «свободе», которыми гетеродоксы кичатся не менее, чем вседозволенностью, он добавляет: «Потому что вы не приняли духа рабства, чтобы снова жить в страхе, но приняли духа усыновления, которым взываем: Авва, Отче!» (5) То есть, мы приняли духа, через которого познаем того, кому молимся, подлинного Отца, единого для всех, который, как и положено отцу, воспитывает нас и учит избавиться от страха.

XII Примеры корректного толкования Писания (продолжение)

(79, 1) «Не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время для молитвы» [1002] – это также пример наставления в обуздании своих желаний. «По согласию» так следует поступать, дабы не разрушить брачный союз, а «на время» для того, чтобы предохранить мужа, временно нуждающегося в воздержании, от греха, поскольку иначе он может, обманывая свою жену, впоследствии опуститься до разврата. (2) По этой же причине апостол говорит, что каждый, считающий неприличным для его взрослой дочери оставаться девственницей, должен выдать ее замуж. [1003] (3) Каждый вправе или остаться холостым, или же вступить в брак ради рождения детей, в любом случае избегая морального падения. (4) Если человек стремится к такой жизни, он достигнет еще большего достоинства в глазах Бога благодаря своей праведности и разумности. Если же он отступит от установленного на пути к славе […] [1004] утратит надежду. (5) Безбрачие и семейная жизнь различаются по своей миссии и форме служения Господу. Я имею в виду заботу о жене и детях. Ценность семейной жизни состоит в том, что она дает возможность мужчине на практике научиться управлять общим хозяйством. (6) Поэтому апостол советует епископов выбирать из тех, кто уже освоил искусство управления своим домом, прежде чем приступить к управлению церковью. (7) Так каждый сможет исполнить именно ту работу, к которой он призван, оставаясь при этом свободным во Христе и не теряя возможности получить заслуженную им награду. [1005]

(80, 1) О законе он аллегорически говорит так: «Замужняя женщина связана со своим мужем законом, пока он жив», и так далее. И в другом месте: «Жена связана законом, доколе жив муж ее. Если же муж ее умер, свободна выйти за кого хочет, только в Господе. Но она блаженнее, если останется так». [1006] (2) Первым из этих высказываний он хотел сказать: «Умрете для закона», — не для замужества, — «чтобы принадлежать другому, воскресшему из мертвых» [1007] , в качестве невесты и церкви. Ведь церковь, как невеста, должна быть чиста в равной мере и от внутренних помыслов, противоречащих истине, и от внешних искушений, например, привязанности к еретическим сектам, которые склоняют ее к измене ее единственному мужу, коим является Бог всемогущий; чтобы «как змей искусил Еву», чье имя «Жизнь», не поддаться нам искушению еретических соблазнителей и не нарушить заповедей. (3) Второй же пассаж говорит о моногамии.

Не следует думать, как этому учат некоторые, что узы, связывающие мужа и жену, подобны привязанности тела к смерти. Посредством приведенных выше слов апостол опровергает воззрения некоторых безбожников, которые утверждают, будто брак есть изобретение дьявола, пороча таким образом создателя.

(81, 1) Сириец Татиан, если я правильно помню, придерживался подобных дерзких воззрений. [1008] В своем сочинении «Об очищении ради Христа» он пишет буквально следующее: «Согласие ведет к молитве. Совокупление же кладет конец общению. Собрания такого рода позорны. (2) Собираются ведь вместе ради сатаны и из–за невоздержанности, и каждый, кто стремится к этому, как он показывает, «служит двум господам», Богу, если пребывает в согласии, и дьяволу, если стремится к неудержимому разногласию и разврату». (3) Так он интерпретирует слова апостола, строя софизмы из истинных высказываний, оборачивая их так, чтобы получить ложные выводы из истинных посылок. (4) Мы ведь также признаем, что неумеренность и разврат — это страсти, инспирированные дьяволом, однако согласие, достигаемое посредством благоразумного брака, занимает среднее положение. Контроль над собой приводит к молитве, освященный брачный союз — к рождению детей. (5) Зачатие детей в подходящее время в Писании называется знанием. Ведь сказано же: «И познал Адам жену свою Еву, и она зачала и родила сына, и нарекла ему имя: Сиф, потому что, говорила она, Бог положил мне другое семя, вместо Авеля». [1009] (6) Видите теперь, кого хулят те, кто с презрением говорит о благоразумном семени и называет рождение творением дьявола? Отмечу также, что в Писании в этом месте говорится не о «неком» боге, но о самом Вседержителе, как на это ясно указывает определенный артикль. (82, 1) Прибавление апостола «чтобы снова не вернулись к тому же ради сатаны» имеет целью предотвратить попытки вступить в развратную связь с другими. «Временное соглашение» призвано обуздать естественные желания, но не уничтожить их полностью, поэтому он призывает восстанавливать семейные узы, а не беспорядочный разврат, которой является делом дьявола, дабы предотвратить саму возможность невоздержанности, развращенности и падения в руки дьявола.

(2) Татиан различает также между «ветхим» и «новым» человеком, но не так, как мы. Мы согласны с ним, различая «ветхого» человека Закона и «нового» человека Евангелия, но отнюдь не призываем на этом основании отвергнуть Закон, как творение иного бога. (3) Тот же самый человек и тот же самый Бог обновил все ветхое, и он более не поощряет полигамию (как это было ранее, когда была нужда в увеличении населения), но вводит моногамию, ради рождения детей, а также для управления домашним хозяйством, для чего и дается мужу жена. (4) Если же мужчина не в силах сдерживать себя и «сгорает» от страсти, апостол, «из сострадания» позволяет ему жениться снова [1010] , и это не является грехом с точки зрения Завета (поскольку не запрещено законом), однако такой человек несомненно не в силах исполнить предписания Евангелия в совершенстве. (5) Он заслужит, напротив, небесную славу, если останется безбрачным и сохранит неизменную верность тому союзу, который был разрушен смертью, благочинно ожидая того, что приготовлено для него, и «непрестанно» служа Господу. [1011] (6) В прошлом предписывалось обязательное омовение после совокупления, но ведь и ныне Божественное провидение все так же и неизменно действует через Господа. И если Господь ничего не говорит об омовении после сексуального общения, так это потому, что он очистил верующих в него единым актом крещения, заменив многочисленные омовения, предписанные Моисеем, одним этим. (83, 1) Кроме того, предписываемое в древнем законе омовение после оплодотворения есть на самом деле пророчество о воскресении, как рождении заново по аналогии с физическим рождением, а вовсе не указание на нечистоту процедуры зачатия. Ведь без акта испускания семени не возникло бы человека. (2) Действительно, ведь не частотой совокуплений обусловлена беременность, но фактом восприятия семени маткой. Как известно, именно после того, как это случилось, естественным путем начинает развиваться эмбрион.

(3) На каком же основании они утверждают, что брак в прошлом якобы был всего лишь изобретением закона, а тот союз, о котором говорит Господь, есть нечто иное, если ныне мы поклоняемся, как и тогда, одному и тому же Богу? (4) «Человеку не следует разъединять то, что Бог соединил». Верно. Не в меньшей мере и сыну следует исполнить то, что заповедал отец. Значит, если мы согласимся, что Законодатель и Евангелист — это одно и то же существо, то мы должны признать, что оно никак не может бороться против самого себя. Закон жив в той мере, в какой он понят духовно и в свете истинного знания. (5) Мы «умерли для закона телом Христовым, чтобы принадлежать другому, воскресшему из мертвых», — о котором было пророчество в законе, — «дабы принести плод Богу». (84, 1) «Посему закон свят, и заповедь свята и праведна и добра». [1012] Мы умерли для закона, то есть для греха, явленного посредством закона; греха, который законом не создан, но проявлен, так как в нем показано, что нам надлежит делать, а что нет, и тайный грех раскрыт, чтобы он стал виден, как есть. (2) Если законный брак греховен, не пойму, как они могут далее утверждать, что знают Бога, продолжая при этом считать одну из его заповедей греховной? Если закон свят, то и брак, им установленный, должен быть святым. Таинство это апостол обращает к Христу и церкви. (3) «Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от духа есть дух» [1013] говорится не о плотском рождении, но о последующем образовании. Поэтому сказано, что «дети святы», как плоды любви, когда слова Господа приводят душу к Богу как невесту. (4) И конечно же разврат отличается от законного брака не в меньшей мере, чем дьявол отделен от Бога. «Вы умерли для закона телом Христовым, чтобы принадлежать другому, воскресшему из мертвых». В этих словах подразумевается, что вы стали в большей мере причастны наставлениям, поскольку прислушиваетесь к истине в законе, посредством которого один и тот же Господь призывает вас издалека.

(85, 1) Верно и явственно «дух» говорит о таких людях, что «в последние времена многие отступят от веры, внимая духам обольстителям и учителям бесовским, чрез лицемерие лжецов, сожженных в совести своей, запрещающих вступать в брак и употреблять в пищу то, что Бог сотворил, дабы верные и познавшие истину вкушали с благодарением. Всякое творение Бога хорошо и ничто не предосудительно, если принимается с благодарением, потому что освящается словом Божием и молитвою». [1014] (2) Следовательно, нет запрета на брак, равно как и на употребление в пищу мяса и вина. И хотя сказано, что «лучше не есть мяса, не пить вина», если это может оскорбить других людей, и лучше «оставаться как я» [1015] , означает это лишь то, что принимающий «с благодарностью», равно как и не принимающий (так же «с благодарностью»), должен уметь владеть собой и следовать в своей жизни слову.

(86, 1) Мы видим, что апостольские письма везде говорят о самоконтроле, дают множество наставлений, касающихся брака, рождения детей и ведения домашнего хозяйства, нигде не осуждают брак, при условии, что он благоразумен; напротив, сохраняя преемственность между законом и Евангелием, они в равной мере поощряют и того, кто решается с Божией помощью на брак, и того, кто предпочитает безбрачие, в согласии с Господней волей; лишь бы каждый следовал своему призванию, делая свой выбор ответственно и окончательно.

(2) «Земля Иакова прославилась более всех иных земель,» — говорит пророк, прославляя инструмент духа. [1016] (3) Некоторые же принижают рождение, называя его источником распада и смерти, и искажая действительное положение дел, утверждают, что Спаситель имел в виду деторождение, говоря, что нам не следует собирать сокровища на земле, где они ржавеют и поедаются молью. В подтверждение своих измышлений они бесстыдно цитируют и следующие слова пророка: «Вы состаритесь, как одежда, и моль источит вас». [1017] (4) Мы ни в чем не противоречим Писанию, утверждая, что тела наши смертны и по природе своей изменчивы. Пророк предсказывал гибель своим слушателям скорее всего потому, что считал их грешниками. Господь же говорит вовсе не о деторождении, но призывает делиться имуществом, осуждая тех, кто накапливает богатство, никак не желая помочь нуждающимся. (87, 1) Поэтому он говорит: «Заботьтесь не о тленной пище, но о пище, пребывающей в вечной жизни».

Они цитируют также следующую строку: «Дети этого века ни женятся, ни замуж не выходят». [1018] (2) В действительности говорится здесь о воскресении из мертвых, и каждый, кто внимательно прочтет этот ответ, поймет, что Господь ни в коей мере не осуждает здесь брак, но «излечивает» некоторых от ожидания телесных наслаждений после воскресения. (3) «Дети этого века» само по себе не означает, что бывают дети какого–то «другого века». Значит это то же, что и высказывание «рожденные в это время», то есть «дети» просто потому, что рождены и сами рождают, ведь не существует таких людей, которые бы возникли помимо рождения. Рождение при этом уравновешивается смертью так, что таким образом отрезанные от жизни, более не существуют. (4) «У вас есть только один Отец небесный», — он же, в качестве демиурга, творец всего. «Поэтому не называйте отцом никого на земле». [1019] Это значит, что причиной вашего существования не следует считать того, кто «посеял семя», ведь он является только сотрудником или даже слугой того, кто дал вам жизнь. (88, 1) Именно в этом смысле он пожелал, чтобы мы обратились назад и, став «как дети» [1020] , узнали своего истинного отца, родившись заново посредством омовения, получив свое бытие от нового семени. (2) «Неженатый заботится о Господнем, женатый же о том, как угодить жене», — как сказано. Как же так? Означает ли это, что невозможно одновременно угодить жене приемлемым для Бога способом и выразить почтение к Богу? Разве не может муж иметь сексуальное общение с женой, оставаясь при этом угодным Богу? (3) Как «незамужняя женщина заботится о Господнем, чтобы быть святой и телом и духом» [1021] , так и замужняя женщина заботится о мужнем и о Господнем в глазах Господа, оставаясь святой и телом, и духом. Обе они святы в глазах Господа, одна как жена, другая как девица. (4) Апостол вполне справедливо, хотя и несколько повышая тон, осуждает тех, кто стремится ко второму браку, прямо заявляя, что «всякий иной грех вне тела, блудник же грешит против собственного тела». [1022]

(89, 1) Посмевшие называть супружеский союз развратом обращают свою хулу против закона и Господа. Жадность называется развратом, поскольку она противоположна умеренности, идолопоклонство есть разврат, поскольку является изменой одному Богу со многими богами; точно так же, в разврат пускаются те, кто вместо одной законной жены имеют связь со многими. Апостол, как мы уже отмечали [1023] , употребляет термины разврат и прелюбодеяние в трех смыслах. (2) «За ваши грехи вы проданы» и «вас растлили в чужой земле» — говорит пророк, имея в виду именно это. [1024] Растлением он называет телесную связь с посторонними, а не сексуальную связь супругов ради рождения детей. (3) «Поэтому я желаю, чтобы молодые женщины выходили замуж, рожали детей и управляли домашним хозяйством, и не подавали противнику никакого повода для злоречия. Ибо некоторые уже совратились вслед Сатаны». [1025] (90, 1) Апостол одобряет поведение тех мужчин, которые единожды вступили в брак, будь то пресвитеры, дьяконы или же миряне, лишь бы они своим поведением не подавали повода для осуждения. Такой человек «спасется через рождение детей». [1026] (2) Спаситель называет иудеев «родом лукавым и прелюбодейным» [1027] , поскольку они не соблюдают закона так, как того желает закон и, следуя обычаям предков и социальным требованиям, изменяют Господу, забывая, что он является их господином и хранителем их девственности. [1028] (3) Вероятно, он хотел сказать этим, что они сделались рабами чуждых желаний, в результате которых были порабощены грехом и «проданы чужакам», ведь официальных публичных женщин среди иудеев не было, а проституция была запрещена законом. [1029]

(4) Человек, который сказал, что он женился и потому не может прийти на ужин, предложенный Господом [1030] , являет собой пример отступничества от Божественных заповедей ради телесного наслаждения. После таких слов ни жившие праведно до прихода Христа, ни женившиеся после его прихода, даже если они апостолы, не смогут спастись. (5) Выдвигая же как аргумент известные слова пророка: «Обветшал я среди всех своих врагов» [1031] , — они не должны забывать, что под врагами здесь понимаются грехи. Но грехом является разврат, а не брак, иначе грехом придется объявить также и само рождение, и его творца.

XIII Критика воззрений Юлия Кассиана

(91, 1) Именно этому учит пропагандист докетизма Юлий Кассиан. [1032] В своей книге О воздержании или о евнухах он говорит буквально следующее: «Из одного только факта, что женские половые органы устроены иначе, нежели мужские, и женщины имеют влагалище, а мужчины способны извергать семя, вовсе не следует, что Бог одобряет совокупление. [1033] (2) Если бы воля Бога, которого мы глубоко чтим, была действительно такова, то он не называл бы евнухов благословенными, а пророк не сказал бы, что они «не бесплодное древо» [1034] , сравнивая обрезку деревьев с оскоплением себя ради избавления от помыслов».

(92, 1) Продолжая развивать эти безбожные идеи, он прибавляет далее: «Разве не резонно выдвинуть обвинение против творца, если он сначала создал нас неправильно, а затем начинает избавляться от своих ошибок, удаляя половые признаки, лишние части и гениталии?» Идеи его весьма близки воззрениям Татиана. Ведь не зря же он вышел из школы Валентина. (2) Потому Кассиан и говорит: «Когда Соломея спросила, когда же она узнает ответы на свои вопросы, Господь ответил ей, что это случится «когда вы попрете ногами шелуху стыда, когда двое станут одним, мужчина сольется с женщиной, и не будет ни мужчин, ни женщин»». [1035]

(93, 1) Во–первых, пассаж этот извлечен не их наших традиционных четырех Евангелий, но из Евангелия от Египтян. Во–вторых же, он вероятно не уловил высказанное здесь аллегорически утверждение о том, что страсть (qumo/») является мужским импульсом души, а желание (e)piqumi/a) — женским, и когда они чрезмерны, на смену им приходит раскаяние и стыд. (2) И если человек не поддается ни страсти, ни желанию, которые в действительности являются результатами дурного характера и плохого воспитания, затмевающими и скрывающими разум, и сбрасывает с себя покров, который они производят, то он несомненно чувствует раскаяние, а раскаяние порождает стыд. И когда он, наконец, соединяет душу и дух в послушании слову, тогда, как говорит Павел, «нет среди вас ни мужчин, ни женщин». [1036] (3) В отличие от внешнего облика, различного у мужчин от женщин, душа трансформируется в нечто единое и бесполое. Но наш благородный оппонент очевидно придерживается более платонического воззрения, согласно которому душа, будучи изначально божественного происхождения, отяжелев от женского желания, падает в наш мир рождения и смерти. [1037]

XIV Критика воззрений Юлия Кассиана (продолжение)

 (94, 1) Кроме того, он искажает идеи Павла, утверждая, что последний считает рождение результатом обмана. Именно так он интерпретирует следующее высказывание: «Но боюсь, чтобы как змей хитростью своею прельстил Еву, так и ваши умы не повредились, уклонившись от простоты во Христе». [1038] (2) Как все признают, Господь пришел в этот мир ради заблудших. [1039] Однако дело не обстоит так, будто они «заблудились», опускаясь сверху вниз, чтобы родиться на земле (поскольку всякое возникновение в свою очередь тварно и сотворено Всемогущим, который никогда бы не допустил, чтобы души попали из лучшего места в худшее). (3) Напротив, спаситель пришел ради тех, кто заблудились в своих помыслах, то есть ради нас всех. Ведь наши мысли испорчены страстью к наслаждениям и пренебрежением к заповедям. Возможно еще первый человек слишком поторопился, ранее положенного срока воспользовавшись дарованным ему правом вступить в брак, и тем самым согрешил, ибо, как сказано, «каждый, кто смотрит на женщину с вожделением, уже совершил прелюбодеяние с нею», не дождавшись подходящего времени для проявления своего желания. (95, 1) Тот же самый Господь произнес тогда свой приговор скороспелому желанию, предшествующему законному браку. Поэтому, когда апостол говорит: «Облекитесь в нового человека, созданного по образу Бога» [1040] , он обращается к нам, созданным волею Всемогущего так, как мы созданы. Говоря о «ветхом» и «новом», он имеет в виду не рождение и возрождение, но образ жизни противный и согласный [заповедям].

(2) Кассиан полагает, что «хитонами кожаными» [1041] называются наши тела. Несколько позже, когда перейдем к объяснению основных вопросов, касающихся возникновения человеческого рода, мы покажем, что он и ему подобные заблуждаются, утверждая это.

Далее он говорит: «Приверженные к земным ценностям сами рождены и рождают. Наше же отечество на небесах, оттуда мы ожидает спасителя». Мы также признаем, что мы «странники и пришельцы на земле» [1042] ; однако, вне зависимости от того, женаты мы или нет, имеем имущество или бедны, производим ли на свет детей, зная, что они умрут, мы готовы оставить все наше имущество и жить без жены, если нужно, будучи безразличными к делам тварного мира, с благодарностью и великодушием все принимая.

XV Еще несколько пассажей из Писания о браке и воздержании и их истолкование

(96, 1) Говоря, что мужчине лучше бы оставаться неженатым, но во избежание разврата следует каждому взять себе жену, апостол объясняет это тем, что таким образом можно избежать западни Сатаны. (2) Слова же «по причине недостатка самоконтроля» [1043] относятся скорее не к тем, кто и без того женится вполне сознательно и ради рождения детей, но к тем, кто ищет в браке удовлетворения своей страсти и стремится к излишествам. Он не желает, чтобы враг создал такой водоворот, который затягивал бы склонных к распущенности. (3) Дьявола ведь несомненно раздражают те, кто ведет праведную жизнь, поэтому он противодействует им и стремится подчинить себе, чиня на их пути препятствия и всячески его затрудняя. (97, 1) Это вполне объясняет слова апостола о том, что лучше жениться, нежели гореть. Он желает, чтобы муж уделял должное внимание своей жене и наоборот, дабы они не отказывали друг другу в помощи в деле рождения детей, в согласии с божественным устроением.

(2) Они приводят также следующие слова: «Кто не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, тот не может быть моим учеником». [1044] (3) Однако отсюда не следует, что необходимо возненавидеть свою семью, ведь есть же заповедь о том, что следует «почитать отца и мать своих, дабы тебе благоденствовать». [1045] Означает это то, что нам следует избегать неразумных импульсов и языческого образа жизни. Дом есть основа семейной жизни, общество же состоит из таких домов. Поэтому о тех, кто живет семейной жизнью, Павел говорит, что они «удовлетворяют нужды этого мира» [1046].

(4) Господь говорит: «Женатому не следует искать развода, а неженатому искать себе жену». [1047] Иными словами, если человек сознательно решил оставаться неженатым, ему надлежит строго придерживаться однажды избранного пути. (98, 1) Единый всем Господь дает соответствующее обещание и тем, и другим. Он так говорит через пророка Исаию: «Да не говорит евнух: вот я сухое дерево. Ибо Господь так говорит об евнухах: которые хранят мои субботы, и избирают угодное мне, и крепко держатся завета моего, тем дам я место лучшее, нежели сыновьям и дочерям». [1048] (2) Быть евнухом или соблюдать субботу не является само по себе праведностью, если не подкреплено соблюдением заповедей. (3) К женатым же он так обращается: избранные мною «да не будут трудиться напрасно, производя на свет детей на горе, ибо будут семенем, благословенным от Господа». [1049] (4) Сознательно производящий на свет детей, заботящийся о них и воспитывающий их в согласии с волей Господа, дающий им истинные наставления, также получает по заслугам как избранное семя. (5) Настаивающие на том, что дети родятся «на горе» не понимают, что текст Писания свидетельствует против них. Избранные Богом не следуют таким догмам, и не рождают детей «на горе», оставляя это бесплодное дело еретикам.

(99, 1) Итак, слово «евнух» употребляется не только в отношении физически кастрированных или неженатых, но также и для обозначения тех, кто стерилен в отношении истины. Изначально он действительно является «бесплодным древом», однако следуя словам Господа и соблюдая субботу, оставив в стороне грехи и исполняя заповеди, он добивается своим праведным образом жизни большего, нежели следующие заповедям только на словах, без должного опыта. (2) «Дети, недолго уже быть мне с вами», — говорит Наставник. «Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос», — говорит Павел в Послании к Галатам. (3) И еще, в Послании к Коринфянам: «Ибо хотя у вас тысячи наставников во Христе, но не много отцов: я родил вас во Христе через Евангелие». [1050] (4) Именно поэтому говорится, что «ни один из евнухов не войдет в Божие собрание», стерильных и бесплодных в поведении и речи, однако «оскопившие себя», избавившись от всех грехов, «ради царствия небесного», соблюдающие пост [1051] , воздерживаясь от всего земного, благословенны будут.

XVI

(100, 1) «Проклят тот день, в который я родился, да не будет он благословен», — восклицает Иеремия. Это не абстрактное утверждение, будто рождение проклято; пророк негодует по причине греховности и непослушания народа. (2) Поэтому он говорит далее: «Для чего вышел я из утробы, чтобы видеть труды и скорби, и чтобы дни мои исчезли в бесславии?» [1052] В это время каждый, кто проповедовал истину, имел все основания опасаться преследований и расправы. (3) «Почему чрево моей матери не стало мне гробницей, дабы не видеть мне никогда суда над Иаковом и бед дома Израиля?» – говорит пророк Ездра. [1053] (4) «Кто родится чистым от нечистого? Ни один, даже если жить ему не более одного дня», — говорит Иов. [1054] (5) Как может только что рожденный ребенок совершить прелюбодеяние? или как возможно для ребенка, не успевшего ничего еще совершить, уже быть ответственным за Адамов грех? Как им ответить на эти вопросы? (6) Им остается, как мне кажется, сделать отсюда вывод, что рождение является злом не только из–за тела, но и из–за души, ради которой существует тело. (7) «В беззаконии зачат я, и во грехе родила меня мать моя», — говорит Давид пророчески о Еве как своей матери, поскольку «Ева является матерью всех живущих». [1055] Но из того факта, что ему случилось родиться во грехе, не следует, что рождение его греховно, и тем более не следует, что сам он грешен. (101, 1) Разве каждый, отвратившийся от греха и обратившийся в веру, оставив греховные помыслы, не подобен вышедшему от своей матери в жизнь, как это подтверждает один из двенадцати пророков: «Разве дам ему первенца моего за преступление мое и плод чрева моего — за грех души моей?» [1056] (2) Все это ни в коем случае не противоречит завету «плодиться и размножаться»; и «нечестивыми» он называет только первые импульсы, возникающие после рождения, проистекающие от неведения Бога. (3) Некоторые делают на этом основании вывод, что рождение есть зло, однако ничто не мешает утверждать на этом же основании, что оно есть благо, поскольку благодаря ему мы приходим к знанию Бога. «Отрезвитесь, как должно, и не грешите; ибо некоторые из вас не знают Бога» [1057] , ясно, что грешники. «Потому что наша брань не против крови и плоти, но против духов», сильных и соблазнительных, «властителей этого темного мира» [1058] ; для этого требуется терпение. [1059] (4) «Я смиряю и порабощаю тело мое», — говорит Павел, — поскольку «каждый атлет во всем ограничивает себя» (ограничение во всем означает не воздержание абсолютно от всего, но воздержание от того, от чего решено воздерживаться). «Они делают это для получения венца тленного, мы же — нетленного» [1060] , если, конечно, победим. Ведь если нет соревнования, нет и победы. (5) Поэтому некоторые считают, что вдова превосходит девственницу в самоограничении, поскольку сознательно воздерживается от наслаждений, вкус которых ей известен.

XVII

(102, 1) Объявив рождение злом, они должны были бы и Господа, и деву, которая родила его, также назвать злом. (2) Говоря так, они хулят и волю Бога, и таинство творения. (3) Отсюда проистекает и докетизм Кассиана, и [воззрения] Маркиона, и учение валентиниан о психическом теле. «Люди превращаются в животных», стремясь к совокуплению, говорят они. Действительно, если мужчина, распираемый вожделением, кидается на любую женщину, он действительно мало отличается от дикого животного. «Это — откормленные кони, каждый ржет на жену другого». [1061] (4) Если принять, что змей заимствовал технику сексуального общения у животных, и ему удалось убедить Адама совокупиться с Евой таким образом, поскольку перворожденным до этого подобные занятия свойственны не были, то это ни что иное, как еще одна попытка осудить творение, поскольку люди в этом случае оказываются по природе слабее животных и, созданные первыми, должны следовать примеру последних. (103, 1) Если же, движимые естественным инстинктом к размножению, наподобие бессловесных животных, соблазненные и введенные в заблуждение, они испытали сексуальное влечение ранее, чем им следовало, то суд Божий на тех, кто нарушил его волю, является справедливым.

Независимо от этого, само рождение следует по–прежнему считать святым, ведь через него возник космос, вместе со всеми сущностями, творениями, ангелами, силами, душами, заповедями, законами, Евангелием и знанием Бога. (2) «Всякая плоть — трава, и всякое человеческое мнение, как цвет полевой. Засыхает трава, увядает цвет, слово же Бога пребудет вовеки» [1062] , умащая душу и соединяя ее с духом. (3) Сможет ли наше церковное устроение достигнуть своей цели без посредства телесного? Глава церкви сам пришел во плоти, хотя и «без вида и величия» [1063] , дабы научить нас созерцать безвидные и бестелесные Божественные начала. (4) «Древо жизни вырастает из благих желаний», — говорит пророк, уча нас, что всякое желание в живом Господе является хорошим и чистым.

(104, 1) Брак мужчины и женщины, который писание называет «знанием» [1064] , они считают грехом, указывая на тот факт, что употребление плода с древа познания добра и зла и нарушение заповедей также называется «знанием». (2) Если это действительно так, то и истинное знание, гносис, также является плодом с древа жизни. Следовательно, плод с этого дерева может вкушать сознательно решившийся на брак. (3) Мы уже отмечали, что брачный союз можно использовать и во благо, и во зло, и он является древом познания, если мы не нарушаем заповедей. (4) Кроме того, не излечивал ли спаситель от страданий не только душу, но и тело? Если бы тело было врагом душе, то лечение его было бы подобно укреплению позиций врага у себя же в тылу. (5) «Но то скажу вам, братия, что плоть и кровь не могут наследовать царствия Божия, и тление не наследует нетленного». [1065] Грех, будучи тленным, не имеет ничего общего с нетленным, то есть с праведностью. «Настолько ли вы глупы, — спрашивает он, — чтобы, начавши духом, ныне заканчиваете плотью?» [1066]

XVIII Заключение. О необходимости избегать экстремизма

(105, 1) Итак, некоторые, как мы уже показали, стремятся расширить пределы праведности и спасительной упорядоченности жизни сверх необходимого, богохульно доводя самоконтроль до полного атеизма, тогда как им следовало бы избрать безбрачие, полезное для здоровья и благочестивое, с благодарностью Богу за даруемые милости, не питая презрения ни к чему из сотворенного, и не осуждая живущих в браке. Мир сотворен, равно как и безбрачие. Поэтому и те, и другие должны быть благодарны за предоставленную им возможность исполнить предназначенное, если они, конечно, вполне понимают свое предназначение.

(2) Другие же, напротив, сбросив узду, действительно подобны «коням женонеистовым», ржущим на жену ближнего [1067] . Неспособные к самообладанию, они и других подстрекают лишь к делам сладострастия, придавая низменный смысл следующим словам Писания: «Раздели судьбу свою с нами; будем все иметь мы общий кошель, и один мешок пусть будет у нас». [1068] (106, 1) Предостерегая против них, тот же самый пророк дает нам мудрый совет: «Не ходи в путь с ними; удержи свою ногу от дорог их; не напрасно пернатым сети расставляются. Те же, кто соучаствуют в кровавых делах, на свои головы зло собирают». [1069] Иными словами, преданные своим порокам и учащие тому же ближних, они, согласно пророку [1070] , подобны «воинам, бьющим своими хвостами (ou)ra/)», или, как сказали бы греки, пенисами (ke/rko»). [1071] (2) Должно быть, пророчество намекает на cладострастных распутников, «воюющих хвостами», детей тьмы и чад гнева [1072] , кровавых убийц и насильников своих ближних. (3) «Очистите старую закваску, чтобы быть вам новым тестом», — взывает апостол [1073] . И опять, в гневе на им подобных, он учит нас «не сообщаться с тем, кто, называясь братом, остается блудником, или лихоимцем, или идолослужителем, или злоречивым, или пьяницею, или хищником; с таким даже и не есть вместе». [1074] (4) «Законом я умер закону, — говорит он, — чтобы жить для Бога. Я сораспялся Христу и уже не я живу», как жил по своим желаниям, «но живет во мне Христос» жизнью непорочной и блаженной через мое послушание заповедям. Поэтому «тогда я жил по плоти», то есть следуя плотскому образу жизни, ныне же «живу во плоти, то живу верою в Сына Божия». [1075] (107, 1) «На путь к язычникам не вступайте и в город Самаритянский не входите», — говорит Господь [1076] , отвращая нас от неверного образа жизни, ибо «кончина мужей беззаконных зла, и таковы пути всех, творящих беззаконие». [1077] (2) «Горе человеку тому, — говорит Господь, — и лучше было бы не родиться ему, чем хотя бы одного из избранных моих соблазнить; лучше было бы, если бы ему повесили на шею жернов и потопили его в море, чем совратить ему и одного из моих избранных», [1078] ибо «имя Божие хулится из–за них». [1079] (3) Поэтому прекрасно говорит апостол: «Я писал вам в послании не сообщаться с развратниками» [1080] , и далее до слов «тело же не для блуда, но для Господа, и Господь для тела». [1081] (4) Дабы показать, что брак не приравнивается к разврату, он добавляет: «Или вы не знаете, что совокупляющийся с блудницею становится с нею одним телом?» [1082] Кто же назовет девственницу блудницей до замужества? (5) «Не уклоняйтесь друг от друга, — говорит апостол, — разве по согласию, на время». [1083] Выражение «не уклоняйтесь» указывает на рождение детей как обязанность вступивших в брак. Именно на это указывают и предшествующие им слова о том, что муж должен уделять должное внимание жене и наоборот. [1084]

(108, 1) По достижении цели брачного союза, жена становится помощницей мужу в надзоре за домашним хозяйством и поддержании христианской веры, (2) как об этом явственно свидетельствует апостол: «Вступившим в брак не я, но Господь, повелевает: жене не разводиться с мужем. (Если же разведется, то должна оставаться безбрачною или примириться с мужем). Точно так же и муж не должен оставлять жены. Прочим же я говорю, а не Господь: если какой брат…» и далее читай до слов «а теперь святы». [1085] (2) Что на это смогут возразить поносящие закон и брак, как если бы только закон предписывал брачный союз, а Новый Завет в этом противоречил ему? Что в ответ на этот закон скажут нечестивцы, избегающие секса и деторождения? Ведь и церковью должен править «епископ, хорошо управляющий домом» и союз «с одной женой» [1086] образует дом, благословенный Господом. (109, 1) В этом смысле сказано, что «для чистых все чисто; а для оскверненных и неверных нет ничего чистого, но осквернены и ум их, и совесть». [1087] (2) По поводу же бесчинного угождения плоти высказывается он так: «Не обманывайтесь: ни развратники, ни идолопоклонники, ни прелюбодеи, ни педерасты, ни мужеложники, ни лихоимцы, ни воры, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники царства Божия не наследуют». И мы были такими, но «омылись». [1088] Оставшись таковыми, они утопают в разврате, вместо благоразумия погружаясь в блуд, рассуждая об удовольствиях и угождении страстям, учат распущенности вместо самоконтроля, надеясь лишь на свои срамные части. Им подобные сами отлучают себя от царства Божия. Им не суждено стать верными учениками [1089] . Через то, что они лживо называют гносисом [1090] , они обеспечили себе дорогу во тьму внешнюю. [1091]

(3) «Наконец, братия, что только истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно, что только добродетель и похвала, о том помышляйте. Чему вы научились, что приняли и слышали и видели во мне, то исполняйте; и Бог мира будет с вами». [1092] (110, 1) Петр в своем послании говорит подобное же: «Чтобы вы имели веру и упование на Бога, послушанием истине очистивши души ваши», [1093] «как послушные дети, не сообразуйтесь с прежними похотями, бывшими в неведении вашем, но по примеру призвавшего вас святого, и сами будьте святы во всех поступках, ибо написано: будьте святы, потому что я свят». [1094]

(3) Однако критика пропагандистов того, что ложно зовется гносисом, как бы она ни была важна, завела нас гораздо далее, чем следовало, и слишком затянула наше повествование, поэтому на этом мы заканчиваем третью книгу Стромат, гностических заметок для памяти, посвященных истинной философии.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

О мученичестве

План дальнейшего изложения

(1, 1) Теперь следует перейти к обсуждению вопроса о мученичестве и поведать о том, кого можно назвать совершенным. Коснемся и всего остального, имеющего связь с предыдущим, и в частности, рассмотрим действительно ли и раб, и свободный в равной мере могут быть склонны к философии, вне зависимости от того, какого они пола, мужчины или женщины. (2) Затем, дополнив наши прошлые рассуждения о вере и путях ее поиска, мы предпримем рассуждение о символах для того, чтобы, после краткого завершения обзора этических вопросов, показать какую пользу эллины могут извлечь из знания варварской философии. (3) Уделив должное внимание этому предмету, мы сосредоточимся на тех местах Писания, которые опровергают отдельные воззрения некоторых из эллинов и иудеев. Далее мы вновь вернемся к тому, что ранее уже обещали изложить в предыдущих книгах наших Стромат, однако не сумели уместить все это в одном рассуждении, по причине обилия различных тем, там затронутых. (2, 1) Изложив, сколь возможно, все эти предметы, мы начнем рассуждение о естественнонаучных представлениях эллинов и варваров, касающихся первых принципов, насколько эти сведения достигли наших ушей, и закончим критикой наиболее важных доктрин философов. (2) Затем, мельком коснувшись богословия, перейдем к пророческим преданиям, подтвердив тем самым достоверность Писания, в которое мы уверовали, и его божественное происхождение. После этого мы сможем шаг за шагом разгромить еретические учения, противопоставляя им учение о едином Боге и Господе Вседержителе, столь открыто возвещаемое в законе, пророческих писаниях и благом Евангелии. (3) Множество препятствий ожидает нас на этом пути, однако мы попытаемся в нашем сочинении устоять против всех искажений, убедив их в обратном против их воли, силою самого Писания.

(3, 1) После завершения всего того, что мы планируем осветить в нашем рассуждении, и о чем, если Дух нам позволит, сказать в высшей степени необходимо (поскольку, прежде чем перейти к истине, надлежит коснуться того, что является предварительным знанием), мы обратимся сначала к истинному гностическому учению о природе, получив тем самым посвящение в малые мистерии перед тем, как перейти к великим. Так по разъяснении и изложении исходных начал согласное с божественным разумом истолкование святых вещей ничем не будет затруднено. (2) Знание природы или, лучше сказать, мистическое созерцание, содержащееся в согласном с истиной каноне гностического предания, проясняется, далее, посредством обращения к космогонии, от которой путь лежит к теологии. (3) Вот почему начнем мы с того, что передают нам о творении пророки, по ходу дела излагая и, насколько это окажется в наших силах, опровергая их. (4) Но весь этот план можно выполнить лишь милостью Божией и в меру тех способностей, которые даровал нам Бог. Теперь обратимся к нашему предыдущему предмету, сперва окончив то, что нам осталось сказать об этике.

II О смысле заглавия книги

(4, 1) Наши заметки, как мы уже об этом не раз говорили, для не очень старательных и неопытных читателей могут показаться слишком разнообразными и, как на это указывает и само заглавие, состоящими из различных кусков, сотканных в один ковер так, что рассуждение постоянно скользит от одного предмета к другому, зачастую указывая в одном направлении, но доказывая тем самым нечто иное. (2) «Рудокопы, — говорит Гераклит, — в поисках золота перерывают множество земли, а находят самую малость»[1095].Однако каждый, кто принадлежит к «золотому роду», даже раскапывая то, что чуждо ему, и в малом найдет немало. Так слово сможет найти читателя, который в силах понять его. [1096] (3) Так и наши Строматы в руках человека, читающего их с пониманием, могут оказаться хорошим подспорьем для памяти и средством, помогающем в поиске истины. (4) Однако читатель, сверх того, и сам должен заняться исследованием. (5, 1) Разумному путнику, если он пребывает в сомнениях относительно правильного выбора пути, достаточно лишь указать верное направление. Дальше он уже сам сумеет продолжит путь и достигнуть своей цели. Однажды некий раб спросил дельфийскую жрицу, как ему расположить к себе своего господина? Пифия ответила: «Если поищешь, найдешь». (2) И все же, как мне представляется, сложным занятием является поиск сокрытого блага,

Ведь добродетель от нас отделили бессмертные боги
Тягостным потом: крута, высока и длинна к ней дорога,
И трудновата в начале. Но если достигнешь вершины,
Легкой и ровною станет дорога, тяжелая прежде. [1097]

(3) «Тесен и узок путь Господень» [1098] и «лишь для употребляющих усилие Царство небесное». [1099] Вот почему Господь и говорит нам: «Ищи и найдешь» [1100] , если будешь держаться царского пути и никогда не уклонишься с него.

(6, 1) Поистине, великая плодоносная сила заключена даже в малом семени учений, содержащихся в этой книге; по слову Писания, она — «как питающий всех полевой злак» [1101] . (2) Следовательно, если наши заметки названы Строматами, то такое наименование вполне подходит их содержанию, ибо речь в них и вправду идет о весьма разнообразных предметах, наподобие жертвенных приношений, в которые, по словам Софокла, входили

(3) … шкура овцы и вино,
аромат и отборные гроздья,
плоды разнородные,
масло могучей оливы и чудные соты,
труды золотистой пчелы. [1102]

(7, 1) Так и в наших Строматах, как у садовника из комедии Тимокла [1103] , произрастают «смоквы, оливки, сушеные винные ягоды и мед с плодоносного поля». (2) Эта–то плодоносность поля заставляет хозяина произнести следующее: «Ты верно имеешь в виду не поле, а оливковую ветвь, увешанную жертвенными плодами (ei)resiw/nhn)». (3) В самом деле, ведь был у афинян обычай петь пред храмом стихи такого содержания: «Приносит ветвь оливы и смоквы, и сытный хлеб, и медовую чашу, и масло для умащения кожи». (4) Подобно веяльщику, отделяющему зерно от мякины, наш читатель также должен почаще пропускать пшеницу сквозь решето и очищать ее от сора.

III Об истинном совершенстве

(8, 1) Большинство людей в своем непостоянстве и неразумии походят на переменчивую погоду.

(2) Много недоверие блага приносит и вреда доверчивость.

(3) А Эпихарм говорит следующее: «Не пренебрегай недоверчивостью, ибо она — основа благоразумия». [1104] (4) Однако недоверие к истине ведет к смерти, равно как вера в истину — к жизни. И наоборот, верить в ложь, а истину отвергать — это верный путь к гибели. (5) То же самое следует сказать о воздержании и невоздержности: первое — это дело жизни, а второе — смерти. Воздерживаться от дел добрых равносильно злодейству, а воздержание от всякого рода неправд — начало спасения. (6) И мне кажется, что почитанием субботы косвенно заповедуется воздержание, ибо именно им советуют укрощать в себе злые наклонности. А иначе чем отличался бы человек от животных? (7) И, с другой стороны, в чем Ангелы Божий были бы мудрее человека? «Немногим ты умалил его пред Ангелами», как сказано. [1105] Действительно, никто не относит этого изречения Писания к Господу, хотя он также облечен был плотью. Лучше всего отнести его к совершенному мудрецу, лишь немногим умаленному перед Ангелами, а именно — лишь временностью этой земной жизни и одеждой плоти, в которую он облечен. (8) Поэтому под мудростью я разумею не что иное, как знание, ибо жизнь [во всем остальном] схожа. Для природы смертной, то есть для человека, равно как и для всех других созданий, вместе с ним возвышенных бессмертием, жить означает созерцать и во всем соблюдать умеренность, хотя по степени совершенства одни существа могут и превосходить другие. (9, 1) Именно по этой причине Пифагор говорил, что мудрым является только Бог. [1106] Но именно это же утверждает и апостол в Послании к Римлянам: «К послушанию веры, извещенной во всех народах, единому премудрому Богу через Иисуса Христа». [1107] В любви соединившись с мудростью, Пифагор назвал себя не мудрецом, а лишь другом мудрости. «Беседовал же с Моисеем Бог, — говорит Писание, — как друг [беседует] с другом.» [1108] (2) Ясно, таким образом, что истина исходит от Бога, им она порождается, гностик же стремится к истине и любит ее. «Пойди, ленивец, к муравью и стань учеником пчелы», — говорит Соломон [1109] . (3) Учиться чему? Тому, что у каждого существа свое особое назначение: иное у вола, иное — у лошади, иное — у пса. Какое же призвание у человека? (4) Человек, в моем понимании, есть нечто вроде кентавра, почитавшегося в Фессалии. В нем соединяются разумное и неразумное начала, душа и тело. Тело занято землей и гнется к ней, душа же стремится к Богу. (5) Ведомая истинной философией, она устремляется ввысь к родственному ей, всеми своими силами трудится над освобождением от похотей тела, и среди прочего, от забот и страхов, хотя, как мы показали выше, терпение и страх необходимы для утверждения в добродетели. (6) Разумеется, что «законом познается грех» [1110] , как это утверждают и хулители закона, хотя и «до закона грех был в мире» [1111] ; но «без закона, — ответим мы им, — грех мертв». [1112] (7) Ведь избавляясь от причины страха, то есть, от греха, мы избавляемся и от самого страха, и, кроме того, от самой возможности наказания, поскольку подрываем то основание, на котором базируется вожделение. (10, 1) «Закон же не для праведника положен», — говорит Писание. [1113] Хорошо сказал и Гераклит: «Имени Правды не знали бы, если бы не было этого». [1114] И по мнению Сократа «законы не для добродетельных принимаются». [1115] (2) Однако хулители закона не постигли смысла этих слов апостола: «Любящий ближнего зла не делает ему» [1116] и [заповеди] «не убивай, не прелюбодействуй, не кради и всякая другая, которая заключена в слове: Люби ближнего твоего как самого себя.» [1117] (3) Вот почему и Господь наш говорит: «Возлюби Господа Бога твоего от всего сердца твоего и ближнего твоего, как самого себя». [1118] Но так как человек, любящий своего ближнего, ничего дурного ему причинить не может и так как сущность всех заповедей содержится в одном кратком слове: любите ваших ближних, то из этого следует, что заповеди, которые должны были пробудить страх, порождают любовь, а не ненависть. (11, 1) Закон, источник страха, следовательно, не может произвести в душе ни смущения, ни печали. «Потому что, — говорит апостол, — закон свят и поистине духовен». [1119] (2) Изучив природу тела и сущность души, мы можем, я думаю, понять и то, какая их ожидает участь, и после этого уже не считать смерть злом. «Ибо когда вы были рабами греха, — говорит апостол, — тогда свободны были от праведности. Какой же плод вы имели тогда? Дела, которых теперь и сами стыдитесь, ибо конец их — смерть. Но ныне, когда вы освободились от греха и стали рабами Богу, плод ваш есть святость, а конец — жизнь вечная. Ибо возмездие за грех — смерть, а дар Божий — жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем». [1120]

(12, 1) Отсюда ясно, что жизнь грешной души, когда она еще соединена с телом, есть смерть для нее, действительной же для нее жизнью будет лишь разрыв всех связей с грехом. (2) Однако многочисленны препятствия и канавы страстей, которые подстерегают нас, широки пропасти гнева и злобы, которые нам предстоит перепрыгнуть, хитры уловки тех, кто замышляет против нас злое. Лишь преодолев все это возможно достичь знания Бога «лицом к лицу, а не как в зеркале». [1121]

(3) Тягостный жребий печального рабства избрав человеку,
Лучшую доблестей в нем половину Зевес истребляет. [1122]

(4) Рабами писание называет всех, содействующих греху [1123] , ему проданных [1124] , всех тех, кто любит чувственные удовольствия и занят лишь своим телом. С точки зрения Писания эти несчастные походят более на животных [1125] , на «разгоряченных коней, ржущих на жену ближнего» [1126] , они скорее скоты, чем люди. Угождающий плоти — это похотливый осел [1127] ; похититель чужого добра — хищный волк [1128] ; клеветник — змея [1129].

(5) Поэтому–то постепенное отрешение души от тела, которым философ занят в течение всей своей жизни [1130] , развивает в нем искреннее стремление к познанию, дабы тем легче и спокойнее перенести ему и естественную смерть, которая есть всего лишь разрешение уз, соединяющих душу с телом. «Для меня мир распят и я для мира», — говорит апостол. [1131] «Хотя жив еще и во плоти, но так, как если бы уже на небе жительствовал». [1132]

IV Похвала мученичеству

(13, 1) Каждый, заслуживающий именоваться гностиком, легко смиряется, если это необходимо, и даже тело свое охотно предает во власть тому, кто от него этой жертвы требует. Очистив плоть свою от всех греховных склонностей, он не с бранью обращается к искушающему, а скорее со словами вразумления и обличения, показывая

… славу какую и сколь счастливую жизнь… [1133]

он оставил и пришел сюда, и пребывает со смертными. 

(2) Прежде всего он пред самим собой свидетельствует о своей искренней верности Богу; во–вторых, он свидетельствует против искусителя, доказывая, что тот попусту возмущается твердостью и неизменностью его любви к Богу; в–третьих, наконец, он свидетельствует пред Господом, что его учению присуща особая божественная сила убедительности, так что даже страх смерти не может понудить верного к отступничеству. Истинность учения он подтверждает самим делом, являя остальным всемогущество Бога, к которому стремится. (3) Кто не удивится силе любви и чувству благодарности, с какими он стремится к соединению с родственными ему душами? Каким стыдом, проливая свою драгоценную кровь, покрывает он неверующих! (14, 1) Удерживаемый от отступничества благотворным страхом заповеди, он не соглашается отречься от Христа и этим свидетельствует о присущем ему страхе Божием. Однако он не продает свою веру и поступает так не в ожидании приготовленного ему венца, но оставляет эту жизнь из одной любви к Богу, с радостью в сердце, с благодарением на устах, и к пробудившему в нем голос, который зовет его из этого мира, и к злоумышленно посягнувшему на дни земной его жизни. Последнего он благодарит за то, что тот предоставил ему столь удобный случай явить себя миру и Богу таким, каков он есть. Мучителю показывает он силу своего терпения, а Богу — искренность своей любви к тому, кто еще ранее возрождения мученика уже видел его преданность и готовность принести себя в жертву. (2) С каким мужеством и радостью стремится он к соединению с тем, кого он любит, за кого добровольно жертвует своим телом и вдобавок душей, как думают его земные судьи. Но этой последней он не теряет, а, напротив, приобретает ее, слыша от Христа, по сходству их страданий, приветствие: «О, брат мой возлюбленный!» — как выразился бы поэт. (3) Мы называем мученичество «совершенным», поскольку оно отличается от обычного «завершения» человеческой жизни; мы видим в нем проявление совершеннейшей любви к Богу. (4) Древние эллины воспевали и прославляли смерть павших на поле битвы. Но это они делали вовсе не затем, чтобы побуждать других к насильственной смерти. Почтением, которое воздавалось павшим на войне, они свидетельствовали лишь то, что те ушли из этой жизни без страха перед смертью. Они отрешились от тела раньше, чем душа начала испытать помутнение и впала в состояние омертвелости и бесчувствия, как это бывает с людьми, умирающими от болезней, ибо последние расстаются с этой жизнью в страхе и снедаемые желанием пожить еще. (15, 1) Выходит, что душа умирающих от болезней, если только они не были отменно добродетельными, вместо того чтобы освобождаться из смертной этой темницы в чистоте, отходит окруженная целым роем похотей, которые, подобно свинцовым гирям, тянут ее вниз. (2) Есть, впрочем, и среди погибающих на поле брани такие, которые умирают, мучимые всеми теми страстями, какие они непременно обнаружили бы, если бы угасали от какой–либо болезни.

(3) Итак, мученичество заключается в исповедании Бога. А если это так, то и каждая душа, проводящая свою жизнь согласно с познанием о Боге и исполняющая его заповеди, есть уже исповедница, делом и словом. Не все ли равно, как освободиться из темницы этого тела? Вместо пролития крови она свидетельствует о своей вере всей жизнью и исповедует Бога даже в минуты смерти. (4) Не говорит ли Господь в Евангелии: «Кто оставит отца или мать или братьев… (и далее до слов) … ради Евангелия и имени моего, и будет блажен». [1134] Не о мученичестве в обычном смысле этого слова Господь говорит здесь, но о таком, которое проистекает из откровенного знания, гносиса, об исповедании Господа своей жизнью в любви к нему, в соответствии с евангельским каноном. (5) Гносис этот означает знание имени [Христа] и разумение его Евангелия и указывают не на суетное поминание имени и дела Христова, а на необходимость истинного познания, проведенного в жизнь; и такое познание будет действительно исповедничеством, которому сопутствуют не только оставление земного родства, но и всех внешних благ, страстей и похотей. Словом «мать», которую приходится оставлять ради Христа и его Евангелия, иносказательно обозначена родина и родная страна. (6) Под словом же «отец» Писание разумеет законы и порядки, над которыми праведник с благодарением и великодушием должен возвыситься, чтобы стать угодным Богу и занять место на правой стороне святилища, о чем говорили и апостолы [1135].

(16, 1) Уже Гераклит сказал: «Принесших себя в жертву Аресу и боги чествуют, и люди». [1136] А Платон в пятой книге Государства так говорит: «Всякого, погибшего на войне со славой, не причислим ли первым к золотому роду? Без сомнения, это так». [1137] (2) Золотым же родом считались потомки богов, после смерти населявшие небо и сферу неподвижных звезд и принимающие наибольшее участие в управлении судьбами людей. (3) Некоторые же из еретиков, не постигши сказанного Господом, питают нечестивую и трусливую привязанность к этой жизни и утверждают, что истинным исповедничеством является знание единого истинного Бога (что и мы также признаем), а поэтому нечестиво называют самоубийцей всякого христианина, своей смертью прославившего Бога. Они подтверждают свое мнение софизмами, которые внушены трусостью. Но мы ответим им в подходящем месте, поскольку они отличаются от нас и в отношении истолкования смысла первоначал. (17, 1) Есть и другого рода люди, не имеющие ничего общего с нами, кроме имени, которые преднамеренно бегут навстречу палачу и отдают себя на смерть, делая это из ненависти к Творцу. (2) Относительно этих самоубийц мы провозглашаем: смерть их не есть мученичество, хотя их и казнят по приговору властей. (3) Они не сберегли печати истинного мученичества, поскольку не ведают истинного Бога и смерть их напрасна. Подобным образом и индийские гимнософисты бессмысленно бросаются в пламя. (4) Этим лжемудрецам, нечестиво презирающим тело, должно знать, что телесная гармония сильно воздействует на наш дух и развивает способности нашей души. (18, 1) Вот почему Платон, которого еретики чаще всего привлекают в качества авторитета, отрицающего творение, в третьей книге Государства пишет, что ради гармонии между телом и душой следует особенно заботиться о теле [1138] , с помощью которого только и может жить и праведно действовать славный провозвестник истины. Только сохраняя жизнь и здоровье, мы можем достигнуть гносиса. (2) Тот же, кто не может подняться до самых высот непосредственно, занимаясь сначала необходимыми повседневными вещами и только через них достигая того, что в конечном итоге ведет к гносису, разве не должен стремиться к благополучию? Лишь через жизнь мы утверждаем благоденствие; и лишь в этой телесной оболочкой, упражняясь в добродетели, постигаем бессмертия.

V О спокойном отношении к внешним невзгодам

(19, 1) Достойны удивления стоики, которые утверждают, что телесные недуги нисколько не влияют на душу; ни болезни мол не располагают ее к порокам, ни здоровье — к добродетели. Состояние тела и настроение душевное не имеют, стало быть, никакой связи. Все это безразлично для души (a)dia/fora). (2) Действительно, Иов, из богатства, низведенный в нищету, из известности в безвестность, из красоты в уродство, из здоровья в болезнь, не являет ли нам блистательный и превосходный образец веры и душевной крепости? Ведь он низлагает Искусителя, благословляет Создателя и переносит унижение так же, как переносил и славу. Вот вам удивительный пример того, как истинный гностик способен переносить все второе как и первое, среди всех превратностей жизни оставаясь верным добродетели. (3) Эти примеры древних праведников стоят пред нами, словно изображения, которые должны вдохновлять нас к изменению нашей жизни, как это объясняет апостол: «Узы мои о Христе сделались известными всей претории и всем прочим, и большая часть из братьев в Господе, ободрившись узами моими, начали с большею смелостью, безбоязненно проповедовать слово Божие». [1139] (4) Апостол имел все причины сказать это, ибо мученические подвиги являются священными образами обращения, ибо «все, что писано было, написано нам в наставление, чтобы мы терпением и утешением из Писаний сохраняли надежду утешения». [1140]

(20, 1) На деле, однако, бывает иначе. Душа, пораженная какой–либо скорбью, сникает и стремится всеми силами освободиться от налегшей на нее тяжести, считая это наиболее насущной задачей. Несомненно, в это время ее меньше всего беспокоит прогресс знания, забывает она и о других добродетелях. (2) Это не означает, что сама добродетель, ей присущая, претерпевает какой–либо ущерб, ведь добродетель не может хворать. Однако сам человек, которому свойственно и быть добродетельным, и испытывать болезни, тревожится и бывает подавлен недугом. И если твердость души не служит ему верной опорой, если он еще не воспитал в себе мужества, которое возвышается над несчастьем, то он утрачивает спокойствие. Будучи не в силах сопротивляться натиску беды, он обращается в бегство.

(21, 1) То же самое следует сказать и о бедности. Ведь она лишает душу самого необходимого, то есть, отклоняет ее от созерцания и мешает хранить безупречную чистоту и безгрешность, заставляя того, кто еще не посвятил всего себя Богу из любви к нему, трудиться ради пропитания тела. Напротив, доброе здоровье и обладание всеми вещами, которые необходимы для поддержания телесной жизни, развивают в душе свободу и независимость, если только она разумно пользуется земными благами. (2) «Таковые, — говорит апостол, — будут иметь скорби по плоти; а мне вас жаль, ибо я хочу, чтобы вы были без забот, чтобы вы благочинно и непрестанно служили Господу без развлечения.» [1141] (22, 1) И все же необходимо уделять некоторое внимание повседневным потребностям, не ради них самих, а для пользы тела. О теле же заботиться следует из–за души, с которой и все остальное связано. (2) Поэтому и истинному гностику надлежит знать все то, что необходимо. Есть множество постыдных развлечений. Отсюда следует, что удовольствие само по себе еще не есть благо, [иначе благо могло бы оказываться злом, а зло — благом]. (3) Но из того, что есть удовольствия, которых мы ищем, и другие, которых избегаем, тем более следует, что не всякое удовольствие есть благо. (4) То же самое можно сказать и о скорбях. Одни из них мы претерпеваем, других избегаем, и в том и в другом случае руководствуясь знанием. Но отсюда снова следует, что истинное благо заключается не в удовольствии, а в знании, ибо им руководствуясь, мы способны избрать одни удовольствия, а другие отвернуть. (23, 1) Именно поэтому мученик из–за ожидаемых им радостей и божественного благоволения переносит страдания и скорби настоящей жизни. Если жажду считать чувством мучительным, а утоление ее — удовольствием, то основой этого удовольствия будет предшествующее мучение. Но зло никогда не может быть причиной добра, следовательно, ни мучительное чувство жажды, ни удовольствие, происходящее от утоления ее, не есть зло. (2) Так думал Симонид (в согласии с Аристотелем), который пишет:

Здоровье — первейшее благо,
Затем, красота, наконец,
Богатство, нажитое право. [1142]

(3) Феогнид Мегарский так говорит:

Избегнуть тщишься бедности, о Кирн?
Вот мой совет: низринься в бездну моря
С отвесных скал. [1143]

(4) Согласно же комическому поэту Антисфену, «богатство ослепляет скорее тех, которые кажутся зорче других». [1144] О слепом от рождения так говорит поэт:

И родила слепого. Не дано ему увидеть солнца,

согласно Эвфориону Халкидскому.

(3) Плохою школой будут для мужчины
Богатство и чрезмерные удобства, говорит Еврипид в «Александре». [1145] (4) Говорят же, что «бедности в подруги досталась мудрость из–за их сродства». [1146] Сребролюбие завоевывает не только Спарту, но и всякий другой город. «Истинное богатство смертных, — говорит Софокл, — не в золоте и не в серебре, но в силе их добродетели». [1147] 

VI Об источниках блаженства, согласно Писанию

(25, 1) Святой наш Спаситель как бедность, так и богатство, а равно и все им подобное причислил к вещам одновременно и духовным, и телесным. Он сказал: «Блаженны изгнанные за правду» [1148] , чем ясно показал нам, что ни в каком случае человек не должен отказываться от мученичества. (2) Низведен ли был бы кто в бедность за правду — он тем самым свидетельствует, что правда, которой он предан, есть благо. (26, 1) «Алчет ли и жаждет ли кто правды» [1149] – он доказывает этим, что правда есть высшее из благ. (2) Подобным образом «плачет ли кто из–за правды и скорбит» [1150] – он свидетельствует о превосходстве и красоте закона. (3) Поэтому как преследуемых за правду, так и алчущих и жаждущих правды Господь одинаково называет блаженными, одобряя чистоту и искренность неутолимого желания. И поскольку жаждут они правды ради нее самой, то они блаженны. (4) «Блаженны же и нищие духом» [1151] или внешними благами, лишь бы это было из любви к правде. Не бедность вообще ради нее самой благословляет Господь, а ту бедность, что пренебрегает мирскими сокровищами из–за любви к правде, и ту, которая пренебрегает мирскими почестями, чтобы приобрести сокровище истинное. (5) Поэтому он называет блаженными и тех, кто, храня чистоту телесную и душевную, сохраняет чистоту нравов. Блаженны эти души, благородные и славные, которые из–за постоянного стремления к правде получили преимущество усыновления и вместе с ним власть быть «чадами Божиими» [1152] , «по змеям и скорпионам ходить» [1153] , господствовать и над демонами, и над воинством супостата. (27, 1) И, вообще, аскеза ради Господа с радостью отвлекает душу от тела, даже если для этого душе приходится совсем с ним расстаться. (2) «Нашедший душу свою потеряет ее, а потерявший обретет ее» [1154] , — лишь бы только опирались мы своей бренностью на вечность Божию. Воля же Божия в том, чтобы мы его знали; через это мы достигаем причастности его вечности. (3) Кто при слове покаяния видит греховность своей души, тот губит ее для греха, вырывая из его объятий для жизни. Но, погубив свою жизнь послушанием Богу, он снова обретает ее, ибо через веру в ней возгорается новая жизнь [1155] , а для греха она умирает. Итак, обретение своей души равнозначно самопознанию.

(28, 1) Стоики говорят, что обращение души к вещам божественным происходит вследствие некоего в ней поворота, ибо она от греха обращается к мудрости. (2) По Платону же, душа, после блуждания по сфере, где господствует лишь слабое мерцание дня, возносится в область высшего света. [1156] И другие философы признают, что для человека честного лучше покинуть эту жизнь, чем отказаться от своего образа мыслей и действий, если все способы жить в согласии с ним настолько затруднены, что нет надежды на более славный исход. (4) Что же касается судьи, пытающегося силой вынудить отречение от Возлюбленного, то мне кажется, лучше было бы ему выяснить, кто поистине друг Божий, а кто нет. (5) Поэтому и не может быть никаких колебаний в выборе того, чему следует скорее повиноваться, людской угрозе или любви к Богу. (6) Воздержание от злых дел в некотором смысле равносильно ослаблению и погашению порочных склонностей, ибо отречение от образа действий, который они подсказывают, само собой уничтожает их влияние. Именно таков смысл слов: «Продай имение твое и раздай нищим и приходи, следуй за Мной» [1157] , то есть, исполняй заповеданное Господом. (29, 1) Некоторые со словом «имение» связывают все то, что является инородным для души. Но в таком случае как можно «раздать» его бедным, они объяснить не в силах. Ведь Бог все раздает согласно достоинству каждого, ибо его домостроительство справедливо. (2) Итак, пренебрегая богатствами, которые Бог раздает через твое великодушие, как бы говорится в этом месте, следуй сказанному мной, устремляясь ввысь по пути духа. Не ограничивайся лишь воздержанием от зла, но продвигайся в совершенствовании себя, подражая благодеяниям Божественным. (3) Так, пристыжая хвалившегося исполнением всех заповедей закона, а к ближнему своей любви не проявившего, Господь вместо рабского исполнения закона заповедует любовь, которая при восхождении в истинном познании, возвышаясь и господствуя над субботой [1158] , проявляется в благодеяниях. (4) К Логосу и Спасителю, я полагаю, надо приходить не под страхом наказания и не в ожидании какого–либо ответного дара, но ради превосходства добра как такового. (30, 1) Поступающие так встанут справа от святыни, надеющиеся же раздачей тленных имуществ приобрести нетленные в притче о двух братьях названы «наемниками» [1159] . И не следует ли из выражения «по подобию и образу» [1160] , что все, сообразующие свою жизнь с жизнью Господа, подобны ему, а находящиеся слева от святыни лишь образ Божий носят, а делами на Господа не похожи? (2) От древа истины произрастают различные ветви. И хотя корень один, но далеко не безразлично, какую из них выбрать. (3) Лучше же сказать, что качество выбора предопределено тем, выбираем ли мы по аналогии, следуя чужому примеру, или же со знанием дела. Иное дело — огонь живой, иное — отраженный. Так Израиль, согласно Писанию, есть свет «по подобию»; другие же народы только «образ» Божий в себе носят. (4) Что хочет Господь сказать притчей о Лазаре, где предстают очам нашим образы богача и бедняка [1161] ? Что означают также и эти слова: «Никто не может служить двум господам — Богу и маммоне?» [1162] И там и здесь Господь говорит о беспорядочной любви к собиранию богатств. (31, 1) Не видите разве, что люди, привязанные к ним, не являются и на пир, куда были приглашены [1163] ? И не потому не явились, что были имущими и богатыми, но потому, что оказались слишком заняты своими делами и порабощены своим богатством.

(2) И в изречении: «Даже лисицы имеют норы» [1164] – Господь называет лисицами людей, все занятие которых состоит лишь в выкапывании и хранении золота; вот род прелюбодейный, истинные сыны земли. (3) В этом же смысле он сказал и об Ироде: «Отправляйтесь и скажите этой лисице: вот я изгоняю демонов и совершаю исцеления сегодня и завтра, и в третий день кончу». [1165] (4) Напротив, тех, кто небом отличен от других птиц, кто поистине чист и всегда готов направить свой полет к познанию небесного Логоса, он называет птицами небесными [1166].

(5) Бесчисленные заботы порождает не только богатство, не только слава и брак, но и бедность, если кто не умеет переносить ее. В притче о семени, павшем в четыре различные почвы, под тернием и местами каменистыми разумеются тревоги и заботы, заглушающие семя и не дающие ему прорасти, развиться и принести плод [1167] . (32, 1) Итак, необходимо учиться, как устоять в различных невзгодах, чтобы жизнь, проникнутая мудрой благопристойностью и определяемая познанием, была для нас средством к достижению жизни вечной. (2) «Видел я, — говорит Писание, — нечестивца превозносящегося и высящегося, как кедры Ливанские, я прошел мимо, и вот, его не было; поискал его и не обрел места его. Храни непорочность и ищи правду — вот, что остается от человека, живущего в мире». [1168] (3) Таков человек, чья вера искренна, а душа всегда покойна.

(4) «Народ иной чтит [Бога] устами, сердцем же своим далеко отстоит от Господа» [1169] ; «устами своими благословляют, сердцем же своим клянут» [1170] ; (5) «возлюбили его в устах своих и в языке своем солгали ему; сердце же их не [было] открыто перед ним и вверено завету его». [1171] (33, 1) «Да будут немы <лживые уста, произносящие беззаконие на праведника». «Истребит Господь> все уста лживые и язык велеречивый — тех, кто сказал: (2) «Язык наш прославим, уста наши остаются при нас — что нам Господь?» (3) Ради страдания нищих и стенания убогих ныне восстану, говорит Господь, уготовлю себя во спасение, не обинуясь изреку о нем». [1172] Ибо Христос пришел к смиренномудрым, а не восставшим на Его стадо. (4) «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и воры подкапывают и крадут» [1173] , — говорит Господь, желая пристыдить отчасти тех, кто привержен богатству, а отчасти и предающихся суете и заботам; наконец, быть может, и тех, кто чрезмерно любит свое тело. (5) И действительно, плотские и любострастные пожелания, болезни, дурные мысли, проникая в сокровенные изгибы нашего сердца, подкапывают и разрушают всего человека. (6) Истинное наше сокровище находится там, где через познание достигаем мы того, что сродни нашей душе, ибо праведности свойственна та склонность к общению, вследствие которой она отказывается от «жизни ветхой» [1174] и возвращает этой жизни то, что в ней приобретено; сама же она восходит к Богу, моля его о милосердии. (7) Вот поистине хранилища «неветшающие» [1175] , расхожие деньги на пути к жизни вечной; вот сокровище «неоскудевающее на небе» [1176] , потому что, «милуя, помилую того, кого милую» [1177] , говорит Господь. (34, 1) Эти последние слова относятся также и к тем, кто желает нищенствовать ради правды, ибо они слышали заповедь о том, что «широкий и пространный путь ведет в погибель и много тех, кто идет им». [1178] (2) Не о чем другом, как о распутстве, о женолюбии, о страстном стремлении к славе, к власти и других подобных страстях говорит здесь Господь. «Безумный, — говорит он, — ибо в эту ночь возьмут душу твою у тебя; а то, что ты заготовил, кому будет?» [1179] (3) И далее буквально по заповеди: «Итак, берегитесь всякого любостяжания, ибо жизнь кого–либо не в изобилии его имения». [1180] (4) «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою?» [1181] (5) «Посему говорю: Не заботьтесь для души вашей, что вам есть, ни для тела, что надеть. Ибо душа больше пищи, и тело — одежды». [1182] (6) И опять: «Знает Отец ваш, что имеете нужду во всем этом. Ищите же прежде Царства небесного и правды, ибо это великое, а то — малое», то, что относится к средствам жизни, «приложится вам». [1183] (35, 1) Не к гностической ли жизни здесь ясно призывает нас Господь? Не убеждает ли он нас этим оставаться и на словах и на деле верными истине? Христос, божественный Воспитатель нашей души, богача ценит не за обильные дары, но за благое намерение. (2) Поэтому Закхей, а по мнению других — Матфей, начальник мытарей, услышав, что Господь намерен войти в его дом, сказал: «Вот половину имения моего отдам на милостыню. Господи, если кого чем обидел, возвращу вчетверо». Поэтому и Спаситель о нем сказал: «Сын Человеческий, придя ныне, погибшее обрел». [1184] (3) В другой раз, увидев богача, опустившего в сокровищницу дар, соответствующий его богатству, и вдову, которая положила туда две лепты, сказал, что вдова положила больше всех, потому что один дал от избытка, а другая — от скудости [1185].

(36, 1) А так как все Господом направлено к воспитанию нашей души, то он говорит: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю». [1186] (2) Кто эти кроткие? Те, кто укрощает поднимающиеся в душе опасные бури, такие как гнев, похоть и другие сопутствующие им страсти. Не ту кротость хвалит он, которая возникла в силу необходимости, а ту, основание которой полагает собственная наша воля и доброе произволение. (3) Действительно, у Господа «и наград, и обителей много» [1187] , сообразно разнообразию жизненных ситуаций. (4) «Кто примет пророка, — говорит Господь, — во имя пророка, получит награду пророка; и кто примет праведника во имя праведника, получит награду праведника» [1188] ; «а кто примет одного из учеников сих малых, не потеряет награды». [1189] (5) В другой раз Господь неравным количеством часов обозначает различные степени добродетели, соразмеряя с заслугами каждого и величие ожидающих его наград. Он обещал равную награду каждому, работающему в винограднике (имея в виду спасение, которое символически обозначается здесь динариями). Спаситель устанавливает равное право на вознаграждение для всех работников; а различие званых — через разное количество отработанных часов [1190] . (37, 1) Будучи соучастниками неизреченного домостроительства и божественного дара, избранные трудами своими, они вполне заслуживают обещанные награды. (2) «Те же, о ком решат, что они прожили жизнь особенно свято, — говорит Платон, — будут освобождены и избавлены от заключения в земных темницах, будут вознесены в обители высшей чистоты». (3) То же самое, но еще яснее он выражает и в следующих словах. «Среди этих людей те, кто достаточно очищен философией, во все последующее время живут совершенно бестелесно», будучи облечены одни — в тела воздухообразные, другие же — в огненные. (4) К этому он прибавляет: «И они приходят в жилища еще более прекрасные, красоту которых нелегко изобразить, да и времени для этого у нас нет». [1191] (5) Поэтому справедливо сказано: «Блаженны, плачущие, ибо они будут утешены», (6) ибо печалящиеся о своей прошлой дурной жизни и раскаивающиеся во грехах ее тотчас приходят на этот зов. Поэтому можно сказать, что они и «призовутся», то есть в этом призвании будет состоять их утешение. (7) Есть два рода кающихся: одни — и таких большинство — каются из страха наказания, которое они заслужили; другие же — и число их очень невелико — из чувства внутреннего стыда, который пробуждается в их душе голосом совести. К покаянию можно прийти любым из этих путей, потому что нет места, которое укрылось бы от Божественного милосердия.

(38, 1) Господь говорит еще: «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут». [1192] Милосердие же это не есть, как думали некоторые из философов, печаль при известии о каком–либо несчастье, а скорее, как говорят пророки, нечто благое. (2) «Милости хочу, говорит Господь, а не жертвы». [1193] Он называет милосердными не только тех, кто занят делами милосердия, но и тех, кто желал бы быть милостивым, но не имеет средств для этого, то есть, предрасположенных к милосердию. (3) Нам и в самом деле часто хочется оказать кому–либо милость или денежным пособием, или через телесный труд; хотелось бы, к примеру, помогать бедным, ухаживать за больными, навещать несчастных; но мы своих благочестивых намерений не можем привести в исполнение, потому что тому мешает либо бедность, либо болезнь, либо старость, которая есть та же болезнь. Желание нас побуждает, но каким–нибудь препятствием исполнение его затрудняется. (4) Однако желанию нашему в этом случае воздается такая же почесть, как и действию; первая отличается от последней лишь тем, что та имеет реальную возможность осуществиться.

(39, 1) Так как к совершенству спасения есть два пути — дела и познание, то Господь сказал: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят». [1194] (2) Если внимательно вдуматься, то и сам гносис есть очищение ведущей части души; и очищение это, конечно, есть нечто доброе. (3) Среди добрых дел одни добры сами по себе, другие же — по их причастности к тому, что является добрым делом. Поэтому благие дела называются нами благом. Без вещей промежуточных, относящихся к разряду вещественных, например, без здоровья, жизни и других вспомогательных средств, насущно необходимых или только вспомогательных, поистине не может осуществиться ни доброе дело, ни злое. (4) Господь желает поэтому, чтобы мы к познанию Бога приступали с сердцем чистым от плотских пожеланий, с умом, всецело занятым святыми мыслями, чтобы в ведущей части нашей души не было ничего чуждого и препятствующего действию его благодати. (40, 1) Итак, когда некто гностически погружается в созерцание и входит в чистое общение только с Богом, он достигает состояния сверхчувственной божественности, все более отождествляясь с Богом и уже не занят наукой, не обладает откровенным знанием, гносисом, но сам становится наукой и гносисом.

(2) Итак, «блаженны миротворцы» [1195] , смягчающие и укрощающие закон, который враждует с предрасположенностями нашего ума [1196] , а также склонностью к гневу, приманками похоти и всякими иными страстями, смущающими разум. Проводящий жизнь среди добрых дел и в согласии с истинным разумом, будет восстановлен в правах сыновства, что является наиважнейшим. (3) Полным же умиротворением считается то, которое среди всех земных превратностей сохраняет неизменную твердость духа, исповедует, что Провидение вовеки свято, всегда дивно, являет вещи божеские и человеческие как они есть и даже в бедствиях, по видимости нарушающих порядок природы, открывает прекрасную гармонию творения. (4) Миротворцы успокаивают и тех, кто обуреваем грехом и претерпевает его нападки, возвращают их к вере и восстанавливают в душе их мир.

(41, 1) И все же средоточием всех добродетелей является Господь, который учит нас гностическому пренебрежению смертью из любви к Богу. (2) «Блаженны, — говорит он, — гонимые за правду, ибо они сынами Божиими нарекутся» [1197] , — или, как некоторые склонны читать это место [1198] : «Блаженны гонимые за правду, ибо они будут совершенны», а также: (3) «Блаженны гонимые ради Меня, потому что они обретут место, где не будут гонимы». И еще: «Блаженны вы, когда возненавидят вас люди, когда отлучат, когда пронесут имя ваше, как бесчестное, за Сына Человеческого». [1199] (4) Впрочем, мы не должны гнушаться наших преследователей, оставаться твердыми среди страданий, не питать ненависти к тем, кто причиняет нам горе. Не стоит огорчаться и тому, что испытание посетило нас ранее, чем мы ожидали. Будем же твердо убеждены в том, что всякий суд есть хороший повод для того, чтобы выступить в качестве свидетеля.

VII

(42, 1) Рассмотрим лгуна и предателя, перебежавшего в армию дьявола. В какого рода зло он погрузился? (2) Он обманывает Господа, более того, он обманывается в своей надежде, утратив веру в Господа. Не веря, он не исполняет того, что тот заповедовал. (3) Что же? Разве, отрицая Господа, не отрицает он и себя самого? Ведь отказывающий своему господину в его праве на власть, тем самым лишает себя возможности получить от него защиту. Отрицающий Спасителя, отрицает и саму жизнь, которая «есть свет» [1200] . (4) Не причисляет к своим он и тех маловеров, неверных и лживых, которые прикрываются при случае его именем, но чуть что, отрицают свою веру. Только верных называет он слугами и друзьями. (5) Итак, любящий себя, любит также и Господа и признает спасение, дабы спасти свою душу. (43, 1) Отдавая свою жизнь за ближнего из любви к нему, вы тем самым признаете Спасителя своим ближним (ибо Бог Спаситель оказывается равным тому, кого он спасает). Так поступая, вы выбираете смерть ради жизни, страдая скорее за себя, нежели за него. Не по этой ли причине, он называется братом? (2) Страдая из любви к Богу, человек страдает ради своего спасения; и с другой стороны, принимая смерть ради спасения, он страдает из любви к Господу. Будучи живым в своих страданиях, он страдает и желает перенести все это ради того, чтобы жить благодаря этим страданиям. (3) «Почему говорите мне: Господи, Господи, — как написано, — и не поступаете так, как я велю вам?» [1201] Верящие только на словах, но сердцем далекие от Бога, — это иные люди, надеющиеся на иного и сознательно продавшие себя иному. (4) Исполняющие заповеди, которые предписаны Спасителем, во всех своих делах «свидетельствуют», исполняя его распоряжения, и постоянно обращаясь к имени Господа, своими делами свидетельствуя о том, что им заповедано, тем самым являя, что именно они и есть распявшие плоть, вместе со всеми ее вожделениями и страстями. (5) «Если мы живем в духе, давайте будем ходить в духе». «Сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление, а сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную». [1202]

(44, 1) Для этих несчастных свидетельство ради Христа своею кровью представляется самой ужасной смертью, ибо они не знают, что эти врата смерти являются наиболее верным и подлинным началом жизни. Не оценить им ни чести посмертной славы, которая покрывает тех, кто жил свято, ни угрозы наказания тем, кто провел свою жизнь неправедно и нечисто. Слова мои подтверждаются не только Писанием (в любом месте своем оно говорит об этом); не желают они прислушаться даже и к своим учениям. (2) Теано, ученица Пифагора, так пишет: «Жизнь кажется пиром злодеев, которые, вдоволь побесновавшись, издыхают. Если бы душа не была бессмертной, смерть представлялась бы счастливой находкой (e(/rmaion o( qa/natoj)!» [1203] (3) Платон в Федоне говорит следующее: «Если бы смерть была концом всему, [она была бы счастливой находкой для злодеев]…», и так далее. [1204] (45, 1) Не следует думать, подобно Телефу у Эсхила, что «дорога в Аид проста». [1205] Много путей и множество грехов, которые ведут туда. (2) Всех этих заблудших и неверных Аристофан справедливо высмеивает в комедии: «Идите, — говорит он, — вы все, люди беспорядочно живущие, родом подобные листьям, слабые, воскообразные, толпы теней, исчезающие, улетающие и эфемерные». [1206] (3) Согласно Эпихарму, это «род людей, подобных надутым шкурам». [1207] (4) Спаситель говорит нам: «Дух желает, но плоть слаба» [1208] , поскольку «телесный разум враждебен Богу, — как поясняет апостол, — ибо не подчиняется закону Божиему и не может подчиняться ему. Будучи в теле, они не могут порадовать Бога». (5) И далее прибавляет, дабы никто из подобных Маркиону не смог решить, что творение есть зло: «А если Христос в вас, то тело мертво для греха, но дух жив для праведности». (6) Действительно, «если вы живете по плоти, то умрете. Ибо думаю, что нынешние временные страдания ничто в сравнении с тою славой, которая откроется в вас. Ведь страдая с ним вместе, с ним же вы и прославитесь». (46, 1) «Знаем, что любящим Бога и призванным по его соизволению, все содействует ко благу. Ибо кого он предузнал, тех и предопределил быть подобными образу Сына своего, дабы он был первородным между многими братьями. А кого он предопределил, тех и призвал; а кого призвал, тех и оправдал; а кого оправдал, тех и прославил». [1209] Неужели не видите, что здесь говорится о мученичестве ради любви? (2) Если же вы стремитесь к мученичеству ради приносимых им благ, слушайте: «Мы спасены в надежде. Надежда же, когда видит, не есть надежда. Ибо если кто видит, то чего ему и надеяться? Но когда надеемся на то, чего не видим, тогда ожидаем в терпении». [1210] (3) «Если страдаете за правду, — говорит Петр, — то вы блаженны; а страха их не бойтесь и не смущайтесь. Господа Бога святите в сердцах ваших; будьте всегда готовы всякому, кто требует у вас отчета в вашем уповании, дать ответ с кротостью и страхом. Имейте добрую совесть, дабы тем, за что злословят вас, как злодеев, были постыжены те, кто порицает ваше доброе житие во Христе. Ибо лучше, если на то воля Божия, пострадать за добрые дела, нежели за злые». [1211]

(47, 1) Если же вас кто–нибудь попытается уловить злодейским софизмом, говоря: «Как же возможно слабой плоти противостоять всем энергиям и духам Властей?», (2) то вы ответите им, что, уповая на Всемогущего Господа, мы боремся и против властей тьмы, и против самой смерти. (3) «Только позовешь — и вот я», помощник, защищающий нас. (4) «Огненного искушения, для испытания посылаемого вам, не чуждайтесь, как приключения, для вас странного, — говорит Петр, — но как вы участвуете в Христовых страданиях, радуйтесь, да и во явление его славы возрадуетесь и восторжествуете. Если злословят вас за имя Христово, то вы блаженны, ибо дух славы Божий почивает на вас». [1212] (5) «Как написано: За тебя умерщвляют нас, как овец, отданных на заклание. Но все сие преодолеваем силою возлюбившего нас». [1213] 

(48, 1) Все, что ты хочешь узнать,
пыткой не вырвешь. Можешь колоть
меня жутким шипом с головы и до пят.
Можешь меня заковать тяжкою цепью, —

говорит в трагедии некая женщина, под пыткой не утратившая мужества. [1214] (2) И Антигона, осуждая решение Креонта, храбро говорит:

Не Зевс мне вынес этот приговор. [1215] 

(3) Бог выносит нам свой приговор, и этому приговору мы должны доверять. «Потому что сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению. Ибо Писание говорит: всякий верующий в него не постыдится». [1216] (4) Справедливо пишет Симонид:

Сказано верно:
Живет Доблесть средь гор недоступных
И достигает легко чистых заоблачных мест.
Скрыта от взоров она любого из смертных.
Тяжким трудом и душевною мукой достигнуть
мужества сможешь высот. [1217]

(49, 1) Так же и Пиндар:

Юношей дерзкая мысль, вкупе с трудами,
Славы достигнет. Тогда засверкают
Их подвиги в ярком эфире, когда минет срок. [1218]

(2) Ухватив его мысль, Эсхил сказал:

Трудящимся от Бога за труды
В награду достается слава. [1219]

(3) «Кому более предначертано судьбой, тому лучший достается удел», согласно Гераклиту. [1220] 

(4) Кто раб тот, не боящийся конца? [1221]

(5) «Ибо дал нам Бог духа не боязни, но силы, и любви и целомудрия. Так что не стыдитесь свидетельствовать о нашем Господе и обо мне, его узнике», — говорит он в послании к Тимофею. [1222] Таким должен быть «прилепляющийся к добру», согласно апостолу, «отвращающийся от злого» и имеющий «непритворную любовь». «Любящий другого исполнил закон». (7) И если тот Бог, о котором мы свидетельствуем, является «Богом надежды», то мы свидетельствуем о надежде и к ней стремимся, «полные благости и исполненные гносиса». [1223] 

(50, 1) Индийские мудрецы сказали Александру Македонскому: «Ты можешь перемещать тела с места на место, души же наши не сможешь заставить делать то, что ты требуешь. Огонь считается людьми самой ужасной пыткой, но мы ее презираем». [1224] (2) Так и Гераклит предпочитал «одно всему — славу», остальным же предоставлял возможность «обжираться как скотам». [1225] 

(3) Много ручного труда предстоит человеку.
Крыши домов покрывать он научился,
Белое рыть серебро и обрабатывать землю,
Многое можно еще помянуть из того, что все знают. [1226]

(51, 1) Для обычных людей все эти труды необходимы, нам же сказал апостол: «Зная то, что наш ветхий человек распят с ним, чтобы упразднено было тело греховное, дабы нам не быть уже рабами греху». [1227] (2) И в другом месте он говорит уже явно, имея в виду образец для веры, понятный большинству: «Думаю, что нам, последним апостолам, Бог предопределил как бы быть приговоренными к смерти, потому что мы сделались зрелищем для всего мира, для ангелов и для людей. (3) Даже доныне терпим голод, и жажду, и наготу, и побои, и скитаемся, и трудимся, работая своими руками. Злословят нас, мы благословляем, гонят нас, мы терпим. Хулят нас, мы молим, мы как сор для мира». [1228] (52, 1) Аналогично и Платон в Государстве говорит, что праведный человек, даже будучи пытаемым на дыбе, даже если ему выжгут глаза, все равно будет счастлив. [1229] (2) Гностик никогда не надеется на случайности этой жизни, но, невзирая на все превратности, счастлив и благословенен, как и подобает истинному другу Бога. (3) Испытав бесславие и изгнание, претерпев конфискацию имущества и, в конце концов, смерть, он никогда не утратит состояния свободы и во всем будет проявлять свою любовь к Богу, которая «все покрывает и все переносит» [1230] , подтверждая тем самым, что Божественное провидение всем распорядилось ко благу. (53, 1) «Прошу вас, следуйте мне», — говорится поэтому. Первым шагом к спасению являются наставления, сопровождаемые страхом, благодаря которому мы устраняемся от всякого зла, за ними следует надежда, в силу которой мы избираем наилучшее, наконец, любовь, как ей подобает, доводит все до совершенства, завершая круг гностического образования. [1231]

(2) С точки зрения эллинов, — не могу понять почему, — весь ход вещей определяется неразумной необходимостью, которой волей–неволей приходится подчиняться. (3) Еврипид [1232] говорит об этом:

К моим словам прислушайся, жена! То верно,
Что тяжкого труда муж смертный не минует.
Хоронит сыновей, затем рождает новых,
Затем уходит сам. Такая смертным участь.

(4) И далее:

Все должно претерпеть, что свойственно природе.
Что рок определит — то смертным не ужасно.

(54, 1) Ищущий совершенства, стремится к разумному гносису, который стоит на трех святых опорах, вере, надежде, любви, «но любовь превыше всего». [1233] (2) Действительно, «все позволительно, но не все полезно» и «все позволительно, но не все назидает», согласно апостолу. И еще: «Никто не должен искать только своей выгоды, но пользы другого» [1234] , так, чтобы иметь возможность одновременно действовать и учить, строить и обустраивать. (3) То, что «Господня земля, и что наполняет ее», — это признают многие, однако ищут поблажку в слабости своего сознания. (4) «Совесть же я разумею не свою, но другого. Ибо для чего моей свободе быть судимой чужою совестью? Если я с благодарением принимаю, то для чего порицать меня за то, что я благодарю? Итак, едите ли, пьете ли, или что иное делаете, все делаете во славу Господа». [1235] (5) «Ходя во плоти, не по плоти воинствуем. Оружия нашего воинствования не плотские, но сильные Богом на разрушение твердынь и ниспровержение замыслов, и всякого превозношения, восстающего против познания Божия». [1236] (55, 1) С этим оружием в руках, гностик говорит: «Господи! Сделай так, чтобы мне представился случай испытать его. Пусть все ужасы исчезнут и я смогу превозмочь любую опасность из любви к тебе».

(2) Средь дел людских лишь доблесть не извне,
но из себя самой награду получает награду за труды и скорби.

(3) «Итак, облекитесь, как избранные Божие, святые и возлюбленные, в милосердие, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение; и сверх всего в любовь, которая есть совокупность совершенства. И да владычествует в сердцах ваших мир Божий, к которому вы и призваны в одном теле; и будьте дружелюбны» [1237] , как праведные мужи древности, которые, будучи еще в теле, сохраняли невозмутимость и спокойствие духа.

VIII О том, что добродетель в равной мере свойственна мужчинам и женщинам, рабам и свободным

(56, 1) Не только эзопиане, македонцы и лаконцы славятся своей выносливостью, как Эратосфен говорит с своем сочинении О добром и злом. [1238] Зенон Элейский, даже под пытками, отказался раскрывать секрет и вынес все мучения, так и не признавшись. Наконец, он откусил свой язык и плюнул им в тирана, которого некоторые называют Неархом, некоторые же — Демулом. (2) Подобным же образом поступили и пифагореец Теодот, и Правл, друг Лакида, как об этом сообщают Тимофей Пергамский в сочинении О мужестве философов и Ахайк в своей Этике. (3) Римский гражданин Постум, захваченный Певкетионом, не открыл ему ни одного секрета, но протянув свою руку к огню, держал ее в пламени как будто прикасался к меди, нисколько не изменившись в лице. [1239] (4) Не говорю уже об Анаксархе, который восклицал: «Толки ту оболочку, что содержит Анаксарха — Анаксарха не истолочь!» — когда по приказу тирана его бросили в ступу и начали толочь железными пестами. [1240] 

(57, 1) Надежда на обретение счастья и любовь с Богу не сгибается перед несчастьями, но остается свободной, даже если случается ей подвергнуться пытке дикими зверьми, всепоглощающим огнем или испытать казни от руки тирана. Полагаясь только на милость Божию, она возносится, так и не покорившись, мучителям на растерзание оставляя лишь тело. (2) Рассказывают, что варвары геты, не отведавшие еще философии, каждый год избирают посланца к герою Замолксису (который был учеником Пифагора). (58, 1) И тот, кто избран, приносится в жертву, в назидание тем, кто, хотя и практикует философию, еще не может быть избран и не выказал себя достойным столь счастливой участи. [1241]

(2) Церковь полна благоразумными мужами и женами, которые на протяжении всей своей жизни пекутся о животворящей смерти во Христе. (3) Ведь каждый, кто ведет образ жизни, подобный нашему, является философом даже помимо образования, и не важно, варвар он или эллин, раб, старик, юноша или женщина. (4) Способность владеть собой присуща каждому человеку, сделавшему свободный выбор. Мы считаем, что все люди равны по природе и добродетели, вне зависимости он происхождения. (59, 1) Мужчина не отличается по своей природе от женщины, то же самое можно сказать и о добродетели. (2) Если способность властвовать над своими чувствами, правосудность и другие качества, которые происходят от них, считаются присущими только мужчинам, а значит только мужчина может быть добродетельным, женщине остается в удел лишь распущенность и неправосудность. Но ведь утверждать такое нечестиво. (2) Женщина также способна быть благоразумной и правосудной, ей присущи и другие добродетели, как и мужчине, рабу или свободному. И это является естественным следствием того, что одна и та же природа способна осуществлять одни и те же добродетели. (4) Мы не утверждаем, что женщина ничем по природе не отличается от мужчины. На то она и женщина. Между ними существует некоторое различие, в силу которого мужчина отличается от женщины. (5) Способность зачать и родить является свойством женщины, поскольку она женщина, а не потому, что она человек. Если бы между мужчиной и женщиной не было никаких различий, они бы и поступали, и чувствовали бы одинаково. (60, 1) В силу того, что души их схожи, они склонны к одним и тем же добродетелям, но поскольку тела их различны, женщина природой предназначена для рождения детей и ухода за домом. (2) «Хочу, чтобы вы знали, — говорит апостол, — что всякому мужу глава — Христос, жене глава — муж, [а Христу глава — Бог]. Ибо не муж от жены, но жена от мужа. Впрочем, ни муж без жены, ни жена без мужа, в Господе». [1242] (3) Муж должен быть благоразумным и владеть своими чувствами, так и жена должна сохранять благоразумие и бороться против чувственных излишеств. (4) «Говорю вам: поступайте по духу, и вы не будете исполнять вожделений плоти, — заповедует нам апостол. — Ибо плоть желает противного духу, а дух — противного плоти». «Они противятся (не таким же образом, как зло противится добру, но как соперничающие борцы), — добавляет апостол, — так что вы не делаете того, что хотели бы». «Дела плоти известны. Они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, ереси, ненависть, убийство, пьянство, бесчинства и тому подобное. Предваряю вас, как и предварял ранее, что поступающие так Царства Божия не наследуют. Плоды же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость». [1243] Я полагаю, грешников он называет плотью, а праведников — духом. (2) Мужеством, в таком случае, оказывается верность и выносливость, которая позволяет ударившему по одной щеке, подставить другую, а забравшему плащ, отдать и хитон, обуздав свой гнев. (3) Мы не желаем, чтобы наши женщины, подобно амазонкам, проявляли свое мужество на войне, поскольку даже мужчинам подобает быть миролюбивыми. (62, 1) Я слышал, что сарматские женщины воины не хуже мужчин, а сакеянки способны даже стрелять не оборачиваясь, как и другие воины их племени. (2) Иберийские женщины, насколько мне известно, выполняют тяжелую мужскую работу даже накануне родов, и разрешившись от бремени, сами несут новорожденного домой. (3) Кроме того, суки наравне с кобелями охраняют дом, охотятся и пасут стада:

Гончая Кресса несется поспешно по следу оленя. [1244] 

(4) Женщины способны философствовать, как и мужчины, хотя мужчины во всем первые, если они конечно не обабились. (63, 1) Для всей человеческой расы необходимо воспитание и добродетель, как условие для достижения счастья. [1245] (2) Еврипид же пишет в одном месте так, а в другом иначе. Действительно, в одном месте он говорит следующее:

Как правило жена ничтожней мужа,
Но более достойным достаются
Уделом лучшие из жен.

(3) В другом же месте:

Разумная жена покорна мужу,
Презревшая порядок мужем помыкает. [1246] 
(4) … несказанное там водворяется счастье,
Где однодушно живут, сохраняя домашний порядок
Муж и жена. [1247]

(5) Голова — это правящая сила. Поэтому, если «Господь — голова человека, а муж — голова женщины», то мужчина «будучи образом и славой Бога, господин для женщины». [1248] (64, 1) В Послании к Ефесянам говорится: «Повинуйтесь друг другу в страхе Божием. Жены повинуйтесь своим мужьям как господам, потому что муж есть глава жены, как Христос — церкви. И он же спаситель тела. Как церковь повинуется Христу, так и жены своим мужьям во всем. (2) Мужья, любите своих жен, как Христос возлюбил церковь. Так должны мужья любить своих жен, как свои тела. Любящий свою жену любит самого себя». [1249] (65, 1) В Послании Колоссянам говорится: «Жены, повинуйтесь мужьям своим, как прилично в Господе. Мужья, любите своих жен и не будьте к ним суровы. Дети, будьте послушны родителям во всем, ибо это угодно Господу. Отцы, не раздражайте детей ваших, дабы они не унывали. (2) Рабы, во всем повинуйтесь господам вашим во плоти, не по видимости только служа им, как человекоугодники, но в простоте сердца, боясь Бога. И все, что делаете, делайте от души, как от Господа, а не для человеков, зная, что в воздаяние от Господа получите наследие, ибо вы служите Господу Христу. А кто неправо поступит, тот получит по своей неправде, ибо у него нет лицеприятия. (3) Господа, оказывайте рабам должное и справедливое, зная, что и вы имеете господина на небесах», «где нет ни эллина, ни иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос». [1250] (66, 1) Образ небесной церкви находится на земле, как мы молимся: «Да свершится воля твоя как на небесах, так и на земле». (2) «Облекитесь, как избранники Божие, в милосердие, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение, снисходя друг с другу и прощая взаимно, если кто на кого имеет жалобу. Как Христос простил вас, так и вы. (3) Более же всего облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства. И да владычествует в сердцах ваших мир Божий, к которому вы и призваны в одном деле; и будьте дружелюбны». [1251] (4) Нет никакой беды в том, что одно и то же место Писания повторяется часто. Может, это заставит Маркиона устыдиться, если он, изменив свое мнение, [когда–либо] обратится, осознав, что верный должен быть благодарен Богу Творцу, призвавшему нас и проповедовавшему Евангелие в человеческом теле.

(67, 1) Из всего сказанного становится ясно, что есть единство веры и кто может считаться совершенным. И хотя некоторые из них еще сомневаются и сопротивляются всеми силами, заслуживая наказания от господ и мужей, все же мы видим, что и рабы и женщины могут заниматься философией. (2) Человек свободный, даже под страхом смерти от руки тирана, перед судьей или под угрозой утраты всего своего имущества, никогда не поступится благочестием. (3) Добрая жена, вынужденная жить с дурным мужем, или сын, имеющий плохого отца, или раб, служащий злому господину, не отвратится от благородной добродетели. (4) И как для мужчины благородно умереть за добро и за собственную свободу, также это естественно и для женщины. Ибо все это является природным свойством не исключительно мужской природы, но самого добра. (68, 1) Поэтому и старец, и юноша, и раб будет жить верно и, если необходимо, умрет, если эта смерть окажется для него началом новой жизни. (2) Известны примеры, когда дети, женщины и рабы, даже вопреки воле своих отцов, господ и мужей достигают совершенства. (3) Избравшие праведный образ жизни должны держаться благочестия, даже если кто–либо, как представляется, мешает им. Более того, они должны приложить всевозможное старание и бороться с величайшей настойчивостью, прежде чем оставить лучшее и наиболее важное наставление, сдавшись непреодолимой силе. (4) Вне всякого сравнения, лучше следовать всемогущей силе, нежели предпочесть тьму демонов. (5) Все то, что мы свершаем ради других людей, следует делать с должным старанием, так то подобает делать из уважения к тем, для кого мы это делаем и в меру ожидаемого за это вознаграждения. Однако делая нечто только для себя, мы должны делать это с равным рвением, вне зависимости от того, понравится ли это другим или нет. (69, 1) Если даже некоторые безразличные вещи заслуживают того, чтобы их делать против воли других, то тем более стоит бороться за добродетель, обращая внимание только на то, что следует делать и не оглядываясь на одобрение или неодобрение окружающих. (2) Эпикур в письме Менекею говорит об этом так: «Пусть никто не откладывает занятий философией, считая, что он слишком молод для этого, или слишком утомлен старостью. Ведь когда речь идет о душевном здоровье никто не может считаться слишком юным или слишком старым. Утверждающий, что для философии время еще не пришло или, наоборот, что уже прошло, подобен тому, кто считает, что быть счастливым еще рано или уже поздно. (4) Поэтому философия полезна и юноше и старику: первому для того, чтобы и в старости он оставался молодым благами в доброй памяти о прошлом, а второму — чтобы он был одновременно и молод и опытен, не испытывая страха перед будущим». [1252]

IX Свидетельства Писания об исповедниках

(70, 1) О мученичестве Христос говорит открыто в разных местах Писаний. Наша задача состоит в том, чтобы свести эти высказывания воедино. «Говорю вам: всякого, кто исповедует во мне перед человеками, и Сын Человеческий исповедает перед ангелами Божиими. А кто отрицает меня перед человеками, отвержен будет перед ангелами Божиими». [1253] (2) «Кто постыдится меня и моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда придет в славе отца своего со святыми ангелами». [1254] (3) «Итак, всякого, кто исповедает меня пред людьми, того исповедаю я пред Отцом моим небесным». [1255] (4) «Когда же приведут вас синагоги, к начальствам и властям, не заботьтесь как или что отвечать, или что говорить, ибо святой дух научит вас в тот час, что должно говорить». [1256]

(71, 1) Объясняя это высказывание, Гераклеон, один из наиболее известных представителей школы Валентина, отмечая, что признание, с одной стороны, бывает по вере и на деле и, с другой стороны, только на словах, говорит буквально следующее: (2) «Признание на словах только случается перед лицом властей, и именно его, — как он говорит, — многие считают единственно возможным; однако они ошибаются, ведь и лицемер может легко произнести признание такого рода. (3) Мы находим, что такое слово не имеет универсального значения. Не все спасшиеся произносили такое словесное признание, и среди них были такие люди как Матфей, Филипп, Фома, Леви и многие другие. (4) Признание на словах является не всеобщим, но только частичным. То же, которое он в этом месте упоминает, является всеобщим и оно подкрепляется делами и поступками, в соответствии с верой. Это признание может сопровождаться частичным перед лицом властей, если это необходимо и ситуация требует словесного подтверждения. Такой человек легко подтвердит словами то, что уже признал справедливым в своей душе. (72, 1) Вполне справедливо, поэтому, тех, кто признает его в душе, он называет «[исповедовавшими] во мне», а о тех, кто отрицает его, говорит «[исповедавшие] меня». Ибо последние, даже если они и признали его на словах, тем не менее отрицают его, поскольку не подтверждают это признание на деле. (2) Только живущие в соответствии со своими словами и поступающие в согласии с ним, исповедовали в нем, поэтому и он исповедует их, поскольку он содержит их в себе и они содержат в себе его, а, следовательно, ни при каких обстоятельствах не смогут отказаться от него. Те же, кто не в нем, отрекаются от него. (3) Поэтому он и не говорит: «Кто отрекается во мне», но «кто отрекается от меня», ибо никто их тех, кто в нем, никогда не отречется от него. (4) Аналогично и высказывание «перед людьми» относится и к спасенным и к язычникам, однако перед первыми на деле, а перед вторыми — на словах». [1257]

(73, 1) Так говорит здесь Гераклеон. В некоторых иных отношениях его представления также весьма схожи с нашими. Однако он не рассматривает того случая, когда не признающие Христа на деле и в своей жизни не «исповедовавшие его перед людьми», все–таки показали, что верят в душе, если они признали его на словах на суде и не отреклись от него даже под угрозой смертных мук. (2) Душевный склад подобного рода, будучи единожды принятым, особенно если он не изменился ни при каких обстоятельствах и даже под угрозой смерти, отсекает все страсти, порожденные телесными желаниями. (3) Так в кульминационный момент своей жизни человек может испытать неожиданное обращение и исповедать Христа, произнеся правильные слова. (4) Если дух Отца свидетельствует через нас, как же мы можем быть лицемерами, исповедующими, как говорят некоторые, только на словах? (5) Некоторым дается, когда представляется к тому случай, выступить в защиту для того, чтобы их свидетельство и признание пошло всем на пользу. Благодаря ему принадлежащие к церкви будут оправданы, те из язычников, которые стремятся к спасению, удивятся и получат наставление в вере, для всех же остальных это будет славный урок. (74, 1) Таким образом, исповедание совершенно необходимо, поскольку оно в наших силах, защита же веры не является необходимой столь же абсолютно, поскольку не всегда находится в нашей власти. Однако, «претерпевший до конца спасется». [1258] (2) Ибо кто из разумных людей не предпочтет править в Боге или хотя бы служить ему? (3) «Некоторые уверяют, что знают Бога, — говорит апостол, — однако делами отрекаются, будучи гнусны и непокорны и неспособны ни к какому доброму делу». [1259] В нашем же случае, эти люди признали, что они ничем не лучше тех, о ком это сказано, но в конце все же сделали одно доброе дело. Поэтому такое словесное признание очищает их от греха, им во славу. (4) Пастырь говорит: «Вы избежите силы диких зверей и сердце ваше станет чистым и безгрешным». [1260] Но и сам Господь говорит: «Сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу, но я молился». [1261] (75, 1) Господь первым, на своем примере, показывает как следует стремиться к очищению людей, которые замышляли против него и не верили ему, и первым «выпивает чашу» для того, чтобы апостолы, вослед и в подражание ему страдая за основанную ими церковь, показали себя настоящими гностиками и совершенными. (2) Потому и гностики, которые идут вослед апостолам, должны быть безупречными и, из любви к Господу, любить также и своих ближних. Поэтому, если их призовут, они должны не посрамить церковь и «испить чашу». (3) Свидетельствующие своими делами на протяжении своей жизни и на суде подтверждающие это словами, ни на что не надеясь и подавив страх, несомненно лучше тех, кто признает спасение только на словах. (4) Но если кто достигнет любви, он станет поистине благословенным и настоящим исповедником, признающим заповеди и Бога через Господа, братом которого он становится через любовь к нему. По этой причине он полностью отдает себя Богу, с любовью и радостью сбрасывая с себя человеческое существо, как временно данную ему оболочку.

X О тех, кто своевольно ищет мученичества

(76, 1) Наставляя, «если гонят из одного города, бежать в другой» [1262] , он не советует избегать мученичества, как будто бы преследования сами по себе были злом, и не поощряет тех, кто бежит от смерти, страшась ее, (2) но желает, чтобы мы не становились причиной или соучастниками дел, навлекающих зло на других, будь то наши люди, наши преследователи или палачи. Он советует нам заботиться о себе. Непослушные же оказываются лишь дерзкими и поспешными глупцами. (77, 1) Если мы признаем, что убивающий «человека Божьего» грешит перед Богом, следует также признать и то, что пришедший в суд по своей воле повинен в собственной гибели. Это относится и к тем, кто не избегает преследований, но из ложной смелости, позволяет себя схватить. Позволяя это сделать, он становится соучастником зла, которое совершает преследователь, если же идет на провокацию сознательно, то оказывается в полной мере виновным в том, что разбудил [в преследователе] дикого зверя. (2) Аналогично, если он сам идет на конфликт, нанося какой–либо ущерб или вред, или вызывая ненависть, то он сам подает повод для преследования. (3) Поэтому нам указывается на то, что мы не должны цепляться за блага этой жизни; и заповедь «требующему твой плащ, отдай и рубашку» означает не только призыв воздерживаться от всего, вызывающего страстную привязанность, но и приказывает избегать ситуаций, которые могут вызвать гнев наших преследователей и навлечь хулу на само имя, даже если мы требуем возврата должного.

Оправдание благости Бога

XI Оправдание благости Бога

(78, 1) Могут спросить: «Если Бог так печется о вас, то почему вас преследуют и отправляют на казнь? Разве он предназначил вам накую участь?» Нет. Мы не допускаем того, чтобы Бог желал нам всех этих несчастий, однако он пророчески предсказывал, что такое случится и что нам предстоит претерпеть за его имя преследования, смерть и заточение. (2) Он не хотел, чтобы мы претерпели преследования, однако предвидел то, что случится и что нам придется страдать, тренируя нас заранее и обещая взамен наследство, хотя пострадать придется не только нам, но и многим другим. Однако эти последние являются злодеями, как он говорит, и поэтому наказание, которое их настигает, справедливо. (79, 1) Поэтому, сами того не желая, они невольно свидетельствуют в пользу нашей праведности, поскольку мы неправедно наказаны во имя справедливости. Неправедность судьи не вредит Божественному провидению. Судья должен быть господином своего мнения, а не уподобляться марионетке, которая движется благодаря веревочкам, за которые дергает внешняя сила. (2) Поэтому его судят за принятое им решение, а нас — в соответствии со сделанным нами выбором и нашей выдержкой. Мы не виновны, однако судья смотрит на нас как на преступников, поскольку не знает ничего о нас и не желает ничего знать, находясь в плену своего беспочвенного предубеждения, на основании которого он выносит решение. (3) Поэтому и судят нас не потому, что считают нас злодеями, но полагая, что в силу самого факта, что мы Христиане, мы виновны в том, что сами подрываем жизненные устои и призываем других людей избирать подобный нам образ жизни.

(80, 1) «Но почему же Бог не помогает, когда вас преследуют?» — спрашивают нас. Однако какое зло причиняют нам, освобождая посредством смерти и позволяя отойти к Господу, давая нам возможность изменить жизнь, как бы перейти от одного жизненного этапа к иному? Если хорошо подумать, то мы должны быть благодарны тем, кто предоставляет нам средства для столь скорого отбытия. [[1263]] (2) Если мы выступаем в качестве свидетелей, то из любви; если бы это было не так, то люди могли бы вполне основательно считать нас злодеями. И если бы они знали истину, они бы загородили нам дорогу и мы не имели бы выхода. (3) Однако наша вера, будучи «светом мира», успешно соперничает с неверием. (4) «Если Анит и Мелет убьют меня, они в конечном итоге нисколько не навредят мне. Ибо я не считаю справедливым, чтобы худшее приносило какой–либо вред лучшему». [1264] (5) Каждый из нас может с уверенностью сказать, что «Господь мне помощник и я не боюсь: что может сделать мне человек?» «Праведная душа в руке Господа и никакая напасть не коснется ее». [1265] 

XII Критика воззрений Василида

(81, 1) Василид [1266] в двадцать третьей книге своего Экзегетика, относительно тех, кто преследуется за свое свидетельство, весьма пространно высказывается таким образом: (2) «Я говорю о тех, кто претерпевает вышеупомянутые страдания, что они несомненно удостоены такой чести [самим Богом], поскольку многие их иные прегрешения остались незамеченными, однако, благостью того, кто вел их, они привлечены к ответственности совсем за другое, дабы не страдали как те, кто наказывается за общепризнанные преступления, и не были осуждены как прелюбодеи или преступники, но за то, что они Христиане. И это придает им силу все терпеть и никак не выказывать свои страдания. (3) А если среди пострадавших встретится такой человек, который не грешил вовсе, что редко случается, он окажется среди преследуемых не потому, что некая злая сила злоумышляет против него, но как младенец, который также страдает, хотя и, очевидно, не грешил». (82, 1) Далее он говорит следующее: «Подобно тому как младенец, который не согрешил ранее и не совершил никакого реального греха, однако содержащий в себе греховность [от природы], получает пользу от того, что он подвергается наказанию и пожинает их плоды, так и взрослый человек, даже если он не совершил греха, может тем не менее пострадать; и страдает он так, как страдал бы младенец, поскольку и в нем содержится греховность, однако он не имел возможности проявить ее, посему то обстоятельство, что он не согрешил не может быть вменено ему в заслугу. Он также не может считаться вполне безгрешным. (2) Стремящийся совершить прелюбодеяние уже может считаться прелюбодеем, даже если он не имел такой возможности, а замысливший убийство уже убийца, даже если он не в силах осуществить задуманное; точно так же обстоят дела и в случае с не совершившим никакого греха, о котором я говорю: если я вижу его страдающим, даже если он не совершил ничего, я называю и его плохим, поскольку он хотел согрешить. Я готов скорее принять это положение, нежели признать, что провидение может быть злым».

(83, 1) Несколько далее он говорит о Господе так, как если бы тот был простым человеком: «Если вы оставите в стороне все эти рассуждения и укажете мне на какого–нибудь человека, говоря: Вот он, наверное, грешник, поскольку страдает, — я вам отвечу, если вы в силах следовать за ходом моей мысли: Он не грешил, но, как младенец, должен страдать. Однако, если вы будете настаивать и далее, я вам отвечу, что на какого бы человека вы ни указали, он всего лишь человек, и только Бог праведен. Ибо, как сказал некто: Никто не чист от грязи [1267]».

(2) Согласно Василиду получается, что душа согрешила в предыдущей жизни, поэтому страдает здесь; при этом избранные искупают грехи героически, посредством мученичества, а остальные очищаются каждый как придется. Как же это воззрение может быть верным, если оказывается, что от нас зависит, признаемся ли мы и понесем ли наказание? Ведь провидение попустительствует и тем, кто отречется, согласно Василиду. (84, 1) Спросим его: а как же быть с исповедником, который схвачен? Он свидетельствует и страдает в силу провидения или нет? Отрекшись, он избежит преследования. (2) Стремясь уйти от ответа и отрицая необходимость наказания для такого человека, но тем не менее утверждая, что наказание отрекшихся также происходит в силу провидения, он тем самым невольно свидетельствует против своих же слов. (3) И что же остается тогда от той славной награды, которая ожидает на небесах пострадавшего за свое свидетельство? Если провидение не позволяет грешнику пожать плоды греха, то это двойная несправедливость. Ибо оно не только не спасает того, кто претерпевает наказание ради праведности, но и помогает тому, кто стремится согрешить; ведь как только он замыслил это дело, оно предотвращает его совершение, тем самым давая несправедливую поблажку грешнику. (85, 1) Сколь нечестиво обожествлять дьявола и приравнивать Господа к грешному человеку! Дьявол искушает нас, зная кто мы, но не зная, согласимся ли мы следовать ему. Поэтому он пытается отвратить нас от веры, стремясь подчинить себе. И это все, что позволено ему, отчасти ради нашего собственного спасения, дабы мы извлекли пользу из заповедей, отчасти чтобы смутить того, кто стремится к обману и неизменно обламывается, отчасти же для наставления принадлежащих к церкви и к стыду толпы, удивляющейся такой выдержке. (2) Если же исповедь сама по себе уже является наградой за страдание, а значит, и вера и учение, благодаря которым люди идут на это, также оказываются причинами страданий, — то можно ли придумать более абсурдное суждение? (3) О том же, что учение о душах, якобы переселяющихся из тела в тело, также является измышлением дьявола, мы скажем в ином месте. Здесь же к вышесказанному добавим следующее. Где [у Василида] говорится о вере в награду за грехи, совершенные до принятия мук? Где любовь к Богу, которую питает казнимый и претерпевающий за истину? Где говорится о награде исповеднику и о наказании отступнику? К чему правильное поведение, умерщвление плоти и воздержание от неприятия по отношению к любой твари? (86, 1) И если, как говорит сам Василид, одна часть того, что называется волей Бога есть [заповедь] любить всё (а они используют слово всё как термин, обозначающий «полноту всего»), то вторая часть состоит в том, чтобы не желать ничего, а третья — ничему не завидовать, значит, по воле Бога все это также будет наказанием, о чем грешно и помыслить. (2) Ведь Господь пострадал не по воле Отца, и те, кто подвергается преследованию, преследуются не по воле Бога.

Одно из двух: либо гонения являются благим делом, происходящим по воле Бога, либо осуждаемые и преследуемые невиновны. (3) Ведь ничто в этом мире не происходит без воли Господа. Остается заключить, что все это случается с дозволения Бога (mhì kwlu/santoj tou= qeou=), поскольку только так можно спасти и провидение и благость Божию. (87, 1) Избегая предположения, что он сам способствует осуждению (ибо так думать не следует), мы приходим к убеждению, что он не препятствует тем, кто вершит все это, однако грехи своих врагов неизменно обращает во благо. (2) «Разрушу стены, — говорит он, — и будет он попираем». [1268] Провидение — это средство воспитания (paideutikh=j te/xnhj) для большинства — за их личные грехи, а для Господа и апостолов — за наши. (3) Божественный апостол, в согласии с этим, говорит: «Воля Божия есть освящение ваше, чтобы вы воздерживались от блуда; чтобы каждый умел содержать свой сосуд в святости и чести, а не в страсти и похоти, как язычники, не знающие Бога; чтобы вы ни в чем не поступали с братом своим противозаконно и корыстолюбиво: потому что Господь — мститель за все это, как о том прежде мы говорили вам и свидетельствовали. Ибо призвал вас Бог не к нечистоте, но к святости. Итак, непокорный непокорен не человеку, но Богу, который и дал нам духа своего святого». [1269] Следовательно, Господь не препятствует нашим страданиям ради святости.

(88, 1) И если кто нам возразит, что исповедник наказывается за грехи, которые случились до его воплощения и что он снова пожинает плоды своего поведения в этой жизни, и что так все задумано в соответствии с планом, то мы спросим его, является ли и воздаяние также замыслом проведения? (2) Если божественный план здесь ни при чем, то нет никакого замысла очищения от грехов, и их гипотеза рушится, если же очищение задумано проведением, то наказания также происходят в силу провидения. (3) Однако проведение, хотя и начинает свое движение от Архонта, как они утверждают, все же является врожденным свойством каждой сущности с момента ее создания Богом всего Космоса. (4) Если принять это положение, то либо мы должны признать, что наказание не несправедливо, а значит те, кто осуждает и преследует исповедников поступают правильно, либо преследования эти осуществляются по воле самого Бога. (5) Труды и страх, как они говорят, не являются чем то случайным, но как ржавчина на железе, возникают не без ее воли.

XIII Критика воззрений Валентина

(89, 1) Однако достаточно об этом. Мы вернемся в обсуждаемому предмету позже, в подходящее для этого время.

(2) Валентин в одной из проповедей говорит буквально следующее: «От начала вы бессмертны, дети вечной жизни. И вы пожелали распределить смерть между собой для того, чтобы поглотить ее и растратить, чтобы смерть умерла в вас и благодаря вам. Когда же вы разрушите весь мир, (3) вы сами не погибнете, но получите власть надо всем тварным и гибнущим». [1270]

(4) Значит и он, в согласии с Василидом [1271] , учит о роде людей, спасаемых по природе, о неком особом роде, который пришел в этот мир свыше для того, чтобы победить смерть, которая является произведением создателя этого космоса. (5) Поэтому слова писания: «Никто не сможет увидеть лица Бога и остаться в живых» [1272] – он истолковывает в том смысле, что Бог есть причина смерти. (6) Об этом Боге он произносит следующие загадочные слова: «Как портрет является только подобием живого человека, так и мир вторичен по сравнению с живой Вечностью. (90,1) В таком случае, что же является причиной для образа? Величие того лица, которое явилось первообразом для художника, чтобы было оно прославлено через его имя. [1273] Ведь хотя образ не аутентичен первообразу, Имя всякий раз дополняет то, чего недостает в слепке. Невидимая сила Бога творит совместно [с художником], который верит, что творение принадлежит ему». [1274]

 (2) Значит, [согласно Валентину] Демиург, который называется Богом и Отцом, является образом Истинного Бога и его глашатаем, София же — художницей, чьи слепки являются образами во славу Невидимого. То, что происходит из брака (сизигии), образует полноту (Плерому), то же, что из Единого — образы. [1275] (3) Но поскольку все видимое не принадлежит ему, то душа происходит из того, что занимает среднее положение, отличное от него, и возникает по вдохновению иного духа; [и вообще говоря,] все то, что вдыхается в душу есть образ духа. Что же касается самого Демиурга, который был создан «по образу», то его явление, как они говорят, было предсказано чувственным образом из книги Бытия, где говорится о рождении человека. [1276] (4) «Подобие» же они оставляют себе, утверждая, что в добавление к этому было создано еще одно духовное начало, неведомое для Демиурга.

(91, 1) Этот вопрос мы обсудим подробнее, когда дойдем до обоснования единства Бога, который даровал Закон, Пророков и Евангелие (поскольку это очень важно). Вернемся к непосредственной теме нашего теперешнего рассуждения. (2) Если для того, чтобы победить смерть, была создана особая раса людей, то значит со смертью справился вовсе не Христос, если конечно не прибегнуть к допущению, что он той же природы, что и они. Если он все–таки победил смерть и это никак не затронуло особую расу, тогда смерть победила не та раса соперников Демиурга, в образ «промежуточного духа» которых он вдохнул высшую жизнь; ведь в их учении говорится, что все это произошло благодаря их Матери. (3) Если же они утверждают, что они вместе с Христом борются против смерти, как об этом говорит их тайное учение, то пусть они сами попытаются решить проблему с божественной силой Творца, поставив творение превыше его; ведь именно оно стремится спасти душевный образ, избавить который от гибели он не в силах. (4) Так Господь оказывается выше Бога Творца, поскольку сыновья никогда не удовлетворяется своим положением по отношению к отцам, особенно среди богов. (92, 1) Однако мы отложим пока доказательство того, что Творец всего и всемогущий Господь является Отцом Сына, и покажем в свое время, что, вопреки мнению еретиков, именно он является единственным Богом, провозглашенным [в Писании]. [1277]

(2) Апостол так говорит о претерпевании мучений: «Сие от Бога. Потому что вам дано ради Христа не только веровать в него, но и страдать за него. Таким же подвигом, кокой вы видели во мне и ныне слышите обо мне. (3) И если есть какое утешение во Христе, если есть какая отрада в любви, если есть какое общение духа, если есть какое милосердие и сострадательность, то дополните мою радость, имейте одни мысли, имейте ту же любовь, будьте единодушны и единомысленны». (4) «И если стану жертвою во служение веры, то радуюсь и сорадуюсь вместе с вами», — согласно Посланию к Филиппийцам, которых он называет «соучастниками в благодати». [1278] Не называет ли он их едиными с ним душой и «душевными»? (5) Подобным же образом и, говоря о себе и Тимофее, он пишет: «Ибо я не имею никого столь же равного душой (i)/so/yuxon), кто столь бы искренно заботился о вас. Потому что все преследуют свою выгоду, а не то, что угодно Иисусу Христу». [1279]

(93, 1) Так что напрасно все ранее упомянутые лица надсмехаются над нами, называя нас «душевными (yuxikoi/)», а также фригийцами. О том, что «душевными» называют тех, кто не принимает нового пророчества, мы обсуждаем в наших заметках о пророчестве. [1280]

(2) Таким образом, совершенный человек должен проявлять свою любовь, стремиться стать другом Богу, из любви к нему исполняя заповеди. (3) Любовь к врагам не означает любовь ко злу, нечестию, прелюбодеянию или воровству. Вор, нечестивец и развратник, не в силу своего греха, которым он оскорбляет имя человека, но в силу самого факта, что он человек, является творением Бога. Греховен он по своим делам, а не по сути. Следовательно, дела его не есть творение Бога. (94, 1) Грешники называются врагами Бога, что означает — врагами его заповедей, которые они нарушают; в то время как соблюдающие их становятся друзьями, по причине их дружественности, другие — в силу их враждебности — врагами. И то и другое является результатом свободного выбора. (2) Ибо нет ни враждебности, ни греха без врага или грешника. И заповедь ничего не желать не учит нас воздерживаться от всех страстей, как будто бы они были нам чуждыми [по природе], как об этом, говорят те, кто полагает, что Творец отличается от первого Бога, а следовательно творение ненавистно и является злом. Думать так — это безбожие. (3) Мы утверждаем, что вещи этого мира нам чужды не потому, что они чем–то плохи, и не потому, что они не принадлежат Богу и господину всего, но потому, что нам не суждено оставаться среди них навеки. Поэтому они не могут считаться нашим имуществом, и постоянно переходят из рук в руки. Нам же они принадлежат, особенно если изготовлены специально для нашей пользы, только в той мере, в какой мы в них нуждаемся. (4) Удовлетворяя естественные желания, все вещи должны быть используемы по назначению, во избежание всяческих излишеств и пристрастий.

XIV О заповеди любить ближних

(95, 1) Сколь велико всепрощение: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас» и тому подобное. Далее говорится: «Будьте сынами отца вашего небесного», что означает: будьте подобными Богу. [1281] (2) И еще говорится: «Мирись с соперником скорее, пока ты еще на пути с ним». [1282] Противником называется здесь не тело, как полагают некоторые, но дьявол и его приверженцы, которые ходят среди нас в человеческом обличии, имитируя его дела в его земной жизни. (3) Не удивительно, поэтому, что те, кто говорит, что они христиане, но в действительности обретаются в самой гуще дьявольских происков, подвергаются самому жестокому осуждению. Ибо написано: «Доставят тебя к судье, а судья доставит тебя к властям» дьявольского царства. (96, 1) «Ибо я уверен, что ни смерть» от руки преследователей, «ни жизнь» в этом мире, «ни ангелы» отступники, «ни начала» (началом сатаны является жизнь, которую он избирает; ибо таковы начала и власти тьмы, ему служащие), «ни настоящее», которым мы живем в этой жизни, как надежда для солдата и выгода для торговца, (2) «ни высота, ни глубина, ни какая тварь», которая во власти человеческой, не может противостоять вере того, кто действует в соответствии со свободным выбором. «Тварь» означает действие, результат нашего труда, и такая тварь «не может отлучить нас от любви к Божьей во Христе Иисусе, Господе нашем». [1283] Так в одном предложении выражено все главное, что отличает исповедника и гностика.

XV

(97, 1) «Мы все имеем знание», общее знание общедоступного, а также знание о том, что Бог един. Он пишет это для верных, поэтому добавляет: «Но не у всех такое знание», переданное немногим. Некоторые же говорят, что знание «об идолах» не для всех открыто, «дабы эта свобода ваша не послужила соблазном для немощных. И от знания твоего погибнет немощный». [1284] (2) Цитируя высказывание: «Все проданное на торгах, должно быть продано» и добавляя в ним вместо слов «ни о чем не спрашивая», «исследуя», они дают странное толкование. (2) Ведь апостол говорит: «Все покупайте на торгах, не задавая вопросов» [1285] , за исключением того, что указано в кафолическом послании всех апостолов, силою Святого Духа записанного в Деяниях Апостолов и переданного самим Павлом в руки всех верных. Там сказано: «Воздерживаться от идоложертвенного и крови, от удавленины и блуда, соблюдая сие, хорошо сделаете». [1286] (4) Все то, о чем говорит апостол, — это другое дело: «Или не имеем власти есть и пить? Или не имеем власти иметь спутницей сестру или жену, как другие апостолы, братья Господни и Кифа? Однако мы не воспользовались этой властью и все переносим, дабы не поставить какой преграды благовествованию Христову» [1287] , (5) неся бремя, если необходимо ради одного блага отказаться от всего остального, и являя пример для тех, кто стремится к умеренности, дабы они не ели все без различия из того, что стоит на столе, и не совокуплялись с первой подвернувшейся под руку женщиной. Особенно это относится к тем, кому по плану поручено являть образец для учеников. (98, 1) «Будучи свободен от всех, я всем поработил себя», — как сказано, — «дабы приобрести всех». «И каждый, стремящийся к победе, воздерживается от всего». «Ибо Господня земля и все, что наполняет ее». [1288] (2) «Для успокоения совести», следовательно, мы воздерживаемся от всего, от чего воздерживаться должно. «Совесть же я разумею не свою», знающего, «но другого», дабы он не получил дурной урок и не последовал дурному примеру в том, что он не понимает, и не сделался неразумным вместо благоразумного человека. (3) «Ибо для чего моей свободе быть судимой чужой совестью? Если я с благодарением принимаю, то для чего порицать меня за то, за что я благодарю. Все, что вы делаете, делайте во славу Божию» [1289] , ибо именно на это вам указывает правило веры.

XVI Писание о постоянстве и терпении

(99, 1) «Сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению. Писание говорит, что всякий верующий в него, не постыдится. То есть слово веры, которое проповедуем. Ибо если устами своими будешь проповедовать Иисуса Господом и сердцем твоим веровать, что Бог воскресил его из мертвых, то спасешься». [1290] (2) Здесь явно описывается совершенная праведность, осуществляемая на практике и в теории. Поэтому нам следует благословлять тех, кто преследует нас, а не проклинать их. (2) «Ибо похвала наша есть свидетельство совести нашей, что мы в простоте и богоугодной искренности знаем Бога», – являя плоды любви, — «не по плотской мудрости, но по благодати Божией живя в мире». [1291] (100, 1) Так говорит апостол об откровенном знании, гносисе. И далее во втором послании к Коринфянам он называет общую веру «благоуханием гносиса». [1292] (2) «Ибо доныне то же самое покрывало остается неснятым при чтении Ветхого Завета» [1293] , не будучи снятым обращением к Господу. (3) Способным видеть он явил воскресение, хотя их жизнь все еще теплится в чреве. Потому «порождениями ехидны» называет он тех развратников, которые служат своему брюху и члену, готовые ради земных наслаждений оторвать голову ближнему. [1294] (4) «Дети мои, станем любить не словом или языком, но делом и истиною», — говорит Иоанн, уча совершенству, — «так узнав, что мы от истины». [1295] (5) И если Бог есть любовь, то и благочестие есть любовь. «В любви нет страха, и совершенная любовь изгоняет страх». «Ибо это есть любовь к Богу, чтобы мы соблюдали его заповеди». [1296] (6) Для тех, кто стремится стать гностиком, он пишет: «Будь образцом для верных в слове, в жизни, в любви, в вере, в чистоте». [1297] Совершенная вера отличается, как я полагаю, от обычной веры.

(101, 1) Божественный апостол определяет правило гностической жизни, говоря следующее: «Я научился быть довольным тем, что у меня есть. Я умею жить и в скудности, и в изобилии; научился всему и во всем, насыщаться и терпеть голод, быть и в обилии и в недостатке. Я все могу силою того, кто укрепляет меня». [1298] (2) Полемизируя с иными и стремясь устыдить их, он, не сомневаясь, говорит следующее: «Вспомните прежние ваши дни, когда вы, бывши просвещены, выдержали великий подвиг страданий. То сами среди поношений и скорбей служа зрелищем для других, то принимая участие в других, находившихся в таком же состоянии. Ибо вы и моим узам сострадали, и расхищение имения вашего приняли с радостью, зная, что есть у вас на небесах имущество лучшее и непреходящее. (3) Итак, не оставляйте упования вашего, поскольку предстоит великое воздаяние. Терпение нужно вам, чтобы, исполнив волю Божию, получить обещанное. Ибо еще немного, очень немного, и грядущий придет и не помедлит. Праведный жив верою будет, а если кто поколеблется, не благоволит к тому душа моя. Мы же не из колеблющихся на погибель, но в вере ко спасению души». [1299] (102, 1) Далее он указывает на целый рой божественных примеров. Ибо не благодаря ли вере все они вынесли «поругания и побои, узы и темницу? Были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча, скитались в рубище из овчины и козьих шкур, терпя недостатки, козни, злобдения. Те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли. (2) И все сии, свидетельствованные в вере, не получили обещанного Богом». Здесь умалчивается о том, о чем можно догадаться, а именно, что они были в одиночестве. (103, 1) Он прибавляет далее: «Потому что Бог (будучи благим) предусмотрел для нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства. Посему и мы, имея вокруг себя такое (святое и ясное) облако свидетелей, свергнем с себя всякое бремя и мешающий нам грех, с нетерпением пройдем предлежащее нам поприще, взирая на начало и вершителя веры, Иисуса». [1300] (2) И говоря об одном спасении для праведников и для нас, ясно и недвусмысленно говоря о первом, он упоминает и Моисея, который «поношение Христово почел большим для себя богатством, нежели Египетские сокровища, ибо он взирал на воздаяния. Верою оставил он Египет, не убоявшись царского гнева, ибо, как бы видя невидимого, был тверд». [1301]

(3) Божия Премудрость так говорит о мучениках: «Безумцам казалось, что они умирают, их уход казался им бедствием, а удаление от нас — страданием. Но они были спокойны. В глазах людей они претерпевали наказание, но надежда их уповала на бессмертие». (104, 1) И далее она добавляет, уча тому, что мученичество — это славное очищение: «Будучи слегка проучены, они приобретут многое. Поскольку Бог испытал их», то есть, заставил их страдать, чтобы испытать их силу и посрамить их пытчика, «и нашел, что они достойны его», а, следовательно, заслуживают права быть его детьми. (2) «Как золото в горниле испытывал он их и как жертву всесожжения он принял их. И во время их прихода они засияют и заискрятся и будут судить людей, и править народами, и Господь будет царствовать над ними вовеки». [1302]

XVII Пассажи из Письма к Коринфянам Климента Римского

(105, 1) Апостол Климент в Послании к Коринфянам, рисуя образ гностика, говорит: (2) «Разве каждый, кто имел с вами дело, не подтвердит вашу совершенную и непоколебимую веру; не удивится вашему благоразумному и скромному благочестию; не прославит ваше беспрецедентное гостеприимство; и не благословит ваш совершенный и уверенный гносис? Вы поступаете во всем нелицемерно и в соответствии с заповедями Божиими», и так далее. (3) Далее говорится: «Посмотрим на тех, кто сослужил верную службу его великой славе. Вспомним Еноха, который был вознесен за свое послушание и праведность; и Ноя, кто спасся благодаря своей вере; и Авраама, который за свою веру и гостеприимство был назван другом Бога и стал отцом Исаака». (4) «За свое гостеприимство и благочестие Лот был спасен из Содома». «За свою веру и гостеприимство была спасена проститутка Рааб». «Все вытерпели ради веры и ходили в овчине и козьих шкурах, проповедуя царствие Божие. Звали этих пророков Илья, Елисей, Иезекиил и Иоанн». [1303]

(106, 1) Авраам, который за свою праведность был назван другом Бога не возгордился, но сказал скромно: «Я прах и пепел». [1304] (2) Также написано: «Иов был непорочен, справедлив, богобоязнен и удалялся от зла». (3) Он сумел преодолеть искушение силою терпения, исповедовал Бога и был им признан. Из смирения он говорит: «Никто не чист от грязи, даже если прожил всего один день». [1305] (4) И Моисей, «верный слуга во всем своем доме», обратился к тому, кто вещал из куста: «Кто я такой, что ты посылаешь меня? Речь моя невнятна и язык коряв», чтобы передать Божественный глагол человеческими словами. И еще: «Я всего лишь дым из котла». «Ибо Бог отвергает гордого и одаривает смиренного». [1306]

(107, 1) Таков же и Давид, о котором Господь сказал: «Я обрел Давида, раба моего, святым елеем моим помазал его». Однако и он говорит следующее: (2) «Помилуй меня Боже, по милости твоей, и по множеству щедрот твоих изгладь беззакония мои. (3) Многократно омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня. Ибо беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо мною». (4) Далее, имея в виду грех не перед законом, но недостаточное рвение ради достижения истинного знания, он добавляет: «Только перед тобой я согрешил, и лукавое перед очами твоими сделал». [1307] (5) В Писании сказано где–то: «Светильник Господень — дух человека, испытывающий все глубины живота». [1308] (6) И чем ближе приближается человек к гностическому идеалу, через праведность, тем ближе ему становится просвещающий дух. (7) «Так Господь приближается к праведному, и никакое помышление или замысел не ускользают от него, Господа Иисуса», (8) испытывающего своею всемогущей волей наши сердца, «чья кровь принесена в жертву за нас. (108, 1) Будем же уважать тех, кто стоит над нами, почитать старость; прославлять молодость и учить наставления Бога». [1309] (2) Ибо благословен тот, кто изучает и исполняет заповеди Божии подобающим образом. Разум его благоразумен и способен видеть истину.

(3) Далее он говорит: «Будем наставлять жен наших поступать в соответствии с благом и проявлять скромность; пусть они демонстрируют свою приверженность мягкостью характера и нежность своей речи молчанием. Пусть они проявляют свою любовь не только к тем, кто им нравится, но равную любовь ко всему, кто страшится Бога. (4) Пусть и наши дети знают наставление Христа; пусть им откроется смысл скромности, пусть они познают сколь велика и прекрасна сила страха Божия, которая спасает всех, стремящихся к святости с чистым сердцем. (5) Ибо он испытывает наши мысли и желания, его дыхание в нас, и он заберет его как только пожелает». (109, 1) «Все это подтверждает вера, сущая во Христе. «Придите дети, — говорит Господь, — страху Божиему научу вас. Хочет ли человек жить и любит ли долгоденствие, чтобы видеть благо?» [1310] (2) Далее он раскрывает гностический смысл гебдомады и огдоады: «Удерживая язык свой от зла и уста свои от коварных слов. Уклоняйся от зла и делай добро, ищи мира и следуй за ним». [1311] (3) Словами этими он указывает на откровенное знание, гносис, которое позволяет уклоняться от зла и вершить добро, уча тому, что есть совершенное слово и дело. «Очи Господни обращены на праведников, и уши его открыты воплю их. Но лицо Господне против делающих зло, чтобы истребить с земли память о них. (110, 1) Взывают праведные, и Господь слышит, и от всех скорбей избавляет их». «Много скорбей нечестивому, а уповающего на Господа окружает милость». [1312] Многочисленные блага, — добавляет он, — окружают того, что полагается на Господа». [1313]

(2) И далее говорится в Послании к Коринфянам: «Благодаря Христу наш неразумный и темный разум обращается к свету. И всемогущий Господь желает, чтобы силою этого разума мы отведали вечного знания». (3) Поясняя, что это за знание, он добавляет: «Прояснив для себя сущность всего этого, мы должны, глядя в глубины божественного знания, поступать в соответствии с указаниями всемогущего Господа, и исполнять все в подобающее для этого время. (4) Поэтому мудрый сеет мудрость не только на словах, но и благими делами. Смиренный свидетельствует не только за себя, но также позволяет другим свидетельствовать о нем. Чистый телесно не должен гордиться этим, зная, что все это дано ему другим. Видите, братья, что чем более мы подвергаемся опасностям, тем более совершенного знания оказываемся мы достойными». [1314]

О любви и страстях

XVIII О любви и чувственных желаниях

(111, 1) «Благочестивое человеколюбие стремится к общему благу», — согласно Клименту [1315] , вне зависимости от того, относится ли это к мученичеству или же наставничеству делом или словом (а последнее бывает двух видов — устное и письменное). Любовь состоит в том, чтобы любить Бога и своих ближних. (2) «И она возносит на невыразимые высоты». [1316] (3) «Любовь покрывает множество грехов». «Любовь выносит все и все переживает». [1317] Любовь соединяет нас с Богом, все приводит к единению. В любви совершенствуются все, избранные Богом. И ничто так не радует Бога, как любовь. (4) «Нет лучшего толкователя», — как сказано. «Кто может ее сподобиться, если не тот, кого Бог считает достойным?» [1318] (5) Апостол Павел говорит об этом же: «Если я отдаю свое тело, а любви не имею, то я медь звенящая, или кимбал зовущий». [1319] Только свободно избранная гностическая любовь дает мне право свидетельствовать, — хочет он сказать этими словами; (112, 1) если же из страха или мзды ради я открываю свои уста и исповедую Господа, то я всего лишь обычный человек, произносящий имя, но не понимающий его смысл. Есть, значит, люди, любящие только губами, есть же согласные отдать свое тело на сожжение. (2) Если я отдаю свое имущество не в соответствии с указанным принципом единения в любви, но ради вознаграждения, которое я ожидаю в обмен либо от того, кто получил прибыль, либо от Господа, который обещал, (3) и даже если я буду верным Господу до такой степени, что готов сдвинуть гору и отказаться от всех своих желаний, однако окажусь неверным Господу в любви, то я ничто по сравнению с теми, кто свидетельствует о Господе так, как подобает гностику, я всего лишь один из толпы и ничем их не лучше. [1320] (4) «Все поколения от Адама до наших дней ушли. Однако все достигшие совершенства в любви, силою Божественной благодати, занимают благословенное место, которое открывается созерцающему царство Христа». (113, 1) Любовь не допускает греха, однако если по неведению она впадет в него, то имитируя Давида и в борьбе с лукавым она воскликнет: (2) «Исповедуюсь Господу и порадую его больше, нежели этот молодой вол с рогами и копытами. Пусть бедный видит это и радуется». (3) Ибо он говорит: «Принеси в жертву Богу хвалу, и воздай Всевышнему обеты твои. Призови меня в день скорби, и я избавлю тебя, и ты прославишь меня». «Ибо жертва Богу — дух сокрушенный». (4) «Бог есть любовь», как сказано, поскольку он благ. И любовь его «не причиняет никакого горя ближним», не вредя и не ревнуя, но, одним словом, благотворя всем в соответствии с образом Божиим. (5) «Любовь есть свершение закона», через Христа, присутствие любящего нас Господа, любящее наставление и воспитание во Христе. [1321] (6) Силою этой любви заповеди не прелюбодействовать и не соблазнять жены ближнего осуществляются сами собой, хотя ранее исполнялись из страха.

Это дает возможность различать между делами, осуществленными из страха и другими, свершенными силою любви и взращенными верой или знанием. Поэтому и награда за них полагается различная. (114, 1) Для гностика приготовлено то, что «не видел глаз и не слышало ухо и не приходило то на сердце человеку». [1322] Для простого верующего он свидетельствует во стократном размере по сравнению с тем, что тот оставил. И это свидетельство оказывается понятным простому человеку.

(2) Здесь вспоминается мне некто, называющий себя гностиком. Истолковывая слова о том, что каждый, взирающий на женщину с вожделением, уже прелюбодействует, он утверждал, что осуждается здесь не простое желание, но такое, которое, через это вожделение, позволяет замыслу осуществиться. Однако известно, что сон волнует и воображение, и тело. (115, 1) Про мудрого судью Бокхорида рассказывают такую историю. Некий юноша, которому понравилась одна куртизанка, уговорил ее за установленную плату прийти к нему следующей ночью. (2) Однако его желание неожиданным образом удовлетворилось само собой: уснув, он овладел девушкой в своих фантазиях. Когда же она пришла как было условленно, он не принял ее. Узнав, что произошло, она потребовала обещанную плату, утверждая, что пусть даже и таким образом, она все же удовлетворила страсть своего любовника. Не договорившись, они отправились к судье. (3) Он же приказал юноше открыть свой кошель и показать куртизанке деньги, дабы она могла насладиться их видом, так воображаемыми монетами отплатив за воображаемые объятия. [1323]

(116, 1) Видит сон тот, чью душу посещают фантазии. Однако тот, кто видит похотливый сон, испытывает свою похоть вполне реально, а не так, как утверждает тот гностик, как будто видя красивую женщину, он всего лишь мысленно желает совокупиться с ней. Такое желание уже является похотью и проявляет себя как похоть. Если некто, видящий красивое тело (как об этом говорит Логос), наслаждается его видом и его плоть откликается на увиденное, он осуждается за свое любование, поскольку оно телесно и греховно. (2) С другой стороны, из чистой любви взирающий на телесную красоту, однако наслаждающийся не телесным образом, но душевным, как я полагаю, воспринимает тело как некое изображение, посредством которого он восходит к автору этого создания и к истинной красоте. Так восходит он к святому символу, светоносному образу праведности, являемому восхождением ангелов. Я имею в виду то приятное благовоние, то качество которое отличает душу, сподобившуюся общению со святым духом. (117, 1) Слава такого рода освещала лицо Моисея так, что люди не могли смотреть на него. Поэтому он скрыл эту славы за покрывалом, ради тех, кто видит только телесное. (2) Это действительно необходимо для тех, кому доступно только мирское, обремененных своими страстями. Тот же, кто свободен от всех мирских обязанностей, исполнен знанием и праведностью своих дел, способен постичь все это и благословить человека по его делам. (3) «И жизнь его не опадет», как листья дерева, питаемого «потоками вод». [1324] (4) Праведный подобен плодоносящему дереву и отличен от другого, которое способно по своей природе [1325] только расти. (5) Знающие люди проводят различие между предрасположенностью (o)/recij) и вожделением (e)piqumi/a) по тому основанию, что последнее, будучи неразумным, является чувственным и порочным, в то время как первое, будучи разумным движением, необходимо по природе. [1326]

О мужестве женщин

XIX О мужестве женщин

(118, 1) Женщины способны достигнуть совершенства в такой же степени, как и мужчины. (2) Ведь не только Моисей слышал голос Бога: «Я говорил тебе прежде, и ныне повторяю: я вижу народ сей, и вот, народ он жестоковыйный. Воспламенился мой гнев на них, я сотру их имя с лица поднебесной и помещу тебя среди другого прекрасного народа, много лучшего чем этот». (3) Он же ответил, говоря не за себя только, но ради будущего спасения: «Ни в коем случае, Господи. Прости этим людям их прегрешения, или вычеркни мое имя из списка живых». Так велико было его совершенство, ибо он скорее предпочел бы погибнуть со своим народом, нежели спастись в одиночку. (4) Также и Юдифь, совершеннейшая среди женщин, во время осады города и по заданию совета старейшин отправилась в лагерь врага, забыв об угрожающей ей опасности ради своего города и отдавшись в руки врага с верой в Бога. И немедленно получила она награду за свою верность. Будучи женщиной, она превозмогла своих врагов благодаря вере и завладела головой Олоферна. (119, 1) Есфирь, также совершенная в вере, спасла Израиль от власти тирана и произвола сатрапа. Она одна, измученная постом, отвратила множество вооруженных рук, разрушив планы тирана силою своей веры. Она умиротворила его, остановила Амана и освободила Израиль своей совершенной молитвой к Богу. (3) Я не говорю уже о Сюзанне и о сестре Моисея. Ведь последняя была помощницей пророка в управлении войсками, будучи самой мудрой из всех женщин Иудеи. Первая же, знаменитая своей совершенной праведностью, предпочла отправиться на смерть, приговоренная своими невоздержанными любовниками, дабы не поступиться благочестием.

(120, 1) Философ Дион сообщает, что некая дама Лисидика из чрезмерной стыдливости даже купалась в одежде, а Филотера, входя в воду, постепенно поднимала свой хитон, по мере того, как вода покрывала обнаженную часть. Выходя же из воды, она снова опускала его. [1327] (2) А разве Леэна Аттическая не вынесла мужественно все мучения? Будучи в заговоре с Гармодионом и Аристогетоном против Гиппарха, она не сказала ни слова даже под жестокой пыткой. (3) Рассказывают также, что агролидские женщины, под руководством поэтессы Тесиллы, одним своим видом обратили в бегство войско Спартанцев. Говорят также, что она научила их презрению к смерти. [1328] (4) Автор Данаиды так говорит о дочерях Даная:

И Данаиды тогда взялись за оружье,
Перед прекраснотекущим Нилом владыкой,

и так далее. [1329]

(121, 1) Поэты воспевают быстроту бега Атланты, любовь Антиклеи к детям, любовь Алкесты к своему мужу и мужество Макарии и Якинфиды. (2) Но ведь и Теано весьма преуспела в пифагорейской философии, однако когда некто выразительно посмотрел на нее и сказал: «Какая прекрасная рука», она ответила ему: «Да, но не для всех». (3) Она отличалась строгостью нрава, о чем свидетельствует следующая апофтегма. Когда ее спросили, через какое время после сексуального общения со своим мужем женщина может участвовать в празднике Фесмофорий, она ответила: «После общения со своим мужем — сразу, с чужим же — никогда». (4) Фемисто из Лампсака, дочь Зоила, жена Леонтия из Лампсака изучала эпикурейскую философию, учились философии и Мийа, дочь Теано, последовательницы Пифагора, и Аринота, написавшая историческое сочинение о Дионисе. (5) Дочери Диодора, называемого Кроном, все стали диалектиками, о чем пишет диалектик Филон в своем сочинении Менексен, называя даже их имена: Менексена, Аргия, Теогнида, Артемесия и Пантаклея. (6) Припоминаю я нечто и о Гиппархии, ученице киников, дочери Маронита и жене Кратета. Именно для них была сыграна так называемая собачья свадьба в Покиле. (122, 1) Аретэ из Кирены воспитала своего сына Аристиппа, за что он получил прозвище «обученный матерью». (2) Ласфения из Аркадии и Аксиотея из Флиасии учили философию у Платона. (3) Кроме того, Аспазия из Милета, о которой так много сочинили комедиографы, училась у Сократа философии, а у Перикла — риторике. (4) Я опущу здесь упоминание об остальных, по причине пространности текста [1330] , и не буду подробнее говорить ни о поэтессах Коринне, Телесилле, Мийе и Сапфо, ни о таких художницах как Ирина, дочь Кратина и Александра, дочь Неалкеса, о которых пишет Дидим в Пирующих.

(123, 1) Дочь Клеобула, мудреца и царя из Линдоса, не стыдилась мыть ноги гостям отца. Жена Авраама, благословенная Сара, собственноручно готовила лепешки ангелам. Некоторые еврейские принцессы пасли овец. Но и Навсикая у Гомера сама стирала белье.

(2) Мудрая женщина, стало быть, постарается сделать так, чтобы ее муж стал ей единомышленником в том, что ведет к общему счастью. Но если это окажется невозможным, то она сама во всем должна стремиться к праведности, во всем повинуясь мужу и ничего не делая против его воли, за исключением тех случаев, когда речь идет о самой праведности и спасении. И если некто пытается воспрепятствовать своей жене или служанке вести такой образ жизни, то такой человек своими руками отвращает ее от праведности и благоразумия и превращает свой дом в рассадник неправоты и разврата. (124, 1) Невозможно, чтобы мужчина или женщина стали сведущими в чем–либо без образования, его применения на практике и упражнения. Праведность же зависит не от кого еще, но от нас самих. (2) Все другие вещи можно подавить, начав против них войну, однако относительно того, что касается нас самих, это невозможно, даже если мы приложим исключительные усилия, поскольку дар этот дан нам Богом, а не кем–либо еще. (3) Поэтому развращенность должна рассматриваться пороком ни чьим–либо еще, но именно того человека, который в ней повинен, а умеренность, напротив, — как заслуга того человека, который в силах ее соблюдать.

XX О хороших женах

(125, 1) Праведную жену, которая любит своего мужа, так описывает Еврипид: [1331]

Муж хорошо говорит, что бы он не сказал, —
Так должна думать жена, даже если молчит.
Если же вздумает что сказать поперек,

Мужу лишь беды одни речь ее принесет.

(2) И далее:

Должна состраданьем встречать
Мужа жена, если горе какое случиться.
Вместе им быть надлежит в горе и в радости.

(3) Далее, описывая ее поведение как мягкое и нежное даже перед лицом несчастий, он добавляет:

Когда ты болен, разделю я боль,
Участие приму в твоем несчастье.
Нет хуже горя для меня.

Потому что, с друзьями

…делить должны и радость мы и горе.
Не это ли дружбой зовется?

(126, 1) Брак, заключенный в соответствии со словом, освещается, если этот союз послушен Богу и совершается «с чистым сердцем, с полнотой веры, очистивши сердца от порочной совести, омывши тело водою чистой и неуклонно держась исповедания упования, ибо верен обещавший». [1332] (2) Счастье в браке никогда не оценивается мерою богатства или красоты, но благочестием.

(3) Никогда красота не была, — говорится в трагедии [1333] , верной опорой жене.

В добродетели лишь избавленье.
И знает верная жена, 
Что благородство лишь в благоразумии.

(4) И далее, как бы давая наставления, он говорит:

Перво–наперво умная знает,
Что даже в уродстве казаться прекрасным
Должен ей муж:
Разум ведь судит, не зрение.

И так далее. (5) Прекрасно сказано в Писании, что жена дана мужу Богом в качестве помощницы. (127, 1) Поэтому она, как я полагаю, должна взять на себя решение всех домашних проблем и со свойственным ей здравомыслием и убедительностью помогать мужу переносить все беды. (2) Если же это окажется невозможным, она постарается, насколько это в человеческих силах, вести безгрешную жизнь. Вне зависимости от того, следует ли, по велению разума, умереть или жить дальше, она всегда уповает на Бога, помощника и соратника в ее делах, подлинного защитника и спасителя ныне и в будущем. Она сделает его руководителем и наставником всей своей жизни, во всем стремясь к благоразумию и праведности, до конца будучи верной своей любви к Богу.

(128, 1) Апостол прекрасно пишет в своем письме Титу, что даже пожилые женщины должны «одеваться прилично, не становясь клеветницами и пьяницами и уча добру. Чтобы вразумляли молодых любить своих мужей и детей, быть целомудренными, чистыми, аккуратными дома, добрыми, покорными своим мужьям; да не порицается слово Божие». [1334] (2) «Старайтесь же, — говорит он, — иметь мир со всеми и святость, без которой никто не увидит Господа. Чтобы не было между вами какого блудника или нечестивца, который, как Исав, за одну снедь отказался от своего первородства. Чтобы какой горький корень возникнув, не причинил никакого вреда и не развратил многих». [1335] (129, 1) И затем, как бы подводя последнюю черту в этом вопросе, добавляет: «Брак у всех да будет честен и ложе непорочно. Блудников же и прелюбодеев судит Бог». [1336]

(2) О том, что в предметах, касающихся совершенства, одна задача и одна цель предстоит и мужчине и женщине, Петр в своем послании говорит так: (3) «О сем радуйтесь, поскорбевши теперь немного от различных искушений, дабы испытанная ваша вера оказалась драгоценнее гибнущего, хотя и огнем испытываемого золота, к похвале и чести и славе в явление Иисуса Христа, (4) которого не видевши любите, и которого доселе не видя, но веруя в него, радуетесь радостью неизреченной и преславною, достигая наконец верою вашею спасению души». [1337] (5) Павел говорит, что ради Христа он «гораздо больше был в трудах, безмерно в ранах и многократно при смерти». [1338]

О совершенстве

XXI О совершенном гностике

(130, 1) Итак, я утверждаю, что совершенства можно достичь различным образом, смотря по природе избранной добродетели. Можно совершенствоваться в благочестии, в терпении, умеренности, трудолюбии, исповедничестве или гносисе. (2) Но дано ли кому, пока он остается еще человеком, достигнуть совершенства в каждой из этих добродетелей, я не знаю — разве только тому, кто ради нас воспринял человеческую природу. Ибо кто из людей в глазах закона может считаться вполне совершенным? Очевидно, тот, кто мог бы похвалиться непричастностью к какому бы то ни было злу. Но это путь, ведущий к Евангелию и ко всякого рода добродетелям. (3) Поэтому гностическим совершенством для каждого человека, живущего под законом, будет вера в Евангелие. Только она возводит подзаконного к совершенству. Вот почему Моисей, живший под властью Ветхого завета, предвозвестил, что нужно повиноваться этим древним постановлениям для того, чтобы принять Христа [1339] , который, по апостолу, есть «полнота закона» [1340] . (4) Истинный мудрец естественным путем приходит к этой вере в Евангелие, и не потому только, что закон служит ему ступенью к восприятию этого нового закона, но и потому, что он пользуется законом и понимает его смысл именно так, как тот изъяснен был апостолам самим Господом, автором обоих заветов. (5) Ведя правильный образ жизни (поскольку невозможно, чтобы гностик медленно подвигался в добродетели) он свидетельствует о Боге своей безупречной жизнью и оказывается мучеником ради любви. Избрав этот жребий, он приобретает и ту высшую славу, какая только возможна среди людей. Но, несмотря на все эти заслуги, он все–таки не может стать в полной мере совершенным до тех пор, пока заключен в это тело. Совершенства истинно мудрый свидетель о Христе достигает лишь в конце жизни, ибо только тогда ему представляется случай выказать свою веру совершеннейшим делом и в великий день Суда увидеть совершенство своих трудов, а также и следствия их. Поддержанный милосердием Божиим, просвещенный божественной мудростью, он запечатлевает свое самоотвержение кровью и, истекая ею, испускает дух, полученный от Бога. (131, 1) Отныне он блажен и по праву считается совершенным, «чтобы преизбыточная сила была приписываема Богу, а не нам». [1341] Спасаемся мы, с одной стороны, только добрым своим произволением в выборе, и с другой стороны, милосердием божественным. «Мы отовсюду притесняемы, но не стеснены; мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся; мы гонимы, но не оставлены; низлагаемы, но не погибаем». [1342] (2) Нужно, — продолжает апостол, — чтобы стремящимся к совершенству никому ни в чем не служить соблазном, но чтобы они во всем [1343] оказывались «достойными одобрения не только от людей, но и от Бога» [1344] . (3) Следует добавить: и чтобы они были послушны людям: этого требует рассудительность ввиду тех казней и проклятий, которые на себя навлекают непокорные. (4) Слава наша «в великом терпении, в бедствиях, в нуждах, в трудных обстоятельствах, под ударами, в темницах, в изгнании, в трудах, в бдениях, в постах, в чистоте, в знании, в великодушии, в благости, в Духе Святом, в нелицемерной любви, в слове истины, в силе Божией» [1345] , чтобы быть нам храмами Бога, «очищенными от всякой скверны плоти и духа». [1346] (5) «И я, — продолжает он, — прииму вас и буду вам Отцом и вы будете Моими сынами и дщерями, говорит Господь Вседержитель». [1347] (6) «Итак, будем совершать освящение, — говорит апостол, — в страхе Божием». [1348] «Ибо хотя страхом и порождается печаль, но я радуюсь, — говорит он же, — не потому, что вы опечалились, но что вы опечалились к покаянию, ибо опечалились ради Бога, так что нисколько не понесли от нас никакого вреда. Ибо печаль ради Бога производит неизменное покаяние ко спасению, а печаль мирская производит смерть. Ибо то самое, что вы опечалились ради Бога, смотрите, какое произвело в вас усердие, какие извинения, какое негодование, какой страх, какое желание, какую ревность, какое взыскание! По всему вы показали себя чистыми в этом деле». [1349]

(132, 1) Такова предварительная подготовка к гностической жизни. Но так как Вседержитель Бог сам «поставил одних апостолами, других пророками, иных евангелистами, иных пастырями и учителями к совершению святых, на дело служения, для созидания тела Христова, доколе все придем в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова» [1350] , то мы должны стремиться к этому зрелому возрасту через познание и улучшать себя, хотя и облечены еще плотью, чтобы при возникающем отсюда всецелом единомыслии заботиться о соединении своей воли с волей божественной для восстановления нашего поистине высшего благородства и единства в «полноте Христа» — наивысшем совершенстве. (2) Мы понимаем теперь, отчего, как и когда, согласно божественному апостолу, человек бывает совершенен и чем, по его мнению, друг от друга разнятся совершенные. (2) «Каждому дается проявление Духа на пользу: одному дается Духом слово мудрости, другому — слово знания тем же Духом; иному — вера, тем же Духом; иному — дары исцелений, тем же Духом; иному чудотворения, иному — пророчество, иному — разные языки, иному — истолкование языков. Все же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как ему угодно». [1351] (133, 1) Так пророк оказывается совершенным в своем пророчестве, праведник — в своей праведности, мученик — в своей жертве за Христа, другие же — в проповеди о нем. Мы не хотим сказать, что они не заняты обычными добрыми делами, но подразумеваем, что они наилучшим образом показали себя в именно том виде добродетели, к которой были призваны Богом. Ибо кто может утверждать, не греша против разума, что пророк действует не по правде? Но и праведным, равным образом, не свойственен ли, как и Аврааму, дар пророчества?

(2) Бог одного одаряет способностью к брани, другому
Зевс танца искусство дарует или игры на кифаре, говорит Гомер. [1352] 

(3) «Но каждый имеет свое дарование от Бога, один так, другой иначе». [1353] Только апостолы исполнены были всеми дарами. (134, 1) Если пожелаешь, то сможешь увидеть из их деяний и писаний, что свойственны им были и знание, и добродетель, и дар проповеди, и непорочность, и дар пророчества. (2) Заметим, что хотя Павел и ближе остальных к нам по времени, ибо процветал уже после вознесения Спасителя, но и его послания имеют тесную связь с ветхозаветными. В них он черпает свое вдохновение, их выражениями говорит. (3) Ибо закон истолковывается и пополняется верой во Христа и знанием Евангелия. (4) Потому и говорится евреям: «Если не уверуете, не уразумеете» [1354] , то есть, если не будете веровать в того, чье пришествие предсказано и таинственно показано в законе, то и Ветхого Завета не уразумеете, потому что Спаситель своим воплощением объяснил его.

XX Истинный гностик творит благо только ради него самого

(135, 1) Гностику свойственны рассудительность и дальновидность. Он не ограничивается воздержанием от зла (ибо это лишь ступень к высшему совершенству) и добру предан не из страха. (2) Ибо написано: «Куда убегу и куда скроюсь от лица твоего? Взойду ли на небо, ты там. Отойду ли на край моря, и там десница твоя. Сойду ли в бездны, и там Дух твой». [1355] (3) И не ради обещанной награды добродетелен гностик, ибо сказано: «Вот Господь и награда его от лица его, чтобы воздать каждому по делам его». [1356] «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим его». [1357] (4) Только добрые дела, укорененные в любви, побуждают его к действию, добро, предпочитаемое ради красоты и ради него самого. Не самим ли Богом сказано Сыну: «Проси и дам тебе народы в наследие». [1358] Вот просьба, поистине достойная царя. Она и нас научает просить Царя вселенной о даровании человечеству спасения без всяких с его стороны заслуг, дабы всем нам стать наследием Господа и достоянием его. (2) Не в обычае истинного гностика стремиться к познанию Бога ради какой–либо выгоды или просить, чтобы что–то произошло, а чего–то, напротив, не случилось. Ему не нужно иной цели для созерцательной жизни, кроме самого созерцания. (3) Смею утверждать, что человек должен стремиться к познанию Бога не из желания спастись, но ради божественной красоты и величия, святости и превосходства самого этого знания. (4) Мышление вследствие постоянного упражнения возобладает в нем и превращается в непрестанное созерцание, жизненную сущность. (5) И если бы гностику был предложен выбор между богопознанием и вечным спасением, и если бы они различались между собой (хотя, в действительности, неотделимы друг от друга), то ни мгновения не колеблясь, мудрец выбрал бы богопознание, полагая, что обладание верой, которая через любовь восходит к гносису, заслуживает того, чтобы к ней стремиться как таковой. (137, 1) Первым началом доброй деятельности человека совершенного будет действие, совершаемое не ради пользы. Коль скоро он рассудил, что добродетель есть нечто прекрасное и достославное, пламенное стремление его души постоянно и действенно побуждает его к добру ради самого добра. Его не увидишь сегодня добродетельным, а завтра преступным или безучастным к добру; путь его точен и утвержден в добре непреложно. Он устраивает свою жизнь по образу и подобию Божиему не для стяжания славы или известности и не ради награды от Бога или от людей, как утверждают философы. Во всем стремится он уподобиться Богу в соей жизни. (2) Если же случится, что за добро ему отплатят злом, то он, забывая обиду, отбрасывает мысль о воздаянии злом за зло, как и всякую другую недостойную мысль, помня, что и Господь благ и правосуден и к злым, и к добрым, «и к праведным, и к неправедным» [1359] . (3) О таких говорит Господь: «Станьте, как и Отец ваш, совершенными» [1360] . Для такого человека плоть уже умерла, однако он один еще жив в ней [1361] , заложив своей гробницей основание храма, посвященного Господу [1362] , в котором душа его, прежде порабощенная греху, ныне возносится к Богу. (138, 1) Про него не скажешь уже: «он воздержен», ибо он достиг такой бесстрастности, что ожидает лишь облечения себя в Божественный образ. (2) Когда творишь милостыню, как говорит Господь, пусть никто не знает об этом. [1363] И когда постишься, умастись, чтобы один Бог знал, из людей же никто. [1364] Милосердный и сам не должен знать о своем милосердии [1365] , иначе он будет порой милостив, порой нет. (3) Когда же милостыня будет раздаваться им по навыку и расположению к ней, он сблизится с добром уже и по самой своей природе. (4) Это не необходимо для тех, кто моментально взмывает ввысь, однако необходимо тем, кто по земле идет к намеченной цели узкими путями. Когда же Писание говорит, что «Отец привлекает» [1366] , то эти слова побуждают трудиться, дабы Бог удостоил нас силы и действия благодати, позволяющей беспрепятственно восходить по нелегкому пути. (5) Если случается, что избранный терпит ненависть от людей, то, зная их неведение, он сожалеет о непросвещенности их разума. (139, 1) Не без причины истинное знание, оживотворенное любовью, учит невежд и наставляет в каждой твари уважать творение Вседержителя. (2) Если гностик научился любить Бога, то добродетель его с тех пор не оскудевает ни во сне, ни наяву, ни от какой–либо внешней причины. Ибо что сделалось его привычной, будь то гносис или, если угодно, внутреннее расположение, то не может перестать ею быть. (3) Ведь господствующая часть души оттого, что она никогда не живет чужими мыслями, всегда остается неизменной и даже во сне не подвергается тревожащему влиянию образов дневных событий. (4) Вот почему Господь и заповедует нам бодрствовать [1367] , чтобы наша душа никогда, даже во сне, не одолевалась страстями. Он желает, чтобы наши ночные мысли были также упорядочены, как и днем, и чтобы мы и сон свой хранили чистым и непорочным. Уподобление Богу достигается (насколько это в наших силах) поддержанием разума в стабильном состоянии. (5) Таково уж свойство разума, поскольку он разум: различные склонности в нем возникают под влиянием материальных желаний. (140, 1) Вот почему ночь называют утешительницей (eu)fro/nhn), ибо в эту пору душа, освободившись от власти чувств, обретает себя, чтобы полностью отдаться внушениям благоразумия (fro/nhsij). (2) Поэтому мистерии свершаются чаще всего ночью, ради той сосредоточенности, которая возникает в душе благодаря отрешенности ее от тела. (3) «Итак, не будем спать, как и прочие, но будем бодрствовать и трезвиться, ибо спящие спят ночью и упивающиеся упиваются ночью. Мы же, будучи сынами дня, да трезвимся, облекшись в броню веры и любви, и в шлем надежды спасения». [1368]

(141, 1) То, что говорилось о сне, может быть сказано и о смерти. И то и другое состояние характеризуется некоторым отстранением души, только в одном случае большим, в другом — меньшим. (2) И Гераклит говорит подобное же: «Человек касается умиротворяющей ночи в себе, когда умирает. Живым же, уснув, он касается мертвого. Бодрствуя, закрыв глаза, он касается спящего». [1369] (3) «Поистине блаженны, — по слову апостола, — те, кто видел Господа, потому что наступил уже час проснуться вам от сна. Ибо ныне ближе к нам спасение, нежели когда мы уверовали. Ночь прошла, а день приблизился. Итак отвергнем дела тьмы и облечемся в оружия света». [1370] (4) Апостол метафорически называет Сына именем дня и света, а заповеди, по другой метафоре, оружием света. Вот почему нам заповедано приступать к престолу для жертвоприношения и молитвы очищенными и светящимися. (142, 1) Это внешнее убранство и очищение является символом. «Очищение в том, чтобы помышлять святое». [1371] (1) Оно было образом крещения, и от Моисея перешло к поэтам в таком виде:

Омывшись и чистой облекшись одеждой,

отправляется Пенелопа на молитву.

Телемах одиноко пошел на песчаное взморье,
Руки соленою влагой омыв, возгласил он к Афине… [1372]

(3) У евреев также был обычай омываться сразу после соития. Хорошо также сказано:

Не омовеньем, но разумом чист будь. [1373]

(143, 1) Совершенной чистоты достигает, я полагаю, тот, кто душой чист, чьи дела безупречны, чьи мысли непорочны, чьи слова, как солнце, ясны, а душа остается девственной даже во сне. Для человека, наверное, достаточным является то очищение, которое достигается посредством искреннего и твердого обращения, когда, осуждая себя за прежние поступки, мы движемся далее, обдумав [1374] все прошлое и освобождая разум от всего того, что порождено чувственными удовольствиями и предшествовавшими грехами. (2) Если бы я хотел объяснить происхождение слова наука (e)pisth/mh), то я обратил бы ваше внимание на его составную часть, sta/sij, покой, потому что наука останавливает наше внимание, до сих пор переходящее от одного предмета к другому, на чем–то одном. (3) Также и в слове pi/stij, вера, мне слышится указание на sta/sij, покой, поскольку она есть упокоение души на подлинно сущем. (4) Ведь мы всегда стремимся узнать правду о том, кто вечно и во всем праведен, который не страшится наказаний, которыми грозит закон, не трепещет перед ненавистью окружающих или мщением за добродетель, не уступает перед опасностью, в которую ввергают его преступление и низость. (5) Ведь воздержание от неправды в силу названных побуждений означает лишь добродетель из страха, а не в силу предпочтения добра всему остальному.

(6) Эпикур говорит, что тот, кого он считает мудрецом, «никогда не совершит какую–нибудь несправедливость раде выгоды. Ведь он не может быть уверен, что несправедливость его останется тайной». [1375] Значит, он мог бы совершить зло, знай он точно, что оно никогда не откроется. Таковы мнения, рожденные во тьме. (144, 1) Даже удаляясь от неправды ради наград, назначенных Богом за добрые дела, он не проявит еще себя как делающий добро добровольно. В первом случае праведность порождается страхом, а во втором — наградой, а это уже не праведность, но только тень праведности. (2) Надежда на посмертное воздаяние добром для благих и злом для злых знакома не только знатокам варварской мудрости, но и философам пифагорейцам. Ведь и они оставляют надежду тем, кто предан философии. Сократ говорит в Федоне, что души людей добродетельных оставляют мир этот с «благими надеждами». [1376] Осуждая злых, он говорит противоположное: «Они живут с плохой надеждой». [1377] (3) По–видимому Гераклит в своем рассуждении о человеке говорит то же самое: «Людей ожидает по смерти то, на что они не надеются и чего не представляют». [1378]

(145, 1) Вдохновляемый Богом, апостол писал к римлянам: «От скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда, а надежда не постыжает». [1379] Терпение живет надеждой на будущее. Надежда синонимична воздаянию за эту надежду, и именно она «не постыжает», и не порицается. (2) Человек, следующий своему призванию ради него самого, стремится к гносису не под действием страха и угроз и не ради удовольствий. Он не выясняет, будет ли его деятельность иметь благотворные последствия и доставит ли она ему удовольствие, но воздает Богу подобающее ему почитание, увлекаемый любовью к тому, кто ее действительно достоин, и следуя лишь своему долгу. (146, 1) Даже если бы Бог позволил ему безнаказанно творить запрещенное, и ему бы обещано было блаженство за нарушение закона и дела его, хоть это и невозможно, остались бы Богу неведомыми, то он и тогда не согласился бы совершить нечто противное разуму, единожды и навсегда решив что есть истинное благо и достойное выбора ради самого себя, а следовательно, заслуживающее любви.

«Одной лишь телесной пищей сыт не будешь», как говорится. [1380] (2) Гностик знает, что «угодными Богу делает нас не пища» [1381] , не брак и не безбрачие, соблюдаемое вследствие заблуждения разума, а добродетель, исходным своим началом имеющая свет и мудрость. Если бы это было не так, то и собаке, животному неразумному, следовало бы приписать добродетель умеренности, потому что и она не дотрагивается до пищи, если боится занесенной над ней палки. (3) Но если бы можно было упразднить обещанные за умеренность награды, устранить страх, угрозы и опасность, висящую над головами, то сразу проявились бы истинные мотивы поступков.

XXIII

(147, 1) Природе самих вещей, если рассмотреть это гностически, не противоречит утверждение, что все, созданное для нашей пользы, хорошо, что прекрасны и брак, и рождение детей, если все это сопровождается рассудительностью и воздержанием от страстей. Однако лучше всего полное освобождение от страстей ради уподобления Богу в добродетели. (2) Что же касается внешних вещей, то от одних люди предпочитают воздерживаться, от других же нет. Однако это воздержание от некоторых вещей и отвращение к ним заставляет некоторых клеветать и на тварь, и на Творца. На первый взгляд, они поступают благочестиво, однако мнения их нечестивы в самых своих основаниях. (3) Заповедь «не возжелай» не нуждается ни в подкреплении ее устрашением, которое вынуждало бы воздерживаться от того, что приятно чувственности, ни в привлечении к тому наградой, побуждающей обуздывать в себе преступные пожелания. (4) Не соблазняющиеся приманками плотских утех воздерживаются от них вовсе не ради заповеди как таковой, а ради обетования, ради благ, обещанных тем, кто изберет послушание и будет повиноваться Богу. (148, 1) Ибо поистине даже и за отвращением от вещей чувственных еще не следует непременно обращение к умозрительному. Внимание к вещам, постигаемым лишь разумом, само собой, отвлекает мудреца от чувственного. Предпочитая прекрасное, он с полным сознанием и гностически избирает добро. Удивляясь творению и прославляя Творца, он прославляет тем самым уподобление божественному. (2) Он говорит тем самым: «Господи, пощади, я хочу быть свободным [1382] от пожеланий, чтобы теснее соединиться с Тобой. Ибо устройство этого мира прекрасно и законы, управляющие творением, полны мудрости. Ничто не происходит здесь без причины. Необходимо было, о Вседержитель, чтобы я жил среди дел рук твоих. Но, находясь среди них, я пребываю в тебе. Да удалится от меня страх, чтобы мог я приближаться к твоему величию. Доколе остаюсь здесь, на земле, я желаю довольствоваться малым, стараясь подражать правосудию твоего избрания, которое истинное добро отличает от мнимого».

(149, 1) Из святейших и таинственнейших учений апостола мы научаемся тому, какой вы6ор поистине угоден Богу. Этот выбор, по его учению, состоит не в том, чтобы отрекаться от известных вещей, как если бы они были дурные, но в том, чтобы чтить другие, более возвышенные блага, несравнимые с вещами обыкновенными. (2) Вот подлинные его слова: «Посему выдающий свою девицу замуж поступает хорошо, а не выдающий поступает лучше» [1383] «для благочинного и непрестанного служения Господу без развлечения». [1384] (3) Мы научены, что вещи трудно приобретаемые не являются необходимыми, между тем как необходимые вещи милосердием Создателя сами даются нам в руки. (4) Демокрит поэтому был прав, когда говорил, что «природа и учение весьма близки». В немногих словах он поясняет, почему это так. «Учение способно настроить человека [как музыкальный инструмент], а настрой делает его естественным». [1385] И в этом смысле безразлично, как происходит в нем это преобразование, естественным ли путем, или в с течением времени и в результате воспитания. (5) И то и другое равно происходит от Господа; одно исходит от него как от Творца мира, другое истекает от него через воссоздание и обновление в новом завете. (6) Выбирать же следует прежде всего лучшее и все остальное превосходящее, а таковым является разум. (7) Итак, если выбор находится под руководством разума, то истинно доброе окажется вместе с тем и приятнейшим, и само по себе даст ожидаемые добрые плоды, каковым является душевное спокойствие. (8) «Слушающий меня, — говорит Писание, — почиет в мире с упованием и пребудет без страха от всякого зла». [1386] «Уповай всей полнотой сердца твоего и всего разумения твоего на Бога». [1387] Уже одно это может уподобить ему истинного гностика. «Я сказал, вы — боги и сыны Вышнего». [1388] (150, 1) И Эмпедокл с ним согласен, и, причисляя души мудрецов к богам, так пишет:

Став волхвами, певцами, врачами
и вождями под солнцем живущих,
Наконец вырастают в богов, наиболее славных. [1389]

(2) Человек оформлен в соответствии с идеей, заложенного в него от природы духа. Не безвидным и неустроенным творится он в мастерской природы, откуда и вообще таинственным образом происходит все человечество. Способ происхождения и сущность роднят его с остальным творением, однако всякий человек отличается тем, что по врожденному ему свойству из множества вещей избирает любезное его душе. (3) Вот почему мы можем утверждать, что Адам по своему устроению был совершенным, ибо не имел недостатка ни в чем, что характеризует идею человека и его внешний образ. Совершенство он получил одновременно с жизнью, и оно было оправдано его послушанием. Это позволяло ему далее совершенствоваться самостоятельно. Причина лежит в его свободном выборе, и особенно в том факте, что выбор этот пал на запретное. Однако Бога винить в этом не следует. (4) Ведь возникновение, бывает двух видов: одно — собственно рождение, другое — изменение и развитие.

(151, 1) Мужественность, как говорят, делает человека, от природы подверженного колебаниям, бесстрашным и непоколебимым по суди, если он окажется ей причастным. Гнев сопутствует терпению и выносливости, а воздержание и покорность превозмогают страсть. Бог бесстрастен, свободен от гнева и желания. (2) Однако он не лишен страха, в смысле стремления избежать ужасного, и умеренности, в смысле воздержания от желаний. Тем не менее, по своей природе Бог не может испытывать страха, равным образом и не имеет он и никаких пожеланий, оттого ему не приходится и обуздывать их. (3) Слова Пифагора «человеку должно быть единым» таинственным образом касаются и нас, ибо один у нас Первосвященник, один и Бог, неизменный по существу, и от него проистекают вечный поток всех благ. (152, 1) Спаситель, запрещая даже пожелание, тем самым в корне подсекает и гнев, ибо гнев есть не что иное, как пожелание мести. Вообще говоря, страсть присуща всякого рода желанию, однако достигнув состояния обожения, человек становится в полной мере бесстрастным и единым. (2) Подобно тому как стоящие на якоре, извлекая из моря опущенный якорь, сами движутся в его сторону, так и гностик, желая привлечь Бога совершенством своего образа жизни, сам собой притягивается к нему. [1390] Кто служит Богу, тот служит и себе самому. (3) В жизни созерцательной забота о своей сокровенной пользе равнозначна почитанию Бога, и через свое совершенное очищение такой человек созерцает святым образом святого Бога. Так человек воздержный, остающийся всегда рассудительным, постоянно наблюдающим за собой и себя созерцающим, уподобляется Богу настолько, насколько это уподобление возможно.

XXIV О смысле кар Божиих

(153, 1) Некоторые вещи находятся в нашей власти, в том смысле, что мы вольны избрать как их, так и их противоположность, например, заниматься философией или нет, верить или подвергнуть нечто сомнению. И поскольку обе противоположности находятся в нашей власти, мы вольны выбирать. (2) Мы вправе как исполнять, так и нарушать заповеди, однако похвала или наказание в таком случае, вполне обоснованы. И если грешник наказывается за совершенные им преступления, он несет наказание лишь за то, что сделано им по собственной воле. Что сделано, то кануло в лету, и не может быть исправлено, (3) поэтому грехи, совершенные до принятия веры, Господь прощает, однако он прощает их не так, как если бы они никогда не совершались, но как будто их и не было вовсе.

(4) «Не все, но только невольные грехи прощаются», — говорит Василид, как будто дар этот происходит от некоего человека, а не от Бога. Писание отвечает ему: «Подумал ты, беззаконник, что я буду подобен тебе?» [1391] (5) Но и в том случае, когда мы наказываемся за невольные грехи, то это происходит не с тем, чтобы сделать их не бывшими, но именно потому, что они были нами совершены. Наказание еще не дает виновному сил и способов не грешить; оно только помогает ему не согрешать их впредь и служит уроком для других, дабы те не совершали подобных ошибок. (154, 1) По трем причинам всеблагой Бог наказывает нас здесь, на земле: во–первых, чтобы сам наказуемый сделался лучше; во–вторых, чтобы тех, кто еще может быть спасен, удерживал от грехов чужой пример; в–третьих, чтобы оградить от презрения того, кто сделался жертвой несправедливости, и воспрепятствовать нанесению ему новой обиды. (2) Способов же исправления два: один — с помощью учения, другой — через наказание, которое мы считаем исправительным. (3) Следует помнить, что наказанию подлежат только те грехи, что совершены нами после крещения. Значит, грехи прежние нам прощаются, а последующие должны быть искуплены. О неверующих сказано: «Вменились они в прах, который взметает ветер от лица земли, и каплей из кувшина». [1392]

XXV В чем состоит истинное совершенство?

(155, 1) Счастлив, кто овладел
основами знаний,
кто сограждан своих
не обижает,
но стремится узрить ход непрестанный
нерушимой природы, познав
смысл изменений.
Человека такого бегут зло и неправда. [1393]

(2) Платон поэтому имел все основания утверждать, что занятый созерцанием идей будет жить среди смертных как бог. Ум есть вместилище идей, и ум есть Бог. [1394] (3) В Софисте Сократ называет гостя из Элеи, большого знатока диалектики, богом, «наподобие тех богов, которые, как странники, посещают города». [1395] (4) Ибо когда его душа, возвышаясь над сферой сущего и оказавшись наедине с собой, подобно корифею в Теэтете [1396] , общается лишь с миром идей, она достигает поистине ангельского состояния. Так он соединится с Христом, погруженный в созерцание даже тогда, когда исполняет волю Бога, «один лишь вдохновен, остальные же как тени» [1397] , «сами мертвые, и погребают своих мертвецов». [1398] (5) Поэтому и Иеремия сказал: «Наполню его [город] трупами сынов земли, которых поразил гнев Мой». [1399]

(156, 1) Бог, будучи невыразимым (a)napo/deiktoj), не может стать предметом научного познания, Сын же есть мудрость, наука, истина и все тому подобное, а поэтому доступен для научного знания и описания. И все силы духа, собравшись воедино в одном, становятся во всей совокупности им одним, то есть Сыном. В то же время, он не может быть выражен ни одной отдельно взятой из его сил. (2) Он не есть нечто единое и нераздельное, и не состоит из частей, но есть нечто единое, включающее в себя все (w(j pa/nta e(/n). Поэтому и он во всем. Он представляет собой круг всех сил, скрученных и соединенных в одно. [1400] (157, 1) Вот причина, почему Логос именуется Альфой и Омегой [1401] , поскольку только в нем конец оказывается вместе с тем и началом, а завершившись, снова становится новым началом, нигде не претерпевая разрыва. (2) Вот почему верить в Логоса при посредстве его же самого — значит достичь единства с самим собой, что равносильно нераздельному и нерасторжимому союзу с ним. Не верить же — значит разделяться, разрываться и распадаться на части. (3) «Потому так говорит Господь: Никакой сын иноплеменницы, необрезанный сердцем и необрезанный плотью», то есть, нечистый душой и телом, «не войдет в мое святилище, ни из иноплеменных [живущих] среди дома Израиля, но лишь левиты». [1402] Сыновья иноплеменницы — это те, кто вместо того, чтобы верить, предпочитают оставаться неверными. (158, 1) Истинными священниками Бога будут лишь те, кто ведет непорочную жизнь. Поэтому из всех племен, принявших обрезание, только помазанные как первосвященники, цари и пророки, считались наиболее святыми. (2) Поэтому им запрещено было даже дотрагиваться до трупов и не позволялось и входить в комнату, где лежал покойник. [1403] И это не потому, что сам труп был источником скверны, но потому, что грех и непослушание, будучи делами плоти, живут в теле, с ним умирают, и вследствие этого прокляты. (3) Поэтому священнику позволялось входить в комнату покойника только в том случае, если это были его отец, мать, сын или дочь, поскольку в этом случае он был связан с ними плотью и семенем, благодаря которым он получил эту жизнь. (4) Поэтому священники и очищаться должны были в течение семи дней — по числу дней творения мира, в седьмой день они праздновали покой Божий, а на восьмой день приносилась ими просительные жертва за свой грех, как написано об этом у Иезекииля [1404] , где обещается, что эта просительная жертва будет принята. (159, 1) Совершенным же очищением, по моему мнению, является вера, через закон и пророков приводящая к Евангелию. Эта чистота достигаются полным послушанием Богу и отказом от всех земных вещей, до самого того срока, когда душа с радостью оставит ту оболочку, в которую она заключена. (2) Время это означает либо те семь обозначенных периодов, по прошествии которых наступает полное успокоения, либо те семь небес, которые, как полагают некоторые, расположены одно над другим, либо сферу неподвижных звезд, которая служит пределом умопостигаемого космоса, именуемого восьмым небом. В любом случае, выражение означает, что гностик должен покинуть пределы тварного и греховного мира. (3) Вот почему и жертвы во очищение грехов приносились в течение семи дней, поскольку всегда еще остается возможность греха, пока мы касаемся седьмого неба.

(160, 1) Праведный Иов говорил: «Нагим я вышел из утробы матери, нагим и вернусь туда». [1405] Не наготу, вследствие потери имущества, имел он в виду (то была бы жалкая и суетная мысль), но как истинный мудрец, он уходил, будучи непричастным злу и пороку, не оставляя после себя того следа, который оставляют порочные люди. (2) То же самое означают слова «если не обратитесь и не будете как дети» [1406] , чистые телом и святые душой, отстранившиеся ото всякого злодейства. Он показывает тем самым, что мы сотворены им из нашей общей матери — воды. (3) Последовательная смена поколений означает продолжение в вечность, однако «лампада злодеев должна быть затушена». [1407] (161, 1) О телесной и душевной чистоте, которой причастен гностик, премудрый Моисей, показывая нерушимость души и тела Ревекки, так говорит: «Дева была прекрасна и муж не познал ее» [1408] . (2) Имя Ревекка означает «славу Бога», а слава Бога нерушима. Истинная праведность в том, чтобы устраняться от всех посторонних вещей и являть собой храм, посвященный Богу. Праведность — это спокойная и слаженная жизнь, куда и направил ее Господь, говоря: «Иди с миром». [1409] (3) Салем означает «мир», где наш Спаситель является царем, поскольку Моисей говорит, что Мелхиседек — это царь Салема, первосвященник всевышнего Бога [1410] , давший хлеб и вино, пищу, которая служит образом евхаристии. Мелхиседек означает «праведный царь», поскольку имя его состоит из слов «праведность» и «мир».

(162, 1) Василид полагает, что Праведность и ее дочь Мир обитают в Огдоаде.

(2) Однако оставим физику и перейдем к этике, предмету более ясному. Мы вернемся к ней после того, как закончим с нашей непосредственной темой. (3) Спаситель собственноручно посвятил нас в мистерии подобно тому, как говорится в трагедии:

Лицом к лицу, и таинства преподал.
Если же вы спросите:
Какого рода таинства? Скажи, —
Он нам ответит:
О них нельзя непосвященным знать.
(4) Если же кто спросит, что они такое, он услышит:
Узнать тебе нельзя, но знать их стоит.
Те таинства низвергнут нечестивца. [1411] 

(5) Бог безначален, но сам является началом всего и началом творческим. Будучи сущностью, он является началом всей природы, а будучи благим — этики. Поскольку он есть ум, он служит началом разума и рассудка. А поскольку он наставник, единственный сын всевышнего Отца, то он является учителем всех людей.

XXVI Об отношении совершенного человека к вещам этого мира

 (163, 1) Отрицающие творение и считающие тело злом поступают неразумно. Они забывают о том, что человек создан прямоходящим для того, чтобы созерцать небо, его органы чувств предназначены для познания, а члены и различные части его тела созданы вполне соразмерно и их функция не ограничивается лишь получением наслаждения. (2) Это вместилище является обителью души, творением, наиболее дорогим для Бога, и прославляется святым духом, освящающим душу и тело, которые совершенствуются благодаря совершенству Спасителя. (3) В гностике сосуществуют три добродетели — этическая, физическая и логическая, — благодаря которым он имеет дело с Божественными вещами. (4) Мудрость есть знание Божественного и человеческого, праведность — согласие различных частей души, а святость — служение Богу. (5) Если же желающий принизить плоть и творение вместе с ней, вспомнит слова Исайи: «Всякая плоть — трава, и вся красота ее, как цвет полевой. Засыхает трава, увядает цвет, лишь слово Господа пребудет вечно», — (164, 1) то пусть он вспомнит и слова Иеремии, написанные в духе: «Поэтому развею их как прах, разносимый ветром пустынным. Вот жребий твой, отмеренная тебе честь, говорит Господь. Потому что ты забыла меня и надеялась на ложь. За то будет поднят подол твой на лицо твое, чтобы открылся твой срам, твое прелюбодейство и похоть», и так далее. [1412] (2) Цветами полевыми, ходящими по плоти и телесными и апостол называет тех, кто впал во грех. (3) Душа считается лучшей частью человека, тело же подчинено ему. Однако душа не является благой по природе, и тело не есть по природе зло. Ведь то, что не есть добро, не является обязательно злом. (4) Есть вещи, стоящие посреди добра и зла, и среди них некоторые следует предпочитать, а некоторые же отвергать. (5) Человек, живущий среди вещей телесного мира, с необходимостью создан из различных, однако не противоположных частей — из души и тела. (165, 1) Благие дела, как нечто наилучшее, происходят от руководящего духовного начала, в то время как сластолюбивые и греховные приписываются влиянию низшего и грешного. (2) Но душа мудрого и гностика, будучи заключена в тело лишь на короткое время, подобно страннику, пришедшему чужую землю, пользуется телом умеренно, готовая покинуть эту обитель, едва лишь заслышит призыв. (3) «Странник, — говорит она, — я в этой земле и чужак среди вас». [1413] Василид полагает на этом основании, что избранные являются странниками в мире и имеют внеземное происхождение. (4) Однако это неверно, поскольку все творение создано единым Богом. Поэтому никто не может быть чуждым ему по природе, поскольку природа одна как един Бог. И все же избранный живет здесь как чужой, зная, что рано или поздно придется оставить все, чем он владеет.

(166, 1) Он не пренебрегает теми благами, которые перипатетики подразделяют на три вида [1414] , и пользуется ими. Он пользуется и телом, но скорее как путник, который заехал в дальнюю страну. Он входит в гостиницы и встречные дома, но заботится о вещах этого мира и о кровле над головой так же мало, как заботится путник. Оставив все — жилище, имущество, равно как и пользование ими, — и не питая к ним излишней привязанности, он охотно и радостно следует за проводником, выводящим его из этой жизни, никогда не оглядываясь на покинутое, благодаря Бога за земное странствие и призвание, с любовью и благословением приветствуя жилище, приготовленное ему на небе. (2) «Ибо знаем, что когда земной наш дом, эта хижина, разрушится, мы имеем от Бога жилище на небесах, дом нерукотворный, вечный. Оттого мы и воздыхаем, желая облечься в небесное наше жилище; только бы нам и одетым не оказаться нагими, ибо мы ходим верой, а не видением» [1415] , — говорит апостол. — (3) «Мы благодушествуем и желаем лучше выйти из тела и водвориться у Господа». [1416] Эти слова приобретают смысл в сравнении. Сравниваются же вещи, имеющие некоторое сходство. Так храбрейший храбрее храбрых и тех, кто совсем не отличается мужеством. (167, 1) Вот почему Павел прибавляет: «И потому ревностно стараемся, водворяясь ли, выходя ли, быть ему угодными» [1417] , то есть, быть угодными единому Богу, автору и творцу всех вещей, как находящихся в этом мире, так и за его пределами. (2) Великолепно, по моему разумению, сказал Эпихарм.

Славный доблестным нравом, ты и по смерти
Зла не потерпишь в духе, вечно живом. [1418]

(3) Лирический поэт так говорит:

Души проклятых носятся вихрем под небом
В муках кровавых, вечных оковах греха.
Праведным дом построен над небесами.
В радостных гимнах они великое Благо поют. [1419]

(4) Итак, пусть никто не говорит теперь, что душа посылается с неба на землю, чтобы претерпевать здесь незаслуженную горькую участь. Бог все устраивает к лучшему. На самом деле душа, добровольно избравшая наилучшую жизнь по Богу и правде, меняет земную жизнь на небесную.

(168, 1) Иов, стремившийся к гносису и достигший его, вправе был сказать: «Ныне узнал я, что ты все можешь и нет ничего невозможного для тебя. Кто же возвещает мне то, чего я не ведал, великое и дивное, чего я не знал? Я же презрел себя, сочтя себя землей и пеплом». [1420] Невежда привязан к греху и является «землей и пеплом»; между тем как человек, преуспевающий в гносисе и через него, насколько дано это человеческой слабости, уподобляющийся Богу, ходит с того времени по духу и в конце концов становится избранным. (3) А что «землей» Писание называет безрассудных и непокорных, показывает пророк Иеремия, который так говорит об Иоакиме и его братьях: «Земля, земля, слушай слово Господне: напиши человека этого человеком отверженным». [1421] (169, 1) А вот и другой пророк в свою очередь говорит: «Слушай, небо, и внимай, земля». [1422] Разум пророк называет «слушанием», а душу мудрого — «небом», ибо единственная его забота — созерцание небесного и божественного, почему он и есть [истинный] израильтянин. (2) Напротив, кто избирает невежество и предпочитает жестокосердие, того он клеймит именем земли. Выражение «внимай» относится к органу слуха, и чувственное относится к тем, кто занят плотским. (3) Это о них пророк Михей сказал: «Послушайте слово Господне, люди, свыкшиеся с горем». [1423] (4) И Авраам говорит: «Никогда, Господи, судящий землю…» [1424] , поскольку не уверовавший спасительному слову уже осужден. (170, 1) Есть также и другой суд и приговор Господа, и он изложен в книгах Царств [1425] : «Праведного услышит Бог» [1426] , «нечестивых же — не спасет, потому что они не хотят знать Бога». Вседержитель не может быть причиной ничего недолжного». [1427] (2) Что ответят ереси на эти слова, неужели усомнятся в том, что в Писании Вседержитель Бог благ и никогда не может быть виновником порока и беззакония? Если они не познали Бога, то началом их заблуждения стало неведение, ибо Бог не создает ничего несуразного. (3) «Вот Бог наш, — говорит пророк, — и нет иною спасителя, кроме него». [1428] «Неужели неправда у Бога?» — спрашивает апостол [1429] . (4) От пророка узнаем мы и то, что есть воля Божия и преуспеяние в познании: «И ныне, Израиль, чего просит от тебя Бог твой? Лишь того, чтобы ты боялся Господа, Бога твоего, и чтобы ходил во всех путях его, и любил его, и служил ему одному». [1430] Он ничего другого не требует, кроме того, чтобы ты выбрал спасение.

(171, 1) Что хотят сказать пифагорейцы, заповедуя «молиться вслух»? Не думают же они, что Бог не услышит молящихся тихо? Полагаю, что они желают, чтобы молитва была праведной, а значит нет ничего плохого в том, чтобы о ней узнало множество народа. (2) О молитве мы скажем в надлежащее время. Ясно, что как «ходящим днем» [1431] , нам надлежит и дела иметь вопиющие: (3) «Да светятся дела твои» [1432] , ибо вот человек и дела его, и «вот Бог и дела его». [1433] Нужно, чтобы истинный гностик уподоблялся Богу, насколько это в его силах. (4) Ведь и поэты, насколько я помню, называли своих избранников боговидными, божественными, богоравными, имеющими мудрость Зевса, соучастниками Божественного совета, богоподобными, используя, как я полагаю, позаимствованное [у Моисея] выражение «по образу и подобию». [1434] 

(172, 1) Еврипид так говорит:

Взмахнув золотыми крылами
Обувшись в сандальи Сирен,
Я воспарю в эфир бездонный,
За словом к Зевсу. [1435] 

 (2) Я же молюсь о том, чтобы дух Христов вознес меня в мой Иерусалим. Говорят ведь стоики, что именно небо является истинным градом, а не земные города–государства. [1436] Их называют так, однако они того не заслуживают. Подлинный град совершенно иной, и население его представляет собой хорошо организованное общество, где люди подчинены закону, подобно тому как церковь — земной прообраз града, — слову, и свободны от тирании, продукт Божественной воли равно на земле и на небе. (3) Подобный небесный град описывают поэты. Полагают, что города гипербореев и аримаспов, а также Елисейские поля представляют собой образец таких мест проживания совершенных. [1437] Парадигма Платоновского града также расположена на небесах. [1438] 

КНИГА ПЯТАЯ

Вера и знание

Вера, поиск и познание. Гармония веры и знания

(1,1) На этом мы заканчиваем по необходимости краткое рассуждение о том, кого можно назвать гностиком[1439] и переходим к вопросу о вере. Некоторые полагают, что через веру нам открывается Сын, в то время как знание (gnw=si») приводит к Отцу. (2) Однако они забыли, что для того, чтобы действительно верить в Сына, а именно, верить тому, что он есть Сын, в то, что он пришел, и каким образом, и для чего, а также каков смысл его страданий, необходимо знать что есть Сын Божий. (3) Это значит, что веры не может быть без знания, равно как и знания без веры, в той же мере как нет сына, если не было отца, и соответственно, отец — это отец сына.[1440] Сын же — это истинный учитель, открывающий Отца. (4) Поэтому для того, чтобы верить в Сына, надлежит знать Отца, с которым Сын, и напротив, вера в то, чему учит Сын Божий, необходима для познания Отца. Итак, от веры к знанию, через Сына к Отцу. Знание Отца и Сына в соответствии с гностическим правилом[1441] , понятным только истинным гностикам, есть постижение и объятие истины через истину.[1442] (5) Следовательно, мы верим в невероятное и знаем непознаваемое, то есть то, что никому более не известно и кажется невероятным, но во что верят и что знают немногие гностики. И они предпочитают не выражать это словами или делами, но подтверждают своей созерцательной жизнью.

(2,1) Счастлив тот, чьи слова достигают ушей слушателей. Вера же есть ухо души, и именно на веру таинственно намекает Господь, говоря: «Имеющий уши, да услышит»[1443] , поскольку только благодаря вере поверивший способен понять смысл сказанного так, как оно сказано. (2) Но ведь и Гомер, древнейший из поэтов, употребляет слово слышать в значении понимать, используя видовой (термин) вместо родового. Он пишет:

Приглашаю выслушать слово мое.[1444]

То есть, только взаимное соответствие и согласие мнений двух сторон ведет в конечном итоге к разрешению спора (спасению). (3) Непогрешимый свидетель апостол говорит об этом так: «Я весьма желаю увидеть вас, чтобы преподать вам иное дарование духовное к утверждению вашему, то есть утешиться с вами верою общую, вашею и моею». И снова ниже: «В нем открывается правда Божия, от веры в веру»[1445] . (4) Апостол, кажется, учит здесь о двоякой вере, или, лучше, двуединой, которая может расти и совершенствоваться. (5) В основании всего лежит общая вера. (Именно в этом смысле стремящемуся к исцелению Господь, тронутый его верой, сказал: «Вера твоя спасла тебя».[1446] ) (6) Другая вера, вера немногих, основана на этой первой и совершенствуется через слово наставления и заповеди. Такова была вера апостолов, которая, как сказано, движет горами и перемещает деревья.[1447] (3,1) Именно поэтому они просили Господа, осознав величие его сил, о вере, которая «как горчичное зерно»[1448] проникает в душу и разрастается в ней до такой степени, что уже и сам разум покоится на ее основании.

Валентин, Василид и Маркион о вере

(2) Тот же, кто знает Бога по природе, как это представляет Василид, должен иметь разум превыше веры и царствия и (…), и происхождение, близкое самому творцу, по сущности, по природе и по ипостаси, как он разъясняет, а не только в силу его власти. Он же говорит, по вера есть благо, безусловно присущее им от сотворения, а не приобретенное в результате разумной деятельности души. (3) Но тогда все заповеди Ветхого и Нового Заветов излишни, поскольку спасение возможно по природе, как полагает Валентин, или же поскольку некоторые избранные верят по природе, как думает Василид. В этом случае природа и сама могла бы осветиться, не дожидаясь прихода Спасителя. (4) Если же пришествие Спасителя было необходимо, как они сами признают это, то преимущество природы теряется, и избранные спасаются через ученичество, очищение и добрые дела, а вовсе не только лишь «по природе».

(4,1) Авраам, в таком случае, поверивший обещанному ему под дубом в Мавре: «Тебе дам землю сию и потомкам твоим»[1449] был избран или нет? Если нет, то как же он тогда поверил, если вера дается только от природы? Если же он был избран, то их гипотеза рушится в основании, поскольку получается, что избранность и спасение были и до прихода Спасителя, поскольку вера Авраама «вменена ему в праведность».[1450]

(2) Если же кто–либо, вслед за Маркионом, посмеет сказать, (что демиург спасает тех, кто верит в него)[1451] еще до прихода Спасителя, самостоятельно осуществляя акт спасения, то он клевещет на Благую Силу, ибо получается, что она приступает к спасению только позже и после призыва демиурга, у него научившись и в подражание ему. (3) И если все–таки Всеблагой сам спасает, то это оказывается не его уникальным делом и не в соответствии с исходным замыслом Творца совершает он это, а по принуждению и с помощью некоторой уловки. (4) В таком случае как же он может быть Всеблагим, будучи вторым? И если же речь здесь идет о разных местах, и местопребывание Вседержителя и Благого Бога различны, то все равно, воля Спасителя не может отставать от воли Благого Бога или подчиняться ей.

Путь от веры к знанию

(5,1) Таким образом, как это видно из предыдущего, все эти неверные неразумны: «Пути их искривлены и они не знают мира»[1452] , как говорит пророк, или «Прений глупых и бесполезных избегайте, поскольку они порождают ссоры»[1453] , как советует божественный Павел. Или же, согласно Эсхилу:

В трудах суетных не изнуряйтесь напрасно.[1454]

(2) Поэтому–то только те исследования, которые находятся в согласии с верой и на ее основании воздвигают великолепное здание истины, можно считать наилучшими. (3) Точно так же, очевидные вещи глупо делать предметом исследования (спрашивая, например, днем о том, день ли сейчас), или же пытаться познать то, что неясно и не может быть познано (например, четное ли число звезд, или нечетное), а также то, что двусмысленно (относительно чего можно в равной мере утверждать прямое и противоположное, например, спрашивать, жив ли ребенок в чреве матери, или нет). И наконец, четвертый троп, когда как бы мы не рассматривали вещь, относительно нее может быть высказан неотразимый, но в то же время неразрешимый аргумент.[1455] (4) Если из–за всех этих тронов исследование становится невозможным, в свои права вступает вера. Поэтому предоставим неотразимое доказательство — собственные слова Бога касательно каждого из исследуемых нами предметов. (6,1) И найдется ли кто, неверующий до такой степени, что от самого Бога, как от простого человека, начнет требовать доказательств его слов?

Далее, некоторые вещи для их обоснования нуждаются в свидетельствах чувств, например, то, что огонь горяч, а снег — бел, другие же предосудительны и задающий их, согласно Аристотелю[1456] , заслуживает порицания, например, спрашивающий, следует ли почитать родителей. Есть и такие вопросы, что задающий их заслуживает наказания, например, требование предоставить доказательство существования Провидения. (2) Ну а поскольку Провидение существует, то думать, что все пророчества и домостроительство Спасителя не находятся с ним в соответствии — это уже нечестие. Поэтому лучше всего воздержаться от попыток доказать это, поскольку само божественное Провидение явлено в его искусных и мудрых творениях, некоторые из которых воплощены благодаря существующему порядку, другие же проявляют себя через него.[1457]

(3) Тот, кто даровал нам бытие и жизнь, даровал нам также и разум, желая, чтобы мы жили разумно и во благо, поскольку слово Отца всего не есть «слово произнесенное», но премудрость, выразительнейшая божественная благость и всемогущая сила– истинная божественность, понятная даже тем, кто ее специально не исследует, — воля вседержителя. (7,1) Но поскольку некоторые не верят, другие же склонны к пустым словопрениям, то далеко не всем в конечном итоге удается прийти к благу. И достижение его невозможно без некоторого предварительного плана, хотя и не все зависит от нашего желания, как, например, наше будущее. (2) «Благодатью спасемся»[1458] , однако не без благих дел, поскольку, будучи созданными для блага, мы должны стремиться к нему во всех своих поступках. (3) Трезвый рассудок необходим, чтобы непреложно стремиться к добру, а для этого мы более всего прочего нуждаемся в божественной благодати, правильном наставлении и чистоте чувств. Только после этого Бог привлечет нас к себе, (4) поскольку, будучи неразрывно связанными с земными телами, мы обречены постигать телесное нашими органами чувств, в то время как умопостигаемое познается силою одного лишь разума. (5) Тот же, кто считает, что он все может постигнуть только лишь силою чувств, далек от истины. По этой причине о духовном познании Бога апостол говорит так: «Видим как через темное стекло, после же — лицом к лицу».[1459] (6) Действительно, немногим дано узреть истину, или, как говорит Платон в Послезаконии: «Не могу утверждать, что все люди смогут достичь блаженства и счастья. Эта доля лишь для немногих. Это недостижимо при жизни, однако можно надеяться на обладание всеми благами после конца».[1460] (7) О том же говорит и Моисей: «Никто из живых не в силах увидеть моего лица».[1461] Отсюда ясно, что никто не может надеяться увидеть Бога при жизни, но «чистые сердцем Бога узрят», когда они достигнут последнего совершенства.

(8) Поскольку наша душа слишком слаба и не способна сама охватить смысл сущего, ей необходим божественный наставник. Поэтому к ней был послан Спаситель, благой учитель всего сотворенного и его руководитель, открывающий святое знание непостижимого Провидения. (8,1) «Где книжник, где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие».[1462] В другом месте сказано: «Погублю мудрость мудрецов и разум разумных отвергну»[1463] , и это говорится, очевидно, о любителях мудрствовать и спорить. (2) А вот слова всеблагого Иеремии: «Так говорит Господь: Остановитесь на путях ваших и расспросите о путях древних, где путь добрый, и идите по нему, и найдите покой душам вашим»[1464] . (3) Расспрашивайте, сказано, знающих, но не для того, чтобы им противоречить или ссориться. Узнав же об истинном пути, неотступно держитесь его, пока не достигнете желаемого. (4) Римский царь Нума, будучи пифагорейцем, поступил очень разумно, когда построил храм Вере и Миру.[1465] 

(5) Вера Авраама была «вменена ему в праведность», поскольку вначале он предавался созерцанию небесных явлений и философии движения небесных тел, за что и был назван Аврам, то есть «возвышенный отец (path\r mete/wro»)». (6) После же, взглянув на небо и увидев духовными очами Сына, или же, как полагают некоторые, ангела, или благодаря чему иному дойдя до осознания того, что Бог превосходит все творение и весь его строй, он добавил к своему имени букву «альфа», знак единого Бога, и стал называться Авраамом, из исследователя природы, кем он был раньше, превратившись в мудреца и друга Бога. Имя это может быть истолковано и как «избранньй отец звука», поскольку произносимое слово звучит, ум же — отец ему, и только избранные имеют совершенный ум.[1466] 

(9,1) Где найти слова, чтобы достойно прославить акрагантского поэта, воспевшего веру в таких стихах:

О друг мой, знай, есть истина и в мифах,
что я тебе открою. Но с трудом проникает
в душу человека порыв убеждения.[1467]

(2) Отсюда призыв апостола утверждать нашу веру не на вере человеческой, которая, казалось бы, убеждает, а на силе Божией, которая одна только способна привести к спасению, единой верой в ее чистоте и без ненужных доказательств. (3) «Поэтому совершенный мудрец распознает мнимое, чтобы предостерегать от него», — говорит Эфесец, и прибавляет: «Правда настигнет мастеров лжи и лжесвидетелей».[1468] (4) По–видимому, он научился у варваров учению об очищении огнем. Позднее это очищение стоики назвали «выжиганием (e)kpu/rwsi»)»[1469] полагая так же, что каждый воскреснет таким, каков он есть.[1470] (5) Но об этом же пишет и Платон, считая, что земля в определенные периоды времени подвергается очищению огнем и водой: «Были уже и еще будут многократные и различные случаи гибели людей, самые страшные, от огня и воды, и менее значительные — из–за тысяч других бедствий». (6) И немного ниже: «И правда, тела, вращаясь по небесному своду вокруг земли, отклоняются от своих путей и потому через некоторые промежутки времени все на земле гибнет от великого пожара». (7) И далее он так говорит о потопе: «Когда же боги, творя на земле очищение, затопляют ее водами, уцелеть могут только волопасы и скотоводы в горах, между тем как обитатели ваших городов оказываются унесенными потоками в море».[1471]

О плагиате эллинов

(10,1) Как мы уже говорили в первой книге наших Стромат,[1472] эллинские философы несомненно украли у Моисея и пророков их учения, неблагодарно скрыв источник. (2) Осталось добавить к этому, что некоторые из высокопоставленных ангелов, прельстившись женской красотой, открыли своим [возлюбленным] известное только им тайное высшее знание.[1473] Другие же скрывали это знание, или, лучше сказать, хранили его до прихода Спасителя. От этих первых проистекли учения о Провидении и другие высшие откровения. (3) И благодаря распространению этого пророческого знания среди эллинских [поэтов], философы смогли создать свое учение об этих предметах, иногда верное, когда они случайно улавливали тайный смысл, иногда же — ошибочное, когда они были не в силах постичь значение пророческих иносказаний. Однако ограничимся здесь этим кратким упоминанием и перейдем к другим достойным упоминания проблемам.

Путь от веры к знанию (продолжение)

(11,1) Как мы уже сказали, вера не бездейственна и не праздна, но предполагает исследование. Я не утверждаю, что поиск вообще не нужен, ведь не зря сказано: «Ищите, и найдете»[1474] 

Кто ищет, тот находит,
а кто ленив искать, тот не найдет, согласно Софоклу.[1475] (3) И комический поэт Менандр говорит подобное же:
Ищи желаемое с пристальным вниманием,
таков совет мудрейших.[1476]

(4) Однако чтобы найти, мы должны направить на это [естественную] прозорливость нашей души и устранить все помехи, такие как любовь к спорам, зависть и раздор, один из самых гибельных человеческих бичей. (5) Иющ, как прекрасно сказал Тимон Флиасийский,

Когда Спор сводится к словам, пустым, хоть звонким,
Нет зверя хуже. То подруга Распри, достойная ее сестра.
Напав на всех и всюду проникая,
вселившись в смертных, им дает надежду.

(6) И далее:

Кто их толкнул к столь жаркому сраженью?
Оружье дал для битвы жесткосердой?
Толпа, соперница прекрасной нимфы Эхо.
Молчаньем осторожным озлобившись,
она заразу слов потоком плещет
на в ярости столпившийся народ.[1477]

Это — о ложных выводах, «рогах», «незнании», (так называемых) «крокодилах» и «соритах», а также о двусмысленностях и софизмах.[1478]

(12,1) Таким образом, исследования божественного, если они ведут не к ссоре, а к открытию, спасительны. Ведь написано же у Давида:

Да едят бедные и насыщаются,
да восхлалят Господа ищущие его,
да живут сердца ваши во веки веков.[1479]

(2) Это значит, что те, кто действительно ищут Господа, найдут его и исполнятся его дарами, то есть истинным знанием (gnw=si»), и обретут свою душу. Сердце здесь есть аллегория души, поскольку владеет жизнью, а душой они будут жить, поскольку через Сына познают Отца.

(3) Однако не следует прислушиваться к словам всех тех, кто говорит и пишет наспех. Ведь и уши у сосудов, когда часто хватают за них, изнашиваются и отпадают, а сами сосуды разбиваются. (4) Точно так же, слишком загрязнившие свою веру, прислушиваясь к пустословию, становятся глухими к истине и падают на землю. (13,1) Поэтому разумно наставление, известное с детства, касаться ушей родственников, целуя их. Обычай этот указывает на то, что через слух передается чувство взаимной любви. «Бог есть любовь» и он ведом тем, кто его любит. «Бог верен» и он открывается верным через наставления. (2) Через любовь мы можем уподобиться Богу, поскольку только подобное может созерцать подобное, и через слова истины, услышанные искренне и в простоте, как это делают послушные нам дети. (3) Об этом хотел сказать неизвестный, начертавший на вратах храма в Эпидавре:

В чистоте входи в ограду этого храма,
чистота эта — в частоте твоих помыслов.[1480] 

(4) «Если не будете как дети, не войдете в царствие небесное», — говорит Господь.[1481] Храм Бога утвержден на трех столпах — на вере, надежде и любви.

II Надежда

(14,1) Мы привели уже достаточно свидетельств о вере, принадлежащих эллинам. Теперь же, чтобы не превзойти разумные пределы, ограничимся упоминанием о Сократе, который, как сказано в Критоне[1482] , предпочел благую жизнь и смерть земной жизни, полагая, что человек может надеяться на то, что после этой наступит иная жизнь. (2) Точно так же в Федре он говорит, что только в свободном состоянии душа способна достичь истинной мудрости, превосходящей человеческие возможности.[1483] Когда душа на крыльях Эрота поднимается к небу, тогда она, при посредстве любви к философии, достигает предела ее надежды и, как сказано, это становится для нее началом другой, вечной жизни.

(15,1) Далее в Пире[1484] он говорит, что Эрот заложил в каждом естественное стремление порождать ему подобное. Таким образом, человек порождает только человека, а хороший человек — только подобного ему. (2) Однако хорошего человека невозможно создать, не обладая совершенными добродетелями, которые можно было бы передать воспитываемому. В таком случае, как говорится в Теэтете, он в состоянии формировать людей, (3) некоторые ведь рождают в теле, а некоторые — в душе.[1485] Итак, наставление и просвещение называется эллинскими философами возрождением. Но то же самое где–то сказано и апостолом: «Я родил вас во Христе Иисусе» (4) По Эмпедоклу же дружба является одним из первоначал, а любовь все гармонизирует:

Созерцай ее умом и не смотри с таким изумлением.[1486]

(5) Парменид в своей поэме также указывает на надежду, говорит:

Созерцай умом отсутствующее
как постоянно присутствующее,
ибо оно не отсечет сущее от примыкания к сущему,
ни когда оно повсюду и полностью рассеяно по космосу,
ни когда оно снова сплачивается в одно.[1487]

III О природе небесной сущности и эманации Логоса

(16, 1) Верующий, как и надеющийся, постигает предметы своей веры или надежды, так же как и будущее, только разумом. И если мы считаем справедливость чем–то сущим, то мы говорим как о сущем и о прекрасном, и об истинном, хотя никогда не видели их глазами, но только лишь разумом. Логос говорит: «Я есть истина», поскольку постижим он только разумом.

(2) « — Кто может быть назван истинным философом? — спросил он.

– Тот, кто любит созерцать истину, — ответил я. — И кого же ты считаешь подлинными философами? — Тех, кто любит усматривать истину».[1488]

(3) В Федре Платон говорит об истине, называя ее идеей.[1489] Идея же — это мысль Бога, то есть то, что варварские философы называют Логосом Бога. (4) А говорится о ней следующее: «Ведь нужно наконец осмелиться сказать истину, особенно когда говоришь об истине. Эту занебесную область занимает бесцветная, бесформенная и неосязаемая сущность, зримая лишь только кормчему души — уму».[1490] (5) Логос, творческая причина, произошел (proelqw\n) и произвел себя, приняв на себя плоть, для того, чтобы стать видимым.

О поиске, вере и неверии (продолжение)

(6) Праведный ищет то, что может открыться силою любви и в этом обретает блаженство: «Стучите, и вам откроют, ищите, и вам дано будет».[1491] (7) Берущие царство «силою»[1492] должны употребить свои усилия не для словесного спора, но направить их на достижение праведной жизни и на «непрестанную молитву», которая освобождает от прежних грехов.

(8) Зла натворить сколько хочешь — весьма немудреное дело,
но добродетель от нас отделили бессмертные боги
тягостным потом.[1493] 
Милости муз в тяжкой борьбе будут даны нам,
и не лежат они на дороге — бери и неси.[1494]

(17, 1) Осознание того, что ничего не знаешь (th=» a)gnoi/a» e)pistasi») — есть первый урок для вступающего на путь Логоса. Осознавший свое незнание, начинает искать, ища, он находит учителя, найдя, он верит ему и, веря, надеется на него. Проникнувшись надеждой, он воспламеняется любовью и стремится овладеть предметом своей любви и уподобиться ему. (2) Именно такому методу учил Сократ Алкивиада, когда тот спросил его: «[Почему ты не веришь, что] я иным путем мог узнать, что такое справедливость? — Конечно мог, если открыл это сам. — И ты полагаешь, что я неспособен на это? — Нет, напротив, если будешь искать. — Значит ты думаешь, что я неспособен искать? — Разумеется, ты был бы способен, если бы считал, что не знаешь».[1495]

(3) То же самое означают лампады мудрых дев[1496] , зажженные в ночи, то есть во тьме незнания, которую в Писании символизирует ночь. Мудрая душа, чистая как дева, осознает свою погруженность в мирское незнание, зажигает свет, пробуждает ум, освещает тьму, и гонит незнание прочь, в своем поиске истины ожидая прихода учителя.

О поиске, вере и неверии (продолжение) 

(4) «Человек толпы не может стать философом».[1497] «Много тироносцев, — согласно Платону, — да мало вакхантов»[1498] , (5) «много званных, да немного избранных»[1499] и «не всем гносис», — говорит апостол.[1500] «Так молитесь, чтобы нам избавиться от беспорядочных и лукавых людей. Ибо не во всех вера».[1501] 

(6) Клеанф, стоический философ, выразил это так:

Мысли о славе оставь, если желаешь стать мудрым,
мненья пустою толпы ты суетной не страшись.
Им понять не дано, что разумно, красиво иль верно,
только немногих среди сможешь ты это найти.[1502]

(18, 1) Комический поэт выразился более кратко:

Позор, когда благое осуждает шумящая толпа.[1503]

(2) Они слышали, я думаю, открытое нам Премудростью: «Среди неразумных воздерживайся до времени, среди разумных — продолжай».[1504] (3) Или в другом месте: «Мудрые в себе скрывают знание».[1505] Толпа всегда требует ощутимых доказательств истины, для нее недостаточно спасения только верой:

(4) Упрямство и недоверие — на руку подлецам.
Следуй послушно тому, что тебе заповедала Муза,
знай, что слово ее прочно в сердце твоем,[1506] ибо, скажем вслед за Эмпедоклом, это обычная тактика неправедных, пытаться преодолеть истину неверием.

(5) О том же, что наши учения достоверны и заслуживают веры, эллины узнают, если прислушаются к дальнейшему. Подобному ведь учатся у подобного, и «отвечает», — как говорит Соломон, — глупец «в меру его глупости».[1507] По этой причине эллинам, спрашивающим у нас о мудрости, необходимо излагать ее посредством им подобного, чтобы они смогли прийти к вере в истину наиболее легким для них путем. «Для всех я сделался всем, дабы приобрести всех».[1508] Как дождь божественной благодати падает в равной мере на праведных и неправедных, так же «неужели Бог есть только Бог иудеев, а и не язычников? — Конечно, и язычников, конечно, один есть Бог», — восклицает благородный апостол.[1509] 

Символизм и эзотеризм IV О символизме эллинских и христианских писаний

(19,1) Поскольку эллины не желают верить в благую праведность и знание, ведущее к спасению, нам самим придется вручить им их же учения и объяснить их понятным им языком, тем более, что все благое происходит от Бога и все лучшее в эллинских писаниях позаимствовано ими у нас. Ведь праведность оценивается толпой не в соответствии с истиной, но исходя только из того, что близко им самим. (2) И рады они более всего не чему иному, но тому, что им подобно. К тому же, будучи слепыми и глухими, не имея достаточного разумения и способности к неустрашимому и зоркому душевному созерцанию, которое нам открыл Спаситель, они, подобно непосвященным во время таинства или лишенным слуха во время танца, как недостаточно чистые, не достойные святой истины и не в достаточной степени на нее настроенные, неупорядоченные и материальные, должны быть исключены из божественного хора. (3) Духовное могут оценить только духовные, поэтому, следуя сокровенными путями, мы должны сокрыть святое, совершенное и воистину необходимое для нас речение в истинном святилище, которое египтяне так и называют, a)du/twn, а евреи обозначили как занавес, (4) переступать за который позволено только священнослужителям, то есть тем, кто полностью предан Богу, обрезан все остальные чувственные устремления из любви к нему. Платон также согласен с тем, что нечистое не должно касаться чистого.[1510]

(20,1) По этой же причине оракулы выражены с помощью загадок, а таинства никогда не сообщаются открыто каждому встречному, но только после некоторых очищений и наставлений.

(2) Жадная муза не шла тогда в наем
и не торговала медовая Терпсихора
нежноголосыми песнями, клейменными серебром.[1511]

Египетские письмена

(3) Пойдем далее. Те, кто учился у египтян, сначала изучали тот тип египетских знаков, который называется эпистолографикой, а затем — иератическое письмо, которое храмовые жрецы используют для церковных писаний. И только после этого они изучали совершенное письмо — иероглифику, которая подразделяется на два типа: кириологическое (kuriologikh/) и символическое. Символическое письмо иногда непосредственно имитирует образец, иногда является фигуральным, иногда же представляет собой загадку, выраженную иносказательно.

(4) Например, кириологическое письмо изображает Солнце в виде круга, а Луну в виде серпа. (5) Используя тропический тип письма, они высекают изображения, изменяя (их форму и размер), перемещая и переставляя их различными нужными им способами. (21,1) Воздавая хвалу своим правителям, они пересказывают мифы и создают выпуклые изображения (dia\ tw=n a)naglu/fwn).

(2) Приведем примеры третьего, энигматического, типа письма. Некоторые звезды из–за кривизны их пути они изображают в виде змеевидного знака, а Солнце уподобляют жуку–скарабею[1512] , который катит перед собой шар из бычьего помета. (3) Они говорят, что этот жук шесть месяцев живет под землей, а остальное время проводит на ее поверхности. Он якобы откладывает семя прямо в этот шар, таким образом производя потомство без помощи женской особи скарабея.

Эллинские оракулы и изречения «береги время», «познай себя» и «ничего слишком»

(4) Иными словами, все варварские и греческие богословы скрывают первоначала своих учений и передают истину посредством загадок, символов, аллегорий, метафор или другими подобными способами. Так поступают, например, эллинские предсказатели или Аполлон Пифийский, именуемый «уклончивым (loci/a»)».

(22) Наимудрейшие из эллинов в кратких изречениях–апофтегмах сумели выразить вещи необыкновенно важные. Изречение «береги время» означает, несомненно, или то, по жизнь коротка и не стоит время ее тратить впустую, или же, напротив, указывает на то, что необходимо беречь свои силы, поскольку жизнь длинна и не стоит упускать того, что может быть обращено тебе на пользу.

(23,1) Точно так же, изречение «познай себя» очень многозначительно. Оно указывает на то, что ты смертен и рожден человеком, напоминает тебе о том, что ты есть в сравнении с величием Жизни, не важно, говоришь ли ты, что ты знаменит и богат или, напротив, ты считаешь, что ты богат, но людская молва не предоставляет тебе привилегий, тебя достойных. Познай, говорится в изречении, откуда ты, по чьему образу создан, какова твоя сущность, кто тебя сотворил и каково твое отношение к Богу и тому подобное. (2) Ведь говорит дух через Исаию пророка: «Дам я тебе сокровища, сокрытые, тайные».[1513] Эти сокровища и «богатства неистощимые»[1514] есть мудрость, столь нелегко достижимая.

Эзотеризм

Эзотеризм поэтов

(24,1) Однако и поэты, научившись этому у теологов и пророков, философствуют со скрытым смыслом. Таковы Орфей, Лин, Мусей, Гесиод, Гомер и другие, отмеченные мудростью. (2) Их поэтическое чародейство (yuxagwgi/a) — это как бы занавес от толпы. Значение снов и символов они скрывают от непосвященных не из ревности (недостойно ведь считать Бога подверженным страстям), а для того, чтобы через постижение скрытого смысла, ищущий в своем исследовании сам смог бы дойти до уяснения истины.

(3) Так трагик Софокл говорит где–то:

Знаю что Бог таков:
мудрым он открыватель таинственного,
А невежде — обманного. Он учит в немногих словах.[1515]

Говоря об обманном он имеет в виду простое.

Эзотеризм Священного Писания

(25,1) Что касается Писания, то, как это явно говорится в Псалме, основные его заповеди выражены в притчах: «Вникай, народ, закону моему, приклони ухо к словам уст моих. Открою уста мои в притче и произнесу гадание древности».[1516] (2) Сравним с этими словами изречение благородного апостола: «Мудрость проповедуем мы между совершенными, но не мудрость века сего и не властей преходящих века сего. Но проповедуем премудрость Божию, тайную и сокровенную, которую Бог предназначил прежде веков к славе нашей, и которой никто из властей века сего не познал, ибо если бы познали, то не распяли бы Господа славы».[1517] (3) Философы не причастны к тому бесчестию, которому подвергли пришедшего Господа, поэтому апостол порицает мнения иудейских мудрецов, (4) добавляя: «Но, как написано, не видел того глаз, не слышало ухо, и не входило то в сердце человеку, что приготовил Господь любящим его. Нам же Бог открыл это Духом своим, ибо Дух все проникает, и глубины Божии».[1518] (5) Апостол считает духовными и знающими (pneumatiko/n kai\ gnwstiko\n) учеников Святого Духа, поскольку ими руководит сам разум Христа. «Душевный же человек не принимает того, что от Духа Божьего, считая это безумием».[1519] 

(26,1) Далее апостол, противопоставляя гностическому совершенству общую веру, иногда называя ее «основанием»[1520] иногда «молоком», пишет об этом так: «Я не мог говорить с вами, братья, как с духовными, но как с плотскими, как с младенцами во Христе. Я питал вас молоком, а не твердою пищей, ибо вы были еще не в силах, да и теперь не в силах, потому что вы еще плотские. Ибо если между вами зависть, ссоры и разногласия, то не плотские ли вы, не по человеческому ли обычаю поступаете?»[1521] (2) Действительно, таков путь, на который склоняются грешники. Те же, кто отвергает его, принимают божественное разумение и гностическую пищу. (3) «По данной мне благодати, — сказано, — как мудрый строитель, я заложил основание, чтобы другой на нем построил из золота, серебра и драгоценных камней».[1522] (5) Такова гностическая постройка на основе веры в Иисуса Христа, а «солома, дерево и трава» — это постройки, воздвигнутые на ереси, «но каково произведение, каждое испытано будет огнем».[1523] 

(5) В послании к Римлянам апостол еще раз указывает на гностическое знание: «Я весьма желаю видеть вас, чтобы преподать вам некое дарование духовное к утверждению вашему».[1524] Таким образом, недопустимо, чтобы дар подобного рода был открыто письменно изложен.

V О пифагорейских символах

(27,1) Таинственные пифагорейские символы также заимствованы из варварской философии.

Например, cамосский философ заповедует «не держать в доме ласточек», то есть советует не принимать болтунов, шептунов и несдержанных на язык людей, которые не в силах удержать им доверенное.[1525] (2) «И ласточка, и горлица, и журавль наблюдают время, когда им прилетать», — говорит Писание[1526] , и не следует жить под одной крышей с подобными пустословами. (3) А воркующая горлица, проявляющая неблагодарное злословие, вполне заслуживает изгнания из дома:

Вашим жужжаньем скучать мне, один за другим приступая.[1527]

(4) Ласточки же подобает чураться, поскольку она напоминает нам историю о Пандионе, получившем за свои гнусные преступления (справедливое) наказание. Его судьбу разделили также Терей и его двоюродная сестра. Кроме того, ласточки преследуют цикад, а цикадам покровительствуют музы.[1528] Поэтому вполне справедливо прогонять тех, кто преследует слово.

(5) С Олимпа взирающая скипетроносная Гера
хранитель верный моего языка, говорит поэт.[1529] (6) Или же, согласно Эсхилу,
И у меня ключ есть страж моего языка.[1530]

(7) Пифагор предписывает: «Удаляя котел с огня, не оставляй его следов на углях, но стирай их». И еще: «Вставая с ложа, встряхивай ковер». (8) Этими изречениями он указывал на то, что следует не только избегать гнева, но также уничтожать в душе всякие следы его. Когда же само бурление прекратится, необходимо полностью его успокоить, равно как и удалить все напоминания о зле. (9) «И солнце во гневе вашем да не зайдет», — говорит Писание[1531] , а изрекший «не пожелай»[1532] заповедовал нам оставить всякое злопамятство, (10) поскольку гнев возбуждает желание в чувственной части нашей души и рождает в ней стремление к чрезмерному и неоправданному возмездию.[1533]

(28,1) Подобным же образом, встряхивать кровать требуется для того, чтобы не переносить следов ночных грез и напоминаний о ночных забавах в дневное время. (2) Изречение указывает на то, что темные фантазии должны быть моментально рассеяны светом истины. «Предавайся гневу, остерегайся греха»[1534] , — говорит Давид, уча нас не поддаваться фантазиям и не позволять гневу владеть нами в наших делах.[1535]

(3) И еще пифагорейцы говорят: «Не плавай по земле». Ясно ведь, что сбор налогов и аренда — дела весьма беспокойные и соблазнительные и от них необходимо отказаться. Поэтому и Логос говорит, что мытарь едва ли спасется.[1536]

(4) Пифагор предписывал «не носить перстней и не вырезать на них изображений богов».[1537] Но ведь и Моисей, только много ранее, заповедовал не творить литые, лепные или рисованные изображения и не поклоняться чему–либо материальному, но обращаться только к умопостигаемому. (5) Ведь сопоставление божественного величия с предметами чувственными и поклонение умопостигаемой природе посредством материального означает унижение ее и погружение в чувственное. (6) По этой причине мудрейшие из египетских жрецов решили, что храму Афины надлежит оставаться без кровли[1538] , а евреи сотворили храм без каких–либо изображений в нем.

Некоторые же, сделав подобие небесного свода, поклоняются звездам[1539] , (29,1) хотя Писание говорит: «Сотворим человека по образу нашему и подобию».[1540]Полагаю, что здесь следует упомянуть о пифагорейце Эврите, который в книге О случае пишет о том, что демиург создал человека по своему образу. (2) После этого он добавляет: «Тело, подобно всему остальному, создано совершенным художником из той же материи, который, творя его, взял себя в качестве образца»"'.[1541] (3) Пифагор, его последователи и Платон более всех прочих, как это видно из их учений, весьма хорошо знакомы со словами Законодателя». (4) Посредством пристального вникания и не без божественной помощи, они, в меру и в соответствии с образом им доступным, ухватили в пророчестве истину, пролив на нее некоторый свет и определив ее в терминах не совсем внешних по отношению к сокрытому в нем смыслу, тем самым оказав ей честь и обнаружив способность постичь ближайшее к истине. (5) Поэтому эллинская философия подобна факелу из сухой травы, который человек зажигает,

украв свет у солнца искусственным приспособлением[1542]

Но поскольку после откровения Логоса весь этот священный свет засиял явно, (6) то украденный свет, который, возможно, и полезен ночью для освещения в доме, должен быть заменен ярким дневным ноэтическим светом, прогоняющем все остатки ночной тьмы.

(30,1) Далее, Пифагор кратко выразил сказанное Моисеем о справедливости в таком символическом изречении: «Ярмо не перешагивай».[1543] Это означает — не пренебрегай равенством и, разделяя[1544] , почитай справедливость:

(2) Друзей она и ратников роднит,
и с городом связует город вольный.
Все в ней, и справедливость, и закон.
Где нет ее — там нищета и роскошь,
там ненависть и слезы,
униженье и дерзость там,

в соответствии с поэтическим откровением.[1545] (3) Поэтому и Господь говорит: «Возьмите ярмо мое, благотворное и легкое».[1546] И ученикам, спорящим о первенстве, он заповедовал равенство в простоте, говоря, что им надлежит стать как дети.[1547] (4) Так же, по словам апостола, нет во Христе раба или свободного, иудея или эллина, но сотворенные во Христе равноправны, не имеют особых прав или преимуществ и равны по достоинству. (5) «Зависть вне сонма богов»[1548] , так же как и ревность, и скорбь, поэтому сведущие в мистериях заповедуют нам «не есть сердца». Не следует, учат они, унынию или страданиям по поводу того, что произошло помимо нашей воли, позволять уязвлять и глодать нашу душу. Воистину несчастен, как говорит Гомер, тот, кто скитается и гложет свое сердце.[1549]

Другие примеры символизма

(31, 1) И еще. Евангелие, как пророки и апостолы, говорит о двух путях: об одном, который зовется тесным и узкими и достигается через соблюдение заповедей и наставлений, и о другом, ему противоположном, ведущем к смерти широком и просторном пути потакания своим желаниям и страстям[1550] , или, буквально: «Блажен муж, не вступивший в сообщество с нечестивыми и не ставший на путь грешников».[1551] (2) Не об этом ли сказано у Продика Кеосского в аллегории о Доблести и Пороке?[1552] Так же и Пифагор, налагая запрет: «По большим дорогам не ходи», предписывает не следовать мнениям толпы, вздорным и произвольным.[1553]

(3) Аристокрит в первой книге Возраокений Гераклиодору упоминает о письме такого содержания: «Царь Скифии Атей народу Византия: не задерживайте выплаты дани, иначе мои кони будут пить воду ваших рек».[1554] Варвар символически намекает, что он собирается пойти на них войной. (4) Подобный же смысл имеют подстрекательские слова Нестора у поэта Эвфориона[1555] :

Не напоили еще ахейских коней в водах Симоиса.

 (5) Помещая перед своими храмами Сфинкса, египтяне указывают на то, что слова о Боге загадочны и неясны по своей сути. Поэтому, вероятно, Бога надлежит бояться и любить одновременно: он достоин любви, поскольку добр и милостив к тем, кто чист, и его следует бояться, поскольку он неумолимо справедлив к нечестивым. На это указывает сам вид Сфинкса, одновременно звериный и человеческий.

VI

(32,1) Изложение всего того, что в Писании выражено энигматически было бы слишком долгим делом, поскольку практически все священные тексты написаны в такой манере. Для тех же, кто мыслит здраво, достаточно будет и нескольких примеров.

О таинственном смысле скинии и ее принадлежностей

(2) Так на таинственное указывают семь оград храма, описанные в древних еврейских книгах, и различные украшения на одеждах священнослужителей посредством видимого символизма знаменуют невидимую связь неба и земли. (3) Покров же и занавесь были раскрашены в гиацинтовый, пурпурный, багряный и льняной цвета в ознаменование того, что божественное откровение объемлет всю природу и ее первоэлементы, поскольку из воды происходит пурпурный цвет, из земли — льняной, гиацинтовый же подобен темному воздуху, а багряный — огню.[1556] 

(33,1) За покровом и занавесью в центре скинии, куда разрешалось входить только иереям, стоял алтарь для курений[1557] , символ земли, расположенной в центре универсума и испускающей испарения. (2) Срединное же место за внутренним занавесом, куда в определенные дни мог входить только архиерей, вместе с внешним двором, доступным всем иудеям, символизировало, как они говорили, средоточие неба и земли. Согласно другому толкованию, оно символизировало, соответственно, мир умопостигаемый и чувственный. (3) Занавесь, отделяющая святилище от толпы неверных, была растянута на пяти столбах и преграждала путь за ограду. (4) Таков же таинственный смысл пяти хлебов, преломленных Спасителем и насытивших всю толпу его слушателей.

Большинство предано лишь материальному, как будто только оно и существует. (5) «Оглянись внимательно вокруг и посмотри, чтобы нас не подслушал кто–либо из непосвященных, — говорит Платон, — ведь есть люди, которые согласны признавать сущим лишь то, что они могут взять руками, испытать или же увидеть в развитии, а всему незримому они не отводят доли в бытии»[1558] , (6) Они доверяют только своим пяти чувствам, но Бог непостижим слухом или каким иным чувственным образом.

(34,1) Именно поэтому Сына называют ликом Отца, поскольку воплотившись и став доступным пяти органам чувств, Логос открыл сущность Отца. (2) «Если мы живем в духе, то по духу должны поступать», «ибо мы ходим верою, не видением», — говорит преславный апостол.[1559] (3) Таким образом, священнослужение происходит за покровом, который отделяет его участников от стоящих снаружи.

(4) Занавес, прикрывающий Святое Святых, держится на четырех колоннах, которые напоминают о святой четверице древних заветов. (5) Поэтому таинственное имя Бога, которое носит только входящий в святилище, Тетраграмма, или Яхве и которое означает «сущий и будущий», (6) так же как и эллинское слово qe/o» состоит из четырех букв. (7) [И подобно первосвященнику] Господь один лишь вошел в умопостигаемый мир и через страдания достиг невыразимого знания, превзойдя «все реченные имена».[1560]

(8) В южной части алтаря помещена была лампада, которая показывала движение семи планет и их путь на юг. (9) По три планеты были расположены на каждой из ее сторон и средний светильник, означающий Солнце, в соответствии с божественной гармонией проливал свет на те планеты что над ним, и на те что под ним. (35,1) Согласно другому толкованию, золотой светильник есть знак Христа, и не только из–за подобия формы, но и как проливающий свет «многократно и многообразно»[1561] на тех, кто надеется и смотрит на него через наставления перворожденного. (2) Ведь сказано, что «семь очей у Господа»[1562] и «семь духовных даров» пребывает на цветущем побеге «из корня Иесеева».[1563]

(3) По левую сторону от алтаря расположен стол с лежащими на нем хлебами, поскольку с севера дуют самые плодородные ветра. (4) Они так расположены, чтобы символизировать различные церкви, образующие вместе одно церковное собрание.

(5) Надписи на святом ковчеге относятся к миру умопостигаемому, а потому таинственны и скрыты от большинства. (6) Две золотые фигуры, каждая из которых имела шесть крыльев, по мнению некоторых означали Большую и Малую Медведицу, или же, лучше, две полусферы. Херувим символизировал «великое знание». (7) Вместе они имели двенадцать крыльев, как указание на чувственный мир, двенадцать знаков Зодиака и определяемый ими ход времени. (36,1) Ведь именно так трагедия описывает ход времени:

Вечно неутомимое время
движется полноводным потоком, само себя порождая.
И пара быстрокрылых медведей
стерегут неподвижную атлантическую звезду.[1564]

(2) Атлас[1565] , неподвижная звезда, означает неподвижную сферу или же, точнее, неподвижную вечность. (3) Однако мне кажется, что слово ковчег (kibwto/n), происходящее от еврейского qhbwqa/, означает нечто иное и может быть истолковано как «повсюду одно ради единого». И означает он Восьмерицу и умопостигаемый космос, или же все обнимающего, бесформенного и невидимого Бога. Но об этом позже. Добавим только, что ковчег означает также покой, дарованный славным душам и символизируемый херувимом. (4) Действительно, запретивший творить лепные изображения святых предметов [не позволил бы изображать и херувимов], поскольку на небесах не может быть никаких сложных и подвластных чувственному существ. Поэтому изображение херувимов носит символическое значение: лицо является символом души, крылья — служения и действия возвышающихся слева и справа сил, а уста — гимн славе в непрестанном созерцании. Этим ограничим наше мистическое толкование.

(37,1) Длинная одежда (podh/rh») архиерея являлась символом чувственного космоса. Пять планет обозначались пятью драгоценными камнями, а Сатурн и Луна — двумя карбункулами. Сатурн — это начало южное, влажное, землеподобное и тяжелое, а Луна — воздухоподобное, поэтому некоторые называют ее Артемидой, ведь она способна проникать через воздух[1566] , разрубая облака, из которых он состоит.

(2) [Ангелы-]соучастники творения всего, что под ними, помещенные на планеты силою божественного провидения, вполне резонно изображались на груди и плечах первосвященника. Ведь они осуществляли дело творения в течении первой недели, а грудь — это вместилище сердца и души. (3) В соответствии с иным толкованием, камни могут означать этапы спасения, как укорененные в высших и низших частях спасаемого существа. (4) Триста шестьдесят колокольчиков, пришитых к низу одежды первосвященника, обозначали годичный цикл, чтобы «проповедовать лето Господне»[1567] и предвещать о великом пришествии Спасителя.

(5) Широкий золотой головной убор (pi=lo») указывал на царственное достоинство Господа, поскольку Спаситель есть «глава всей церкви».[1568] (38,1) Головной убор, таким образом, являлся знаком высшей власти. Поэтому прислушаемся к сказанному: «Христу глава Бог» и «он есть Отец Господу нашему Иисусу Христу».[1569]

(2) Пластина на груди была символом трудов и речений (logi/on), что указывало на Логос и на то, что небеса созданы по образу Логоса и подвластны Христу, главе всего, и движутся в соответствии с его установлениями.

(3) Два светящиеся изумруда на предплечиях были знаками Солнца и Луны, движущих начал природы. Действительно, плечо ведь есть начало руки.

(4) Двенадцать камней на груди, расположенных в четыре ряда, были знаком Зодиака и четырех времен года. (5) Или же, это может быть истолковано как указание на то, что Господу, как главе, подвластны закон и пророки, проводники праведности в обоих заветах. Ведь приличествует сказать, что апостолы были одновременно пророками и праведниками, и что единый дух действовал через них и пророков.

(6) А поскольку Господь превыше всего мира и находится даже за пределами мира умопостигаемого, имя на нагрудной пластине означало «превыше всех начал и властей», то есть записанных заповедей и всего того, что открыто чувствам. (7) Так открывалось имя Бога. Действительно, Сын видит благость Отца и творит в соответствии с нею, и назван поэтому Богом Спасителем и первопринципом всего, в вечности перворожденным образом «Бога невидимого», создавшим все по своему подобию. (39,1) Поэтому речения провозглашают и проповедуют пророчества Логоса о будущем суде, поскольку Логос одновременно пророчествует, судит и все разделяет.

(2) Обряд священнического облачения сам есть пророчество боговоплощения, знак его пришествия в видимый мир. (3) Первосвященник сначала снимает свои священные одежды (ведь мир и все то, что в мире освящено Богом и «хорошо весьма»), осуществляет омовение, а затем облачается в новое одеяние, приличное для вхождения в Святое Святых, и только после этого входит в святилище. (4) По моему разумению, это означает, что левиты и гностики возглавляют священническое сословие. Но последние [кроме того] освящены водою крещения, облеклись одеждою веры и пребывают в ней. Они способны отделить умопостигаемое от чувственного, поднялись выше всех остальных священнослужителей и устремлены лишь к тому, что доступно разуму. Поэтому для очищения они уже не нуждаются в водных омовениях, оставив этот обряд левитам. (40,1) Ведь когда Логос, начало гносиса, совершенно очищает их до глубины их сердец, когда они в своей безукоризненности поднимаются на самый верх священнического достоинства, тогда все их существо — слова и дела[1570] – очищается и облекается в дух славы, и владеет неизреченным сокровищем, тем, что доступно только совершенным, тем самым, которое «глаз не видел и ухо не слыхивало и мысли о котором в человека не входило»[1571] . Только тогда, став сыном и другом, совершенный сможет «лицом к лицу» насытить себя полным созерцанием. Но и сам Логос открывает это в Писании, только полнее и глубже: (2) «И войдет в скинию собрания, и снимет льняные одежды, которые надевал входя в святилище, и оставит их там. И омоет тело свое водою на святом месте, и наденет одежды свои».[1572] (3) Иными словами, Господь, нисходя в чувственный мир, снял одни и надел другие одежды. Подобно ему, верящие в него снимают одни и надевают другие священные, как говорит апостол, одежды. По образу Господа, только славнейшие из жреческого сословия избирались архиереями. Эти избранные совмещали в себе достоинство царское и пророческое.

Символизм

VII О египетском символизме

(41,1) Египтяне не доверяют таинства первому встречному и не открывают непосвященным знаний о божественном, но передают их только тем, кому предназначено наследовать трон, и жрецам, которым предпочтение оказывается уже по самому способу их воспитания, образования и происхождения. (2) Египетские загадки и таинства очень похожи на те, которые были в ходу среди иудеев. Так, Солнце представлялось ими в виде корабля или же крокодила. (3) Означает это то, что Солнце, совершая свой путь через мягкий и влажный воздух, порождает время, символом которого в некоторых священных мифах был крокодил.[1573]

(4) В Диополисе Египетском на храме именуемом Пилон (на одной стене) высечены фигуры ребенка, как символ рождения, старца, как символ разрушения, а с другой стороны, сокол, символ Бога, и рыба, символ ненависти. Немного далее изображен крокодил, который означает наглость. (42,1) Будучи сведенными вместе, эти символы могут означать: «О вы, рождающиеся и умирающие, Бог ненавидит наглость».[1574] (2) Те же из египтян, которые изготавливают из дерева изображения ушей и глаз и, освятив их, жертвуют богам в храмах, очевидно указывают этим на то, что Бог все видит и слышит. (3) Точно так же лев символизировал силу и мощь, вол, по–видимому, всю землю, земледелие и питание. Символическое значение лошади — мужество и независимость. Сфинкс же означал силу, соединенную с разумом, поскольку его тело львиное, а лицо — человеческое. (4) Аналогично, изображение человека высекали на стене храма для того, чтобы указать на разум, память, силу и искусность.

(43,1) И еще. Во время праздничной процессии, именуемой ими «комасии», они несли золотые статуэтки — двух псов, одного ястреба и одного ибиса, и означали они, по их представлениям, четыре буквы. (2) Два пса символизировали две вращающиеся полусферы, несущие стражу. Ястреб — это Солнце, огненное и истребляющее (поскольку именно действию Солнца они приписывали заразные болезни). Ибис означает Луну: его черные перья представляют теневую ее сторону, а белые — световую. (3) А в соответствии с другим толкованием, два пса символизируют два тропика, которые стоят на страже и служат привратниками южному и северному путям Солнца. Сокол — это символ экватора, как самой высокой точки солнечного пути и опаляющего зноем, а ибис — эклиптики (lo/con). Ведь ибис, кажется, более чем другое иное существо почитался египтянами как преподавший начала арифметики и измерения, а кривая служит началом окружности.[1575]

VIII

(44,1) Символический метод применялся не только в среде египетских интеллектуалов, то также и среди варваров, по мере развития у них философии.

Символическое письмо скифского царя

(2) Говорят, что царь Скифии Идантуран, как это записано у Ферекида Сиросского[1576] , послал царю Дарию, который пересек Истр, грозя войной, вместо письма символ: мышь, лягушку, птицу, стрелу и сошник от плуга. (3) И поскольку возникли сомнения, каким образом следует истолковывать это послание, тысячник Оронтопат высказал догадку, что скифы уступают господство над страной, и мышь означает дома, лягушка — воду, птицы — воздух, а сошник — землю. (4) Но Ксифодр истолковал этот знак противоположным образом. «Если мы не улетим, — сказал он, — как птицы, или же не исчезнем, подобно мыши, под землей, или, подобно лягушке, под водой, то не минуем их стрел, ведь мы не господа этой страны».

Анахарсис Скифский

(5) Рассказывают, что Анахарсис Скифский во время сна держал свою левую руку на половом члене, а правой закрывал рот, указывая тем самым, что оба эти органа надлежит держать под контролем, причем язык более чем стремление к наслаждению.

Символизм эллинских грамматиков. Этимологии

(45,1) Но зачем далее задерживаться на варварах, если можно привести много примеров из эллинских писаний и показать как они пользовались методом иносказаний.

(2) Пифагореец Андрокид говорил, что так называемые Эфесские письмена имеют символический порядок:

)\Askion — лишенный тени означает тьму, поскольку во тьме нет теней. Kata/skion — тень означает свет, поскольку освещает тень, выявляет ее своими лучами. Li/c означает землю, ее древнее название, а Tetra/» — год, его четыре времени, Damnameneu/» — это Солнце, всем правящее (o( damna/zwn), а Ai)/sia — истинный голос. (3) Весь символ означает: «Все божественное образует космос, тьма для света, Солнце для года, земля для того, чтобы дать начало всякому произрастанию».[1577] 

(4) Дионисий Фракиец в книге О значениях, обсуждая символ кругового движения, говорит буквально следующее: «Действия можно выразить не только в словесной форме, но и с помощью символов. Поучения в словесной форме — это, например, Дельфийские изречения «ничего слишком» или «познай себя». Примерами же поучения в символах может быть обычай (заимствованный у египтян) устанавливать в храмах вращающиеся колеса. Символическое значение имеют ветви, которые раздаются пришедшим на поклонение»[1578] , (5) ведь говорит же Орфей Фракийский:

Ветвям подобны дела и заботы земных человеков,
ни у кого назначенья единого в мыслях, кружится
все кругом, и стать на одном не позволено месте,
так и бегут, кто как начал, тур бега у всех одинаков.[1579]

(6) Ветви означали или первую пищу, или же то, что плод, прежде чем созреть, проходит долгий путь цветения и роста, в то время как самим ветвям отпущен малый срок. И именно это хотели выразить установившие обычай раздавать ветви в храме. Они хотели научить тому, что, подобно веткам, нам надлежит скоро оставить жизни и стать топливом для огня.

(46,1) Таким образом, символический метод полезен во многих отношениях, и как содействующий построению правильной теологии, и как средство для благочестивого выражения, и как тренировка для ума или упражнение в краткоизложении, и как указание на проявленную мудрость. «Ведь умение говорить символически есть признак мудрых, — говорит грамматик Дидим, — так же как и умение изъяснить то, что за этими символами скрывается».[1580]

(3) Уже в начальной школе детям давали представление о четырех первоэлементах.[1581]

(4) Говорят, что Фригийцы воду называли be/du, ведь именно так это слово употребляется Орфеем:

И be/du нимф проливается, чистая вода.[1582]

(5) То же самое написано и у Диона Титеса: «И взяв be/du, лей ее на свои руки и только после этого приступай к гаданию».

(6) Однако комический поэт Филил считал be/du жизнедающим (bio/dwro») воздухом и выразил это в таких словах:

Тяни в себя спасительную be/du, величайший источник здоровья,
воздух втягивай чистый и незамутненный.[1583]

(47,1) Это мнение разделяет Неанф из Кизикина, который пишет, что македонские жрецы обращаются be/du, прося милости для себя и своих детей, понимая под этим воздух.[1584]

(2) Некоторые считают, что Za/y означает огонь и по недоразумению выводят его из ze/si» кипение, но означает это слово море, как это видно из Возражения Феодориду Евфориона:

И Za/y, великая кораблегубительница, бросила их на скалы.[1585]

(3) Дионисий (Ямбический) высказался подобным же образом:

Пучина безумная стонет, соленое море (Za/y).

(4) То же говорит и Кратин младший, комический поэт:

Za/y приносит ракушки и рыбешек.[1586]

(5) Наконец, у Симмия Родосца читаем:

…Предков
Игнитов и Телхинов произвело соленое море (Za/y).[1587] 

(6) Xqw/n — это земля, распространяющаяся во все стороны (kexume/nh). А plh=ktron — это, как полагают одни, po/lon (небесная ось), или же, согласно другому толкованию, воздух, все толкающий, продвигающий к возникновению и росту и все собой наполняющий.[1588]

(48,1) Но так считающие незнакомы с произведением философа Клеанфа, который недвусмысленно называет plh=ktron Солнцем: «Ведь с востока поднимающееся сияние, ударяет, как бы приводя в движение космос, направляя свет по присущему ему пути». Остальные звезды, по аналогии с Солнцем, он называет так же.[1589]

(2) Sfi/gc — это не всеобщий разум [или соединение всего[1590] ] и не вращение космоса, как полагает поэт Арат[1591] , но скорее некая духовная связь, которая распространяется везде и содержит весь космос в своих границах. (3) Лучше всего представлять это в виде эфира, который, согласно Эмпедоклу, все сплачивает и сжимает:

Так я расскажу сначала о Солнце,
из которого возникло все, что зримо ныне,
земля, и бурная пучина, и влажный воздух,
и Титан Эфир, все обнимающий.[1592]

(4) Итак, согласно Аполлодору из Керкиры, именно эти слова декламировал предсказатель Бранх во время обряда очищения милетян от язвы: «Он же ходил среди толны, ударяя тех, кто был рядом, молодой веткой лавра, выводя слова гимна:

Воспойте дети e)ka/ergon kai\ e)kae/rgan.

(5) И толпа ему вторила ему такими словами: be/du, za/y, xqw/m[1593] , plh=ktron, sfi/gc, knaczbi/x, qu/pth», flegmo/, drw/y».

(6) Об этом событии упоминает Каллимах в Ямбах.[1594] (6) knaczbi/x — это болезнь, поскольку производимо от слова knai/ein грызть, терзать и diafqei/pein разрушать. Qu=yai означает «поразить молнией», (7) хотя Феспис, трагический поэт, полагает, что это значит нечто иное. Он пишет где–то:

Приношу тебе возлияние из белого knaczbi/x,
надоенного из рыжего вымени,
и смешав (qu/pthn) сыр с красным медом,
я ставлю эту смесь, на твой, о двурогий Пан,
священный жертвенник.
Посмотри, вот он, пламенный напиток Бромия.[1595]

(8) Это может означать, я думаю, первую пишу для нашей души, подобную молоку и состоящую из двадцати четырех элементов, которое, сгустившись, превращается в твердую пищу. Наконец, он учит о крови виноградной лозы, о Логосе, «пламенном вине» и совершенной радости наставничества.

(9) Drw/y — это Логос, действующий (drasth/rio»), который способствует возмужанию, начиная с простейших наставлений и «в меру зрелости» воспламеняя и просвещая человека.

(49,1) Называют еще один образец для копирования, которому учат детей:

ma/rpte, sfi/gx, klw/y, zbuxqhdo/n.

И означает это, думаю, то, что через созерцание организации элементов космоса должен лежать наш путь к постижению совершенного знания, поскольку вечное спасение достигается только после принуждения и трудов. (2) Действительно, ma/ryai [ma/rptw] значит «охватывать, овладевать», sfi/gx — это космическая гармония, zbuxqhdo/n означает трудности, а klw/y значит одновременно тайное знание Господа и день.[1596]

(3) Далее. Эпиген в своей книге О поэзии Орфея истолковывает некоторые из его выражений. Он пишет: «Челноки с гнутым остовом означают плуги, «ткацкая основа» — пахотную борозду, нить есть аллегория семени, «слезы Зевса» — это дождь, а «доли» — половинные фаз Луны, тридцатое, пятнадцатое числа и новолуние. Поэтому Орфей и называет их «облаченными в белое», поскольку они есть доли света. (4) Далее, «цветок» обозначает весну, время рождения, «бездельная» — это ночь, время отдыха. «Ликом Горгоны» Луна называется из–за видимого на нем лица, а Афродита — это время сеять, согласно словам богослова.[1597]

(50,1) Подобным же образом пифагорейцы называют планеты псами Персефоны, а морю дают аллегорическое название «слезы Крона». (2) Легко найти бесчисленное множество других подобных этим примеров, когда философы и поэты изъясняются с помощью загадок. Есть даже целые книги, в которых мысли авторов представлены в сокровенной форме. Такова, например, книга Гераклита О природе, за что он и был назван «темным». Подобна этой и книга Ферекида Сиросского Теология. А произведения поэта Эвфариона, Причины Каплимаха, Александра Лукофрона и тому подобные сочинения представляют собою настоящее атлетическое упражнение в экзегезе для всех грамматиков.

Ветхозаветные аллегории, истолкованные в смысле Нового Завета

(51,1) Подобным же образом и варваркие философы, о которых нам еще предстоит сказать, выражают свои пророчества прикровенно и символически.

Послание Варнавы

(2) Таково, например, наставление Моисея: «Не ешьте мяса свиньи, ястреба, орла и ворона»[1598] , (3) поскольку свинья есть воплощение любви к удовольствиям и нечистым желаниям чревоугодия, похотливых порывов и несдержанного сладострастия. Она лишком телесна, валяется в грязи и тучнеет только для того, чтобы затем найти смерть под ножом. (4) В то же время он разрешал есть животных жвачных и парнокопытных, «тем самым намекая, — говорит Варнава, — что необходимо следовать боящимся Господа, хранящим в своем сердце услышанное слово, обсуждающим, соблюдающим и понимающим его, тем, для кого постоянное размышление и труды над словом Бога есть радость. (5) Что значит парнокопытное: то, что праведник, живя в этом мире, ожидает прихода мира вечного». (6) И далее он добавляет: «Смотрите сколь духовен закон Моисея, но как могли они [евреи] понять его? Мы же, правильно поняв Завет, поступаем в соответствии с волей Господа, поскольку он обрезал наши уши и сердца, чтобы мы могли понимать таинственный смысл закона».[1599] 

(52,1) А запрет: «Не ешь ни орла, ни ястреба, ни коршуна, ни ворона»[1600] , — означает: «Не следуйте и не уподобляйтесь тем людям, которые не добывают себе пропитания трудом и потом, но живут грабежом и беззаконием».[1601] (2) В самом деле, орел грабит, ястреб несправедлив, а ворон корыстолюбив. (3) Ведь сказано: «С невинными ты будешь невинен, с избранными — избран, с нечестивыми — нечестив», поэтому следуйте святым, «поскольку, последовав им, сами осветитесь».[1602] 

(4) Поэтому и Феогнид пишет:

От благородных и сам благороднее станешь,
с злыми утратишь и тот разум, что есть у тебя.[1603] 
Символ разума — кормчего души

(5) Строкой из гимна: «Он заставит славу греметь о себе: коня и всадника его опрокинул в море»[1604] , — Моисей хотел сказать, что многие скотские и грубые страсти и похоть, вместе с их проводником, который правил этими страстями, он сбросил в море, то есть, в космический беспорядок. (53,1) Платон в диалоге О душе говорит подобное же, изображая падение на землю возничего и его непокорного коня, то есть неразумную часть души, которая делится надвое, на страсти и желания.[1605] Тот же смысл скрыт и в мифе о Фаэтоне, неумеренном возничем, опрокинутом его же колесницей.

Символизм разноцветной одежды Иосифа

(2) Аллегорический смысл имеет история об Иосифе. Старшие братья позавидовали ему, его дару предвидения и знанию, и «они сняли с него одежду разноцветную, которая была на нем, взяли его и бросили в ров. Ров же тот был пуст, воды в нем не было».[1606] (3) Тем самым они отвергли разнообразные познания, приобретенные тяжким трудом, или иначе, руководствуясь только пустой верой в букву закона, они бросили его в «пустой ров», то есть продали его в Египет, пустыню божественного Логоса. И ров есть символ отсутствия знания, в котором, как им казалось, тот, кто стал слишком мудр, лишится своих познаний и станет подобным им. (4) В соответствии с иным толкованием, разноцветная одежда означает страсти, которые толкают к бездонной яме. (5) «Если кто раскроет яму или выкопает ее и не закроет, и упадет в нее вол или осел, то хозяин ямы должен отдать серебро хозяину их, а труп будет его».[1607]

«Легальная» ответственность гностика

(54,1) Добавим к этим словам высказывание пророка: «Вол знает хозяина своего, осел — господина своего, а Израиль не знает меня».[1608] (2) В этих словах нам открывается указание: смотри, чтобы кто–либо, получивший от тебя знание, которому ты учишь, не оказался впоследствии неверным, неспособным удержать его, и не отпал от тебя. Будь, сказано, осторожен, открывая Слово, и скрывай глубины живого источника от тех, кто подходит к нему не разумея, и в то же время давай напиться тем, кто жаждет истины. (3) Скрывай, следовательно, глубины гносиса от того, кто не способен их понять, и «закрывай ров», (4) поскольку владелец рва, гностик, «да будет повинен», как сказано, если окажется причиной соблазна для другого, или же по его вине новообращенные окажутся опрокинутыми величием гносиса, будучи недостаточно подготовленными, или же он допустит простого исполнителя к таинству созерцания и тем самым неблагоразумно отвлечет его от простой веры, которая действенна сама по себе. В таком случае он «заплатит серебро» всемогущей воле в виде отчета за свои проступки.

Смысл новозаветного откровения

(55,1) Таков был тип «закона и пророков» до времен Иоанна. Последний, хоть и выражался яснее, поскольку уже не пророчествовал, но указывал на то, что присутствует ныне и было символически предвещено от начала, тем не менее говорил [иносказательно]: «Я не достоин развязать ремень обуви Господа».[1609] (2) Так он указывал на то, что он не достоин крестить столь великого властителя, чьим делом является освобождение души от телесности и телесных грехов, подобно тому, как нога освобождается от стянувших ее ремней. (3) Близится последнее деяние Спасителя, говорил он, приближается время его прихода, скрываемое пророками в загадках. Так, указывая явно на того, чей приход был предсказан, приготовляя дорогу для его выхода в свет и развязывая узел древних пророчеств, он раскрыл значение этого символа.

Правовой символизм peraes et libram

(4) Даже формальности, применяемые согласно обычаю, закрепленному римским правом, при вступлении в наследство, носят символический характер. [В суд] приносятся весы и мелкие монеты и, после составления соглашения, присутствующие касаются ушей друг друга.[1610] Весы служат знаком того, что все совершается по справедливости, монеты определяют меру ценности, а последнее действие напоминает свидетелям о грузе их ответственности.

IX

(56,1) Но очевидно, что в стремлении доказать свое мнение я превзошел разумные пределы, ведь жизни не хватит, чтобы описать учения тех, кто философствовал в такой манере. (2) Таковыми являются и писания варварских философов, ради запоминаемости, краткости, равно как и из стремления к истине. Ибо только тем, кто часто обращается к ним и остается им верным на протяжении всей жизни, они позволяют подойти к открывающей сущность философии и истинной теологии. (4) Они напоминают нам, что на этом пути необходим толкователь и наставник, поскольку в этом случае мы сможем отнестись к этому занятию более старательно и не рискуем сбиться с дороги, так как знание сообщается нам людьми сведущими и признавшими нас достойными открываемого учения.

О смысле символических учений

(5) Сокрытые вещи, просвечивающие через завесу, оставляют впечатление об истине более внушительное и значительное, подобно тому, какое являют собой фрукты на дне ручья, просвечивающие через воду, или формы, покрытые вуалью, которая слегка меняет их очертания. Напротив, несокрытое выглядит совершенно определенно и воспринимается однозначно. (57,1) Всестороннее освещение проявляет дефекты в вещах, в то время как можно увидеть множество значений в том, что сказано со скрытым смыслом. (2) И хотя в такой ситуации неопытной и неученый человек впадает в ошибки, и только гностик понимает, это конечно же не означает, что «все должно быть объяснено всем и при свете дня, или что благая мудрость должна вступать в контакт с теми, кто даже во сне не был чист душой. Справедливо ли всем и каждому открывать сокровища, добытые с таким трудом, и истолковывать мистерии Логоса профанам?»[1611]

Эзотеризм греческих философов

(3) Говорят, что пифагореец Гиппарх, обвиненный в письменном разглашении пифагорейской мудрости, был исключен из школы, и столб был водружен для него, как если бы он был мертв.[1612] (4) Так же и варварские философы тех, кто отпал от учения и отдал свой разум во власть телесных желаний, называют мертвецами, «ибо каково общение у праведности с беззаконием, — согласно божественному апостолу, — что общего у света с тьмою? Каково согласие между Христом и Велиаром, или какое соучастие верного с неверным?». Различна ведь слава Олимпийцев и тех, кто подвержен тлену.[1613] (6) «Поэтому выйдете из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому, и я приму вас. И буду я вам Отцом, и бы будете моими сыновьями и дочерьми».[1614]

(58,1) Не только Платон и Пифагор скрывали многое в своих учениях, но и эпикурейцы говорили, что большинство из того, чему они учат, не может быть открыто высказано, и не каждый встречный достоин их учений.[1615] (2) Так же поступают и стоики. Они говорят, что некоторые из произведений древнего философа Зенона предназначены не для всех учеников, поэтому они дают читать их только тем, кто по их мнению проявил себя как подлинный философ.[1616] (3) Ученики Аристотеля утверждают, что некоторые из его трактатов эзотерические, остальные же общие и экзотерические.[1617]

(4) Далее, установившие обряды мистерий, будучи философами, выразили свои учения в форме мифов для того, чтобы они не были ясны каждому. (5) И поскольку даже человеческие мнения скрываются от несведущих, то не подобает ли сущностно–сущим, святым и благословенным божественным созерцаниям прежде всех прочих пребывать сокрытыми от непосвященных?

Герменевтический принцип

(6) Все дело в том, что [символизм] варварской философии, пифагорейские мифы, или все эти платоновские истории об Эре сыне Армения в Государстве, Эаке и Радаманте в Горгие, Тартаре в Федоне, Прометее и Эпиметее в Протагоре, так же как и история о войне между атлантами и афинянами в Атлантиде[1618] должны пониматься не просто как всевозможные аллегоризации всех этих имен, но как выражающие универсальный смысл, который необходимо найти за символами, скрытыми за завесою этих аллегорий.

Эзотеризм греческих философских школ: два уровня посвящения

(59,1) Ведь и обычай, принятый в пифагорейском союзе, делить всех, в соответствии с двумя степенями посвящения, на акусматиков, большинство, и математиков, тех, кто по природе склонен к философии[1619] , означал, что

нечто открыто, нечто же пребывает в тайне.[1620] 

(2) Подобным образом, различение двух видов перипатетических учений, вероятностных и научных[1621] , недалеко от различения между мнением, с одной стороны, и славой и истиной — с другой.

(3) Пусть венок доброславной чести
не вынудит тебя принять его от смертных,
если для этого нужно сказать нечто, отличное от правды. [1622] 

(4) И ионические музы[1623] дословно говорят следующее: Большинство людей, мудрых в собственной оценке, следуют народным аэдам и поют песни толпы, того не зная, что многие плохи, а немногие хороши. И только лучшие преследуют славу: (5) «Предпочитают же лучшие одно–единственное превыше всех бренных вещей — вечную славу».[1624] «Но большинство живет как животные, меряя счастье желудком, влечением и половым членом».[1625] 

(6) И великий[1626] Парменид Элейский учит о двух путях:

Как непогрешимое сердце легко убеждающей истины ,
так и мнение смертных, в котором нет истинной веры.[1627] 

X Апостольское учение о двух степенях посвящения

(60,1) Божественный апостол имел все основания говорить: «Мне через откровение возвещена тайна, о чем я выше писал кратко, чтобы вы, читая, смогли усмотреть мое разумение тайны Христовой, которая не была возвещена прежним поколениям сынов человеческих, как ныне открыта его святым апостолам и пророкам».[1628] (2) Значит, имеется особый вид наставлений для совершенных или, как он говорит в Послании к Колоссянам: «Посему и мы с того дня, как об этом услышали, не перестаем молиться о вас и просить, чтобы вы исполнились познания воли его во всякой премудрости и разумении духовном, чтобы поступали достойно Бога, во всем угождая ему, принося плод во всяком благом деле и совершенствуясь в познании Бога, укрепляясь всякою силою по могуществу его славы». (3) И далее: «Сделался я служителем по устроению Божиему, вверенному мне для вас, чтобы напомнить слово Божие, тайну, сокрытую от веков и родов, ныне же открытую святым его, которых благословил Бог показать, какое богатство славы в тайне сей для народов».[1629]

(61,1) Таким образом, мистерии, которые были сокрыты в Ветхом Завете и пребывали втайне до апостольских времен, в той форме, в какой они услышали их от Господа, ими «ныне явлены святым». В то же самое время, это «богатство славы втайне для народов» есть вера в Христа и надежда на него, которая в другом месте называется им «основанием»[1630] . (2) И далее апостол проясняет это, добавляя: «…которую мы проповедуем, вразумляя всякого человека и научая всякой мудрости, чтобы представить всякого человека совершенным во Христе».[1631] (3) Но не просто «всякого» человека, даже неверного, и не каждого верующего называет он «совершенным во Христе», но сказанное: pa/nta a)/nqrwpon, «всего человека», должно понимать как o(/lon to\n a)/nqrwpon, «цельного человека», чистого душой и телом. И он совершенно определенно высказывает это, говоря там же: «Не всякому гносис»[1632] , (4) «дабы утешились сердца их, соединенные в любви для познания тайны Бога во Христе, в котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения». «Будьте постоянны в молитве, бодрствуя в ней с благодарением».[1633] (5) Замечу, что это благодарение распространяется не только на душу и духовные блага, но также и на тело и блага телесные.

(62,1) Далее он еще более явственно в таких словах раскрывает то, что гносис доступен не каждому: «Молитесь также и за нас, чтобы Бог отверз нам дверь для слова, возвещать тайну Христову, за которую я в узах, дабы я открыл ее как должно мне возвещать».[1634] Были, очевидно, неписаные тайны, которые передавались только изустно, (2) как об этом сказано в Послании к Евреям: «Судя по времени вам надлежало бы быть учителями», как будто они стали старцами через Ветхий Завет, «но вас снова нужно учить первоначалам слова божьего, и для вас нужно молоко, а не твердая пища. (3) И всякий питаемый молоком несведущ в слове правды, потому что он еще младенец». В действительности, им даются только первые уроки, (4) «твердая же пища свойственна совершенным, у которых чувства навыком приучены к различению добра и зла. Поэтому, оставивши начатки поучения Христова, поспешим к совершенству».[1635]

Варнава о пути гносиса

(63,1) Точно так же и Варнава, который сам принимал участие в проповеди апостола и его походе к язычникам[1636] , говорит[1637] : «Я пишу для вас по возможности просто, чтобы вы могли понять». (2) Затем, раскрывая путь гностического предания, он пишет: «Что говорит им другой пророк Моисей? — «И сказал Господь Моисею: (3) Пойди в благую страну, которую обещал Господь, Бог Авраама, Исаака и Иакова, и введет он вас в землю, где течет молоко и мед».[1638] (4) О чем учит гносис: Учись, верь, — говорит он, — в явившегося во плоти Иисуса, ведь человек — это страждущая земля, поскольку Адам был создан из глины, взятой с лица земли. (5) Что же он говорит о благодатной земле, где течет молоко и мед? Благословен наш Господь, братья, давший нам премудрость и знание своих сокровенных тайн, говорит здесь пророк. (6) Кто же уразумеет притчу Господа, как не умудренный, знающий и любящий его? И только немногим это доступно». (7) «Не из зависти, — далее говорит Варнава, — Господь возвещает, что «таинства мои есть достояние мое и чад дома моего»[1639] , напротив, он таким образом дает возможность избранным пребывать в сохранности и в состоянии беззаботности, чтобы они, оценив значение ими сделанного выбора, были выше зависти». (8) Тот же, кто не обладает знанием того, что есть благо, является человеком недобрым. Ведь один только Отец благ и не знать его — равносильно смерти, а знать его есть «жизнь вечная» и участие в его несокрушимом всемогуществе. Не быть подверженным тлену — значит быть причастным божественному, а отказ от божественного гносиса влечет за собою разрушение. (64,1) Пророк говорит: «Я дам тебе сокровище, тайное, темное и невидимое, ради знания (gnw=si»), что я Господь Бог».[1640] (2) И Давид Псавмопевец восклицает: «Вот ты возлюбил истину и внутрь меня вложил свою темную и скрытую мудрость». (3) «День дню передает речь», — то есть ту, что написана ясно, и «ночь ночи открывает знание», — сокрытое и таинственное, и «нет языка, и нет наречий, где не слышались бы голоса их»[1641] , и «сотворит ли что во мраке и не увижу его?» (4) Поэтому учение называется «просвещением»[1642] , открывающим сокровенное и Наставник открывает ковчег, в то время как Зевс изображается поэтами как закрывающий его и открывающий другой, содержащий зло[1643] . (5) «Уверен, — говорит апостол, — когда приду, то приду с полным благословением благовествования Христова».[1644] Этот «духовный дар» и гностическое предание, которое он желает передать только лично, поскольку оно не может быть сообщено письменно, он называет «полнотой Христовой», (6) «о которой от вечных времен было умолчано, но которая ныне явлена и через писание пророческое, по повелению великого Бога, возвещена всем народам для их обращения»[1645] , то есть тем из народов, которые верят в нее. Но даже из них он немногим показал, в чем состоит таинство.

Платон о необходимости хранить тайну

(65,1) Платон в своих теологических Письмах говорит о том же: «Я отвечу тебе иносказательно, чтобы, если эта табличка испытает какие–либо превратности на суше или море, тот, кому она попадет в руки, ее не понял». (2) Ибо Бог всего мира, тот, кто превыше всякого выражения, понимания и мышления не может быть письменно выражен, поскольку он невыразим даже через его силы. (3) Об этом Платон говорит так: «Остерегайся, как бы тебе не пришлось сожалеть о том, что сказанное теперь получило огласку недостойным образом. Более всего должно заботиться о том, чтобы ничего не записывать, но все познавать и усваивать, ведь невозможно, чтобы написанное рано или поздно не получило огласки».[1646] 

Апостол Павел о необходимости хранит тайны гносиса

(4) И апостол Павел говорит о необходимости сокрытия пророческих и поистине древних таинств (от которых и происходят лучшие из эллинских учений): (5) «Мудрость мы проповедуем между совершенными, но не мудрость века сего и не властей века сего преходящих, но проповедуем премудрость Божию, тайную и сокровенную».[1647] 

Аллегорическое значение I Cor. 3: 1–3

(66,1) Далее он снова напоминает об опасности открывать это толпе: «Я не мог говорить с вами, братья, как с духовными, но как с плотскими, как с младенцами во Христе. Я питал вас молоком, а не твердою нищею, ибо вы были еще не в силах, да и сейчас не в силах, потому что вы еще плотские».[1648] (2) И точно так же как молоко — это пища для детей, а твердая пища — для взрослых, «молоко» в изречении апостола означает первоначальные наставления, первую пищу для души, а «твердая пища» есть мистическое созерцание, которое есть плоть и кровь Логоса, то есть знание божественных сил и сущности. (3) «Вкусите, и узнаете как благ (xrhsto/») Господь».[1649] Господь сообщает себя тем, кто принимает эту пищу духовным образом, поскольку душа сама себя питает, как говорит правдолюбивый Платон[1650] , ведь пища и питье, которые дает божественный Логос, есть знание сущности Бога. (4) Или, как это сказано у Платона во второй книге Государства: «И принесут в жертву не поросенка, а нечто большее и труднодоступное»[1651] те, кто ищет знаний о Боге. (5) В соответствии же с апостолом: «Пасха наша — Христос, заклан за нас»[1652] , ибо как по достоинству оценить жертву Сына божьего, принесенного за нас?

Необходимость отвлечься от материального

XI Отвлечение от материального — первый шаг на пути богопознания

(67,1) Непреложное отделение от телесного и связанных с ним страстей — это жертва, приятная Богу. И в этом состоит истинное благочестие. (2) Не потому ли философия именовалась Сократом «попечением о смерти».[1653] Ведь только тот, кто в своем мышлении опирается не на зрительные образы или данные чувств, но обращается к предмету лишь силою одного разума, может по праву быть набран истинным философом. (3) Эту же цель преследовал и Пифагор, когда предписывал своим ученикам пятилетнее молчание в начале обучения для того, чтобы дать им возможность отвернуться от чувственного и в чистоте ума созерцать божественные предметы […] Этот способ философствования лучшие из эллинов позаимствовали у Моисея. (4) Ибо это он заповедовал «снять кожу с жертвы всесожжения и рассечь ее на части»[1654] , поскольку считал необходимым, чтобы душа гностика освободилась от благ материального мира и страстей, и оставшись без сохраняющих пустоту и ложь призраков воображения, оставила все телесные желания и просветилась светом.

Бог отличен от этого мира: аллегории Ветхого Завета

(68,1) Но большинство людей, скрывшись в тленные тела, как улитки в раковины, и, как еж листвой, облепленные своими страстями, невежественно полагают, что благой и нетленный Бог подобен им. (2) От них сокрыто то, что Бог даровал им многое из того, чему сам он не причастен. Он даровал им рождение, будучи не рожденным, пищу, хотя сам ни в чем не нуждается, возможность развития, хотя сам он постоянно пребывает равным себе, спокойную старость и блаженную смерть, будучи бессмертным и не стареющим. (3) И не следует полагать, что руки, ноги, рот, глаза, приход, уход, гнев или угроза приписываются евреями Богу в прямом и чувственном смысле. Ни в коем случае. Каждое из этих имен использовано и благочестивейшем и аллегорическом смысле[1655] , о чем в свое время, по мере дальнейшего изложения, мы выскажемся яснее.

(4) «Мудрость — всеисцеляющее лекарство», — пишет Каллимах в своих Эпиграммах.[1656] (5) «Один у другого учится», — говорит Вакхилид в Пеанах. — «И нелегко найти врата невысказанному слову».[1657]

Образ «истинного гностика» у Исократа

(69,1) Исократ в своем Панафинаике[1658] хорошо ставит вопрос: «Кого можно назвать хорошо воспитанными?» — и отвечает, — «Прежде всего, тех, кто в состоянии справиться с тем, с чем они сталкиваются повседневно и кто метко судит о течении событий, чье мнение подходит к случаю и кто чаще всего способен разобраться в происходящем. (2) Во–вторых, тех, кто всегда обращается со своими ближними как должно и по справедливости, легко и покладисто переносящих неприязнь и тяжелый характер других, в то время как сами они стараются быть с ближними по возможности легкими и умеренными. (3) Далее, тех, кто способен держать свои чувства под контролем и не поддаваться несчастьям, снося их доблестно и в соответствии с достоинством нашей природы. (4) В–четвертых, и это наиболее важно, тех, кого не развратил успех, кто не изменил самому себе и не стал надменным, и кто всегда пребывает в границах благоразумия». (5) Наконец, он приходит к такому заключению: «Тех же, кто наделен не одной какой–нибудь, но всеми этими достоинствами, я называю мужами рассудительными и совершенными, кому присущи все добродетели».

(6) Видите, как уже эллины обожествляли гностическую жизнь, хотя и не знали как ее достигнуть. Что же такое истинный гносис они не видели и во сне. (70,1) Мы же согласимся, что гносис — это пища для разума, в соответствии со словами Писания «блаженны есть алчущие и жаждущие»[1659] истины, ибо они насытятся вечной пищей.

«Пророчество» Еврипида об Отце и Сыне

(2) Удивительно и то, что если прислушаться к сценическому философу[1660] Еврипиду то мы найдем, что он чуть ли не соглашается с тем, что мы только что сказали, и, не знаю каким чудом, изображает одновременно и Отца, и Сына, (3) восклицая[1661] 

Тебе, покровитель всего, этот кубок
Возлиянья и хлеб приношу, О Зевс, или Аида
Имя ты предпочтешь? Прими же мою
Из свежих плодов состоящую жертву
И влагой густой переполненный кубок.

Ведь Христос есть жертва за нас, обильная плодами и непостижимая. (4) А что поэт и впрямь, сам того не ведая, говорит о нашем Спасителе, ясно показывают следующие слова:

(5) Ведь среди небесных богов
Ты владеешь скипетром Зевса,
И разделяешь земную власть Аида.
(6) А затем прибавляет уже явно:
Ты человеческим душам пошли просвещенье,
Им, желающим знать раздора источник,
И каковы корни зла, и какие
Нам надлежит приносить жертвы блаженным,
Чтобы покой обрести взамен напрасных мучений.

Малые и великие мистерии

(7) Не случайно, поэтому, очищение в эллинских мистериях играет основную роль, такую же как в варварских — омовение. (71,1) За этим очищением следуют малые мистерии, которые содержат в себе основоположения учения и подготавливают к следующим за ними великим мистериям, мистериям о всеединстве, которые уже ничему не учат, подводя к непосредственному созерцанию и осмыслению начал природы и вещей.

Негативная теология

(2) Что же касается нас, то мы достигаем очищения через исповедь, а созерцания — через отвлечение, продвигаясь к первоосновам мышления, приходя посредством отвлечения из всего подлежащего ему к началу, отделяя от тела его чувственно воспринимаемые качества, оттесняя измерение глубины, а затем — ширины и длины. Оставшаяся точка является монадой, имеющей, впрочем, расположение [в пространстве]. Если же отвлечься и от этого расположения, она станет умопостигаемой монадой. (3) Если теперь, отвлекшись от всего, присущего телам и вещам, именуемым бестелесными, мы всецело отдадимся величию Христа, устремившись в безмерность святости, то, возможно, сумеем каким–либо образом постичь Всемогущество, через знание не того, что оно есть, но того, чем оно не является. (4) Что же касается формы, движения, неподвижности, покоя, седалища[1662] , места, десницы, шуйцы, то они не должны мыслиться как реальные атрибуты Отца всего, хотя так и написано. Что же именно означает каждый из них, будет прояснено в соответствующем месте.

(5) Первопричина, следовательно, не пребывает в каком–либо месте, но превыше места, времени, именования и помышления. Поэтому и Моисей говорит: «покажи мне себя»[1663] , тем самым ясно намекая, что Бог непостижим и невыразим словами, но познаваем только через его силы. Поэтому напрасен поиск, нет формы, в которую можно облечь невидимое и без–образное, благодать же знания дается нам через Сына.

Аллегория «древа жизни»

(72,1) Явственно свидетельствует об этом Соломон, так говоря: «Не человеческое разумение во мне, но Бог дал мне мудрость и я знаю святое».[1664] (2) Описывая божественное разумение иносказательно, Моисей называет его «древом жизни»[1665] , растущим в раю. Рай, в свою очередь, должно быть, изображает сад, где все созданное произрастает. (3) В нем Логос зацвел и произвел плод, «став плотью»[1666] , и животворит отведавших его благости. И не древо ли спасения знание, которое он открыл нам? И не держится[1667] ли наша жизнь на нашей вере? (4) Далее Соломон говорит: «Мудрость есть древо бессмертия для тех, кто принимает ее».[1668] И далее: «Вот я сегодня предложил тебе жизнь и смерть (…), любить господа Бога твоего и ходить по путям его, и слушать голос его, и верить жизни. Если же вы отвратитесь от праведности и заповедей, которые я дал вам, смертию умрете (…) Ибо в этом жизнь твоя и долгота дней твоих, в любви к Господу твоему».[1669]

«Место» Бога и «мир идей» Платона

(73,1) И еще, «На третий день, Авраам, придя на то место, которое указал ему Господь, вошел очи свои и увидел то место издалека».[1670] (2) Это значит, что первый день наполнен удивлением перед тем, что прекрасно, второй — лучшими устремлениями души, и, наконец, ум воспринимает духовные сущности глазами разума[1671] , которые открываются учителем, воскресшим на третий день. Эти три дня знаменуют тайну священного запечатления, и по их истечении новообращенный достигает истинной веры в Бога. (3) Собственно поэтому и говорится, что Авраам видел это место издалека, ведь труднодостижим тот мир (xw/ra), где находится Бог, — тот, который Платон называл миром идей, позаимствовав у Моисея представление о нем как о месте, где все содержится в целокупности. (4) Поэтому и видел ее Авраам «издалека», когда находился в изменчивом мире становления, и таинственно был возведен туда ангелом.

(74,1) Вот почему апостол сказал: «Видим сейчас как через тусклое стекло, тогда же — лицом к лицу»[1672] , через одно только чистое и ни с чем не смешанное приложение рассудка. (2) Ведь, в соответствии с Платоном, «рассуждением» каждый может исследовать божественное, если «минуя ощущения, посредством одного лишь разума устремится к сущности любого предмета» и «не отступит» из сферы сущего, пока, поднявшись к тому, что находится за его пределами, «с помощью самого мышления не охватит, что есть благо, оказавшись, таким образом, на вершине умопостигаемого».[1673]

«He сотвори кумира»: непостижимость и неописуемость Бога

(3) Моисей, не позволяя возводить алтари и святилища в различных местах на том основании, что должен быть только один храм Богу, тем самым провозгласил, что мир был единожды создан (как говорят и такие, как Василид), и что Бог един (чего уже не найти в учении Василида). (4) И поскольку гностик Моисей не стремился ограничить определенным местом то, что не может быть ограничено, он запретил помещать в храме какие–либо образы для поклонения, тем самым говоря, что Бог невидим и неописуем. Таким способом он подводил иудеев к понятию Бога через почитание в храме его имени. (5) Далее, Логос, запрещая возводить храмы и совершать жертвенные церемонии, тем самым указывает, что Пантократор не может быть найден в ограниченном пространстве, или, словами Писания, «какой дом построите мне? — говорит Господь, — Небо — трон мне»[1674] и так далее. (6) Так же и о жертвах: «Крови тельцов и тука овец не желаю».[1675] Видите, и через пророка запретил он это.

(75,1) И преславный трагик Еврипид вполне в согласии с этим говорит:

Обителью достойной
Не сможет камень стать для божества.[1676]

(2) Также и о жертвах:

[нет!], божество само себе довлеет,
Все это бредни жалкие певцов.[1677]

(3) «Не по нужде Бог сотворил мир, чтобы прославиться перед человеком, или перед другими богами или демонами, — говорит Платон, — добывая некоторого рода прибыль от творения, и от нас, подобных дыму, и от демонов, его домашних слуг».[1678]

(4) Павел в Деяниях апостолов поучительно говорит: «Бог, сотворивший мир и все в нем, он, будучи господином неба и земли, не в рукотворных храмах живет и не требует служения рук человеческих, как бы имея в чем–то нужду, сам дающий всему дыхание и жизнь и все».[1679]

(76,1) Зенон, основатель стоической школы, в книге Политейа также говорит, что мы не должны создавать ни храмов, ни изображений, ибо ничто из сотворенного не достойно самих богов, и, не сомневаясь, пишет буквально следующее: «Нет необходимости создавать храмы. Храм ведь не есть что–то действительно очень достойное, и его не стоит называть святым. Потому что ничто не может быть достаточно достойным и святым из того, что создано руками ремесленника».[1680]

(2) По справедливости и Платон, рассматривая космос как храм Бога, только небольшое место в городе отводил под статуи богов, совершенно запрещая создавать их для домашних храмов: (3) «Пусть же никто не посвящает храмов богам, они и так принадлежат им. Золото и серебро у других, лично у граждан ли, или же в храмах, вызывает завистливую страсть к обладанию. И слоновая кость, тело, лишенное души, не есть благочестивое приношение. Железо и медь — это орудия войны. Если же кто и желает что посвятить, то пусть это будет изделие из цельного куска древесины или же камень для общего храма».[1681]

(77,1) Совершенно справедливо говорит он же в самом большом из своих писем: «Это невыразимо в словах, как остальные науки. Только, как результат великой общности с вещью, некоторого рода сердечного союза с нею, внезапно, как свет, засиявший от искры, возникает в душе это сознание и само себя там питает».[1682]

(2) Не так ли говорит и Софония–пророк: «И дух божий взял меня, и вознес на пятое небо, и я созерцал ангелов, именуемых господствами, и на них была диадема, возложенная святым духом, и у каждого из них трон сиял семикратно сильнее восходящего Солнца. Они живут в доме спасения. Они в нем — гимн невыразимому высшему Богу».[1683]

XII Божественное невыразимо и немыслимо

(78,1) «Отыскать Отца и создателя всего — нелегкая задача, если же мы его найдем, то о нем невозможно будет рассказать, (…) поскольку это невыразимо никоим образом, в отличие от других наук», — говорит правдолюбивый Платон.[1684] (2) Он наслышан, очевидно, о том, как премудрый Моисей, восходя на гору для совершения святых созерцаний на вершине умопостигаемого, запретил всему остальному народу следовать за ним. (3) Ибо, как сказано в Писании: «Моисей вступил во мрак, где сам Бог»[1685] , — и это ясно показывает тем, кто в силах понять, что Бог невидим и неизречен, тьма же, которая воистину есть неверие и неведение большинства, заслоняет собою сияние истины.

(4) Теолог Орфей по той же причине говорит[1686] : «Один совершенен, все остальное сотворено, как потомство одного», — или же рождено, поскольку в другом списке так написано. Он же добавляет: «Его никто не видит из смертных. Он все видит». (5) А после поясняет: «Его я не вижу, поскольку он окружен облаком, у всех же смертных тленные зрачки в их глазах, только плоть да кости».

Видение Павла

(79,1) О неизреченном свидетельствует и апостол, говоря: «Знаю человека во Христе, который восхищен был до третьего неба, и там в раю слышавшего неизреченные слова, которые нельзя человеку пересказать».[1687] Он тем самым таинственно намекает, что Бог невыразим словами, и не потому, что «нельзя» (ou)k e)co/n) такое представить, в силу запрета или из страха, но напротив, он говорит, что человеческие способности онемевают, обнаружив божественное, если кто–либо из живущих под третьим небом начнет говорить. Ведь это позволительно только избранным, таинственно возведенным туда душам.

Платон о количестве небес

(2) Платон, насколько мне известно, предполагает существование многих мыслимых небес. (Примеры же подобных положений из варварской философии, каковых множество, вместе в другими обещанными примерами мы рассмотрим в подходящее для этого время). (5) Однако из соответствующего места в Тимее трудно понять, надлежит ли нам мыслить множество космосов, или же один, поскольку Платон не различал имена космос и небо. (4) Само же высказывание таково: «Правы ли мы, говоря об одном небе, или же более правильно говорить о многих, или даже бесчисленно многих. Нет, оно одно, поскольку создано в соответствии с первообразом».[1688]

Новозаветные притчи о «царствии небесном»

(80,1) Из Послания к Коринфянам Римлянина: «Человек не поставит предел океану и космосам, которые за ним».[1689] (2) С ним в согласии благородный апостол: «О бездна богатства и мудрости, и знания божественного».[1690] (3) Не это ли имел в виду пророк, наставляя в золе испечь опресноки[1691] , открывая тем самым, что священное тайное слово о воистину несотворенном и его силах должно быть сокрыто. (4) В Послании к Коринфянам апостол явственно это подтверждает: «Мудрость же мы проповедуем между совершенными, но не мудрость века сего, и не мудрость власть предержащих века сего, но говорим мудрость Божию, сокрытую в таинствах».[1692] (5) И снова в другом месте: «…для познания тайны Бога во Христе, в котором сокрыты все сокровища премудрости и гносиса».[1693] (6) Та же мысль запечатлена в словах Спасителя: «Вам дано знать таинства царствия небесного».[1694] (7) В соответствии с Евангелием, Спаситель возвещает своим ученикам тайны учения в притчах, или, как говорит о нем пророчество: «Отверзу уста мои в притче, изреку сокровенное от сотворения мира».[1695] (8) И тут же Господь поясняет таинственное через притчу о закваске: «Подобно есть царствие небесное закваске, в которую женщина, взяв, положила в три меры муки, доколе не скисло все».[1696] (9) Сказано так, поскольку «трехмерная»[1697] душа спасается через послушание, посредством заложенной в нее духовной силы веры, или же благодаря дарованной нам силе слова, которая, будучи сильной и мощной, притягивает таинственно и невидимо каждого, кто принимает ее, содержит его внутри себя, и сливает все существо этого человека в единое целое.

Трансцендентность Бога

Трансцендентность божественной природы

(81,1) Солону принадлежит мудрое высказывание о Боге[1698]:

Труднее всего помыслить умом невидимую меру,
которая одна содержит пределы всего.

(2) И Акрагантский поэт говорит, что божественное

…нельзя приблизить к себе как доступное нашим очам,
или взять руками.
Именно так главнейшая торная дорога убеждения
проникает в сердца людей.[1699]

(3) Иоанн апостол говорит: «Бога же не видел никто никогда, Единородный Сын, сущий в недрах Отчих, он явил»[1700] , называя недра Божии невидимыми и неизреченными. Именно поэтому многие называли их «бездной»[1701] , поскольку они все содержат и в них все внедрено (e)gkolpisa/menon), недосягаемо и беспредельно. (4) Воистину это слово о Боге наиболее труднодоступно. Ведь первоначало всего трудно постижимо. Первое и старейшее первоначало и первопричину всего, становящего и ставшего, трудно представить. (5) В самом деле, как можно словами выразить то, что не является ни родом, ни различением, ни видом, ни неделимым, ни числом, ни каким–либо привходящим качеством, ни основанием чего–либо привходящего (sumbe/bhke/n ti). Что он есть не может быть выражено правильно и в полной мере. В своем величии он относится ко всему в равной мере и всему Отец. (6) Никакая часть не может быть о нем сказана[1702] , поскольку единое неделимо, а поэтому также и неопределимо, если мы понимаем это последнее не как что–то немыслимое дискурсивно[1703] , но как неизмеримое и не имеющее пределов, а потому бесформенное и безымянное.

(82,1) Именуя Бога некоторыми именами, например, говоря, что он есть Единое, или Благо, или Ум, или Самосущее, или Отец, или Бог, или Творец, или Господь, мы делаем это не в собственном смысле слова. Затрудняясь выразить собственное его Имя, мы используем наиболее хорошие из них, чтобы рассудок не блуждал среди всех остальных и имел в них опору. (2) При этом, ни одно из этих имен не выражает Бога, но они все в совокупности показывают силы Всемогущего. Сказуемое (ta\ lego/mena) — это или то, что сказано о чем–то присущем вещам как таковым, или же касающееся их взаимного отношения. Но ни то, ни другое неприменимо, если мы говорим о Боге. (3) Никакое знание его не может быть доказательным, поскольку любое такое знание должно базироваться на первых и уже известных принципах. Но ничто не предшествует не рожденному.[1704]

Знание неведомого открывается как дар

(4) Только силою божественной благодати и через его Логос нам открывается неведомое. В Деяниях апостолов Лука упоминает слова Павла: «Мужи Афиняне, по всему я вижу, что вы особенно набожны. Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором начертано: Неведомому Богу. Сего, которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам».[1705]

XIII Знание о Боге является откровением

(83,1) Все, что именуемо, имеет начало, независимо от того, хотите вы это признать или нет.

Одно из двух: или Отец притягивает к себе всех тех, кто ведет чистую жизнь и достиг понимания блаженной и нетленной природы, или же свободная воля, заложенная в нас, сама достигает знания блага, преодолевая, как говорят гимнасты, все барьеры. Но не без особой благодати душа окрылена и воспаряет вверх к высшим сферам, оставляя все тяжелое и предаваясь тому, что ей более сродно.[1706] (2) И Платон в Меноне говорит о добродетели как о чем–то богоданном, как это явствует из следующего: «Из этого нашего рассуждения, о Менон, нам становится ясно, что если нам и достается добродетель, то достается она по божественному уделу».[1707] (3) Не кажется ли тебе, что нисходящий на всех дар познания он называет божественным уделом? (4) И далее он поясняет: «…и коль скоро мы с тобой на протяжении всей нашей беседы хорошо искали, то получается, что нет добродетели ни от природы, ни от учения, но дается она только по божественному уделу, и не помимо разума, в тех, в ком она присутствует».[1708] (5) Богоданная мудрость, сила Отца, поднимает нашу свободную волю, принимает веру и венчает собою тесное сообщество избранных.

(84,1) Здесь я добавил бы высказывание самого Платона, который убеждает нас верить тому, что говорят дети бога. Он так говорит в Тимее о видимых и рожденных богах: «Повествовать о прочих демонах и выяснять их рождение — это слишком много для нас. Здесь остается только довериться тем, кто говорил об этом ранее. Поскольку они сами были, по их словам, потомками богов, они должны были ясно знать своих прародителей. Детям же богов отказать в доверии никак нельзя, даже если они говорят без правдоподобных и убедительных доказательств».[1709]

(2) Не думаю, что греки способны предоставить нам свидетельство более ясное, чем то, которое явил наш Спаситель или то, о котором возвестило пророчество — истинные свидетели божества. Ведь последние названы детьми бога, в то время как Господь есть его истинный Сын. Поэтому он [Платон] и добавляет, что им должно верить, поскольку они вдохновенны.

(3) Если же кто трагическим голосом воскликнет: почему должны мы верить,

Ибо не Зевс возвестил мне слова сии,[1710]

то пусть он вспомнит, что именно сам Бог через своего Сына возвестил нам Писание. Тем же, кто возвещает от своего[1711] , должно верить. «Никто ведь, — говорит Господь, — не знает Отца, кроме Сына и тех, кому Сын открыл». (85,1) Поэтому–то тому, что проповедано Ветхим и Новым Заветами, верить должно, даже если это представлено, говоря словами Платона, «без правдоподобных и убедительных доказательств». «Если не поверите, — говорит Господь, — умрете в грехах своих»[1712] , напротив, «верующий же имеет жизнь вечную», «блаженны вы, уверовавшие в него».[1713]

Доверие и вера

(2) Доверие — это нечто большее, чем просто вера. Ведь поверивший тому, что наш учитель есть Сын божий, доверяется его учению как истинному. (3) Так же как «учение взращивает ум»[1714] , говоря словами Эмпедокла, доверие словам Господа взращивает веру.

Греческие философы о врожденном знании Бога

(4) И должно отметить, что для тех, кто порицает философию, принижая значение веры, весьма характерно восхваление несправедливости и представление счастья как жизни в соответствии со своими прихотями.

(86,1) Вера, поскольку она основана на добровольном согласии души, является исполнительницей добрых дел и мерилом правильного действия. (2) Когда же Аристотель строго различает в своем учении poiei=n (делать) как понятие, приложимое только к неразумным существам и неодушевленным предметам, и, pra/ttein (действовать) как присущее только человеку[1715] , пусть это послужит назиданием тем, кто учит, что Бог — создатель (poihth/») всего. То же, что совершено (prakto/n), является или добрым, или необходимым. Поступать неправедно — не есть добро (никто ведь не поступает дурно, если его не вынудило к этому что–либо иное[1716] ). Необходимое же не есть добровольное. Следовательно, дурной поступок — это некое добровольное действие, поскольку он не определяется никакой необходимой причиной. (3) Поэтому добрые от злых отличаются наклонностями и благими пожеланиями.[1717] Всякий же душевный порок связан с невоздержанностью, и всякий, действующий в соответствии со своим вожделением, действует в меру своей невоздержанности и порочности.

(4) Не перестану удивляться божественному речению: «Истинно, истинно говорю вам, кто не дверью входит во двор отчий, но перелазит инде, тот вор и разбойник. А входящий дверью есть пастырь овцам». И затем Господь истолковывает: «Я дверь овцам».[1718]

(87,1) Для спасения, следовательно, необходимо постичь истину, открытую Христом, даже если для этого понадобятся методы греческой философии. Ведь ныне явно показана тайна, «которая не была возвещена прежним поколениям сынов человеческих, как ныне открыта».[1719] (2) Знание (e)/mfasi») единого всемогущего Бога всегда естественным путем присутствовало в душах благомыслящих людей. И многие из тех, кто не совсем утратил стыд, чтобы отрицать истину, причастны этому благодеянию, которое извечно открывает нам божественное провидение. (3) Поэтому идея Ксенократа из Халкидона[1720] о том, что знание о Боге присуще даже бессловесным тварям, не совсем безумна. Демокрит, сам того не желая, подтверждает это, по крайней мере если рассмотреть следствия из его учения. В самом деле, ведь он учит, что одни и те же образы–истечения[1721] из божественной сущности встречаются и в человеке, и в бессловесном животном. (4) Человеку же, который, согласно книге Бытия, воспринял наиболее чистое по сравнению с другими существами «дыхание жизни», никак нельзя отказать в способности познания божественного. (88,1) Поэтому пифагорейцы и говорят, что разум в человеке присутствует по божественному уделу, и в этом с ними согласны Платон и Аристотель. (2) Мы же полагаем, что святой дух вдохновляет имеющих веру. (3) Согласно учению Платона, ум есть некоторого рода истечение в душу в соответствии с божественным уделом, душа же воплощена в тело. (4) Это прямо возвещено через Иоиля, одного из двенадцати пророков: «И будет после этого, изолью от духа моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши». Однако дух, который в каждом из нас, не есть некоторая «часть Бога». (4) Но о том, как происходит это разделение и что есть святой дух, мы расскажем в книгах О пророчествах и О душе.

(5) Сокровенные же глубины гносиса лучше всего скрыть за завесой невероятного, ибо, они, согласно Гераклиту: «Ускользают от познания по причине невероятности».[1722]

XIV

(89,1) Прейдем же теперь к последующему и покажем более явственно, насколько греки зависят от варварской философии и сколь многое они позаимствовали у варваров.

Отзвуки Библии у греков

О греческих заимствованиях и заблуждениях Аллегорический смысл стоического пантеизма

(2) Стоики учат, что Бог, как и душа, по своей сущности есть одновременно тело и дух.[1723] Все это явственно присутствует в их сочинениях. Однако эти их аллегории следует понимать в том же смысле, в каком они представлены в традиции гностической истины, ведь они, как древние мудрецы, указывая на одно, подразумевают другое. (3) Стоики учат, что душа Бога пронизывает всю природу. Мы же считаем Бога единственным творцом, который все сотворил словом. (4) По–видимому, в заблуждение их ввело следующее изречение из книги Премудрости: «Проникает и проходит через все из–за его чистоты».[1724] Они не поняли, что сказано это о Премудрости, «перворожденной Бога».[1725]

Философы о материи

(5) Далее, многие из философов, те же стоики, Платон, Пифагор и, тем более, Аристотель Перипатетик считают материю одним из первоначал, будучи не в силах, видимо, ограничиться единым первоначалом. (6) То, что они именуют материей, рассматривается ими как нечто бескачественное и бесформенное.[1726] Платон решился даже назвать ее «не–сущей». (7) Именно так, и в высшей степени таинственно, он выразил это в Тимее, зная, что в действительности начало едино: «Вот что мы думаем по этому поводу. Мы не будем сейчас высказываться ни о начале всего, ни о началах, или как там это называется, и притом только по той причине, что при избранном нами способе исследования было бы затруднительно привести наши мысли об этом предмете в должную ясность».[1727] (90,1) Стоит ли говорить, что именно слова пророка «земля была безвидна и неустроенна»[1728] внушили им мысль о бесформенной материапьной сущности?

Судьба и случай

(2) Учение Эпикура о случайности — это, соответственно, результат неправильно истолкованного изречения «суета сует, всяческая суета».[1729] (3) Аристотель же, ограничивая влияние провидения подлунной сферой, следовал псалму: «Господи, милость твоя до небес, истина твоя до облаков».[1730] Однако в действительности слова эти указывают на то, что ясное истолкование пророческих таинств не было открыто до прихода Спасителя.

Философы о посмертных наказаниях

(4) Точно так же, учение о посмертных наказаниях и огненных очищениях позаимствовано из варварской философии не только поэтами, но также и эллинскими философами. (5) Платон в конце Государства говорит об этом так: «Там были дикие люди, огненные на вид. Послушные доносившемуся из бездны реву, они схватили некоторых и увели, а Аридея и других связали по рукам и ногам, накинули им петлю на шею, повалили наземь, содрали с них кожу и поволокли по бездорожью, по вонзающимся колючкам [причем, всем встречным объясняли, за что такая казнь и говорили, что сбросят преступников в Тартар]».[1731] (6) Ясно, что огненные люди — это ангелы, которые, схватив неправедных, повели их на казнь. «Ты творишь, — сказано, — ангелами своими духов, служителями своими огонь пылающий».[1732] (91,1) Вышесказанное свидетельствует также и о том, что душа бессмертна, поскольку о наказываемом или вразумляемом (paideuo/menon) говорится, что он чувствует, а значит жив и проводит жизнь в страданиях. (2) И разве не знает Платон о существовании огненных рек и земной бездны, которая варварами названа геенной и которую поэты нарекли Тартаром? И не таков ли смысл всех этих рек Кокит, Ахеронт и Пирифлегетон[1733] и всех за других видов мучений, карательных и исправительных?

Ангелы–хранители

(3) Платон совсем не далек от того, что говорится в Писании, когда учит об ангелах для «малых и меньших» и об ангелах–хранителях, надзирающих за нами: (4) «И когда все души избрали себе ту или иную жизнь, они, в порядке жребия, стали подходить к Лахесис. Какого кто избрал себе гения, того она с ним и посыпает, как стража жизни и исполнителя сделанного выбора».[1734] (5) Даймон Сократа намекает, по–видимому, на то же самое.

Философы о сотворении мира

(92,1) Философы учили, что мир сотворен, позаимствовав это у Моисея. (2) Платон говорит буквально следующее: «Было ли оно [небом всегда или же оно возникло из некоего начала? Оно возникло, ведь оно зримо, а значит, осязаемо, а, будучи осязаемым, телесно». (3) И далее: «Конечно, творца и родителя этой вселенной нелегко отыскать».[1735] Он учит, следовательно, что космос не только сотворен, но также и о том, что сотворен он как сын (поскольку творец назван отцом). Это значит, что космос получил свое начало только от него одного и возник из ничего (mh\ o)/nto»). (4) О сотворенности космоса учат и стоики.[1736]

Дьявол

(5) О том же, что глава демонов — тот, о котором много сказано в варварской философии, — является злотворной душой, читаем в Законах: (6) «Не следует ли признать, что душа, правящая всем и во всем обитающая, что многообразно движется, управляет также и небом? — Конечно. — Но одна ли она или их много? Я отвечу за вас, их много. Ибо мы никак не можем предположить меньше двух — одной благодетельной и другой, способной совершать противоположное».[1737] (93,1) Нечто подобное написано и в Федре: «Есть тут много другого дурного, но некий гений примешал к большинству из них мимолетное удовольствие».[1738] (2) Далее он всего лишь дополняет высказывание апостола: «Наша брань не против крови и плоти, но против начал, против властей, против духов [злобы] поднебесных»[1739] , когда в десятой книге Законов пишет следующее: (3) «Так как мы между собой пришли к согласию, что на небе полно благ, но также и — впрочем не в большем количестве — им противоположного, то мы полагаем, что между ними происходит нескончаемая борьба, требующая чрезвычайной бдительности».[1740]

Умопостигаемый космос

(4) Понятия умопостигаемого и чувственно воспринимаемого космосов не чужды варварской философии. Первый из них имеет характер архетипа, второй же является образом того, что именуется «парадигмой». И если первый, умопостигаемый, именуется монадой, то второй, чувственно воспринимаемый — это гексада. Ведь, согласно пифагорейцам, число шесть связано с браком и означает порождающее начало, (5) в то время как монада включает в себя невидимое небо, невидимую[1741] землю и свет разума. «В начале, — сказано, — Бог сотворил небо и землю. Земля же была безвидна». (94,1) И далее: «И сказал Бог: Да будет свет. И стал свет».[1742] Сотворение же чувственного твердого неба (ведь твердое чувственно воспринимаемо) описано как создание видимой земли и зримого света. (2) Не об этом ли учит и Платон, помещая идеи живых существ в умопостигаемом космосе, а виды чувственно воспринимаемого в соответствии с их родами описывая как созданные по образу умопостигаемого?[1743]

Человек как «образ и подобие»

(3) Тело, как учит Моисей, было сотворено «из праха», в то время как Платон называет его «земным узилищем».[1744] Разумная душа, далее, была вдохнута Богом «в лицо» человека, (4) и именно здесь, говорит Платон, помещена правящая часть души[1745] , поскольку именно так истолковывает он появление ощущений в первозданном человеке. (5) Поэтому не случайно сказано, что человек создан по образу и подобию Бога, а «образ» — это божественный и царственной Логос Бога, Первый Человек, еще не подверженный страстям.[1746] Ум человека — это образ этого образа.

o(moi/wsi» qew=?

(6) [Платоническое] учение об уподоблении можно встретить и у Моисея, однако он называет это следованием Богу: «Господу Богу вашему следуйте и заповеди его соблюдайте».[1747] Таковы, я полагаю, все праведные, поскольку они следуют Богу и служат ему.

(95,1) В этом же смысле, согласно стоикам, предельная цель занятий философией — это жизнь в соответствии с природой[1748] , а согласно Платону — это «уподобление Богу».[1749] Впрочем, об этом сказано во второй книге[1750] наших заметок. (2) Зенон Стоик, взяв это у Платона, а тот — у варварских философов, говорил, что всякое благо дружественно одно другому.[1751] (3) Именно об этом говорит Сократ в Федре: «Ведь нет такого, чтобы дурной был другом дурному, а хороший другом хорошему — не был».[1752] Точно так же и в Лисиде он показывает, что дружба никогда не сохраняется между неправедными и дурными.[1753] (4) Афинский гость в этом диалоге говорит, что имеется практика дружбы и следования Богу, основанная на древнем принципе, который гласит, что подобное дружественно подобному в пределах меры, лишенные же этой меры не способны прийти к согласию ни с другими, лишенными ее, ни с теми, кто от нее отклоняется. И только Бог может быть истинной мерой всех вещей. (96,1) И немного далее сказано, что добрый подобен доброму, и, будучи в этом подобным Богу, он становится другом не только всякому доброму, но и самому Богу. (2) Это напомнило мне сказанное в конце Тимея: «Следует добиться, чтобы мыслящее стало подобным мыслимому, как этого требует его изначальная природа, и таким образом достигнуть той совершенной жизни, которую боги предложили нам на эти и будущие времена».[1754] (3) Смысл этих слов близок следующим: «Ищущий не прекращает поиск пока не найдет, найдя, он восхищается, восхитившись — владеет, овладев — успокаивается».[1755]

(4) Не о том ли говорит и Фалес? Ведь наши учения о том, что Бог славен во веки веков и «знает сердце» каждого, истолкованы им следующим образом: «Говорят, что Фалеса спросили: «Что есть Бог?». Он же ответил: «Тот, кто не имеет ни начала, ни конца». Когда же его снова спросили: «В силах ли человек скрыть свои дела от божества?», то он ответил: «Каким же образом, если человек не в силах утаить даже своих мыслей?»[1756]

Достаточные условия для счастья

(5) Как это известно из варварской философии, только красота и добро, а также добродетель являются основаниями для счастья. Или, как сказано: «Вот, я предложил твоим очам добро и зло, жизнь и смерть. Избери жизнь».[1757] (6) Жизнь, как и выбор ее, являются добром, противоположный же выбор — злом. Конечная цель при выборе добра и жизни, одна — в том, чтобы стать другом Богу: «Ибо в этом жизнь твоя и долгота дней твоих»[1758] , в любви к истине.

(97,1) Выразимся более определенно. Спаситель, завещая любить Бога и своих ближних, учил, что на этих двух заповедях держатся «весь закон и пророки». (2) Подобное же мы встречаем у стоиков и об этом молитва Сократа в Федре: «О Пан и другие боги, дайте мне стать внутренне прекрасным».[1759] (3) В Теэтете же сказано: «Говорящий красиво сам красив и добр».[1760] (4) Точно так же в Протагоре он говорит своим спутникам, что ему наконец случилось встретить еще более красивого, чем Алкивиад (имея в виду Протагора), «если конечно наимудрейший наиболее прекрасен».[1761] (5) И это потому, что, как он говорит, доблесть–это красота души, в то время как зло — причина ее разрушения.[1762]

(б) Антипатр Стоик, который написал три книги о том, что «согласно Платону, только красота есть благо», старался показать, что только обладание добродетелью является достаточным условием для счастья. Он же приводит многочисленные тому свидетельства из учений других стоиков.[1763]

Авторитет Аристобула (см. так же 99,2)

(7) Аристобул, живший во времена Птолемея Филометора[1764] и упомянутый составителем Маккавейских книг[1765] , так же полагал, что перипатетическая философия заимствована из закона и пророков. Так что будем считать это обоснованным.

Идеальное государство Платона

(98,1) Согласно Платону, все мы братья, поскольку созданы одним Богом и имеем одного учителя. (2) Однако, «хотя все члены государства — братья (так скажем мы, продолжая этот миф), но Бог, вылепивший вас, в тех из вас, кто способен править, примешал при рождении золота, и поэтому они наиболее ценны, в помощников их — серебра, железа же и меди — в земледельцев и различных ремесленников». (3) Поэтому далее он говорит, что «с необходимостью некоторые из них стремятся объять и любят то, что ведет к знанию, другие же ограничиваются мнением».[1766] (4) Так он учит об избранных натурах, стремящихся к знанию. Эти три природы людей, как полагают некоторые, соответствуют трем типам государства: еврейское государство — это серебро, эллинское — последнее, третье, а христианское — наиболее совершенное, поскольку в него подмешано царское золото, святой дух. (5) Следующие слова из Теэтета описывают то, что вполне соответствует идеалу христианской жизни: «Поговорим о корифеях, ибо что можно сказать о тех, кто философствует без особого рвения? (б) Эти же с ранней юности не знают дороги ни на агору, ни в суд, ни в Совет, ни в любое другое общественное собрание, законов и постановлений, устных или письменных, они не видели никогда и не слышали. (7) Они не стремятся вступить в товарищество с целью получения должности, сходки, пиры и ночные шествия с флейтистками им не могут присниться даже и во сне. Хорошего ли рода кто из граждан или дурного, у кого какие неприятности из–за родителей, все это более сокрыто от такого человека, чем, по пословице, сколько мер воды в море. (8) Ему не известно даже, что он этого не знает. [Ибо воздерживается от этого не ради почета,] но дело обстоит так, что одно лишь тело его пребывает в городе, разум же, пренебрегши всем этим как пустым и ничтожным, парит надо всем, согласно Пиндару[1767] меряя просторы земли, спускаясь под землю и воспаряя выше небесных светил, повсюду испытывая природу любой вещи в целом».[1768]

(99,1) Далее сравним со словами Господа «пусть будет вам да — да, нет — нет» следующее высказывание: «Не вправе я уступать лжи и утаивать истинное»[1769] , (2) или же следующие слова из десятой книги Законов «не изрекай ни хвалы, ни клятвы»[1770] – с нашим запретом «не клянитесь».

Аристобул (продолжение)

(3) «Все они вместе, и Пифагор, и Сократ, и Платон в один голос говорят, что слышали глас Бога, когда созерцали процесс сотворения всего сущего, созданного и непрерывно поддерживаемого Богом. Но они, видимо, слышали слова Моисея: «Он сказал и возникло», ведь таким именно образом описал он божественное творение словом».[1771]

Поэты о сотворении человека

(4) Что же касается сотворения человека из праха, то философы постоянно говорят о теле, как имеющем земляную природу. (5) Гомер, не сомневаясь, произносит такое проклятие[1772] :

Да станьте вы все водою и грязью! 

(6) Так же говорит и Исаия: «И нога ваша пусть попирает их как грязь».[1773] 

(100,1) А Каллимах пишет[1774] :

Было это во времена, когда птицы,
и морские твари, и четвероногие
произносили звуки, как глина Прометея.

(2) И снова:

Если и ты создан Прометеем,
то не иначе как из той же глины.

(3) Гесиод же говорит о Пандоре[1775] :

Славному отдал приказ он Гефесту, как можно скорее
Землю с водою смешать, человеческий голос и разум
внутрь заложить

Символизм огня, воды н земли

(4) «Творческий огонь» определяется стоиками как сила, которая пронизывает всю природу.[1776] В Писании, соответственно, Бог и его Логос аллегорически названы «огонь и свет».[1777] 

(5) И Гомер в мифе о разводе Тифии и Океана не представил ли отделение воды от земли и образование суши? Он говорит[1778] :

Долго любезные сердцу, объятий и брачного ложа,
долго чуждаются боги…

Теология поэтов н философов

(6) Пойдем далее. Наиболее разумные из эллинов приписывали Богу провиденциальную силу. Например, Эпихарм Пифагореец говорит[1779] :

От Бога ничего не утаить, должно тебе это знать.
Он надзирает за нами и нет для него невозможного.

(101,1) Или лирический поэт[1780] :

Бог может из непроглядной тьмы ночи
извлечь ничем не запятнанный свет,
а из темной туманной мглы — чистое сияние дня, —

Тем самым он говорит, что только Бог может сотворить ночь среди бела дня. (2) Арат же в поэме О Явлениях выразился так[1781] :

Скажем сначала о Зевсе.
Пусть же ни один смертный не дерзнет оставить
его имя неупомянутым. Все полно Зевса, все улицы,
все места народных собраний, глубины моря,
гавани, все свидетельствует о нем.

(3) Далее он добавляет (имея в виду творение):

Ибо и мы его дети —
того, кто милостив к людям.
Он дает знаки начала всему.
Он зовет людей к их делам, поместив звезды на небе
и расположив созвездия. Он увенчал год
этими звездами, и они предназначены знаменовать
людям их сезонный труд,
чтобы все произрастало по порядку.
Поэтому мы всегда взываем к нему.
Начиная всякое дело или его завершая, мы говорим:
Слава тебе Отец, великий и чудесный, всем защита.

(4) И еще до него Гомер, описывая щит, скованный Гефестом, в полном согласии с Моисеем, сказал[1782] :

Там представил он землю, представил и небо и море (…) 
Все прекрасные звезды, какими венчается небо.

Действительно, воспеваемый поэтами и авторами прозаических сочинений Зевс возносит наш разум к Богу.

(102,1) Демокрит представляет это так: «В самом деле, мало на свете людей, которые возносят свои руки к тому, что эллины ныне называют воздухом и поэтому говорят: все Зевс обсуждает[1783] и все знает, и дает, и отнимает, и царит надо всем».

(2) Пиндар же Беотиец в иносказательной форме — ведь он был пифагорейцем — говорит[1784] :

Один род людей и богов,
и от одной матери получили они жизнь, —

то есть из «материи». Он же говорит, что существует только один «отец–художник»[1785] , который, в меру наших способностей, ведет нас к богоподобному состоянию. (3) Но я забыл о Платоне. Ведь и он в своем письме к Эрасту и Кориску, основываясь на Писании, таким образом говорит об Отце и Сыне: (4) «Вы по справедливости должны принести клятву со всей серьезностью, но не с такой серьезностью, которая неприятна, а с родственной ей шуткой, клянясь именем Бога, владыки всего сущего, и именем могущественного Родителя этого владыки и виновника существующего, которого, если мы подлинные философы, мы должны знать».[1786] (5) Бог называется отцом также и в Тимее: «Боги богов! Я ваш демиург и отец всему созданному».[1787]

Платон о «Святой Троице»

(103,1) Когда же он говорит, что «все тяготеет к царю всего, и все совершается ради него, и он — причина всего прекрасного. Ко второму же — тяготеет второе, а к третьему — третье», то за это следует понимать как указание на Святую Троицу. Третий в ней — Святой Дух, второй — Сын, через которого все возникло по воле Отца.[1788]

Небесное путешествие души

(2) Далее в десятой книге Государства Платон упоминает о неком Эре, сыне Армения из Памфилии, который был ни кто иной, как Зороастр: «Написано это Зороастром сыном Армения, урожденным в Памфилии, который был убит в сражении, побывал в Аиде и узнал это от самих богов».[1789] (3) Этот Зороастр, как говорит Платон, ожил через двенадцать дней после смерти, уже будучи на погребальном костре. (4) Эго может быть понято как намек на воскресение, или же как указание на то, что, при своем восхождении, души должны пройти через все двенадцать знаков Зодиака. Тот же самый путь они повторяют при нисхождении для [нового] рождения.[1790] (5) Именно так следует понимать двенадцать подвигов Геракла, после совершения которых душа наконец освобождается от невзгод этого мира.

Космический цикл

(6) Не забудем упомянуть и Эмпедокла, поскольку именно согласно учению этого физика все вещи периодически возобновляются, превращаясь в огненную сущность.[1791]

(104,1) Совершенно очевидно, что этого же мнения придерживался и Гераклит Эфесский, который учил о вечном космосе, но также и о другом, подверженном уничтожению, осознавая однако, что этот последний в смысле его «разделения» не отличается от предыдущего.[1792] (2) То же, что единый, но состоящий из совокупности сущностей космос он считал вечным, явствует из следующего: «Этот космос, один и тот же для всех, не создал никто из богов, никто из людей, но он был, есть и будет вечно живой огонь, мерою возгорающийся и мерою угасающий». (3) О другом же, возникающем и гибнущем, говорится следующее: «Обращение огня: сначала море. А обращение моря — наполовину земля, наполовину — prhsth/r (ураган, вихрь, водоворот)».[1793] (4) Означает это следующее: огонь, силою всем управляющего Логоса и Бога, превращается через воздух во влажную природу, в семя космического изменения, то есть в то, что он называет морем. Из этого последнего возникает земля и небо, и все, что содержится между ними. (5) Затем космос снова возвращается к своему исходному состоянию и возгорается, как это ясно из следующего высказывания: «Море растрачивается и измеряется той же мерой, какой была прежде, чем стать землей». То же самое сказано и о других первоначалах.

(105,1) Наиболее знаменитые из стоиков подобным же образом учат о возгорании космоса, его управлении и, в частности, о месте человека в нем и о поддержании (e)pidiamonh=») нашей души.[1794] 

(2) Платон в седьмой книге Государства назвал земной день тьмой, имея в виду «князей тьмы мира сего».[1795] В другом же месте, следуя Гераклиту, он учил, что нисхождение души в тело подобно сну и смерти.[1796] (3) Однако не то же ли самое провозгласил дух, говорящий через Давида, о нашем Спасителе: «Я лег и спал, но встаю, ибо Господь поддерживает меня»?[1797] (4) Следовательно, не только воскресение Христа он аллегорически назвал пробуждением, но и воплощение Господа обозначил как сон. (106,1) Сам Спаситель завещает поэтому: «Бодрствуйте!», то есть беспокойтесь о жизни и о том, как освободить свою душу от власти тела.

Числовой символизм

(2) В десятой книге Государства Платон пророчески говорит о дне Господнем: «Всем, кто провел на том лугу семь дней, на восьмой необходимо было встать и отправиться в путь, чтобы пройти его за четыре дня».[1798] (3) Луг означает неподвижную сферу, место тихое и приятное, обитель святых. Семь дней — это движение семи планет и дела творения, совершающиеся в течение семи дней и ведущие к успокоению. (4) Через все эти блуждания и движения путь ведет на небо, к восьмому движению и восьмому дню. Четыре же дня пути, которые совершает душа, означают продвижение через четыре стихии.

(107,1) Священную седмицу почитали не только иудеи, но и эллины, ведь в соответствии с семеричным циклом движется весь космос, живая и растительная природа.

(2) Гесиод выразил это так:[1799] 

Дни священные, день пред первым числом, и четвертый,
день седьмой… 

И снова:

В седьмой день заблистал солнечный свет.[1800] 

(3) И Гомер:

И на седьмое, когда настал святой день…

И опять:

Семерка — святое число.

И еще:

И в день седьмой, когда все свершится…

И наконец:

На утро седьмое оставили мы реку Ахерон.[1801] 

(4) Поэт Каллимах пишет:

К седьмому утру все свершится.

И снова:

День седьмой прекрасен, как седьмое творенье.

А так же:

Семерка есть одновременно и первое и последнее.

 И наконец:

Седмица, сотворенная на звездном небе,
сверкая, ежедневно возобновляет круговое движение.[1802] 

(108,1) Седмица обожествляется и в элегиях Солона.[1803]

«Пророчество» Платона о Спасителе

(2) И разве не пророчество о спасении изрекает Платон во второй книге Государства? Действительно, в Писании сказано: «Удали праведников из среды нашей, ибо они помеха нам». (3) По Платону же: «Столь праведный человек подвергнется бичеванию, пытке на дыбе, на него наложат оковы, выжгут ему глаза и после всех этих злых мучений посадят на кол».[1804]

Неантропоморфность Бога

(4) Последователь Сократа Антисфен, перефразируя слова Писания «Кому уподобите меня? — говорит Господь», пишет: «Бог ни с чем не сходен. Поэтому никакое изображение не в силах что–либо сказать о нем».[1805] (5) Эту же мысль выражает Ксенофонт Афинский: «Тот кто держит в стройном порядке всю вселенную, (…) этот Бог, великие деяния которого мы видим, остается незримым для нас. Имей в виду также, что Солнце, которое как будто всем видимо, не дозволяет однако людям пристально рассматривать его, но если кто вздумает дерзновенно взглянуть на него, у того оно отнимает зрение».[1806]

(6) Кто телесными очами узрит бессмертного Бога,
небесного и истинного, обитающего в зените?
Ведь даже лучам Солнца не в силах противостоять
слабое человеческое зрение, —

прорицает Сивилла.[1807]

(109,1) Поэтому и Ксенофан из Колофона, уча о том, что Бог един и бестелесен, добавляет[1808]

Один только Бог, меж богов и людей величайший,
Не схожий со смертными он ни ликом, ни разумом. 

(2) И снова:

… люди мнят, что боги рождены,
ту же одежду имеют, и голос, и облик.

(3) И далее:

Если бы руки имели быки, или львы [или кони],
Чтоб рисовать или творить изваянья как люди,
Кони тогда на коней, а быки на быков бы похожих
Нарисовали богов, и тела их сваяли
Точно такими каков у каждого облик. 

(110,1) Прислушаемся к словам лирика Вакхилида о божестве,

… которое безобразным
неподвластно недугам.
Безнаказанно и ни в чем не подобно людям.[1809] 

(2) Стоик Клеанф так рассуждает о Боге в одной из своих поэм[1810] :

(3) Спрашиваете, какова природа блага? Выслушайте же!
Оно упорядоченно, справедливо, свято, благочестиво,
самовластно, полезно, красиво, приятно,
величаво, независимо, всегда пригодно,
бесстрашно, беспечально, спасительно, безболезненно,
выгодно, славно, сохранительно, дружелюбно,
почитаемо, гармонично,
знаменито, скромно, внимательно, добросердечно,
ревностно, не стареюще, бескорыстно, неизменно.

(111,1) Он же, косвенно порицая дьявольское идолопоклонство, добавляет:

Раб тот, кто присматривается к [людским] мнениям,
Как будто из них можно извлечь что–либо дельное.

(2) Действительно, учение о божестве не следует основывать на мнении большинства:

(3) … Нет, не могу поверить, чтобы тайно,
повадкой уподобившись злодею,
К тебе сам Зевс под видом человека
прокрался в спальню, говорит Антифон Антиопе.[1811] (4) А Софокл[1812] еще более откровенен:
Сам Зевс спал с матерью его,
и не златым дождем иль в опереньи
фальшивом лебедя, но словно деву
Плевронскую, ее он забрюхатил,
как это может муж в расцвете сил.

(5) Далее он же, продолжая изображать в деталях невоздержанность Зевса, пишет:

(6) Немедля по ступеням к ложу девы
Направился прелюбодей,
И не притронувшись ни к пище, ни к питью.
Его порыв влечет сердечный к ложу,
И ночь раскрыла им любовные объятья.

(7) Но оставим театралам их глупости. Гераклит же пишет следующее: «Вот эту то речь, сущую вечно, люди не понимают прежде, чем выслушать, и выслушав однажды».[1813] 

(112,1) Меланиппид лирик поет[1814] :

Услышь меня отец, смертных удивленье,
Владыка вечной души.

(2) В Софисте Платона великому Пармениду приписываются такие слова: «Множество знаков тому, что сущее не возникло и не подвержено гибели, целокупно, единородно, непоколебимо и нерожденно».[1815] (3) Гесиод же пишет[1816] :

Ты царь, ты господин всем бессмертным,
силой с тобою кто же сравнится?

Теология поэтов и философов

(113,1) По словам Гекатея[1817] , автора повествований об Авраме и Египтянах, Софокл восклицает:

(2) Воистину едино божество,
Небес и широкой земли устроитель,
голубой стихии моря и могучих ветров.
Мы же, смертные, в заблуждениях
и немощи наших сердец стремясь к утешенью,
возводим идолов из камня и меди,
из злата и слоновой кости,
им праздники и жертвы посвящаем,
считая это благочестивым.

(114,1) Еврипид говорит[1818] :

Вверх взгляни в беспредельный эфир,
обнимающий землю влажными объятьями.
Имя ему Зевс, и он есть Бог.

(2) Он же пишет в Перите[1819] : 

О саморожденный,
оплетший эфирным кольцом всю природу,
ты окружен светом и ночным мраком,
и бесчисленным хороводом звезд. 

(3) Саморожденное существо, произошедшее от самого себя — это творческий разум, остальное же — о космосе, где свет противостоит тьме. (4) Эсхилу сыну Евфориона принадлежат следующие многозначительные слова[1820] :

Зевс — эфир, Зевс — земля, Зевс — небо,
Зевс — все сущее и все, что над ним.

(115,1) Насколько мне известно, Платон упоминает следующие слова Гераклита: «Одно–единственное мудрое существо называться не желает и желает именем Зевса». (2) И еще: «Закон именно в том, чтобы повиноваться воле одного». (3) И, если угодно, «имеющий уши, да услышит» представлено Эфесцем в таком виде: «Те, кто слушали, но не поняли, подобны глухим. Присутствуя — отсутствуют, говорит о них пословица».[1821] 

(4) Но не желаете ли услышать мнения эллинов о едином первоначале? Тимей Локрский в своей книге О природе свидетельствует о следующем: «Единое начало всего не сотворено. Ибо, если бы оно было сотворено, то началом стало бы не оно, а то, которое сотворило это первое».[1822] (5) Но ведь подобное же истинное мнение вытекает из следующего положения: «Слушай Израиль, Господь Бог твой един есть и ему должно служить».[1823] 

(6) Смотрите! Это тот, кто всем открыт ясно и недвусмысленно:

говорит Сивилла.[1824] 

(116,1) Гомер, не иначе как по божественному вдохновению, намекает на Отца и Сына[1825] :

Если «никто» для чего же один так ревешь ты?
Но если болен, то воля на то Зевса, ее не избегнешь.
Нам же, Киклопам, нужды нет ни в Боге ни в Зевсе. 

(2) И Орфей[1826] , еще до него:

О сын великого Зевса, отец эгидоносного Зевса 

(3) Ксенократ Калхидонский, говоря о верхнем Зевсе и нижнем, подразумевал, очевидно, Отца и Сына.[1827] (4) Однако Гомер, хотя и почитая богов, изображает их подверженными человеческим страстям, в отличии от Эпикура, который вообще отказывается их почитать.[1828] 

(117,1) Гомер, например, пишет[1829] :

Что ты меня, о Пелид, уповая на быстрые ноги,
Смертный, преследуешь бога бессмертного, или доселе
Бога во мне не узнал.

(2) Действительно, смертному не дано уловить Бога силою рук или ног, увидеть или же осознать с помощью органов чувств. (3) «Кому уподобите бы Бога, какое подобие найдете ему? — сказано в Писании, — (4) Идола выпивает художник, или золотильщик покрывает его золотом…».[1830] 

(118,1) Комический поэт Эпихарм[1831] очень явственно говорит о Логосе в книге Государство:

Человек нуждается в расчете(logismo/») и числе.
Мы живем числом и расчетом (lo/go»), вот что спасает людей.

(2) И далее:

Разум правит людьми как должно и всегда спасает.

(3) И затем:

Есть человеческий расчет, но и божественный разум.
Только разум человека от рожденья обращен к жизни,
А божественный — изначально сопутствует искусствам,
и один лишь учит людей тому, что им выгодно.
Ибо не человек изобрел искусство, но Бог,
как и человеческий разум произошел от божественного.

 (119,1) Воистину Святой Дух так возвещает через Исайю: «К чему мне множество жертв ваших? — говорит Господь, — Я пресыщен всесожжениями овнов и туком откормленного скота и крови тельцов, и агнцев, и козлов не хочу». И немного далее: «Омойтесь, очиститесь, удалите злые деяния ваши из дум ваших».[1832] (2) А комический поэт Менандр[1833] говорит буквально так:

О Памфил, клянусь Зевсом, если иной
приносит в жертву множество быков или козлов,
или других животных, или какое творение рук,
хламиду из золота или пурпура,
или статуи из кости или берилла
и стремится таким путем привлечь Божию милость,
то он заблуждается своим пустым умом.
Он должен доказать, что он достойный муж,
чтящий непорочность дев и чистоту супружества,
не способный к воровству или грабежу
из–за страсти к богатству. О Памфил,
Бог все видит и недалеко от тебя.

(3) «Разве я только Бог вблизи, а не Бог вдали? Может ли человек сотворить что–либо в темноте, где я не увидел бы его?» — согласно Иеремии.[1834] 

(120,1) И далее, перефразируя слова «приносите, праведные, жертвы и уповайте на Господа», (2) он же пишет:

О друг мой, не пожелай
даже кончика чужой стрелы. Ведь Бог
рад только праведным делам, а не бесчестным,
и признает богатство только тех, кто трудится,
день и ночь обрабатывая землю.
Поэтому принеси ему в жертву свою
совершенную праведность,
являя не роскошь одежд, а чистоту сердца.
Не беги, услышав раскаты грома.
К чему тебе это, если совесть твоя чиста, друг мой?
Бог все видит, он недалеко от тебя.

(3) «Если ты только скажешь, — говорит Писание, — смотри, я здесь».

(121,1) Комический поэт Дифил так пишет о суде:

Неужели ты, о Никерат, думаешь, что те,
кто в роскоши провели свою жизнь
избегнут божественною суда,
или же о них забудут?
Есть всевидящее Правосудие,
И две разные дороги ведут в Аид:
праведным — одна, неправедных же ждет другая.
Однако если ты уверен, что их навеки скроет земля,
то иди, грабь, воруй, лги, все смешивай!
Однако не обманывайся: есть и в Аиде суд,
который вершится судией всему, Богом,
– не решусь произнести ею имя —
и даже злодеям он дает долгую земную жизнь.[1835] 
(2) И если смертный мнит, что день за днем
он может зло творить и Бога избежать,
он мыслит зло, и эту мысль его
увидит Дике, обратясь к нему. [1836] 
(3) Смотрите, мнящие что Бога нет,
 он есть, и если кто творит добро,
рожденный злым, — выгадывает время,
ведь Дике отпускает малый срок.[1837] 

(4) В согласии с ним трагик:

И будет это так. Настанет время,
когда эфир откроет путь золотоокий
для тайного огня. И пламя жгучее сожжет всю землю —
и все что под землею и над ней.

(122,1) И ниже:

И когда всему настанет гибель, и бездна морских волн исчезнет,
и опустеет земля, и не будет растений
и в жарком воздухе не будет птичьих стай,
тогда все восстановит тот, кто уничтожил.[1838] 

(2) Нечто подобное находим и в орфических гимнах:

И все сокрыв, он в лучезарный свет
все вывел снова из святого сердца,
во много раз прекрасней.[1839] 

(3) Действительно, если мы проведем свято и праведно всю эту жизнь, мы будем счастливы здесь, но еще более — там, после того, как покинем этот мир. Вместо временного счастья там обретем мы вечный покой:

Живущие у одного очага и сотрапезники других бессмертных,
Свободные от человеческих страстей и несокрушимые, согласно философу Эмпедоклу.[1840] (4) Никто не был столь велик, согласно эллинской пословице, чтобы стать выше великой Дике, или же столь мал и незаметен, чтобы избежать ее взора.

(123,1) Тот же Орфей говорит так:

Созерцай неотвратимо божественный Логос,
Следи сердцем за движением твоего ума,
Держи свой путь уверенно и прямо,
Смотри только на бессмертного Царя Всего.

(2) В другом месте он снова говорит о Боге, называя его невидимым и упоминая некоего человека Халдейского рода, которому он открылся. Здесь, видимо, говорится об Аврааме или же о его сыне:

Один только отпрыск рода Халдейского
знал правильный путь звезд
и движение сфер вокруг земли,
их равномерное движение вокруг осей
и полет колесниц ветров по воздуху и над морем.

(124,1) И как бы перефразируя слова: «небо — трон мой и земля — подножие ног моих»[1841] , он добавляет:

Посреди огромного неба утвержден
Золотой его трон.
И земля стелится у его ног.
Его правая рука достигает пределов Океана,
И основания гор содрогаются от его гнева.
Никто не в силах противостоять ему.
Он — начало всему, небесному и земному,
Он — первоначало, середина и конец.
Но большего я не могу сказать тебе:
Мой голос и разум смущены.
Он всем правит со своих высот, —

и так далее.[1842] (2) Эти слова проясняют изречение пророка: «И если бы ты расторг небеса и сошел, горы вздрогнули бы от лица твоего. И они растаяли бы как воск от огня».[1843] 

(125,1) И снова Исайя спрашивает: «Кто исчерпал воды горстию своею и пядью измерил небеса?»[1844] 

У Орфея сказано:

О господин эфира, Аида, моря и земли,
от чьего грома дрожит Олимп,
кого страшатся и демоны, и боги,

кому подвластны несокрушимые мойры.

(2) Вечное существо, Мать и Отец (mhtropa/twr),
все дрожит от твоего гнева,
ты движешь ветрами и окутываешь землю туманом,
рассекаешь молниями широкий эфир.
Светила движутся, повинуясь порядку,
установленному тобой.
(3) Вокруг твоего огненного трона
стоят трудолюбивые вестники,
призванные служить нуждам людей.
Благодаря тебе юная весна
рассыпается пурпурными цветами,
ты посылаешь зиму с ее ледяными облаками,
ты даешь нам урожай винограда и плодов.
(126,1) И далее он так пишет о Боге, называя его вседержителем:
Нерушимый, бессмертный, изрекаемый только бессмертными,
 Приди, величайший из богов,
сопровождаемый великой Необходимостью,
грозный, непобедимый, великий и нерушимый,
увенчанный эфиром. [1845] 

(2) Называя Бога mhtropa/twr, он не только явственно указывает на то, что все было сотворено «из ничего», но также предотвращает всяческие попытки представить «божественную супругу» как соучастницу творения.

(3) Слова пророка Амоса: «Я утверждаю гром и творю ветер, и моими руками образованы небесные воинства» (4) и изречение Моисея: «Видите ныне, это я и нет иного Бога кроме меня. Я умерщвляю и оживляю, поражаю и исцеляю, и ничто не избавит от руки моей»[1846] (5) перефразированы Орфеем так:

О ты, насаждающий смертельные скорби,
жестокие войны и плачевную долю там,
где только что были радости.[1847] 

(127,1) Но не о том же ли говорит и Архилох Паросский?

О Зевс, отец Зевс, небо — твое владение,

и ты навлекаешь на людей злобные и несправедливые силы.[1848] 

(2) И снова, согласно Фракийцу Орфею: 

Посреди огромного неба
утвержден его золотой трон.
Его правая рука достигает пределов Океана,
и земля стелится у его ног,
и основания гор содрогаются от его гнева.
Никто не в силах противостоять ему.
Он — начало всему: небесному и земному,
он — первоначало, середина и конец.
Но большего я не в силах сказать тебе:
мой голос и разум смущены.
Он всем правит со своих высот.[1849] 

(3) И это, очевидно, перифраз слов Писания: «Господь спасает целые города и рука его захватывает целые земли как гнезда», «он сотворил землю силою своею и утвердил вселенную мудростью своею».[1850] 

(4) Фокилид, называя ангелов демонами, полагает, что одни из них добрые, а другие — злые. Но так же учим и мы, называя некоторых ангелов мятежными[1851] :

Различные демоны связаны с человеком,
но несомненно есть и такие, которые охраняют его от зла.

(128,1) Филимон[1852] , комический поэт, справедливо осуждает идолопоклонство в таких словах:

Tu/xh — не божественна и не божество,
все, происходящее случайно, называется так.

(2) А Софокл трагик говорит[1853] :

Даже богам недоступно все, что угодно,
но только Зевсу: ведь он начало и он же — конец.

(3) Или, согласно Орфею[1854] :

Единый властитель и демон,
великий и сверкающий небесный свод.
Он один все создал и приводит в движение огонь, воду и землю.

(129,1) Лирик Пиндар в вакхическом восторге восклицает[1855] :

Что есть Бог? — Все.

(2) И снова[1856] 

Бог, сотворивший всех смертных.

 (3) Когда же он говорит:

Надеешься на мудрость? Редка она среди людей.
Не проникнешь тленным умом в божий совет,
женщиной смертной рожденный, – 

то заимствует он эту мысль из следующего: (4) «Кто уразумел разум Бога и был советником у него?».[1857] (5) И Гесиод, в полном с ним согласии, пишет[1858] :

Где тот прорицатель из земных и смертных,
кто постиг разум скипетроносного Зевса?

Подобным же образом и следуя Гесиоду пишет Солон Афинский в своих элегиях[1859] :

Непостижим разум бессмертных для людей. 

(130,1) Далее, согласно Моисею, в знак ослушания женщине было предначертано рождать в муках. Так и поэт, далеко не безызвестный, пишет[1860] :

Им передышки ни ночью не будет, ни днем от труда и от горя,
и от несчастий. Заботы тяжелые боги дадут им.

(2) Гомер[1861] же говоря, что

Бог распростер, промыслитель, весы золотые, 

тем самым указывает на то, что Бог справедлив. (3) Комическому поэту Менандру[1862] принадлежат хорошие слова о божественном:

Дан в услужение каждому демон с рожденья,
тот, что таинственно жизнь направляет к благому.
И полагать, что он злой и растленный — безумно.

(4) Далее он говорит:

a(/panta d a)gaqo\n ei)=nai to\n qeo/n и это означает или то, что «всякий Бог благ (pa/nta qeo\n a)gaqo/n», или же, что предпочтительнее, «Бог благ во всем (e)n pa=si to\n qeo/n a)gaqo/n)».

(131,1) Трагик Эсхил, говоря о божественном могуществе, не колеблясь, называет его всевышним[1863] :

(2) Отличай богов от смертных и не думай,
что Бог подобен тебе и телесен,
Ты не знаешь его. Вот он огонь
в его яростной силе, вот — вода или мрак.
Он может быть видом дикому зверю подобным,
ветром и облаком, молнией, громом и ливнем.
(3) Море и скалы подвластны ему,
и источники вод, и потоки.
И содрогаются горы, земля и морские глубины,
если на них взирает жуткое око владыки:
абсолютна всевышнего слава.

(4) Не кажется ли вам, что это просто перефразированное: «Перед лицом Господа трепещет земля»[1864] ?

(132,1) Знаток будущего Аполлон, провозглашая славу Бога, поведал об Афине, которая, придя к Зевсу, просила его помочь Аттике в дни, когда Мидийцы напали на Элладу.

(2) Оракул был таков[1865] :

Не в силах смягчить Олимпийца Афина–Паллада,
С мольбами к нему подступая иль хитрым советом…
Множество храмов бессмертных богов пламя погубит,
в страхе и трепете пот они источают,

 и т. д.

(133,1) Феарид в своей книге О природе пишет: «Первоначало,

истинное начало всему, едино и единственно».

(2) Истинно, нет ничего, кроме великого царя, говорит Орфей.[1866] 

(3) А комический поэт Дифил произнес такой гном[1867] :

Всего сущего отца одного почитай, сейчас и вовеки,

Изобретателя и создателя всех благ.

(4) Платон же совершенно справедливо говорит, что «надлежит лучшие натуры заставлять овладевать тем знанием, которое мы ранее нажали наивысшим, то есть, умению видеть благо и совершать восхождение к нему», (5) ведь [вывести к свету] — это не то же ли, что перевернуть черепок? Точно так же, душу необходимо повернуть от некоего сумеречного дня к истинному дню бытия. И такое восхождение мы по праву назовем стремлением к мудрости».[1868] (6) Вступивших на этот путь он причисляет к роду «золотых» людей: «Все вы братья, но только принадлежащие к этому роду обладают способностью к правильному суждению».[1869] 

Врожденное знание Бога и естественная теология

(7) Отца и создателя всего, в силу некоторой врожденной способности, которой не нужно учить, люди постигают как начало, присутствующее во всем. Неживая природа всемерно стремится к живой. Из одушевленных существ одни рождены бессмертными и трудятся при свете дня, другие же — смертны. Из этих последних некоторые постоянно погружены во страх, пребывая в их носящем материнском чреве, другие же способны разумно распоряжаться своей свободой. (8) Все люди делятся на эллинов и варваров, но при этом ни один из человеческих родов, будь то земледельцы, кочевники или же городские жители, не может жить без врожденного чувства веры в совершенное существо. (9) Именно поэтому все народы Запада, и те, чьи владения простираются даже до восточных берегов или северных и южных ветров, имеют единое представление о владыке, возвышающемся надо всем. Это потому, что наиболее важные из его деяний в равной мере распространены на всех.

(134, 1) Лучшие из эллинов, занимающиеся многими науками и философией, далее всех прочих продвинулись в изучении варварской мудрости, принимая невидимого, единого и совершенного Бога, творца и первопричину всего наилучшего. Но даже они не знали всех следствий из этих истин, за исключением тех случаев, когда были научены нами. И не будучи в силах постигнуть божественную природу, они ограничивались, как мы неоднократно отмечали, лишь более или менее истинным приблизительным ее описанием.

(2) Ведь справедливо говорит апостол: «Неужели Бог есть Бог только иудеев, а и не эллинов?».[1870] Он указывает здесь не только на то, что Бог станет Богом для эллинов, поверивших в него, но и на то, что Господь в силах стать Богом для всех, будучи вседержителем всего сущего, в том числе и для тех, кому недоступно истинное знание Бога, понимание, что он есть, что он Господь, отец и создатель, а также остальные истины о Боге, если конечно их этому не научить.

(135,1) И пророки решительно указывают на то же. Исайя, например, говорит: «И если скажешь: на Господа Бога нашего уповаем. Ныне вступим в союз с господином моим, царем Ассирийским». И далее: «И разве я без воли Господней пришел на землю сию, чтобы разорить ее?»[1871] (2) Так Иона говорит о том же силою пророчества: «И подошел к нему начальник корабля, и сказал ему: Что ты храпишь? Восстань, взови к Богу своему, может он спасет нас и мы не погибнем?»[1872] (3) Словами «Бог твой» он показал, что считал его человеком, который знает Бога, а продолжение фразы, «чтобы он спас нас», делает ясным, что в разуме язычников уже присутствовало представление о вседержителе, хотя они еще не верили в него. (4) Далее сказано: «И он ответил ему: Я раб господен и боюсь Господа Бога небес». (136,1) «Тогда воззвали они: Молим тебя, Господи, да не погибнем за душу человека сего».[1873] (2) Малахия пророк влагает следующие слова в уста Господу: «Приношение рук ваших не угодно мне, ибо от восхода Солнца и до захода велико будет имя мое между народами, и на каждом месте будет принесена мне жертва», (3) И снова: «Ибо я царь великий и имя мое явлено в народах».[1874] О каком имени здесь речь? Об имени Отца, таинственно явленном через Сына, Бога–Творца, как его называют эллины.[1875] 

Еще раз о поэтах и философах

(4) О свободной воле Платон учит следующим образом: «Добродетель не есть лишь достояние какого–либо одного почитателя или непочитателя ее. Каждый приобщается к ней в большей или меньшей степени. И вина лежит на избирающем, Бог же — невиновен».[1876] Бог, действительно, не может быть причиной зла. (5) Лирик так говорит об этом[1877] :

О войнолюбивые Трояне, всевышний, всех видящий Зевс
 не есть причина скорбей смертных,
однако каждый человек в силах сам
найти путь святой и чистой Дикэ,
сопровождаемый правомерностью и осторожной Фемидой,
и благословенны ваши родители,
если все они обитают в вашем доме.

(137,1) О Зевсе–Спасителе, муже Фемиды, царе спасительном и праведном, Пиндар говорит в таких словах[1878] :

Сначала справедливейшую Фемиду небесную
на колеснице златой к крутому берегу океана
Мойры подводят, к самому началу сверкающих ступеней,
что ведут на высокий Олимп,
пред очи спасителя Зевса как его супругу.
И она порождает времена,
златоувенчанные и плодоносящие.

(2) Тот же, кто не желает покориться велению истины и слишком горд своими человеческими учениями, воистину несчастен и пребывает в бедственном положении, согласно Еврипиду[1879] :

Хоть они и видят это, но не зная Бога и
обсуждая небесные явления,
они поневоле изрекают нелепые софизмы,
распуская свой язык, болтая наудачу о невидимом,
претендуя, что знают им недоступное.

(138,1) Именно поэтому желающие узнать истинное учение не должны пренебрегать обещанием Парменида Элейского[1880] :

Ты узнаешь эфирную природу и то, что в эфире,
знаки и дела чистого лучезарного Солнца,
делающие его невидимым, и откуда они возникли,
узнаешь также о круговых движениях круглоокой Луны,
 и природу, и всеобъемлющее небо,
откуда оно родилось и как всепринуждающая Необходимость
 сковала его стеречь границы звезд.

(2) А Метродор, хоть и эпикуреец, но не иначе как по божественному вдохновению произнес следующее: «Помни, Менестрат, что ты рожден смертным, и срок твоей жизни не переступит отпущенных границ. А поэтому возноси душу твою к вечному и беспредельному, к тому, что будет и уже было».[1881] (3) «Когда же, — согласно Платону, — вместе со счастливым сомном, они увидят блаженные зрелища, одни, последовав за Зевсом, другие — за какими–либо другими богами, приобщатся к таинствам, которые по праву можно назвать самыми блаженными и которые мы совершали еще будучи непорочными и не причастными злу, ожидавшем нас впоследствии, допущенные к видениям непорочным, простым, непоколебимым и счастливым, созерцая их в свете чистом и чистые сами, еще не отмеченные той оболочкой, которую мы теперь называем телом, прикованные к ней, как улитка к своему домику».[1882] 

(139,1) Небо называется пифагорейцами Антихтоном (Противоземием), и на этой иной земле, по словам Иеремии, «причислю тебя к числу моих детей, и дам тебе вожделенную землю, прекраснейшее наследие всемогущего Бога», и унаследовавшие ее будут царствовать на земле.

Заключение

(2) Бесчисленное множество других примеров приходит мне в голову, но мы должны остановиться на этом и сохранить наше повествование в разумных пределах, чтобы не уподобиться тем, о ком трагик Агафон сказал[1883] :

Им побочные дела — наиважнейшие,
а настоящие труды — лишь между делом.

(140,1) Показав с достаточной ясностью в каком смысле Господь назвал эллинов ворами, я сознательно оставляю разбор мнений философов. (2) Ведь если бы я продолжил его, то никогда бы не кончил, сколь бы не расширял эти мои заметки для памяти, и везде бы я наталкивался на свидетельства того, что эллины заимствовали свою мудрость из варварской философии. (3) Мы обязательно вернемся еще раз к мнениям эллинов, когда наше рассуждение коснется учения о первых принципах. (4) Все предыдущее, тем не менее, показывает, каким образом надлежит относиться к эллинским писаниям, чтобы суметь «избегнуть волн»[1884] и не быть опрокинутым ими. (5) Или, как справедливо говорит Эмпедокл[1885] :

Блажен,
стяжавший богатство ума в понимании божественного.
Жалок тот, кто лелеет темное мнение о богах.

Он совершенно замечательно и вдохновенно показывает, что знание и неведение ведут, соответственно, к счастью или к несчастью, (б) ибо «чрезвычайно многого знатоками должны быть любомудрые мужи»[1886] , согласно Гераклиту, и действительно, необходимо

Много заблуждаться тому,
кто желает стать добронравным.[1887]

(141,1) Таким образом, из вышесказанного становится ясно, что божественное благодеяние вечно, и что всем народам, согласно их достоинству, присуще природное благочестие, источником которого является никем не созданная и не имеющая иного начала первопричина. (2) Ведь Бог не стал Господом или благим существом, но всегда был и есть таким каков он есть — Богом. И он никогда не прекратит делать добро, все приводя к необходимому завершению. (3) И каждый из нас, в той мере в какой он сам желает, имеет долю в его благодеяниях. Индивидуальная же степень избранности зависит от заслуги правильного выбора, сделанного каждой душой, и от усилий, которые она прилагает к его осуществлению.

(4) На этом мы заканчиваем пятую книгу наших Стромат, гностических заметок для памяти, посвященных

истинной философии.

КНИГА ШЕСТАЯ

Тенденция к заимствованию у греков

План дальнейшего изложения

(1,1) В шестой и седьмой книгах Стромат, гностических заметок, составленных в согласии с истинной философией, после описания, насколько это возможно, этических предметов и «гностического» образа жизни, перейдем к дальнейшему и покажем философам, что ведущий гностическую жизнь ни в коей мере не нечестив, как они полагают, но напротив, только его и можно назвать подлинно благочестивым, если, по возможности последовательно, рассмотреть гностический путь богопочитания, и без опаски изложить это письменно в наших заметках. (2) Ведь надлежит заботиться о «пище, ведущей к вечности»[1888] , как заповедовал Господь, или, как сказал где–то пророк: «Блаженны вы, сеющие во всех водах и посылающие туда вола и осла»[1889] , то есть, народы закона и язычники, равно объединенные единой верой. «Немощный же питается травой»[1890] , — согласно благородному апостолу.

(3) В нашем Педагоге, который мы разделили на три книги, уже показан путь воспитания и выкармливания от состояния «детей», то есть, начиная с того этапа, когда в процессе элементарных наставлений воспитывается вера, вплоть до приготовления, в случае мужей более доблестной души, к принятию гностического знания. (4) Эллины ясно увидят из того, что мы намерены сказать, что преследуя любящих Бога, они сами поступают неблагочестиво. Затем, по ходу наших заметок и в соответствии со стилем Стромат, мы намерены разрешить некоторые затруднения — эллинские и варварские – касающиеся понимания смысла пришествия Господа.

О стиле Стромат

(2,1) Луговые цветы растут как им вздумается, и плодовые деревья в саду не располагаются отдельными плантациями, согласно их виду, как если бы кто–то составил научную коллекцию: луга, Геликоны[1891] , пасеки, покровы и т. д. Точно так же и мы, поскольку записываем предметы по мере их припоминания и не следуем какому–либо определенному порядку или последовательности изложения, но напротив, намеренно их смешиваем, наши заметки по форме столь же разнообразны, как и луг. (2) Заметки эти подобны, в некотором смысле, первой искре, зажигающей огонь, поскольку готовый к восприятию гносиса, если ему случится прочесть их, будет вознагражден за потраченные усилия и исследование пойдет ему на пользу. (3) Ведь справедливость требует, чтобы еде предшествовала работа, и тем более она должна предшествовать получению знания, которое ведет узким и тернистым путем, поистине путем Господа, к вечному и блаженному спасению. (4) Наш гносис и духовный сад — это сам спаситель, в котором мы насаждены, перемещенные и пересаженные из нашей прежней жизни в более благодатную почву. Пересадка растений делает их более плодоносными. Сад же, в который мы пересажены, есть сам Господь, свет и истинный гносис. 

Двойственная природа гносиса

(3,1) О гносисе мы говорим в двух смыслах. Прежде всего, это общедоступный гносис, который есть сознание, общее для всех людей, а также способность восприятия, которая дает знание отдельных предметов, встречающихся в повседневной жизни, способность, которую имеют не только разумные, но также и неразумные [существа], и которую, поэтому, вообще не следовало бы называть гносисом, поскольку подобного типа восприятие осуществляется естественным природным путем. (2) То же, что можно назвать гносисом в собственном смысле этого слова, характеризуется наличием суждения (gnw/mh) и разумного решения (lo/go»), поскольку гносис может возникнуть только благодаря приложению разумных сил, направленных на объекты мыслимые и питаемые чистой энергией души.

(3) «Блажен муж, — говорит Давид, — который жалеет» тех, кто заблуждается и «дает взаймы» из переданных ему слов истины, но не случайным образом, поскольку «он ответит за свои слова на суде», и будет подсчитано «все, что он растратил, и все, что роздал нищим»[1892] . 

II Продолжение: о плагиате греков

(4,1) Прежде чем перейти к непосредственному предмету нашего исследования, мы должны, вместо предисловия к последующему, закончить рассуждение пятой книги Стромат.

(2) В этой книге мы уже показали, что символический способ рассуждения очень древний, и что он применяется не только нашими пророками, но и большинством древних эллинских писателей, равно как и многими варварами–язычниками. Было бы полезно также коснуться таинств посвященных, однако отложим их рассмотрение до тех пор, пока не дойдем до учений эллинов о первопринципах, и тогда мы покажем, что эти теории и мистерии очень близки. (3) Мы показали, что эллинская мысль освещена той же истиной, что открыта нам в Писании. К этим доказательствам можно добавить еще и другие, если не сказать, еще худшие: сами греческие писатели свидетельствуют друг против друга и раскрывают тем самым свое воровство, ведь, заимствуя друг у друга, они показывают, что они воры и, вопреки их воле, делают явным тот факт, что приписываемые их авторам истины в действительности принадлежат нам. (4) В самом деле, если они не могут удержаться от взаимных заимствований, едва ли от них можно ожидать, чтобы они не украли что–либо и у нас.

Различные философские школы произошли из учения Сократа

(5,1) Разбирать мнения философов я не намерен, поскольку сами основатели различных школ (ta=» ai(re/sei») в своих произведениях, чтобы не казаться неблагодарными, сами признают, что основные свои положения они позаимствовали у Сократа.

О взаимозаимствованиях среди поэтов

(2) Поэтому я приведу несколько примеров плагиата из произведений наиболее знаменитых и почтенных среди греков, а затем перейду к последующему.

(3) Орфей сочинил такую строку:

Что может мерзостней женщины быть и собачней?[1893] 

(4) Гомер же выразился так:

Кого найдешь бесстыдней жены и собачней[1894] .

(5) Мусей написал:

Сколь же уменье всегда лучше, чем сила бывает[1895] .

(6) У Гомера же сказано:

Плотник тебя превосходит искусством своим, а не силой[1896] .

(7) И еще у Мусея:

Точно так же и листья растит хлебодарная почва:
Вянут на ясенях листья одни, прозябают другие.
Так и род человеков, и племя людское кружится[1897] .

(8) Гомер перефразирует это так:

Ветер одни по земле развевает, другие дубрава,
Вновь расцветая, рождает, и с новой весной нарастают.
Так человеки: одни нарождаются, те погибают[1898] .

(9) И еще. Гомер сказал:

Радостный крик поднимать неприлично при виде убитых[1899] .

(10) Архилох и Кратин вторят ему. Первый:

Неблагородно смеяться при виде павшего мужа[1900] .

(11) Кратин же в Лаконе пишет:

 … ужасна для мужа
многословная над убитым потеха[1901] .

(6,1) Архилох же следующие слова Гомера:

Так! Согрешил, нет нужды отпираться, и вместо многих …[1902] ,

(2) переиначивает таким образом:

Один согрешил, но всех остальных это губит[1903] .

(3) А такую строку эпического поэта:

Общая смертным война, и разящего враз поражает[1904] , – 

(4) он изменил так:

Я совершу! Истинно, Арий всем людям единый.

(5) А следующие слова:

Жребий победы дается людям по воле богов, —

(6) переписал он такими ямбами:

Смелее, юные! жребий победы дается по воле богов[1905] . 

(7,1) И снова. Гомер говорит:

Ног не намочившие (a)nipto/pode»), спят на земле[1906] .

(2) А Еврипид в Эрегфее:

 … На непокрытой земле
они спят. И не моют ноги в струях ручья.[1907] 

(3) Следующие же слова Архилоха:

Но одному это радует сердце, другому — другое[1908] , —

(4) похожи на выражение Гомера:

Люди несходны. Те любят одно, а другие — другое[1909] .

(5) Так же и Еврипид в Энее:

Но одному путь один, а другому приятней другой[1910] .

(6) И он же, услышав слова Эсхила:

Дома остаться тому лучше, кто счастлив,
равно как и тому, кому путь не по силам[1911] , —

(7) так восклицает со сцены:

Блаженны, кто в счастье своем дома пребудут[1912] .

(8) Но это же говорит и Менандр в комедии:

Дома остаться ему надлежит добровольно,
или же он никогда счастлив не будет[1913] .

(8,1) Согласно Феогниду:

Нету бегущим любви, нету и верного друга[1914] .

(2) А у Еврипида:

Бедного [и гонимого] даже и друг сторонится[1915] .

(3) У Эпихарма сказано:

О дочь, несчастный день!
Тебя на склоне лет я молодому мужу отдаю.

И далее:

Муж молодой возьмет младую деву,
она же — где найдет другого мужа?[1916] 

(4) А Еврипид пишет:

Супруга старая — беда для молодого.
В объятья юной он стремится, а она
ему в отместку замышляет зло[1917] .

(5) И снова он же в Медее: 

Бесчестного подарок руку жжет[1918] .

(6) Софокл же в Аяксе Биченосце говорит ямбами:

Впрок не идут нам вражие дары[1919] .

(7) Солон сочинил следующую строку:

Пресыщение рождает наглость, когда богатство не в меру[1920] .

(8) Согласно же Феогниду:

Пресыщение рождает наглость, когда накопленье ко злу[1921] .

(9) Фукидид в Истории говорит: «Не секрет, что большинство из тех людей, кому неожиданно и в короткое время достаются большие богатства, становятся наглыми»[1922] . (10) Филист же подражает этим словам, когда говорит: «[Многое из того, что, в принципе, должно идти на пользу человеку, неожиданно оборачивается во вред.] Так большинство из тех, кому, неожиданно для них самих, достается богатство, становятся наглыми»[1923] .

(9,1) У Еврипида читаем:

У матери с отцом, ведущих полную
трудами жизнь, и дети лучшие[1924] ,

(2) Критий же пишет: «Начну с рассуждения о рождении человека. В каком случае он будет лучше телом и сильнее? Только в том, когда отец его упражняет свое тело и ест грубую пищу, а мать будущего ребенка работает физически, сильна телом и постоянно упражняет его»[1925] .

(3) Вслед за Гомером, который так говорит о щите, выкованном Гефестом:

Там представил он землю, представил и небо и море,
Там и ужасную силу представил реки Океана[1926] ,

(4) Ферекид Сиросский говорит: «Зас творит покров великий и прекрасный и на нем вышивает землю и Огена, и чертоги Огена»[1927] .

(5) Гомер говорит:

Стыд для сынов человеческих столько полезный и вредный[1928] .

(6) А Еврипид в Эрехтее вторит ему:

Сколь сложно о стыде судить: когда необходим он,
Когда ж великое рождает зло[1929] .

(10,1) Рассмотрим же и примеры плагиата в произведениях поэтов, процветающих в одно и то же время но, тем не менее, ворующих друг у друга. (2) Еврипид пишет в Оресте[1930] :

О сладкий сон, целитель для больного,

(3) Софокл же в Эрифиле[1931] :

Уйди! Ты гонишь сон, врача болезней.

(4) Из Антигоны Еврипида[1932] :

Ублюдок — постыдное имя, но все равны по природе.

(5) Из Алеад Софокла[1933] :

Благое равноправно по природе.

(6) И снова. Еврипид в Тимене[1934] :

Тому, кто сам стремится, бог поможет, —

(7) а Софокл в Миносе[1935] :

Не помогает случай нерадивым.

(8) В Александре Еврипида сказано:

Покажет время. Я узнаю вскоре
хорош ты или зол, [1936] (9) а у Софокла в Гиппоное[1937] читаем:
Ты ничего не спрячешь. Все раскроет
все зрящее, все слышащее время.

(11,1) Рассмотрим также и следующее. Евмил сочинил такую строку:

Мнемозины и Зевса Олимпийца девять дочерей[1938] .

(2) Солон же так начинает элегию:

Мнемозины и Зевса Олимпийца сверкающие дети[1939] .

(3) И снова. Еврипид, перефразируя следующую строку Гомера:

Кто ты? Какого племени? Где город твой и кто отец?[1940] – 

(4) пишет в Эгее ямбами:

Страну какую ты изменником оставил?
И какие пределы родиной своею назовешь?
Кто породил тебя, кто твой отец?[1941] 

(5) И что же, следующее высказывание Феогнида:

Вино в избытке вредно. Но тому, кто меру
блюдет, оно во благо, не во вред[1942] , —

(6) не пересказывает ли Паниассис, когда пишет:

Вино — дар лучший смертным,
пьющим в меру, не в меру оно — зло?[1943] 

(12,1) Вслед за Гесиодом:

И на огонь я нашлю им беду. И душой веселиться
Станут они на нее и возлюбят …[1944] ,

(2) Еврипид сочинил:

 … и вместо этого огня другое пламя,
несокрушимое, пошлю я в виде девы[1945] .

(3) А слова Гомера:

Один лишь не может ничем побежден быть желудок,
жадный, насильственный, множество бед причиняющий
смертным[1946] , —

(4) переписал он так:

Дай силы мне преодолеть желудок,
насильственный и жадный, зла источник[1947] .

(5) Кроме того, комический поэт Каллий написал:

Для безумца, как говорят, все остальные безумны.[1948] 

(6) А Менандр так пересказывает это в Полуменах[1949] :

Полезен разум не всегда. Разумней
перед безумными предстать безумцем.

(7) Антимах Тиосский[1950] сказал:

Множество бед принесли людям дары.

(8) Агий[1951] же сочинил:

Дары человеческий разум предают и дела.

(13,1) Гесиод сказал:

Лучше хорошей жены ничего не бывает на свете,
но ничего не бывает ужасней жены нехорошей.[1952] 

(2) Симонид [из Аморгоса] вторит ему:

Лучше хорошей жены ничего нет для мужа,
нет ничего ужасней жены нехорошей.[1953] 

(3) Далее. Эпихарм сказал:

Много ли, мало ли жить — пусть тебе будет едино.[1954] 

(4) А Еврипид пишет:

Отчего при добром здравье неуверенность,
что мешает жить счастливо и беспечно?[1955] 

(5) Вслед за словами комедиографа Дифила:

Слишком изменчива жизнь человека[1956] , —

(6) Посейдипп говорит:

Никто из смертных жизнь свою беспечно
не в силах до конца пройти,
избегнув бед[1957] .

(7) Но ведь так говорит и Платон, называя человека существом изменчивым[1958] .

(8) Согласно Еврипиду:

О, смертных жизнь многопечальная,
всему подвержена легко.
Вот ты растешь, а вот уж тлеешь.
Один предел положен смертным,
Ведет их путь всегда к единому
Концу всепоглощающему,
посланному Зевсом[1959] .

(9) А Дифил пишет:

Как жизнь пройти безбедно? Не избегнуть
забот, невзгод, потерь, сомнений и болезней.

И смерть, как врач, дает успокоенье,

покой дарует в вечном сне.[1960] 

(14,1) Далее, вослед за Еврипидом, говорящим:

Многовидны явленья божественных сил,
против чаянья много решают они,[1961] (2) трагический поэт Феодект пишет:
Непостоянен случай для смертных.[1962] 

(3) Вакхилид произнес:

Немногим смертным божество дает
в счастливом провести блаженстве годы,
до старости не повстречав беды[1963] .

(4) А комический поэт Мосхион вторит ему:

Из смертных всех блаженней тот,
кто до конца прожил размеренно.[1964] 

(5) У комического поэта Аристофана сказано:

Муж–старик — горе жене молодой.[1965] 

(6) Анакреонт же сочинил:

Изменчивого Эрота пою,
увенчанного пышною гирляндой,
сильнейшего из всех богов,
властителя над смертными.[1966] 

(7) И Еврипид:

Не только лишь мужей и жен
могучий поражает Эрот.
Он и богов всевышних
смущает души, и морей глубины.[1967] 

(15,1) Но чтобы не длить далее это наше рассуждение, в котором мы показываем плагиат греков, приводя их собственные слова и мнения, вспомним свидетельство софиста Гиппаса Элейского, который так писал о нашем предмете: (2) «Одно из этого, пожалуй, сказано уже у Орфея, другое — у Мусея, третье — у Гомера, четвертое — у Гесиода, хотя вкратце и вразброс, а также у других поэтов и прозаиков, эллинских и варварских. Я же все это сведу вместе, соединяя наиболее важное и подобное друг с другом. И это придаст нашему произведению новизну и разнообразие».[1968] 

Заимствования философов, риторов и историков

(16,1) То же, что от заимствований не свободна философия, история и даже риторика, показывают следующие примеры.

(2) Подобно Алкмеону из Кротона, который сказал:

Врага остеречься легче, чем друга[1969] , – 

(3) Софокл сочинил в Антигоне:

Есть ли на свете язва злее, чем неверный друг?[1970] 

(4) А Ксенофонт пишет: «Можно ли навредить врагу более, чем представившись другом?»[1971] 

(5) Еврипид в Телефе пишет:

Станем ли мы, эллины, рабами варвара?[1972] 

(6) Фразимах же в речи к Ларисианам говорит: «Что же? Мы станем рабами Архелая? Греки — рабами варвара?»[1973] 

(17,1) Орфей сочинил:

Смерть душе — вода, но водам она возмещенье,
а из воды — земля, из земли же вода вновь родится,
а из воды — душа, что весь эфир обегает.[1974] 

(2) Гераклит же из этих строк составил такое высказывание: «Душам смерть — воды рожденье, воде смерть — земли рожденье, из земли вода рождается, а из воды — душа».[1975] 

(3) Атамант пифагореец сказал: «Нерожденных начал и корней всего — четыре: огонь, вода, воздух, земля. Из них произошло все остальное.»[1976] (4) А Эмпедокл из Акраганта сочинил:

Услышь сначала, что есть четыре корня всего:
огонь, вода, земля и беспредельный, ввысь устремленный эфир.
Из них — все, что было, что есть и что будет.[1977] 

(4) Платон сказал: «Боги, зная людей, тех скорее забирают из жизни, кого ценят более.»[1978] (6) Согласно же Менандру:

Богов любимец умирает юным.[1979] 

(18,1) Еврипид в Эномее написал:

По явному судим о смутном.

(2) и в Фениксе:

Смутное легко улавливается в явлениях.[1980] 

(3) А Гиперид вторит ему: «То, что неявно, надлежит узнавать из знамений и исследования вероятного.»[1981] (4) Исократ также полагал, что надлежит узнавать о будущем по знакам из прошлого.[1982] (5) И Андокид не сомневается в том, что «полезно знамения прошлого использовать для познания будущего».[1983] 

(6) Феогнид сочинил следующие стихи:

Золото ль, Кирн, серебро ли фальшиво — беда небольшая,
да и сумеет всегда умный подделку узнать.
Если ж душа человека, которого другом зовем мы,
лжива и прячет в груди сердце коварное он, —
самым обманчивым это соделали боги для смертных,
и убеждаться в такой лжи нам всего тяжелей.[1984] 

(7) А Еврипид пишет:

О Зевс, о бог, коль ты для злата мог
поддельного открыть приметы людям,
так отчего ж не выжег ты клейма (xarakth\r)
на подлеце, чтобы в глаза бросалось?[1985] 

(8) Но и Гиперид говорит, что «ни один из знаков на лице не отражает мысль человека».[1986] 

(19,1) И еще. Стасин сочинил:

Глупец тот, кто, убив отца, детей не тронул.[1987] 

(2) Ксенофонт же пишет: «И я, кажется, поступил подобно тому глупцу, который, убив отца, не тронул детей.»[1988] 

(3) Софокл в Антигоне пишет:

Но раз в Аиде и отец, и мать,
другого брата не найти мне боле.[1989] 

(4) Геродот говорит: «Поскольку у меня нет более ни отца, ни матери, то братьев у меня не будет.»[1990] 

(5) Добавим к этому сочиненное Теопомпом:

Слово верное — дважды старики дети.[1991] 

(6) О том же пишет и Софокл в Пелее:

Пелея Эакида я одна на склоне лет его оберегаю
сиделкой верною. Ведь правду говорят:
обратно в детство возвратился старец.[1992] 

(7) Ритор Антифон говорит: «Кормление стариков во всем подобно кормлению детей»[1993] . (8) Но и философ Платон так же: «Старик, очевидно, во второй раз становится ребенком»[1994] .

(20,1) Далее. Фукидид сказал: «Одни мы при Марафоне дали отпор», (2) а Демосфен ему вторит: «…ими, кто в одиночку дали отпор при Марафоне»[1995] .

(3) Не стоит пропускать также и следующее. Кратин в Питине сказал:

Приготовленья, вероятно, вам известны.[1996] 

(4) Ритор Андокид говорит так: «Приготовления, о справедливые судьи, и стремления наших врагов, — вот практически все, что вы знаете». (5) Подобным же образом и Никий в поручительской речи за Лисия говорит: «Приготовления и устремления противников вы видите, праведные судьи». (6) Но так же и Эсхин: «Приготовления видите, мужи Афиняне, и построение к битве».[1997] (7) И еще. Демосфен сказал: «О, мужи Афиняне, сколько стараний и сколько притязаний вовлечены в эту борьбу, каждый из вас, я думаю, понимает». (8) Филин же говорит: «Сколько стараний и сколько приготовлений к бою совершены для этой борьбы, ни от кого из вас, я думаю, не ускользнуло.»[1998] 

(21,1) Исократ написал: «Как будто жила она с его богатством, а не с ним самим». (2) А Лисий в Орфаниках говорит: «Как оказалось, дело было не в нем самом, а в деньгах».[1999] 

(3) У Гомера же читаем:

Друг благородный, когда бы теперь, отказавшись от брани,
были с тобой навсегда нестареющи мы и бессмертны,
я бы и сам не летел перед воинством биться,
я и тебя бы не влек на опасности славного боя.
Но и теперь, как всегда, неисчетные случаи смерти
нас окружают, и смертному их ни минуть, ни избегнуть.
Вместе вперед! Иль на славу кому, иль за славою сами.[2000] 

(4) Теопомп пишет: «Если мы избегнем подступившей к нам опасности и проведем спокойно остаток отпущенного нам срока, то нет ничего удивительного в такой любви к собственной жизни, однако сейчас, когда наша жизнь подвержена стольким опасностям, смерть в битве кажется наилучшим выбором»[2001] .

(5) И изречение софиста Хилона e)ggu/a, pa/ra d ) a)/ta не есть ли просто пересказ гнома Эпихарма: e)ggu/aj a)/ta <:sti> quga/thr, e)ggu/a de\ zami/aj (Ослепленья дочь — порука, а поруки дочь — беда).[2002] 

(22,1) Слова же Гиппократа: «Надлежит вам посмотреть на время, место, возраст и болезнь», — (2) Еврипид так передал гекзаметром:

 … кто хочет искусства достичь,
должен постигнуть и то, как живет человек,
в землях каких и какие имеет болезни.[2003] 

(3) Далее. Гомер сочинил:

Но судьбы, как я мню, не избег ни один земнородный.

(4) Архин говорит: «Всему суждено умереть, раньше или позже». (5) Демосфен же: «Конец каждой человеческой жизни — смерть, и каждый должен держать себя в допустимых пределах».[2004] 

(23,1) Геродот в своей истории о Главке и Спартиаде пишет, что, по словам Пифии «для бога пожелать сделать и сделать — одно и то же». (2) Аристофан говорит:

Мочь совершить и мыслить — едино.

(3) А Парменид Элейский вторит ему:

Мыслить и быть — одно и то же.[2005] 

(4) Кажется, Платон написал где–то: «Мы не скажем ничего абсурдного, утверждая, что зрение — начало любви, надежда уменьшает страдание, память — питает любовь, а совокупление — хранит»[2006] . (5) Филимон же комический поэт пишет:

Прежде всего взгляни, затем удивись.
Как рассмотришь, надежда приходит на смену.
Так возникает любовь.[2007] 

(6) Демосфен сказал: «Всем нам уготована смерть» и т. д., а Фанокл в книге Об Эроте или о красоте пишет:

Мойры нерушимой избежать
никто не в силах, по земле ходящий.[2008] 

(24,1) У Платона можно встретить такое высказывание: «Первый отпрыск любого растения, хорошо направленный к добродетели, имеет возможность усовершенствовать качества, свойственные ему от природы.»[2009] (2) А историк пишет: «Окультуривание дикого растения становится невозможным, когда оно перерастает».

(3) Эмпедокл говорит:

Некогда я уже юношей был и девой,
кустарником, птицей и ныряющей рыбой.

(4) А Еврипид переписывает это в Хрисиппе:

Ничто из сущего не умирает,
но, взаимно проникая,
новые рождает формы.[2010] 

(5) Платон в Государстве говорит об общности жен, (6) а Еврипид в Протесилае пишет:

Общим должно быть женскому ложу.[2011] 

(7) Еврипид написал:

Умеренность прилична мудрым.

(8) Эпикур же сказал выразительно: «Независимость — величайшее богатство».[2012] 

(9) И еще. Аристофан написал:

Праведный наслаждается спокойной жизнью.
Без сомнений и страха ведет он прекрасную жизнь.

(10) А Эпикур говорит: «Невозмутимость — величайший плод праведности».[2013] 

(25,1) Все эти примеры эллинских заимствований должны быть достаточными для тех, кто в силах это понять. Однако, они не только заимствуют и перефразируют различные рассуждения и высказывания, но также, как мы это сейчас увидим, присваивают украденное себе полностью. (2) Они крадут целые книги и публикуют их как свои. Так, например, Евгамон Киренский украл у Мусея целую книгу о Феспротах, а Писандр Камиреец — книгу Писина Лидийца Гераклейа. Панассис же Галикарнасский присвоил Эхалию Креофила Самосского.

(26,1) Ты найдешь так же, что и величайший из поэтов Гомер следующую строку:

Словно как маслины древо, которое муж возлелеял, —

и последующее буквально позаимствовал из Исчезновения Диониса Орфея.[2014] 

(2) В Теогонии Орфей так сказал о Кроносе:

Лежал, свесив толстую шею,
сморил его крепкий сон.

И эти же слова Гомер употребил, описывая киклопа.[2015] 

(3) Гесиод в сочинении О Меламподе пишет:

Сладостно также узнать, что уготовали смертным
Боги — добра или зла примету надежную…

и т. д., дословно позаимствовав эти слова у Мусея.[2016] 

(4) Аристофан, комический поэт, в первой книге Qesmoforiazou/saij поместил слова, украденные из книги )Empiprame/nwn Кратина. (5) Комический поэт Платон и Аристофан в Дедале воруют друг у друга. (6) Комедия Кокал, написанная Араром, сыном Аристофана, была изменена Филимоном, и получилась комедия Гипоболимены. (7) Поэма Гесиода была пересказана историками Евмелом и Акисилаем и опубликована ими как их собственное сочинение. (8) Горгий Леонтийский и Евдем Наксийский воровали у Мелесагора.[2017] Бион Проконисийский сократил и переписал древние сочинения Кадма, Амфилоха, Аристокла, Леандра, Анаксимена, Гелланина, Андротиона и Филохора. Диевхид Мегарик позаимствовал начало своего сочинения из Девкалиона Гелланина, (27,1) не говоря уже о Гераклите, который очень многое позаимствовал у Орфиков, (2) и о Платоне, который взял свое учение о бессмертии души у Пифагора, а этот последний — у египтян. (3) Как мы говорили в самом начале, многие из платоников в своих сочинениях утверждают, что стоики и Аристотель важнейшие положения своих учений позаимствовали у Платона. (4) Эпикур же наиважнейшие из своих мнений украл у Демокрита.

(5) Но довольно. Ведь жизни не хватит, если я продолжу детальное описание этого самолюбивого эллинского воровства, и того, как они приписывают себе изобретения наших лучших мужей, у нас же их украв.

III Продолжение об эллинских заимствованиях. О чудесах

(28,1) Теперь эллины уличены не только в том, что они позаимствовали свои учения у варваров, то также и в том, что они сделали частью своей мифологии наши возвышенные и чудесные знамения, ниспосланные божественной силою тем, кто ведет святую жизнь и полностью обратил на них свои дела. (2) Однако, спросим их: истинны ли эти учения или нет? Но они никогда не признают их ложными (ведь они не согласятся сами признать то, что они занимаются глупостями и сочиняют небылицы). Значит, они с необходимостью считают их истинными. (3) Но, в таком случае, как же они могут считать невероятными те чудесные деяния, которые явлены Моисеем и другими пророками? Ведь всемогущий Бог в его заботе обо всех людях одних обращает на путь спасения заповедями, других — угрозами, третьих — удивительными знамениями, четвертых же — добрыми обетованиями.

Вызывание дождя и заклинание ветров

(4) Рассказывают, что когда Элладу посетила продолжительная и губительная засуха, которая губила урожай плодов, те из эллинов, которые страдали от голода, но выжили, отправились в Дельфы спросить Пифию о том, как им спастись от этого ужаса. (5) Жрица же ответила, что единственное средство — это попросить Эака о молитве. Убежденный ими, Эак взошел на эллинский холм[2018] , простер свои чистые руки к небесам и воззвал к общему всем Богу, умоляя его помочь опустошенной Элладе. (6) Не успел он закончить молитву, как чудесным образом раздались раскаты грома, все небо до самого горизонта закрыли тучи и потоки дождя, хлынув, напоили землю. После этого был собран обильный и богатый урожай — результат молитвы Эака. (29,1) В Писании же сказано: «И воззвал Самуил к Господу, и Господь возвысил свой голос и дал дождь в день жатвы»[2019] . (2) Не уразумели ли еще, что посылающий свой дождь на праведных и неправедных есть единый Бог, стоящий у истоков всего? (3) Писание полно случаев, когда молитвы наших праведников были услышаны Богом, и он исполнил все их просьбы.

(4) И еще эллины рассказывают, что когда исчезли Этесские ветры, Аристей принес жертвы Зевсу Икмейскому в Кее. (Была ведь в то время засуха, и жар все выжег, а ветров, которые обычно оживляли плоды, не было.) И ветра вернулись назад.

(5) В Дельфах же на вопрос о походе Ксеркса на Элладу, был дан такой ответ:

О Дельфийцы, умоляйте ветра и будет ко благу.

Тогда воздвигли алтарь и умоляли ветра стать помощниками. И действительно, ураганные ветра у мыса Сепиада разрушили все приготовления персидского войска.[2020] 

(30,1) Эмпедокл Акрагантский имел прозвище «запретитель ветров». О нем рассказывают, что когда с горы Акрагант подул тяжелый ветер, вызывающий болезни и являющийся причиной бесплодия у женщин, он сумел прекратить его. (2) Сам он пишет об этом так:

Ты остановишь неугомонные ветры, летящие на землю,
которые губят своим дыханием нивы.
А если захочешь — нашлешь ветры возмездия.[2021] 

(3) И, как говорят, его постоянно преследовали толпы, поскольку:

Одним нужны предсказания, других болезнь беспокоит,
об этом просят они, хотят знать целебное слово,
поскольку изнемогли от долгой и тяжкой болезни.[2022] 

(4) Отсюда ясно, что они верили в исцеления, знамения и чудеса, которые, согласно нашим писаниям, совершаются праведными. И если некие силы и повелевают ветрами и приносят дожди, то именно те, о которых говорит Псалмопевец: «Как вожделенны обители твои, Господь сил».[2023] (5) И это есть господин сил, начал и властей, о котором Моисей сказал, что мы будем с ним: «Оберегите жестокосердие ваше и не будьте впредь жестоки, ибо Господь господ и Бог богов, Бог великий и сильный…»[2024] и т. д. (6) Исайя же говорит: «Поднимите глаза ваши в небеса и посмотрите, кто сотворил все это».[2025] 

(31,1) Некоторые говорят, что эпидемии, град, бури и подобные напасти происходят не только по причинам естественным, но также вследствие гнева демонов и злых ангелов. (2) Так рассказывают, что клеонейские маги, наблюдая небесные явления, могли с помощью песнопений и жертв отвратить угрозу и гнев демонов, когда облака уже готовы были разразиться градом. (3) А если поблизости не случалось никакого животного, то для жертвоприношения они использовали кровь из своего пальца. (4) Пророчица Диотима жертвоприношениями добилась для афинян десятилетней отсрочки эпидемии чумы, а жертвоприношения Эпименида Критского отсрочили для них начало персидской войны на тот же период.[2026] 

Заклинания духов

Назовем ли мы этих духов божествами или ангелами, разница не велика. (5) Знающие заклинания, воздвигают статуи около храмов и могил усопших, вызывают души умерших, называя их демонами и научая тех из них, кто отличался праведной жизнью, служить людям, путешествуя в околоземном пространстве. Ведь они знают, что души некоторым естественным путем управляют телом. (32,1) Но об этом мы скажем далее в нашем рассуждении Об ангелах.

Астрономические предсказания. Пример Демокрита

(2) Демокрит, наблюдая за небесным светилами, предсказал очень много явлений и получил за это прозвище Sofi/a. Получив как–то сердечный прием от своего друга Дамаса, в знак благодарности на основании наблюдения сочетания светил он предсказал большой дождь. Некоторые поверили его словам и собрали сжатое (ведь было лето и они были на гумне). Остальные же все потеряли, так как хлынул неожиданный и сильный ливень.[2027] 

Аллегория восхождения на Синай

(3) Как же эллины могут не верить божественному явлению на горе Синай, когда вспыхнул огонь, не повредивший ничего на горе, и трубный глас раздался без помощи видимого инструмента? (4) Это так называемое восхождение на божественную гору есть знамение божественных сил, распространяющихся по всему миру и распространяющих недостижимый свет. Выражение это — аллегория, (5) однако свет был видим, как говорит Аристобул, ведь мириада[2028] народу, не считая малолетних, была собрана вокруг горы, заполняя все пространство не менее, чем на пять дней пути до горы.[2029] (33,1) И огонь был виден всем, стоящим лагерем у горы. Нисхождение это не было локальным, ибо Бог везде.

«Звучащие холмы»

(2) Историки рассказывают, что на острове, называемом Британия, есть пещера у подножия горы, а на вершине ее — зияющая пропасть. Так что, когда ветер задувает в пещеру и проникает вглубь скалы, из нее слышен мелодичный звук, наподобие цимбал.[2030] (3) В лесу же шелест листьев от порывов ветра часто напоминает пение птиц. (4) Составители книги О Персии рассказывают, что в верхних землях, в стране магов, посреди огромной равнины расположены три холма. И, проходя через это место, путешественник у первого холма слышит приглушенный звук, как будто кричат не менее нескольких мириад и раздаются звуки сражения, подойдя к среднему холму, он слышит эти звуки громче и более отчетливо, а около последнего он слышит пеан, как будто его поют победители.[2031] 

Происхождение чудесных знамений

(5) Происходит это, я полагаю, потому, что местность эта сочетает гладкие скалы и пещеры, и входящий в пещеры воздух, вырываясь наружу, издает громкие звуки. (34, 1) Однако божественное всемогущество способно произвести звук или явление без какого–либо материального посредника, тем самым показав, что для его величия доступно то, что находится за пределами обычного хода природы, обращая недоверчивые души и приготовляя их к принятию заповеди. (2) Почему же тогда в облаках или в горах невозможно услышать различные звуки, созданные воздухом, движимым неким активным началом? Поэтому и пророк говорит: «Голос его вы слышали, но образа не видели.» (3) Уяснили, что голос Господа, его Логос, не имеет формы? Сила же Логоса, светоносное речение Господа, высшая небесная истина, нисходящая на церковное собрание, действует через свое чувственно воспринимаемое светоносное служение.

Мудрецы Египта и Индии

IV Египетские теологи и индийские гимнософисты

(35,1) Рассмотрев все это более внимательно, мы обнаружим не только то, что философы позаимствовали лучшие из своих учений у нас, но также и то, что они опубликовали как свои учения других варваров, выделив из каждой школы что–нибудь. Более же прочих они позаимствовали у египтян, и прежде всего — учение о переселении душ в различные тела. (2) Ведь именно это учение наиболее явно в египетских храмовых ритуалах.

Египетское ритуальное шествие

(3) Первым в ритуальном шествии шел o( w)?do/j — певчий, неся в руках какой–либо из музыкальных символов. Он является, как передают, знатоком первых двух герметических книг, первая из которых содержит гимны Богу, а вторая — правила поведения царей.

(4) Вослед за певчим шел o( w(rosko/poj — астролог, наблюдатель времени, держа в руках горолог[2032] и пальмовую ветвь — астрологические символы. Ему надлежало знать наизусть четыре астрологические книги Гермеса о расположении неподвижных видимых звезд, [о порядке движения Солнца, Луны и пяти подвижных звезд], о сочетании и свечении Солнца и Луны и, наконец, о восхождениях.

(36,1) Следом шел o( i(erogrammateu/j — священный писец, на голове его были крылья, а в руках он нес книгу и канун (kanou@n), в котором были чернила и палочка для письма. И он должен был знать космографию, географию, хорографию (xwrografi/a) Египта и течения Нила, устройство храма и священных мест, а также распорядок ритуала и назначение предметов, в нем используемых.

(2) Следом за ними шел o( stolisth/j[2033] , который нес весы для измерения справедливости и чашу для возлияний. Он ведал делами воспитания и ритуального служения. О воздаяниях их богам и о правилах благочестия имеется десять книг, которые включают в себя книги о жертвах, о началах, о гимнах, о молитве, о праздниках и тому подобное.

(37,1) Следом за ними шел o( profh/thj — прорицатель, несущий открытый сосуд с водой, а за ним следовали служители с хлебами для жертвоприношения. (2) Прорицатель, будучи распорядителем храма, знал десять книг, называемых иератическими, которые охватывали все вопросы, касающиеся закона, богослужения, распорядка воспитания храмовых служителей. Кроме того, он надзирал за сбором податей, поступающих от египтян.

(3) Имеются, таким образом, сорок две наиболее важные книги Гермеса, и тридцать шесть из них, которые содержат в себе всю египетскую философию, используются вышеупомянутыми участниками процессии. Остальные книги находятся в ведении pastofo/roi (букв. носителей значков) и трактуют вопросы врачевания: об устройстве тела, о болезнях, об инструментах, о снадобьях, о глазных болезнях, остальные же посвящены гинекологии.

Гимнософисты и Александр Македонский

(38,1) Таковы, вкратце, обычаи египтян. Философия индусов также весьма примечательна. 

(2) Александр Македонский захватил в плен десять гимнософистов, из числа наиболее доблестных и немногословных, и предложил им сложные задачи, сказав, что тех, кто не решит их, он казнит. Судьей же назначил самого старшего из них. (3) Первый из них на вопрос: «Кого больше, живых или мертвых?», ответил: «Живых, поскольку мертвых нет». (4) Второй же на вопрос: «Земля или море вмещает более крупных животных», ответил: «Земля, поскольку море — это только часть земли». (5) Третьего спросили: «Какое животное на земле самое хитроумное?» Он же ответил: «То, о котором человек до сих пор не знает». (6) Четвертого спросили: «Каков был смысл склонять Саббу к измене?». Он ответил: «Чтобы он хорошо жил, или же хорошо умер». (7) Когда пятого спросили, день ли был раньше, или ночь, он ответил, что день и прибавил, что на замысловатые вопросы и ответы замысловаты. (8) Шестой на вопрос: «Кто внушает большую любовь», ответил, что таковым является самый могущественный, но не вызывающий страха. (9) Седьмого спросили, может ли человек стать богом. На это он ответил: «Да, если совершит что–либо такое, что человек совершить не в силах». (10) Восьмой на вопрос: «Кто сильнее, живой, или мертвый», ответил, что живой, поскольку он способен вынести столько зла. (11) Девятого спросили: «Сколь долго следует жить человеку?». Он же ответил: «До тех пор, пока он не решит, что ему лучше умереть». (12) Наконец, десятому Александр приказал оценить ответы, ведь он был назначен судьей. Он же ответил: «Они говорили один хуже другого». Тогда Александр сказал ему: «Ты, похоже, желаешь умереть первым, вынося такой приговор». «Как же, — ответил он, — о царь, ты останешься после этого честным, ведь ты сказал, что первым ты казнишь того, чей ответ был наихудшим?»[2034] 

V Эллины имеют представление об истинном Боге. Kerygma Petri

(39,1) Итак, мы показали достаточно подробно то, что эллины справедливо считаются ворами различных учений. О том же, что наиболее знаменитые из эллинов имеют некоторое представление об истинном Боге, хотя бы приблизительное и описательное, говорит и Петр в Проповедях[2035] : (2) «Знайте же, что есть единый Бог, который положил начала всему и пределы. (3) Он невидим, хотя видит все, и неограничен, сам все ограничивая. Он ни в чем не нуждается, хотя в нем нуждаются все, и благодаря ему существует непостижимый, вечный, неуничтожимый, несотворенный все создавший Логосом его сил», то есть, в соответствии с гностическим писанием, через его Сына. (4) Далее он добавляет: «Покайтесь этому Богу, но не так, как эллины»[2036] , тем самым показывая, что эллины поклонялись тому же Богу, но им не было доступно высшее знание, открытое сыном. (5) Поэтому не говорит он «не почитайте Бога эллинов», но заповедует почитать его, однако не так, как эллины, тем самым изменяя только способ почитания, но не провозглашая какого–либо нового Бога. (40,1) Что означает выражение «не как эллины» Петр сам поясняет, добавляя, что «они носятся со своим невежеством, не зная Бога так, как его знаем мы в соответствии с гносисом совершенных, они сотворили образы из того, что дано им во власть, дерево и камень, медь и железо, золото и серебро. Воздвигнув кумиры из того, что дано им для использования, они поклоняются им. (2) То же, что дано им в пищу, птиц небесных, обитателей морей, земных и пресмыкающихся, диких зверей и стада четвероногих, пасущихся на полях, грудных детенышей и мышей, кошек, собак и обезьян они приносят мертвым в виде жертвоприношения и мертвое приносят мертвым, как богам, проявляя неблагодарность к Богу и отрицая его существование».

Отличие христианства от иудаизма

(41,1) О том, что мы знаем того же Бога, но иначе, он продолжает так: (2) «Не поклоняйтесь и так, как иудеи, поскольку они, полагая, что только им доступно знание истинного Бога, в действительности не знают его и поклоняются ангелам и архангелам, месяцу и Луне. (3) Когда же Луна не видна, они не отмечают субботу, называя ее первой, не отмечают они также ни начала месяца, ни дней опресноков, ни праздников, ни великого дня.» (4) И затем, завершая это рассуждение, он добавляет: «Поэтому и вы, учась святости и праведности, как вам завещано, поклоняйтесь по–новому Богу через Христа. (5) Ведь и в Писании сказано: «Смотрите, заповедаю вам новый (kainh\n) завет, не тот, который был заповедан вашим отцам на горе Хориб.»[2037] (6) Итак, с нами заключил он новый (ne/an) завет, и тот, который заключен с эллинами и иудеями — стар. Вы же, поклоняющиеся отличным от них третьим образом — христиане.» (7) Отсюда, я полагаю, ясно, что единый и единственный Бог познается эллинами на языческий манер, иудеями — на их собственный, а христианами — новым и духовным образом.

Единство божественного откровения

(42,1) Итак, Бог — управитель обоих заветов — дал эллинам их философию, посредством которой они прославляют его могущество. (2) Через эллинское образование и иудейский закон в единый род собираются все те народы, которые приняли веру. И эти народы не разделены временем, чтобы кто–либо не решил, что они имеют три различные природы и воспитываются тремя разными заветами, а не единым, единого Господа. […] речением единого сущего Господа. (3) Так, пожелав спасти иудеев, Бог дал им пророков, и точно так же, чтобы спасти самых лучших из эллинов, он выделил из остальной толпы и возвысил местных пророков, говорящих на их языке, чтобы они могли воспринять божественное благодеяние, как это, кроме Петра, (43,1) показано также и Павлом, который говорит: «Возьмите эллинские книги, причитайте у Сивиллы о том, что Бог един, и о том, что предстоит в будущем. Взяв же Гистаспа и прочитав его, вы найдете, что сын Божий описан там еще более ясно и определенно, и то, как множество царей выстроят рати свои против Христа, ненавидя его, и против тех, кто носит его имя и верит ему, и о его покорности и пришествии»[2038] . (2) Далее он спрашивает: «Скажите, чей весь этот мир, и все, что в нем, не Бога ли?» (3) Поэтому и Петр передает слова Господа апостолам: «Если кто–либо их израильтян покается и поверит в Бога через мое имя, отпустятся ему его грехи. Через 12 лет идите в мир, и чтобы никто не сказал: Я не слышал»[2039] .

VI О спасении всех праведных

(44,1) Точно так же, как проповедь ныне осуществлена в должное время, в подходящее время был дан закон и пророки варварам и философия — эллинам, чтобы подготовить их уши к проповеди спасения. (2) «Так говорит Господь, искупитель Израиля, во время благоприятное я услышал тебя и в день спасения помог тебе, и я дам тебе завет народу, чтобы восстановить землю, чтобы возвратить наследникам наследие опустошенное, сказать узникам «выходите», и тем, кто во тьме «покажитесь»[2040] (3) И если узники — это иудеи, которым Господь говорит: «Выходите из узилища, если желаете»[2041] , имея в виду и добровольные узилища и «бремена тяжелые», наложенные на них людской несправедливостью, — в таком случае ясно, что «те, кто во тьме» — это погрязшие (katorwrugme/non) высшею частью своей души в идолопоклонстве. (4) Праведным же по закону досталась вера, и поэтому Господь, спасший их, сказал им «вера ваша спасла вас». Праведным философам необходима не только вера в Господа, но они должны отказаться и от их идолопоклонства. (5) После этого им сразу же открывается истина, и они отвращаются от прежде сотворенного. Господь проповедовал ведь и в Аиде. (45,1) В Писании сказано: «Говорит Ад разрушению, вида мы его не видели, слышали только звук его голоса».[2042] (2) Это следует понимать не в буквальном смысле, как будто речь идет о месте «откуда доносится голос». Здесь говорится о тех, кто попал в Ад, добровольно избрав гибель, подобно тем, которые сами прыгнули с корабля в море. Они ведь слышали голос божественной силы. (3) Ибо кто же, будучи в здравом уме, решит, что души праведных и грешников подвергаются одной и той же участи, тем самым обвиняя провидение в несправедливости? (4) Действительно, не сказано ли совершенно ясно, что Господь проповедовал благую весть тем, кто сгинул в катаклизме или, скорее, заключенным в путы и содержащимся в темнице. (5) Во второй же книге Стромат я уже говорил, что апостолы, следуя за Господом, проповедовали Евангелие в Аду. Надлежит ведь здесь, как и там, лучшим из учеников во всем подражать учителю. Он же намерен привести к обращению тех их иудеев и язычников, которые жили праведно в соответствии с законом или философией, но закончили жизнь не как совершенные, а как грешники. (6) Ведь для божественного устроения естественно, чтобы те, кто обладал великой праведностью и чья жизнь была направлена на обращение, хотя они ныне и в ином месте, были в числе народов всемогущего Бога. Все они должны быть спасены, каждый соответственно мере достигнутого гносиса. 

(46,1) Труды спасителя действенны, я полагаю, ведь спасение — это его миссия. И он ведет через проповедь к спасению тех, кто желает верить в него, где бы они не находились. (2) Ведь и в Ад Господь спустился не иначе, как с целью проповеди Евангелия. Спустился он проповедовать всем, или же только иудеям? (3) Если же всем, то все, кто верит, должны быть спасены, даже если они язычники, ведь наказания Бога носят характер спасительный и дисциплинарный и приводят к обращению и покаянию, скорее чем к смерти во грехе, тем более, что души, хотя и затемненные страданиями, будучи освобожденными от силы плоти и сбросив с себя телесную оболочку, способны воспринимать более ясно. (4) Если же его проповедь обращена только к тем иудеям, которые желают знания и веры спасителя, то ясно, что он, как и апостолы, не имея личных предпочтений, проповедовал и тем из язычников, которые оказались готовыми к обращению. (5) Или, как это замечательно сказано в Пастыре: «И они вошли вместе с ним в воду. Те же, кто вошел живым, вышел также живым, те же, кто впал в сон, вошли мертвыми, но восстали живыми».[2043] 

(47,1) Далее, в Евангелии сказано, что тела многих, кто спал, восстали, восстановившись до лучшего состояния.[2044] Совершается, значит, универсальное передвижение и изменение через домостроительство спасителя. (2) Праведный человек остается праведным, независимо от того, законник он или эллин. Ибо Бог не только господин иудеев, но так же и всех остальных людей, и более всего он отец тех, кто знает его. (3) Ведь если жить хорошо и в соответствии с законом — это жизнь и жить разумно и по закону — это жизнь, тогда те, кто еще до закона пришли к вере и считаются праведными, еще до закона будучи справедливыми благодаря особым качествам своих душ, хотя они в Аду и в оковах, услышав голос Господа, или его самого, или возвещающий через его апостолов, поспешно восстанут и уверуют. Ведь Господь есть сила Бога, а сила не может быть слабой. (4) Итак, можно считать доказанным то, что благой Бог и всемогущий Господь спасает по справедливости всех, кто обратился к нему, независимо, здесь ли они или где–либо еще. Ведь действующая сила не только здесь, но везде и всегда действенна. 

Свидетельство Kerygma Petri

(48,1) В Проповедях Петра, Господь говорит своим ученикам после воскресения: (2) «Я выбрал вас, двенадцать учеников, считая, что вы достойны меня, кого Господь возжелал, назвав верными апостолами, послав в мир для проповеди в разных странах людям разных земель, для того, чтобы они узнали, что Бог един, и чтобы они увидели ясно, что открывается через веру в Христа. Так что те, которые слышали и уверовали спасены будут, те же которые не поверили, хотя и слышали, будут свидетельствовать, чтобы потом никто не сказал себе в оправдание: «Я не слышал».[2045] (3) Не действует ли и в Аду то же устроение, чтобы даже там злые души, услышав проповедь, или раскаялись, или же признали, что наказание ими заслуженно, поскольку они не поверили?

Справедливость божественного провидения

(4) Свершившим свои дела и ушедшим еще до прихода спасителя (не услышав проповеди и не имея возможности проявить свою веру или неверие) дается шанс обрести спасение или же получить наказание. (5) Ведь будет несправедливо, если они понесут наказание без суда, а живущие после пришествия получат преимущество пред лицом божественного правосудия. (6) Поэтому всем разумным душам сказано свыше: «Если кто из вас совершил что не ведая, не видя Бога ясно, если он впоследствии, узнав, раскается, то отпустятся ему его прегрешения».[2046] (7) «Вот, — сказано, — положил я пред лицом твоим смерть и жизнь. Выбери жизнь».[2047] Бог говорит здесь, что он не создал их обе, но положил для того, чтобы был выбор. (49,1) И в другом месте Писания сказано: «Если послушаетесь и захотите, то будете вкушать блага земли, если же услышите и не захотите, то меч пожрет вас, ибо уста Господа говорят это.»[2048] (2) Давид же или, скорее, сам Господь говорит устами святого (ведь так было от основания мира, что в каждое из времен спасались и будут спасены через веру): (3) «Оттого возрадовалось сердце мое и развеселился язык мой, и даже плоть моя успокоится в уповании. Ибо ты не оставишь души моей в Аду и не дашь святому твоему увидеть тление. Ты укажешь мне путь жизни, исполнишь меня радостью перед лицом твоим».[2049] 

(50,1) И поскольку все люди ценны Господу, ценит он и тех святых, которые обратились из иудеев и язычников, став прозелитами. (2) Ведь Писание справедливо говорит, что вол и медведь идут вместе.[2050] Иудеи подобны волу, поскольку законом были освобождены из–под ярма, и еще потому, что вол парнокопытный и травоядный.[2051] (3) Язычники же подобны медведю, животному нечистому и дикому. Это животное, как говорят, рождает бесформенный кусок мяса, который затем языком матери формируется в некоторое подобие медведя. Так ведь и обращенные из языческого состояния формируются словом и, будучи прирученными, освящаются как вол. (4) Потому и говорит пророк: «И сирены, и дочери страуса, и все дикие животные восславят меня.»[2052] (5) Нечистые полевые животные — мирские, поскольку они дики в безверии, загрязнены жизнью и не очищены праведностью закона. (6) Но преобразованные из дикого состояния верою Господа, они становятся людьми Бога, тем самым фактически осуществляя свое желание измениться. (7) Поскольку Господь возвышает, он протягивает свою руку тому, кто к нему стремиться и вызволяет: «Господь ни от кого не отворачивает лица своего и не почитает великих, ибо он сотворил и великих, и малых, и печется обо всех в равной мере.»[2053] (51,1) И Давид говорит, что «обрушились народы в яму, которую сами же вырыли, и в сети, которую они поставили, запуталась нога их», однако «будет Господь укрытием угнетенному, прибежищем во времена скорби.»[2054] (2) Ведь Евангелие дано вовремя и во времена скорби. Поэтому и сказано: «И будут уповать не тебя, знающие имя твое»[2055] , чтобы не быть несправедливо осужденными. (3) А если он проповедует тем, кто во плоти, чтобы они не были осуждены несправедливо, возможно ли, чтобы он не обратится и к тем, кто уже ушел до его прихода? «Ибо праведный Господь любит правду», и «любящего насилие ненавидит душа его».[2056] 

Мировой катаклизм

(52,1) Если, следовательно, в катаклизме погибнет вся грешная плоть, и наказание осуществляется с целью исправления, то божья воля, будучи исправительной и действенной[2057] , спасает тех, кто обращается к ней. Но тонкий элемент, душа, не подвергнется воздействию плотных вод, ведь тонкая и простая природа ей не подвластна, не зря же она называется бестелесной. (2) Если же она отяжелеет под тяжестью грехов, то будет неизбежно унесена потоками вместе с телесным духом, вожделеющим плоти.

Фрагмент Валентина гностика

(3) Так ведь и Валентин, корифей и глава школы (tw=n thÜn koino/thta presbeuo/ntwn o( korufai=oj), в своем сочинении О друзьях пишет буквально: «Многое из того, что написано в общих книгах, можно найти и в книгах божественной церкви. Ведь универсальны эти речения от сердца, а закон написан в сердцах. И это есть возлюбленный народ — любимый и сам любящий.» (53,1) Общими он называет или иудейские книги, или же книги философов, делающие истину общедоступной.

Из книг Толкований гностика Исидора

(2) Исидор же, сын и ученик Василида, в первой книге Толкований на пророка Пархора пишет так: «Аттические [философы] говорят, что знание Сократ получил от своего демона. И Аристотель[2058] с ними согласен, говоря, что человеку на протяжении его жизни сопутствует некий демон. Они позаимствовали это пророческое суждение и поместили его в свои книги, не признаваясь, откуда они его взяли.» (4) И далее во второй книге своего сочинения он пишет: «Не следует думать, что по праву принадлежащее избранным, было ранее сказано философами. Ведь это не их открытие. Украв это у пророков, они приписали его наиболее мудрому среди них.» (5) И далее там же: «Как мне представляется, все считающие себя философами, пытались узнать, что означает крылатый дуб и вышитый плащ на нем. Но эти теологические аллегории Ферекид позаимствовал из пророчеств Хама.»

Истинная философия

VII Происхождение и природа истинной философии

(54,1) [**] … как мы уже ранее это отмечали, знание, о котором мы говорим, не является мнением отдельных школ, но является истинной философией, — [*] действительно упорядоченной (texnikh/n) мудростью, опытом, открывающим предметы жизненные, мудростью, утверждающей божественный гносис, равно как и дела человеческие, познанием достоверным и неизменным, осознанием прошлого, настоящего и грядущего, того, что открыто нам Господом по его пришествии и через его пророков. (2) Слово это верное, сохраненное, как оно было передано и включающее в себя всю истину, как он [Бог] пожелал [ее открыть] через Сына. (3) В одном отношении она вечна, в другом — дана в срок, она едина и неизменна, различна и многообразна, лишена какого–либо чувственного движения, но и движет чувственное желание, совершенна и, одновременно, многообразна (e)ndeh/j).

Философия — это стремление к мудрости и любовь к ней

(55,1) Эта премудрость — правильность души и слова и чистота жизни — (…) есть предмет желания для философии. Она любовно и страстно стремится к мудрости и делает все, чтобы достичь ее. (2) Философами мы называем тех, кто возлюбил мудрость творца всего и наставника, то есть, гносис Сына божьего, а эллины так называют тех, кто рассуждает о добродетели.

Ограниченность греческой философии

(3) Философия каждой отдельной школы (именно это я называю философией) состоит из нераздельных догматов и жизненных правил, соединенных в целое. (4) Украв некоторые из наставлений божественной благодати, эллины собрали все это вместе, частично позаимствовав непосредственно, частично, откуда–то услышав об этом. В остальных случаях, сподвигнувшись рассуждать, они это сами развили, но не полностью, а скорее исходя из соображения и разумения человеческого, и поэтому впали в заблуждение. Сами же они полагают, что знают истину, хотя мы видим, что постигли они ее только частично.

(56,1) Они не постигли ничего, кроме этого мира. А это подобно геометрии, которая занимается расстояниями, величинами и формами на плоской поверхности, или картине, где на плоскости изображено подобие того, что воспринимается зрением. Но это оптический обман, который достигается нанесением знаков в соответствии с линиями зрения и благодаря техническим приемам (то есть, одни предметы располагаются выше, другие ниже или посредине, одни на переднем, другие на заднем плане, или каким–либо еще способом представлены на гладкой и ровной поверхности картины). Так и философы, наподобие живописца, копируют истину. (2) И во всех случаях их самолюбие является причиной всех погрешностей. Поскольку не ради стремления к людской славе, подогреваемому самолюбием, а через любовь к Богу следует стремиться к действительно святой мудрости. (57,1) Поэтому тот, кто считает частное всеобщим, а подчиненное почитает как господина и владыку, упускает истину, не поняв того, что сказал Давид: «И ел я землю и пепел как хлеб.»[2059] Самолюбие и самомнение — это и есть земля и заблуждение.

Роль наставника

(2) И если это так, то гносис и знание даются через наставление, а значит, следует искать учителя, дающего наставление. (3) Таковым, например, Клеанф считает Зенона, Теофраст — Аристотеля, Метродор — Эпикура, Платон — Сократа. Перейдем к Пифагору, Ферекиду, Фалесу и первым мудрецам и спросим себя, кто же был их учитель? Если вы скажете, что это были египтяне, индусы и маги, я и на этом не остановлюсь, спрашивая, а кто же был их учитель? И таким путем мы дойдем до первого колена людей и спросим, кто же был их учитель? (4) Конечно не человек, поскольку он ничего не знал. И не ангелы, поскольку будучи ангелами, они не слышны человеку и не имеют как мы ушей или языка, чтобы говорить. Не следует приписывать ангелам органов речи, именно, губ, гортани, глотки, дыхательных путей или груди и диафрагмы, для того, чтобы приводить в движение воздух. Сам же Бог, невыразимый в своей недостижимой святости, отделен даже от архангелов. И мы уже знаем, что и ангелы научились истине, равно как и архонты над ними. Ведь все они возникли. (58,1) Продолжим, поэтому, наше восхождение в поисках наставника. Но поскольку только один Бог Вседержитель нерожден, и он один все породил, и через него «все возникло, и без него не возникло ничего»[2060] («Один есть воистину Бог, создавший начала всех вещей»[2061] , — пишет Петр, имея в виду перворожденного Сына, точно уловив значение высказывания «в начале Бог сотворил небо и землю»[2062] ), то именно он называется всеми пророками мудростью, он есть наставник для всего сотворенного, советник Бога, знающий все от начала. (2) Именно он свыше и от основания мира «многообразно и многократно»[2063] наставляет и ведет к совершенству. Поэтому справедливо сказано: «Не зови никого учителем на земле.»[2064] Видите, откуда взялась истинная философия?

(3) Закон же есть образ и тень истины. Закон — это [хотя бы] тень истины, эллинские же философы, в своем самолюбии, называют некоторых из людей наставниками.

(59,1) Как все возникшее стремится к Богу создателю, праведное наставление в благих вещах стремится, ведет и приводит к Господу. (2) Но если кто–либо, принадлежащий миру тварному, получив каким–либо путем зерна истины, не ухаживает за ними, но бросает их в бесплодную и сухую землю, он смешивает их с дикой травой, примешивая туда науку человеческую, подобно фарисеям, отпавшим от закона. Однако виноват в этом не учитель, но сами выбравшие заблуждение. (3) Убежденные пришествием Господа и ясностью Писания приходят к пониманию закона. Те же, кто идет от философии, через наставление Господа, достигают истинной философии: (4) «Речения Господа — речения чистые, серебро, очищенное в горниле, переплавленное семикратно».[2065] 

Две степени очищения

(60,1) Именно, подобно серебру, многократно очищенному в горниле, праведный становится монетой Господа с отчеканенным на ней образом царя. Соломон, говоря, что «язык праведника очищается серебром», — тем самым указывает на то, что наставление признается проверенным и мудрым, если оно многократно очищено землей, то есть, когда душа гностика многократно освещается, освобождаясь от земного огня, (2) и тело, в котором он обитает, становится столь же чистым как и святой храм. Но это первоначальное очищение души в теле, будучи первым, есть только первоначальное освобождение от скверны, и хотя некоторые считают его совершенным, — оно таковым кажется только простым верующим — иудеям и эллинам. (3) Однако гностик, превосходя то, что остальным кажется пределом совершенства, направляет свою праведность на совершение благих дел. Развив силу своей праведности добрыми делами, он становится совершенным, достигнув способности неизменно творить добро, уподобившись в этом Богу.

Произошедшие от семени Авраама, именуются призванными, сыны же Иакова есть избранные, стряхнувшие со своих ног энергию зла.

Происхождение гностического предания

(61,1) Если сам Христос именуется мудростью, и он сам действовал через пророков, уча через них гностическому преданию, которое по пришествии он лично открыл святым апостолам, то эта мудрость и есть гносис, будучи верным и точным знанием и постижением сущего, и будущего, и прошедшего, переданного и открытого сыном Бога. (2) А если созерцание есть цель мудрого, то стремящийся к божественному знанию, не достигнет его оставаясь философом, если не познает это самое пророческое откровение, позволяющее охватить настоящее, прошедшее и будущее — как оно есть, было и будет. (3) Этот гносис, через устное предание апостолов, сообщен немногим. Значит, следует упражнять гносис и мудрость, ведущие к совершенному видению вечных и неизменных сущностей. 

VIII Врожденное разумение

(62,1) Павел в Посланиях, как представляется, не отрицает философию, считая только, что для достигшего гносиса не стоит возвращаться назад к эллинской философии, которую он аллегорически называет «первоэлементами космоса»[2066] , поскольку она является элементарным и пропедевтическим введением к истине. (2) Поэтому и евреям, которые уклонились от веры из стремления исполнить букву закона, он пишет: «Вас снова следует учить началам слова божьего, и для вас нужно молоко, а не твердая пища». (3) Так же и Колоссянам, обращенным грекам: «Смотрите, чтобы кто не увлек вас философией и пустым обольщением, по преданию человеческому, по первоэлементам мира, а не Христа»,[2067] призывая их снова отвратиться от философии, элементарных наставлений. (4) Но если кто скажет, что философия найдена эллинами силою лишь человеческого разумения, я все же отвечу, что разумение (su/nesij), согласно Писанию, послано Богом. (63,1) Псалмопевец считает разумение величайшим даром, так умоляя: «Я раб твой, вразуми меня». (2) И не полного ли гносиса просит Давид, когда говорит: «Доброму разумению и ведению научи меня, ибо я верю твоим заповедям.» (3) Он признает завет наиважнейшим и данным наидостойнейшим. (4) И далее псалом обращается к Богу: «Не сделал он того никакому народу, и суда его они не знают.»[2068] Смысл выражения не сделал он того, очевидно, в том, что он сделал, а не в местоимении того. Того здесь имеет значение указания на предыдущее. В противном случае пророк мог бы просто сказать не сделал он.[2069] (5) Далее, в Деяниях Петр говорит: «Истинно знаю, что Бог нелицеприятен, но во всяком народе боящийся его и поступающий по правде приятен ему.»[2070] (64,1) И нелицеприятие Бога не ограничено временем, но вечно, так же как и его благодеяние не имеет начала и не ограничено определенным местом или кругом лиц. (2) Его благодеяние не делится на части: «Отворите мне врата правды. Я войду в них и прославлю Господа». «Вот врата Господа, праведные войдут в них.»[2071] (3) Поясняя сказанное Господом, Варнава добавляет: «Имеется множество ворот открытых, врата праведности, которые есть во Христе, и блаженны те, кто войдет в них.» (4) То же значение заключено в пророчестве: «Бог един во многих водах,"[2072] не единичные и различные заветы, но единый способ наставлений, который ведет к праведности как эллинов, так и варваров. (5) Ясно говорит Давид, свидетельствуя об истине: «Пусть грешники будут ввергнуты в Ад, все народы, забывшие Бога.»[2073] (6) Они, очевидно, забыли того, кого прежде помнили и отвергли того, кого знали прежде, чем отпасть от него. Значит, язычники имели смутное представление о Боге.

Роль науки и философии как предварительного образования

(65,1) Об этом достаточно. Гностику надлежит быть многознающим. А поскольку эллины говорят, что Протагор способен был каждому утверждению противопоставить противоположное[2074] , следует и нам сказать нечто, гармонизирующее это утверждение. (2) Писание ведь говорит: «Неужели многословный не получит ответа?»[2075] «Кто же в силах понять притчи Господа, как не мудрый, знающий и любящий своего Господа?»[2076] (3) «Должно» ему «быть верным, он должен быть в силах выразить свое знание, быть мудрым в выборе слов, опытным и чистым в своих делах. И чем он значительней, тем скромнее ему надлежит быть," — говорит Климент в Послании к Коринфеням.[2077] (4) Такой способен заставить выполнять его приказания. «Одних исторгайте из огня, к другим же будьте милостивы, с рассмотрением.»[2078] (5) Серп предназначен для обрезки, и с его помощью разделяются ветви, которые свились, и обрубаются сорные побеги, обвившиеся вокруг лозы. Но занятие это не простое. И поступать следует так же, как и при обрезке. (6) Ведь — скажем еще раз — основное предназначение человека — это богопознание, но он также обрабатывает землю, занимается геометрией и философией, ради, соответственно, выживания, для благоустроения и для получения доказательного знания.

Против тех, кто считает философию ложью и «измышлениями дъявола»

(66,1) Те же, кто уверяют, что философия придумана дьяволом, пусть вспомнят сказанное в Писании, что дьявол сам принимает «вид ангела света»[2079] . Но зачем? Ясно, для того, чтобы пророчествовать. Но если он пророчествует как ангел света, то он говорит истину. (2) Если он говорит ангелическое и светоносное, то он пророчествует и несет благо, изменившись согласно природе действия, хотя и оставаясь иным по своей сущности по причине отпадения. (3) Как же иначе он сможет добиться обмана, кроме как, сначала заключив союз с любителем знания, после приведя его к заблуждению? (4) Естественно предположить, что он знает истину, возможно, не понимая ее, но и не будучи совершенно ей чуждым. (5) Философия, таким образом, не есть ложь и выражает истину, хотя и искаженным способом. И поэтому не следует отметать по незнанию то, что сказано [философами], так же как и то, что ныне говорится пророками, но следует все сказанное рассмотреть, чтобы увидеть, не содержит ли это истину.[2080] 

(67,1) Вообще говоря, мы не ошибемся, если скажем, что все необходимое и важное для жизни нам дано самим Богом, а философия — это нечто преимущественно для эллинов, как некий завет, данный специально им, служащий ступенькой, ведущей к философии Христа, хотя и философствующие эллины закрывают сознательно свои уши и не слышат истины, отвергая голос варваров или боясь смертельной опасности, которой подвергаются верующие по законам их государства. (2) Как и в варварской философии, в эллинской были посеяны плевелы господином плевел.[2081] И как ереси вырастают в нашем учении среди хорошей пшеницы, так и эпикурейское безбожие и чувственность и тому подобное противоречащее разуму вырастает среди эллинской философии, как незаконнорожденные плоды среди богоданных посевов, возделанных греками. 

Происхождение и природа гносиса

(68,1) Эту чувственную и самолюбивую философию апостол называет «мудростью века сего», поскольку учит она только об этом мире и о том, что в нем, следуя указаниям тех, кто в этом мире правит. Поэтому эта частная философия очень элементарна, в то время как действительно совершенное знание выходит за пределы мира, обращаясь к умопостигаемому и более духовному, чем даже то, что «глаз не видел и ухо те слышало, и что не входило в сердце человека»[2082] до тех пор, пока учитель не сказал нам слово о нем, открывая Святое Святых, и даже еще более святое — тем, кто является подлинными, а не незаконнорожденными сынами и наследниками Бога. (2) И не побоюсь сказать (ибо такова гностическая вера), что такой человек знает все и все понимает, достоверно схватывая то, что для нас труднодостижимо. Он есть подлинный гностик, и такими были Иаков, Петр, Иоанн, Павел и другие апостолы. Ибо Писание исполнено гносиса, в той форме, в какой он дан Господом и отчетливо объяснен им апостолам. (3) Гносис ведь ни что иное, как некая сила, свойственная разумной душе и направленная на ее упражнение, чтобы благодаря гносису она смогла быть причастна бессмертию.

(69,1) Душе свойственны две силы: гносис и устремление (o(rmh/). Устремление — это движение, направленное на восхождение. Стремящийся что–либо совершить сначала понимает что следует сделать (достигает гносиса), а затем устремляется к намеченной цели. (2) Рассмотрим это подробнее. Поскольку изучение предваряет действие (ведь желающий что–либо совершить сначала исследует это), гносис является следствием исследования, поскольку устремление следует за обретенным знанием и влечет действие. Значит: знание, устремление, а затем действие. И гносис есть начало и демиург всякого разумного действия, а потому только он в действительности и является подлинным отличием рациональной души. (3) Поэтому устремление, как и гносис, направлено на сущее, как некая способность души созерцать сущее, как отдельные вещи, как совокупность вещей, или, если она достигает совершенства, все в целом. (70,1) Мудрый признает, как говорят некоторые, что есть вещи, которые непостижимы, и понимать их следует именно как непостижимые, поскольку он знает, что непостижимое непостижимо. (2) Это мнение простых людей (koino\n) и есть признак ограниченности их сил, поскольку такой человек признает, что для него есть нечто непостижимое. Однако гностик, о котором я говорю, понимает и все то, что другие считают непостижимым, поскольку верит, что нет ничего непостижимого для Сына божьего и нет ничего, чему нельзя было бы научиться. Ведь тот, кто страдал из любви к нам, не утаит ничего в учении гносиса. (3) И вера тому достоверное доказательство, поскольку истина открыта в божественном предании. (4) «Ибо от того, кто стремится к совершенному знанию, не ускользнет ни прошлое, ни грядущее. Он понимает иносказания (strofa\j lo/gwn) и знает решение загадок. Предвидит знаки и обеты, и конец событий и времен»[2083] ученик мудрости.

Аскеза Христа и христиан

IX Образ совершенного (гностика)

(71,1) Гностик подвержен только тем страстям, которые необходимы для поддержания тела, таким как голод, жажда и им подобное. (2) Что касается самого спасителя, то было бы абсурдным считать, что и его тело, чтобы существовать, нуждалось в материальной поддержке. Он ел не ради поддержания тела, которое и так поддерживается святой силой, а для того, чтобы те, кто были с ним, не подумали, что он полностью от них отличен. Впрочем, некоторые все равно впоследствии решили, что он явился как видение. Он же был абсолютно бесстрастен (a)paqh/j), не подвластен никаким чувствам, наслаждению или боли. (3) Апостолы, благодаря гностическому наставлению Господа и в силу постоянства и неизменности расположения духа, были способны противостоять не только гневу, страху или желанию, но и таким душевным движениям, которые считаются хорошими, как, например, смелость, преданность, радость или веселие. И они остались такими же, в том же состоянии аскезы и после воскресения Господа. (4) Даже если считается, что вышеперечисленные чувства, контролируемые рационально, хороши, они все же неприемлемы для совершенного. Он не проявляет смелости, поскольку никогда не сталкивается ни с чем, вызывающим страх и не считает что–либо из случающегося в этой жизни действительно страшным (ничто не способно отвратить его от любви, которую от испытывает к Богу), он не бывает весел (поскольку не имеет причин огорчаться, будучи убежденным в том что все, что происходит, происходит к лучшему), он свободен от гнева (ничто не в силах прогневить его, поскольку он вечно любит Бога и только к нему обращен, и поэтому не может ненавидеть что–либо из созданного Богом). (5) Он не ревнив (поскольку нет ничего, чего бы ему не доставало для того, чтобы быть хорошим и добрым, и не любит он никого в обычном смысле, но только как [отражение] творца в его творениях). (72,1) С ним не случается приступов вожделения, раздражения или других желаний, которые возникают в иных душах, поскольку он уже воссоединился с возлюбленным в своей любви, выбрав его по своей воле, и все более приближается в нему в своей аскезе, оставив ради этого все остальные блага, для того, чтобы жить подобно учителю в бесстрастии. (2) Слово Бога умопостигаемо, и разум присущ только человеку. Благой муж имеет образ и подобие Бога в его душе, но и сам Бог антропоморфен. Разум в каждом человеке — это форма (ei)=doj), которая его характеризует. Поэтому каждый, кто грешит против человека, поступает нечестиво и безбожно. (3) Абсурдно полагать, что гностик и совершенный не может избежать гнева или проявления смелости, поскольку в таком случае он не в силах будет противостоять обстоятельствам или бороться с опасностями. (73,1) И если мы лишим его способности радоваться, его захлестнет горе, и он закончит жизнь весьма скверно. Однако, как полагают некоторые, как возможно стремиться к прекрасному и благому, не обладая рвением?

Природа божественной любви

(2) Действительно, если любая привязанность (oi)kei/wsij) к благому связана со стремлением, как возможно, оставаясь бесстрастным, стремиться к прекрасному? (3) Так говорящие видимо не понимают природы божественной любви. Ведь любовь отнюдь не есть стремление влюбленного, но любовная привязанность (sterktikh\ oi)kei/wsij), ведущая гностика «к единению веры»[2084] , вне пределов времени и пространства, (4) Благодаря любви оказавшись в средоточии того к чему он стремился, преодолев надежду гносисом и уже обладая предметом желания, он не желает ничего более. (5) Он пребывает в одном и неизменном состоянии гностической любви, более не проявляя рвения в своем стремлении к прекрасному, но в своей любви уже обладая им. (6) Зачем проявлять смелость или желание тому, кто в своей любовной привязанности достиг единения с бесстрастным Богом и через его любовь причислен к его друзьям?

Гностическая бесстрастность (апатия)

(74,1) Таким образом, мы должны признать, что гностик и совершенный избавлены от всех душевных страстей. Гносис порождает действие, а действие — особое состояние и предрасположенность, и такое состояние приводит к бесстрастности, а не просто умеренности, поскольку полное освобождение от желаний приносит плод бесстрастности. (2) Гностик не приемлет того, что большинству кажется благом, например, те положительные чувства, которые проистекают из данной страсти, такие как радость (которая есть следствие наслаждения) или уныние (которое связано с горем), или осмотрительность (как следствие страха). Он никогда не воодушевляется (поскольку воодушевление связано с гневом), хотя некоторые считают его уже не злом, а благом. 

Созерцание — предел стремления гностика

(75,1) Совершенно невозможно предположить, чтобы тот, кто однажды стал совершенным через любовь и непрестанно и ненасытно вкушает беспредельную радость созерцания, был все еще способен получать удовольствие от мелкого и приземленного. (2) Ибо какая разумная причина может повернуть назад к благам этого мира того, кто достиг «недостижимого света»,[2085] даже если достиг он его не реально (во времени и пространстве), но предвосхитил в гностической любви, за которой следуют наследование и восстановление всего, утвержденного делами воздающего? (3) Поэтому, устремляясь к Господу через любовь, которую он питает к нему, хотя и его скиния видима на земле, он не покидает эту жизнь (ведь это не позволено ему), но очищает свою душу от страстей (поскольку это даровано ему) и живет, умертвив свои желания и используя свое тело только с пределах самого необходимого и не позволяя ему разрушиться. 

Цель гностической жизни

(76,1) Зачем, действительно, упражнять мужество тому, кто не подвергается опасности и присутствует не здесь, но всецело соединен со своим возлюбленным. (2) Нужно ли ему благоразумие, если от него нет ему никакой пользы? Само наличие таких желаний, которые требуют благоразумия, чтобы их ограничивать, — есть отличительная черта не совершенного, но подверженного страстям. (3) Мужество же — это способность преодолеть страх и робость. Но как возможно, чтобы друг Бога, тот, кого Бог выделил до основания мира и вознес на высоты сыновства, был подвержен желаниям или страху или был обуреваем страстями. (4) Поэтому решусь утверждать, что, будучи предопределенным совершать и стремиться к тому, что должно, он ограничен пределами того, что он знает и кого любит, и поэтому будущее его не является таким же неопределенным, как у большинства живущих по случаю, ведь благодаря гностической вере он ухватывает то, что от этого большинства скрыто. (77,1) Через эту любовь будущее для него уже присутствует сейчас. Через пророчества и пришествие поверив в Бога, который не лжет, он уверовал в то, чем обладает и держит обещание (ведь тот, кто дал это обещание, есть истина) и достоверно постиг предельный смысл обещанного, через верность тому, кто дал обещание и свое знание. (2) Пребывая еще здесь, он уже способен явственно видеть образ грядущего, устремляясь в будущее посредством своей любви. (3) Поэтому, будучи убежденным в том, что он достигнет подлинного блага, он не будет просить того, что пребывает здесь, но обратится к вере, которая всегда и наверняка достигает своей цели. (4) И более всего прочего он будет молить о том, чтобы ему как можно скорее уподобиться самому ему, во славу Божию, которая совершенствуется через познание. (5) Ибо тот, кто подобен спасителю, сам посвящает себя спасению постольку, поскольку человеческая природа, выправляя себя неизменными заповедями, достойна вместить в себя этот образ. В этом и заключается почитание Бога через истинное благочестие, делами и знанием. (78,1) И Господь не замедлит ответить на его молитву: «Проси, — скажет он, — и я сделаю, помысли, и я дам.»

Содержание и границы гносиса

(2) Вообще говоря, неизменное не может ожидать от изменчивого твердости и постоянства, поскольку никакая сила привычки (h( e(ktikhÜ du/namij) не сможет сохранить неизменной высшую часть души, если она пребывает в состоянии изменчивости. (3) Действительно, каким образом тот, кто постоянно изменяется согласно внешним обстоятельствам и по случаю, может вообще иметь привычки и предрасположенность или же достигнуть научного знания? Не случайно привычки, предрасположенности и знания философы считают добродетелями. (4) Поскольку же человек не рождается с гносисом, но должен овладевать им (e)pi/kthto/j e)stin h( gnw= sij[2086] ), то изучение с самого начала требует соответствующего подхода к нему, воспитания и развития. И только затем, через постоянное упражнение, гносис превращается в предрасположенность, и наконец, достигнув совершенства в мистическом настрое, он держится неизменным силою любви. (5) Поскольку не только первопричину и причины, происходящие от нее, постиг он и уверен в своем знании их, твердо владея солидными, неизменными и неизменчивыми знаниями, но ему открыто знание благого и злого, и происхождение всего возникшего или, вообще говоря, всего того, что высказано Господом. Он достиг наиточнейшего и истинного знания, простирающегося от начала мира до его пределов, узнав об этом от самой истины, не полагаясь как на истину просто на то, что ему самому кажется убедительным или же необходимым в согласии с эллинскими учениями, но принимая то, что ясно и отчетливо открыто Господом. (6) И хотя это сокрыто от остальных, он получил гносис, открывающий доступ ко всему. Эти речения возвещают нам о сущем, как оно есть, о будущем, как оно будет, о прошедшем, как оно было. (79,1) И в научном рассуждении, будучи единственно знающим, он начинает с рассуждения о благе, всегда исходя из предметов умопостигаемых, переходя затем от них как от архетипов к делам человеческим, подобно тому, как навигатор направляет корабль по звездам, готовый при необходимости предпринять любое действие и отразить любые трудности и опасности, когда этого не избежать, но никогда не делающий ничего поспешно или несоответствующим образом, такого, что опасно для него или же для других, способный предвидеть последствия и не теряющий самоконтроля, бодрствуя или во сне. (2) Привыкнув к жизни умеренной, он благоразумен, благонамерен и благочинен, довольствуется только немногим необходимым, не совершая ничего излишнего, но даже все это он воспринимает не как нечто важное для жизни, а только лишь как необходимое всем для поддержания тела. Важнейшим же для него является гносис.

О пользе наук и философии

X О пользе наук и философии

(80,1) По мере необходимости, гностик обращается к тому, что позволяет упражнять гносис, усваивая из каждой науки то, что ведет к истине. (2) Так, изучая музыку, он постигает гармонические соотношения, посредством арифметики усматривает законы сложения и вычитания чисел, их взаимное отношение и то, как разнообразные вещи подпадают под одну и ту же пропорцию; посредством же геометрии он научается созерцать чистые сущности и постигает непрерывные протяженности и неподвижные тела, отличные от физических тел. (3) А через науку астрономии, вознесшись разумом над землей, он поднимается к небесам и следует за их движением, исследуя вечные божественные явления и постигая их взаимное соотношение, подобно Аврааму, который достиг благодаря им знания самого творца.[2087] (4) Используя диалектику гностик, вычленяя виды и роды, постигает разделение сущностей, дойдя до знания самых первых и наипростейших.

(5) Некоторые же боятся эллинской философии, как дети маски (morfolukei=a), опасаясь, что она приведет их к заблуждению. (81,1) Но если их вера (ведь гносисом это назвать, по–моему, невозможно) может быть разрушена убедительными рассуждениями, то пусть она разрушится, показывая лишний раз, насколько они далеки от истины. Ибо истина непоколебима, как говорится, а ложные мнения разрушаются. Мы выбираем пурпур, сравнивая его с другим пурпуром. (2) И если кто признается, что не чувствует правоты своим сердцем, он не может сидеть за столом менялы или утверждать, что у него есть критерий, подтверждающий его слова. Как же он может быть менялой, если он не в силах отличить поддельную монету от подлинной? (3) Давид восклицает: «Праведный непоколебим вовеки»[2088] , ни ложным словом, ни нечистым желанием непоколебим он в своем основании. (4) И «злых слухов он не боится»[2089] , ни дьявольских преследований, ни ложных сплетен о себе. Не страшится злословия тот, кто в силах распознать его и соответственно ответить на все вопросы. Посему диалектика есть защита (qrigkoÜj) от злословия, чтобы софисты не попирали истину безнаказанно.[2090] (5) И во славу святого имени Господа, следует стремиться, как говорит пророк, «ища Господа с своем сердце». «Ищи его и будь силен. Ищи лицо его во всем»[2091] и всеми путями, поскольку сказано о нем в разное время различное, и не легко его постигнуть.[2092] 

Полнота и избирательность гностического знания

(82,1) Многознание нашего гностика мы не преподносим как добродетель, но лишь как полезную способность, благодаря которой, отличая общее от частного, он узнает истину. Ведь именно это неумение отличать универсальное в вещах от того, в чем они отличны друг от друга, является основной причиной заблуждений и ошибочных мнений. (2) Не следящий в процессе рассуждения за различениями и путающий общее с единичным, с необходимостью путается и впадает в заблуждение. (3) Различение имен и вещей в писании весьма просвещает разум. И здесь следует различать, когда одно выражение относится ко многим предметам, а когда, напротив, несколько высказываний означают одно и то же. И только это ведет к правильному ответу. (4) Следует при этом избегать вещей бесполезных, чрезмерно концентрируясь на том, что не относится к делу, поскольку для гностика исследование полезно только в качестве предварительного упражнения на пути к насколько возможно точному пониманию истинного предания, а также для защиты от сознательных измышлений (ei)j profulakhÜn tw=n kakotexnou/ntwn lo/gwn), скрывающих истину. (83,1) В таком случае он не останется несведущим в том, что относится к науке и эллинской философии, но, не упустив главное, откажется от притянутого насильно (a)nagkai=on), второстепенного (deu/teron) и излишне детального (peristatiko/n). Ведь все то, что ученики различных школ (oi( kataÜ taÜj ai(re/seij ponou/menoi) используют неправильно, гностик способен обратить ко благу. (2) Таким образом, все эти истины, которые видны в эллинской философии, — частичны. Однако полная истина, подобно Солнцу, которое, освещая цвета, в равной мере показывает природу белого и черного, опровергает все эти софистические правдоподобные положения (e)le/gxei sofistikhÜn piqanologi/an). Или же, как это было справедливо высказано самими эллинами:

Госпожа истина — начало великое доблести.[2093] 

Символика чисел

XI Примеры гностического использования знаний, полученных из различных наук Числовой символизм

(84,1) Мы уже упоминали Авраама в связи с геометрией, он же послужит нам примером использования арифметики. (2) Услышав, что Лот захвачен в плен, он сосчитал число слуг, родившихся в его доме, которых оказалось числом tih / (318), и победил огромное число врагов.[2094] (3) Дело в том, что форма числа триста является знаком спасителя [T — крест], а сочетание букв йота и эта означает его имя [Ihsou=j]. (4) Смысл этого в том, что домочадцы Авраама были под знаком спасения, а те, которые нашли убежище под Знаком и в Имени, являются господами этих самых захватчиков, равно как и всех неверных язычников, которые за ними последовали. (5) Далее, число триста есть три сотни. Десятка есть совершенное число, как полагают. (6) Восьмерка же — это первый куб, поскольку она равна во всех трех измерениях [8= 2x2x2].

(7) «Дней жизни человеку будет, — как сказано, — сто двадцать (rk /) лет»[2095] . Число это получается, если сложить все числа от единицы до пятнадцати, пятнадцать же дней — это период, в течение которого Луна достигает полнолуния.[2096] (85,1) В другом отношении, сто двадцать является треугольным числом и составлено из равного (i)sothto/j) числа шестьдесят четыре, поскольку оно состоит из чисел, которые, если их последовательно складывать, образуют квадраты (1, 3, 5, 7, 9, 11, 13, 15) и неравного (a)niso/thtoj) числа пятьдесят шесть, которое состоит из семи четных чисел, начиная с двух, которые при сложении квадратов не образуют (2, 4, 6, 8, 10, 12, 14). (2) Представив это еще одним способом, можно получить, что число 120 состоит из четырех чисел, первое из которых — треугольное число 15, другое — квадратное число 25, третье — пентагональное 35 и четвертое — гексагональное 45. (3) И каждый из этих видов пропорционален пяти: из монады 5 получается треугольное 15, квадратное 25 и так далее. (4) Число 25 происходит от монады 5 и считается символом колен Левитов[2097] , число 35 основано на двойной диаграмме – арифметической, геометрической и гармонической (6, 8, 9, 12)[2098] , что в сумме составляет 35. В течение стольких дней, как говорят иудеи, формируются семимесячные младенцы. Аналогично, число 45 образуется из тройной диаграммы (6, 9, 12, 18), что составляет в сумме 45. В течение этого срока формируются девятимесячные младенцы.

Геометрия

(86,1) Таковы примеры арифметические. Обратимся теперь к свидетельствам геометрии, оформленной скинии и организованному ковчегу, которые, будучи сформированными на основе наиболее регулярных пропорций и божественных различений и постижимы только лишь разумом, ведут нас от чувственного к умопостигаемому, а от него — к святому и в Святая святых. (2) «Тетрагональное древо»[2099] , основание прямоугольной формы с прямыми углами, указывает на надежность и прочность. В длину оно составляет три сотни локтей (ph/xeij), в ширину — пятьдесят, в высоту — тридцать. (3) Завершается ковчег одним локтем, сужаясь от основания, подобно пирамиде, и это есть символ тех, кто очищается и проверяется огнем. Эта геометрическая аналогия предназначена для уяснения тех святых предметов, на которые указывают только что отмеченные числовые соотношения. (87,1) Отношения эти шестеричные, поскольку триста — это шесть раз по пятьдесят, и десятеричные, так как триста — это десять раз по тридцать. Кроме того, они включают отношение одного и двух третей (e)pidi/moiroi), поскольку пятьдесят — это одна целая и две трети от тридцати. (2) Триста локтей [t /] — это символ Господа, пятьдесят — это число лет, данное для обретения веры и искупления. Число тридцать или, согласно некоторым, двенадцать, указывает на проповедь завета, поскольку Господь начал свою проповедь в тридцать лет, а апостолов было двенадцать. Завершение же в один локоть означает стремление праведных к монаде — к «единению веры»[2100] .

(3) Стол в храме был шести локтей, а каждая из его четырех ножек — один с половиной.[2101] Если мы сложим эти числа, то получим двенадцать, что соответствует числу месяцев годичного цикла, в течение которых земля производит все и взращивает, проходя через все четыре времени года. (4) Поэтому я полагаю, что стол этот является образом земли и поддерживается «четырьмя ножками», означающими лето, осень, весну и зиму и составляющими годичный круг. Говорится и о волнообразной накидке на столе, что означает либо периодическое вращение всего мира, либо тот факт, что земля окружена океаном.

Музыка

(88,1) Вспомним и о музыкальной гармонии псалмов, в которых Давид пророчествовал и воспевал Бога. Одноголосие наиболее соответствует дорийским мелодиям, а двуголосие — фригийским, как говорит Аристоксен.[2102] (2) Гармония варварской Псалтыри, проявляя торжественность мелодии, будучи наиболее древней, послужила образцом для Терпандра, который так восхваляет Зевса, используя дорийский лад:

Zeu= pa/ntwn a)rxa/, pa/ntwn a(gh/twr,
Zeu=, soiÜ pe/mpw tau/tan u(/mnwn a)rxa/n Зевс, начало всего, всего прародитель,
Зевс, тебе посвящаю гимна начало.[2103] 

(3) И сама кифара в руках псалмопевца, с одной стороны, может аллегорически означать Господа, а с другой стороны, символизировать тех, кто играет на струнах своей души, следуя за Господом — руководителем хора (u(poÜ moushge/th? tw=? kuri/w?). (4) Кифара считается спасительной для людей и в том смысле, что через вдохновенное мелодическое воспевание, словесное и направленное размышлением к Богу, слово порождает веру. (5) Мы находим музыкальную гармонию и в церковной симфонии закона, пророков, апостолов и Евангелия, и в согласном звучании каждого из пророков. 

(89,1) Вместе с тем, многие из считающих себя причастными к Имени, обращаются со словом неумело, и подобно спутникам Одиссея, плывущим мимо сирен, сторонятся ритмов и мелодий, в своем незнании затыкая себе уши, как будто они, услышав эллинские мелодии, собьются с курса и не смогут более найти дорогу домой. (2) Тот же, кто выбирает лучшее для пользы проповеди учения, особенно если он эллин («Господу ведь принадлежит земля и все, что на ней»[2104] ), не должен бояться многознания, уподобляясь неразумному животному. Напротив, ему следует освоить как можно больше полезного для того, чтобы затем передать это своим слушателям. (3) Хотя, конечно, ему не следует слишком долго на всем этом задерживаться, но сразу после того, как он усвоил наиболее полезное, он должен немедленно отправиться домой, к истинной философии, которая является надежным убежищем для души ото всех опасностей.

(4) Музыка, таким образом, есть средство украшения и оформления. (90,1) Во время трапезы мы пьем за здравие, когда играет музыка, смягчая наши движения (katepa?dontej h(mw=n toÜ e)piqumhtiko/n), и славим Бога за бесконечные дары земного благополучия, за то, что он постоянно заботится о пище для нашего тела и для нашей души. (2) Но следует избегать музыки вульгарной (a)poptuste/a), которая нервирует душу и провоцирует неожиданные движения, вызывая то печаль, то неумеренность и страсть к наслаждениям, то вакхническое веселье и одержимость.

Астрономия

(3) То же самое следует сказать и об астрономии. Ведь она, через возвышенные знания о форме универсума, о вращении небес и движении звезд, подводя душу вплотную к постижению творческого начала, учит правильному восприятию времен года, перемещения воздушных масс и расположения звезд. Она в той же мере полезна для навигации и земледелия, как геометрия для инженерного дела и домостроительства (a)rxitektonikh/ kaiÜ oi)kodomikh).

Диалектика

(4) Далее, диалектика развивает наблюдательность души, подготавливает ее к пониманию истины и обнаружению фальши, учит нахождению гомологий и аналогий, дает ей способность выискивать подобное в вещах несхожих, подводя нас к открытию [понятий] протяженности, лишенной ширины, плоской поверхности, лишенной толщины и безразмерной точки, тем самым возводя к объектам, которые находятся за пределами чувственного мира и постижимы лишь разумом.

Заключение. Значение образования для гностика

(91,1) Науки, ведущие к философии, таким образом, равно как и сама философия, способствуют постижению истины. Ведь и плащ вначале был шерстью, затем эту шерсть состригли и свили, а только затем из нее соткали плащ. (2) Точно так же и душу должно подготавливать и упражнять различными способами, прежде чем она будет готова к восприятию высшего блага. Ведь истина включает в себя элемент гностический и практический, при этом, первый вытекает из чистого созерцания, а второй требует аскезы, долгого упражнения и опыта. (3) Далее, из вещей теоретических, одни связаны с иным, другие же — сами по себе (toÜ me/n ti/ e)sti proÜj touÜj pe/laj, toÜ deÜ w(j proÜj au)to/n), поэтому их изучение должно быть организовано таким образом, чтобы охватывать оба этих случая. (4) Тот, кто самостоятельно постиг начала учения, ведущие к гносису, в принципе может остановиться и пребывать в состоянии покоя, действуя в полном согласии с теорией. (5) Но если он желает совершить что–либо благое для ближних (tw=n pe/laj), склонен к письменному учению и подготовлен к проповеди слова, знание иной культуры (paidei/a) и умение изложить написанное Господом в форме доказательного знания для него необходимы, особенно если его слушатели воспитаны в эллинской культуре. 

(92,1) Давид так описывает церковь: «Царица стоит справа от тебя, облаченная в одежды, расшитые золотом и переливающиеся различными цветами», на эллинский экстравагантный манер, «сверкая разнообразными украшениями». [2105] (2) «Но истина дана от Господа», ибо «кто в силах знать волю твою, — как сказано, — если ты не дашь ему мудрость и не пошлешь свой Святой Дух с высот? Так, чтобы пути тех кто на земле выправились, люди познали твои заветы и были спасены мудростью.»[2106] (3) Гностик «знает, — сказано в Писании, — начала всего и предвидит будущее, он знает пути словесные и разрешает загадки, понимает смысл знамений и чудес и исполнение (e)kba/seij) времен и сроков»[2107] , как мы уже говорили. (93,1) Понимаете теперь, что является источником познания, проистекающим из мудрости? Для того же, чтобы в этом убедились те, кто спрашивает о том, какова польза от знания причин и того, каким образом, к примеру, движется Солнце или другие звезды, или зачем знать геометрические теоремы, диалектику и тому подобные науки, аргументируя, что знание это бесполезно для проповеди предания, поскольку эллинская философия — это человеческое разумение и не может научить истине, скажем прежде всего следующее: они забыли наиважнейшую вещь, а именно, они не понимают [природу] свободного выбора, который делается разумом. (2) «Тот, кто свято хранит святое, — как сказано, — сам станет святым, и тот, кто постиг науку, сам найдет ответ.»[2108] Именно, один только гностик способен разумно и свято делать то, что следует делать, поскольку он образован согласно доступному людям учению Господа. (3) Прислушаемся же к тому, что сказано: «В руках его», — то есть, во власти его сил и мудрости, — «и мы сами, и все наши слова, и разумение, и практическое знание (e)rgateiw=n e)pisth/mh).» «Поскольку Бог любит только тех, в ком поселилась мудрость».[2109] (3) Они, видимо, не читали того, что сказано Соломоном. Описывая конструкцию храма, он ясно говорит следующее: «София устроительница оформила его. Твое, Отец, провидение, которое всем правит.»[2110] (94,1) Подумайте, насколько неразумно полагать, будто философия менее значительна, нежели архитектура или кораблестроение! (2) Именно в этом смысле следует понимать историю о том, что Господь накормил двумя рыбами и пятью ржаными хлебами множество народа, сидящего на траве у Тибериады. Означает это предварительные наставления для эллинов и иудеев, в то время как божественная пшеница — это пища, взрощенная законом. (3) Ведь во время жатвы рожь убирают раньше, чем пшеницу. Рыбы же означают эллинскую философию, которая возникла и плавает в волнах языческой культуры, (4) пригодная в пищу тем, кто лежит на дне и не поднимается выше, подобно хлебным крошкам; однако и они некоторым образом причастны благословению Господа и вдыхают божественное воскресение «силою слова». (5) Или же, можно сказать, что одна из этих рыб означает начала учения, а другая — саму философию, которая на них базируется, как бессловесное на слове Господа.[2111] 

Движется хор немых рыб, как где–то сказано трагической музой[2112] . (6) «Мне следует унизиться для того, чтобы возвыситься…» единому и заключительному слову Господа, которым заканчивается закон, — сказал пророк Иоанн.[2113] (95,1) Осознайте же теперь таинство истины и простите мне то, что не решаюсь вдаваться в дальнейшие детали. Скажу только, что «все возникло через него, и без него ничего не возникло»[2114] . (2) Поэтому он является «основным краеугольным камнем, на котором стоит все строение, гармонично возведенное и ставшее святым храмом Бога»[2115] , — согласно святому апостолу. (3) Обойду молчанием здесь и евангельскую притчу о том, что «царствие небесное подобно человеку, который, закинув сети в море, из множества пойманных рыб выбирает только лучших»[2116] . 

(4) Мудрость нашего учения возвещает нам четыре основных добродетели, тем самым демонстрируя, что источник, из которого почерпнули их эллины — в иудейском учении. Это можно увидеть из следующего: «И если кто любит справедливость, труды его направлены к добродетели, поскольку он изучает умеренность и благоразумие, справедливость и доблесть. И нет ничего более полезного для человека».[2117] (5) Следует помнить, что все мы от природы предопределены к добродетели, однако эта добродетель не является врожденным качеством, но осваивается образованием.

XII Человек способен достигнуть совершенного знания

(96,1) Как разрешить вопрос, которой нам задают еретики: был ли Адам создан совершенным или нет? Если несовершенным, то почему совершенный Бог произвел несовершенное творение, и тем более, человека? Если же совершенным, то почему же он нарушил заповедь? (2) Мы им на это ответим так: Да, действительно, Адам не был создан совершенным с самого начала, но он обладал способностью научиться добродетели. Важно понимать тот факт, что все творение само должно суметь достигнуть добродетели. Мы спасаем сами себя своими усилиями. И такова природа души — двигать самое себя. Далее, поскольку мы разумные существа, нам свойственно стремиться к рациональному знанию, которое есть философия. И учение есть стремление к добродетели, а не наоборот.

(3) Все люди, как я сказал только что, по природе своей способны достигнуть добродетели, однако, одни люди прилагают больше усилий для получения образования и закрепления своих знаний упражнением, а другие меньше. Поэтому некоторые из них достигают совершенной добродетели, некоторые же — только ее подобия, остальные же, по причине небрежности, растрачивают свои добрые задатки и доходят до противоположного. (4) Что касается гносиса, из всех наук науки величайшей и наиболее истинной, то достигнуть его очень трудно и для этого требуется приложить множество усилий. (97,1) По видимому, «они не знают таинства Бога, поскольку Бог создал человека бессмертным и сотворил его совершенно подобным своему образу»[2118] , и по подобию того, кто знает все, гностик «сознательно справедлив и свят»[2119] и стремится достигнуть совершенства, соразмерного человеческой природе. (2) Не только дела и мысли, но даже слова гностика чисты: «Ты проверил мое сердце, посетив меня в ночи, — как сказано, — и испытал огнем, но не нашел во мне неправедного: поэтому мои уста не говорят о делах людей».[2120] (3) Что значит «дела людей»? Это означает, что гностик знает грех как таковой: не только как раскаяние в содеянном (что характерно для простых верующих), но какова природа греха. Он знает не просто тот или иной конкретный грех, но все то, что греховно. И говорит он не о том, что тот или иной человек сделал плохо, но о том, чего не должно делать. (4) Само раскаяние также двойственно: одно обычное, чувство вины за содеянное, другое же — знание природы греха, которое убеждает рационально держаться подальше от греха и не позволяя грешить более.

Ошибочность теории о «невольном грехе»

(98,1) Не следует слушать тех, кто утверждает, что поступающие несправедливо и творящие грех делают так, поскольку ими движет злой демон. В таком случае, сами они были бы невиновны, но это не так, поскольку они сами избрали этого демона и сами решились на грех, будучи неуверенными, легковесными и переменчивыми в своих желаниях, как это характерно для духов, и таким образом, сами отдали себя во власть демона. (2) Такой человек, сделавшись через свое зло грешником, становится злым по натуре и держится неправды, получая то, что он сам добровольно выбрал.[2121] А поскольку он сам грешник, то и дела его грешны. Стремящийся к благу, напротив, поступает правильно, (3) поэтому благими мы называем не только сами добродетели, но и дела, совершаемые добрыми. Далее, из благ одни выбирают ради них самих, как, например, гносис (поскольку достигнув его, мы уже никуда более не стремимся и заботимся лишь о том, чтобы он был все время с нами, и чтобы мы пребывали в непрерывном созерцании, к которому мы стремимся исключительно ради него самого), другое же выбирают ради чего–либо иного, например, веру, как необходимое условие для того, чтобы избегнуть наказания и получить воздаяние за нее. И большинство не грешит именно по этой причине: они боятся наказания и верят в воздаяние за послушание, ведущее к спасению. (99,1) Гносис же — это высшее благо само по себе, из которого происходит всяческая добродетель, (2) и поэтому все, что из него проистекает, как следствие, есть благо. А поскольку целью наказание является исправление, то оно служит примером для тех, кто может его предвидеть и избежать таким образом подобного.

Неутилитарность гносиса

(3) Поэтому я призываю стремиться к гносису не ради результатов, к которым он приводит, но исключительно ради самого познания. Этот путь сначала ведет к предрасположенности к знанию (h( e(/cij h( gnwstikh/), а затем — к состоянию постоянного наслаждения и восторга (a)galli/asij), которое уже не прекратится ни сейчас, ни в будущем. (4) Этот восторг, как говорят, есть состояние радости, некоторое завершенное состояние добродетели в полноте истины, сопровождающееся пиршественным и умиротворенным состоянием души. (5) И все действия, которые причастны этому знанию, являются прекрасными и благими. Полнота действия в согласии с добродетелью есть подлинное богатство, а блуждание среди приземленных (kosmika/j) желаний есть бедность. (6) Наслаждение жизненно необходимыми благами вредит не качественно, но количественно, в том случае, если превосходит должное. (100,1) Поэтому гностик ограничивает свои желания таким образом, чтобы использование им благ и наслаждение ими не превзошло необходимых пределов.

Отношение гностика к семье

(2) Воспринимая земную жизнь как необходимую ступень для роста знания и обретения гносиса, он не просто живет, но благоденствует, обратясь к наивысшему[2122] , превыше детей, жены, родителей ценя любовь к Богу и праведную жизнь. (3) После произведения на свет детей, гностик воспринимает свою жену как сестру, как будто бы они имели общего отца. Точно так же и она обращается к нему как к мужу только с целью рождения детей. И она ему в действительности является сестрой, поскольку, если отвлечься от телесного начала, которое разделяет и ограничивает знание, их духовные сущности окажутся одинаковыми. Ведь души сами по себе равны и не являются ни мужскими, ни женскими, не женятся и не выходят замуж. И женщина не превращается в мужчину, но став совершенной, утрачивает в равной мере и женское и мужское. (101,1) Это, вероятно, означал смех Сары, когда ангел ей возвестил о рождении сына.[2123] Не думаю, чтобы она не поверила ангелу, но скорее стеснялась необходимости вступить в половую связь для того, чтобы стать матерью и произвести сына. (2) И разве не прав был Авраам в тот день, когда, опасаясь, что красота Сары может оказаться губительной, сказал египетскому фараону, что она ему сестра по отцу, хотя матери у них разные?[2124] 

Гностическая молитва

(3) Итак, те, кто раскаялись, но не имели твердой веры, получают от Бога то, что они просят в своих молитвах, тем же, кто ведет безгрешную и гностическую жизнь, достаточно просто помыслить, чтобы получить. (4) Так Анна, только помыслив о сыне, тут же зачала Самуила.[2125] «Просите, — сказано в Писании, — и я совершу, помыслите, и я дам»[2126] . (5) Ведь Бог, как говорится, «знает сердце» и не ограничивается в своих суждениях, подобно людям, только внешними движениями души или же видимыми результатами действий. (Странно было бы так считать). (6) Не следует думать, что подобно архитектору, который сначала завершает дело, а потом хвалит его, сам Бог, сначала сотворил свет, а затем, увидев его, сказал, что «это хорошо». Напротив, еще до творения, он уже знал, что получится в результате и одобрял это. То, что потенциально было задумано безначальным провидением как благое, осуществилось актуально столь же благим. Таким образом, совершилось то, чему предопределено было стать благим, и эта фраза заключает в себе сокрытую от века истину.

(102,1) Поэтому гностик каждую минуту мысленно молит Бога приблизить его к нему, силою любви. И сначала он просит отпустить ему его грехи, затем, после того, как он перестанет грешить, научиться делать добро, постигнув смысл всего сотворенного и управляемого Господом. (2) И все это для того, чтобы, сделавшись «чистым сердцем» и через знание, полученное от общения с сыном Божием «лицом к лицу»[2127] , удостоиться блаженных созерцаний[2128] , услышав слова Писания: «Пост после молитвы — благое дело»[2129] . (3) Поститься — означает отказаться от всякого зла, будь то зло в действиях, словесное или в помышлениях.

Гностическая праведность

(4) Праведность, как представляется, есть [число] квадратное, равное со всех сторон: в слове, на деле, в отвлечении от злого и в благодеянии, тем самым являя образец гностического совершенства[2130] , не имея в себе никакого изъяна, или проявлений несправедливости и несвятости. (5) Ведь тот, кто праведен, также и верит, но напротив, верующий не обязательно праведен. Вполне может быть, что он не достиг той степени продвижения к моральному совершенству и праведности, благодаря которой гностик называется праведным. (103,1) Именно в этом смысле вера Авраама была «вменена ему в праведность»[2131] , поскольку он достиг тем самым более высокой и совершенной степени в своей вере. (2) Тот, кто устранился от злодеяний, еще не является праведным до тех пор, пока он не научился творить добро и не достиг гносиса. Поэтому от некоторых вещей следует отказаться, некоторые же совершать необходимо. (3) «С орудием праведности в левой своей руке и в правой»[2132] , — как говорит апостол, направляется праведный к высшему завету, когда защищая, когда же наступая. (4) Ведь полное вооружение, или отвращение от зла недостаточны для достижения совершенства, если они не подкреплены праведными делами, направленными на благодеяние. (5) Только тогда этот славный муж и гностик предстанет перед нами в своей праведности, открывая, подобно тому, как лицо Моисея являло знаки славы, явные телесные признаки праведной души, как мы об этом ранее говорили. (6) И точно так же как шерсть при покраске промывается, но вместе с тем приобретает некоторое новое качество, которое отличает ее от всей остальной шерсти, душа, после того, как из нее «вымываются» все страдания, сохраняет в себе благое. Таким образом, лучшее остается, а все худшее пропадает. (7) И это как раз и служит характеристикой для каждой души, согласно которой можно судить о том, достигла ли она славы или же заслуживает осуждения. (104,1) И как лицо Моисея, благодаря его праведным делам и постоянному единению с Богом, который говорил с ним, просветилось некоторыми знаками славы, точно так же божественная и благая сила праведной души, созерцательная, профетическая и доминирующая, источает интеллектуальный свет, подобный лучам Солнца, являя знаки праведности, свет, единящий в непрерывной любви, божественный и богоносный. (2) Именно так уподобление Богу Спасителю возвышает гностика и, насколько позволяет человеческая природа, приближает его к совершенству «небесного Отца»[2133] . (3) Ведь он сам сказал: «Дети, я буду с вами еще немного»[2134] . Именно так Бог, не являясь в собственном смысле благом, но благословенный и нерушимый, «не обеспокоенный ничем, и не причиняющий беспокойства другим», все же совершает благое характерным только ему образом, являясь Богом и отцом блага, пребывающим в никогда не прекращающемся состоянии благодеяния. Иначе какова бы была польза от блага, если бы оно не действовало и не приносило добро?

Подобие церковной и небесной иерархий

XIII Подобие церковной и небесной иерархий

(105,1) Укротивший свои страсти и достигший апатии, уже здесь, благодаря своей добродетели и гностичекому совершенству, становится «равным ангелам»[2135] . Светоносный подобно Солнцу и излучающий добро, силою божественной любви он приближается в своем праведном знании к тому святому состоянию, которое свойственно самим апостолам. Ведь эти последние не были избраны и не стали апостолами благодаря каким–либо уникальным особенностям их природы, поскольку ведь и Иуда оказался среди них. Они стали апостолами, избранные тем, кто предвидит пределы всего. (2) Поэтому Матфей, хотя он и не был избран изначально, после того, как проявил себя достойным апостольского звания, заменил Иуду.

(106,1) Так и ныне, исполняющие заповеди Господа и ведущие совершенную и гностическую жизнь согласно Евангелию, могут быть вписаны в список апостолов. (2) Такой человек будет пресвитером истинной церкви и верным дьяконом, исполняющим волю Бога, знающий сам и учащий других по божески, а не по человеческим установлениям. Он будет считаться праведным не потому, что пресвитер, но станет пресвитером, поскольку заслужил это звание своей праведностью. Здесь такой человек не занимает высоких постов, однако там он воссядет на двадцати четырех тронах судить народы, как говорит Иоанн в Апокалипсисе.[2136] 

(3) Истинный завет спасения неизменен от основания мира и до наших дней, хотя и дар этот был преподнесен различным народам и в разные времена. (4) Отсюда следует, что этот общий для всех дар спасения единый Бог открыл «многими способами» через Господа. Дар этот уничтожает стену, разделяющую иудея и эллина, превращая всех в один народ. (107,1) Все соединенные «единством веры» в равной мере избраны.[2137] (2) Избранными же среди избранных, как говорится, являются те, кто благодаря своему совершенному гносису выделяются из общего собрания. Они удостоятся величайшей славы, став судьями и правителями, числом дважды по двадцать четыре (удваивается ведь дар), избранные равно из иудеев и из эллинов.

Я полагаю, что земные церковные чины — епископы, пресвитеры, дьяконы — во всем подобны небесной ангельской иерархии. Степень славы, которая ожидает на небесах следующих по стопам апостолов и ведущих совершенную и евангельскую жизнь, соответствует, согласно писанию,[2138] степеням славы этих ангельских чинов. (3) Ведь «в облаках»,[2139] как пишет апостол, они становятся сначала служителями (дьяконами), затем удостаиваются славы пресвитера (различны ведь степени славы), и наконец становятся «совершенными мужами».

XIV Обитель покоя (Огдоада)

(108,1) Этот «совершенный муж», согласно Давиду[2140] , «отдыхает на святой и божественной горе», то есть, в небесной церкви, совершенном собрании, состоящем из любящих божественную мудрость (oi( filo/sofoi tou= qeou=), совершенных израэлитов, чистых сердцем и безгрешных.

Именно, покинув Гебдомаду, место отдыха, они достигают высшей обители покоя, Огдоады, уподобившись Богу в своем благоденствии. Там удостаиваются они наиболее чистых и совершенных видений.

(2) «Но есть и другие овцы," — говорит Господь, — «место которым в ином стойле.»[2141] Ведь «стойло» и обитель отводятся каждому согласно его вере. (3) Однако сказанное: «Мои овцы знают мой голос,"[2142] – следует понимать гностически. Именно, благоразумие и разумение утверждаются и подкрепляются делами. (4) Прислушаемся к сказанному: «Вера твоя спасла тебя,"[2143] – осознаем, однако, что не всем просто верующим обещает он это, но только тем, кто своими делами доказывает свою веру. (5) В буквальном смысле относилось это только к тем праведным иудеям, которые исполняли закон и жили абсолютно благочестиво, оставив все земные дела ради веры в Господа.

(109,1) Никто не может остаться действительно верным и при этом грешить. И даже оставив плоть[2144] , он должен избавиться от всех своих страстей, для того, чтобы достигнуть этой обители.

(2) Знание есть нечто большее, чем вера, как и честь, обретенная после спасения, лучше самого спасения. (3) Итак, после продолжительного воспитания и освободившись от страстей, верный попадает в некое «лучшее место», где он подвергается еще большим испытаниям и мучается раскаянием за свои грехи, совершенные после крещения. (4) И ужаснее всего он страдает от мысли, что он еще не заслуживает того, чего другие уже достигли. (5) Осознание своих заблуждений есть воистину величайшая пытка для верного. Однако божественная справедливость милостлива, а божественная доброта справедлива. (6) Когда же испытание заканчивается и каждый осознает свои грехи и очищается, велика печаль тех, кто остается в «ином стойле», оказавшись недостойным разделить славу праведных.

(110,1) Соломон, называя гностика мудрым, так говорит о тех, кто дивится величию предела, им достигнутого: «Они увидят кончину мудрого и то, как задумал Бог поступить с ним.»[2145] (2) И они скажут о его славе: «И это тот, над кем мы смеялись и на кого показывали пальцем!? Глупцы же мы были, считая его образ жизни безумием, а конец ее — бесславным. Ныне же он стал сыном Бога и достиг славы святого.»[2146] 

(3) Праведно Бог судит не только верного, но и язычника. Все зная и обладая совершенным провидением, он дал шанс достичь совершенства и тем, что не верит, даровав им философию. Еще до обретения веры, он дал язычникам, как сказано в законе[2147] , возможность поклоняться Солнцу, Луне и звездам (божественным творениям) для того, чтобы они не остались совершенными безбожниками и не погубили себя. (4) Тех из них, которые не слушают заповедей и поклоняются рукотворным изображениям, ждет неизбежный суд, если они не обратятся. Такая же участь ожидает и тех, которые в силах поверить в Бога, но не желают этого, и тех, которые желают, но не прилагают достаточное количество усилий для того, чтобы стать верными. (111,1) Все они не в силах сделать следующий шаг и от поклонения звездам перейти к почитанию самого творца. Ведь это языческое звездопоклонство было задумано как дорога, ведущая к Богу. (2) Те же из них, которые вместо звезд дошли до обожествления камней и деревьев, будут выброшены, как сказано, как ненужные обломки из корзины,[2148] не заслуживающие спасения и отпавшие от общего тела. (3) Заслуживающие просто спасения находятся «посредине», однако подлинного и настоящего спасение можно удостоиться только совершенными действиями. Все дела гностика поэтому, как говорят, совершенны, в то время как простым верующим довольно обыденных поступков, еще не просветленных разумом и совершенным знанием. Наконец, все язычники однозначно грешники. Требованию писания же следуют только те, которые поступают не просто хорошо, но с определенной целью и в соответствии с разумным решением. (112,1) Неискусный в игре на лире не должен касаться лиры, а несведущему в игре на флейте не следует брать в руки флейту. Нет смысла касаться того, что неведомо или пытаться использовать то, назначение чего в действительности непонятно (para lo/ gon[2149] ). (2) За свободу борются не только воины на поле брани. Причастные слову, стыдящиеся быть рабами наслаждения, ведут ее и на пирах, и в постели, и на суде:

Доблестью ли поступлюсь ради нечестной добычи?[2150] 

(3) Нечестной добычей являются наслаждения и огорчения, приобретения и страхи или, вообще говоря, различные душевные страсти, которые приятны ныне, но о которых сожалеешь после. Ибо «какова будет тебе польза, если даже ты приобретешь весь мир в обмен на свою душу?»[2151] (4) Очевидно, что отказывающиеся хорошо вести себя, сами того не ведая, упускают свою же выгоду. Поэтому они не в силах сами решить, о чем следует просить Бога, а значит, они не только не получат ничего из того, значения чего они не в силах понять, но даже получив, они не смогут это оценить, не зная что с этим даром делать. Бесполезны благие дары тому, кто по причине своей неискушенности и невероятной глупости не понимает их ценности. Необразованность — причина их неведения.

(113,1) Только бесконечное упрямство, как мне кажется, подпитывает хвастовство такой души, которая, будучи в добром здравии, все же противится обстоятельствам:

Пусть творят что хотят,
не мое это дело.
Я же с праведностью в союзе,
и хороши будут мои дела.[2152] 

(2) Чистая совесть позволяет душе оставаться святой перед Богом и праведной перед людьми, сохраняя в чистоте ее мысли, ясными слова и справедливыми дела. (3) Получив такую силу от Господа, душа печется уже только о том, как достигнуть состояния божественности (h( yuxhÜ meleta=? ei)=nai qeo/j), считая незнание и неумение следовать велению разума величайшим злом. Непрерывно вознося Богу хвалу, через послушание и разумение, поиск истины, святые приношения, благие молитвы, прославления, воспевания, благословения, такая душа становится нераздельной с Богом. (4) Поэтому верно сказано: «Доверившиеся ему узнают истины, верные в любви пребудут с ним.»[2153] Видите, что премудрость говорит о гностике.

(114,1) Каждому отводится место пропорциональное его вере. Об этом говорит Соломон: «Будет дана ему избранная благодать веры и отведено ему будет особое место в храме Бога.»[2154] (2) Исследование показывает, что имеется в храме Бога нижняя часть, общая для всего церковного собрания, и остальная часть храма, возвышающаяся надо всем, где пребывает сам Господь. (3) На эти три избранных предела указывают числа в Евангелии: тридцать, шестьдесят и сто.[2155] Лучший удел отводится тем «совершенным мужам», которые во всем подобны Богу. (4) Это подобие следует понимать не в смысле внешнего сходства (ведь это нечестиво) и не в том смысле, что их доблесть равна доблести самой первопричины (ведь думать, что человек может сравниться в своей доблести со всемогущим Богом также нечестиво). (5) «Ты неразумно решил, что я уподоблюсь тебе,"[2156] однако, «достаточно для ученика стать подобным наставнику,"[2157] – говорит Наставник. (6) Значит, подобным Богу он становится как сын и друг и вступает во владение наследством как бог и господин, при условии, что он жил совершенно и в соответствии с Евангелием.

XV Еще раз о тайном и явном: аллегории Писания

(115,1) Истинный гностик отмечен неким подобием, то есть, в нем содержится отпечаток тех мыслей (dia/noia) наставника, которые он открывает понятливым и разумным, тем кто в силах постичь смысл учения. Открывая глубины своего замысла способным все это усвоить, он возводит леса[2158] , на которых знающий строит высокие и достойные творения, изменяя силою слова даже основания общественного порядка (toÜ u(po/deigma th=j politei/aj). (2) Наставника радует осуществимое. Царственному же и христианскому [разуму] надлежит быть господином и главой, ведь сказано, что мы в силах повелевать не только дикими животными, но и яростными страстями, которые обитают в нас самих. (3) Гностик спасается знанием различия между добром и злом, понимая и свершая «более, нежели книжники и фарисеи,"[2159] (4) «двигая, развивая и правя," — как говорит Давид, благодаря истине, послушанию и праведности, и «правая рука его великолепно ведет тебя,"[2160] – то есть, сам Господь. (5) «Кто достаточно мудр для того, чтобы понять это? Кому дано разумение и гносис? Божественны пути Господа»[2161] , — говорит пророк. Ясно, что только гностик в силах понять и объяснить смысл тайных слов. (6) Сказанное «знающий когда следует молчать»[2162] [также относится к гностику], ясно указывая на то, что все и всем рассказывать не следует. «Имеющий уши, услышит,"[2163] – не всякий ведь имеющий слух в силах понять услышанное. (116,1) «Темная вода в облаках небес," — говорит Давид, — «но от его лучей расступаются тучи, вспышки молний и горящие угли»[2164] . И здесь о том же, ведь светлые слова сокрыты. (2) Слова эти ясны для гностика, подобно молнии, посланной Богом, но темны для большинства, подобно углям, которые дают свет только будучи зажженными и брошенными в пламя. (3) «Господь дал мне язык наставника (glw=ssa paidei/aj), чтобы я знал» — в нужное время, — «когда произнести слово," — и не только чтобы свидетельствовать, но и для того, чтобы задавать вопросы и отвечать на них. «Божественное наставление открыло мне рот,"[2165] – гностик понимает силу слова, знает кому, как и что следует говорить. (117,1) Слова апостола «в согласии с первоэлементами космоса, а не в согласии с Христом» указывают (как мы говорили ранее) на то, что эллинские науки элементарны, в то время как Христос совершенен.

Христианство и эллинская философия: сельскохозяйственная аналогия (Rom. 11: 37)

(2) Дикий побег оливкового дерева, привитый на культурное растение, сам становится плодоносящим. Действительно, ведь они одной и той же природы. Привитый побег использует дерево, на которое он привит, как почву, его питающую. (3) Всякое растение занимает свое место в божественном мироустройстве. Из дикой оливки делается венок олимпийским победителям. Вяз поддерживает и «наставляет» (dida/skei) виноградную лозу, способствуя ее росту. (4) Дикое древо не плодоносит, но зато вытягивает из земли больше соков. Но оно бесплодно, и именно поэтому и называется диким. (118,1) Культурный побег, будучи привитым на дикое растение, получает больше питания, но с другой стороны, сам окультуривает его и делает плодоносным.

Эллинский философ подобен этому дикому древу, изначально неплодоносный, продвигаясь в своем исследовании и стремлении понять, он может приблизиться к полноте истины, если примет в себя слабый и нежный побег гносиса, который, развившись подобно культурному растению на диком дереве, даст впоследствии начало совершенному логосу и превратит его в культурное растение. (2) Прививка, сделанная опытным земледельцем и гностиком, облагораживает дикое растение и делает его плодоносящим.

(119,1) Говорят, что есть четыре способа прививки. Первый из них состоит в том, что побег помещается под кору дикого дерева. Именно так мы проповедуем самые элементарные наставления, адресованные язычникам. (2) Другой способ заключается в том, что дикое дерево разрубается и в это место вставляется культурный побег. Это напоминает наше отношение к философствующим. Мы разрубаем их догмы и прививаем им представление об истине. Так следует поступать и с иудеями: открыв Ветхий Завет, следует поместить в него, как окультуренный побег, Новый и более благородный. (3) Третий способ больше подходит для обращения дикарей и еретиков, ведь их приходится притягивать к истине силой. Состоит он в том, что часть ствола дикого дерева рассекается и очищается от коры и затем к этому месту присоединяется и плотно привязывается культурный побег. (4) Наконец, последний способ прививки состоит в том, что из культурного растения вырезается побег по форме напоминающий глаз[2166] . Затем подобная процедура проделывается и с диким растением: в нем вырезается точно такое же круглое отверстие. В это место вставляется культурный побег, затем приклеивается и плотно привязывается. Такая процедура почти безболезненна и не вредит дикому растению. Гностические наставления более всего напоминают именно этот способ, поскольку они адресованы тем, кто уже в силах видеть вещи как они есть. Такая техника прививки наиболее подходит для пересадки побегов с одного культурного растения на другое.

(120,1) Слова апостола о прививке на культурное оливковое дерево относятся, я полагаю, к самому Христу. Именно, неокультуренная и неверная природа прививается на тело Христа и становится верной. Возможно, что это указывает на то, что вера прививается на душу. (2) Так и Святой дух «пересаживается» в душу, сам оставаясь на месте, и ограничивает себя, оставаясь безграничным.

Об использовании философских методов для обнаружения истины [2167] 

(3) Соломон так говорит о гносисе: «София светоносна и свежа и с легкостью отдается и открывается любящим ее». «Она сама спешит к тем, кто ищет ее, и с раннего утра отправившийся на поиск ее не будет трудиться зря. Она вдохновляет и совершенствует разумение, и бодрствующие в поисках ее незамедлительно получают желаемое. Она сама найдет достойных («Ведь не для всех гносис»[2168] ) и сама всеми возможными способами раскроется перед ними». Различны жизненные пути и разнообразны образы Завета. (121,1) «Она сопутствует каждому их замыслу,"[2169] различными способами в каждой отдельной дисциплине. (2) Далее он говорит следующее, замечая вполне справедливо, что эта любовь [к мудрости] совершенствуется через логическую силлогистику и доказательное знание: «Истинное начало ее — страсть к образованию», — то есть, к гносису, — «Разумение — есть любовь к образованию, любовь состоит в исполнении ее законов, следование законам влечет за собой нерушимое бессмертие, а бессмертие приближает к Богу. Страсть к мудрости есть путь в его царствие.»[2170] (3) Итак, истинное образование — это стремление к гносису, упражнение ведет через любовь к гносису, любовь есть неукоснительное исполнение заповедей, ведущих к гносису, неукоснительное следование заповедям ведет нас к бессмертию, «бессмертие приближает к Богу.» Если такая любовь ведет к нерушимому гносису и приближает царственную натуру к Царю Всего, то этот гносис стоит упорно искать до тех пор, пока он не будет найден.

(4) Поиск начинается со стремления найти и заключается в розыске улик, указывающих на искомое. Открытие есть цель и предел любого поиска и является этим искомым знанием. Это открытие и есть гносис, схватывание смысла искомого предмета. Знаки бывают или предварительными, или одновременными, или же последующими.[2171] 

(122,1) Учение о Боге, открытое его сыном, — это предел всякого дальнейшего поиска. Знаками, указывающими на то, что спаситель действительно является сыном Бога, являются пророческие писания, которые возвестили о нем еще до его прихода. Свидетельствами его воплощения являются те божественные силы, которые явно проявили себя после его вознесения. (2) Тот факт, что сам сын божий открыл нам это учение, является лучшим доказательством его истинности. И если, вообще говоря, каждое исследование направлено на поиск или персоны, или свойства[2172] , то наша правота несомненно доказана, ведь искомой персоной является сын божий, а искомым свойством — сила веры, которая примиряет все противоречия и наполняет собою весь космос. (3) И если мы, опираясь на вечные истины и разумные рассуждения, достигли в этом согласия, до продолжающие безбожно отрицать роль божественного провидения заслуживают скорее наказания, нежели опровержения,[2173] поэтому не стоит далее задерживаться на этом. Подумаем лучше о том, как нам следует вести себя и как жить для того, чтобы достичь знания всемогущего Бога и своими трудами заслужить собственного спасения. Не от софистов, а от самого Бога узнав что ему наиболее приятно, устремимся к тому, что наиболее справедливо и свято. (4) Ведь наше спасение обрадует его, а спасение достигается добрыми делами и гносисом, и сам Бог дает нам знание и того, и другого. (123,1) Упомянем еще раз и слова Платона о том, что знание о Боге можно получить либо от него самого, либо от его потомков.[2174] Мы же, опираясь на свидетельства божественных речений, имеем все основания гордиться тем, что истина нам открыта самим Богом, сначала неявно через пророчества, затем же лично самим сыном Бога. Поэтому неразумно отвергать то, что способствует обнаружению истины.

Ограниченность учения всех школ кроме апостольского предания

(2) Некоторые философы, признающие власть Провидения, проповедующие идеал умеренной жизни и считающие личные несчастья наказанием за прегрешения, значительно продвинулись в области теологии, однако не вполне точны в некоторых деталях. Прежде всего, они не знают сына Бога и не понимают всей глубины замысла божественного Провидения. Истинное поклонение Богу недоступно им.

(3) Подобно им, некоторые еретики (иудеи и христиане), хотя и почитают единого Бога, выражают это неточно и грешат против истины. Они изобрели иного Бога и учат о Христе не так, как это открыто в пророчествах. Однако не все их идеи являются ложными, несмотря на то, что в основном они противоречат истине и направлены против нас.

(124,1) Павел обрезал Тимофея для того, чтобы те из верующих иудеев, которые следовали закону и понимали его слишком буквально не отвернулись от веры, считая необрезанного неверным.[2175] Ради общего блага он поступился частностями, сохранив основное и наиболее важное. (2) И Даниил согласился надеть золотую цепь, подаренную ему царем Персии, не желая оскорблять общественное мнение.[2176] (3) Действительно лгут (yeu=stai) не те из них, которые искажают смысл замысла спасителя или заблуждаются в отдельных деталях, но те, которые извращают самое основное, отрицают само существование спасителя, искажают учения Господа, извращают смысл писания или преподносят их недостойным Господа и Бога способом.

(4) Завет, данный Богом через Господа и дошедший до нас через апостолов, единственный открывает истинный смысл и учит практике, достойной Бога.

О смысле Библии

О таинственном смысле писаний [2177] 

(5) «Сказанное прямо в уши», — то есть, втайне, таинственно, что аллегорически выражено словами «в уши», — «открыто возвестите с возвышения в месте собрания (e)piÜ tw=n dwma/twn),"[2178] – то есть, в соответствии с истинным каноном, высотой и возвышенностью предмета. (6) Пророки и сам спаситель ничего не сказали просто и общедоступно, но скрыли в притчах все божественные мистерии. (125,1) Сами апостолы свидетельствуют о Господе: «Обо всем говорил он притчами и ничего не сказал не в притчах.»[2179] (2) А поскольку «все через него возникло и без него не возникло ничего»[2180] , то и пророчество, и закон, возникшие через него, должны быть выражены в притчах.

Церковный канон

«Все верно для тех, кто понимает,"[2181] – говорит писание, то есть тем, кому он сам объяснил все это и тем, которые усвоили это так, как передано в церковном каноне. (3) Церковным каноном же называется согласие и симфония закона, пророков и Нового Завета, который открыт после прихода спасителя.

(4) Гносис следует после разумения (fro/nhsij)[2182] , разумение после благоразумия (sufrosu/nh). Можно сказать, что разумение причастно божественному гносису и им обладают те, кто приблизился к Богу, в то время как благоразумие присуще тем людям, которые являются только «любителями мудрости» (философами), а не мудрыми. (5) Доблесть (a)reth/) и знание как ее достигнуть божественны, благоразумие же — это несовершенное разумение, действенное и активное, но еще не созерцательное. Подобным образом, праведность — это человеческое качество и является только подобием святости, божественной праведности. (6) Праведность, присущая совершенным, превыше всех легальных и социальных запретов и руководствуется только своими внутренними соображениями, направляемая любовью к Богу.

Смысл символической формы откровенного знания

(126,1) Писания скрывают свой смысл по многим причинам. Прежде всего, для того, чтобы мы приложили все старания и внимательно искали в них слова спасения. Затем, поскольку не всякому доступно их понять, чтобы не навредили себе те, кто превратно применяет то, что открыто для спасения Святым духом. (2) Поэтому только для избранных людей, которые заслужили гносис через их веру, предназначаются святые пророческие таинства, сокрытые в притчи. (3) Действительно, писание носит параболический характер (paraboliko/j), ведь и сам спаситель, не принадлежа в действительности этому миру, пришел в него как человек. Он пришел, облаченный в полноту добродетели, для того, чтобы руководить сынами этого мира на их пути из [одного] мира в другой. Чтобы выразить это он использовал писание метафорически. (4) Притча ведь — это высказывание, которое через некий второстепенный предмет, основываясь на его сходстве с основным, ведет к правильному пониманию основного предмета или, как говорят некоторые, это такое выражение, которое с особой силой проявляет главное через второстепенное.[2183] (127,1) В самом деле, все, что сказано о Господе в пророческих писаниях, кажется чистой притчей тем, кто не постиг истины. Ведь там говорится о том, что Сын Бога, который сотворил весь мир, облекся плотью, и что он был зачат в чреве девственницы и таким образом получил телесную оболочку, был подвергнут страданиям, но снова воскрес. «Для иудеев» это все «камень преткновения, для эллинов же — безумие»[2184] , — говорит апостол. (2) Но открываются писания, и тем, кто имеет уши, они возвещают, что страдающая плоть, в которую был облечен Господь, есть «сила Бога и Премудрость»[2185] . (3) Наконец, как показано ранее, параболический способ выражения, свойственный писаниям, является очень древним и наиболее явным у пророков. И это для того, чтобы Святой дух смог выразить не знающим его греческим философам и варварским мудрецам истину о будущем приходе спасителя и о таинственных учениях, им открытых. Пророчества, проповедующие Спасителя, для того, чтобы большинству, которое не в силах понять их, они не показались богохульством, были облечены в форму, которая за значением одних слов скрывала возможность иного их понимания. (4) И это было не зря, ведь многие из пророков, которые предвещали приход спасителя и его святые таинства подверглись гонениям и насильственной смерти. Да и сам Господь, объясняя писание, и его ученики, которые проповедовали его учение и его жизнь, использовали притчи.

(128,1) Петр в своих Проповедях[2186] так пишет об апостолах: «И тогда мы открыли книги пророков, которые были у нас, и которые иногда в притчах, иногда в загадках, иногда же ясно и определенно называли имя Иисуса Христа, и мы нашли там упоминания о его пришествии, смерти, кресте и других страданиях, которым подвергли его иудеи, о его воскресении и вознесении на небо до разрушения (ktisqh=nai) Иерусалима, а также о том, как все это было написано, как он должен был страдать и о том, что будет после него. (2) Поняв все это, мы поверили в Бога, через то, что о нем написано.» (3) Немного далее он добавляет, указывая на то, что пророчества происходят силою божественного провидения: «Так мы узнали, что Бог соединил их [писания] вместе, а значит мы не говорим ничего, противоречащего тому, что написано.»

Универсальный характер символического «языка пророчеств»

(129,1) Диалект, на котором говорят Евреи, имеет свои особенности, равно как и другие диалекты других народов. И способ словоупотребления в каждом из них выражает национальный характер. Диалект так и определяется: речь определенного народа, выражающая его характер. (2) Но индивидуальные особенности всех этих диалектов не влияют на профетические речения. Напротив, все так называемые тропы в эллинских текстах, которые затемняют смысл посредством определенных изменений, составлены по образу наших пророческих писаний таким образом, что посредством метрических и стилистических изменений они сознательно отходят от ясной и прямой речи. (3) Троп ведь — это высказывание, в котором акценты смещены с основного смысла на второстепенный по соображениям композиционным или ради достижения определенных эффектов, украшающих речь[2187] . (4) Писание, однако, использует иносказательные выражения не для украшения речи, но для того, чтобы скрыв различными способами истину от недостойных, явить свет знания только посвященным в гностические таинства, ищущим истину с любовью. (130,1) Поэтому о пословицах, притчах и загадках сказано как о видах пророческих выражений. Сказано там и о «мудрости» и, как отличном от нее, «образовании» и «словах благоразумия», «уклончивых словах» и «истинной праведности», науке правильного суждения и безошибочного действия, которая есть результат этого образования, и «восприятии и мышлении», которым научается неофит. (2) «И прислушавшись к словам пророков, мудрый станет еще мудрее, и разумный человек научится понимать притчи, [сознательно] затемненные выражения и загадки мудрых.»[2188] (3) Если же, как говорят, эллинский диалект получил свое название от Эллина, сына Зевса, называемого также Девкалионом[2189] , то используя хронологию, о которой мы уже говорили, легко увидеть, что еврейский диалект на много поколений древнее, чем эллинский.

(131,1) Далее в нашем сочинении, с использованием тех форм выражения, которые упомянуты выше пророком, мы систематически покажем способ гностической жизни в согласии с истинным каноном.[2190] 

(2) Сила явилась Герме во сне в образе церкви и дала ему книги, которые он должен был переписать для того, чтобы они стали доступными избранным. (3) И он скопировал их «буква в букву», как сказано, хотя смысл слогов ускользал от его разумения.[2191] Это ясно показывает, что писание открывается тем, кто подходит к нему просто и непредвзято (kataÜ yilhÜn a)na/gnwsin), и вера распределяет все элементы в том порядке, в каком им должно быть. Именно таков аллегорический смысл выражения «буква в букву». И только открыв писание с гностическим пониманием, когда вера достигла развития, мы сможем читать и слоги. (4) Исайе пророку также было сказано взять новую книгу и написать в ней[2192] для того, чтобы знание сокровенного впоследствии было открыто в пророчествах духа, ведь тогда все это не было еще записано, поскольку время еще не наступило. От начала это доступно только мудрым. (5) Впоследствии спаситель объяснил неписаную доктрину, содержащуюся в писании (h( th=j e)ggra/fou a)/grafoj), апостолам, они же передали ее нам, записанную в обновленных сердцах, как в новой книге, силою Бога.[2193] 

(132,1) Наиболее разумные из эллинов посвятили плоды граната Гермесу, как дар за истолкование речи. Речь ведь скрывает многое (polukeuqhÜj ga/r o( lo/goj). (2) Говорят, например, что Иисус Навин дважды видел вознесение Моисея, а именно, один раз, когда он был поднят ввысь ангелами, а другой — после того, как он был с почестями погребен на горе в расселине. (3) Иисус вместе с Халебом, были вознесены духами и видели это на своем пути вниз. Но видели они разное, так как один падал быстрее, как будто он имел больший вес, в то время как другой, падая (как более легкий) вослед за ним, успел увидеть гораздо больше и передал это славное событие.[2194] Эта история указывает, я полагаю, на то, что знание доступно не каждому, поскольку один, как на тело Моисея, смотрит только на тело писания, то есть, слова и имена, другой же, как бы внимательно следя за самим Моисеем, возносимом ангелами, постигает смысл писания, то есть то, что открывается за этими именами. (4) Действительно, многие взывали к Иисусу: «Сын Давида, помилуй меня», и только немногие знали, что это Сын Божий, такие, например, как Петр, который славил его, поскольку его плоть и кровь скрывали истину не его, но его небесного Отца[2195] , ясно показывая знающим, что сын Всемогущего познается не через его тело, зачатое в чреве, а через силы его Отца.

(5) Значит, истина кажется трудной не только тому, кто читает лишь лежащее на поверхности. Трудна она и для того, кто посвятил всего себя познанию. История о Моисее учит о том, что мы не достигнем видения до тех пор, пока наши глаза не увидят сияние самой истины, подобно тому, как эти двое созерцали славу Моисея, а иудейские святые — ангельские видения.

Декалог

XVI Гностический экзегесис десяти заповедей

(133,1) Поясним сказанное кратким гностическим истолкованием.

Символизм чисел два и десять

Нет нужды доказывать, что десять — это число священное. А поскольку скрижали (ai( pla/kej) завета являются творением Бога,[2196] то элементы мироустройства также должны содержаться в них. Перст божий означает его силу, которой он сотворил «небо и землю». (2) Две скрижали следует понимать как символ неба и земли, ибо слово и дело Бога, вписанные в эти скрижали собственно и означают сотворение мира. (3) Десять слов (h( deka/logoj), понимаемые как образ небес, включают в себя Солнце, Луну, звезды, облака, свет, дух, воду, воздух, тьму и огонь. Таковы «десять слов» на небесах.

(4) Образ же земли составляют: человек, домашние животные, пресмыкающиеся, дикие звери, обитатели морей (рыбы и киты), обитатели небес (хищные и мирные) и представители растительного мира (плодоносящие и дикие). Таковы «десять слов» на земле.

(5) Ковчег завета включает в себя человеческое знание и божественную мудрость. Две скрижали являются пророческим указанием на два завета (Ветхий и Новый). (134,1) Ведь они были таинственным образом переписаны заново после того, как развеялось незнание и очистились грехи. Духовные заповеди записаны дважды — отдельно для руководящей части души, и отдельно для части ей подвластной (tw=? te h(gemonikw?= tw=? te u(pokeime/nw=?),[2197] ведь «плоть вожделеет духа, а дух — плоти.»[2198] 

(2) Но декада присутствует ведь и в самом человеке. Именно: пять органов чувств, способность членораздельной речи, репродуктивная способность, восьмое — сила, вдохнутая в него при творении (toÜ kataÜ thÜn pla/sin pneumatiko/n), девятое — разум (руководящая часть души — toÜ h(gemoniko/ n[2199] ) и десятое — отпечаток, который оставляет Святой дух в душе верящего. (3) Закон (h( nomoqesi/a) также по видимому направлен на каждую часть человеческого тела: глаза, уши, нос, рот, руки и ноги. Так был создан человек.

(135,1) Душа, и особенно ее руководящая часть разум, не закладываются в человека при рождении и поэтому не включены в число этих десяти базовых органов, благодаря которым человек проявляет свою активность. Чувственная способность наиболее элементарна и является первоосновой человеческой жизни. (2) Рассудок и разум, как говорят, присутствуют в живом организме, а неразумная часть души сопутствует им. (3) Жизненная сила, начало питания, роста и вообще всякого движения, определяется «телесным духом», который очень подвижен, проникает через всю чувственную и телесную [материю] и достигает органов чувств. (4) Избирательная способность определяется разумной силой души и является началом исследования, обучения, и наконец, знания. Однако разум управляет всеми этими способностями. Жизнь человека направляется им и направляется определенным образом.

(136,1) Благодаря «телесному духу» мы испытываем желания, радуемся, злимся, чувствуем голод и растем. Замыслы и рассудочные решения превращаются при его посредстве в конкретные действия. Он движет чувствами, а разум руководит ими.

Заповедь «не возжелай»

(2) Поэтому и заповедь «не возжелай» означает: не будь рабом телесного духа, но научись управлять им. «Плоть вожделеет духа», действуя противоестественно, но «дух вожделеет плоти», направляя усилия человека в соответствии с его природой.

(3) Человек создан по образу Бога именно в этом смысле. Ведь имеется в виду не внешнее сходство с Богом. Подобно Богу, который все создал словом, человек, став гностиком, руководствуется разумом в своих поступках. 

(4) Две скрижали завета указывали именно на эти два духа: тварный (возникший еще до закона) и разумный. (5) Чувственные желания определяются рассудком и проявляются как телесные движения. Понимание[2200] возникает в результате и того, и другого. (137,1) Чувственное сродни чувству, разумное — разуму. Действия бывают разумные и активные.

Первая заповедь

(2) Первая из десяти заповедей говорит о том, что существует только один всемогущий Бог, который вывел свой народ из Египта через пустыню и привел его в обетованную землю. Говорится здесь и о том, что через божественные деяния познаются, насколько это возможно, божественные силы, и оставив все рукотворные образы, следует обратить всю свою надежду на этого единого Бога. 

Вторая (и третья) заповеди

(3) Второе слово указывает на то, что великую божественную мощь (то есть его имя, ведь оно включает в себя все, что ныне открыто) не следует прилагать к вещам тварным и суетным, сотворенным человеком, которые не могут сравниться с самим Сущим (o( w)/n).[2201] Ибо только он один равен себе и несотворен.

Заповедь «чтить день субботний»

(4) Третье[2202] слово указывает на то, что Бог сотворил мир и дал нам седьмой день как день отдыха от трудов этой жизни. Сам Бог никогда не устает, не страдает и не испытывает нужды, однако тело нуждается в отдыхе.[2203] (138,1) Итак, седьмой день объявлен днем отдыха, освобождения ото зла и приготовления к первоначальному (a)rxe/gonon) дню, дню совершенного отдыха и истинного света, который все воистину освещает и охватывает.

Небесная София

(2) В этот день небесная (prw/th) София и гносис просвещают нас. Свет истины — это истинный свет, лишенный тени, нераздельно разделяющий Святой дух между всеми верующими, светоносно распределяя все в порядке, диктуемом гносисом. (3) Следуя его указаниям на протяжении всей нашей жизни, мы достигаем апатии. И это является подлинным отдыхом. (4) Соломон говорит, что София была рождена до возникновения неба, земли и всего сущего,[2204] поэтому причастность к ней (я имею в виду ее силу, не сущность) открывает знание божественного и человеческого.

Числовой символизм

(5) Но коли уж мы упомянули о числах семь и восемь, сделаем небольшое отступление. От восьми перейдем к семи, а от семи — к шести. Последнее из этих чисел означает субботу, а семь — это число творения.

Число шесть

(6) Творение свершилось в шесть дней. Путь Солнца от тропика до тропика занимает шесть месяцев, причем первое полугодие совпадает с началом осеннего листопада, а второе — с весенними всходами. (139,1) Эмбрион достигает развития за шесть месяцев, то есть в течение 180 дней, и двух с половиной дополнительных месяцев, как говорят врач Полибий в книге О восьмом месяце[2205] и философ Аристотель в трактате О природе.[2206] 

(2) Вслед за пророком, пифагорейцы связывали это число с творением и называли его совершенным и средним четным (meseuqo/n) или брачным числом, поскольку оно находится в точности посредине между четными числами 2 и 10 и расположено от них на равном расстоянии. (3) Брак ведь — это союз мужчины и женщины, а число 6 есть произведение мужского числа 3 и женского 2. Действительно: дважды три равняется шести. (4) Кроме того, имеется шесть основных направлений движения, именно, вверх — вниз, влево — вправо, вперед — назад, и из них составлены все пространственные преобразования.

Число семь

(140,1) Число семь называется «лишенным матери»[2207] и бездетным, что указывает на субботу и является аллегорией покоя. «Они не женятся и не выходят замуж.»[2208] Число семь нельзя образовать, отнимая от какого–либо одного числа первой декады и прибавляя к другому, и само это число не образует ни одного числа первой декады.

Число восемь

(2) Число восемь является кубом[2209] и означает восьмую неподвижную сферу, расположенную над семью подвижными планетарными сферами. Она называется также «великим годом», годом возврата долгов.

Христос как шесть и восемь

(3) Господь [и три его ученика] вчетвером поднялись на гору. Преобразившись, он стал шестью, осветившись со всех [шести] сторон лучами света, обнажая свою истинную силу, видимую тем избранным, чьи глаза в силах выдержать ее сияние. Седьмым был голос, возвестивший, что это есть сын Божий, и поверившие в него обретают покой [восемь].

Рожденный во плоти, он проявил себя как знак числа шесть, в действительности являясь числом восемь, Богом, силою облаченный в плоть.[2210] Перед людьми он выступал как человек, скрывая свою настоящую сущность. (4) Так и число шесть занимает положенное ему место в числовом ряде, (141,1) однако буквенное его обозначение, хотя и существует, в алфавите отсутствует. (2) По каким–то причинам этот знак не включен в алфавит и шестая по счету буква обозначает семь (z /), а седьмая — восемь (h/).[2211] (3) человек создан на шестой день, и верный этому знаку (toÜ tw=? e)pish/mw? pisto/j) обретает покой. (4) Шестой час играет особую роль и при осуществлении замысла (oi)konomi/a) спасения[2212] , поскольку именно в этот час человек достигает совершенства.

(5) Семь находится между числами шесть и восемь и образуется из шести единичных интервалов. (6) Следующие слова также указывают на то, что семь славит восемь: «Небеса возвещают небесам о славе.»[2213] Звук нашего голоса — чувственный образ этих буквенных обозначений.

Творение мира cum tempore

(7) Но ведь и сам Господь называется «Альфа и Омега, начало и конец», «через него все возникло и без него не возникло ничего».[2214] 

Покой (a)na/pausij) Бога, вопреки мнению некоторых, не означает, что он отдыхает от своих трудов. Ведь будучи Благим, он не может прекратить творить добро, поэтому так думать неблагочестиво. (142,1) Покой (katapepauke/nai) этот означает, что определенный и неизменный порядок устанавливается на вечные времена, и все творение из древнего беспорядка переходит и «останавливается» в определенном порядке. (2) Последовательность дней творения имеет глубокий смысл, показывая значение каждой отдельной вещи. Ведь хотя все мироздание и возникло сразу, определяемое единым замыслом, не все в нем имеет одинаково важное значение. Вещи не возникали по мере произнесения слов демиургом, но получили свое начало сразу. (3) Нечто должно быть названо первоначалом, из которого происходит все остальное. Однако следует помнить, что в действительности все возникло из единой природы и движимое единой силой. Ведь замысел Бога един и самотождественен (e)n mia=? tau)to/thti). (4) Как же творение могло происходить во времени, если и само время возникло вместе с остальным сущим? 

Число семь

(143,1) Весь космос, животный и растительный мир находятся в согласии с семеричным циклом. Существует семь сил — перворожденных архотнов–ангелов. Ученые говорят, что семь планет обращаются вокруг земли, а халдеи учат, что человеческая жизнь определяется космической симпатией, и они уверяют, что зная эти законы они могут предсказать будущее. Но ведь и созвездие Плеяд состоит из семи звезд, как и созвездие Медведей, столь важное для определения круга сельскохозяйственных работ и мореплавания. (2) Луна изменяет свою форму каждые семь дней. Первую неделю она видна наполовину, на вторую неделю наступает полнолуние, на третью неделю она снова убывает до половины, а на четвертую — исчезает полностью. (3) Математик Селевк утверждает, что Луна имеет семь фаз. Прибывая она сначала приобретает «форму месяца» (mhnoeidh/j), затем становится половиной круга, а после этого полной Луной. Убывая она проходит через такие же фазы: половинную и четверть.

(144,1) На семитонном форминксе исполним новые гимны, говорит небезызвестный поэт,[2215] напоминая нам, что древняя лира была семиструнной. (2) Семь органов, отвечающих за чувственное восприятие, расположены на нашей голове: два глаза, два уха, две ноздри и рот. (3) Но и Солон в Элегиях говорит, что периоды человеческой жизни измеряются седмицами:

Ряд молочных зубов мальчик естественно
теряет, когда ему минет семь лет.
Когда же Бог завершает вторую седмицу,
у него появляются явные признаки[2216] зрелости.
В третье семилетье он все еще растет, его щеки
покрываются щетиной, цвет его кожи меняется.
В четвертый срок каждый достигает расцвета
сил, являя все признаки мужской доблести.
В течение пятой седмицы мужчине пора
подумать о браке и о продолжении рода.
К шестому — муж определился в своих замыслах,
и не желает больше тратить время впустую.
К седьмой седмице его мысль и речь особенно сильны,
как и во время восьмой. Еще четырнадцать лет.
Однако к девятой, хотя он еще в силах,
уже не те его речь и ослабла былая удаль.
Если же он достиг десятой, предела, установленного Богом,
воистину не раньше срока его настигнет неизбежная смерть.[2217] 

(145,1) На седьмой день наступает кризис болезни, а на четырнадцатый организм (fu/sij) начинает одолевать ее причины. (2) Гермипп Беритийский в книге О седмице приводит бесчисленное множество примеров, доказывающих, что это число является священным. (3) Но и благословенный Давид, обращаясь к тем, кто знает смысл семи и восьми, говорит мудро и таинственно: «Лет нам будет как пауку. Дней нашей жизни будет семьдесят лет, тем же, кто в силах — восемьдесят.»[2218] Но это по силам только царю.

(4) О том, что мир сотворен, но не во времени, пророк говорит так: «Это книга бытия, и всего в нем, что создано. В день, когда Бог сотворил небо и землю.»[2219] Выражение «создано» указывает на неопределенное время, а «в день, когда сотворил Бог» следует понимать как «в том и через того» он сотворил, «без кого ничто не возникло», то есть, без активной деятельности Сына. Или, как говорит Давид: «Это день, сотворенный Богом. Будем же радоваться и наслаждаться им,"[2220] то есть будем праздновать и славить Бога за дар гносиса, который он передал через него. (6) «Днем» же называется Логос, освещающий все сокрытое. Через него все творение ожило и увидело свет.

(7) Но ведь и сами десять заповедей, обозначаемые буквой йота (i /), являются символом его имени — )Ihsou=j. 

Пятая заповедь

(146,1) Пятое слово — это заповедь чтить отца и мать. Ясно, что именно Бог называется отцом и господином. Знающие его поэтому называются сыновьями и богами. (2) Господин и отец — это создатель всего сущего. Матерью же является не сущность, из которой мы созданы, как считают одни, и не церковь, как полагают другие, а божественная гносис и София (h( qei/a gnw=sij kaiÜ h( sofi/a), «мать праведности», как ее называет Соломон. Стремиться к ней следует ради нее самой. Все доброе и святое познается благодаря Богу через его сына.

Седьмая заповедь

(3) Следующее слово о разврате. Развратно поступает тот, кто, оставив церковное и истинное знание о Боге, обращается к непозволительным и ложным доктринам, обожествляя творение или рукотворные образы, в действительности не сущие, и таким образом отступается или, лучше сказать, выходит за пределы знания. Ложная доктрина в глазах гностика — это шлюха, тогда как истина является законной женой. (147,1) Поэтому благородный апостол сравнивает идолопоклонников с теми, кто общается с проститутками.[2221] Он следует в этом пророку: «Развратничали с деревьями и камнями. Говорили древу: Ты мой отец, и камню: Ты породил меня.»[2222] 

Шестая заповедь

(2) Далее сказано об убийстве. Убийство — это насильственное уничтожение. Поэтому тот, кто стремится разрушить истинное слово о Боге или о бессмертии, утверждает, что мир возник без помощи божественного провидения или же вечен, равно как и замышляющий что–либо против истинный доктрины, (…) совершает вещи разрушительные.

Восьмая заповедь

(3) Далее рассмотрим слово о воровстве. Крадущий чужое совершает большую несправедливость и заслуживает законного возмездия. Заслуживает наказания и тот, кто присваивает себе божественные творения, создавший средствами искусства статуи или картины и утверждающий, что это он сам сотворил этих животных и эти растения. Вором является и пародирующий истинную философию. (4 ) Будь он земледелец или отец ребенка, роль его сводится только к осеменению, тогда как силою Бога семя это развивается и совершенствуется и превращается в плод, в согласии с его природой. (148,1) Бытует мнение, разделяемое некоторыми философами, что звезды обладают силой управлять развитием и изменением. Так утверждающие пытаются украсть у Отца всего его неутомимую силу. (2) В действительности, звездам, то есть управляющим силам, приказано осуществлять все необходимое для поддержания порядка, но именно таким образом, как это им указано руководящим ими. Ведь они движутся божественным словом, сама же божественная сила воздействует на все втайне. (3) Следовательно, каждый, кто решил, что он понял замысел творения или самостоятельно сотворил нечто, заслуживает наказания за свою недостойную дерзость.

Десятая заповедь

(4) Десятое слово о всевозможных вожделениях. Всякий желающий недозволенного повинен в этом грехе. Не следует желать вещей лживых, или думать, что из сотворенных вещей одушевленные в силах действовать самостоятельно, а неодушевленные вообще могут сами по себе быть спасительны или вредоносны. Конечно, утверждение, что антидот не лечит, а яд не убивает — это софизм. (5) Однако сами по себе растение или лекарство бесполезны, как и топор, если им никто не рубит или пила, если ей не пилят. (6) Эти орудия сами по себе бездейственны, если их не использует по назначению рабочий. Но такую же роль выполняет и движущая сила (h( drastikhÜ e)ne/rgeia); направляемая универсальным божественным провидением, через подвластные ей причины она распространяет свое действие до отдельных вещей.

Теология

XVII Теология и философия

(149,1) Такое чувство, что эллинские философы, хотя и говорят о Боге, не знают его. Поэтому и поклоняются они ему не так, как должно поклоняться Богу. Их философские рассуждения, говоря словами Эмпедокла,

Как расхожее мнение, что у всех на устах,
разносится теми, кто мало что знает от этом. [2223] 

(2) Как солнечный свет, проходя через призму, наполненную водой, превращается благодаря этому искусному приспособлению в огонь, философия, преломляя свет божественных писаний, ухватывает некую малую часть. (3) Все живые существа дышат одним и тем же воздухом, но одни одним способом, а другие — другим. Подобным же образом, многие так или иначе причастны истине, точнее, слову об истине. (4) Однако рассуждают они не о Боге, но скорее выражают свои собственные соображения и проводят жизнь в поисках убедительного, а не достоверного.

Подражание и уподобление

Подражание истине не научает, но только образование. (5) Мы верим в Христа не для того, чтобы казаться [благими (xrhstoi)/][2224] , и выходим на Солнце не для того, чтобы нас видели. Напротив, солнечный свет нужен нам, поскольку он согревает, а христианами мы стали для того, чтобы усиленно стремиться к красоте и добру, ведь царство берется силой[2225] , и царственное совершенство — это плод, который приносит исследование, образование и упражнение.

(150,1) Очевидно, что всякий подражающий (чему–либо) уже сформировал о нем определенное мнение или предварительное суждение. Ухватившись (за него), он зажигает старанием и образованием в своей душе искру, и это оказывается первоначальным толчком, который направляет по пути к знанию. (2) Напротив, не имеющий предварительного суждения о вещи не желает ее и не способен ухватить пользу, которая может из нее последовать. (3) Гностик подражает Господу и в пределах, достижимых для человеческой природы, приобретает некоторые качества, свойственные самому Господу и уподобляющие его Богу.

Правда в вещах и истинные суждения о вещах

Не обладающий знанием не в силах измерить (kanoni/zein) истину. (4) Только освободившись от всех предрассудков, можно судить о созерцательном знании. Истина проста и является, как говорят, единой для вещей умопостигаемых и чувственных. (5) Зная ее, мы в силах отличить, например, истинную живопись от вульгарной и духовную музыку от несдержанной. Истинная философия отличается от многочисленных «философий» и истинная красота от поддельной (toÜ dedolwme/non). (6) Имеется, следовательно, частично истинное, о котором говорится (kathgorei=tai) как об истинном, и правда, открываемая различными способами в самих вещах (th/n a)lh/qeian polupragmonhte/on), которая не сводится лишь к словесным утверждениям относительно них. (6) Истина о Боге — это не одна какая–либо вещь, но множество вещей. И поиск самого Бога отличается от исследований «о Боге». Вообще говоря, сущность вещи следует отличать от ее привходящих признаков.

(151,1) Утверждение, что господином всего является Бог, мне кажется достаточным. О «господине всего» говорится здесь в абсолютном смысле (au)totelw=j), без всяких исключений. (2) В согласии с вышесказанным, следует различать две идеи истины: правда самой вещи и истинное утверждение относительно нее. Второе фактически сводится к красноречию и характерно для эллинских философов, первое же относится к самой вещи и именно этим смыслом интересуемся мы, варвары.

(3) Господь ведь не зря решил принять телесный облик. Это было сделано для того, чтобы никто из восхваляющих зримое и дивящихся красоте не отвернулся от сказанного и не обратился к тому, что следует оставить, лишая себя тем самым возможности постичь мир умопостигаемый. (4) Обратимся же не к словам, но к смыслу, содержащемуся в самих вещах.

Ограничивающие свое понимание [только словами][2226] и не стремящиеся к знанию не верят и Слову. Они подобны ворону, который подражает человеческой речи, не понимая смысла слов. Разумное же восприятие базируется на вере.

(5) Гомер говорит об «отце всех людей и богов», не зная кто таков этот отец и в каком смысле.[2227] 

Вера — основание знания

(152,1) Брать вещи естественно для имеющего руки, обладающий здоровыми глазами видит свет. Аналогично, имеющий веру естественным путем достигает знания, если он, «заложив фундамент," начинает трудиться и строить на нем «из золота серебра и драгоценных камней».[2228] (2) Такой человек не просто собирается измениться, но начинает действовать. Он не просто намеревается достигнуть царского достоинства, не на словах, а на деле он устремляется к желаемому и действительно становится царем, просветленным и гностиком.

(3) Благой Бог, управляющий всем творением и желая ему спасения, обратился к исполнению всего последующего, но вначале он даровал ему самое основное — существование. Ведь всякий согласится, что быть — это лучше, чем не быть. Поэтому всякая вещь была сотворена и творится ныне в согласии с ее природой и направляется к пределу, наиболее для нее подходящему.

Философия как предварительные наставления

(153,1) Нет ничего удивительного в том, что философия была дана божественным провидением в качестве предварительного образования, ведущего к совершенству учения Христа. (Впрочем, даже здесь философия уличена в том, что она научилась истинному пути от варварского гносиса.) (2) Если «каждая волосинка сочтена»[2229] и самое незначительное движение, то почему же философия должна избежать этого учета?

(3) Волосам Самсона была дана необыкновенная сила[2230] для того, чтобы он понял, что даже все эти бесполезные чародейства (taÜ a)poblh/touj te/xnaj), которые остаются на земле после того, как душа покидает ее, существуют не помимо божественной воли.

(4) Начиная сверху, с самого важного и главного, провидение проникает через все остальное, как «миро», которое «стекало по бороде Аарона и до самого низа его одежд»[2231] (имеется в виду великий первосвященник, через которого все возникло и без которого не возникло ничего[2232] ), не для украшения тела, а как нечто постороннее для народа, подобно одежде.[2233] 

(154,1) Те из философов, которые тренировкой и с помощью духовной интуиции (pneu=ma ai)sqh/sewj) достигли доступного им разумения, не частичного, но характерного для философии как знания всего разнообразия в его целостности[2234] , свидетельствуют правдолюбиво и скромно об истине и, несмотря на их гетеродоксию, достигают понимания, благодаря божественному руководству и его неизъяснимой доброте, которая ведет каждого к наилучшему для него возможному состоянию, согласному с его природой. (2) От эллинской философии они продвигаются далее к варварской, и по мере развития разумения, приближаются к вере. (3) Овладев основами истины, они обретают силу, которая дает им возможность двигаться дальше в их исследованиях, а те из них, которые любят учиться и стремятся к гносису, достигают спасения.

Разумение (fro/nhsij)

(4) В писании сказано, что «духовная интуиция»[2235] дарована Богом творческим натурам. И это ни что иное, как разумение (fro/nhsij), созерцательная сила души, позволяющая видеть смысл сущего и всего за ним следующего, различать подобное и несхожее, составное, объединяющее и разъединяющее и понимать цель, к которой все это стремится. И способность эта относится не только к искусству, но и к философии. (155,1) Почему змей назван разумным?[2236] Потому что и злодеи способны видеть следствия, различения и совпадения и просчитывать будущие последствия своих поступков. (2) Благодаря таким способностям им удается скрыть многие из своих преступлений, ведь они делают все возможное для того, чтобы скрыть свои злодеяния и избежать наказания.

(3) Разумение проявляет себя различными способами. Пронизывая весь космос и человеческие дела, в каждом отдельном случае оно меняет свое название. В приложении к первопричинам оно называется чистым мышлением (no/hsij), в случае, когда рассуждение подкрепляется доказательством, оно называется гносисом, мудростью и научным знанием (e)pisth/mh), в сфере благочестия (eu)la/beia), принимая сказанное слово без какого–либо рассмотрения и заботясь только об его исполнении, оно становится верой, направленной на вещи чувственные, выделяя из всего многообразия того, что кажется достоверным наиболее правдоподобное, оно превращается в правильное мнение (do/ca o)rqh/), как совокупность практических навыков оно называется искусством (te/xnh), в случае же, когда без предварительного изучения первопричин, базируясь только на сходстве или аналогии, оно совершает попытку что–либо создать или сконструировать, оно превращается в то, что называется экспериментом (e)mpeiri/a). (4) Однако в собственном смысле, наиболее главном и руководящем, оно проявляется как Святой дух, который приобретает через веру и силою [божественной] воли каждый, кто действительно поверил. 

Аргументы в пользу божественного происхождения философии

(156,1) По вышеуказанным причинам, философия как наиболее точная наука, несомненно причастна разумению.

(2) Логическое рассуждение, касающееся предметов умопостигаемых, сопровождаемое различением и восхождением [от частного к общему] называется диалектическим. С помощью диалектики обосновываются и доказываются истинные утверждения и разрешаются затруднения.

Всезнание Бога

(3) Отрицающие, что философия появилась в этом мире благодаря Богу, не замечают опасного вывода, который отсюда следует, именно: что Бог не знает всех частностей и не является причиной всякого блага, которое проявляется в отдельных вещах. (4) Но поскольку ничто не возникло без воли Бога, следовательно, если он пожелал, чтобы была философия, значит и она от Бога. Она задумана в том виде, в каком существует, ради тех, которые без ее помощи не смогли бы избежать зла. (5) Бог знает все, не только настоящее состояние вещей, но и будущее, ожидающее каждую отдельную вещь. Предвидя каждое движение, он «все зрит и все слышит»[2237] , видя каждую душу изнутри во всей ее наготе, (6) в вечности охватывая своею мыслью каждую сущность во всех деталях, как в театре, Бог наблюдает за каждой отдельной вещью сверху, со всех сторон и в целом. (7) Одним взглядом он охватывает всю совокупность вещей и каждую из них в отдельности, а не только лишь последовательность [событий] как они следуют одно за другим.

(157,1) Многое из того, что в нашей жизни творится силою человеческой мысли, [в действительности] возникает, получив начальную искру от Бога. (2) Например, здоровье как результат лечения, красота тела как результат упражнения или богатство как результат торговли возникли и существуют благодаря божественному провидению, но при человеческом участии. (3) Сознание (su/nesij) также произошло от Бога. Благочестивые люди добровольно подчиняются божественной воле. Благоприятные возможности (proterh/mata)[2238] предоставляются в равной мере и добрым и злым, но пользу из них извлекают только добрые и старательные, и именно ради них Бог создал их. Божественная сила печется о благе добрых людей.

(4) Кроме того, сам Бог вдохновляет замыслы праведных людей. Если душа направлена к Богу и его воля достигает ее, в каждом отдельном случае посылаются служители, которые приносят послание. (5) Ведь полчища ангелов витают над городами и народами[2239] , и иногда некоторые из них посылаются к отдельным людям. (158,1) Пастырь надзирает за всем его стадом, но особое внимание он уделяет тем овцам, которые наиболее сознательны, лучшей породы и наиболее ценны. (2) Такими свойствами обладают прирожденные лидеры и наставники, через них сила божественного провидения проявляется наиболее явственно и их руками Бог вершит добрые дела среди людей, проявляющиеся во всех сферах: в образовании, управлении или администрировании. А добра он желает всегда и во всем. (3) Поэтому он направляет усилия тех, кто способен своими действиями принести пользу, способствуя справедливости, миру или благополучию других. (4) Всякое доброе дело происходит из добродетели и направлено на достижение добродетели. Добродетель же призвана способствовать совершенствованию людей или, в случае тех, которое уже достигли блага, она призвана помогать извлекать пользу из их природных качеств. Содействует она и в целом, и в каждом отдельном случае.

(159,1) Как же можно быть неразумным до такой степени, чтобы верить в то, что дьявол, создатель всяческого беспорядка и несправедливости, является автором философии, явления праведного? (2) Невозможно поверить, чтобы он сам дал в руки эллинам средство, для того, чтобы они сделались добрыми людьми и достигли причастности провидению и божественному замыслу.

(3) Повторим еще раз, мне кажется разумным и законным, если каждому принадлежит наиболее ему подходящее и каждому дано то, что более всего соответствует его способностям. (4) Лира должна по праву принадлежать кифаристу, авла — авлету, а благо — благим людям. Благодеяние по своей природе призвано творить добро, как огонь согревать, а свет — освещать. (5) Зло не может породить добро, как свет — тьму или холод — жар. (6) Зло не может творить добро потому, что природа его в злодеянии и оно ослепляет как тьма. Следовательно, философия, как способствующая добродетели, не может быть порождением зла. (7) Отсюда следует, что это не просто благое творение, но и творение, происходящее от Бога, ведь все что от Бога, дается и принимается во благо. (8) Польза, извлекаемая из занятий философией, не делает людям зла. И если она была дана лучшим из эллинов, то не указывает ли это со всей очевидностью на ее источник, божественное провидение, которое дает каждому то, что наиболее соответствует его потребностям. (9) Поэтому до прихода спасителя иудеям был дан закон, а эллинам философия, однако после его прихода прозвучал общий кличь — призыв объединиться в один праведный народ, сплоченный единой верой в учение Господа, единого Бога не только иудеев и эллинов, но и всего человечества.

(160,1) Философским знанием мы называем ту часть истины, которая, хотя и в определенных пределах, достигается благодаря философии. Все благое в искусстве как искусстве происходит от Бога. (2) Как искусное творение является результатом искусного действия, так и разумное поведение есть результат разумения. Разумение же является добродетелью, и для него вполне естественно знать различные вещи, но прежде всего те, которые собственно относятся к сфере мудрости. Мудрость же — это сила, которая есть ни что иное, как знание блага божественного и человеческого. (3) «Богу принадлежит земля и вся полнота ее,"[2240] – говорит писание, указывая на то, что все блага, доступные людям, происходят от Бога. Божественной силой и его властью эти блага даются людям в ответ на их просьбы.

(4) Существуют три способа помощи и взаимодействия одного с другим. Первый способ — это пристальный надзор (parakolou/qhsij). Таким образом наставник во всем направляет ученика. Второй способ — это призыв к действию личным примером (kaq )o(moi/wsin), когда другому предлагается добровольно последовать поданному примеру. Так ученик действует совместно с наставником, и оба извлекают из этого взаимную выгоду. Третий способ — посредством указания (kataÜ pro/stacin). В этом случае наставник уже не тренирует ученика и не подает лично примера для подражания, но только дает указание выполнить то или иное упражнение как уже известное ему. (161,1) Гностик, получив от Бога силу приносить пользу другим, одних направляет своими указаниями, других призывает к действию собственным примером, третьим же дает указания, ведущие к дальнейшему образованию. И он сам получает такие же наставления от самого Господа. (2) Так божественные благодеяния достигают людей и становятся им известными благодаря ангелам. Ведь именно ангелы, зримые или нет, разносят благо, происходящее от божественной силы. (3) Таким способом организовано любое богоявление. Иногда сила «вдыхается» в человеческий ум и разум, иногда «влагает» в душу мощь или обостряет восприятие, толкая на исполнение замысла, исследование или действие.[2241] (4) Успехи в подражании и уподоблении являются достижениями наиболее удивительными и святыми и наиболее достойными упоминания. (5) Примерами наставления через указания являются завет Господа, закон, действующий среди эллинов, и рекомендации философии. 

(6) Итак, все жизненные блага происходят свыше от Логоса всемогущего Бога, сына, который открывает отца и является «спасителем всех людей," — как говорит апостол, — «а особенно всех верных»[2242] , всех тех, которые близки к Господу, который сам близок к первопричине и благодаря этой близости все организует и всем распоряжается.

XVIII Заключение: эллинская философия и христианское откровение Греческая философия как развлечение и отдых для гностика

(162,1) Гностик все время занят наиболее важным, однако на досуге он не прочь посветить свое свободное время занятиям эллинской философией, так сказать, «в виде десерта к ужину.»[2243] Это вовсе не означает, что он позволяет себе забыть о главном, философия становится для него, по вышеуказанным причинам, неким дополнением к основному. (2) Напротив, без особой нужды отдающие все свое время философствованию и чрезмерно увлекшиеся софизмами и эристикой забывают о необходимом и первостепенном, воистину гоняясь за тенями и пустыми словами. (3) Неплохо бы достигнуть знания всего, но учитывая тот факт, что наша душа слишком слаба и приобретаемый ею опыт неизбежно ограничен, разумно избрать для изучения сначала наиболее важные и лучшие предметы. (4) Истинная наука (e)pisth/mh), доступная только гностику, представляет собой достовернное знание (kata/lhyij), ведущее через истинное и верное размышление (lo/goi) к гносису как знанию первопричины. Само собою разумеется, что знающий что есть истина, способен распознать что есть ложь.

Философия дает знание, а поскольку знание представляет ценность, то не следует ею пренебрегать[2244] 

(5) Рассмотрим следующий вопрос: следует ли нам заниматься философией и какие это повлечет последствия? Если мы скажем, что этого делать не следует, что тогда? Тогда получится, что мы осудили ее даже не зная что это такое, а так поступать нельзя: прежде чем высказывать суждение о вещи следует ее узнать. Таким образом, философией заняться необходимо.

Путь от философии к теологии

(163,1) Прислушавшись к сказанному в законе и пророческих книгах, эллинам следует научиться почитать единственного Бога, всемогущего пантократора. Затем из учения апостола они узнают, что «для нас ничто в этом мире не является образцом (ei)/dwlon),"[2245] поскольку ничто в этом мире не является подобным самому Богу, а значит ни одна из тех статуй, которые они чтят, не является [подлинным] образом.

Душевные сущности имеют форму, отличную от той, которую им пытаются придать эллины. (2) Души невидимы, и не только души разумных существ, но и неразумных животных. Тела никогда не становятся частью самих душ, но скорее являются органами, местом обитания или подвижными средствами (o)xh/mata)[2246] , или же используются душами каким–либо иным способом. (164,1) Но даже эти органы невозможно скопировать точно: они являются образами не в большей степени чем, например, рисунок является образом видимого Солнца, или радуга, нарисованная карандашом, изображает солнечный луч.

(2) Оставив своих идолов, они должны снова прислушаться к писанию: «Если ваша праведность не превзойдет праведность книжников и фарисеев,"[2247] которая сводилась только лишь к отказу от всякого зла, и если вы не научитесь наряду с такой праведностью еще и любить ближних и творить добрые дела, то не видать вам царственного достоинства. Именно такая праведность отличает гностика. (3) Только тот, кто думает головой, подчиняя свои телесные движения руководящей силе, и достиг высот веры, то есть гносиса, благодаря которому познается все чувственное, уверенно движется к заветной цели. (4) О первостепенной важности гносиса апостол говорит следующее, адресуя свои слова тем эллинам из Коринфа, которые в силах это понять: «Надеюсь, что когда ваша вера окрепнет и распространение нашего канона среди вас расширится, мы сможем начать проповедь евангелия за вашими пределами (ei)j taÜ u(pere/keina u(mw=n eu)aggeli/ssasqai),"[2248] имея в виду не локальное распространение своей проповеди (ведь он говорит, что вера достигла пределов Ахеи, (165,1) а в Деяниях апостолов говорится, что он проповедовал в Афинах[2249] ), но тот факт, что гносис как предел совершенства веры, превосходит элементарные наставления, раскрывающие начала учения Господа и церковного канона. (2) Поэтому он говорит далее: «Из того, что я неискусен в словах не следует, что я лишен знания.»[2250] 

Божественное происхождение христианского учения

Пусть те из эллинов, которые уверяет нас, что они знают истину, ответят на вопрос: откуда они ее знают? Они не смогут сказать, что он Бога и вынуждены будут признать, что от людей. (4)[2251] Одни, далее, хвастливо скажут, что они сначала сами дошли до всего этого, а только затем узнали, другие признают, что они научились этому у себе подобных. (5) Но на каком основании мы можем доверять человеческим учениям о Боге? Человек не в силах выразить истину о Боге, слабый и смертный о безначальном и нерушимом, тварь о творце. (166,1) Будучи не в силах сказать истину о себе самом, как же он может сказать ее о Боге? Ведь как сила Бога превышает человеческие силы, так и речь (lo/goj) его несравнимо сильнее, нежели человеческая. Человеческая речь не может выразить самого Бога, но лишь сказать нечто о нем и его слове (Логосе). (2) Человеческая речь слишком слаба, чтобы выразить самого Бога. Я имею в виду не его имя (о Боге говорят и его называют и философы, и поэты) и не его сущность (это просто невыразимо), но его силу и его дела.

(3) Но даже те, которые учатся у самого божественного учителя, с трудом достигают представлений о нем, благодаря благодати, которая дана им в добавление к их стремлению знать; они волю познают через волю, а Святой дух силою Святого духа, «ибо Дух исследует глубины Божие, и душевным людям недоступно то, что дано духовным.»[2252] (4) Мудрость, которой мы научились у Бога, — единственна, из нее вытекают все источники мудрости, ведущие к истине.

(5) На приход Господа к людям для того, чтобы учить их, указывали тысячи знаков, предвестников, предзнаменований и предшественников от начала мира, словами и делами. Они открыли когда он придет и как, и какие знамения будут указывать на это. (167,1) Издавна предвещали его закон и пророки, предшественник указал на него явно, а проповедники учили таинственно о явлении его сил.

Универсальность христианского откровения

(2) […] (Философы) передавали свое учение друг другу, а не всем. Так Сократ научил Платона, Платон Ксенократа, Аристотель Теофраста, Зенон Клеанфа, распространяя учение только внутри своей школы. (3) Слова же нашего Господа не остались только в Иудее, как философия в Греции, но распространились по всей ойкумене, убеждая и эллинов, и варваров, обращаясь ко всем народам, к жителям каждой деревни и города, обращая к истине каждый дом и каждого отдельного его обитателя, не исключая и самих философов. (4) Каждый раз, когда какой–нибудь правитель запрещал философию, она исчезала, наше же учение с самого начала было запрещено царями и тиранами и гонимо всевозможными архонтами и господами вместе с их слугами и бесчисленными недоброжелателями, выступающими против нас и стремящимися всеми силами нас уничтожить. (5) Но учение только сильнее расцветает: оно не исчезает, как человеческие мнения и недолговечные дары. (Божественный дар не может быть недолговечным.) Он пребывает и будучи преследуемым, и как говорит пророчество, обреченный на преследование до самого конца. (168,1) Платон так говорит о поэтах: «Поэт светел и свят, он не сочиняет ничего до тех пор, пока не вдохновится и не выйдет из себя.»[2253] (2) Демокрит вторит ему: «Все, сочиненное поэтом с энтузиазмом и при участии святого духа, бывает прекрасным.»[2254] Все мы знаем, о чем обычно говорят поэты. (3) Не достойны ли еще большего удивления пророки божественного всемогущества, живые инструменты, поющие голосом Бога?

Заключительное замечание

(4) Сваяв статую (a)ndria/ nta[2255] ) гностика, мы показали каков он есть и изобразили в общих чертах величие и красоту его характера. Нам осталось показать его способ созерцания природных явлений (o(poi=oj gaÜr kataÜ qewri/an e)n toi=j fusikoi=j). Но об этом мы скажем позже в связи с учением о сотворении мира.

КНИГА СЕДЬМАЯ

Истинный христианин как истинный гностик

Предварительные замечания. Гностик есть истинный почитатель Бога

(1, 1) Настало время показать эллинам, что человеком истинно благочестивым является лишь гностик. Пусть их мудрецы, узнав из наших слов каков истинный христианин, с одной стороны, увидят собственное свое невежество и убедятся, что безрассудно и несправедливо преследуют это имя, а с другой — повинятся, что ложно называют безбожниками тех, кто чтит истинного Бога. (2) Специально для них, думаю, можно привести и аргументы более ясные, дабы они, благодаря наукам, которыми они уже овладели, могли понять то, что мы собирается сказать, даже если сила веры для них еще не доступна. (3) Мы повременим пока пользоваться изречениями пророческими; на некоторое время отложим в сторону и Писание и лишь вкратце укажем на его значение, когда коснемся христианского учения. Чтобы не нарушить последовательности речи, мы будем перемежать слова Писания собственными рассуждениями, рассчитанными на тех, кто еще не постиг смысла священных текстов. Раскрыв же этот смысл, мы предоставим всевозможные свидетельства тем, кто уже уверовал. (4) Если же некоторым простым и непросвещенным умам наши слова покажутся несогласными с Писаниями Господа, то пусть узнают они, что именно на них и основывается сила и живость наших речей, которые стремятся выразить смысл, не очень заботясь о словах. (5) Ведь часто случается, что подробное, но не ко времени приведенное изложение оказывается совершенно бесполезным. Напротив, не задержаться хоть на минуту на вещах основополагающих значило бы выказать не только умственное убожество, но и пренебрежение. (6) «Но поистине блаженны исследующие свидетельства Господа, от всего сердца они взыщут Его».[2256] О Господе же свидетельствуют и закон, и пророки.

(2, 1) Итак, мы намерены доказать, что только истинный гностик обладает святостью, лишь он воздает Богу почитание, достойное его величия. А из того, что он воздает Богу такое поклонение, следует, что он любит Бога и сам любим им. (2) Все нравственно–превосходное считает он достойным почитания в меру его превосходства и величия. Из предметов чувственно воспринимаемых он воздает честь властям, родителям и старикам. Из различных учений он чтит преимущественно древнюю философию и древнейшие из пророчеств. Из предметов умопостигаемых он чтит древнейший по происхождению, вневременный и несотворенный первый принцип, источник остального бытия, Сына, (3) благодаря которому мы можем знать вечное начало, Отца всего сущего, древнейшего и благодетельного, который невыразим словом, но которого мы чтим в молчании, святом восхищении и с величайшим почтением. Его Господь возвестил в той мере, в какой могут вместить ее знающие, и в силах постичь те, кто самим Господом предопределен к ведению и «чьи чувства», по слову апостола, «совоспитаны»[2257] . (3, 1) Итак, почитание, воздаваемое истинным гностиком Богу, состоит в неусыпной его заботе о собственной душе и непрестанной любви, обращенной к Господу. (2) Что же касается его благодеяний людям, то одними из них он старается сделать их лучше, другими же помогает и утешает их. Медицина врачует тело; философия — душу. Служением является также и забота детей о родителях, а подданных — о своих правителях. (3) То же видим мы и в Церкви. Пресвитеры служат для улучшения и исправления; диаконы оказывают помощь. (4) Таким же двойным служением ангелы служат Богу, помогая в управлении земными делами. Гностик тоже служит Богу. Будучи призванным учить и исправлять, он открывает людям смысл своих возвышенных прозрений, стремясь улучшить их. Ни в ком из смертных нет ни такого благочестия, ни такой богобоязненности, как в верующем, который в делах земных служит Богу со славой и безупречностью. (5) Подобно тому как старательный уход за посевами, использующий различные приемы, навыки и знания земледельца, приносит обильный урожай и немалую выгоду, так и благочестие гностика, собирая плоды, приносимые теми, кто через его служение пришел к вере, собирает богатейший урожай. Он пробуждает от греховной жизни и приводит на путь спасения многих собратьев. (6) Если богосоответствие (qeopre/peia) есть сохранение того, что присуще Богу, то соответствует Богу только тот, кто любит его. Только он знает, что угодно Богу с теоретической и с практической точки зрения. Ему ведомо какую жизнь должен вести тот, кому предстоит в будущем достигнуть обожения, а в настоящем — уподобиться ему.

(4, 1) Следовательно, прежде всего истинный гностик любит Бога. Чтить отца — значит любить его; точно так же и чтить Бога равнозначно любви к нему. (2) Сила гностика проявляется, как нам кажется, в трех способностях: во–первых, он способен проникнуть в суть вещей; во–вторых, он исполняет заповеди Логоса, в–третьих, он может передавать тайны познания в наставлениях, отвечающих величию Божию. (3) Чем же объяснить тот факт, что верующего в бытие Вседержителя и получившего из уст самого несотворенного Сына откровение Божественных тайн называют безбожником? Безбожник ведь — это тот, кто отрицает бытие Бога, страшась вместо него демонов, обожествляя подряд все вещи, будь то дерево, камень или нечто им подобное, низводя до степени раба, движимого лишь страхом, душу и разум человека.

II Сын Божий как Устроитель и Спаситель

(5, 1) Первая ступень веры — это знание Бога. Далее, через уверенность в учение Спасителя, надлежит усвоить то, что делание какого–либо зла кому бы то ни было есть нечто противоречащее сути этого богопознания. (2) Человек благоговейный — это лучшее, что есть на земле, ближайшим к нему и столь же чистым является ангел, участник вечной и благословенной жизни. (3) Но существом совершеннейшим и святейшим, наиболее безграничным, возвышенным, начальственным, царственным и благодетельным является Сын Божий, по естеству ближайший к единому Вседержителю. (4) Он являет собой наивысшее превосходство над другими существами, заключающееся в том, чтобы все упорядочивать и всем повелевать согласно с волей Отца, всем мудро управлять, во всех своих делах выказывать неустанное всемогущество, ведать тайные законы бытия. (5) Неделимый, нерасчленимый на доли, не имеющий нужды переноситься с одного места на другое и в то же время постоянно находящийся везде, и вместе с тем и нигде в отдельности, Он всецело есть разум, всецело свет, весь — Отчее око; он все видит, все слышит, все ведает и содержит все силы естества своим всемогуществом. (6) Воинства ангелов и богов благоговейно повинуются ему, Отчему Логосу, воспринявшему на себя все домостроительство спасения через того, кто все подчинил ему.[2258] Поэтому все люди — это также его достояние: но одни — по разумению, другие нет; и одни — как друзья, другие — как верные слуги, третьи же — просто как слуги.[2259] 

(6, 1) Таков Учитель, посредством мистического откровения наставляющий гностика; через утверждение в доброй надежде — просто верующего; через вразумляющее наказание — человека жестокосердого. Так промысел его обнаруживается в общем и в частностях, всюду и во всем. (2) Он — Сын Божий, Господь наш и Спаситель, и со всею ясностью свидетельствуют об этом боговдохновенные пророчества. (3) Будучи Господом всех без исключения — и эллинов, и варваров, Он убеждает всех, кто желает внять убеждению. Но свою спасительную миссию он не навязывает всем подряд, но ставит ее в зависимость от свободного выбора; и от принявшего спасение из его рук за исполнение всего обетованного требует лишь соблюдения заповедей. (4) Философию эллинам он даровал при посредстве низших ангелов. Ибо древним божественным повелением ангелы были распределены среди народов.[2260] (5) Но «удел Господа» есть слава, достающаяся лишь верным.[2261] Действительно, либо Господь печется не обо всех людях и тогда следует считать Его бессильным (но приписывать Богу человеческую слабость — это нечестиво), либо же, будучи в состоянии печься обо всех, он не желает этого (но тогда это не согласуется с его благостью). Тот, кто принял на себя тело, способное страдать, едва ли может считаться безразличным и праздным. Следовательно, он печется обо всем без исключения. (6) Это согласно и с его существом, ибо он есть Господь вселенной и Спаситель всех людей, а не только некоторых из них. Он распределил дары своего милосердия каждому в меру его способностей и всем уделил он от своих благодеяний — эллинам и варварам — и тем из них верным и избранным, кто был заранее предопределен и в надлежащее время «призван».[2262] 

(7, 1) Ему чужда какая–либо зависть, поэтому все призваны в равной мере; высочайшие же почести соразмеряет он с силою веры и ее твердостью. Никакая сторонняя сила не может воспрепятствовать его намерениям или удержать его от исполнения задуманного: ведь он есть Господь вселенной и творит волю всеблагого Вседержителя Отца. К тому же зависть вовсе не свойственна бесстрастному и родившемуся безначально (a)na/rxw») Господу. Да и способно ли что–либо, присущее человеку, возбудить его зависть? Для этого есть у человека другой завистник, обуреваемый всякого рода страстями.

(3) Нелепо утверждать, что Господь не желает спасти род человеческий по неведению о том, как применить свою благость к каждому из людей в отдельности, поскольку бессмысленно говорить о неведении того, кто еще до сотворения мира был советником Отца. Ведь именно он был той Премудростью, о Которой «возрадовался»[2263] Вседержитель Бог, сила и всемогущество Отца, его Логос, рожденный прежде всего остального, мудрость Отца. Он есть в собственном смысле слова Учитель всего им сотворенного. (5) Может к промыслу его примешиваются какие–либо страсти? Но как можно утверждать такое о том, кто по восприятии нашей страстной плоти преобразует ее своим учением в бесстрастную? (6) Как может он быть Спасителем, если он не являет себя таковым для всех, кто уверовал в него, желая достигнуть гносиса. Но он является Господом и для не уверовавших, ибо настанет день, когда и они исповедают его, восприняв от руки Владыки уготованные всем благодеяния. (7) Все благодеяния Господа имеют отношение к Вседержителю; Сын является, так сказать, энергией Отца. (8, 1) Итак, Спаситель никогда не может питать ненависти к человеку. Проникнутый высшей любовью к нему, он не пренебрег немощами нашей плоти, в которую и облекся, чтобы явить себя Спасителем всех людей без изъятия. Ибо вера есть достояние каждого, кто только желает ее избрать. (2) И напрасно опасение, что Господь будто бы может пренебречь своим созданием. Не человек ли один из всех творений Божиих одарен разумом? (3) Иное, более совершенное, проявление заботы Бога о человеке трудно себе представить. Высшему по природе свойственно управлять низшим; владычество по естеству принадлежит тому, кто достойно пользуется своей властью. Но кто воистину всем правит и повелевает? Не Божественный ли Логос вкупе с его Провидением, которое обозревает сразу все части целого и не оставляет своим попечением и малейшей доли своего достояния? (5) Достоянием же и друзьями его должно признать тех, кто предан ему и верит в него. Сын Божий по воле Отца есть первоисточник всякого добра и первопричина всякого движения, то есть, сила, непостижимая человеческим разумением. (6) Однако тем, кто не в силах познать его по немощи своей природы, он не мог явиться таким, каким был в действительности. По этой причине Сын Божий принимает на себя видимую плоть и своим примером предшествует людям в исполнении закона, показывая, что и для них это возможно. (9, 1) Будучи силой Отца, он без труда исполняет все, что захочет, не оставляя без внимания даже и мельчайших деталей. Не будь этого, все созданное не было бы столь совершенным. (2) Свидетельством его всемогущества служит, насколько я могу судить, тщательная согласованность всех частей управления, от высших до низших. Очевидно, что управление это исходит от высшего Повелителя — того, кому волей Отца вручено управление вселенной. Охраняемая целой иерархией взаимно подчиненных властей, лестница эта постепенно возводит нас к самому великому Первосвященнику. (3) От этого единого, повелевающего всем Начала и, как мы уже говорили, вершителя воли Отчей, все и исходит — и первое, и второе, и третье.[2264] Далее, на высших ступенях видимого мира поставлены легионы блаженных ангелов, а под ними и вплоть до нас расположены друг за другом те, кто от Единого и через него, спасаемы им и другим несут спасение.

(4) Мельчайшие частицы железа послушны притяжению Гераклейского камня, которое распространяется на многочисленные колечки этого металла. Подобно тому и люди благочестивые, влекомые Святым Духом, будут вселяться: одни — в первую обитель, другие — в следующие, и так до самой последней.[2265] Люди же порочные, не желающие ни к чему себя понуждать, взрастившие в себе дурные наклонности и неспособные с ними совладать, носятся туда и сюда, лишенные божественной поддержки, волнуемые бурей страстей, и, наконец, низвергаются на землю. От начала был утвержден закон, согласно которому благо есть предмет свободного выбора. (10, 1) Вот почему заповеди, данные и подзаконному, и не подзаконному, обращены не к праведникам («ибо закон положен не для праведника»[2266] ), а к свободно избравшим их исполнение. И в виде награды за послушание им обещается блаженная вечная жизнь. Людям, избравшим порок, они предоставляют возможность находиться среди того, чему они оказывали предпочтение. Напротив, для душ, ежедневно трудившихся над своим улучшением и усовершением через воспитание в себе добрых качеств и приумножение праведности, они назначают наилучшую обитель как достойное воздаяние. И в самом деле, не достигают ли они, по мере постепенного преуспеяния «простираясь вперед»[2267] , и самого бесстрастия, пока не обретут, «в меру мужа совершенного»[2268] , того состояния, которое есть совершенный гносис и наиболее славное наследие? (2) Различаясь в каждом индивидуальном случае временем, местом, достоинством, наследственной долей и служением, каждое из этих спасительных изменений постепенно возводит человека к пребыванию близ Господа в вечном созерцании. (3) И для того, кто целиком предался созерцанию из любви к гносису, отсюда начинается путь, который приводит к самопознанию. (11, 1) Поэтому Господь, хотя и черпал заповеди из одного и того же источника, давал их людям по мере необходимости, то как первоначальные, то как позднейшие. Он не желал, чтобы жившие до закона оставались безо всякого руководства и чтобы народы, не знакомые с философией варваров и не имеющие узды, увлекались всевозможными излишествами. (2) Одним даны были заповеди, другим — философия. Этим он удерживал народы от неверия до самого своего пришествия, после которого нет уже неверующим никакого оправдания. Поэтому не важно, что именно мы изберем в качестве отправной точки. Будь то учение эллинов или варваров, все равно и то и другое приведет к совершенству через веру. (3) Но если эллин, хоть и не просвещенный языческой философией, примет истинное учение, то, каким бы ни считали его неотесанным, он превзойдет всех своих образованных соплеменников, ибо вера его сама выбрала краткий путь к спасению и совершенству. (12, 1) Лишь бы не была стеснена свобода воли, а все остальное Господь сам обратит в орудие добродетели, дабы люди слабые и недальновидные так или иначе могли из рода в род видеть в лице единого и всемогущего Существа милосердную любовь Божию, спасающую нас через Сына. (2) И никоим образом это Существо не может быть началом зла, ибо все, что Господь сотворил, и в целом, и в частностях, служит спасению. (3) Итак, задача спасительной справедливости состоит в том, чтобы все без исключения возводить к наилучшему возможному для него состоянию.[2269] К возможно лучшему благу, сообразно их устроению, возводятся и более слабые. Ведь разумно, чтобы все добродетельное переходило в лучшие обители, и причина этого перехода — свободный выбор, который в силах совершить каждая душа. (5) Вразумляющие же наказания, через служащих ангелов, через многоразличное предпочтение доброго и через окончательный суд, который по благости своей вершит великий Судья, заставляют покаяться и дошедших до «бесчувствия»[2270] 

Святость гностика

III Гностик стремится уподобиться Богу

(13, 1) «Об остальном умолчу», прославляя Господа. Скажу только, что души истинных гностиков, которые силой своей созерцательной способности превосходят всякий иной святой миропорядок, предопределены жить в блаженных обителях богов. Святые и причтенные к другим святым, совершенные из совершенных, попадают они из лучших мест в наилучшие, где предаются созерцанию божественных вещей уже не как в зеркале или посредством некоего «зеркала»[2271] , но как призванные на вечерю бессмертия, и созерцают Божество явственно и отчетливо, словно при полном солнечном освещении, никогда не пресыщаясь этим созерцанием. Благодаря своей любви к Богу они удостаиваются нескончаемого и вечного блаженства и неизъяснимой радости, в силу тождества по своей природе с тем, кто является источником всех этих совершенств. Таково созерцание «чистых сердцем»[2272] . (2) При посредстве Великого Первосвященника достигший совершенства истинный гностик беседует с Богом. Полнотой своего благочестия он уподобляется, насколько это возможно, Господу, ибо, взирая на изливаемые Богом благодеяния и заботясь о спасении людей, проходит святые служения, распространяет учение и творит добро. (3) Можно сказать, что истинный гностик сам себя созидает и творит. Более того: своими добродетелями он возвышает и внимающих ему, воплощая в себе подобие Божие. Живя в единении с Богом, практикуя умеренность, которая через упражнение приводит к бесстрастности, он в меру своих сил уподобляется тому, кто по существу своему бесстрастен. И это бесстрастие является результатом непрестанного единения и общения с Господом. (4) Спокойствие духа, человеколюбие и величайшее благочестие — таковы, по–моему, этапы пути истинного гностика к богоподобию. (14, 1) Эти добродетели являются той «жертвой приятной», о которой говорит апостол[2273] , ибо, согласно Писанию, «сердце нестроптивое»[2274] вкупе с правым знанием есть «жертва всесожжения Богу». [2275] И всякий человек, достигший святости, просветляется лучами Божества и достигает неразрывного единения с ним. (2) Евангелие и апостолы заповедуют нам ради избавления от бремени греха и выведения души из смятенного состояния налагать оковы на тело, отрекаться от себя, умерщвлять своего ветхого человека, испорченного похотью, и вызывать к жизни человека нового.[2276] (3) То же самое таинственно внушалось и законом, который повелевал карать грешника изгнанием, дабы этим понудить его к обращению от греха на путь бесстрастия, которого достигают лишь проникнутые верой. (4) Но толкователи закона не постигли этой истины. Рассматривая закон лишь как предмет спора, они только дали тем самым в руки праздных любителей распрей орудие против закона. (5) Поэтому мы мудро поступаем, не принося жертв Богу, ибо он все имеет в изобилии и сам является источником всего необходимого. Вместо этого мы прославляем того, кто принес себя в жертву за нас. Мы и себя приносим в жертву тому, кто ни в чем не нуждается. И отрекаясь от страстей, мы приносим жертву тому, кто лишен каких–либо страстей. (6) Воистину ничто так не радует Бога, как наше спасение. Мы вправе не чтить принесением жертв того, кто никогда не побеждается чувственными удовольствиями. Жертвенный дым, рассеивающийся внизу, лишь слегка касается даже и самых близких к нам облаков, если только вообще достигает их. Но куда им до него! (15, 1) Бог ни в чем не нуждается, не связан плотскими удовольствиями, не корыстолюбив и не сребролюбив. Он сам обладает всеми сокровищами и изливает на свои творения всю полноту щедрот. Нечего и думать поэтому о снискании его благоволения принесением жертв и разных материальных даров, воздаянием ему человеческих почестей и славословием; ничем подобным не завоевать Божественного благоволения. Он открывается лишь благим и добродетельным, никогда не изменявшим правде даже под влиянием угроз или разных соблазнов и обещаний. (2) Некоторые, не признавая за человеческой душой самостоятельности и свободы выбора, и не веря в то, что ее никто не в силах полностью поработить, не могут сносить чинимые им напрасные обиды с подобающим терпением и в негодовании отвергают бытие Бога. (3) Склоняются к этому и многие невоздержанные, преданные чувственным удовольствиям, измученные тяжкими страданиями, подвергшиеся неожиданным невзгодам, сломленные превратностями неверного случая. Они приходят к выводу, что Бога нет, а если он и есть, то промысел его не охватывает всего сущего. (4) Другие же, вообразив, что богов много, хотят умилостивить их жертвоприношениями и дарами, дабы те потакали их страстям. Эти уже открыто отвергают бытие единого и истинного Бога, сущего в неизменности праведной благости.

(16, 1) Итак, истинный гностик благочестив. Потрудившись сперва над собственным совершенствованием, он обращается затем к ближним. Не радует ли отца сын, стремящийся уподобиться в благих делах родителю, или слуга своего господина, коль скоро он подражает ему в том же? (2) Ибо вера и повиновение всегда вполне в нашей власти. Ошибается тот, кто происхождение зла видит в телесных изъянах, или в недомыслии, происходящем от невежества, или же (по своей глупости) в неразумной необходимости. (3) Истинный гностик благодаря знанию оказывается выше их всех, побеждая их как неразумных животных. Подражая божественному замыслу, он одаривает добром всех, прибегающим к нему, насколько это возможно. (4) Если он облечен властью, то ради общего блага встает во главе народа как новый Моисей и считает своим призванием вести его к спасению. Он укрощает диких и приводит к вере не склонных к ней. Лучших и добродетельных он награждает, злым же воздает наказаниями, соблюдая разумную меру для исправления виновных. (5) Душа праведника поистине как бы образ и подобие Божества, и соблюдение заповедей делает ее храмом, где водворяется Вождь смертных и бессмертных, Царь и Творец всего прекрасного, который воистину есть закон и право, вечный Логос, словом, единственный Спаситель каждого в отдельности и всех вместе. (6) Это подлинно единородный Сын, образ славы Царя вселенной и Вседержителя Отца. Именно он запечатлевает свой образ в душе гностика, чтобы тот мог возвыситься до созерцания его божественной полноты. Так гностик становится третьим божественным образом; ибо он в меру сил своих уподобляется второй Причине, Жизни истинной, при содействии которой мы живем подлинной жизнью. Таков, по–нашему, истинный гностик, всегда утверждающийся на основаниях непреложных и неизменных.

(17, 1) Властвуя над собой и тем, что принадлежит ему, постигнув в совершенстве науку божественного, он в полной мере открыт истине. (2) Знание и постижение предметов, которые доступны нашему разумению, с полным основанием можно назвать достоверным научным знанием. Одна сторона этого знания ведает предметами, относящимися к Божеству, и должна определить главную причину всего, установить Начало, «через которое все произошло и без которого ничто не произошло»[2277] ; с другой же стороны, оно касается сущностей, которые собой все проникают, все содержат, соединяют и разделяют, а также порядок, значение и цель этих сущностей. (3) В сфере дел человеческих, это знание касается вопроса о том, что есть человек, что он представляет собой по природе и что против природы, как ему управлять собой, как должен он переносить страдание, каковы добродетели его и пороки, что в нем добро, что зло, а что находится между ними? Что есть мужество, благоразумие, воздержность? Что такое справедливость и в каком смысле это наивысшая добродетель? (4) Благоразумие и справедливость помогают знающему в достижении мудрости. Опираясь на мужество, он противостоит не только невзгодам, но и чувственным удовольствиям, вожделению, горю, гневу и всему, что может победить нас силой или хитростью. (5) Ведь мы должны уметь переносить не только зло и напасти, но и все, чем возбуждается страх и боязнь. Поэтому даже горе считается полезным и врачебным искусством, и в целях образования и наказания, ибо оно способно исцелять, научать и исправлять, изменяя нрав человека для его же блага. (18, 1) Мужество имеет несколько разновидностей, каковы терпение, возвышенный образ мыслей, великодушие, щедрость, благородный образ действий. Вот почему истинного гностика нисколько не задевают суждения людей никчемных, равно как и мнения и лесть толпы. Перенося невзгоды и труды, он в то же время воздерживается ото всех обязательств и несчастью противостоит с непоколебимой твердостью, мужественно возвышаясь над ним, во всем проявляя себя зрелым мужем, не в пример большинству людей. (2) Всегда и неизменно благоразумный, он живет воздержно и сохраняет душевный покой, признавая должным все ниспосланное ему и отклоняя все постыдное как чуждое его природе. Пребывая в миру и, одновременно, за его пределами[2278] , он все совершает упорядоченно и последовательно, не преступая границ никогда и ни в чем. Он всего имеет в избытке, не желая ничего, поскольку нуждается в очень немногом и пребывает среди всех тех благ, которые приносят ему знание добра. (3) Основным следствием его праведности является желание проводить свое время вместе с теми, кто близок ему по естеству, на земле и на небе. (19, 1) Вот почему он охотно раздает то, чем владеет. Человечный и сострадательный, он ненавидит лишь порок и грех, от которых отвращается. (2) Значит ему необходимо было научиться верности себе и ближнему, сообразуясь в этом с учением Спасителя. Кто добровольно повинуется закону, тот есть слуга Божий. Но если кто очищает сердце уже не ради послушания заповедям закона, а из любви к знанию, то становится другом Божиим. (3) Мы не рождаемся добродетельными, и добродетель не развивается в нас наподобие органов тела, безо всякого нашего участия. Ведь в таком случае наш выбор не был бы добровольным и похвальным.[2279] Добродетель не похожа и на речь, которая развивается постепенно, совершенствуясь по мере каждодневного употребления. Подобным образом скорее растет грех, нежели добродетель. (4) Как и добродетель, гносис не является плодом какого–либо искусства, имеющего своим предметом некую выгоду или заботу о теле. Не приобретается он и в результате школьного образования. Довольно с него и того, что оно упражняет и изощряет душевные способности. (20, 1) Закон государства вполне в силах обуздать злодеев, однако даже самое убедительное вразумление словами, лишь слегка касаясь души, не может утвердить в ней истину как нечто непоколебимое и научно обоснованное. (2) Эллинская философия способна лишь предварительно очищать душу и готовить ее к восприятию веры, на основе которой истина созидает гносис.

(3) Таков истинный атлет, за все страдания свои увенчанный истинной победой на великом ристалище, каковым является весь этот прекрасный мир. (4) Устроителем состязания выступает сам Бог Вседержитель; раздает награды — его единородный Сын; зрителями же являются ангелы и боги. Борьба эта, включающая всякого рода состязания, «не против плоти и крови, но против властей духовных»[2280] , своим воздействием на плоть поднимающих в душе сильную бурю пороков и страстей. (5) Победоносно выдержавший эти великие состязания и повергший самого искусителя, который стремится уловить нас, завоевывает бессмертие, ибо на справедливом суде Божием не может быть неверных приговоров. (6) Зрители приглашаются на состязание, однако на арену допускаются одни лишь атлеты, а побеждает лишь тот, кто был наиболее послушен наставлениям тренера. По окончании состязаний настает время раздачи заготовленных Богом наград, и не судья — виновник поражения. (7) Сильный заслуживает милости, а властный — крепости. На то нам и дан ум, чтобы знать, к чему мы призваны, а наставление: «Познай самого себя» побуждает нас узнать, зачем мы созданы. Сотворены же мы и введены в этот мир с тем, чтобы быть верными исполнителями заповедей, если только хотим наследовать спасение. (8) Такова Адрастея, Неизбежность, благодаря которой нельзя убежать (diadra=nai) от Бога.[2281] 

(21, 1) Итак первостепенный долг человека состоит в повиновении Богу, который за послушание заповедям установил награды, соответствующие разным степеням блаженства. (2) Признанием божественных благодеяний мы низводим на себя благоволение Божие, ибо ничем иным не можем мы возблагодарить своего благодетеля по достоинству. Верным окажется тот, кто принял учение после надлежащего размышления и добровольно соблюдал заповеди во всей их строгости; а воздающий за благодеяние любовью по праву называется другом. (3) Нет для человека иного и лучшего способа воздать благодарность Богу, нежели исполнением угодного ему. Возрастание в добре и совершенстве ради угождения и благодарности Богу принимает Учитель и Спаситель как деяние ему во славу или как приношение ему. И если верные терпят от кого–либо вред или обиду, то в их лице Бог себя самого считает оскорбленным неблагодарностью; презрение к ним принимает как презрение к себе и их бесчестие — как свое бесчестие. (Хотя мы понимаем, что никакого бесчестия невозможно нанести ему лично.) (5) Вот почему человек никогда не может по достоинству возблагодарить Господа за его щедроты и на великий дар спасения ответить чем–нибудь столь же великим. (6) Наносящий вред чужому имуществу оскорбляет собственника; оскорбляющий простого воина наносит оскорбление и его полководцу. Точно так же, оскорбление, нанесенное посвященным Богу, он принимает на свой счет. (7) Действительно, солнце ведь освещает не только небо, но изливает свой свет на всю вселенную, на сушу и на море. Нет такого уголка, куда бы тот свет ни проник; нет такого потаенного места в доме, который остался бы неосвещенным. Свет Логоса также проникает всюду, и нет в человеческой жизни ни одной частицы, сколь бы ничтожной она не казалась, которая бы не освещалось бы лучами этого света.

IV О языческих кумирах и начале всех суеверий

(22, 1) Мало того, что эллины представляют богов антропоморфными, они представляют их рабами наших страстей. И так как по наружному виду всякий мыслит их себе подобными, то «эфиопы, — как говорит Ксенофан, — изображают их чернолицыми и курносыми; а фракияне — голубоглазыми и краснокожими».[2282] Равным образом приписывают они им и душу наподобие той, что присуща и им самим. В результате боги варваров отличаются суровостью и жестокосердием; боги эллинов более кроткие, но им свойственны все прочие человеческие страсти. (2) Люди дурных нравов и богов своих мыслят такими же; люди же добродетельные воображают их благими. Вот почему имеющий «царственную душу» и истинный гностик столь же верно чтит Бога, сколь чужд всякого рода суеверий.[2283] Он убежден, что есть лишь один Бог, достойный поклонения и почитания, творящий дивные чудеса, всех наделяющий своими благодеяниями. Он есть первопричина всех благ, злу ни в коей мере не причастная.

(3) В нашем сочинении, озаглавленном Протрептик или Увещевание, мы достаточно изобличили эллинов в идолопоклонстве, привели множество доводов и примеров, и здесь не будем возвращаться к тому, что показано там со всей очевидностью. (23, 1) Но коль скоро речь зашла об этом, приведем одно или два свидетельства, показывающих, что уподоблять Бога порочнейшим из людей нечестиво и безбожно. (2) Либо их боги могут быть действительно поруганы людьми, и в таком случае оскорбленный в сравнении с оскорбившим, несомненно, оказывается существом низшим, либо боги безразличны к оскорблениям. Но почему же в таком случае они обрушиваются на тех, кто их не оскорбил, наподобие сварливых старух, всегда готовых раздражаться и неспособных сдерживать ярость? (3) Рассказывают например, что Артемида выместила на этолийцах свое негодование против Энея.[2284] Или не знала богиня, что он не из пренебрежения, а по забывчивости своей оставил ее без жертвы, думая, что уже принес ее? (4) Или Латона[2285] , которая на упрек Афины, что она осквернила ее храм родами, отвечала весьма разумно:

(5) … Имущество убитых и вещей
Окровавленных груду видеть рада,
Ничуть не оскорбляясь этим видом.
Неужто роды выглядят ужасней?[2286] 

(6) Рождают же в храмах животные, и это не считается осквернением. (24, 1) По правде сказать, после этого меня не удивляет склонность язычников к суевериям. Ведь всерьез полагая, что всякое событие есть начало несчастья, предзнаменование какого–нибудь зла или погибели, немудрено быть все время в страхе:

(2) Прорыла ль мышка ход сквозь глину алтаря,
Иль забралась в сосуд, ища остатки масла,
Петух ли жертвенный до срока прокричал Все это страшный знак, ужасная примета![2287] 

(3) Менандр в своей комедии Суеверный высмеял одного из них в таких словах:

А. О всеблагие боги! Добрый знак!
Затягивая правую сандалью,
Порвал шнурок я.
 В. Глупый дуралей!
Шнурок гнилой был, а купить другой
Тебе не позволяла твоя жадность.[2288] 

(4) Чрезвычайно метко заметил как–то Антифон.[2289] Когда однажды свинья съела своих поросят, и это обстоятельство навело на хозяина свиньи уныние ввиду ожидания скорого несчастья, он заметил саркастически, что, поскольку животное сделало это от скудной кормежки и по причине жадности хозяина, то в этом случае следовало бы не печалиться, а радоваться. Ибо это действительно предостережение богов: смотри, чтобы свинья не пожрала с голоду твоих собственных детей.

(5) «Что удивительного в том, — говорил Бион, — если мышь, не находя ничего лучшего, изгрызла корзину?» «Вот если бы корзина съела мышь, — рассмеялся в ответ Аркесилай, — это было бы удивительно». [2290] 

(25, 1) Диоген хорошо заметил как–то по поводу одного человека, который, увидев, что змея обвилась вокруг пестика ступы, восторгался этим явлением, как чудом. «Что в этом удивительного? — сказал он ему, — Вот если бы змея выпрямилась, а пестик обвился бы вокруг нее, это было бы и впрямь дивно!»[2291] 

(2) Неразумным животным на роду написано быть в движении, бегать, драться, рождаться и умирать. Все это, будучи естественным для них, не может быть противоестественным для нас.

(3) Видим летающих на небе в светлых лучах Гелиоса
Птиц, но не все роковые.[2292] 

(4) Комический поэт Филемон также высмеивает суеверные страхи:

Заметив, что слуга мой наблюдает
За тем, как кто чихнул, вошел иль вышел,
Немедленно веду его на рынок.
Ведь каждый ходит, говорит, чихает
Сам по себе, не для сторонних глаз.
Все вещи происходят как им должно.[2293] 

(5) Благодаря умеренному образу жизни человек достигает здоровья. Набивающий же свое чрево пищей, как мешок, и все дни праздников проводящий в пирах, этим лишь наживает себе разные болезни. (26, 1) Многие же

Боятся даже надписей на стенах.

И это суеверие вызвало следующую колкость Диогена. Рассказывают, что как–то он увидел на стене жилища одного дурного человека надпись:

Победоносный Геракл
Здесь обитает. Злодеям вход воспрещен!

«Хорошее дело! — воскликнул он, — как же теперь войдет сюда сам хозяин?»[2294] 

(2) Подобные им люди, боготворящие всякое дерево или мокрый камень, трепещут, так сказать, даже при виде клочка красноватой шерсти, крупинок соли, обломка смолистого дерева, заготовленного для факела, или кусочков серы, если все это после произнесения над ними заклинаний волхвов объявлено нечистым. Бог же, будучи Богом истинным, ценит лишь святость праведников и ненавидит лишь ту нечистоту, которая происходит от несправедливости и злодейств. (3) Мы знаем, что из насиженных яиц и после употребления их в очистительных жертвоприношениях вылупляются птенцы. Это было бы невозможно, если бы при совершении очищения все грехи очищаемого действительно передавались бы этим яйцам.

(4) Комик Дифил[2295] тонко высмеивает заклинателей в следующих стихах:

Всех Претид очищаю легко, вместе с отцом их,
Претом Абантиадидом, а пятой еще и старуху.
И нужны мне лишь лук и факел, чтоб всех их очистить,
Да серы немного с смолой из глубин многошумного моря,
Широкого, глубокоструйной реки Океана.
О Воздух благой, сквозь тучи с небес пошли Антикира,
Чтобы этот жучек вмиг превратился в шмеля.

(27, 1) И Менандр[2296] неплохо замечает:

Если б, мой Фидий, ты и вправду был болен,
Я бы врача к тебе вызвал немедля.
Ты же здоров. От твоей ложной болезни
Ложное же найду быстро лекарство.
Не сомневайся, оно подействует сразу.
Пусть окружит тебя куча знахарок,
Пусть остудят тебя в трех водах, добавив
Соли и горсть чечевицы в это снадобье. 

(2) Остуди свой пыл! Истинно чист лишь тот, кого ни в чем дурном не упрекает совесть.

(3) Трагический поэт так говорит:

– Орест, какой недуг тебя томит?
– Груз страшных дел. Меня снедает совесть.[2297] 

(4) Действительно, нет иной чистоты, кроме воздержания от всего дурного. (5) Хорошо сказал и Эпихарм:

Коль дух твой чист, то весь ты чистым будешь.[2298] 

(6) Вот почему и мы утверждаем, что душа должна прежде всего очищать себя от превратных мнений через проверку их рассудком, а затем, освободившись от всех нечистых мыслей, хранить основные заповеди вероучения. Как готовящиеся к посвящению в мистерии предварительно проходят некоторые очистительные испытания, так и мы должны прежде оставить нечистые предрассудки с тем, чтобы обратиться к истинной традиции.

V Чистая душа — лучший храм Богу

(28, 1) Прекрасно и справедливо не связывать ни с одним местом присутствие того, кто ничем не может быть ограничен. И не правы ли мы, когда величие того, кто включает в себя все на свете, не хотим измерять рукотворными[2299] храмами в его честь? (2) Действительно, на каком основании труды обычных строителей следует называть святыми? Немногим лучше думали и те, кто приписывал божественное величие Воздуху и всему сущему под ним, точнее, всему миру и космосу. (3) Не смешно ли утверждать, что человек, которого философы называют «игрушкой Бога»[2300] , может сам творить себе Бога и что Божество, в свою очередь, становится игрушкой, созданной руками ремесленника? То, что сделано руками, сродни материалу, из которого оно сотворено. Так, изделие из слоновой кости есть слоновая кость, изделие из золота — золото. (4) Идолы и храмы, воздвигаемые простыми ремесленниками, созидаются из косной материи и навсегда остаются безжизненными, вещественными и не содержат в себе ничего святого. Как бы ни совершенствовалось искусство, вещество всегда останется верным своей природе. Поэтому произведения искусства не могут считаться священными и божественными.

(5) Да и как возможно создать нечто новое, если по божественному плану во вселенной нет ничего, что уже не занимало бы здесь предустановленного ему места? То, что кем–то и где–то воздвигнуто, воздвигалось потому, что прежде его там не было. (6) Следовательно, если Бог был воздвигнут неким человеком так же, как воздвигают статуи, то было время, когда он не имел места и, значит, не существовал вовсе. Ведь то, чего раньше не было, не занимало никакого места, поскольку чтобы занимать его, нужно быть. (7) С другой стороны, тот, кто существует реально, не может быть ограничен несущим, равно как и чем–либо иным. Он существует сам по себе.

(29, 1) Остается предположить, что он [здесь] сам по себе. Но каким образом нечто может породить себя? И как сущее может поместить себя в качестве существующего? Или же, как нигде ранее не расположенное может само найти себе место? Ведь его раньше не существовало, поскольку несущее нигде не расположено. И если мы предположим, что он где–то был до того, как создал себя, то, стало быть, он достиг того, чем и прежде обладал, а это нелепость. (2) Каким образом высшее существо, которому принадлежит все сущее, может в чем–либо нуждаться? Те же, кто приписывает ему человеческий облик, наделяют его и человеческими нуждами, вследствие которых ему оказывается необходимыми пища, одежда, кров и все тому подобное. Имеющие сходный образ и сходные склонности подчинены и сходным условиям жизни. (3) Если правда, что храм, во–первых, есть видимый образ божественного величия и, во–вторых, вещественное вместилище божественного существа, то не лучше ли назвать храмом Божества Церковь, которая, став святой через познание Бога, учреждена во славу его? Вот подлинное святилище — величественное, воздвигнутое не руками ремесленников и украшенное не искусством чародеев, а волей самого Бога. (4) Однако Церковью мы назовем не здание, но собрание избранных. И это будет храм, достойный вмещать божественное величие и славу; жертва драгоценная и в чистоте своей подобающая тому, кто достоин всякого почитания и который (отметим еще раз) по своей все превосходящей святости не может ничему быть уподоблен. (5) И именно гностик является этой жертвой. Любимый Богом, он чествует его и как бы воздвигает в себе. Иными словами, богопознание находит в нем свое освящение. (6) В душе этого гностика обретаются образ и подобие Бога, ибо она блаженна, будучи сначала подготовленной предварительным очищением, то есть перенесенными уже испытаниями, и еще более блаженна от каждодневного упражнения в добродетели. (7) Здесь мы находим то, что уже воздвигнуто или может быть воздвигнуто. Первое касается уже достигших гносиса, второе же — тех, кто способен его достигнуть, однако в настоящее время еще не готов принять в себя знание Бога. (8) Каждый, кому еще только предстоит уверовать в Бога, уже является верным в его глазах и «воздвигается» в его честь, как храм или статуя, достойная его славы и посвященная ему.

VI Молитва, от чистого сердца обращенная к Богу, лучше жертвоприношения

(30, 1) Поскольку Бог, как следует из вышесказанного, не может быть описан как сущий в каком–либо месте, равно как и не может быть уподоблен никому из живущих существ, то ему не следует приписывать страсти или чувства, присущие живым существам, а также желание жертвоприношений, якобы для того, чтобы питаться ими наподобие пищи. (2) Существа, подверженные страстям, — смертны. Бессмысленно предлагать пищу тому, кто не нуждается в ней для поддержания своего существования.

(3) Комический поэт Ферекрат в Беглецах[2301] показывает богов, которые сами осуждают человеческие жертвенные ритуалы: 

«Жертву богам принося, вы сперва решаете, какую нам выделить долю. Это все, стыдно сказать, вы не берете: ляжки и пах, берда без мяса и позвоночник, очищенные скребком. Все годное вы съедаете и оставляете нам, словно собакам, только объедки. Как будто остального стыдитесь и его прячете».

(4) Эвбул, также комический поэт, так пишет о жертвоприношениях[2302] :

Богам достается у вас лишь хвост и ляжки.
Жертву приносите нам приличную лишь педерастам.

(5) И выводя Диониса в Семеле, он приписывает ему такие слова:

Во–первых, предлагая жертву мне,
Иные преподносят кровь, пузырь, иль сердце или сальник.
Но ничего вкусней, чем бедра я не знаю.

(31, 1) Менандр[2303] пишет об этом так:

…Бедер остатки
Желчь, несъедобные кости они предлагают
В жертву богам, оставляя себе остальное.

(2) Разве тук для жертвенного костра не избегается даже животными? И если этот тук действительно является пищей эллинских богов, то почему же они не обожествляют поваров, которым вечно достается это удовольствие, или не поклоняются печи, которая еще ближе к этому драгоценному туку. (3) Гесиод говорит, что Зевс, обманутый Прометеем при разделе мяса, получил «белые кости» быка, «покрытые ослепительным жиром»:

С этой поры поколенья людские во славу бессмертным
На алтарях благовонных лишь белые кости сжигают.[2304] 

(4) Разумеется, никто из них не утверждает, что божество, ослабев от желания, подкрепляет таким образом свои силы. Они представляют его, соответственно, как подкрепляющегося без особого желания, наподобие растения или животных, роющим норы, наподобие червей. (5) Такие, как они говорят, растут, никому не причиняя вреда, питаясь плотным воздухом или испарениями собственного тела. (6) И если божество, ни в чем не нуждаясь, все же, как они полагают, питается, какую нужду оно имеет в пище, ничего не желая? (7) Но если, хотя и не нуждаясь ни в чем, оно получает удовольствие от воздаваемых ему почестей, то вовсе не без основания мы возносим ему хвалу в молитвах. Поэтому лучшее жертвоприношение Богу — это наша праведность, которую мы приносим ему, предлагая ее как жертву праведному Логосу, благодаря которому мы получаем гносис, и воздавая ему хвалу за те знания, которым от него научились. (8) Следовательно, алтарем, который пребывает с нами здесь на земле, является собрание всех посвятивших себя молитве и объединивших в ней свои голоса и мысли в один голос и один разум.

(9) Если пища, поступающая через ноздри, считается более божественной, нежели та, что поглощается ртом, то вдыхаемая будет еще лучше. (32, 1) Что же тогда они скажут о Боге? Питается ли он воздухом как дубовая роща? Или он дышит как морские животные, раздувая жабры? Или же он дышит всеми частями тела, обдувая себя воздухом, наподобие насекомого? Но никто, если он в своем уме, не станет уподоблять Бога ничему подобному. (2) Животные втягивают в себя воздух, раздувая легкие и сжимая их грудной клеткой. Предположив, что Бог имеет внутренности, артерии, вены, нервы и другие органы, они превратят его в нечто ничем не отличающимся от человека.[2305] (4) Говорят, что церковь дышит единым дыханием, поскольку жертва, приносимая церковью, есть логос, выдыхаемый святыми душами, жертвоприношение и святое разумение, открываемое перед Богом. (5) Древнейший алтарь в Дельфах они чтят как святой, ведь только к нему, незапятнанному убийством и смертью, приближался Пифагор. Почему же они не верят нам, говорящим, что истинно святым алтарем является праведная душа и что жертва, которая приносится на ней, есть святая молитва? (6) Жертвоприношения, как мне кажется, были придуманы людьми для того, чтобы оправдать употребление в пищу мяса. Но коль скоро мясо можно есть и без этого, не пора ли оставить такое идолопоклонство?

(7) Жертвоприношения, описываемые в Законе, символически означают благочестие, которое бы соблюдаем. Горлиц и голубей, которых мы приносим в жертву, мы приносим ради очищения от грехов неразумной части нашей души и ради принятия Бога. (8) Если же кто из праведников не обременяет свою душу животной пищей, он получает возможность пользоваться плодами благоразумия, хотя и не так, как Пифагор и его последователи, которые бредили о перевоплощении душ. (9) Ксенократ в своем сочинении О животной пище и Полемон в трактате О жизни в согласии с природой в один голос говорят, что животная пища нехороша, поскольку она уже восприняла в себя неразумие животной природы.[2306] 

(33, 1) По этой же причине, в частности, иудеи не употребляют в пищу мясо свиньи, считая это животное нечистым, поскольку свинья более чем другие животные копается в земле и уничтожает природные плоды. И если они утверждают, что животные предназначены природой для человека (и в этом мы с ними согласны), то отсюда вовсе не следует, что годятся они только в пищу.

(2) Комический поэт Платон неплохо сказал об этом в драме Пиры[2307] :

Не стоит убивать других четвероногих,
Кроме свиней. Мы знаем: мясо их
Всего вкуснее. Все уходит подчистую,
Идут в отходы лишь щетина, грязь да визг.

(3) Эзоп неплохо заметил, что «свиньи визжат так громко, когда их тащат, потому, что знают, что не годятся ни на что более, но только на заклание». А Клеанф говорит, что их дух годится вместо соли, поэтому мясо свиньи не портится.[2308] (4) Некоторые употребляют их в пищу как ни на что более не годных, некоторые — как вредителей, губящих плоды, некоторые же не едят их вовсе, поскольку это животное слишком чувственно.[2309] 

Закон запрещает приносить в жертву козлов, за исключением ритуала отпущения грехов, потому, что наслаждение есть жилище всяческого зла. Говорят также, что мясо козла способствует развитию эпилепсии. (5) Но все же более всего этой болезни, как полагают, способствует употребление в пищу мяса свиньи. Поэтому свинина весьма полезна тем, кто упражняет свое тело, но для тех, кто стремится к душевному росту это не так: ведь употребление в пищу мяса развивает вялость. (6) Посему некоторые из гностиков вполне разумно воздерживаются от мяса ради упражнения своих способностей, а также для того, чтобы не потакать излишнему телесному вожделению. (7) «Вино, — говорит Андрокид, — и обильная мясная диета укрепляют тело, но расслабляют душу».[2310] Очевидно, таким образом, что ради достижения ясности мысли следует воздерживаться от подобной пищи.

(8) Потому и египтяне в своих ритуалах очищения не позволяли жрецам есть мясо, допуская, правда, употребление в пищу птиц, поскольку их мясо является более легкоусвояемым. К рыбам также запрещалось прикасаться, и этот запрет объяснялся некоторыми мифами, но скорее всего дело здесь в том, что мясо рыбы расслабляет плоть. (34, 1) Ведь животные наземные и пернатые вдыхают тот же воздух, каким питаются и наши души, водные же обитатели вдыхают воздух, смешанный с водой, как это было в начале творения, а также [смешанный] с остальными первоэлементами, что также является знаком неизменности материи (th=« u(likh=« diamonh=»).[2311] 

(2) Итак, «Богу в жертву надлежит приносить не дорогие подарки, но то, что он больше всего любит».[2312] И таковым является то коллективное приношение, которое упомянуто в Законе и которое состоит в единстве многих голосов и языков в молитве и происходит, более того, от различных народов и родов, дар, обозначенный в Завете как «единство веры», приносимый совместным благодарением, с чистым сердцем, справедливым и правильным поведением, святыми делами и праведной молитвой.[2313] 

(3) Или, как сказал поэт:

… Где тот чудак, 
Что верит легковерно, будто боги
Обглоданным костям и требухе,
Негодным даже псу, безмерно рады,
И принимают это как подарок,

Благоволя взамен тем, кто их дал даже если «даритель» оказался тираном или разбойником?

(4) Мы же говорим, что огонь очищает не тело, но грешную душу, имея в виду, разумеется, не обычное всепоглощающее пламя, но так называемый огонь разума, который «проникает до разделения души и духа».[2314] 

VII О гностической молитве

(35, 1) Нам предписано чтить и славить того, кто является Логосом, Спасителем, Наставником и, через него, Отца, и не в определенный день, как это принято у некоторых, но в течение всей нашей жизни, и всеми возможными способами. (2) «Избранный род» «семь раз на дню восхвалял Тебя», как заповедано в Завете.[2315] (3) Не в специально отведенном для этого месте и не во время лишь праздников в отведенные для этого дни, но действительно на протяжении всей своей жизни, в любом месте, безразлично, находится ли он там один или же в обществе тех, кто разделяет его веру, гностик славит Бога, то есть благодарит его за дар открытого ему знания и гностического образа жизни.

(4) Но если одно лишь присутствие доброго человека, благодаря почету и уважению, которые он внушает окружающим, всегда облагораживает того, с кем он общается, то не следует ли отсюда, что имеющий непрестанное общение с Богом в силу своего знания, своим образом жизни и непрестанным благодарением превосходит первого во всех отношениях — своим поведением, на словах и на деле? (5) Он уверен в том, что Бог всегда находится рядом с ним, не впадая в заблуждение и не считая ошибочно, что он находится в каком–то определенном месте, и следовательно, не надеясь, что когда его нет поблизости, можно придаваться излишествам днем или ночью. (6) Принимая всю нашу жизнь как вечно длящийся праздник, убежденные в том, что Бог всегда рядом с нами, мы возделываем наши поля с благодарением и плывем по морю, славословя, в соответствии с правилами верша все наши дела. (7) Гностик, следовательно, всегда близок к Богу, торжественный и радостный одновременно. Торжественный потому, что душа его всегда обращена к Богу, а радостный, поскольку знает, сколь велик дар человечности, который он получил от Бога.

(36, 1) Совершенство гносиса видно из следующих слов пророка: «Доброте, разумению и гносису научи меня»[2316] , прославляя рост высшей части души через восхождение как наиболее совершенный путь.

(2) Гностик является воистину царственным мужем, первосвященником Бога. Это соблюдается и ныне среди наиболее разумных варваров, которые воздвигают храмы, обожествляя царскую власть. (3) Он никогда не позволяет подчинить себя влиянию тех, кто во время публичных представлений ведет за собой толпу, и не принимает даже вовне все то, что говорится, делается или наблюдается ради достижения удовольствия. [Не принимает он] красивой видимости, а также всех тех различных наслаждений, которые возникают в результате разных развлечений, таких как дорогие умащения и благовония, доставляющие наслаждение обонянию, или мясные блюда и различные вина, ублажающие вкус, или же благоуханные букеты, составленные из разнообразных цветов, которые возбуждают чувственность и придают душе женственность. (4) Всегда торжественно обращаясь к Богу, получая наслаждение от какой–либо вещи, он предлагает начатки еды и питья и масла тому, кто дал все это, благодаря за дар и используя его в соответствии со словом, ему данным. Вообще говоря, он редко посещает пиры и совместные винопития, за исключением тех случаев, когда приглашение, исходящее от дружественного и созвучно мыслящего человека, заставляет его принять участие. (5) Он уверен, что Бог все знает и понимает, и не только слова, но и мысли. Ведь и наша способность слышать, хотя и зависит от физического органа, воспринимает слышимое не благодаря физическим свойствам, но в силу душевной восприимчивости и разумению, которое способно различать смысл отдельных звуков.

(37, 1) Бог, следовательно, не нуждается в человеческих органах слуха для того, чтобы слышать, не нуждается он и в других органах чувств, как этому учили стоики, полагая, что он должен прежде всего обладать органами слуха и зрения, поскольку иначе он не смог бы воспринимать.[2317] (2) Однако подвижность, свойственная воздуху, чрезвычайная восприимчивость ангелов и та сила, которая определяет душевное осознание, благодаря некой невыразимой способности, никак не связанной со слухом, позволяют знать все сразу в мысли.[2318] (3) И если кто скажет, что звуки голоса не достигают божественного слуха, но только лишь сотрясают воздух, то все же мысли святых людей пронизывают не только воздух, но и весь космос. И божественная сила, со скоростью света, проникает до глубин души. И разве различные стремления не обращены к Богу, хотя они и выражаются звуками? (5) Разве не разумение выражает их смысл? Нуждается ли в звуках тот, кто, согласно исходному замыслу, узнает избранного еще до его рождения и знает то, чему предстоит случиться, еще до его возникновения? (6) Разве не свет этой силы проникает в самые глубины души, «свет знания», как сказано в Писании, «ищущий укромные уголки»?[2319] Бог является совершенным глазом и совершенным ухом, если можно так выразиться.

(38, 1) Вообще говоря, недостойные представления о Боге не позволяют сохранить почтения к нему в гимнах, рассуждениях, текстах и мнениях, и приводят к унизительным и непотребным идеям и воззрениям. Поэтому восхваления во многих случаях ничем ни отличается от хулы, по причине незнания истины. (2) Те вещи, на которые нацелена страсть или желание или, вообще говоря, стремление, являются предметами мольбы. Поэтому никто не желает напитка [как такового], но стремится лишь выпить то, что можно пить, и никто не желает наследства, но стремится стать наследником. Точно так же, никто не жаждет «знания», но желает знать; и не «правильного управления», но участия в управлении. (3) Наша мольба, таким образом, направлена на определенную цель, и целью этой является то, что мы желаем. Мольба и стремление, следовательно, следуют друг за другом и направлены на обладание благом и преимуществами, которые могут в результате последовать.[2320] (4) Гностик всегда молит и просит только о том, что действительно на благо душе, и молится он, сам активно содействуя приобретению благих способностей, о том, чтобы благо не было для него более некой наукой, которую еще предстоит освоить, но чтобы самому стать благим.

(39, 1) Поэтому он молится подобающим образом, зная пути божественного и обладая нравственным совершенством, достаточным для этого. Он знает, что является действительно благом, о чем надлежит просить, а также когда и как следует делать это в каждом отдельном случае. (2) Последним невежеством является обращение к тем, кто не причастен божественности как к богам или просьба о том, что едва ли пойдет во благо, навлекая тем самым на себя несчастья вместо благословения. (3) И поскольку существует один лишь благой Бог, от которого происходят всяческие блага, то мы и ангелы обращаемся к нему в своих молитвах, однако не всегда одинаковым образом, (4) ибо не одно и то же просить о том, чтобы благо пребывало и о том, чтобы они было дано в первый раз. Одним из видов молитвы является просьба отвратить от зла. (5) И такая молитва никогда не может быть обращена человеку во зло, разве что в случае, когда гностик, обратившись к праведности, может использовать эту молитву для того, чтобы совладать с теми, кто «дошел до бесчувствия».[2321] 

(6) Молитва, если позволительно так выразится, — это разговор с Богом. Шепотом и не шевеля губами, мы говорим молча, восклицая внутренне.[2322] И Бог слышит всякую без исключения внутреннюю речь.

(40, 1) Мы запрокидываем голову, простираем руки в небо и двигаем ногами (tou/» te po/da» e)pegei/romen), заканчивая молитву, следуя за душевным движением, направленным к умопостигаемой сущности, стремясь оторваться телом от земли вслед за словами, «окрыляясь душой»[2323] ради лучшего удела, стремясь вырваться в обитель святости, с усилием разрывая телесные оковы. (2) Ведь мы знаем, что гностик выходит за пределы этого мира подобно тому, как евреи покинули Египет, тем самым показывая, кроме всего прочего, что следует стремиться приблизиться к Богу настолько близко, насколько это возможно.

(3) И если некоторые отводят для молитвы определенные часы, например, третий, шестой и девятый, то гностик обращается с молитвой к Богу в течение всей своей жизни, стремясь через эту молитву к единению с Богом. И можно сказать, что достигнув этого состояния, он оставляет позади себя все, что бесполезно для достижения этой цели, обретая совершенство человека, действующего силою одной любви. (4) Деление же часов на тройки, каждая из которых начинается молитвой, осуществлено теми, кто знает о священной триаде.

(41, 1) В этом месте уместно вспомнить о некой доктрине, согласно которой молитва бесполезна, и которой придерживаются отдельные инакомыслящие, например, последователи ереси Продика. (2) Но чтобы они не слишком гордились изобретением этой мудрости, напомним им, что подобного воззрения до них придерживались философы, именуемые киренаиками. (3) Этот нечестивый гносис, которого придерживаются те, кто лживо именуют себя гностиками, еще столкнется с нашим опровержением, однако в надлежащем месте, дабы критика этих воззрений, которая не может быть краткой, не разрывала наше настоящее рассуждение, из которого становится ясно, что только истинно святой и благочестивый человек является подлинным гностиком в полном соответствии с церковным каноном и что только ему дарована молитва, вопрошающая и мыслящая в полном соответствии с волей Бога. (4) В той же мере, в какой Бог может сотворить все, что он пожелает, гностик получает все, о чем он просит. (5) Ибо Бог, по общему правилу, знает всех, кто достоин и кто не достоин блага, и каждому дает то, чего он заслуживает. Поэтому тем, кто не достоин, даже если они и непрестанно просят, он не даст, предоставив это тем, кто достоин. (6) Однако просьба не бесполезна, хотя блага могут быть даны и без мольбы. Благодарение и молитва за ближних — это также забота гностика. (7) Так Господь молился, благодаря за свершение его миссии и прося, чтобы как можно больше людей достигли гносиса. И среди спасенных, достигших спасения благодаря гносису, молитвой прославлялось бы имя Бога и тот, кто является единственно благим и спасает других получал бы благодарение через Сына, которое могло бы передаваться из поколения в поколение. (8) Кроме того, вера, которую обретает человек, также находит свое воплощение в виде гностической молитвы.

(42, 1) Поскольку каждый случай обращения к Богу является молитвой, не следует пренебрегать ни одной из таких возможностей. (2) Несомненно, что святость гностика, в единстве с благим Провидением, проявляется в добровольном признании совершенной божественной благотворительности. (3) Ибо Провидение согласует между собой святость гностика и взаимную доброжелательность друга Бога. (4) Бог не является неким невольным благом, как например огонь, который просто греет. Он дарует благо добровольно, даже если его об этом предварительно просят. Точно так же, спасаемый спасается не помимо его воли, ибо он отнюдь не бездушен и в силу собственного желания и добровольно направляет к спасению. (5) Для этой цели человек получил заповеди, дабы он мог сознательно выбирать среди вещей то, к чему следует стремиться и чего надлежит избегать. (6) Итак, Бог не творит благо по необходимости, но в силу свободного выбора благоволит тем, кто самостоятельно обратился к нему. (7) Действие Провидения, влияние которого простирается к нам от Бога, не является чем–то служебным, как услуга, простирающаяся от низшего к высшему. Напротив, исполненное жалости к нашей слабости, Провидение заботится о нас подобно тому, как пастух заботится о своем стаде или царь о своих подданных. В свою очередь и мы послушны тем, кто стоит над нами и заботится о нас как им предписано и в соответствии с должностью, полученной от Бога. (8) Следовательно, те, кто служит добровольно и царственно, движимые чистыми помыслами и знанием, являются подлинными слугами и помощниками Бога.

(43, 1) Всякое место и всякий час становится святым, если мы привносим туда помыслы о Боге. Поэтому всякий, кто, сделав правильный выбор и имея отзывчивое сердце, просит о чем–либо в молитве, тем самым способствует появлению того, о чем просит, радостно в молитве обретая то, что он желает. (2) Ибо когда дающий все блага видит нашу готовность принять, все благодеяния следуют немедленно за нашими помыслами о них. Ведь в молитве наш характер в его отношении к обязанностям проявляется в полной мере. (3) Но если голос и дар речи дарованы нам, чтобы мы понимали друг друга, то как же Бог не услышит голос души и разума, ведь душа несомненно понимает другую душу, а разуму доступен другой разум. (4) Богу не нужно ждать, пока речь будет произнесена, чтобы понять ее, как это случается с переводчиками. Он понимает всю мысль разом. И все то, что нам сообщает речь, Богу говорит наша мысль, которая пришла нам в голову сейчас, но ему была известна еще до сотворения мира. (5) Молитва, таким образом, произносится и беззвучно, только лишь силою внутренней концентрации нашей духовной природы для выражения мысли, неуклонно направленной к Богу.

(6) Поскольку восток является символом рождающегося дня, откуда впервые свет воссиял из тьмы, так и прозябающие во тьме неведения с востока ожидают сияния знания истины. Поэтому молитва совершается с лицом, обращенным к востоку, навстречу восходящему солнцу. (7) По этой же причине все древнейшие храмы были обращены на восток, чтобы люди привыкали обращаться лицом к востоку, созерцая изображения. (8) «Да направится молитва моя, как фимиам, пред лице Твое, воздаяние рук моих, как молитва вечерняя», — сказано в псалме.[2324] 

(44, 1) В устах злодеев молитва особенно опасна, и не только для других, но прежде всего для них самих. И если они просят и получают то, что называется счастливым случаем, то в конце концов он оборачивается против них самих, поскольку они не знают как использовать то, что им досталось; (2) ибо просят они о том, что им не принадлежит, и желают вещей, которые только кажутся благом, не являясь им. (3) Гностик же, напротив, просит лишь о том, чтобы все, что он имеет, пребывало с ним, чтобы он смог справиться с тем, что предстоит и чтобы вечно длилось то, что ему суждено получить. А также он просит, чтобы истинные блага, касающиеся его души, принадлежали ему и оставались с ним. (4) Поэтому он не желает ничего из отсутствующего, будучи вполне удовлетворен тем, что наличествует. Ведь он не испытывает недостатка в благе, ему уже принадлежащем и вполне для него достаточном, благодаря божественной благодати и гносису. (5) Являясь вполне самодостаточным, он не нуждается ни в чем ином. Зная волю Вседержителя, получив все, о чем молился, находясь в тесном контакте с всемогущей силой и ревностно стремясь к духовности через беспредельную любовь, он достигает единения с Духом.

(6) Этот человек великой души, обладающий, благодаря знанию, всем наиболее ценным, лучший во всем, сосредоточившийся на созерцании, оказывается способным удержать в своей душе энергию созерцаемого образа, которая проявляется в чрезвычайной проницательности и способности к познанию. (7) К достижению этой способности он стремится более всего, победив все, что «борется против разума»[2325] . Достигнув непрерывного созерцания, развивая в себе воздержание от всего чувственного и правильное поведение, и, кроме того, (8) обладая большим жизненным и исследовательским опытом, он достигает свободы в речах, которая заключается не просто в силе словесного выражения, но в способности ясной речи, которая не скрывает — из лести ли или из страха — ничего из того, что должно быть сказано в надлежащее время, когда в этом имеется острая необходимость.

(45, 1) Получив знание о Боге от самого мистического хора истины, он применяет для описания его такие слова, которые достойны величия предмета, раскрывает их смысл посредством вдохновенной молитвы, пребывая в гностическом единении с умопостигаемыми и духовными сущностями настолько, насколько это возможно. (2) И хотя такой человек всегда мягок в обращении, покладист, доступен, приветлив, терпелив, всегда отвечает благодарностью на добро и имеет чистую совесть, он все же весьма тверд, поэтому не поддается не только соблазнам, но и любым иным искушениям, ибо он никогда не позволяет своей душе поддаваться искушениям или подчиняться власти наслаждения или боли. (3) Никогда не отступаясь от справедливости, следуя призыву Логоса, неуклонно и не поддаваясь давлению страсти, он всегда направляется туда, куда зов справедливости влечет его. Будучи убежденным в том, что все в этом мире находится под хорошим управлением, он уверен что душа, избравшая благой путь, гарантированно направляется к лучшему, до тех пор, пока не окажется перед лицом самого Блага, в приемном зале Бога, если можно так выразиться, рядом с великим первосвященником.

(4) Таков наш гностик, исполненный веры и убежденный в том, что все в этом мире управляется наилучшим из возможных способов, довольный всем, что бы не случилось. (46, 1) В результате трезвого размышления, он не просит ни о чем из того, что необходимо для жизни, будучи вполне уверенным в том, что Бог, который знает все, дарует блага тем, кому они нужны даже если о них не просят специально. (2) Ибо, как мне кажется, ремесленник получает все, необходимое для ремесла, язычник — все, что положено язычнику, а гностик имеет все, ему необходимое. (3) И как обратившийся язычник просит о вере, так и тот, кто стремится к гносису просит о даре «совершенной любви».[2326] (4) Достигший вершин совершенства гностик просит о росте и непрерывности созерцания, в то время как обычный человек молится о даровании доброго здравия. (5) Но более всего он просит о том, чтобы не отпасть от пути добродетели, всеми силами способствуя тому, чтобы достигнуть безупречности. (6) Ведь ему прекрасно известно, что некоторые ангелы, из–за своей невнимательности, упали на землю, так и не успев достигнуть этой стадии единения, из состояния причастности низвергнувшись в мир раздвоенности. (7) Тот же, кто благодаря упражнению достиг состояния возвышенного гносиса и превосходного состояния совершенного человека, научился обращать себе во благо даже место и время, выбрав в качестве своего удела непогрешимую жизнь и назначив себе в качестве задачи достижение во всех отношениях стабильного состояния ведения. (8) Те же, кто не вполне еще освободились от того, что тянет их вниз, даже воспарив благодаря вере, все равно впоследствии падают вниз. (9) Напротив, для достигшего посредством гностического воспитания непоколебимой добродетели, привычка становится частью природы. Как камень не может утратить свой вес, так и такой человек не может утратить то, что он знает, однако не безвольно, но именно через упражнение силы воли, силою разума и знания, а также с помощью Провидения. (47, 1) Он всячески оберегает и заботится об этой своей способности. Он проявляет известную осторожность для того, чтобы избежать греха и предусмотрительность для того, чтобы предотвратить возможную утрату добродетели. (2) И именно знание позволяет развить предусмотрительность, научая различать то, что способствует укреплению добродетельного состояния. (3) Важнее всего знание Бога, и именно благодаря такому знанию сохраняется добродетель. Знающий Бога свят и благочестив. Таким образом, мы видим, что только гностик может в полной мере и по праву считаться благочестивым человеком. (4) Он с благодарностью принимает настоящее и радуется обещанному как будто оно уже свершилось. Грядущие события не ускользают от него, как еще отсутствующие, поскольку он прекрасно осведомлен о том, что это такое. (5) В силу своего знания убежденный в том, что грядущее будет именно таким, он уже причастен ему. Ведь нехватка и недостаток измеряются каждый своей мерой. Так, например, если он обладает мудростью, и мудрость имеет божественную природу, то причастный тому, кто не имеет недостатка ни в чем, сам не будет иметь ни в чем недостатка. (6) Ведь приобретение мудрости не осуществляется в силу некой энергии или причастности[2327] , которые движутся и утверждаются одно через другое, не происходит это и вследствие некоего изъятия или недостатка. Следовательно, как мы видим, энергия нисколько не уменьшается в результате ее передачи. (7) Так наш гностик оказывается причастным всем благам, сколько бы их не было и насколько это вообще возможно, однако не полному из числу, поскольку иначе бы он был не в силах продвигаться в своем развитии, благодаря собственным усилиям и при содействии извне. (48, 1) Бог оказывает ему помощь, удостаивая его личному попечительству. Ибо разве не ради лучших из людей были созданы все блага, не для удовлетворения ли их нужд, и не им ли на пользу для их спасения? Следовательно, он не может лишить всего этого тех, ради кого все создано. (2) Очевидно, оказывая честь их совершенным природным склонностям и поощряя сделанный ими свободный выбор, он вдохновляет избравших благую жизнь и дает им силу для того, чтобы они самостоятельно завершили путь к спасению. Для этого он призывает одних и оказывает помощь другим, самостоятельно заслужившим это право. (3) Ибо гностик сам способен воспроизвести все наилучшее, поскольку целью его является полнота знания и сознательное поведение. (4) И как врач помогает обрести здоровье тому, кто стремится выздороветь, так и Бог помогает достигнуть вечного спасения тем, кто содействует ему в этом, сам стремясь достигнуть знания и правильного поведения. И поскольку исполнение предписанного в заповедях находится в наших силах, вслед за исполнением их следует то, что было обещано. (5) Все, о чем я сейчас говорю, прекрасно понимали и эллины. Ведь и атлет, не последний по значению по мнению древних и приложивший немало усилий для того, чтобы тренировкой развить свою мужскую силу, перед тем, как отправиться на Олимпийские игры, все же останавливался перед статуей Писийского Зевса, так обращаясь к нему: «О Зевс! Если я прошел все необходимые подготовительные упражнения, снизойди и дай мне победить в поединке, как я того заслуживаю!»

(6) Так и в случае с гностиком, который безупречно и сознательно сделал все от него зависящее в образовании, упражнении, поведении и по отношению к Богу, спасение последует в качестве награды за уже достигнутое совершенство. (7) От нас, следовательно, требуется все то, что в наших силах, а также все то, что касается нас, как уже наличное, так и возможное, свободный выбор, стремление, обладание, умение использовать имеющееся и постоянство.

(49, 1) Таким образом, каждый, кто намеревается вступить в контакт с божеством, должен хранить свою душу в неприкосновенности и чистоте, заботясь прежде всего о достижении совершенного блага, или же, если это не вполне удается, то в своем стремлении к гносису всячески устранялся от злых дел. (2) Ему следует совершать надлежащую молитву лишь в сообществе достигших блага, поскольку принимать на себя чужие грехи — это занятие опасное. (3) Гностик должен участвовать в совместной молитве с теми, кто только что обратились к вере, поскольку содействовать им — это его долг. Вся его жизнь представляет собой священный праздник. (4) Жертвоприношения, которые приносит он, состоят в молитвах, благодарственных словах, чтении Писания перед едой, распевании псалмов и гимнов во время трапезы и перед отходом ко сну и еще одной молитвы в ночное время. Таким образом присоединяется он к божественному хору, снова и снова вызывая в своей памяти один и тот же образ, через вечное воспоминание достигая непрерывного созерцания. (5) Но разве не приносит он и другую жертву, которая состоит в том, что он делится своим знанием и имуществом с теми, кто в этом нуждается? Разумеется, это так. (6) Произносит он свою молитву беззвучно и не прибегает к чрезмерному красноречию, от самого Бога узнав о том, о чем надлежит просить. Он молится в любом подходящем для этого месте, но не открыто и не на виду у всех. (7) Он вовлечен в молитву всеми возможными способами: прогуливаясь, во время разговора, в молчании, во время чтения или размышляя. И даже тогда, когда мысль его сокрыта в самом потаенном уголке его души и он обращается к Отцу с беззвучным словом[2328] , тот неизменно оказывается рядом с ним и немедленно отвечает на просьбу. (8) Существует три цели, на которые направлено любое действие[2329] , однако делая все возможное для достижения совершенства и пользы, он оставляет удовольствие тем, кто ведет обычный образ жизни.

О клятвах

VIII Об обещаниях и клятвах

(50, 1) Человек подобного характера и столь благочестивый далек ото лжи и не нуждается в клятвах. Ведь клятва — это утверждение, призывающее в свидетели Бога. (2) Как же такой человек, избравший раз и навсегда верный путь, может оказаться в чем–либо неверным до такой степени, что нуждался бы в подтверждении своих слов клятвой? Разве вся его жизнь не является одной нерушимой и верной клятвой? (3) Своим образом жизни и поведением он демонстрирует нерушимость своих утверждений, силою своего постоянства, делами и словом. (4) И если несправедливость заключена в делах или словах того, кто выносит суждение, а не в страданиях того, кто подвергся несправедливости, он никогда не солжет и не совершит клятвопреступление, приписывая несправедливость Богу, поскольку знает, что он безупречен по своей природе. Он никогда не солжет и не обманет ради своего ближнего, которого он научился любить, даже если это и не самый близкий друг. Тем более он не солжет и не преступит клятву ради самого себя, ибо он по своей воле никогда не сделает ничего во вред себе самому. (5) Он никогда не произносит никаких клятв, предпочитая в случае утверждения сказать «да», а, отрицая нечто, просто сказать «нет». Ведь клятва — это когда чем–то клянутся или же сочиняют нечто специально для того, чтобы подтвердить свои слова. (51, 1) Поэтому для него достаточно к утвердительному или отрицательному суждению добавить лишь: «Я говорю верно», и то лишь для убеждения тех, кто не вполне уяснил себе, что слова его вполне достоверны. (2) Ибо, как мне кажется, образ его жизни должен сам по себе внушать доверие даже посторонним, так что клятва и не потребуется. В отношении же себя и в общении со своими единомышленниками всюду царит единодушие, поскольку добродетель избирается добровольно. (3) Итак, гностик всегда верен своей клятве, хотя и редко прибегает к ней, как мы уже сказали. Верность его клятвы обусловлена верностью его слов истине. (5) Зачем прибегать к клятве тому, кто живет в полном согласии с высшей истиной? Тот, кто не клянется, не может совершить клятвопреступления и тот, кто никогда не нарушает достигнутой договоренности, не нуждается в дополнительных обещаниях. Ведь нарушение или выполнение договоренности определяется прежде всего действием. Ложь и лживая клятва в стипуляции или обещании несомненно является нарушением договоренности. (6) Но ведущий праведную жизнь никогда не нарушает договоренности и, оставаясь верным суждениям истины, своими действиями подтверждает истинность клятвы. Поэтому дополнительное словесное подтверждение оказывается для него излишним.

(7) Будучи уверенным, таким образом, что Бог повсюду, опасаясь грешить против истины и зная, что любая ложь недостойна, он находит достаточную опору в божественной и своей совести. (8) Поэтому он не лжет и не нарушает соглашений, им заключенных. Поэтому же он не клянется даже тогда, когда от него этого требуют. По этой же причине он никогда не отрекается от своих слов, не позволяя себе солгать даже под пытками, угрожающими жизни.

Об учительстве

IX Только достигнувший совершенства имеет право учить других

(52, 1) Достоинство гностика возрастает в том случае, если он решился учить других, поскольку он получил в свое распоряжение величайшее благо, возможное на земле, выраженное в словах и делах, и обладая которым он может выступить в качестве посредника, помогающего на пути общения с божественным. (2) И как те люди, которые поклоняются различным материальным предметам, как будто бы они услышали наказ и выполняют обещание, ими данное, так и в одушевленной статуе, которой является человек, истинное величие логоса находит свое воплощение благодаря заслуживающему доверия учителю. И благодеяние, им оказанное, возводит их к Господу, по образу которого истинный наставник все создает и гармонизирует, обновляя и подготавливая к спасению того, кто получает наставления. (3) И как сталь метафорически называлась греками Аресом, а вино Дионисом, так и гностик, который свое спасение видит в благе ближних, может быть назван живым образом Господа, не по внешнему виду, разумеется, но как символ силы и образ проповедника.

(53, 1) Все, что у него на уме, он рассказывает тем, которые достойны это услышать, слова свои и жизнь соразмеряя с велением разума. (2) Ибо мысли его и слова истинны, за исключением таких случаев, когда с терапевтической целью, подобно врачу, скрывающему истину от больного ему на благо, он может обмануть или произнести ложь, как о том учат софисты.[2330] (3) Так, например, благородный апостол обрезал Тимофея, утверждая устно и письменно, что обрезание, осуществленное руками человека, не имеет никакого значения. Для того чтобы не отвратить тех из иудеев, которые оказались невольными слушателями, от понимания заповеди обрезания сердца через веру, дабы они не отпали от синагоги, он «для иудеев был как иудей, дабы приобрести иудеев».[2331] (4) Тот, кто соглашается на нечто ради своих ближних (взяв на себя этот труд ради их спасения), воздерживается от какого–либо лицемерия, зная об опасности подобного поведения для праведных людей, которая угрожает со стороны тех, кто им завидует, поэтому он никого не принуждает. Только лишь для блага своих ближних он поступает так и, если бы все это касалось только его самого, он никогда бы не стал делать этого. (5) Такой человек всецело предан церкви, ради учеников, которых от «породил» в вере[2332] . Он является примером для тех, кто в силах принять возвышенные наставления человеколюбивого и боголюбивого наставника, живым подтверждением истины слова, опытом любви к Господу. (6) Он неподвластен страху, верен своему слову, неутомим в трудах и никогда не испытывает желания произнести лживое слово, в полной мере оставаясь безгрешным. Ведь лживое слово, произнесенное со злым умыслом, не является просто словом, но представляет собой действие, которое несет вред. (54, 1) Только гностик, следовательно, всеми возможными способами свидетельствует об истине словами своими и делами. Он всегда поступает правильно, на словах, на деле и в своих мыслях.

(2) Таково, вкратце, христианское благочестие. Если он следует велению долга и благоразумию, он делает все благочестиво и справедливо. И если это так, то только гностик в полной мере может быть назван благочестивым, справедливым и богобоязненным. (3) Христиане не являются безбожниками (и именно это мы хотели продемонстрировать философам) и никогда не позволяют себе совершить что–либо злое или постыдное, поскольку это несправедливо. Следовательно ни в коем случае они не лишены благочестия, но напротив, только они действительно богобоязненны, поскольку свято и преданно поклоняются истинному Богу, господину и царю надо всем, выказывая ему истинное почтение.

X Путь гностика к совершенству

(55, 1) Гносис, выражаясь обобщенно, есть высшее совершенство, которое может только достигнуть человек, оставаясь все еще человеком. И дополняется оно знанием вещей божественных, согласуясь с божественным Логосом и соответствуя ему по своему характеру, образу жизни и форме словесного выражения. (2) С полной достоверностью можно сказать, что и сама вера совершенствуется через гносис, ибо лишь с его помощью верующий достигает совершенства. Вера есть некое внутреннее благо, которое не ищет Бога, но просто исповедует его и признает его в качестве сущего. (3) Поэтому начав в этой веры, продвигаясь далее благодаря ей и с помощью божественной благодати, следует, насколько это возможно, стремиться к знанию о том, что есть Бог. (4) Мы утверждаем, что этот гносис вполне отличен от того, что называют мудростью и которая приобретается в процессе учебы. В некоторых отношениях мудрость эта, конечно, есть то же, что и гносис, однако гносис не во всех отношениях есть то же самое, что мудрость. Мудростью обычно называется такое знание, которое может быть выражено словом (tou= proforikou= lo/gou). (5) Однако в отношении Бога не сомнение, но вера является основанием знания, то есть гносиса. Основанием же здания, а вместе с тем и самим зданием, началом и концом всего является Христос. (6) Мы говорим о нем как о начале и конце всего, ибо начало всего — вера в него и конец всего — любовь к нему не могут быть предметом учения и наставления; гносис же, по милости Божией, сообщается нам преданием и доверяется тому, кто показал себя достойным хранить учение. И от него достоинство любви излучается от света к свету. (7) Ибо сказано: «Имеющему приложится»[2333] , то есть к вере — гносис, к гносису — любовь, к любви — наследие.

(56, 1) Случается же это с теми, кто, всецело соединяясь с Господом и верой, и познанием, и любовью, вместе с ним восходит туда, где пребывает Бог и Хранитель веры нашей и любви. (2) Отсюда следует, что гносис дается и служит усовершенствованию тех, кто избран и предопределен к восприятию этой милости. Сообщение этого познания обусловлено и мудрым устроением жизни, и стремлением к цели, которая выше справедливости закона. (3) А это в свою очередь требует постоянного прилежания; необходимы тут подготовительные труды и упражнения — сложные и долговременные. Это познание ведет к цели бесконечной и совершенной, заранее научая нас будущей жизни, которую мы будем вести по Богу и с другими небожителями, избавившись сначала от мук и наказаний за грехи. (4) Свободные от страхов, достигшие предела земного совершенства, не нуждающиеся в дальнейшем очищении, завершившие все служения, в том числе святые и совершаемые среди святых, праведные души получают заслуженные ими почести и воздаяния. (5) Но только тех из них, кто по своей близости к Богу был «чист сердцем»[2334] , ожидает восстановление (a)pokata/stasi») в созерцании невидимого. (6) Будут они и нареченными богами, и сопрестольниками тех, кого Спаситель причислил к богам прежде них. (7) Итак, гносис довершает внутреннее очищение и приводит нас к трансформации, сближающей с благом.

(57, 1) Он легко приводит душу к тому, что сродни душе, к божественному и святому, и, просвещая своим светом, ведет человека по ступеням мистического совершенствования до тех пор, пока, очищенный от малейшей скверны[2335] , не возведен будет в высшие обители покоя, где он научится созерцать Бога «лицом к лицу» сознательно и с полным пониманием. (2) И в этот состоит гностическое совершенство души, в ее соединении с Господом, непосредственном подчинении ему, которое достигается после очищения и служения. (3) Поэтому вера, если можно так выразиться, есть совершенное знание (гносис) наиболее важного (h( pi/sti» su/ntomo» e)stin tw=n katepeigo/ntwn gnw=si»). Гносис же есть непреложное и достоверное обнаружение того, что было принято на веру. Это обнаружение, основанное на вере и согласное с учением Спасителя, ведет ум к непогрешимости, знанию и пониманию. (4) И началом этих спасительных перемен и обновлений, как я уже говорил ранее, является переход от язычества к вере, а следующей ступенью будет переход от веры к гносису. Это последнее, приводя к любви, соединяет любящего с любимым, познающего с познаваемым. (5) И достигший этого состояния уже здесь, в земной жизни, достигает достоинства, равного ангельскому[2336] . А те, кто достиг предельно возможного для живущих во плоти совершенства, переходя, как и подобает им, к лучшему, устремляются через святую седмицу в отчий двор, поистине Господне жилище, и становятся там светом пребывающим и вечным, полностью и во всем неизменным.

(58, 1) Вот первый образ божественного действия, уже упомянутый нами[2337] , знак обещанного нам воздаяния за благочестие. А из множества свидетельств выберу одно, речение пророка Давида: (2) «Кто взойдет на гору Господню или кто станет на месте святом Его? Непорочный руками и чистый сердцем, тот, кто не вотще воспринял от Бога душу свою и не клялся ложно ближнему своему; сей приимет благословение от Господа и милость от Бога, Спасителя своего. Вот род ищущих Господа, ищущих лица Бога Иакова». [2338] (3) Пророк, мне кажется, прежде всего указывает здесь именно на гностика. Как бы мимоходом указывает он нам также, что Спаситель наш — это Бог; он называет его «лицом Бога Иакова», то есть проповедовавшим и учившим всему, что касалось Духа. (4) Вот почему и апостол называет Сына образом «славы Отчей»[2339] , ибо он возвестил людям истину о Боге и изъяснил, что Бог и Отец один[2340] , что Он — единственный Вседержитель, которого никто не знает, «кроме Сына и того, кому Сын откроет»[2341] . (5) На единство Божие указывает и Псалмопевец на примере ищущих лица Бога Иакова — того одного Бога и благого[2342] Отца, которого запечатлел в себе Спаситель наш и Господь. (6) А род ищущих его есть род избранный[2343] , и это искание их есть поиск гносиса.

(59, 1) Потому и говорит апостол: «Никакой пользы не принесу вам, если не буду возвещать вам ни в откровении, ни в гносисе, ни в пророчестве, ни в учении».[2344] (2) Знаю, что некоторые поступают верно и не будучи истинными гностиками, но не разум ими движет, как, например, случается с некоторыми мужественными людьми. (3) Такие люди, будучи от природы страстными, еще более воспламеняются, когда страсть становится привычкой. Не сдерживая ее рассудком, они во многих случаях слепо отдаются ей и совершают дела, достойные хвалы. Так и выносливость легка для механического приспособления. (4) Но качества эти происходят из другого источника, нежели у гностика. Иной является и их цель. Они не «отдают этому делу все свое тело», поскольку «они не имеют любви»[2345] , возникающей через истинный гносис. (5) Все, совершаемое знающим человеком, является правым делом; все, что делается без должного знания, выходит дурным и жалким, даже если исполнитель действовал в соответствии с планом, поскольку поступает храбро он не на основании размышления и действия свои направляет отнюдь не на те задачи, которые, от добродетели переходя к добродетели, ведут в конечном итоге к благой цели. (6) То же самое нужно сказать и о любой другой добродетели тех, кто не просвещен знанием, а равным образом и об их благочестии. Наш гностик руководствуется разумом не только в делах благочестия: гносис правит всей его жизнью. (7) Нашей целью далее будет изображение образа жизни гностика, а не теорий, которых он придерживается и которые мы изложим впоследствии, в подходящем для этого месте, сохраняя общий план нашего труда.

Образ жизни христианина

XI Очерк гностического образа жизни

(60, 1) Уважая мироустройство, гностик воистину и с благодарностью принимает божественное учение. Начав с удивления перед творением[2346] и убедившись в том, что он в силах получить истинное знание, он становится послушным учеником Господа. Услышав слово о Боге и Провидении, он верит им вслед за первоначальным удивлением. (2) Черпая энергию в этом первоначальном импульсе, он всецело посвящает себя науке, делая все возможное для того, чтобы приобрести то знание, к которому он стремится. (Стремление же, направленное на исследование, возрастает по мере роста веры.) И только в этом случае он достигает созерцания таких рода и вида, каких заслуживает. (3) Так гностик испробует на себе волю Бога, ибо не его уши, но душа постигает смысл того, что сказано. (4) Восприняв же в Слове Божием меру сущности вещей, позволяющую различать их достоинство, он естественным образом и душой обращается к сродному ей. Так, заповеди «не прелюбодействуй» и «не убий»[2347] он понимает гностически и куда шире, чем те, кто держится лишь их буквы.

(61, 1) Навык умозрительного познания вещей позволяет ему приготовиться к восприятию истин еще более чистых. Твердо знает он, что, по слову пророка, «наставляющий человека в гносисе» есть Господь[2348] , который делает это человеческими устами. Для этой цели Господь и воспринял человеческую плоть.

(2) Вот почему ревнитель знания никогда не предпочтет чувственно–приятное полезному. Даже если какой–нибудь случай сведет его с женщиной во всем блеске ее красоты, то и тогда не удалось бы ей никакими чарами и хитростью обольстить его, сколько бы она ни прибегала к ним. Жена господина, которому служил Иосиф, не смогла склонить его к нарушению благоприличия. Ее жадные руки сорвали с него верхнюю одежду, однако он сам остался чистым и безгрешным, облеченным в великолепную одежду целомудрия. (3) Конечно, глаз египетского господина не видел этого поступка Иосифа, но Вседержитель был тому свидетелем. (4) Человек слышит слова и видит тело; Вседержитель же смотрит и видит дальше, проникая в самое существо того, откуда происходят звуки и видимый образ. (5) Понимая это, гностик хранит непоколебимое спокойствие души даже тогда, когда на него обрушиваются болезни, напасти и даже ужаснейшее из всех бедствий — смерть; ибо он знает, что все подобные беды являются неизбежными спутниками тварного естества. Он помнит и о том, что все эти злоключения божественным всевластием обращаются в орудия нашего спасения, что в руках милостивого Провидения они служат исправительными средствами, назначение которых состоит в том, чтобы понуждать к исправлению тех, кто противится этому, дабы потом их же и вознаграждать за понесенный труд.

(62, 1) Поэтому всем сотворенным гностик пользуется в той мере и для тех целях, на которые указывает Логос, за все благодарит и прославляет Создателя и не дает сотворенным вещам порабощать себя, всегда оставаясь их господином. (2) Если ему причиняют несправедливость, обиду или зло, он не помнит о них. (3) Никогда он не гневается и не питает вражды или нерасположения к кому бы то ни было, даже к тем, кто по делам своим вполне заслуживает такого отношения. (4) Он помнит, что и его самого, и ближнего его сотворил один Бог; поэтому и в заблуждающемся человеке он чтит Творца; любит его как своего собрата по изгнанию, сожалеет о его неведении и молится о нем. Прикованный к бренному телу, он сожалеет о немощах своей собственной телесной природы, но все же остается непоколебимым под напором страстей.

(5) Если не зависящие от его воли обстоятельства обрушиваются на него вопреки его желаниям, то он, подавив печаль, всецело уходит в себя, утверждаясь на том, что действительно ему принадлежит. Оставаясь равнодушным ко всему внешнему, он всецело посвящает себя самому необходимому, сосредоточившись на том, что непосредственно касается его духовной жизни. (6) Верным он остается не на словах только и не по внешнему виду, но в согласии с гносисом, истиной, верными делами и действенным словом. (7) Он не довольствуется лишь похвалами благому и прекрасному, но сам старается быть благим; будучи «добрым и верным рабом», он силой своей любви поистине достигает степени «друга» [Божьего][2349] через совершенствование навыка, который он обретает в чистоте через истинное наставление и самодисциплину.

(63, 1) Он употребляет все усилия для достижения высот гносиса. Блистая добротой своего нрава, уравновешенный и по виду, обладая всем тем, что отличает истинного гностика, он взирает лишь на своих великих предшественников, достигших совершенства ранее него: на патриархов, различных пророков, бесчисленное множество надзирающих за нами ангелов и, наконец, самого Спасителя, который научил нас, и на примере своей жизни показал нам те высоты, которых можно достичь. Поэтому истинный гностик не испытывает любви ни к чему из того, что находится на земле. Не желая оставаться на земле и остерегаясь привязанности ко всем благам этого мира, он дорожит лишь теми благами, на которые может надеяться или, лучше сказать, которые уже знает как блага истинные и обладание которыми он предвкушает. (2) Вот почему он терпеливо переносит труды испытаний и скорби, но не так, как некоторые из известных своим мужеством философов, которые боролись в надежде, что всем этим бедствиям придет все же конец и они сменятся на благоприятное. Гносис, напротив, дает непоколебимую уверенность в том, что блага, составляющие предмет упований, впоследствии станут подлинным нашим достоянием. Поэтому он презирает не только муки, но и все земные блага.

(3) Рассказывают, что блаженный Петр, видя супругу свою ведомой на казнь, возрадовался ее призванию в вышние селения и возвращению домой. Окликнув ее по имени, ободряя и утешая, он воззвал к ней: «Помни же Господа!»[2350] . (64, 1) Таков был брачный союз этой блаженной четы; таков был и образ действий мужа по отношению к той, что была для него в этом мире дороже всех людей. (2) О том же говорит апостол: «Женатый да будет как неженатый»[2351] ; тем самым указывая на то, что брак должен быть бесстрастным и не отвлекающим от любви к Господу. Вот почему вернейший из супругов, когда жена его, расставаясь с жизнью, должна была соединиться с Богом, убеждал ее сохранить эту любовь к Спасителю во всей неприкосновенности. (3) Все мученики, среди самых ужасных пыток обращавшиеся к Богу с хвалами, не свидетельствуют ли этим фактом о своей вере в ожидаемые ими посмертные блага? Я убежден, что в них действительно жила непоколебимая уверенность, проявляющаяся во всех их делах. (4) Итак, как бы ни были тяжелы внешние обстоятельства, душа гностика остается твердой и мужественной, как у атлета. (5) Он уверенно следует ее велениям во всех человеческих делах и эта крепость духа оказывается мудрой советницей, которая указывает праведнику верный путь. Основываясь на началах, обретенных свыше и стремясь уподобиться Богу, она умеряет в себе склонность к плотским удовольствиям, и над телесными скорбями господствует. Она спокойно взирает она на всевозможные опасности, надеясь на Бога. (6) Будучи земным образом божественной силы, исполненной всяческих совершенств, душа гностика формируется в результате развития природных задатков, заложенных в ней, воспитания и разумного начала. (7) Эта красота души и делает гностика «храмом Святого Духа»[2352] в той мере, к какой он склонен вести свою жизнь в полном соответствии с Евангелием. (65, 1) Такая душа в силах победить любой страх и ужас; не только смерть ее не страшит, но и нищета, болезни, бесчестие и тому подобное. Имеющий такую душу не поддается сладострастию и господствует над всеми неразумными стремлениями. (2) Он хорошо знает, что ему должно делать и в чем себе отказать, ибо знает и то, что подлинно пагубно, а что нет. (3) Зная, чего нужно действительно страшиться, он терпеливо выносит то, что должно терпеть и выносить, и держится того, чего разум велит ему держаться как должного. Основываясь на разумном суждении он отличает то, что действительно надежно и является благом от того, что только кажется благим.[2353] Он отличает истинные блага от мнимых, истинные беды от воображаемых, таких как смерть, болезни или бедность, которые считаются таковыми скорее в силу людского мнения нежели в согласии с истиной. (4) Этот добрый муж в силу постоянства, которое его добродетельная душа обратила в привычку, избегает всех чуждых разуму движений, возвышается над тревогами и страстями этой жизни. Он «делает все от него зависящее»[2354] для того, чтобы достигнуть намеченной цели, (5) и то, что другие считают превратностями случая, не страшит его, ибо не кажется ему настоящим злом. Что же до истинных зол, то христианскому гностику они не присущи, поскольку, будучи злом, они диаметрально противоположны благу, и невозможно, чтобы один и тот же человек был одновременно носителем обеих противоположностей.[2355] (6) «Безупречно исполняющий драму жизни»,[2356] – ту, какую определит ему Бог, знает, что ему должно совершить и что претерпеть.

 (66, 1) И не происходит ли робость от неведения того, что подлинно страшно, а что нет? А если так, то подлинное мужество свойственно лишь истинному гностику, знающему блага настоящего и будущего. Знающий, как я уже говорил, каких зол не следует страшиться, и твердо убежденный, что один лишь порок есть действительная смерть и пагуба для стремящихся к познанию, облеченный в божественное всеоружие, он ведет с ним непрерывную брань. (2) Если с кем–нибудь от недостатка ли благоразумия и осторожности или же в результате действия, а лучше сказать, содействия дьявола, приключается какая–то напасть, то не следует винить в этом собственную глупость или нечистого. (Ибо благоразумие — это не деятельность, а склонность, и никакая склонность не является деятельностью.[2357] ) Таким образом, деятельность, совершенная по неведению, не есть неведение, но зло, порожденное этим неведением. Действительно, ни грехи, ни страсти не являются злом сами по себе, хотя источником их и является зло. (3) Поэтому тот, чье мужество не основано на разуме, не может быть истинным гностиком. В противном случае и детей, которые из–за своего неведения не страшатся опасных вещей, также следовало бы назвать храбрыми. Так они не боятся притрагиваться к пламени. С таким же основанием можно приписывать мужество и диким зверям, слепо бросающихся на копья и рогатины. Объявим ли мужественными и площадных скоморохов, которые ловко перепрыгивают через мечи, занимаясь столь опасным ремеслом за установленную плату? (4) Совсем иное дело человек, проникнутый истинным мужеством. Если разъяренная толпа ведет его на казнь, он отважно встречает все, что бы с ним не приключилось. В этом его отличие от тех, кто только на словах являются мучениками: эти последние подвергают себя разным случайностям безрассудно и, мягко выражаясь, сами не зная зачем. Мученики же истинные держатся поначалу в стороне, предохраняя себя от опасностей, как подсказывает им здравый смысл, но когда заслышат призыв Господа, спешат предать себя судьям, свидетельствуя о своей вере, выделяясь из толпы вовсе не из–за дерзости, но являя всей земле образец подлинно разумного мужества. (67, 1) Не в пример большинству, которые стремятся к мучениям сравнительно легким из страха перед большими, и не из опасения порицания собратьев по вере и им сочувствующих, они следуют зову. Движимые любовью, они с готовностью следуют голосу, который зовет их, увлекаемые лишь желанием угодить Богу и не ждущие никакой иной награды. (2) Некоторые, напротив, добровольно идут на смерть ради славы, другие — для того, чтобы избежать мук еще более ужасных; третьи — чтобы приобщиться после смерти к радости и веселью. Такие еще дети в вере. Они, если угодно, блаженны, но все же идут не тем путем, который подобает совершеннолетним, и не тем, которым шествует истинный гностик, движимый любовью к Богу. (Но у Церкви и для детей есть венки: как за победу в соревновании в гимназии, она награждает не только мужей.) Стало быть, нужно воспламенять в себе любовь ради нее самой, а не ради посторонних наград. (3) Итак, совершенное мужество развивается в мудреце одновременно с познанием, укрепляясь в нравственной жизни, и от ежедневной борьбы со страстями.

(4) Любовь делает своего атлета бесстрашным воином, чуждым малодушию, наполняет твердым и всецелым упованием на Бога, умащая и тренируя его, подобно тому, как и праведность внушает ему правдивость во всех делах, которая заключена в заповеди: «Да будет у вас: да, да; нет, нет».[2358] (5) То же нужно сказать и о благоразумии. (6) Ибо борется он не из стремления к славе и почестям, подобно атлетам, состязающимся из–за венка и известности. И не тяга к богатству должна руководить им, как бывает с тем, кто становится скупердяем под влиянием этого гибельного порока. Не делает он этого и из любви к своему телу и ради поддержания здоровья. Тем более отличен он от тех, кто воздерживается просто потому, что ведет грубый образ жизни и не случилось ему еще отведать роскоши. (7) Такой человек, проводящий всю свою жизнь в тяжелых трудах, если получит возможность насладиться благами жизни, непременно утратит всякое чувство меры. Лишь только представится благоприятный случай, он непременно покинет путь добродетели и преступит закон. (8) Напротив, контроль над собой, то не ради него самого, а ради гносиса, вечно сущего, делает человека господином и хозяином над собой. Только истинный гностик воистину воздержан и неподвластен страстям. Он не плавится в их горниле, подобно алмазу.

(68, 1) Причиной всех этих наук, наиболее святой и царственной, является любовь. Верная всему благому и доброму, отличающаяся единством, характерным для нее, причина эта возвышает гностика до степени друга и сына Божьего, который воистину становится «совершенным мужем в меру возраста»[2359] . (2) Единодушие относительно одного и того же есть согласие. Тождество же — это то же самое, что и единство. Дружба поддерживается сходством, а сходство ведет к единству. (3) Таким образом, гностик, который любит единого и истинного Бога, становится его другом и оказывается среди его сыновей. (4) Подлинное благородство человека, истинное значение познания и совершенство заключены в непрестанном знании Бога и духовном созерцании его. Окончательное совершенство, достигаемое истинно мудрым, есть очищение души от малейшей скверны. Вот когда удостаивается он вечного созерцания Вседержителя Бога «лицом к лицу»[2360] . (5) Однажды проникшись духом, стремится он в сродную ему Церковь, в сонмы духов, и наследует покой в Боге.

XII Гностический образ жизни (продолжение)

(69, 1) Так, следовательно, обстоят дела и таково отношение гностика к его душе и телу; мы видим также, что ведет он себя одинаково и ровно по отношению к своим ближним, соотечественникам, законным врагам или кому бы то ни было. (2) Он не отвергает своего брата, который, в соответствии с божественным законом, имеет одного с ним отца и одну мать. Он помогает нуждающимся, утешая и поддерживая их, и давая им средства к существованию, каждому при этом предлагая именно то, в чем тот нуждается, а не всем одно и тоже, соблюдая справедливость и учитывая личные заслуги, не обращая внимания на то, что некто может сказать ему, что он сдался из страха, если в действительности не из страха, но из желания помочь сделал он это. (3) Ибо насколько реже встречаются те, кто для своих врагов не жалеет серебра и не терпит лжи даже от своих ближних и любимых? Таков идеал, из которого мы исходим для того, чтобы достичь точного знания о том, что нам делать, в какой мере, когда и каким образом.

(4) Кто, будучи в здравом уме, будет враждебно относиться к тому, кто не подает никакого повода для враждебности? (5) Именно в этом смысле мы говорим, что Бог не враг и не противник никому, поскольку он является творцом всего сущего и ничто из того, что существует не возникло помимо его воли. Однако мы утверждаем, что каждый неверный, ходящий не в соответствии с его заповедями, является врагом ему, поскольку ненавидит его завет. (6) Именно так обстоят дела и с гностиком, поскольку он также не враг никому, однако те, кто идут противоположным путем, могут считаться врагами ему. (7) Образ жизни, который мы предпочитаем вести, называется праведность, однако различение по этому признаку, в зависимости от достигнутого знания, на более и менее достойных, является мерилом наивысшей праведности. (8) Некоторые практикуют правильные вещи неразумно, воздерживаясь, например, от наслаждения. Так некоторые из язычников по причине невозможности «достичь желаемого»[2361] или из страха перед людьми, или же ради чего–то большего воздерживается от благ, которые им непосредственно доступны. Точно так же некоторые из религиозных побуждений ограничивают себя, выполняя данный ими обет или из страха перед Богом. (70, 1) Разумеется, подобные самоограничения являются основой знания, началом пути к лучшей жизни и попыткой достигнуть совершенства. Ибо «страх Божий» является «началом мудрости», (2) однако совершенный «все принимает и выносит» для того, чтобы «порадовать не человека, но Бога».[2362] (3) И хотя ему полагается за это награда, однако не собственно за его дела, но по уподоблению и на пользу тем, кто заслуживает награды. (4) Другие же говорят, что признаком умеренного человека является не только способность держать свои страсти под контролем, но также и способность контролировать благие вещи; такой человек постиг со всей достоверностью все премудрости науки, и именно это в результате приносит плоды в виде добродетели.

(5) Таким образом, даже оказавшись в тяжелой ситуации, гностик не отказывается от своих привычек. Ибо сознательное обладание благом является твердым и неизменным, поскольку основано на знании божественных и человеческих предметов. (6) А знание никогда не может превратиться в неведение, также как и обращенное к благу не может обернуться злом. По этой причине он ест, пьет и вступает в брак лишь потому, что это необходимо для поддержания существования, ни в коем случае не рассматривая все это как жизненную цель. Брак также возможен [для гностика], если это разумно и для него имеются необходимые предпосылки. На своем пути к совершенству он ориентируется на образец, явленный апостолами. (7) Ведь нам известны примеры, показывающие, что человек не обязательно должен избирать одинокую жизнь, однако он превосходит того, кто будучи укрощенным женитьбой, рождением и воспитанием детей, заботой о доме, однако без страсти или страданий, несмотря на свое попечение о домашнем хозяйстве, не лишается Божественной любви и умудряется преодолеть все соблазны, возникающие из–за детей, жены, домашних и имущества. (8) Не имеющий семьи в гораздо большей степени свободен от искушений. Заботясь только о себе, он оказывается ниже того, кто не может сравниться с ним в отношении личного спасения, однако превосходит его образом жизни, если он печется об истине, в полной мере следуя образцу.

(71, 1) Нам следует подвергать нашу душу как можно большему количеству предварительных упражнений для того, чтобы она была лучше подготовлена к восприятию гносиса. (2) Не знаете разве, что воск сначала размягчают, а медь очищают, прежде чем сделать качественный отпечаток? (3) Поэтому смерть — это «отделение души от тела»[2363] . Подобным образом и обретение гносиса напоминает смерть разума, когда душа отделяется и освобождается от страстей, и возносится ввысь к благой жизни, с полным основанием обращаясь к Богу со словами: «Я живу, как ты завещал».[2364] (4) Ведь желающий угодить людям не может угодить Богу, ибо толпа всегда предпочитает не то, что должно, но только то, что ей нравится. Однако угождающий Богу в конечном итоге заслуживает уважение лучших среди людей. (5) Как же может такой человек быть склонным к излишествам в еде, питье и сексе? Ведь он с подозрением относится и к словам, которые поощряют страсти, непристойным жестам и даже недостойным мыслям. (6) «Никто, — как сказано, — не может служить одновременно двум господам, Богу и Мамоне»[2365] ; и это относится не только к деньгам собственно, но также и ко всем благам и удовольствиям, которые можно купить за деньги. Действительно, благоразумно и истинно знающий Бога не может служить противным ему страстям.

(72, 1) Лишь Господь, который из человеколюбия стал человеком, от начала не подвержен никаким страстям. Поэтому каждый, кто стремится уподобится образу, который он явил, прилагает все возможные усилия для того, чтобы также избавиться от влияния страстей. (2) Каждый, кто был подвержен страстям, но затем сумел обуздать их, подобен вдове, которая, благодаря своему благоразумию, снова стала девицей. (3) Устранение от всякого зла и активная добродетель, благодаря которой достигается спасение — такова плата за знание, которую требует Спаситель и Наставник и которая ему причитается. (4) Как ремесленник зарабатывает себе на жизнь тем ремеслом, которому он обучен, так и гностик спасается благодаря тому, что он строит свою жизнь в соответствии с откровенным знанием, гносисом. Кто не сформировал стремления искоренить страсти в своей душе, убивает себя. Неведение — это душевный голод, гносис же насыщает душу. (5) Такова душа гностика, которую Евангелие представляет в образе святой девы, ожидающей прихода Спасителя.[2366] Души являются девами, поскольку сохраняют свою чистоту и уклоняются от всякого зла. Они ожидают Господа, храня свою любовь к нему. Мудрые души зажигают лампады, созерцая [возвышенные] предметы, так говоря: (6) «Господи! Сколь долго мы ждем тебя! Мы ведем жизнь, какую ты завещал нам, не нарушив ни одной из твоих заповедей. Мы надеемся получить обещанное и молим тебя о даровании блага, ибо нет ничего зазорного в том, чтобы просить тебя о том, что все превосходит. Мы примем все с благодарностью, даже если труды, которые ожидают нас, могут показаться злом, мы примем их как проверку на прочность, которую ты нам приготовил».

(73, 1) В своей беспредельной святости гностик скорее предпочтет не получить того, что просит, нежели случайно воспользоваться тем, о чем он не просил. Вся его жизнь представляет собой непрерывную молитву и беседу с Богом. И поскольку он свободен от всех грехов, он непременно получит все, о чем просит. Говорит Господь праведнику: «Проси — и я дам тебе, помысли — и сотворю». (2) Если желание направлено на благо, он немедленно получит желаемое, если же оно вредоносно, гностик никогда не попросит этого. Следовательно, все происходит именно так, как он того желает.

(3) Если же нам возразят, что бывает и так, что грешники получают желаемое, то мы ответим им, что случается такое редко, благодаря справедливой божественной благости. Шанс такой дается тем, кто в силах действовать на благо другому. (4) Следовательно, дар предназначен не обязательно для того, кто просит о нем. Божественное провидение, предвидя, что кто–либо может таким образом обрести спасение, предоставляет праведным свои дары. Тем же, кто воистину достоин, благие дары даются и без их просьбы. (5) Праведник, ставший таковым не в силу необходимости, из страха или же в надежде [на награду], но сознательно избравший такой образ жизни, встает на путь, который называют «царским» и по которому шествует царская раса. Все остальные пути являются скользкими и тернистыми. Преодолевая страх и гордость [вступают на этот путь], и не знаю, сможет ли выдержать такие труды кто–либо и благородных философов, так ратующих за свободу слова.

(74, 1) Вожделение и другие грехи называются «терниями и колючками».[2367] Гностик трудится в божественном винограднике, насаждая, обрезая и поливая, являясь божественным садовником, ухаживающим за всем тем, что насаждено верой. (2) Не сделавшие ничего злого думают, что вправе получить за это вознаграждение. Однако только добровольно приложивший свои усилия на благо может по праву требовать плату за свой труд. И несомненно получает вдвойне — и за то, чего он не совершил, и за все благие дела. (3) Гностик не поддается никаким соблазнам, кроме случаев, когда его направляет Бог, и когда это идет на благо его ближних. Он укрепляет их веру и подает им пример мужественного поведения. (4) Именно по этой причине, ради основания и укрепления церквей, благие апостолы подвергались суду и мукам. (5) Голос, звучащий в ушах гностика, говорящий: «Кого я ударил, ты пожалей», убеждает их в том, что ненавидящие его имеют шанс раскаяться. Наказание злодея, которое приводится в исполнение в публичном месте, — это зрелище [не] для детей. Тем более не годится гностику, который сознательно избрал совершенный и благой путь, чему–либо учиться или наслаждаться, наблюдая подобные зрелища. Не поддающийся размягчающему влиянию удовольствия и избегающий греха, гностик не может научиться чему–либо хорошему, наблюдая страдания других людей. (7) Устранившись от всех земных удовольствий и зрелищ, он сознательно обращается ко всему тому, что несет на себе печать божественного, хотя и пребывает в этом мире. (8) «Не всякий, говорящий мне: Господи, Господи, войдет в царствие небесное, но только исполняющий волю Бога».[2368] (9) Таков труженик на ниве гносиса, победивший телесные страсти находясь еще в земном теле, знающий будущее и еще невидимое и уверенный в его реальности более, нежели в вещах, к которым можно прикоснуться.

(75, 1) Этот неустанный труженик, находя утешение в своем знании, вынужден вести земную жизнь, сводя ее к самому необходимому, поскольку не пришел ему срок активно участвовать во всем том, о чем он уже знает. Так проводит он свою жизнь, как будто она принадлежит другому, сводя все потребности к минимуму. (2) Он понимает причину поста в эти дни, я имею в виду четвертый день и день приготовления (paraskeuh=»).[2369] Дело в том, что первый из них получил свое имя от Гермеса, а второй — от Афродиты. (3) Поэтому и постится он, избегая сребролюбия и похоти, двух грехов, от которых происходят все остальные беды. Ведь мы уже неоднократно указывали на три источника греха, в соответствии с учением апостолов, каковыми являются страсть к наслаждениям, жажда наживы и идолопоклонство. 

(76, 1) Он соблюдает пост, воздерживаясь, согласно предписаниям закона, от злых дел, и, следуя новому завету, от недостойных помыслов. (2) Следовательно, все искушения, которые выпадают на его долю, направлены не на его очищение, но на благо его ближних, которые, если он сможет пройти через все труды и страдания, образумятся и будут направлены на верный путь. (3) То же самое можно сказать и о наслаждении. Человек, прошедший через это испытание и сумевший удержаться, — достиг многого. Ибо велика ли заслуга человека, который воздерживается от того, что ему не ведомо? (4) Следуя евангельским заповедям, он соблюдает день Господень[2370] , отсекая злые помыслы и обращаясь к гностическим, славя в себе воскресенье Господа. (5) Более того, обратившись к научным спекуляциям, он полагает, что таким образом он созерцает Господа, поскольку взор его обращается на предметы невидимые, хотя и может показаться, что смотрит он вовсе не на то, на что желает. Что касается собственно зрения, то он отнюдь не рад этой способности, если она направлена на образы, вызывающие наслаждение. Ведь он желает видеть и слышать только то, что для него важно. (7) Созерцая души своих братьев, он, вместе с душевными качествами, замечает и телесную красоту, научившись при этом видеть благо в чистом виде, без примеси телесного удовольствия.

(77, 1) И они воистину ему братья, поскольку, благодаря избранности по происхождению, в силу единомыслия, сходства характеров и объединяющей их миссии, они поступают, думают и говорят в полном соответствии с теми святыми и благими делами, на которые вдохновил их Господь как избранных. (2) Общая вера проявляется в единстве их выбора, гносис — в общем воспитании и единомыслии, а надежда — в сходстве их устремлений. Если же, в силу жизненной необходимости, он вынужден уделить некоторое время житейским проблемам, он считает себя обделенным и зря оторванным от дела. (3) Даже во сне не отвлекается он на то, что не подобает избранному. В полной мере такой человек является чужеземцем и странником, который, живя в городе, чужд всего того, что восхищает других, чувствуя себя среди людей как в пустыне. Так место его пребывания не оказывает на него никакого влияния, и он продолжает вести такой образ жизни, который единственно является праведным. (4) Такой человек, короче говоря, восполняет собой отсутствие апостолов; благодаря праведности своей жизни и в силу верности своего знания, он оказывает благодеяния своим ближним, «сворачивая горы»[2371] и исправляя их души. (5) Разумеется, каждый из нас прежде всего сам остается земледельцем, ухаживающим за виноградником своей души. Совершая прекрасные дела, он стремится оставаться незаметным для людей, убеждая Господа и самого себя, что он живет в соответствии с заповедями, предпочитая то, в существование чего он верит. (6) «Где разум человека, там находится и его богатство».[2372] Поэтому он предпочитает бедность, дабы не обделить в чем–либо своих братьев, находя совершенство в любви, особенно если он знает, что сам в силах переносить нужду легче, чем другие.

(78, 1) Чужую боль он воспринимает как личное горе. И если, отдавая последнее ради доброго дела, он оказывается в сложном положении, то не огорчается по этому поводу, но просто еще сильнее ограничивает себя. (2) Ведь он обладает искренней верой, прославляя Евангелие своими делами и силою своего созерцания. И заслуживает он не «людскую хвалу, но божественную»[2373] награду, исполняя все то, чему учит Господь. (3) Сосредоточившись на своей надежде, он не прикасается к красотам этого мира, взирая на все, что находится в этом мире, как бы свысока. Он жалеет тех, кому приходится испытывать дисциплинарные наказания после смерти, поскольку при жизни они, испугавшись пыток, не по своей воле отреклись. Ввиду грядущего ухода из этого мира его совесть совершенно чиста, и он всегда готов к этому, как истинный «чужеземец и странник», всегда помня об уготованном для него наследстве и рассматривая все, что находится здесь, как чужое. (4) Он не просто дивится Божественным заповедям, но, благодаря доступному ему знанию, сам допущен, так сказать, к Божиему совету. Он близок Господу и его заповедям, избран в качестве праведника и, в силу своего высшего и царственного достоинства, является гностиком. Отрекаясь от всех богатств земных и подземных и от власти над страной, простирающейся от океана до океана, он в полной мере является слугой Господа. (5) Поэтому и на пиру, и во время застолья, и в браке (если разум позволяет жениться), и даже во сне он действует и мыслит свято. Чистым он приступает к молитве и молится в сообществе ангелов, будучи равного с ними достоинства. Никогда не остается он без ангельской поддержки, и даже будучи один, он как бы стоит посреди святого хора.

(7) Он знает, что [вера] проявляет себя двояко: через дела верующего и благодаря совершенству того, во что подобает верить. Поэтому и праведность происходит из двух источников: из любви и из страха. (79, 1) Поэтому сказано, что «страх Господень чист и пребывает во веки веков».[2374] Страх этот, обратившись в веру и праведность, пребывает вовеки. Страх заставляет воздерживаться от всякого зла, на благие же дела подвигает любовь, основанная на свободном выборе. Поэтому, услыхав слова Господа: «Не считаю вас более слугами, но друзьями», гностик в спокойной уверенности обращается к молитве. (2) И молитва эта состоит в благодарении за прошлое, настоящее и будущее, которое уже присутствует здесь благодаря вере. Все это предшествует обретению гносиса. (3) Поэтому далее он просит даровать ему возможность прожить эту телесную жизнь в качестве гностика, как бы свободного от телесности, уже причастного лучшему и сумевшего избежать зла. (4) Он просит также избавить его от наших грехов и дать возможность осознать их. Он с готовностью уходит вслед за тем, кто призывает, следуя его зову с чистым сознанием и благодарностью. Следуя вместе с Христом и благодаря своей чистоте, он удостаивается, в силу некоего слияния, той Божественной силы, которую несет с собой Христос. (5) Ему недостаточно тепла, которое можно получить, соприкасаясь с теплым, и мало света, который дает огонь, но он сам желает стать этим светом. Он понимает точное значение следующих слов: «Кто не возненавидит отца своего и матери, а кроме того и самой жизни своей (…) и не несет знака…»[2375] (6) Он ненавидит неупорядоченные телесные страсти, которые завлекают в путы наслаждения и почтительно отстраняется от всего (katamegalofronei=), что касается творения и роста тела. Он обуздывает телесную часть души[2376] , налагая путы на неразумный дух, ибо «тело вожделеет духовного»[2377] . (7) Нести же знак [креста] — значит, печься о смерти и поставить крест на всех земных делах еще при жизни. Ибо разная любовь «сеет телесное»[2378] и воспитывает душу для принятия знания.

(80, 1) Он становится благодетельным по природе, так, что его благие дела опережают слово, поэтому он молится о том, чтобы ему было позволено разделить ношу грехов своих ближних, дабы они скорее покаялись и обратились. С другой стороны, он стремится поделиться с ними дарованными ему благами. Так относится он к своим друзьям. (2) Всеми силами способствуя росту семени, вложенному в него заботами Господа, он ведет жизнь безгрешную и умеренную, в духе соединившись с ему подобными, пребывая среди святого хора еще во время земной жизни. (3) День и ночь исполняет он божественные заповеди, словом и делом, с радостью, не только вставая утром, но и среди бела дня, занимаясь обычными делами, во сне, отходя ко сну и просыпаясь. (4) Так он наставляет и своего сына, если у него есть сын. Неуклонно следуя заповедям и исполненный надежды, он преисполнен вечной благодарности Богу как то живое существо, о котором аллегорически говорит Исаия[2379] , и, (5) оказавшись перед судом, говорит: «Бог дал, Бог взял», (6) подобно Иову, который, утратив все свое имущество, равно как и телесное здоровье, впоследствии все обрел заново, через любовь к Богу. Ибо «был он справедлив, свят и удалялся от зла».[2380] (7) Слово «святой» указывает на праведное отношение к Богу в течение всей жизни. Зная об этом, он в полной мере был гностиком. (8) Не следует слишком сильно привязываться ко всем подобным вещам, даже если они добрые, памятуя о том, что все это только человеческое; не следует и чрезмерно избегать их, даже если они несут зло. Нужно оставаться выше них, ниспровергая вторые и отдавая первые нуждающимся. Гностик должен осторожно обращаться со всем, что его окружает, дабы это окружение не стало привычным. 

XIII Портрет истинного гностика (продолжение)

(81, 1) Никогда не держит он зла на тех, кто согрешил против него, но прощает их. Именно поэтому он имеет полное право обращаться к Богу с такой молитвой: «Прости нас, ибо мы также прощаем».[2381] (2) Ведь именно этого, среди прочих вещей, желает Бог: не злиться ни на кого и не испытывать ни к кому ненависти. Ибо все люди возникли в результате действия одной воли. (3) И разве не сам Спаситель желает прежде всего, чтобы гностик стал столь же «совершенным, как Отец небесный», тот самый, который говорит: «Придите дети и послушайте меня. Я научу вас страху Божиему»?[2382] Он желает, чтобы гностик не нуждался более в помощи ангелов, но получал ее непосредственно от него самого и, в меру своих заслуг, находился под его охраной, в награду за послушание. (4) Такой человек получает (a)paitei=) от Господа, а не только просит. И пока его брат пребывает в нужде, гностик не попросит для себя обильного богатства, но скорее будет молиться о том, чтобы ему было даровано то, в чем он нуждается. (5) Гностик молится за тех, кто в нужде, и им дается благодаря его молитве, хотя, в силу должной скромности, источник остается для них неизвестным. (6) Бедность и болезни зачастую посылаются как предупреждения, наказания за прошлое или в качестве заботы о будущем. (7) Гностик молится об избавлении от всего этого в силу того, что обладает знанием, а не из любви к ложной славе. Будучи гностиком, он творит добро, являясь благим инструментом в руках Бога.

(82, 1) Предание говорит, что апостол Матфей не уставал повторять, что «если грешит ближний избранного, то в этом следует винить самого избранного. Ведь если бы он вел себя так, как предписано Логосом, то его ближний исполнился бы уважением к его образу жизни до такой степени, что перестал бы грешить». (2) Что еще мы скажем о гностике? «Не знаете разве, — говорит апостол, — что вы есть храм Бога?»[2383] Гностик уже обожествлен и свят, несет Бога в себе и сам ведом Богом. (3) Показывая, что грех чужд ему, Писание говорит, что отпавшие продаются чужеземцам; и высказывание «Не смотри с вожделением на иностранку»[2384] ясно указывает на то, что грех чужд и противоестественен для храма Божьего. (4) И храм этот велик, как сама Церковь, и мал, как человек, сохранивший в себе семя Авраама. И такой человек, в котором поселился Бог, не нуждается более ни в чем. (5) Обойдя все препоны и преодолев все преграды, которые материя поставила на его пути, он устремляется, благодаря знанию, непосредственно к небу. И пройдя через все духовные сущности, через все начала и власти, он достигает высшего седалища, устремляясь к тому, к чем единственно состоит смысл познания. (6) Соединив вместе змея и голубя[2385] , он ведет жизнь совершенную и сознательную, веру сочетав с надеждой и ожиданием лучшего будущего. (7) Он в полной мере осознает значение дарованного ему, понимая, что он его достоин. Из рабского состояния он переходит в положение приемного сына, благодаря знанию, им обретенному; (зная Бога, точнее, осознавая его) в полной мере, он прилагает все необходимые усилия, приличествующие полученному им дару.[2386] Ибо действия следуют за знанием, как тень за телом.

(83, 1) Никакие внешние события не могут смутить его, не удивляют его и счастливые совпадения, которые, благодаря Божественному провидению, происходят ко благу. Не страшится он и смерти, поскольку совесть его чиста, и он готов встретиться с небесными силами. Очистив свою душу от всякой ржавчины, так сказать, он уверен в том, что после ухода его ожидает лучшая участь. (2) Никогда наслаждение или прибыль не предпочтет он Божественному устроению, поскольку он привык исполнять заповеди, во всем угождая Богу и вызывая уважение окружающих, поскольку все на этом свете зависит от одного всемогущего Бога. «Сын Божий, — как сказано, — к своим пришел, но свои его не приняли». (3) Поэтому, используя блага этого мира, он не только воздает им должное и славит творение, но и сам, если он использует их во благо, заслуживает похвалы. Однако цель, ради которой он делает все это, состоит в достижении совершенного гностического созерцания в соответствии с заповедями. (4) С помощью научного познания (e)pisth/mh) подготавливая пищу для созерцания, и силою возвышенного разума охватывая величие гносиса, он достигает святого преображения. (5) Ибо он помнит слова псалма: «Пойдите вокруг Сиона, и обойдите его; пересчитайте башни его».[2387] Слова эти, я полагаю, указывают на тех, кто возвышенно охватил Логос, уподобившись высокой башне, твердо стоящей на основе веры и гносиса.

XIV

(84, 1) Наш рассказ о гностике, вкратце касающийся самого главного, адресован прежде всего эллинам. Должно заметить, однако, что если [простой] верующий исполняет то или иное из вышесказанного, то он, в отличие от гностика, исполняет все это не в полной мере и без должного понимания.

(2) Что же касается бесчувственности (a)pa/qeia) гностика, благодаря которой совершенство верующего, через любовь, превращается в совершенство «мужа совершенного, в меру полного возраста»[2388] , единого с Богом и воистину ангельского, то множество других свидетельств Писания, подтверждающих это, приходят мне в голову. Однако, учитывая пространность нашего сочинения, я лучше оставлю все это тем, кто согласится взять на себя труд подробно рассмотреть все соответствующие выдержки из Писания самостоятельно. (3) Я же ограничусь здесь кратким объяснением одного подходящего места, дабы не оставлять этот сюжет полностью незатронутым.

В первом послании к Коринфянам божественный апостол говорит следующее: «Как смеет кто из вас, имея дело с другим, судиться у нечестивых, а не у святых? Разве не знаете, что святые будут судить мир?» — и так далее.[2389] (4) Опустив пространную цитату, объясним слова апостола с помощью тех выражений, которые наиболее убедительны и афористичны, перефразировав ту часть, в которой апостол описывает гностическое совершенство. (5) Гностик описывается им не только как человек, который согласен скорее стерпеть обиду, лишь бы не совершить ничего злого. Он учит также, что он не помнит зла и не позволяет себе жаловаться на того, кто обошелся с ним неправедно. Он знает, что Господь учил «молится за своих врагов». (6) Утверждение, что обиженный всего лишь требует возмездия по закону, означает признание, что он жаждет возмездия и желает нанести ответную обиду своему обидчику, то есть в свою очередь совершить зло в отместку за уже совершенное. (7) Слова же апостола о том, что он желает, чтобы некоторые шли судиться к святым, направлены как раз против тех, кто просит в своих молитвах, чтобы нанесший им обиду получил соответствующее возмездие за совершенное зло. Первое несомненно лучше, чем второе, однако ни один человек не может в полной мере считаться покорным Богу, если он, полностью лишенный каких–либо страстей, не начнет молиться и за своих врагов.

(85, 1) Хорошо, когда правильное умонастроение формируется благодаря их обращению и приводит к вере. Ведь, как видно, истина легко наживает себе врагов, которые дурно расположены по отношению к ней, однако сама ни к кому не питает вражды. (2) «Бог повелевает своему Солнцу светить в равной мере праведным и неправедным», равно как и Господа своего послал он в равной мере к добрым и злым.[2390] Тот же, кто стремится соединиться с Богом, в силу присущего ему всепрощения отпускает «седмижды семьдесят раз»[2391] , в течение всей его жизни и во всех делах этого мира (ведь именно на это указывает число семь), милостливо относясь ко всем и всякому, кто когда–либо в течение всей жизни поступил с гностиком неправедно. (3) Он не только считает правильным, если гностик отдает свое имущество тем, кто поступил с ним неправедно, но также и желает, чтобы он собственнолично просил судей простить всех тех, кто поступил с ним неправедно. Если дело касается только внешнего или телесного, даже если может привести к смертельному исходу, он может позволить так поступать с ним и получать выгоду за его счет, поскольку все это не принадлежит гностику. (4) Как может судить отпавших ангелов тот, кто сам отпал от [заповеди] прощать злое, которая содержится в Евангелии? (5) «Не лучше ли вам самим терпеть лишения? Но вы сами обижаете и отнимаете…»[2392] , жалуясь в своих молитвах на тех, кто преступил из–за своего незнания, стремясь лишить доли человеколюбия и благости Божьей, которую вы сами испытываете на себе тех, против кого вы молитесь; «… притом у своих братьев», — здесь говорится не только о братьях по вере, но и об остальных обратившихся. (86, 1) Ведь мы не можем знать наверное, не уверует ли впоследствии тот, к которому мы ныне испытываем вражду. Отсюда следует, что даже если эти люди не являются нам братьями сейчас, то их все таки следует рассматривать как братьев. (2) Только знающий человек в полной мере осознает тот факт, что все люди являются творением одного Бога и по природе несут в себе один образ, хотя некоторые и могут быть хуже других. В творении он узнает творца, восхищаясь еще раз плодами Божественной воли.

(3) «Или вы не знаете, что неправедные Царства Божия не наследуют?» Требующий возмездия поступает неправедно, вне зависимости от того, проявляет ли он это на деле, словом или же только замыслил, как учит Евангелие тех, кто воспитан законом. (4) «И такими были некоторые из вас», — то есть подобными тем, которых вы еще не простили, — «но омылись», — не как остальные, но силою знания. (5) Вы оставляете душевные страсти, дабы соединиться, насколько это возможно, с благим Божественным провидением, благодаря вашему долготерпению и всепрощению «праведного и неправедного», согревая их своими словами и делами, подобно солнцу. (6) Гностик удостаивается всего этого благодаря своему великодушию и подражанию тому, что является лучшим. Кроме того есть еще одна, третья заповедь: «Прости, и тебе проститься», — которая направляет к спасению через полноту благодати. (7) «Вы уподобитесь святым», поскольку каждый, кто достигнет такого состояния, несомненно, станет святым, свободным от всевозможных страстей и как будто бестелесным, уже на земле ставшим [святым]. (87, 1) Поэтому, говорится далее, «вы оправданы именем Господа». Благодаря ему вы стали столь же праведными, как он, и соединились, насколько это возможно, со Святым Духом. (2) «Все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною», ибо ничто не должно быть сделано, замышлено или высказано в противоречии с Евангелием. «Пища для чрева, и чрево для пищи», но «Бог уничтожит», то есть неразумно считать и жить так, как будто мы созданы для того, чтобы есть, а не принимаем пищу для того, чтобы поддерживать наше существование, стремясь к знанию как главной нашей цели. (3) Но не называет ли он все это всего лишь плотскими частями святого тела? Тело символизирует церковь Господа, духовный и святой хор, а те, кто всего лишь призваны, но еще не живут в соответствии с заповедями, являются плотскими частями этого тела. (4) И это духовное «тело», то есть Церковь, «не для растления». Ничто из того, что осталось от языческого образа жизни и является отступлением от Евангелия, не может быть принято. (88, 1) Ведь каждый, кто позволяет себе языческие выходки в церкви, на деле, на словах или даже в мыслях, допускает разврат по отношению к Церкви и к своему собственному телу. (2) Каждый «совокупляющийся с блудницей», то есть противоречащий Завету, становится иным «телом», не святым, и «иной плотью», ведущей жизнь языческую и живущей иной надеждой. (3) «Тот же, кто соединяется с Господом в духе», становится духовным телом, соединенным с ним иным образом. Он становится воистину сыном, святым человеком, бесстрастным, гностическим, совершенным, созданным учением Господа, для того, чтобы на деле, на словах и в духе получить то, что причитается на его человеческую долю. (4) Этого примера достаточно тем, кто имеет уши, чтобы слышать. Нет необходимости раскрывать все тайны, достаточно указать на них тем, кто обладает достаточным знанием, чтобы понять их. Такие понимают сказанное Господом: «Вы совершенны, как Отец ваш совершенен», прощая грехи и не помня зла, и живя без страстей. (5) В том же смысле, в каком мы называем совершенным врача или философа, также, полагаю, мы можем совершенным считать и гностика. Но ни один из первых двух, сколь бы велик он ни был, не достигает истинного подобия Богу. Ибо мы не согласны с тем, что нечестиво утверждают стоики, полагая, что праведность Бога и человека одной природы. (6) Должны ли мы, таким образом, быть совершенными в такой мере, как того желает наш Отец? Ведь невозможно стать столь же совершенным, как Бог. Однако Бог желает, чтобы мы жили непогрешимо, во всем следуя Евангелию. (7) Но поскольку из этих загадочных речений мы можем уяснить, что от нас требуется, мы завершаем этот раздел и оставляем дальнейшее для тех, кто способен уразуметь, добавляя в заключение, что нам следует знать волю Бога и вести себя благочинно и достойно, как того заслуживают заповеди. 

Почему разделения христиан не опровергают христианства

XV Ответ не желающим присоединяться к Церкви по причине разделяющих ее ересей

(89, 1) Нам остается теперь опровергнуть некоторые возражения эллинов и иудеев. И поскольку представители некоторых сект расходятся с нами примерно в тех же спорных вещах, о которых мы говорили выше, мы находим уместным сперва расчистить почву, а затем уже перейти к дальнейшему изложению, которому посвящена оставшаяся часть Стромат.

(2) Прежде всего, они обвиняют нас, так говоря: «Как же принять вашу веру, когда вы сами раздираемы множеством разногласий? Ведь истина раздирается на части, если одни учителя наставляют в одном, а другие учат другому». (3) Ответ наш этим обвинителям будет таким. В среде иудеев и тех мудрецов, которые у эллинов пользовались большим почетом, тоже было множество школ, но разногласия, вследствие которых ваши философские школы разделены между собой, ни вас не заставляют отрицать необходимость философии, ни иудеев — отвергать их учения. (4) Господь предрек, что на поле истины возникнут ереси, как плевелы среди пшеницы[2393] , и пророчество это исполняется. Причина здесь в том, что всему доброму всегда сопутствует хула.

(90, 1) Но оттого, что кто–то оказался лжецом, нарушившим свои обеты и данные им публичные обещания, вовсе не следует, что и нам следует отказаться от истины. (2) Честный человек никогда не лжет и остается верным тому, что обещал, хотя бы все вокруг и нарушали свои обязательства. Точно так же и нам не подобает преступать церковный канон. Более всего мы заботимся о соблюдении наиболее важного и значительного, в то время как нечестивцы нарушают обет. Поэтому и верить нужно лишь тем, кто твердо держится истины. (3) Вот что ответим мы нашим противникам. Врачи, принадлежащие к различным школам, имеют различные представления о природе болезней, однако это не мешает им исцелять, (4) за исключением того абсурдного случая, когда сам больной, нуждающийся в врачебной помощи, отказывается от их услуг только на том основании, что медицину якобы раздирают всевозможные распри. Точно так же и тем, кто болен душевно и полон идолов, подобает не обвинять ереси, но обратиться к Богу за исцелением. (5) «И поистине ради искусных, — говорит апостол, — [бывают] разномыслия».[2394] Под «искусными» разумеет он либо тех, кто на своем пути к вере разумно принимает учение Господа, подобно менялам, опытный глаз которых безошибочно отличает поддельную монету от подлинной по отпечатку; либо тех, кто уже стал искусным в вере благодаря своим добрым делам и знанию.

(91, 1) Нужна поэтому немалая доля рассудительности и старания, чтобы определить, что есть правильная жизнь и в чем состоит истинное благочестие. (2) Очевидно, что поиск истины нелегок и труден, но если к этому поиску примешиваются самолюбие и погоня за суетной славой, то такие исследователи становятся виновниками ересей, поскольку их убеждение, будто они обладают истиной, есть убеждение ошибочное. (3) Исследование истины должно проводиться с большим вниманием и пониманием, что источником всякой истины является лишь истинный Бог. И труд этот всегда вознаграждается радостью открытия и воспоминания. Поэтому и в ересях подобает видеть скорее побуждение к дальнейшим изысканиям, нежели шаг к отступничеству. (4) Если перед нами два плода: один — спелый и сочный, а другой — восковой, но схожий с первым, то следует ли отказываться от первого лишь потому, что другой фальшивый? Конечно, нет. Точно так же и истину от ее видимости следует отличать при помощи разумного постижения и непредвзятого суждения. (5) И хотя существует только один царский путь, от него отходит бесчисленное множество малых троп, из которых одни приводят к пропастям, другие — к быстротечным потокам или глубокой морской бездне. Но разве усомнится путник, следовать ли ему путем торным и вполне безопасным только потому, что от него отходит множество малых путей, отклоняющихся от главного? Пусть одни говорят об истине так, а другие иначе, мы не должны оставлять попытки, но лишь удвоить свое усердие в поисках наиболее достоверного знания. (6) На овощных грядках растут и сорняки, однако огородник не отказывается на этом основании от ухода за своим огородом. (7) Сама природа вложила в нас способность к размышлению и анализу, следовательно, мы должны использовать ее для поиска истины. (8) Поэтому мы вполне заслужим наказания, если не выполним то, что должны делать, и не приложим усилий для того, чтобы различить негодное, постыдное, чуждое нашей природе и лживое от истинного, непреложного, достойного славы и присущего нашей природе. Все имеющиеся в нашем распоряжении средства должны быть направлены на познание достоверно сущей истины!

(92, 1) Итак, доводы язычников неосновательны, ибо средства обнаружения истины всегда находятся в руках ищущего, и каждый под разными предлогами отказывающийся их использовать, не имеет прощения и подлежит осуждению. (2) Необходимо либо признать, либо полностью отрицать возможность доказательства. Несомненно, все согласятся, что такая возможность есть, за исключением разве тех, кто отрицает реальность чувственного восприятия. (3) И если доказательное знание возможно, то необходимо вникнуть в него и установить доказательным путем и средствами Писания, в чем именно еретики заблуждаются и что истине и древней церкви принадлежит привилегия обладания достоверным знанием и воистину совершенным учением (ai(re/sei»). (4) Из отвергающих истину одни обманывают лишь себя самих, другие же соблазняют и своих ближних. (5) Первые являются людьми самонадеянными, считающими себя мудрецами и воображающими, что владеют истиной. Между тем знание их бездоказательно и они зря льстят себя надеждой, что исследование их достигло конечного предела. Среди них много и таких, которые боятся исследования из страха быть опровергнутыми и отвергают наставления, опасаясь осуждения. (6) Те же, кто сознательно вводит других в заблуждение, весьма лукавы. Они хорошо сознают свое невежество, однако затемняют истину правдоподобными доказательствами. И эти правдоподобные доказательства, я полагаю, по своей природе весьма отличны от подлинных. (7) Мы знаем, что и само слово «ересь» означает противоположного истине. Такими средствами различные софисты, изобретая различные уловки на погибель людям и облекая их в специально для этого изобретенные формы, добиваются лишь права встать во главе какой–либо школы, но не возглавить церковь.

Библия как критерий истины

XVI Писание как критерий истины

(93, 1) Люди, склонные к поиску наиболее совершенного, никогда не признают что–либо истинным прежде, чем найдут подтверждение тому в Писании. (2) Некоторые критерии [истинности] являются общими для всех людей. Таково, например, чувственное восприятие. Однако те, кто прилагают свои старания и энергию к поиску истины, кроме того с помощью ума и рассудка и с использованием особых методов научаются отличать истинные суждения от ложных. (3) Но самое важное в этом деле — это отказ от поспешных суждений, которые часто встают на пути между точным знанием и скороспелым мудрствованием. Ожидающий вечного покоя знает, что путь к нему труден и узок.[2395] (4) Но однажды просвещенный Евангелием и, как говорит Писание, «увидевший спасение»[2396] в тот час, когда познал, «да не смотрит вспять, как жена Лота»[2397] , не цепляется всеми своими чувствами за прежнюю жизнь и не уклоняется в ереси. Они вечно спорят, но истинное знание о Боге им чуждо. (5) «Кто любит отца или мать более, нежели меня, истинного Отца и Господа истины, обновляющего, возрождающего и питающего молоком учения избранников своей души, не достоин меня»[2398] , то есть не может стать сыном Бога, сделаться его учеником, другом и сродниться с ним. (6) «Ни один озирающийся назад и возложивший руку свою на плуг не благонадежен для Царствия Божия».[2399] 

(7) Многие и ныне согласятся, что Мария через рождение Сына стала матерью, и все же последствий материнства не испытала. (Ибо, как говорят, по рождении она была осмотрена повивальной бабкой и оказалась девой.) (94, 1) Таковы для нас божественные Писания: будучи матерью истины, они порождают нас и все же вечно остаются девственными, скрывая в себе таинство, облекающее истину. (2) «Родила она и не родила»[2400] , — говорит Писание, показывая, что Мария зачала сама, без плотского общения. (3) Писание породило гностиков, однако ересь же, не постигнув этой истины, отвергает Писание как бесплодное. (4) Способность к суждению одинаково свойственна всем людям, но одни, следуя наставлениям Логоса, делаются верующими, другие же, предавшись страстям, насилуют Писание им в угоду. (5) Вот почему ревнителю истины должна быть свойственна великая сила духа, ибо кто предпринимает великие дела, подвергается и великим искушениям. Ему приходится соответствовать тому канону истинного учения, который он однажды признал таковым. (6) Несчастны оставившие этот прямой путь: они все время спотыкаются, и неудивительно: ведь у них нет критерия для различения лжи от истины, который позволяет вычленять главное. Если бы они имели его, то во всем следовали бы Писанию.

(95, 1) Подобно тем, кто выпил колдовской напиток Кирки[2401] и тотчас превратился в животное, эти люди, противясь церковному преданию и следуя вместо них еретическим воззрениям, перестают быть людьми Бога и лишаются звания верного раба Господа. (2) Однако тот, кто сумел оставить свои заблуждения и прислушаться к Писанию, вновь открыв свою душу для внушений истины, от человеческого состояния приближается к божественному. (3) Начало нашего учения — это сам Господь, «многократно и многообразно»[2402] через пророков, Евангелие и блаженных апостолов от начала до конца руководящий нашим познанием. (4) Но если кто вообразит, что необходимо какое–либо иное начало, то он утрачивает тем самым и это, истинное начало. Верный себе верит и в Писание, в слово Господне; благодатью Господа влияние его отражается на нем благотворно и спасительно. Таков наш критерий для проверки истинности. (5) Все сомнительное не заслуживает доверия до тех пор, пока в нем есть основания сомневаться. Следовательно, сомнительное не может служить первоначалом. (6) Поэтому было бы справедливо полагать, что первоначало это ухватывается благодаря вере и не нуждается поэтому ни в каких доказательствах. Так от самого первоначала мы получаем в изобилии доказательства, касающиеся этого первоначала. Само слово Спасителя готовит нас к постижению истины. (7) Не будем доверять голословным уверениям некоторых, ведь они с легкостью могут впоследствии утверждать и обратное. (8) И если в некоторых случаях недостаточно простого утверждения, но необходимо обоснование, то мы сошлемся скорее не на человеческие свидетельства, но на слово Господне, наиболее верное из всех доказательств. Более того, оно то и является единственно верным доказательством. (9) И в отношении этого знания, те, кто едва лишь вкусил Писания, являются простыми верующими, те же, кто продвинулся дальше и стал наставником в вере, заслуживают называться гностиками. Подобно тому как и в жизни мастера отличны от несведущих в ремесле, и их изделия по праву считаются лучшими, (96, 1) так и мы, на основании самого Писания убежденные в его истинности, должны уметь наглядно убеждать в том же и остальных. (2) Мне возразят, что и еретики ссылаются на те же апостольские предания. Мы ответим замечанием, что не все священные книги принимаются ими и далеко не всегда они цитируют соответствующие пассажи полностью, как того требует смысл и композиция соответствующего места из пророческого писания. Намеренно выбирая некоторые двусмысленные места, они толкуют их на свой лад, выдергивая из контекста отдельные слова вместо того, чтобы вникать в истинный смысл и значение священных текстов. (3) Вы найдете, что повсеместно они обращают внимание лишь на отдельные фразы, зачастую искажая их значение, не понимая сказанного, хотя и утверждают это, и не используя соответствующие пассажи в собственном их смысле. (4) Однако истина не постигается посредством словесной эквилибристики (таким способом можно лишь исказить истинное учение), но открывается лишь усиленным, настойчивым поискам, когда исследуют, достойно ли то или иное имени Господа и Бога всемогущего и соответствует ли только что уясненное на основании Писания иным местам из того же Писания. (5) Потому и не желают они обратиться к истине, стыдясь обнаружить свое тщеславие. С другой стороны, превратно толкуя Писание, они не находят в нем опоры для своих мнений. Распространив изначально везде свои ложные воззрения и отрицая почти все Писание, они неизменно наталкивались на наши возражения, но и ныне, многие среди них не принимают некоторые из пророческих писаний и постоянно обвиняют нас в том, что мы «иной природы» и потому не в силах понять того, что доступно им. Если же уличить их во лжи, они отрекаются от своих учений, стыдясь признать во всеуслышание то, чем гордятся втайне. (97, 1) Так случается со всеми ересями, если попытаться внимательно рассмотреть их основные догмы. Как только мы показываем им, что учение их противоречит Писанию, они тут же бросаются в одну из крайностей: (2) либо отвергают выводы собственных учений, либо попирают пророчества, то есть свою собственную надежду. Мнимую очевидность постоянно предпочитают они изречениям Спасителя, говорящего устами пророков, истинам евангельским и свидетельству апостолов, подтверждающих эти последние.

(3) Видя, что они в опасности (не в смысле единства вероучения, но относительно возможности далее развивать их еретическое учение) и что истина может ускользнуть от них, они тем не менее отрицают как бесполезные те книги, которые мы принимаем, и в своем стремлении превзойти «простую веру», совершенно уклоняются от истины. (4) Не постигнув таинств церковного гносиса и не сумев вместить в себя величия истины, в своем стремлении добраться до самых глубин, но понимая все на удивление поверхностно, они окончательно и неизбежно расходятся с Писанием. (98, 1) Гордясь своими пустыми мудрствованиями, занятые бесконечными спорами, они оказываются среди тех, кто только кажется, но ни в коей мере не является философом. (2) Не имея первых принципов, которые можно положить в основание, они находят опору своим учениям в человеческих мнениях, ничем не гнушаясь для достижения своих целей. И чем яснее сознают они, что победа ускользает из их рук, тем сильнее их ярость против тех, кто их побеждает истинной мудростью. Они кидаются в крайности, применяют, по пословице, все снасти, в своем нечестии предпочитают отречься скорее от Писания, нежели от известности среди своей секты или от пресловутой чести главенства в ней, благодаря чему они занимают первое место на тайных ее собраниях, ложно именуемых «вечерями любви». (3) У нас же принято, чтобы знание истины постепенно развивалось из того, во что мы уже поверили к тому, во что еще предстоит уверовать. Так вера оказывается основанием доказательного знания. (4) Уши ереси, закрытые для всего, что полезно, открыты, как мне кажется, для речей, льстящих одной чувственности. Не будь этого, они прислушались бы к истине и были бы исцелены. (5) Самолюбие, как и всякая другая страсть, исцеляется тремя средствами: во–первых, через осознание причины, затем средств для ее устранения, и наконец, воспитанием души и тренировкой, позволяющей выработать правильное отношение и способность суждения. (99, 1) Больное око видит лишь муть; подобно этому и душа, омраченная догмами, не согласными с ее природой, теряет способность видеть не только ясный свет истины, но и даже ближайшие предметы. Вот почему ловец угрей сначала взбаламучивает воду, чтобы, ослепив рыбу, легче ее добыть. (2) Подобно тому, как ленивые ученики бегут от учителей, так и отделяющиеся от Церкви отказываются признавать пророчества, боясь встретить там предостережение себе и изобличение. (3) Этим объясняется и множество обширных исследований, которыми они оправдывают свои ложные учения, заставляя поверить, что они поступают разумно, хотя и расходятся с Писанием. (4) Однако поступки их нечестивы, ибо они противятся божественным заповедям, то есть учению Духа Святого. Пустыми называются не только те миндалины, которые внутри пусты, но и те, чей плод ни на что не годен. Такими же бессодержательными и пустыми мы называем и еретические учения, поскольку воли Божией они не содержат, о преданиях, идущих от Христа, не говорят и не менее горьки, чем дикий миндаль. Все в их учениях является произвольным измышлением, за исключением того, что из–за очевидности истины не могло быть сокрыто или отвергнуто.

(100, 1) Воин не может оставить поле битвы и то место, куда он поставлен военачальником, ибо это считается преступлением; подобно этому и мы столь же верно должны охранять пост, на который назначены Логосом, основанием нашего познания и жизни. (2) Но большинство движется вперед наобум, не задумываясь даже, какому началу следовать, и кто должен быть носителем его, и как идти за ним. (3) Для простого верующему будет достаточно, если он сообразовывает свою жизнь с Логосом и следует путем, угодным Богу, который «от начала мира все устраивает премудро».[2403] (4) Если же кто–либо к своему несчастью преступит клятву, данную Логосу, а через него и Богу, особенно если окажется бессильным перед лицом неких неожиданных обстоятельств, то ему остается утешаться и подкреплять себя доводами разума и истины. Если же дурные наклонности одержат верх, и этот человек, прежде верный, будет побежден ими и сделается, как говорит Писание, «простолюдином»[2404] , то ему следует позаботиться о подавлении в себе этого гибельного начала и тренировать душу так, чтобы противостоять влечению злого навыка. (5) Если некоторые конфликтующие учения оказываются для некоторых обольстительными, их необходимо удалить, однако «миротворцев»[2405] следует поощрять, особенно если они, используя чары Писания, очаровывают не очень образованных и показывают истину через совместное объяснение обоих заветов. (6) Такова уж природа человека: он охотнее верит людскому мнению, даже если оно противоречиво, нежели истине, которая зачастую резка и строга. (7) Существует три душевных состояния: невежество, мнение и знание.[2406] Невежество есть удел простонародья, знание есть достояние Церкви, временными же мнениями живет ересь. (101, 1) Ничто не видится отчетливее, нежели различие между утверждениями тех, кто действительно знает и высказывает основательные суждения и теми, кто руководствуется лишь мнением и позволяет себе бездоказательные утверждения. (2) Потому то такие люди презирают и высмеивают друг друга. Ведь одно и то же учение зачастую весьма почитается одними и рассматривается как безумие другими. (3) Мы знаем также, что одно дело удовольствия чувственные, распространенные среди язычников, иное дело — дух соперничества, которым раздираются ереси; иное дело — радость, наполняющая принадлежащих к Церкви, и иное дело — веселье, которое есть исключительное достояние истинного гностика. (4) Все зависит от наставника: Исхомах сделает из тебя земледельца; Лампид — морехода, Харидем — полководца, Симон — наездника, Пердикс — купца, Кробил — повара, Архелай — танцора, Гомер — поэта, Пиррон — софиста, Демосфен — ритора, Хрисипп — диалектика, Аристотель — естествоиспытателя, Платон же — философа. А человек, послушный Господу, следующий ему и признающий исходящие от него пророчества, становится его подобием и богом, облеченный в смертное тело.[2407] (5) Те же, кто не хочет следовать за Господом всюду, куда бы он ни повел, сами себя низвергают с этих высот. Руководит же нами Господь через боговдохновенные Писания.[2408] Многочисленны человеческие дела, но все неудачи проистекают из двух источников — из неведения и неспособности (a)sqe/neia). И то, и другое избираем мы сами, потому что и знание, и ограничение желания зависят от нашей воли. Из–за неведения мы не в состоянии судить здраво, а по причине нашей лени зачастую не можем завершить должным образом даже хорошие замыслы. (7) В самом деле, можно ли, держась мнений ошибочных, делать что–либо правильно, даже имея в своем распоряжении все средства для исполнения должного. С другой стороны, даже и сумев решить правильно, останемся ли мы чисты в своей совести, если по легкомыслию не сумеем исполнить задуманное? (102, 1) Эта двоякая болезнь души исцеляется, соответственно, лекарством двоякого рода. Неведение исправляется знанием и самоочевидными доказательствами, опирающимися на свидетельства Писаний. Неспособность же исцеляется трудом, в согласии с Логосом, воспитанием в вере и страхе Божьем. И то и другое ведет, в конечном итоге, к любви. (2) Для гностика, как видно, здесь возможен двоякий исход: его знание отчасти реализуется в созерцании, отчасти же — через применение на практике.

Как было бы хорошо, если бы вышеназванные еретики при чтении этих заметок оставили свои заблуждения и обратились к Богу Вседержителю! (3) Но если подобно глухим змеям[2409] , они не пожелают внимать новой, но в то же время и древнейшей песне, то не избегнут они божьей кары, и это отеческое наказание, предшествующее окончательному осуждению, будет тяготеть над ними до тех пор, пока они не устыдятся и не раскаются. Но да сохранит их Бог от окончательного осуждения за их безумное неверие! (4) Есть некоторые особые виды вразумления, которые мы называем исправительными. Таковыми являются наказания, тяготеющие над некоторыми из наших братьев за нарушение долга и отпадение от народа, любимого Богом. (5) Однако Провидение наказывает нас как учитель учеников или как отец своих детей. Бог не наказывает в собственном смысле этого слова, ибо наказание есть отмщение за нанесенный ущерб, но разве возможно нанести ущерб Богу? Следовательно, его наказания, посылаемые индивидуально или коллективно, направлены на благо самих наказываемых.

(6) Все эти рассуждения адресованы тем, кто стремится к знанию, но склонен к принятию ересей. Мне бы хотелось также предотвратить некоторых от неразумного неведения, глупости, дурного расчета и всего тому подобного, как бы это ни называлось. Я стремлюсь посредством этих слов привести от заблуждения к истине тех, чье состояние оставляет хоть какую–либо надежду на выздоровление. (103, 1) Однако некоторые не выносят, когда к ним обращаются со словом убеждения, призывающим обратиться к истине. Более того, они вооружаются пустословием, понося истину и хвастаясь тем, что они будто бы хранят знания о величайших вещах, хотя на самом деле ничему не учились, а их знания бездоказательны, не подкреплены опытом и непоследовательны. Такая самонадеянность заслуживает скорее жалости, нежели ненависти. (2) Но если найдется хотя бы один больной, поддающийся лечению и способный вынести открыто высказанную истину, которая, подобно пламени или стали, прижигает и отсекает ложные мнения, то пусть найдет в себе силы открыть уши души своей! (3) И он непременно сделает это, если решится не потакать более своей лени, отталкивающей от себя истину, или если откажется от насилия над истиной ради видимости новизны и из суетного тщеславия. (4) Ведь воистину ленивы и нерадивы те, кто, имея полную возможность выяснить все, что касается Писаний, исследуя их же самих, предпочитают избирать только то, что им больше нравится. (5) Другими же движет суетная любовь к славе: под ее влиянием они своевольно уклоняются от учений, согласующихся с книгами, переданными нам от святых апостолов и наших учителей, и противопоставляют им софизмы иного рода. Преданиям божественным они противопоставляют мысли человеческие и так создают очередную ересь. (6) Какую истину еще (я говорю о церковном гносисе) в силах дополнительно открыть такие деятели как Маркион, Продик и им подобные, оставившие прямые пути? Они далеко не превосходят в мудрости своих предшественников, и не в силах открыть какие–либо новые истины в дополнение к уже высказанным. Им хватило бы почета, который по достоинству заслуживают ученые мужи, освоившие все, чему учили до них.

(104, 1) Итак, только того можно назвать истинным гностиком, кто состарился над изучением Писания, хранит нерушимо чистоту апостольских и церковных учений, ведет добродетельную жизнь, согласную с Евангелием, и находит доказательства в открытом Господом, а также в законе и пророках. (2) Поистине жизнь его есть единство дела и слова, согласных с преданиями, которые идут от Господа.

(3) Однако, «не для всех гносис».[2410] «Не хочу оставить вас, братия, в неведении, — говорит апостол, — что все под облаком были»[2411] и «все причастились и пищи божественной, и пития».[2412] Этим он ясно утверждает, что упомянутые им люди, внимавшие учению о Логосе, которое содержалось частью в словах, частью в действиях, не постигли величия открытого им знания. (4) Поэтому и прибавляет: «Но не о всех их благоволил Бог».[2413] Кто не благоволил о них? Тот, кто сказал некогда: «Что вы говорите мне «Господи!» и не творите волю Отца Моего?»[2414] , то есть не соблюдаете учения Спасителя, ибо именно оно разумеется здесь под духовной пищей и духовным питьем, утоляющим жажду навеки, тем источником, откуда течет «вода жизни»[2415] , которую пьет гностик. (5) Знание, как говорят некоторые, «раздувается (fusiou=n)». Да, это так, если под этим разуметь знание лишь внешнее: им действительно питается дух гордости. (6) Если же слово апостола подразумевает знание во всей его истинности и величии, то спор разрешается сам собою; и такое понимание мы находим наиболее верным. Шаг за шагом исследуя Писания, мы и это подтвердим ссылкой на него.

(105, 1) «Премудрость, — говорит, Соломон, — исполнила гордости чад своих»[2416] , не в том, конечно, смысле, будто Бог путем наставлений привил детям своим чванство. Исполненность гордостью подразумевает послушание истине и высоту духа в познании, переданном через Писания и научающем презирать все, что склоняет ко греху. (2) Далее апостол говорит: «…и испытаю не слова возгордившихся, а силу»[2417] , то есть, во всем ли величии они понимают Писания (что значит, вполне ли истинно, ибо нет ничего возвышеннее истины). Добродетель — вот подлинная сила сынов, преисполненных мудрости. (3) Вышеприведенными словами апостол как бы говорит: «Я узнаю, в полной ли мере вы приняли возвышенные мысли относительно смысла гносиса». «Ведом в Иудее Бог»,[2418] – восклицает Давид. Иными словами, Бог ведом тому, кто по силе познания своего израильтянин, ибо название «Иудея» толкуется как «исповедание».[2419] (4) И потому справедливо сказано апостолом: «Не прелюбодействуй, не кради, не пожелай, и все другие заповеди заключаются в сем слове: Люби ближнего твоего, как самого себя».[2420] (5) Действительно, никогда не следует по примеру еретиков изменять истине, или разворовывать по частям неизменный церковный канон для удовлетворения за счет ближнего собственных желаний или ради суетной погони за славой; не следует обманывать ближнего, надлежит скорее внушать ему любовь к истине и обучать ей. (6) Потому и говорится вполне ясно: «Возвещайте среди народов дела его»[2421] , дабы услышавшие о них могли, обратившись, избежать осуждения. Кары Божии для тех, кто лукавит в речах своих[2422] , уже запечатлены!

Предание

XVII О древности церковного предания

(106, 1) «В самом деле, те, кто держится нечестивых учений и склоняет к ним других, обращают божественное слово не во благо, но во зло»[2423] ; они закрывают себе вход в Царство Небесное, и тем, кого обманывают, не дают постичь истину. (2) Не имея ключа от входа, они используют поддельный ключ, или, как говорят, отмычку (a)ntiklei=»), с которой проникают не в наружную дверь, куда мы попадаем при помощи Божественного предания, но взломав боковую калитку, украдкой пробираются за церковные стены, всячески искажая истину и выступая в качестве наставников, посвященных в мистерии (mustagwgoi/) и воспитывающих души нечестивцев.

(3) Однако несложно показать, что их мирские сообщества возникли позже католической церкви. (4) Проповедь Спасителя по пришествии его на землю началась при Августе и завершилась приблизительно в середине царствования Тиберия.[2424] Проповедь апостолов, включая сюда и служение Павла, закончилась при Нероне. Первые же ересиархи появились позднее, приблизительно во времена императора Адриана. Возникновение новых ересей продолжалось до царствования Антонина Старшего[2425] . Тогда же жил, к примеру, и Василид, хотя сам он и его последователи кичливо утверждают, что он был учеником Главкия, переводчика Петра. Говорят также, что наставником Валентина был некий Февд (Qeuda=)[2426] , ученик Павла. (107, 1) Маркион, живший почти в то же время, был уже стар, по сравнению с остальными, более молодыми. И один только Симон мог в течение некоторого времени слушать Петра. (2) Все это наглядно доказывает, что секты образовались через отделение от древней и истинной Церкви уже позже, а некоторые, в свою очередь, отделились от них, заклеймив себя позором отступничества. (3) Из сказанного, я полагаю, ясно следует, что есть только одна истинная Церковь — та, которой старшинство принадлежит по праву. Именно к ней принадлежат, Божией волей, все праведные. (4) Есть один только Бог, один Господь, и поэтому в высшей степени славно и заслуживает всяческого уважения все то, что проявляет себя как единство, имитируя тем самым единство этого первоначала. В соответствии с природой этого Единого, Церковь по самому существу своему должна быть едина, и разделение ее на множество церквей, к которому стремятся еретики, есть насилие над ней. (5) Мы утверждаем, что по сущности своей, по замыслу, по происхождению и по превосходству первоначальная и католическая церковь едина, которая по воле единого Бога, через единого Господа объединяет всех, готовых принять «единство веры»[2427] , одной веры, утвержденной на особых заветах, а точнее, на одном завете для всех времен. Предопределил же к этому Бог тех, о ком от начала мира знал, что они будут праведны. (6) Это превосходство церкви, основанное на едином первоначале, которое, в силу своей единственности, превосходит все остальное и не может сравниться ни с чем иным, есть предмет особый, о котором речь пойдет отдельно.[2428] 

(108, 1) Из ересей одни носят имена своих основателей. Таковы, например, валентиниане, маркиониты, василидиане (хотя эти последние и хвастают, будто они являются последователями Матфея, однако это не так, ибо мы знаем, что учение всех апостолов, как и восходящее к ним предание, едино).[2429] Другие ереси называются по месту своего происхождения, например, ператики[2430] . Иные именуются по народу, среди которого они были распространены (таковы, например, фригийцы); иные получили название в силу отличий их образа жизни, каковы, например, энкратиты («воздерживающиеся»), или особенностей учения, как, например, докетисты[2431] или гематиты[2432] . Некоторые получили название благодаря гипотезам или лицам, которых они почитают, таковы, например, каиниты и офиты[2433] . Наконец, некоторые названы в соответствии с чинимыми ими беззакониями и беспутствами, каковы, например, ученики Симона, позже названные «энтихитами»[2434] .

XVIII Аналогия между различением чистых и нечистых животных в Законе и различием между верными и еретиками в Церкви

(109, 1) Слегка приоткрыв перед «любящими созерцать истину»[2435] то место из закона, где говорится о чистых и нечистых жертвенных животных, и мистически отделив, как нечистое, невежественных иудеев и еретиков от учения Церкви Божией, мы и закончим на том наше сочинение.[2436] 

(2) Писание допускает приносить в жертву животных, отрыгивающих жвачку, чистых и приятных Богу, как бы подразумевая путь праведных к Отцу и Сыну через веру. Парнокопытные особенно устойчивы, наподобие тех праведных, что изучают слово Божие[2437] «день и ночь»[2438] , и хранят его в некоем вместилище в их душе. Это сохраненное наставление в истинном знании закон иносказательно называет жвачкой чистых животных. (3) Животные же, не обладающие этими двумя, или хотя бы одной из этих особенностей, отвергаются законом как нечистые. Животные жвачные, но не парнокопытные, символизируют большинство иудеев, которые, произнося слово Господне, веры не имеют, и не опираются на то основание, которое базируется на истине и от Сына ведет к Отцу. (4) Вот почему, не имея двойной опоры, которую дает вера, они легко спотыкаются, подобно животным, лишенным раздвоенного копыта. «Ибо никто не знает Отца, — говорит Писание, — кроме Сына и того, кому Сын откроет».[2439] (5) С другой стороны, нечисты и те животные, которые, имея раздвоенные копыта, не жуют жвачку. Такие животные символизируют еретиков, которые хоть и базируются на имени Отца и Сына, но тем не менее оказываются неспособными усваивать и разжевывать ясные слова писания, и которые, кроме того, исполняют заветы праведной жизни криво и без усердия, если вообще берутся их исполнять. (110, 1) К ним обращено слово Спасителя: «Что вы говорите Мне: Господи, Господи и не творите того, что я говорю?»[2440] Что же касается тех, кто не имеет раздвоенного копыта и не отрыгивает жвачки, то закон объявляет их полностью нечистыми.

(2) Поэт Феогнид говорит так:

Вы, мегарцы, ничто, ни числом, ни значеньем,
ни третьими не быть вам, ни четвертыми, ни двенадцатыми,[2441]

(3) вы «словно пух, который ветер сметает с лица земли»[2442] и «как капля из кувшина»[2443] .

(4) Итак, все, что необходимо, мы подробно изложили, коснувшись, как и было обещано, начал нравственного учения и рассыпав то там, то здесь семена догматов, которые являются составляющими истинного знания для того, чтобы обнаружение священной традиции было нелегким делом для непосвященных.[2444] Теперь пойдем далее.

(111, 1) Книги наших Стромат далеко не напоминают ухоженные парки, где деревья и растения для увеселения глаза размещены в известном порядке. Скорее они напоминают холмы, густо поросшие деревьями, где вперемешку растут кипарисы, платаны, лавры, плющ, яблони, маслины, смоковницы. Здесь сознательно рядом с бесплодным растением помещено и плодоносное, поскольку сочинение составлено так, чтобы предохранить плоды нашего сада от воров, желающих расхитить лучшие из них. (2) Однако если найдется достойный садовник, он сможет выкопать и пересадить деревья так, что в результате появится прекрасный сад.

Вот почему в Строматах мы не стремились соблюдать никакого порядка и не гнались за красотой слога.[2445] Но ведь и эллины зачастую удаляют из своих сочинений все словесные украшения и излагают свои учения в выражениях весьма сжатых и таинственных, сознательно скрывающих истину для того, чтобы читатели продирались через их тексты с трудом и открывали их смысл самостоятельно. Ведь и для каждого вида рыб специально изобретаются различные приманки.

(4) Завершив на этом седьмую книгу наших Стромат и исходя из другого начала, поведем далее нашу речь.[2446] 

Указатель

цитат, парафразов, реминисценций и литературных параллелей

Этот указатель разбивается на два раздела. В полном соответствии с подходом самого Климента сначала приводятся «варвары», то есть цитаты из произведений иудейских и христианских авторов, а также из неканонических текстов, затем — «греки», все нехристианские авторы.

Далеко не все места, которые помещены в этот указатель, являются цитатами в современном смысле этого слова. Отношение Климента и его современников к используемым ими авторам было весьма свободное и никак не соответствовало современным академическим стандартам. По этой причине цитатой мы будем считать любое заимствование, не обязательно буквальное, но тем не менее следующее источнику в значительной степени. Все остальные заимствования являются или парафразами, то есть не буквальными цитатами, которые следуют смысловой структуре источника, сохраняя, например, только отдельные термины, или реминисценциями, заимствованиями, которые явственно выражают идею источника, даже если вербальные совпадения отсутствуют. Литературная параллель — понятие более широкое, указывающее на общность темы, стиля или возможное влияние одного автора на другого. В таких случаях имеет смысл говорить об «общих местах» и общих источниках.

Стихотворные отрывки и произведения Платона цитируются Климентом более или менее буквально. Тексты из книг Ветхого и Нового Заветов чаще всего цитируются буквально, однако нередко и пересказываются. Заимствования из Филона Александрийского и Аристотеля составляют особую проблему. Цитируя Филона, Климент почти никогда не ссылается на него. Как показывает практика, далеко не все из указанных автором критического издания «Стромат» O. Штелином предполагаемые заимствования из Филона в равной степени важны и зачастую оказываются литературными параллелями или даже общими местами.[2447] Вычленяя явные и предполагаемые заимствования из Филона я следую работе Annewies van den Hoek, Clement of Alexandria and His Use of Philo in the Stromateis (Leiden: Brill, 1988).

Климент не цитирует Аристотеля, однако часто упоминает его, и разумеется, имеет общее представление о его философии. Скорее всего, он не пользовался сочинениями философа непосредственно, поэтому указанные места являются только реминисценциями.[2448] В данном случае в этом нет ничего удивительного: Климент использует устоявшуюся терминологию. (Современный математик, используя теорему Коши, также не станет ссылаться на работы самого Коши.)

Климент не упоминает Плутарха, хотя различные параллели указывают на то, что он мог знать его сочинения, однако упоминает современных ему платоников и пифагорейцев (например, Нумения), поэтому в принципе ничто не мешает ему знать и об Учебнике Алкиноя или подобных произведениях. Разумеется, он не знал Секста Эмпирика[2449] , Диогена Лаэртского, Порфирия или Ямвлиха. Однако, все эти авторы черпали из общего источника, поэтому они часто проясняют друг друга. Я указываю на наиболее явные и интересные литературные параллели такого рода.

Многочисленные извлечения из пифагорейских источников и цитаты различных неопифагорейских авторов я объединяю в одном разделе (Pythagorica).

А. Книги Ветхого и Нового Заветов, не вошедшие в канон.

Иудейские и христианские авторы

Agrapha (неканонические христианские тексты) |
14 Resch | VII 73,1 (cf. 74,5)
38 | I 41, 2
43 | I 177, 2
67 | V 52, 3
75 | VII 90, 5
84 | V 63, 7
86 | VII 55, 7
87 | VII 90, 5
Апокалипсис Иезекииля | VII 94, 2
Апокалипсис Софонии | V 77, 2
Предания Матфея | II 45, 4; VII 82, 1
Неизвестные неканонические тексты | I 94, 5; IV 41, 1
Athenaeus (Афиней) 7, 282 | I 16, 3
Aristobulos (Аристобул, иудейский экзегет, 1 век до н.э.) | I 72, 4; I 150, 1–2; V 97, 7; 99, 3; 107, 1–4; VI 32, 5; 137, 4;
(ps. — ) Hecataios (эллинистическое иудейское подражание историку Гекатею) | V 113, 1
Barnabae Epistula (псевдо–Варнава, раннехристианский автор Послания Варнавы, ок. 160 г.) |
1, 5, 2, 2–3 | II 31, 2
4, 11 | II 35, 5
6, 5 | V 63, 1
6, 8–10 | V 63, 2–6
6, 10 | VI 65, 2
10, 1 | V 51, 2
10, 3 | II 67, 3
10, 4 | V 52, 1
10, 11–12 | V 51, 4–6
11, 4 | V 64, 1
11, 9 | III 89, 1
21, 5–6.9 | II 84, 3
Basilides (Василид, александрийский гностик сер. 2 века и его сын Исидор) См. Афонасин Е.В. Античный гностицизм. Фрагменты и свидетельства. СПб., 2002, с. 273–287 | I 146, 1–4; II 10, 1–3; 27, 2; 36, 1; 112,1 — 114,1; III 1,1 — 4,3; IV 81,1 — 87,2; 153,1; 165,3; V 3,2 — 4,1; 74, 3; VI 53, 2–5; VII 106,4
Carpocrates (Карпократ гностик и его сын Епифан) | III 5,2 — 8,3
Clemens Rom. (Климент Римский, римский епископ, ок. 90–99 г.) |
Epistula ad Corinthios |
1, 2 cq. | IV 105, 1 — 110, 1; 111, 1 sq.
7, 2 | I 15, 4
46, 2–3 | V 52, 3
46, 8 | III 107, 2
48, 5–6 | VI 65, 4
II Epistula ad Corinthios, 12, 2 | III 92, 2
Didache (Дидахе) |
2, 1 | III 36, 5
3, 5 | I 100, 4
Enoch (книга Еноха) 16, 3 | V 10, 2
Euangelium Aegypt. (Евангелие от Египтян) | III 45, 3; 63–64; 93, 1; cf. Excerpta ex Theodoto 67
Euangelium Hebraeiorum (Евангелие от Евреев) | II 45, 5; V 96, 3
Epiphanius, Panarion (Епифаний Кирский, Панарион) 45, 2 | III 34, 1
Eusebius (Евсевий Кесарийский) |
Preparatio Euangelica |
X 11, 20–23 | I 103, 2–5
Ezerkiel (Эзеркиель, александрийский иудей II в до н.э., писал драмы на греческом языке на библейские сюжеты) | I 155, 1–7; 156, 1–2
Heracleon Gnosticus (Гераклеон, гностик, последователь Валентина, автор комментария на Евангелие от Иоанна), fr. 50 Völker | IV 72, 4; cf. Eclogae propheticae 25, 1; cf. IV 89, 2
Hermas (Герма, христианский автор 2 века) |
Visiones pastoris (Видения Пастыря)  |
II 1, 3 | VI 131, 2–3
III 4, 5 | I 181, 1
III 8 | II 55, 3
III 13, 4 | II 3, 5
IV 2, 5 | IV 74, 4
V 5 | I 1,1
V 7 | I 85, 4
Similitudines pastoris (Притчи Пастыря), IX 16, 6; 5–7 | VI 46, 5; II 43,5 — 44,3
Mandates |
4, 2, 2; 3 | II 55, 6
7, 1–4 | II 55, 5
11, 3 | I 85, 4
Hippolytus (Ипполит Римский, конец 2 века) |
Refutatio omnium haeresium (Опровержение всех ересей) VI 34 | II 114, 5
Irenaeus (Ириней епископ Лионский, христианский апологет, конец 2 века) |
Adversus Haereses (Против ересей)  |
I 11, 1 | III 29, 1
I 14, 6 | VI 140, 3
I 25 | III 5, 3
Isidorus Gnosticus (Исидор, гностик, ученик Василида) | См. Basilidus
Iulius Cass. (Юлий Кассиан, раннехристианский писатель) | I 101; III 91, 1 sq.; 94, 1 sq.
Josephus (Иосиф, историк, 38 — после 100 г. н.э.) |
Antiquitates Judaicae (Иудейские древности) IV 8, 48 | VI 132, 2–3
Kerygma Petri (Проповеди Петра апостола) | I 182, 3; II 68, 2; VI 39,2–41,6; 43, 3; 48, 1–3; 6–7; 58, 1; 128, 1–3
Marcion (Маркион, гностик 2 века) | III 12,1 sq.; V 4, 2–4
Origenes (Ориген, христианский философ, ум. ок. 245 г.) |
De principiis (О началах) I 2, 10 | V 1, 3
Contra Celsum (Против Цельса) V 20; VI 68 | V 9, 4
V 43, 47, 8 | IV 172, 3
Pra/ceij Pau/lou (Деяния апостола Павла) | VI 43, 1–3
Philo (Филон Александрийский, философ и теолог, ок. 35 г. н.э.) |
См.: Annewies van den Hoek, Clement of Alexandria and His Use of Philo in the Stromateis (Leiden: Brill, 1988) |
De Agricultura (О земледелии) |
15 sq. | I 28, 4
37 (?) | V 53, 2–4
De Cherubim (О херувимах) |
4–7 (cf. De Abrahamo, 82; De mutatione nominum, 66) | V 8, 5–7; VI 138, 2
De Confusione Linguarum (О смешении языков) |
137 (?) | V 81, 3
De congressu eruditionis gratia (О соитии ради образования) |
20, 43–47; 34–37 | I 31, 1–2
83–106 | II 46,2 — 52,4
77–78; 79–80; 35–37; 124–125; 153–154; 158; 177 | I 29, 10; 30, 1–2; 31, 3–4; 31, 6; 32, 1; 32, 2
De decalogo (О десяти заповедях) |
33–35 (?) | VI 33, 2–5
De migratione Abrahami (О переселении Авраама) |
8 | II 71, 3
47–48 (?) | VI 34, 1–3
93 | VI 132, 3
127.131 | V 94, 6 — 95,1; II 100,4
De opifitio mundi (О сотворении мира) |
25.26.29.36.38.55 | V 93, 4 — 94, 2
139 | V 94, 2–6
De Posteritate Caini (Об изгнании Каина) |
5–18 | II 5,3 — 6,4
14–16 | V, 71, 5; 78, 3
17–18 | V 73, 1–2
20 | V 74, 1
22–29 | II 46,2 — 52,4
De Somniis (О сновидениях) |
I 63, 64–66 (?)  | V 73, 3.5
 219–225 (?)  | V 53, 2–4
II 134 | I 1, 2
 267.269 (?) | V 52, 5
De Sacrificiis Abelis et Caini (О жертвоприношениях Авеля и Каина) |
59–62 | V 80, 3
62 | IV 3, 1
84.95.98.100.96 | V 67, 4; 68, 1; 2–3; 4
De virtitibus (О добродетелях) |
34–35, 8–9, 18–20, 28–31, 82–85, 88, 89, 90–91, 95–96, 103, 106, 109–119, 122–140, 142–143, 145–150, 156–159, 165–172, 183–185, 201–219 | II 78,2 — 100,2 passim
De vita contemplativa (О созерцательной жизни) |
78 | VI 132, 3
De vita Mosis (Жизнь Моисея) |
I 1, 5–17, 23, 25, 32, 60, 143, 146, 164; II 2, 4 | I 150, 5; 151–152; 153, 1–2; 153, 5; 157, 1–4; 158, 1; 160, 4–5; 166, 5; 167, 3; 176, 1
II 67 | VII 2, 1
 70–71 (?) | V 78, 2
 87–88 | V 32, 3
 101 | V 33, 1–3
 102–103 | V 34, 8–9
 104 | V 35, 3
 122 | V 38, 2–3
 124 | V 38, 4
 250 | I 29, 4
Legum Allegoriae (Аллегории законов) |
I 2–20 | VI 139,4–145,5
II 99 | V 52, 5
III 141–142 (?) | V 78, 2
 190–191 | VI 60, 3
Quaestiones et Solutiones in Genesin (Вопросо–ответы на книгу Бытия) |
I 82 | II 70, 3
91 | VI 84,7 — 85,4
III 3 | VI 80, 3
 42 | I 182, 2–3
 43 | VI 138, 2
IV 99 | IV 161, 1
196 (?) | VI 168, 3
Quod Deterius Potiori insidiari solet (О том, что зло имеет обыкновение нападать на добро)  |
6–9 (?) | V 53, 2–4
Quod Deus immutabilis sit (О том, что Бог не подвержен изменениям) |
93 | VII 44, 6
157 | V 53, 2–4
Quis rerum divinarum heres (Кто наследует божественное?) |
167 | VI 134,1;136,4
231 (?) | V 94, 2–6
259 (?) | VI 168, 3
Simon Magus (Симон Маг, гностик 1 века из Самарии) | II 52, 1–2
Tatian (Татиан, ок. 150 г.), упоминание и критика | III 81, 1 sq.
Tertullianus, Adversus valentinianos (Тертуллиан, Против валентиниан) 4, 2 | III 29, 1
Theodoretus, Gr. Aff. Cur. (Теодорет, Излечение эллинских недугов) I 90 | II 15, 5
Valentinus (Валентин, гностик 2 века) |
Фрагменты, см. Школа Валентина. Фрагменты и свидетельства. Пер. и комм. Е.В. Афонасина. СПб., 2002б с. 69–85 | II 35,5 — 36,4; 112–115,3; III 59, 1–3; IV 89,1 — 90,2; V 3, 3; VI 52, 1 — 53,5 (cf. 131,5);
Свидетельства, см. Школа Валентина, с. 86–108 | II 10,1 — 11,2; 27, 2; 31, 3; III 1, 1–4; 29,1 — 30,1; 92, 1; 102, 1–4; V 2,5 — 3, 4; VII 109, 4
Свидетельства о школе Валентина, см. Школа Валентина, с. 136–219 | Excerpta ex Theodoto, passim

Из посланий Климента Александрийского Феодору

Перевод с греческого — © Руслан Хазарзар

1. Из посланий пресвятого Климента, [автора] Стромат, Феодору.

2. Хорошо поступил ты, зажимая рот отвратительному учению карпократиан.

3. Ибо они, по пророчеству, «блуждающие звезды» [2450], свернувшие с узкого пути заповедей

4. в непроницаемую бездну блуда плотского и телесных грехов;

5. ибо, гордясь в знании — как они называют — глубин Сатаны, не ведают,

6. как во мрак темноты лжи самих себя бросают; и, похваляясь,

7. что свободны, поработали себя рабством страстей. Конечно, такие [люди] должны быть

8. противопоставлены везде и всячески. Ибо, если кто [из них] и скажет истину, даже и тогда не должен

9. соглашаться с ними истины приверженец, ибо не всякая истина — истина; и

10. истина, кажущаяся [таковой] по человеческому представлению, не должна предпочитаться

11. истинной истине по вере. Что касается общих разговоров о богодухновенном

12. от Марка евангелии, то это ложь совершенная, а если истина какая–то и

13. содержится, то не эти истины выдаются: ибо смесь истины

14. с вымыслом перечеркивает [ее] — как сказано, и

15. соли быть испорченной. Действительно, Марк, по пребывании Петра в Риме,

16. записал деяния Господни [2451], но не все открыл, и, впрочем, на

17. тайные не намекнул, но выбрал полезные к

18. умножению наставляемых в вере. После же мученичества Петра, переехал

19. в Александрию Марк, увезя и эти [2452] и Петровы

20. записи, из которых перенес в первоначальную свою книгу

21. способствующее к накоплению знания. [Так] он составил более духовное

22. евангелие для использования совершенствующимися. Однако он еще не разгласил

23. запрещенного и не записал первосвященнического учения

24. Господня, но к записанным деяниям добавил другие, а также, сверх

25. того, некоторые изречения, толкование которых, он верил, посвятит

26. слушателей в святилище истины за семикратными [2453] завесами. Итак, таким образом

27. преподал без зависти и без нечаянности, как я полагаю, и [2454],

28. по смерти, оставил записанное экклесии в

II

1. Александрии, где оно и поныне все еще весьма надежно хранится,

2. прочитываемое только посвящаемым в великие таинства.

3. [Но] нечистые демоны погибель человеческому [2455] роду всегда готовят, [и]

4. Карпократ, ими наученный, используя хитрые искусства,

5. столь поработил некоего пресвитера александрийской экклесии,

6. что от него получил копию Тайного евангелия, которую [2456] и

7. истолковал по злословному и плотскому своему представлению, а также

8. и осквернил, с незапятнанными и святыми словами смешав

9. бесстыдную ложь. Из смеси же этой и произошла

10. карпократианская догма. Им, как и предписано, никогда не следует уступать

11. и, когда они предъявляют свою подделку, не следует соглашаться, что Марком

12. написано Тайное евангелие, но и под клятвой отрицать. Ибо не всем

13. все истинное может быть сказано. Поэтому Мудрость Божия через Соломона

14. объявила: «отделяй глупому по глупости его», наставляя: «от слепых

15. умом свет истины должен быть скрыт». Тут же

16. говорит: «у того же, кто не имеет, будет взято» и «глупец во тьме пусть блуждает». Мы

17. же — дети света, освещенные свыше восходом духа

18. Господня, где же дух Господень, говорит, там свобода, ибо все

19. чисто для чистых. Поэтому для тебя не побоюсь на вопросы

20. ответить, через сами евангельские слова подделку изобличая.

21. Верно, после «когда были они в пути, восходя в Иерусалим» [2457] и

22. по порядку до «после трех дней воскреснет» [2458] следующим образом приводится, по слову:

23. «И пришли в Вифанию, и была там одна женщина, брат которой

24. умер. И подойдя, поклонилась Иисусу и говорит Ему: сыне

25. Давидов [2459], помилуй меня! Ученики же упрекали ее. И разгневавшись,

26. Иисус ушел с нею в сад, где была гробница. И

III

1. немедленно послышался из гробницы крик большой. И подойдя, Иисус

2. откатил камень от двери гробницы. И войдя немедленно, где

3. был юноша, протянул руку и поднял его, держа

4. за руку. Юноша же, взглянув на Него, возлюбил Его, и

5. стал приглашать Его быть с ним. И выйдя из

6. гробницы, пришли в дом юноши, ибо был юноша богатым. И после

7. шести дней повелел ему Иисус, и, когда наступил вечер,

8. юноша [пришел] к нему, завернувшись в покрывало по нагому телу [2460], и

9. остался с Ним ночью той, ибо учил его

10. Иисус тайне Царства Божиего. Поднявшись же с того места,

11. Он возвратился на другой берег Иордана». После этого следует: «И

12. подошли к Нему Иаков и Иоанн» [2461] и весь

13. отрывок. [Слов] же «голый голому» и другого, о чем ты писал, не

14. обнаружено. После же «и приходит в Иерихон» [2462] вставлено только: «И

15. были там сестра юноши, которого возлюбил Иисус, и

16. мать его, и Саломея. И не предъявлял их Иисус».

17. Многое же остальное, о чем ты писал, — подделка и по виду и по сути [2463].

18. На самом деле истинное и согласное с истинной философией истолкование …

Кто из богатых спасется

• Писатель порицает тех, кои льстят богатым и тем лишь губят их. К богатым должно быть обращено слово лишь серьезное (глава 1)

• Некоторые из богатых, слыша слова Господа: Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие (Мф. 19: 24), отчаиваются в своем спасении и небрегут о нем. Их писатель уверяет, что при правильном понимании данных слов Спасителя в них вовсе не содержится никаких оснований для подобного страха, и молится о даровании просвещения свыше для объяснения слов Господа правильно и для пролития в читателей убеждения, что не плотски они должны быть понимаемы, а духовно (главы 2, 3, 4)

• Далее писатель развивает, как вопрос богатого юноши Христу Господу представил удобный случай указать ему более возвышенную и совершеннейшую точку зрения, чем Моисеев закон, в полном познании Бога и Христа Спасителя; но юноша, соблазнившись словами: Продай имение твое, — отходит (главы 5, 6, 7, 8, 9, 10)

• Между тем, это продай нужно было понимать не буквально о пожертвовании всей собственности, а только о внутреннем духовном отрешении сердца от разнузданных страстей и доброй трате имущества на бедных (главы 11, 12, 13)

• Потому что богатство само в себе безразлично, злом же оно становится или добром вследствие своего употребления. Продажа богатств, следовательно, означает очищение сердца от пороков и безпорядочных движений, которые и в душе человека, не имеющего никаких средств, могут существовать в форме алчности к богатствам (главы 14, 15, 16)

• Душа чистая от сего должна следовать за Христом; это душа, на земное имущество смотрящая, как на дар Божий, и утрату его умеющая переносить равнодушно, между тем как стремление к умножению богатств запутывает в сети мира. Из этих положений опять потом выводятся уже названные положения о назначении богатств для целесообразного пользования ими и о духовном понимании слов Спасителя (главы 17, 18)

• Следовательно, кто земным своим счастьем пользуется верно и свято, тот войдет в Царство Небесное; выручкой от распроданных богатств должны быть считаемы добрые и святые расположения; это богатства духовные. Так как юноша, а равным образом и Апостолы, те слова Господа понявшие не в смысле духовном, отчаивались в спасении богатого, то Господь заверяет в возможности спасения благодатью Божией (главы 19, 20, 21)

• Потому и Петру, спрашивавшему: Вот мы оставили все: что же нам за это будет. Господь за оставление отца, матери, дома и пр. обещает вечную жизнь. Затем писатель объясняет понятие «оставления»; в особенности останавливается на выражении «во время гонений», употребленном в Евангелии от Марка (10: 30), и дает ему толкование ошибочное. И здесь «оставление» нужно понимать духовно, а преследования нужно разуметь как внешние, так и внутренние, возникающие из превратных склонностей и греховных пожеланий, при существовании коих все оставлять должно, лишь бы иметь в Иисусе Спасителя и Помощника (главы 21, 22, 23, 24, 25)

• На конечных словах Господа: И будут последние первыми писатель не желает много останавливаться. Он удовлетворяется лишь заявлением, что путь на небо для богатых не закрыт (глава 26)

• Этим заканчивается часть книги, в коей богатые обнадеживаются спасением. Далее разъясняется род и образ, как эта надежда может быть осуществлена. Писатель объясняет, что Христос вовсе не отвергал богатств, напротив, за пользование ими во благо обещал вечную жизнь. Способ, как достигать сей жизни, Христос Господь указывает в Своей заповеди: Возлюби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и ближнего твоего как самого себя (глава 27)

• Ближним, по притче о Самарянине, состоит каждый человек; Христос и Сам есть Самарянин, нас исцеляющий; а потому и Он должен быть любим нами как Бог (главы 28, 29)

• После Христа должны быть любимы в особенности ученики Его; ибо что им оказывается, то Господь вменяет за оказанное Ему Самому. За услугу, оказанную ученику Христову охотно, добровольно и без вызова на оную, каждый получит награду свою (главы 30, 31, 32, 33)

• Поэтому писатель приглашает богатых ценою своих сокровищ войско собирать, состоящее из вдов, сирот, престарелых и бедняков. Это войско может ходатайствовать за нас пред Богом молитвами и напоминаниями нам о себе. Приобретать советует писатель друзей при посредстве Маммона не права: они исходатайствуют нам небо (главы 34, 35)

• Между друзьями Божиими есть различные степени до особо отличных. Но все они, по совету Божию, в мир посылаются, дабы при помощи спасительных порядков Божиих, упражняясь в добродетели, стать им отобразами и наследниками Бога (глава 36)

• Чтобы дать новое того доказательство, что любовь ведет к первым местам спасения, писатель указывает на любовь Христову, полагающую жизнь за своих, почему и мы должны жертвовать своей жизнью за братьев, тем более такой мелочью, как земные блага. Объясняются эти положения текстами из Посланий святых апостолов Павла и Иоанна (главы 37, 38)

• Из сказанного потом писатель выводит, кто из богатых найдет себе место на небе и кто нет. Грешник не найдет себе места там, кающегося же Бог Отец принимает радостно. Но истинное раскаяние состоит в изменении чувств, в совлечении с себя ветхого человека и облечении в нового, в заботливых упражнениях над искоренением греховных склонностей и пожеланий сердца (главы 39, 40)

• На сей конец необходим святой и благочестивый руководитель, который на пути ко спасению–ободрял бы нас, убеждал, нам напоминал, а то и страхом удерживал нас на спасительном пути. Для подтверждения этих положений рассказывается трогательная история о евангелисте Иоанне и юноше, поставленном на путь спасения, но вследствие ослабленного надзора уклонившемся на путь к погибели и только усилиями и любовью св. Иоанна возвращенном к покаянию (главы 41, 42)

Глава 1

Восписующие богатым похвалы, мне кажется, по всей справедливости должны быть не только осуждаемы за лесть и пресмыкательство, потому что они выдают себя за почитателей того, что вовсе не заслуживает почтения; но они должны быть признаваемы и за безбожников и обманщиков. За безбожников, ибо не радея о своей обязанности хвалить и прославлять Единого Совершенного и Святого Бога, из Которого все, Которым все и к Которому все (Рим. 11: 36), они честь, приличествующую Ему, воздают людям, обременяющим себя грехами, ведущим жизнь безнравственную, за что, — а это и главное, — подлежат суду Божию. За обманщиков такие люди должны быть считаемы потому, что богатство уже само в себе имеет силу надмевать души собственников, губить и сводить с пути, коим достигается спасение, а они богатых к тому же еще усыпляют, через угодливость им своими безмерными похвалами. Кроме того, пробуждают в них высокомерные мысли, в результате чего богатые все начинают считать пустяками, за исключением богатства, которым они такое удивление к себе возбуждают. Поистине, это значит к огню огня подбавлять, гордого гордостью нагружать, к богатству прибавлять еще отяготительнейшее затруднение: трудно осиливаемую природу обременять еще затруднительнейшей тяжестью вместо того, чтобы освобождать и отделять ту от этой, как от некоей губительной и смертельной болезни. Потому что кто превозносится и чванится, того может и обратное постигнуть — для него может наступить унижение и падение, чему и учит слово Божие (Мф. 23: 12).

Мне кажется, вместо того чтобы унизительно льстить богатым и прославлять их за дурные их дела, гораздо человечнее по отношению к ним было бы помогать им напоминаниями, всеми возможными способами содействуя их спасению: частью Бога о сем моля. Который чад Своих с верностью и готовностью щедро наделяет могущими им на пользу служить благами, частью благодатью Спасителя их души исцеляя, их просвещая и к принятию истины приводя. Только тот, кто воспринял оную, кто добрыми делами блистает, только тот наследует в награду за это вечную жизнь. Необходима для достижения ее и постоянная, равномерно, даже до последнего дня жизни продолжаемая, молитва души твердой и чистой, а также образ жизни и расположений: добрый, закону верный, всесторонне определяющийся заповедями Спасителя.

Глава 2

Но, наверное, не одна какая–нибудь и притом у простая тому причина, что спастись богатому труднее, чем бедному; тех причин, конечно, много и они разнообразны. Потому что одни без рассуждений и легкомысленно внимают сему голосу Спасителя, что удобнее верблюду сквозь игольные уши пройти, нежели богатому войти в Царство Божие (Мф. 19: 24), и в себе самих отчаиваясь, как если бы не могли они Царства Божия достигнуть, во всех своих действиях соображаются с миром; и как если бы им суждено было жить лишь по эту сторону гроба, все далее и далее в унынии отклоняются от пути, ведущего в жизнь загробную, не заботясь много ни о том, к каким богачам Господь и Учитель обращает речь Свою, ни о том не думая, что невозможное для людей возможно для Бога (Мф. 10: 27). Другие, хотя и правильно и надлежащим образом понимают данное изречение Господа, но, пренебрегая делами, ведущими ко спасению, не снабдевают себя этим оружием, необходимым для завладения ожидаемыми благами. С обеих этих точек зрения говорю я, впрочем, только о богатых, которым известны и могущество Спасителя и явленное Им спасение. О тех же, которым эти истины не известны, меньше я забочусь.

Глава 3

Тex, кто любит истину и братьев и относительно призванных (к христианскому познанию) богатых ни самодовольной уверенности не питает, ни у ног их ради своей выгоды не пресмыкается, необходимо потому первее всего в мнении о богатых ободрить и безосновательное уныние относительно их разогнать и посредством соответственного объяснения изречения Господа им показать, что наследие Небесного Царства для богатых не вполне отрезано, если они заповедям следуют. Далее так относящимся к богатым нужно напомнить, что они страшатся, где совсем нечего страшиться (Пс. 13: 5), и что Спаситель имеющих волю с готовностью принимает. Потом и самим богатым нужно показать и их ввести в разумение тайны: каким образом и при посредстве каких дел и расположений они могут возвыситься до надежды, что Царство Божие для них не есть нечто недостижимое, а равным образом, что не могут они стать членами его и не трудясь для него. Но что с атлетом бывает, — да позволено мне будет великое и непреходящее сравнить с малым и слабым, — то же пусть применяет к себе и тот, кто в этом мире богат. Как из атлетов который от надежды победить и получить победную награду отказался, не признается на арену выходившим; тот же, который проникся в духе сей надеждой, но о трудах, соответственном питании себя и упражнениях, к сей цели ведущих, не заботился, обыкновенно без победного венка остается и в самой надежде обманывается. Так и тот, кто располагает обилием земных благ, не может считать себя ни устраненным от получения победной награды, обетованной Спасителем, если только он остается верующим и обращает взоры на величие человеколюбия Божия, ни надеяться не может, если он не упражняется и не борется, что украсит себя неувядающим победным венком, не запылившись и не вспотевши. Но да вверяет себя Слову и разуму, как бы в палестре учителю, и да подчиняет он себя Христу, борьбой заправляющему. Пищей же ему и установленным питьем да служит Новый Завет Господа, а упражнениями — заповеди, украшением же и одеждой — добрые расположения, как–то: любовь, вера, надежда, познание истины, (уступчивость), кротость, милосердие, целомудрие, дабы когда последней трубой знак подан будет к началу состязания и к отшествию из этой жизни, как бы с арены (1 Кор. 9: 24), быть в состоянии ему выйти пред Ценителя борьбы с доброй совестью — в качестве победителя — и несомненно быть удостоенным Небесного Отечества, в которое тогда войдет он в победном венке, под громкие провозглашения Ангелов.

Глава 4

Нам теперь, отсюда начинающим свое слово, Спаситель посему да внушит предложить братьям истину, целесообразнейшее и спасительнейшее сначала относительно самой надежды (главы 4 — 26), а потом относительно того, что ведет к надежде (главы 27 — 42). Он ведь благоволит к умоляющим Его и вразумляет просящих о том. Он разрешает неведение и рассеивает уныние, те же самые слова о богатых, которые сами себя истолковывают и несумнительно изъясняют еще раз повторяя [2464]. Потому что ничего нет лучше, как вновь выслушать те же самые изречения, которые доселе в Евангелиях вас в смущение приводили, ибо по причине духовного несовершеннолетия вы выслушивали их без исследования и понимали неправильно.

Когда Он (Иисус) вышел на улицу, подбежал к Нему некто и, склонясь на колена, спрашивал Его: Учителю благий, что должен я делать, чтобы наследовать жизнь вечную? Иисус же сказал: почему ты называешь Меня благим? Благ один только Бог. Ты знаешь заповеди: не прелюбодействуй, не убий, не кради, не лжесвидетельствуй, не обделяй, чти отца своего и матерь. А тот отвечал и сказал Ему: все это я соблюдал. Иисус же, взглянув на него, полюбил его и сказал ему: одного тебе недостает. Если хочешь быть совершенным, пойди продай имение твое и раздай бедным и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною. Но этот, смутившись от сего слова, отошел с печалью, потому что он был богат и у него было большое имение. Иисус же, посмотрев вокруг, сказал своим ученикам: как трудно имеющим богатство войти в Царство Божие! Ученики ужаснулись от слов Его. Но Иисус опять стал говорить и сказал им: дети, как трудно надеющимся на богатство войти в Царство Божие! Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие! Они же чрезвычайно изумились и говорили между собою: кто же может спастись? Иисус же, взглянув на них, сказал: Что для людей невозможно, то возможно для Бога, ибо для Бога все возможно. И начал Петр говорить Ему: вот мы оставили все и последовали за Тобою. Иисус же отвечал и сказал: истинно говорю вам: кто ради Меня и для Евангелия оставляет собственность и родителей, братьев и богатство, тот ныне, во время сие, во время гонений, во сто раз более получит полей и сокровищ и домов и братьев; в будущем же веке — вечную жизнь. Многие же первые будут последними и многие последние первыми [2465].

Глава 5

Так написано в Евангелии от Марка, но согласно с этим изложено дело и у всех остальных Евангелистов. Слова у каждого из них хотя может быть и несколько иные, но мысль у всех проходит тождественная. Необходимо, однако же, слова те так понимать, что Спаситель ничему не учит Своих последователей человекообразно, но в Божественной Своей и таинственной мудрости внушает сказанное принимать не в чувственном смысле, а соответственным исследованием и вниманием проникать в сокровенный смысл слов и оный познавать. Ибо и то, что Самим Господом ученикам казалось бы уже истолковано было, оказывается высказанным непонятно и требует глубочайшего рассмотрения по причине безпредельной полноты сокрытого в оном содержания. Так настает нужда умножить размышление над тем, что пред посвященными в тайны Царства Божия и пред сынами оного Спасителем яснейшим образом было раскрыто. Однако же вряд ли было бы прилично поверхностно внимать и тому, что высказано Им, по–видимому, совершенно просто и об изъяснении чего слушатели не просили. Цели спасения и это простое содействует и содержит достоудивительные и небесные глубины мысли. Обращать следует внимание на дух Спасителя и на Его цель, в словах Им не выраженные.

Глава 6

Охотно Господь и Спаситель наш позволял Себе предлагать вопросы, ответ на которые приличествовал Его служению. Жизнь могла быть спрашиваема о жизни, Спаситель — о спасении, Учитель — о главнейших положениях Его вероучения, Истина — об истинном безсмертии. Слово — о слове Отца, Совершенный — о совершенном (конечном) покое. Вечный–о непреходящей вечности. Он дозволял Себя спрашивать о том, ради чего и пришел, что устроял, чему учил, что раздавал, позволял Себя спрашивать о том, дабы показать, что содержание Его Евангелия есть дар для достижения вечной жизни. Но как Бог Он предвидел, о чем Его спрашивать будут и на что Ему отвечать придется. Кто лучше мог и предвидеть это как не Пророк пророков и Господь всякого пророческого духа? Названный благим, в первом же этом слове Он увидел для Себя повод к ответу и начинает оный наставлением, указывая ученикам на благого Бога, первого и единственного Поручителя вечной жизни, которую получает Сын от Него, и потом нам дарует.

Глава 7

Итак, тотчас же, в самом начале, в душе должно быть насаждено высшее из учений, ведущих к вечной жизни, и стоящее во главе их: должно знать вечного Бога и раздаятеля вечных благ, через познание и постижение должно первого, высшего и Единого благого Бога при себе удерживать. Познание Бога, истинно сущаго, наделяющего сущим, т. е. вечным, Бога, от Коего и все прочие вещи получают бытие и продолжение, — вот неизменные и неколебимые начало и основа жизни. Неведение о Нем есть смерть; о Нем познание и к нам Его благоволение, любовь наша к Нему и Ему уподобление для нас составляют единственную жизнь.

Глава 8

Прознавать этого Бога Спаситель теперь и предлагает желающему жить истинной жизнью; предлагает Он познавать Бога, Которого кроме тех, кому Его открывает Сын, никто познать не может (Мф. 11: 27). Потом юноше нужно было научиться ценить величие Спасителя и новость благодати, потому что по Апостолу закон дан чрез Моисея; благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа (Ин. 1: 17); он должен был узнать, что дарованное истинным Сыном не походит на данное через посредство верного слуги; он должен был вразумлен быть, что если закон Моисея мог сообщать вечную жизнь (Гал. 3: 21), то Спаситель, значит, напрасно пришел, напрасно страдал нас ради, от рождения и даже до предельного знака между этой и той стороной гроба (т. е. креста) проходя путем человеческой жизни. Напрасно, следовательно, и юноша, от юности исполнявший все заповеди закона (Мк. 10: 20), коленопреклоненный о безсмертии молил другого. Тот юноша закон ведь не только исполнял, но и с ранней юности в том упражнялся. А войти в старость без пятна от преступлений уже не представляет ли собой явления великого и блестящего? Если же кто еще среди юношеских стремлений и при горячности сего возраста приобрел зрелость смысла, не по летам рассудительность, тот борец достоудивительный и отличный и довольно зрел суждением. И однако же тот юноша, отличавшись таковою не по летам зрелостью, твердо убежден был, что хотя и все наблюдал он для достижения праведности, требовавшейся законом, а жизни все–таки в себе не имел; о ней–то посему он и молит Того, Кто единственно и мог ее сообщить ему. Относительно закона уверен он, а Сына Божия все–таки молит о помощи. От веры по закону переходит он к вере в Евангелие Христа (Рим. 1: 17). Как если бы пребывание свое на судне закона он находил для себя небезопасным и, это судно видя бросившим свой якорь на месте, предвещавшем бедственность, отплывает он к Спасителю.

Глава 9

Иисус теперь хотя не говорит, что юноша не все, что требовалось от него законом, исполнил, напротив. Он даже оказывает расположение к нему и любвеобильно обнимает его руками за добровольное следование тому, чему он научился; но при этом Он объясняет, что этот юноша незрел для вечной жизни как не исполнивший совершенного и что хотя он и исполнял закон, но закон, для вечной жизни недействительный. Прекрасно это; кто будет отрицать? Потому что, представляя собою в связи со страхом воспитательное средство, заповедь свята (Рим. 7: 12), а в качестве предызображения высшего законодательства и благодати она приводит к Иисусу (Гал. 3: 24). Исполнение же закона есть Христос к праведности всякого верующего (Рим. 10: 4). Христос не раб и не рабами делает исполняющих волю Отца, а Его сынами, братьями и вместе с Собой — наследниками у Отца.

Глава 10

Если хочешь быть совершенным… (Мф. 19: 21). Стало быть юноша был еще несовершен, потому что «ничего нет совершеннее совершенного» [2466]. И божественно Господь чрез это выражение если хочешь указывает на свободную волю души, с Ним разговаривающей; потому что от человека, как свободно избирающего, зависит выбор; а от Бога как от Господа — дар. Но Бог дарит только тех, которые желают и добиваются и просят, дабы таким образом Спасение могло быть ими усвоено [2467] Бог не принуждает, — насилие Богу особенно ненавистно, — но к ищущим приходит Он, просящим дает и толкающимся отворяет (Мф. 7: 7; Лк. 11:9). Следовательно, если ты хочешь, если действительно хочешь и сам себя не обманываешь, то приобрети недостающее тебе. Одного недостает тебе, одного, что вечно пребывает: доброго, находящегося уже за пределами закона, чего он не дает, чего он в себе не содержит, что свойственно лишь тем, кто имеет жизнь в себе. Но этого одного юноша, от раннего своего возраста весь закон исполнявший и тем чрезмерно гордившийся, этого одного на все исполнение закона не мог он приобрести, [2468] этого одного, что у Спасителя было, — достижения вечной жизни, которой юноша желал. Он отошел, опечалясь, находя для себя тяжелой эту заповедь жизни, о которой он молил. Потому что он не на самом деле жизни желал, [2469] как он говорил, а старался лишь славу о добром своем намерении распространить. О многом он заботился, но к этому, чтобы усовершенствовать дело жизни, был неспособен, к тому не расположен и для того слаб. Как Марфе, хлопотавшей о многом, в услугах рассеивавшейся и путавшейся, а сестру за то винившей, что, оставив услужение, эта при ногах Его сидела и на досуге Его учению внимала, как, обращаясь к Марфе, Господь сказал: …ты заботишься и суетишься о многом… Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее (Лк. 10: 41), подобно этому и юношу Он отклонил от сложных хлопот, ему на единое указал и при благодати Того, Кто вечную жизнь предлагает, ему оставаться посоветовал.

Глава 11

Что же такое было теперь этим, что юношу к бегству устремило и без причин заставило бежать от Учителя, отступиться от своей просьбы, надежды, от жизни, от трудов, какие уже совершены были [2470]? Продай имение твое. Но что значит это? Не это повелевает Господь, о чем некоторые слишком поспешно думают, что наличное свое имущество он должен был разбросать и со своими богатствами расстаться; нет, он должен был только (ложные) мнения относительно богатства из своей души выкинуть, алчность и жажду их, безпокоиться о них перестать, устранить со своего пути эти терния жизни, заглушающие собой семена Слова. Потому что вовсе не представляет собою чего–либо великого и достойного подражания в чем–нибудь недостаток иметь без отношения к (вечной) жизни. Если бы это было так, то вовсе ничего не имеющие, но, ходя обнаженными, выпрашивающие что необходимо на день, по дорогам располагающиеся нищие. Бога же и праведности Божией не знающие, единственно из–за этой крайней нищеты своей, из–за этой безпомощности жизни, из–за этого неимения вещей ничтожнейших должны были бы считаемы быть за людей счастливейших и богоугоднейших и за наследников жизни вечной. И это не новое что–либо, от богатства отрекаться и оное нищим или бедным раздавать; многие это делали и до пришествия Спасителя. Одни из–за того, чтобы досужнее было заниматься науками и мертвой мудростью, другие из–за хвастовства и тщеславия, как например Анаксагор, Демокрит, Кратес [2471].

Глава 12

Итак, что же это за новое повеление дает Спаситель? Что заповедует Он как Бог, собственно, в качестве Бога, Коему единственно свойственно животворить? Что заповедует Он такого, что древних (так как они такой заповеди не имели) не спасало? В какой мере новое творение есть нечто исключительное? Сын Божий поясняет это и сему учит. Не чувственное что–либо заповедует Он, что и другими было делаемо, а нечто другое. Он заповедует то, что чувственным лишь означается. Он заповедует большее, Божественнейшее и совершеннейшее, а именно: самую душу и ее образ мыслей и расположений обнажать от того, что страстьми порождается, и с корнем инородное из сердца вырывать и выбрасывать. Вот послушание пристойное верующему и учение достойное Спасителя. Те из древних, которые пренебрегали внешними вещами, хотя и отказывались от своих имений и даже уничтожали оные (Кратес и Анаксагор), но душевные страсти, полагаю я, при этом они расширяли, потому что они впадали в гордость, в тщеславие и суетность, начинали презирать прочих людей, о себе самих думая, что они сделали нечто превышеественное. Мог ли же теперь Спаситель добивающимся вечной жизни советовать нечто вредное и гибельное для жизни, которую Он обещает? Потому что если бы Он и дал такой совет, отрекшийся от своего богатства тем не менее мог бы твердо удерживать в себе жажду и стремление к нему и жить с этими. Он расстался бы со своим имением; но, терпя недостатки и желая розданное возвратить, он мог бы вдвойне опечаленным оставаться: с одной стороны, не имея вещей полезных, с другой, поддерживая в своей душе раскаяние. Не достижимо и не осуществимо, чтобы лишающийся необходимого для жизни не был в духе разбит и, с лучшим расставшись, не обезпокоиваем был бы постоянными попытками и усилиями откуда бы то ни было раздобыть необходимые для жизни средства.

Глава 13

И наоборот, не гораздо ли выгоднее, владея достатком, из–за бедности бедственности не терпеть, а нуждающимся помогать? Потому что чем же может наделять другого тот, кто сам ничего не имеет? Да и не противоречило ли бы явно это учение (если продажу и раздачу имущества понимать в буквальном смысле) многим другим и прекрасным учениям Господа: …приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители (Лк. 16: 9); …собирайте себе сокровища на небе, где ни моль ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают… (Мф. 6: 20). Возможно ли было бы голодных питать и жаждущих поить и нагих одевать и безкровным приют давать (Мф. 25: 35), — не делающим этого грозит огонь и внешняя тьма, — если бы каждый первее всех сам терпел недостаток во всех этих вещах? Не повелевает ли Господь Сам Закхею и Матфею, которые богаты были и мытарями состояли (Лк. 5: 29), оказать Ему гостеприимство? Он не говорит, чтобы они отказались от своих богатств, а только иметь из них (из богатств — прим. ред.) им не принадлежащее запрещает; и после того, как богатства, неправедным образом захваченные, Закхеем были розданы. Господь говорит: …ныне пришло спасение дому сему, потому что и он сын Авраама… (Лк. 19: 9). Господь употребление богатств на пользу даже настолько хвалит, что вместе с этим сообщением заповедь дает: жаждущих поить, голодных кормить, безкровным приют давать, нагих одевать. Но если этим потребностям невозможно удовлетворять без средств; и если Господь повелевает со средствами к этому расставаться, то что иное Он повелевал бы, как не это: давать и не давать, питать и не питать, в дом принимать и из него выталкивать, оказывать участие и не оказывать, — причем одно другим исключалось бы?

Глава 14

Итак, не следует разбрасывать богатства, которые и для ближних могут быть полезными. Потому что собственность есть то, что приобретается, а имуществом называется то, что полезно и создано Богом для пользы людей. Поистине богатства и собственность существуют и подчинены нам некоторым образом так же, как материал и орудия знающему доброе употребление их. Если ты искусно пользуешься ими, из–под руки твоей выходят художественные вещи; если же умелости ими пользоваться тебе недостает, то и вещи принимают неприглядный вид, хотя сами в себе они и невинны. Точно таким же образом и богатство есть орудие. Ты можешь правым образом им пользоваться — тогда оно служит к твоему оправданию; если же кто не умеет пользоваться им так, как следует, тогда оно становится орудием неправедности. Назначение его служить, а не господствовать. Нельзя, следовательно, на то возводить вину, что само в себе ни добро, ни зло, потому что оно невинно, а того нужно винить, кто как во благо, так и во зло эти вещи может употреблять, после того как выбирает то или другое. Полномочно же человек распоряжается ему доверенным вследствие разума и рассудка, обусловливающих собой свободу и самоопределение. Оттого отрешаться должно не столько от богатства, сколько душу от страстей освобождать: эти затрудняют собой правильное пользование богатством. Кто добр и праведен, тот и богатство будет употреблять во благо. Следовательно отречение ото всего, чем кто владеет и продажу всего своего имущества нужно так понимать, что сказано это с отношением к душевным страстям.

Глава 15

Мог бы я со своей стороны еще и это прибавить. Одно внутри души, а другое вне ее. Если душа из внешнего доброе употребление делает, то и это внешнее принимает вид добра; если же злое, то и внешнее становится злом. Повелевающий отказываться от имения вряд ли повелевает от того отказываться, по отречении от чего страсти еще остаются. Не лучше ли сказать, что Он повелевает от того отказываться, по отречении от чего и богатство становится полезным? Следовательно, если мирское обилие отвергающий может еще питать в себе довольно страстей, хотя материалов для этих и нет уже (потому что склонность заявляет свою особенность и суживает, стесняет и возбуждает разум взрощенными ею пожеланиями), то не принесет ему совершенно никакой пользы и бедность, ему, в котором осталось множество страстей. Не то отвергает он, что достойно отвержения, а вещи безразличные. От того, что полезно, хотя он и отрекся, но вкоренившийся материал зла недостатком вещей внешних в себе лишь разбудил. Отрекаться должно, следовательно, от имущества вредного (страстей), а не от того, которое в руках умеющего пользоваться им пользу может приносить. Полезно же все, чем ум управляет, умеренность и благочестие; отказываться нужно ото всего вредного, а не от внешних вещей безвредных. Итак, пользование внешними вещами Господь даже поощряет, потому что Он не от необходимого для жизни отказываться заповедует, а от того, вследствие чего происходит злоупотребление им, т. е. от душевных болезней и страстей.

Глава 16

Богатство, состоящее в распоряжении таких людей, для всех смертоносно; вырываемое же из их рук спасительно. Только душа чистая от страстей, т. е. бедная и обнаженная, может и при богатстве прислушиваться к слову Спасителя: …приходи, последуй за Мною… (Мк. 10: 21). Ибо Он Сам тогда для чистого сердцем становится путем. В нечистую же душу не входит благодать Божия. А нечист тот, у кого много пожеланий и кто обременяет себя многими мирскими похотями. Посему, кто владеет собственностью: и золотом, и серебром, и домами, — как даром Божиим, и своими богатствами подателю всех благ Богу служит ко спасению душ, и кто знает, что этим он владеет более из–за собратий, нежели ради себя, кто господином состоит над своей собственностью, а не рабом ее, и своими богатствами своей души не загромождает и чрез это своей жизни не суживает и не замыкает, и постоянно занят какими–нибудь добрыми и Божественными делами, а если должен бывает этих вещей лишиться, то со спокойным духом и равнодушно расстается с ними, подобно тому как хладнокровен он был и к обладанию ими, того прославляет Господь как блаженного и называет нищим в духе (Мф. 5: 3), достойным наследником Царства Небесного; а отнюдь не богатый таким состоит.

Глава 17

Но кто такое богатство в своей душе носит и, вместо того чтобы носить в своем сердце Дух Божий, носит золото и серебро, свое имущество постоянно усиливаясь до безмерности увеличить, постоянно имея в виду большее, тот уклоняется в сторону и запутывается в сетях мира. У состоящего землей и в землю имеющего возвратиться, откуда у него возьмутся стремления к Небесному Царству и мысли об оном, у него — человека, в своем теле носящего не сердце, а серебро и металл? Не по необходимости ли он имеет там оказаться, куда направлены были его стремления? Потому что куда обращены расположения сердечные, там и сердце (Мф. 6: 21). Сокровищ же Господь знает два вида. Одно доброе, потому что добрый человек из добрых запасов сердца износит доброе; другое — дурное, потому что дурной человек из запасов дурного и износит дурное; от избытка сердца говорят уста (Мф. 12: 34–35). Как в словах Господа, а равным образом и у нас (т. е. слова Господа подтверждаются и собственным нашим опытом), — не об единственном сокровище идет речь, которое будучи найдено дает неожиданно великую прибыль, но и о другом, ни на что непригодном, нежеланном, предосудительном и вредном. Подобно этому и богатство отчасти есть нечто доброе, отчасти же злое, потому что богатство и сокровище одно от другого не могут быть отличаемы (т. е. по своей природе оба тождественны; и что Господь о сокровище говорит, то имеет приложение и к богатству). Одно из богатств стоит того, чтобы приобретать его и удерживать, другое не стоит приобретения и неприемлемо. Но точно так же и бедность достойна прославления, конечно, духовная. Потому Матфей и прибавляет: Блаженны нищие, но какие нищие? В духе нищие. И опять: Блаженны алчущие и жаждущие праведности Божией. Следовательно несчастны, наоборот, бедные, не имеющие части в Боге; и еще несчастнее бедные, не получающие своей части из человеческих богатств, и через то не имеющие возможности издерживать оные так, как требует того праведность Божия.

Глава 18

Оттого богатым, для которых труднее доступ в Царство, должно разумно относиться к данному изречению Господа, а не связывать с этим смысла грубого, с другими изречениями Господа несогласимого и плотского. Не в этого рода смысле сказано то слово Господом и не на внешнем чем–либо утверждается спасение: мало ли этого внешнего или много, незначительное нечто оно представляет собою или великое, блестящее или невидное, достойное похвал или темное, — а на душевной добродетели, на вере, надежде и любви, на братолюбии, мудрости и кротости, смирении и истине, наградой за которые — спасение. Потому что не из–за красоты своего тела тот или другой жизнь себе обретет или из–за безобразия его оной лишится; но один, который данным ему телом пользуется целомудренно и богоугодно, в себе будет жизнь иметь, другой же, храму Божию вред причиняющий, оный разорит (1 Кор. 3: 17). Но и безобразный может утопать в роскоши, и красивый быть воздержным. Не силой и величиной тела, создается жизнь, и не отражаются они на его членах и вредом; душа, пользующаяся ими, состоит причиной или жизни, или гибели. «Переноси терпеливо, — заповедует Господь, — если кто–либо тебя в лицо ударит» (Мф. 5: 39; Лк. 6: 29; 2 Кор. 11: 20). Может послушаться этой заповеди и человек сильный и здоровый, и может преступить ее, по причине разнузданности духа, человек слабосильный. Может равным образом и человек бедный и без средств упиваться пожеланиями, и может трезвиться и свободным быть от них человек богатый; может он верующим быть, мудрым, чистым, умертвившим в себе грех. А если так, если тем, что жизнь может поддерживать, состоит более и первое всего душа, и возрастающая в этом направлении добродетельность спасение приносит, а порочностью обусловливается смерть, то уже само собою становится ясным и понятным, что душа бедная теми гибельными пожеланиями, какие развиваются при богатстве, спасется; но, с другой стороны, может она и погибнуть, если тем она богата, что богатство разрушительного в себе имеет. Причины, почему так бывает, должны мы искать, следовательно, не где–нибудь инде, кроме как с одной стороны — в настроении, в расположенности души слушаться Бога и в чистоте ее, а с другой стороны — в преступлении заповедей и в сосредоточении на дурном.

Глава 19

Тот, следовательно, кто добродетелями богат, поистине и в действительности богат, и во всяком жизненном положении он будет свят и верен; тот же, кто по плоти богат и обращен жизнью своей души на внешнее богатство, преходящее и тленное, переходящее из рук в руки и, наконец, никому не принадлежащее, того богатство ложно. Таким образом, есть бедняки неложные и есть, с другой стороны, бедняки неистинные и ложные. Нищий в духе есть в собственном смысле бедняк; бедный же с точки зрения мира не есть в собственном смысле бедняк. Не к тем ли, которые бедны с мирской точки зрения, а страстями богаты, а вовсе не к нищим в духе и для Бога богатым обращаясь, говорит Спаситель: «Отрешись душою от сложенного в твоей душе чуждого богатства, дабы, оставаясь чистым по сердцу, ты Бога мог узреть», что равносильно выражению: в Царство Божие войти. «А как тебе от того, в твоей душе сложенного богатства отрешиться? Продай его». Что это значит? Имущество в деньги преврати? Одного рода богатство выменяй на другое, явное и для всех открытое в серебро превративши? Совсем нет. Но вместо богатства, пред тем существовавшего в твоей душе, которую ты вознамерился спасти, внеси в оную другое богатство, приносящее с собой Богосозданную и вечную жизнь. Радуйся заповедям Божиим, исполнение которых для тебя будет сопровождаться наградой и непрерывной славой, блаженством и вечной жизнью. Тогда поистине продашь ты свое имение, продашь многое и лишнее, что для тебя небо затворяет, и выменяешь себе то, что тебя спасти может. Тем богатством пусть владеют бедные плотски и в таком богатстве нуждающиеся; а ты приобрети себе богатство духовное — и тогда будешь иметь сокровище на небеси.

Глава 20

Так как богатый и преданный исполнению закона юноша собственного смысла слов Господа не понял, а равным образом и того, как один и тот же человек в одно и то же время может быть и бедным и богатым, располагать внешними благами и не иметь их, может пользоваться миром и не пользоваться, то отошел он от Господа печальным и разбитым, отрекаясь от рода жизни, которой умел он лишь хотеть, но которой не сумел достигнуть, после того как трудное для себя он сделал невозможным. Потому что хотя и трудно в душе своей тем не обольститься и тем не быть сбитым с толку, что в видимом богатстве есть прелестного, но не невозможно. Возможно и при богатстве, несмотря на его приятность и силу во лжи нас запутывать, возможно и при богатстве получить спасение, если кто от богатства видимого будет обращаться к духовному и тому, о котором говорит Бог, — если богатством, к коему он остается равнодушным, будет располагать он хорошо и таким образом к нему относиться, как относятся к вещам безразличным, и если будет он при этом стремиться к вечной жизни. Между тем, сами ученики вначале ужаснулись и приуныли. Что же такое слышалось им? Может быть сами они были очень богаты? Напротив, ими покинуты были сети, уды и рыболовные лодки; это была единственная их собственность. Чего же они испугались, потому что стали спрашивать (Мк. 10: 26): кто же может спастись? Состоя учениками Господа, они тотчас же восприняли слухом то, что Им было сказано приточно и темно, сразу же поняли и глубину слов Его. Но что касается имущественной бедности, то они поддерживали себя более радостной надеждой на спасение. Сознавая же, что далеко не со всеми еще расстались страстьми, — ибо они только что сделались учениками Спасителя и еще недавно Им были призваны к своему служению, — они были чрезвычайно поражены и себя осуждали ничуть не менее, чем и того богатого, чрезвычайно бывшего занятым своими богатствами юношу, предпочетшего их даже вечной жизни. Поэтому–то и родилось у апостолов опасение, как бы и им не быть устраненными из Царства Небесного, если как тот, у кого есть имение, так и тот, кто преисполнен страстями, суть богачи, потому что только чистым и безстрастным душам даруется спасение.

Глава 21

Но Господь отвечает: невозможное человекам возможно Богу (Лк. 18: 27). Опять и эти слова полны высокой премудрости. Потому что если человек лишь при помощи своих сил трудится и старается приобрести безстрастие, то ничего у него не выйдет; если же он обнаружит, что чрезмерно к этому стремится и о сем ревнует, то стремление его при содействии силы Божией сопровождается успехом. Потому что души, этого добивающиеся, вдохновляемы бывают Богом; если же питать в себе доброе желание они отказываются, то и Дух Божий оставляет их [2472]. Потому что спасать кого–либо против его воли есть принуждение; в согласии же с его волей — благодать. И не для сонных и ленивых существует Царство Божие, напротив, употребляющие усилие восхищают его (Мф. 11: 12). Бога вынуждать и от Бога жизнь в себя воспринимать — вот единственно правое насилие. Ведущий тех, которые прилежат к сему твердо, или лучше сказать со всею силою. Он уступает им, снисходит. Радуется Он, когда таким образом побеждается. Посему и блаженный Петр, избранный, предопределенный, единственный из учеников, за которого Господь платит подать (Мф. 17:27), когда раз внес ее и за Себя, быстро обращается к Нему и воспринимает Его слово. Что же он говорит? …вот мы оставили все и последовали за Тобою (Мф. 19:28). Если же под словом «все» Петр разумеет принадлежавшее ему имение, то мог хвастаться, быть может, разве тем только, что оставил имущество, стоившее четыре обола [2473]. За четыре обола поставить вознаграждением Царство Небесное мог он разве только по невежеству. Если же под словом «все» он подразумевает сказанное нами, т. е. что они освободились от старого хлама и душою обновились, затем последовали за Господом по стопам Его, то это могло быть зачтено уже в заслугу тем, чьи имена имеют быть написаны на небесах. За Спасителем последовать — это ведь именно и значит стремиться к Его безгрешности и совершенству, к тому как по Его примеру в душе своей установлять порядок и в ней всему давать определенные вид и образ, уподобляясь Первообразу.

Глава 22

Иисус же отвечал и сказал: «Истинно говорю вам, кто оставит имущество свое и родителей — и братьев Меня ради и Евангелия, воздается тому сторицею (Мк. 19:29). Но это да не смущает вас, равно как и то, что в другом месте Он еще строже выразил в словах: … кто… не возненавидит отца своего и матери… и детей… и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником (Лк. 14:26). Потому что не ненависть к ним и отрешение от любезнейшего заповедует Бог мира, Он, Который завещает нам любить даже врагов. Если врагов должно любить, то, восходя выше, тем более подобным же образом должно относиться к людям, уже по самому рождению нашему стоящим к нам ближе всех других. Если же должно ненавидеть родственников своих по плоти, то тем более, по нисходящему заключению, надо чуждаться врагов. Посему могло бы показаться, что одним выражением уничтожается другое. Но они не только не уничтожают себя взаимно, но даже и связи близкой между собой не имеют. Потому что, выходя из одного и того же намерения и образа расположений и для одной и той же цели, можно отца ненавидеть и любить как врага, не мстя ему, своему врагу, а с другой стороны отца должно не более охранять, чем Христа. Там можно отказываться от ненависти и злого дела, а здесь в себе побеждать робость пред родственниками, если она может вредить спасению. Значит, если кто–либо имеет нечестивого отца или сына, который был бы помехой для веры и препятствием к высшей жизни, то с ним не должно сходиться и быть одних с ним мыслей, а должно из–за духовной вражды родственные плотские связи с тем порывать.

Глава 23

Представь, что настоящее дело есть дело спорное. Вообрази, вот подходит к тебе отец твой и говорит: «Я тебя родил и кормил; послушайся меня и сотворим вместе это неправое дело; закону же Христову ты не следуй». И иное нечто может сказать человек богохульный, от природы мертвый, духовно мертвый, жизнью во Христе еще не живущий (Еф. 2: 1–3). С другой стороны ты слышишь Спасителя: «Я тебя возродил, тебя, который родился в мире несчастным, для смерти. Я тебя освободил, исцелил, искупил. Я покажу тебе лицо Бога, благого Отца; не призывай отца земного; погребением своих мертвецов пусть и займутся мертвые, а ты следуй за Мной. Я введу тебя в покой, приведу к невыразимым и неслыханным богатствам, которых ничей глаз не видал, ничье ухо не слыхало, о которых и помысл не входил ни одному человеку на сердце (1 Кор. 2: 9), к которым Ангелы склоняются, желая в оные проникнуть (1 Пет. 1: 12), которые Бог предуготовил Своим святым и чадам Его возлюбленным. Как питатель твой Я Сам Себя даю тебе в пищу; вкусив от нее никто не испытает смерти. Я изо дня в день пою тебя питием безсмертия. Я Учитель превышенебесных учений. За тебя Я боролся даже до смерти и претерпел ее за тебя, за твои грехи, ибо ты заслужил ее ранее содеянными тобой грехами и твоей неверностью Богу».

Слыша такие слова с двух сторон, реши дело во благо себе, подай голос за собственное свое спасение. Если и брат говорит подобное, или дитя, или жена, или кто другой, то пусть всех их победителем в тебе явится Христос, ратующий за тебя.

Глава 24

Можешь ты владеть богатством. Рассуждай тогда так: «Поистине не воспрещает мне Господь владеть богатством: не завистлив Он». Но вот ты замечаешь, что богатство тебя порабощает и выводит тебя из равновесия. Брось его, отвергни, возненавидь, откажись, убеги. Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его… лучше одноглазым быть тебе в Царстве Божием, нежели не изуродованным бить в огне (Мф. 5: 29). И если рука, нога, жизнь соблазняют тебя, возненавидь их; потому что если что–либо из этого потеряно будет ради Христа, то опять возродится к жизни там.

Глава 25

Подобный же смысл имеют и выражения, следующие за тем: ныне, во время cue, среди гонений, не иметь полей, денег, домов, братьев (Мк. 10: 30) [2474]. Потому что не без средств людей, не безкровных и безродных, не тех, кои братьев не имеют, зовет Он к жизни, так как Он призвал и богатых, а приглашение это нужно понимать так же, как выше и раннее мы разъяснили; точно так же нужно понимать речь и о братьях, Петре вместе с Андреем и Иакове вместе с Иоанном, сынах Зеведеевых; они как между собой были единомысленны, так и со Христом. Но всем этим владеть среди гонений Он воспрещает. Гонение же одно происходит отвне, потому что люди притесняют верных или из ненависти, или из зависти, или из своекорыстия и вследствие сатанинского воздействия; другое, тягчайшее гонение возникает изнутри, из души каждого: нечестивые пожелания, разнообразные удовольствия, лживые надежды и пустые грезы — губят душу, когда она, стремясь постоянно к большему и неистовствуя от диких похотей, разгорячаемая преподносящимися ей страстьми как бы иглами и остриями, даже до крови бывает бичуема при безумных своих стремлениях, отчаянии в самой жизни и презрении Бога. Это гонение труднее и тяжелее как поднимающееся изнутри, поддерживаемое постоянно; от этого гонения преследуемый и убежать не может, потому что этого врага он повсюду с собой носит. Подобным же образом действует и ожег, отвне кем–либо полученный: он научает даже осторожности; внутреннее же горение за собой влечет смерть. И война, нечаянно и так сказать из–за внешнего какого–либо случая возгоревшаяся, скоро стихает, в душу же проникающая — ее доводит до смерти. Если в дополнение к подобному гонению да располагаешь ты еще внешним богатством, а также братьев по крови имеешь и другое, что тебя связывает, то откажись лучше ото всех этих вещей, которыми владеешь ты на беду себе, умири себя, высвободись из–под долговременных гонений, обратись к Евангелию, ищи Спасителя — защитника и утешителя твоей души, царя непреходящей жизни, ибо видимое временно, а невидимое вечно (2 Кор. 4: 18). В настоящем веке царит быстрая смена и неустойчивость, в будущем же предстоит вечная жизнь.

Глава 26

Многие же будут первые последними, и последние первыми (Мк. 10: 31). Смысл и изъяснение этого изречения, хотя и много материала содержит, в настоящее время не требует исследования. Здесь ведь не богатые только имеются в виду, а все вообще люди, раз уверовавшие. Посему на этот раз мы оставим приведенное изречение в покое. Но в том, что на нас лежало действительной обязанностью, полагаю я, не остался я позади своего обещания и показал, что Спаситель отнюдь не отказал богатым, по крайней мере из–за их богатства и окружающего их имущества, в спасении и отнюдь к этому спасению доступа им не заградил, если только свою жизнь они будут и захотят подчинять заповедям Божиим, эти временному предпочитать и на Господа зреть пристальным взором, как смотрят на мановения доброго кормчего, наблюдая, чего желает он, что приказывает, на что намекает, с какими знаками к матросам обращается, куда и откуда направление указывает. Ибо что же тот делает несправедливого, кто, благоразумие сохраняя и свою веру оберегая, собирает себе средства для поддержания жизни или, — и это еще безупречнее, — что же в том дурного, если кто Богом, дарующим жизнь, вдруг поставляется в дому богатых людей, между знатными по роду, владетелями обширных имений и влиятельными чрез свое богатство? Потому что если бы кто за независящее от его воли рождение в доле богатой от жизни (вечной) устранен был, то причинена ему была бы чрез, это сотворившим его Богом несправедливость, потому что хотя временной приятности он и был удостоен, зато вечной жизни лишен. На что после этого вообще богатства и из земли добывать, если они виной состоят и посредником смерти? Нет, если кто, живя среди своих владений, может предохранить себя от роскоши, быть умеренным и мыслящим скромно, если кто Бога лишь ищет, к Богу страстно воспаряет и пред Ним ходит, тот бедняк, тот исполняет заповеди, тот свободен, богатством не побежден, до хвори не доведен, им не уязвлен. Если же всего этого нет, то удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели такому богачу войти в Царствие Божие (Мк. 10: 25). Верблюд, на узком и тесном пути упреждающий богатого, должен, конечно, и нечто высшее обнаруживать. Из изложения начал и богословия о сем можно узнать, что за тайна Спасителя есть это высшее [2475].

Глава 27

Однако же сначала изложим то, что в притче и выражено ясно, и то, ради чего она сказана была. Людей богатых она учит, что не должны они бросать всякую заботу о своем спасении, как если бы они уже наперед были осуждены. Но вместе с тем она внушает им, что не должны они свои богатства и в море бросать, ни за врага (вечной) жизни богатство считать, но должны учиться, каким образом и какое употребление нужно делать из богатства и как жизнь (вечную) себе при его посредстве снискивать. А если так,, если никто вообще ни губить себя не должен в конец, того страшась, что он богат, ни спасается вообще никто из–за одной лишь уверенности и веры, что он спасется, то нужно рассмотреть, какую надежду Спаситель богатым подает и каким образом то, что без надежды, могло бы ручательством стать, а что надеется, могло бы к обладанию перейти. Оттого вопрошаемый, какая из заповедей важнейшая, Учитель говорит: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим; нет важнее этой заповеди (Мф. 22: 37–38). И совершенно справедливо. Потому что это сказано ведь о первом и высшем Существе, о Боге Самом, нашем Отце, Которым и сотворено все и существует, Которым и к Которому все достигающее спасения возвращается. Оттого несправедливо, чтобы Им первее возлюбленные и призванные к участию в бытии считали что либо другое превосходнее и достопочтеннее, особенно когда лишь эту малую благодарность они за величайшее могут приносить и ничего иного для не нуждающегося ни в чем и совершенного Бога не в состоянии измыслить, когда именно за то, что Сего Отца, соответственно своим силам и способностям, любят, получают они право на вечность. Потому что чем более кто Бога любит, тем более тот и в Бога погружается.

Глава 28

Второй же по ряду, но нисколько не менее первой, называет Он такую заповедь: возлюби ближнего твоего как самого себя (Мф. 22: 39), т. е. Бога над тобой лично. А когда разговаривающий спросил: а кто мой ближний (Лк. 10: 29 и далее), определил Он ближнего не таким образом, как определяли его Иудеи, назвал не кровного родственника и не согражданина, и не прозелита, не обрезанного подобным же как они Иудеи образом, не исполняющего один и тот же закон, но выводит в Своей речи некоторого человека, из Иерусалима шедшего в Иерихон; об этом человеке свидетельствует Он, как он был изрублен разбойниками, полумертвым брошен на дороге, как мимо него прошел священник, не обратив на него никакого внимания, как посмотрел на него небрежно левит, а у Самарянина, презренного, отступного, как он нашел себе милосердие. Не прошел этот подобно тем мимо, а подошел к подвергшемуся нападению, снабдил его тем, в чем он при своих страданиях нуждался: маслом, повязками, вьючным животным; деньги за постой в гостинице за него частью заплатил, частью обещал заплатить. «Кто из этих троих, — спрашивал затем Господь, — по отношению к потерпевшему такое злоключение был ближним?» Так как вопрошавший отвечал: «Тот, который оказал ему милосердие», — то Господь сказал ему: иди, и ты поступай так же (Лк. 10: 36–37), потому что любовь собою порождает благотворение.

Глава 29

В обеих, следовательно, заповедях Он предносит нам любовь и различает их только очередью. Там на первом месте предметом любви поставляет Он Бога, здесь дает ближнему второе место. Но кто иной может быть этим ближним как не Спаситель Сам [2476]? Или кто более Его о нас милосердует, о нас, которых миродержитель тьмы многими ранами, ужасами, огорчениями, печалями, обольщениями, удовольствиями почти до смерти довел? Но единственный врач этих ран есть Иисус, страсти совершенно с корнем исторгающий, Который не простые дела, плоды дурных семян, нет, а Который самый топор Свой к корню порочности приближает. Он в наши раненные души проливает вино, кровь Давидовской виноградной лозы [2477]; из внутреннейшего милосердия Он приносит сюда масло и проливает оного обильное количество. Он указывает нам на несокрушимые узы здравия и спасения: любовь, веру, надежду; Он соделал нам служебными Ангелов, Господства и Власти ради высокой награды [2478], потому что и сами они освободятся от суетности мира при открытии славы чад Божиих. Необходимо, следовательно, любить Его, подобно как и Бога. Но любит Христа Иисуса тот, кто Его волю творит и Его заповеди соблюдает (Ин. 14: 23). Потому что Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного (Мф. 7: 21) и: Что вы зовете Меня: Господи! Господи! — и не делаете того, что Я говорю? (Лк. 6:46) и: блаженны вы, видящие и слышащие то, чего ни праведники ни пророки не видали и не слыхали, если вы то и делаете, о чем Я говорю (Мф. 13: 16–17).

Глава 30

Тот первое всего тот, кто Христа любит, a потом тот, кто верующих в Него учит и ими озабочивается. Ибо кем что–либо для ученика (Христова) делается, то принимает Господь как бы для Него Самого сделанное и все это относит к Самому Себе. Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне. Тогда праведники скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим и накормили? или жаждущим, и напоили? когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим и одели? когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе? И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне. И опять наоборот скажет Он тем, которые сего не оказали: истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне (Мф. 25: 34–40,45). И в другом месте: Кто принимает вас, принимает Меня; а кто вас не принимает, Меня отвергает (Мф. 10: 40; Лк. 10: 16).

Глава 31

Этих Он называет и сынами, и чадами, и чадцами, и друзьями, и здесь малыми как бы с отношением к будущему их величию там, вверху. Не презирайте, — говорит Он, — ни одного из малых сих, потому что Ангелы их на небесах всегда видят лице Отца Моего Небесного (Мф. 18: 10). И в другом месте: Не бойся, малое стадо! ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство Небесное (Лк. 12: 32). Равным образом говорит Он, что малейший в Небесном Царстве, т. е. Его собственный ученик, больше, нежели величайший из рожденных женами, нежели Иоанн (Мф. 11:11). И опять: кто принимает пророка во имя пророка, получит награду пророка; и кто принимает праведника, во имя праведника, получит награду праведника. И кто ученику во имя его ученичества подаст чашу свежей воды для питья, тот не потеряет награды своей (Мф. 10: 41–42). Следовательно лишь эта награда не погибнет. И опять: приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители (Лк. 16:9). Дает сим знать Господь, что по природе своей, хотя и всякое богатство, каким бы кто ни владел, не составляет прямой собственности того [2479], но что возможно из сей неправоты создавать дело правое и спасительное, а именно: успокоивать кого–либо из тех, кои у Отца имеют вечную обитель. Обращай внимание первое всего на то, что Он тебе повелевает. Не повелел Он требовать от тебя и не того от тебя ожидает, что ты будешь тяготиться, но что сам будешь отыскивать тех, которым необходимо твое благодеяние и которые состоят достойными учениками Господа. Прекрасно, без сомнения, и слово Апостола: доброхотно дающего любит Бог (2 Кор. 9: 7). А радостный датель есть тот, кто радуется, раздавая, и не скупится подобно (богато) сеющему, чтобы богатую и жатву снять; дает он без ворчливости, без брани и печали, участливо; это истинная благотворительность. Но еще лучше этого тот, о коем Господь в другом месте говорит: Всякому, просящему у тебя, давай (Лк. 6: 30). Такая щедрость поистине Богу свойственна. Вот учение о совершеннейшем: не ожидать просьбы, а самому того отыскивать, кто достоин благодеяния [2480].

Глава 32

Далее такую награду назначить за наделение — вечную обитель! Вот прекраснейшая торговля! Вот Божественный товар! Деньгами приобретать вечность и, раздавая миру преходящее, получать за это вечное жилище на небесах! О, плыви к этому рынку, богач, если ты разумен, и, если это необходимо, обойди всю землю! Не страшись опасностей, не щади трудов, чтобы купить там Небесное Царство. Почему так радуют тебя блестящие камни, смарагды и палаты, — эта пища огня, игра времени и побочная работа землетрясения или несправедливости тирана [2481]? К тому стремись, чтобы на небе жить и с Богом господствовать! Это Царство тебе доставит человек, подражатель Бога [2482]. Здесь от тебя лишь немногое получая, там на целую вечность сделается он твоим сожителем; моли его, чтобы он тебя принял; спеши, всеми силами старайся, бойся, чтобы он не пренебрег тобой, потому что не ему заповедано принимать, а тебе предлагать. Господь не говорит: дай или предложи, или благотвори, или помоги; нет. Он говорит: приобрети друга. Но друга себе приобрести можно не единовременной щедротой, а долговременным общением. Потому и спасется не вера, не любовь, не терпение единого дня, нет; но претерпевший до конца (Мф. 10: 22).

Глава 33

И (щедролюбивый) человек этот, как дает он? Он расположен давать не только друзьям, но и друзей друзьям [2483]. А кто этот друг Божий? А ты не суди о сем, кто достоин и кто недостоин (твоей благотворительности). Может случиться, что, выбирая достойнейших, ты и ошибешься. Если же кто на этот счет сомневается, то лучшим пусть находит он недостойному добро оказать ради достойного, чем осторожность соблюдать по отношению к менее достойным и заподозрить старательного. Твои разборчивость и взвешиванье, кому по всей справедливости приличествует твое даяние и кто не достоин его, делают возможным, что ты и о некоторых из друзей Божиих вознерадишь. Но за это возмездием служит вечное наказание огнем. Оттого же, что сподряд всем нуждающимся ты даешь, происходит, с необходимостью, что и тех привлекаешь ты в круг своих благодеемых, которые могут исходатайстовать тебе спасение у Бога. Не суди, следовательно, чтобы самому тебе не быть судимым; какою мерою мерите, такою и вам будут мерить, мерою доброю, утрясенною, нагнетенною и переполненною тебе будет возвращено (Мф. 7: 1–2; Лк. 6: 37–38;). Открой сердце твое для всех, кто примкнул к числу учеников Божиих, не отвращая презрительно взоров твоих от тел их, ни к старости их не относясь немилосердно. Если и очень беден кто–либо из них или уродлив, или болен, не питай в твоей душе досады и не отворачивайся от него. Все это представляет собой лишь со вне на нас наброшенное одеяние; это есть лишь орудие нашего вступления в мир, дабы мы в этой общей школе могли меж собой обращаться [2484] внутри же сокровенно живут Отец и Его Сын, за нас умерший и с нами воскресший (сравни: Ин. 14:23).

Глава 34

Этим видимым образом вводятся в обман смерть и диавол, потому что внутреннее богатство, красота для них остаются невидимыми. И изливают они свою ярость на частичку плоти [2485], ими презираемую за слабость, для внутренних же благ они слепы; они не знают, какое сокровище носим мы в земном этом сосуде, защищаемое силою Бога Отца, кровью Бога Сына и росою Святаго Духа. Ты же, ставший причастником Истины и удостоенный великого спасения, не соблазняйся (непредставительностью плоти), но вопреки другим людям собирай для себя войско, войско безоружное, к войне неспособное, от пролития крови отвращающееся, незлобивое, непорочное, состоящее из богобоязливых старцев, Богу любезных сирот, кротостью отличающихся вдов, любовью украшенных мужей. Вот каких стражей набирай для охранения твоего богатства, твоих тела и души: предводителем этого войска состоит Бог Сам; из–за них и тонущий корабль на поверхность вод поднимается, единственно молитвами святых будучи управляем; из–за них и обострившаяся болезнь чрез неоднократное возложение рук [2486] осиливается; благочестивыми их молитвами и напавшие разбойники бывают обезоруживаемы, демонов сила бывает сокрушаема, властным повелением до безсилия доводима и вконец пристыжаема.

Глава 35

Вот это истинные воины и стражи верные; ни один из них для нас не лишний, ни один не безполезен. Один тебе здоровье может испросить у Бога, другой тебя утешать во время страданий, третий сострадательно плакать и о тебе вздыхать к Господу всего, четвертый вещам спасительным тебя научит, пятый прямодушно тебе напомянуть, иной от благорасположенности посоветовать, а все могут тебя поистине безхитростно, безстрашно, нелицемерно, без лести и притворства любить. О сладкое служение людей, состоящих истинными другим друзьями! О, сколь счастливы своими расположениями те, кои уверенность питают! Сколь чиста верность тех, кои Бога одного страшатся! Какой истинностью проникнуты слова тех, кто лгать не может! Какая красота в действиях тех, кои уверены, что Богу служат, что Бога умилостивляют. Богу угождают, не плотскому человеку служат, проникаясь нечистою к нему любовью, а внутреннему духовному человеку, живущему в них Царю вечности!

Глава 36

Посему все верные, добрые. Богоугодные и славы сей достойны, которую они как диадему на себе носят. Но нет, есть между избранными еще избраннейшие, и этими они состоят тем более, чем менее они рисуются, — кои из волн мира спасаются в гавань и достигают безопасности. Они не желают казаться святыми, и если говорят о них самих, как о таких, стыдятся; в глубинах сердца кроют они неизреченные тайны и не хотят в мире показываться со своим благородством. Называет их Слово светом мира и солью земли (Мф. 5:13–14). Они состоят семенем, образом и подобием Бога, истинными Его чадами и наследниками, сюда как бы в ссылку некоторую и на чужбину посланными по смотрению и определению виновника великого домостроительства Отца, Которым и видимые и невидимые вещи этого мира сотворены, одни на служение, другие для устроения, иные для уразумения их; и все это сохраняется, доколе это семя святое здесь живет; и если оно приумножается, задача сия быстрее разрешается.

Глава 37

К чему после этого для Бога обнаружение еще каких–нибудь иных тайн любви? В самое недро Отца ты имеешь возможность проникать, ибо из оного происходит Единородный Сын, Единый нам открывший Отца. Но и Сам Он есть Бог любви; из любви к нам Он и пленить Себя допустил. Именно это, что Бог есть Отец, неизреченно в Нем; а что матерью Он стал, это милосердие в Нем. Из любви Отец женою стал [2487]. И лучшим доказательством этого служит то, что Он Сам из Себя произвел; а плодом, происшедшим из любви, состоит Любовь же. Потому и Сын Сам долу сошел, потому Он и человеком стал, потому Он и свойственное людям добровольно потерпел, чтобы, до нашей слабости из любви к нам снисшед, можно Ему было и нас возвести до меры собственного Его могущества. И в готовности Собой пожертвовать и предать Себя на искупление нам оставляет Он Новый Завет: завещаю вам Мою любовь. Но что такое эта любовь и сколь велика она? За каждого из нас предал Он Свою, стоющую всей вселенной жизнь. Он желает и от нас пожертвования этого друг за друга. А если мы обязаны жизнь свою слагать за братьев и желаем войти в этот союз со Спасителем, то стоит ли нам скряжнически у себя удерживать то, что принадлежит этому миру, что собою представляет нечто нищенское, чуждое (нашему существу) и бренное? К чему мы друг от друга запирать будем то, что вскоре огонь пожрет? Божественно и с решительностью говорит Иоанн: Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца (1 Ин. 3: 15), тот есть семя Каина, питомец сатаны, не ведающий Божия сердца, лишенный надежды на высшие блага; он пусть, безплоден; не состоит он отпрыском вечно живой Небесной виноградной лозы и как такой он вырубается и его ждет ненасытный огонь.

Глава 38

Ты же следуй путем, ведущим к высшему, на который и св. Павел указывает, как на спасительный. Любовь, — говорит он, — не ищет своего (1 Кор. 12: 31; 13: 5), но изливается на братьев. Об этих она безпокоится, из–за этих она, находясь в полном разуме, сходит с ума. Любовь покрывает множество грехов (1 Пет. 4: 8); совершенная любовь изгоняет страх (1 Ин. 4: 18); Любовь не превозносится, не гордится… не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает; хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут и исцеления болезней земных прекратятся, останутся сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше (1 Кор. 13: 4–8, 13). И справедливо, потому что вера преходит, если мы собственным зрением убеждаемся в непреложности своей веры в бытие Божие; и надежда исчезает, как скоро получаем то, на что надеялись; любовь же только усовершается и умножается, как скоро ей совершенное дается. Поэтому, если кто опустил ее в свою душу, может, хотя бы и греху служил, хотя бы и запрещенного много творил, загладить ошибки, любовь умножив и в искреннем раскаянии преобразовав свои чувства. Посему, когда ты слышишь относительно богатого, кто бы он ни был, что не найдет он себе места на небе, это не должно тебя доводить до отчаяния и до уныния: это постигнет ведь только тех богатых, кои своим богатством распоряжались дурно.

Глава 39

Но если бы кто, порвав связи с тем, что в богатстве есть излишнего и для (вечной) жизни опасного, оказался в силах стремиться к достижению благ вечных, а потом, или по глупости, или вследствие какого–либо не желанного обстоятельства (например, вследствие каких–либо не исполнившихся земных желаний), по принятии запечатления [2488] и спасения снова впал в грехи и преступления, всецело обременив себя оными, тот, понятно, был бы осужден Богом окончательно. Потому что для каждого, кто от всего сердца к Богу обращается, стоят двери отверзтыми и втройне радостно Отец принимает сына, истинно исправившегося. Истинное же изменение чувств состоит в том, чтобы более не запутываться в том же самом, но с корнем из души вырывать грехи, на которых собственным опытом дознано, что они служат причиной смерти. Потому что если эти из души исторгаются, то в тебе снова Бог устрояет Свое жилище. Ибо Он же ведь говорит, что для Отца и Его Ангелов небесных бывает великим и ни с чем несравнимым торжеством, если хотя один грешник обращается и исправляется (Лк. 15: 7). Потому и взывал Он: милости хочу, а не жертвы (Ос. 5: 6; Мф. 9:13). Не хочу смерти грешника, но исправления его (Иез. 18: 23). И если бы ваши грехи были как шерсть, окрашенная в пурпур, наподобие снега убелю их; и если бы они черны были как ночь, вымою их как белую волну (Ис. 1: 18). Потому что только Бог может оставлять грехи и преступлений не засчитывать, почему и нам Господь заповедует ежедневно прощать раскаявшимся нашим братьям (Мф. 6: 14). Но если мы, будучи злыми, умеем дары благие давать детям нашим, то во сколько крат более расположен быть многомилостивым и многомилосердым и долготерпеливым и ожидать обращения Отец всякого милосердия, благий Отец всякого утешения? (Лк. 11: 13). Но поистине обратиться от грехов, это значит перестать грешить и впредь не озираться на оставленное позади.

Глава 40

За происшедшее Бог, таким образом, дарует отпущение, а в будущем каждый сам отвыкать должен от греха. Раскаянье в том и состоит, чтобы самого себя обвинять за прошедшее и просить Отца о забвении его. Лишь Он один, вследствие свойственного Ему милосердия, соделанное может обращать в несоделанное и росою Духа погашать прежние преступления. Ибо «чем занятыми вас застану, — говорит Он, — за то буду и судить вас» [2489]; не обращая внимания на предшествующее, основывается Он на конце всего. Оттого и тому, кто в течение своей жизни весьма много добра сделал, под конец же уклонился к дурному, доброе вменяется ни во что, ибо при перемене сцены заявил он свою неспособность; а для того, кто ранее жил дурно и легкомысленно, напротив возможно, если позднее он переменит образ своей жизни, дурное поведение, каким он отличался пред тем долгое время, временем по обращении наверстать. Все же для этого требуется много рачительности, подобно тому как для восстановления сил, ослабленных долгой болезнью, необходимы воздержность и высшая степень внимательности. Вор, если хочет послабление получить, не кради более. Нарушивший брачную верность впредь не воспламеняйся. Запутавшийся в сетях любодейства на будущее время храни целомудрие. Украл ты — отдай назад да еще своего прибавь. Лжесвидетельствовал — поступай впредь по истине. Преступил клятву — впредь не клянись, но отрешись и от прочих страстей: гнева, сладострастия, печали, страха — дабы при отшествии на суд тебе уже наперед оказаться со своим противником примирившимся (Мф. 5: 25). Отрешиться сразу от возросших страстей, конечно, невозможно; но при помощи силы Божией, молитв человеческих, помощи братьев, искреннего изменения чувств и постоянных упражнений и это дело возможное.

Глава 41

Потому совершенно необходимо, дабы ты, состоя гордецом, человеком влиятельным и богатым, выбрал себе в учителя и руководителя какого–нибудь человека Божия. Стыдись хотя кого–либо, бойся хотя кого–либо. Старайся слушаться хотя кого–нибудь, кто говорит тебе прямодушно, но вместе строго и спасительно. Потому что и для глаз невыносимо постоянно в одном и том же неизменном положении оставаться; но необходимо для большого здоровья иногда и плакать и огорчение выражать. Подобным образом и для души ничего нет гибельнее как постоянные пожелания. Потому что, если не приражается к ней слово мужа прямодушного, то распущенность ее ослепляет. Бойся гнева такого мужа; а если вздыхает он, печалься; и если утишается его гнев, оставайся при стыде; а если о вразумлении тебя он Бога просит, будь внимателен к сему. Он многие ночи, состоя за тебя посредником пред Богом, может без сна оставаться, проникнутыми верою своими молитвами Отца умилостивляя, потому что внутреннейшее существо Божие не может не склоняться на мольбы детей. Просить же за тебя Бога будет он безукоризненно, если ты чтить его будешь, как Ангела Божия, и если не ты его будешь опечаливать, а он из–за тебя печалиться. Вот изменение чувств нелицемерное [2490]. Бог не позволяет над Собой издеваться (Гал. 6: 7) и не внимает пустым словам. Он испытует сердца и утробы, горящих в огне слышит Он и к Нему молящимся из чрева чудовища внимает Он и близок Он ко всем верующим в Него, напротив, далек от нечестивых, не изменяющих своих чувств.

Глава 42

Но дабы тебе еще более уверенным быть, что можно тебе оставаться при твердой надежде на спасение, как скоро ты изменишь свои чувства, выслушай сказание, не фантастическое какое–либо сказание, а действительную историю об апостоле Иоанне, известную из устного предания и сохраненную воспоминанием. Когда, по смерти тирана, он возвратился с острова Патмоса в Ефес, предпринял он путешествие по соседним местностям для привлечения (ко Христу) язычников, доставления епископов, введения порядка в церквах, поставления в клир одного или нескольких, назнаменованных Духом Святым [2491]. Он пришел тогда и в один недалеко (от Ефеса) отстоящий город, некоторыми коего и имя даже называется (Смирна). И когда он во всем успокоил братьев, в заключение заметив между предстоявшими юношу сильного телом, красивого и с живым взором, сказал епископу: «Этого юношу я передаю тебе. Храни его со всей заботливостью. Свидетели — это общество и Христос». Епископ принял юношу на свое попечение и обещал о нем заботиться, и Апостол еще раз со всей убедительностью повторил свое повеление и еще раз сослался на свидетелей. Затем он отбыл в Ефес. Пресвитер же принял переданного ему юношу в свой дом, воспитывал его, оберегал его, заботился о нем, наконец просветил его (Святым Крещением). А потом, запечатлевши его, как совершеннейшим охранительным средством, печатаю Господа (миропомазанием), усиленные заботливость и надзор ослабил. С получившим преждевременно свободу, на несчастье ему, сошлись праздные, разнузданные, к злодействам привыкшие товарищи. Вначале они запутывали его в разные блестящие пирушки, потом стали увлекать с собой, разумеется и по ночам, в воровские притоны, напоследок нашли нужным посвятить его в дела и еще более гнусные. А юноша вскоре свыкся с ними и вследствие преимуществ своей натуры, подобно крепкоуздой и сильной лошади, сворачивающей с прямого пути и закусывающей удила, постепенно все рьянее и рьянее стал стремиться к пропасти. Совершенно отчаявшись в спасительной помощи Божией, он, уже не думая более о мелочах и осквернив себя преступлениями великими, подвергал себя опасности разделить с другими (одинаковое наказание). Он теперь привлек к себе своих сотоварищей, соединил их в разбойничью шайку и сделался усердным ее предводителем, жесточайшим, более других себя запятнавшим кровью, необузданнейшим. Прошло несколько времени, когда верные, некоторое дело захотев представить на суждение Иоанна, позвали его. Устроивши все, ради чего пришел, напоследок он обратился к епископу со словами: «Ну, епископ, теперь возврати мне вверенный тебе талант, который я и Спаситель передали тебе пред церковью, коей ты предстоятелем». Епископ сначала изумлен был, что Иоанн требует от него денег, которых он, однако же, от него не получал. Он усомнился, и в самом деле не получал ли он каких денег, и Иоанну не мог не верить. А когда Иоанн сказал: «Возврата юноши и души брата я требую», — пресвитер вздохнул и сквозь слезы сказал: «Он умер». — «Как, и какой смертью?» — «Для Бога умер он, — возразил епископ. — Он скрылся от нас, стал дурным и безпутным человеком, а главное дело — разбойником; и теперь вместо церкви на горе остается вместе с шайкой из подобных себе». Апостол разодрал на себе одежду и, ударяя себя по голове, с сильным вздохом сказал: «Прекрасного же стража оставил я душе брата. Дайте мне лошадь и пусть кто–нибудь меня проводит». Тотчас же, в чем был, вышел он из церкви. А когда прибыл он в разбойничью местность, тотчас же был схвачен караульными. Но Иоанн ни бежать попытки не показал, ни об освобождении не стал просить, а сказал: «Для того я и прибыл к вам; ведите меня к вашему предводителю». Этот, между тем, уже ждал его вооруженный. Но когда узнал приближавшегося Иоанна, застыдился и обратился в бегство. Иоанн также побежал за ним изо всех сил, забывая свой возраст и крича: «Зачем ты, сын мой, бежишь от меня, безоружного и старца? Смилуйся надо мною, сын мой, не бойся. Ты еще имеешь надежду жизни вечной. Я должен за тебя отчет дать Христу. Если это необходимо, я охотно потерплю смерть за тебя, подобно тому, как Христос за нас умрет. За тебя я жизнь сложу. Остановись, Христос меня послал к тебе. Верь».

Слыша все это, юноша остановился, сначала вниз смотря; затем бросил оружие, задрожал и горько заплакал. Приблизившегося же старца обнял, стал просить со многими вздохами о прощении, слезами вторично крестившись. Но свою правую руку юноша прятал. Иоанн же клятвенно ему ручался, что вымолил ему у Спасителя прощение [2492]; старец пал на колена, целовал очищенную раскаянием руку его и таким образом возвратил отпавшего от веры в Церковь. После же, то частыми молитвами Бога умилостивляя, то в непрестанном посте юноше соревнуя, то различными привлекательными разговорами его дух смягчая, как рассказывают, не прежде удалился он как введши юношу в Церковь, таким образом представив в нем великий образец истинного в раскаянии изменения чувств, великий пример возрождения, великий трофей приготовив на чаемое воскресение, когда, по наступлении конца мира, истинно раскаявшихся Ангелы примут в небесные обители, радуясь, ликуя, хваля Бога, отверзая небо, предшествуемые Самим Спасителем, предлагающим Свою десницу, разливающим безтенный, постоянный свет, показывающим путь к недру Отца, в вечную жизнь, в Царство Небесное. Верить относительно сего должно как ученикам Божиим, так и Богу Самому, удостоверяющему это, пророкам. Евангелиям, апостольским словам. Кто живет согласно с оными, не только вниманием оныя даря, но и в делах упражняясь, тот при своем отшествии из сего мира сам узрит конец и ручательство истинности учений веры. Потому что, кто здесь поддерживает связи с Ангелом покаяния [2493], тот не почувствует тогда раскаяния, когда будет с телом расставаться и не постыдится, увидев приближающегося со славой и сонмами Его воинств Спасителя; он не убоится огня. Если же кто предпочитает оставаться в упорстве и жить в постоянном грехе, удовлетворяя своим пожеланиям и невоздержание здесь выше ценя, чем вечную жизнь, и от Спасителя, дарующего прощение, отвращается, тот пусть не жалуется при этом ни на Бога, ни на богатство, ни на ранние свои падения, но на свою собственную душу, которую он добровольно обрек на погибель. Того же, кто озабочивается своим спасением, его желает, в нем не отчаивается, его добивается и о даровании ему оного молится, того истинное очищение и постоянство жизни приведут к благому Отцу Небесному, Коему через Сына Его Иисуса Христа, Господа живых и мертвых, и через Святаго Духа да будет слава, честь, могущество, вечное величие ныне и во всякое время, из рода в род и во веки веков. Аминь.

Извлечения из Теодота Климента Александрийского

Вводные замечания

Извлечения из Теодота (далее Извлечения или Exc.)[2494], перевод которых предлагается вниманию читателей, являются одной из «записных книжек»[2495], составленных христианским мыслителем. Эти тридцать страниц текста содержат довольно значительное количество цитат из произведений некоего Теодота и других «валентиниан», а также мысли и комментарии Климента, с ними связанные, которые напоминают некие рабочие заметки.

В заголовке сообщается, что перед нами e)pitomai/, составленные e)k tw=n Qeodo/tou kaiÜ th=j a)natolikh=j kaloume/nhj didaskali/aj kataÜ tou=j Ou)alenti/nou xro/nouj. Таким образом, Теодот называется как основной источник, и действительно, Климент достаточно часто ссылается на него[2496]. Предположение, вполне естественное, что h( a)natolikh/ didaskali/a указывает на заголовок некой другой книги или собрания текстов этой «восточной школы», к сожалению, ничем не может быть подкреплено.

Заголовок ни разу более не повторяется в самом тексте, имя Климента в заголовке также не упоминается, так что эта работа ему приписывается только потому, что в единственном нашем манускрипте идет после Стромат. Причем имя это стоит в именительном падеже, в то время в Строматах обычно в родительном.

«Эпитоме» — это вполне устоявшийся в поздней античности литературный жанр, а именно, краткий пересказ некой одной работы, как правило, предваряемый предисловием автора этого эпитомэ. В данном же случае пред нами выдержки из нескольких произведений, причем они сопровождаются авторскими критическими комментариями, однако нет и намека ни на введение, ни на заключение. Так что, если это и «эпитоме», то скорее самого произведения Климента[2497], хотя мне представляется, что перед нами действительно записные книжки, изданные впоследствии, благодаря тому, что содержат более недоступный источник. Так что для древних авторов этот текст был интересен по той же причине, что и нам — как источник сведений о гносисе. Итак, следует признать, что заголовок самому Клименту не принадлежит. Комментарии ни в чем не противоречат известной нам позиции Климента, так что у нас нет причин сомневаться в том, что этот текст мог принадлежать ему.

О восточной и италийской школах, на которые делится валентинианство, говорит Ипполит (Ref. VI 35, 5–6):

…школа их раскололась на восточную и италийскую. Представители италийской школы — Гераклеон и Птолемей принадлежат к ней — считают, что тело Христа было душевной природы, и поэтому во время крещения дух, то есть, Логос его небесной матери Софии, спустился на него в образе голубя. Именно таким образом дух вошел в его душевное тело и он же воскресил его из мертвых…

Представители восточной школы, такие как Аксионик и Ардесиан, утверждают, что тело Спасителя было изначально духовной природы. Святой Дух, то есть София, и сила Всевышнего, то есть искусство Демиурга, снизошли на Марию для того, чтобы оформить тот духовный дар, который она получила…

И действительно, в самом начале трактата (Exc. 1) говорится, что согласно Теодоту,

София облекла Логос в телесную оболочку, духовное семя (toÜ pneumatikoÜn spe/rma). Облаченный в нее пришел в мир Спаситель.[2498]

О голубе, символизирующем дух, сказано далее (Exc. 16), и это мнение приписывается «валентинианам».

Достаточно обширная и содержательно последовательная секция Exc. 42–65 и свидетельства Иринея о валентинианах (Adv. Haer. I 1, 8 sqq.), как это показано Dibelius[2499], восходят к одному и тому же источнику.[2500] Теодот не упоминается в этом разделе вообще, и теория, там излагаемая, в некоторых деталях существенно отличаются от доктрины самого Теодота и этой «восточной школы». Теория эманации Exc. 6–7, схожая с той, о которой говорит Ириней, терминологически существенно отлична от соответствующей теории космической симпатии, приписываемой Теодоту в Exc. 29–30. Архонт этого мира называется Топосом, а не Демиургом (32, 2 sqq.). Различия между Теодотом и другими валентинианами не исчерпываются этими примерами, поэтому вывод о том, что Климент использует для своих Извлечений по крайней мере два отличных друг от друга источника, напрашивается сам собой.

Давая оценку валентинианам, сам Климент в некоторых случаях настроен однозначно критически, в некоторых же случаях он воздерживается от определенного суждения или даже выражает симпатию.[2501] Наконец, иногда невозможно сказать с уверенностью, принадлежит ли высказывание самому Клименту, или же является пересказом его источника.[2502]

Композиция. Весь текст можно условно разделить на четыре раздела, первый из которых (Exc. 1 — 28) посвящен учению о духовном семени и содержит три очень пространных отступления, принадлежащих самому Клименту. Второй раздел (Ecx. 29 — 43,1) можно озаглавить: учение о Плероме. Следующий раздел (43,2 — 65) продолжает предыдущий и повествует об истории за пределами Плеромы. Последний четвертый раздел (66 — 86) касается гностического учения о спасении.

Третий раздел, параллельный Иринею (Adv. Haer. I 8, 5 sqq), гораздо более последователен, нежели остальные. Имя Теодота там не упоминается вообще. В отличии от Иринея и Ипполита Климент не говорит о многочисленных Эонах гностического мифа. Можно предположить, что все эта эонология, действительно достаточно искусственная, не очень привлекает Климента. Возможно также, что она действительно была изобретена Птолемеем и не принималась другими, более ортодоксальными, валентинианами. Эоны и первопринципы, которые описывает Климент, базируются на числовом и астрологическом символизме (например, семь планет или небес, где обитают силы, управляющие этим миром, восьмое небо, обитель Софии, 12 знаков Зодиака как символ двенадцати апостолов и др.) Одметим, что Климент ни разу на протяжении всего текста не упоминает самого Валентина, но только валентинианан.

В предисловии к своему изданию Извлечений F. Sagnard сравнивает содержание всех четырех разделов. Таблица, слишком пространная и поэтому не очень полезная,[2503] тем не менее показывает существенное единство всех частей и некоторую целостность перспективы всего трактата. Имя Теодота упоминается всего пять раз. Кроме того, в шести случаях текст содержит явное указание на Теодора (он говорит — fhsi/). Валентиниане (oi( Oa)lentinianoi/, oi( a)poÜ Ou)alenti/nou) упоминаются десять раз. Наконец, на валентиниан вообще (fasi/, le/gousi) Климент ссылается 17 раз. F. Sagnard отмечает также один случай a)gnoou=si (Introd., p. 30).

Те пассажи, которые могут считаться собственно извлечениями из Теодота (я их выделяю жирным шрифтом) сконцентрированы, в основном, в двух первых разделах. Первый раздел содержит четыре пассажа из «Теодота» (1,1, 22,1–6, 25,2 и 26, 1). Все они посвящены достаточно оригинальному учению о духовном семени как теле Христа. В своих пространных отступлениях, которые составляют большую часть текста этого раздела (4,1 — 5,5; 8 — 15; 17,2 — 20; 27), Климент также развивает концепцию разных уровней материальности, из которой следует, что бестелесных сущностей нет. Превыше материи только Бог:

Даже духовные и умные сущности, первородные архангелы и он сам (Логос) не являются в полной мере аморфными, невидимыми, бесформенными или бестелесными. Напротив, каждый из них имеет определенную, свойственную ему, форму, соответствующую степени его духовного превосходства, при этом первородные имеют форму, отличающую их от тех сущностей, которые ниже их. Вообще говоря, все, что возникло, не лишено сущности (ou)k a)nou/sion), хотя и не обязательно имеет форму, подобную чему–либо из того, что присуще этому миру (Exc. 10, 1–2)

Второй раздел начинается с учения о космической симпатии, которое явно приписывается Теодоту (29 — 32). Затем говорится о Топосе и космической миссии Иисуса (32, 3; 33, 3 — 36; 37 –38). Вероятно, пассажи 39, 41,1–2 и 42 также можно приписать самому Теодоту.

Третий раздел не упоминает о Теодоте вообще. Наконец, в четвертом разделе учение Теодота напоминают 67,1 и 79. «Определение» гносиса (78), которое я также выделяю, по–видимому, универсально. Астрологические штудии Климента (69 –75) являются предисловием к следующему за ними пассажу о мистицизме крещения, которое разрывает цепь судьбы.

Первый раздел (1–28): Духовное семя

(1, 1) «Отец, в твои руки отдаю свою душу.»[2504]

«София, — говорит (Теодот), — облекла Логос в телесную оболочку, духовное семя (toÜ pneumatikoÜn spe/rma). Облаченный в нее пришел в мир Спаситель». (2) Значит, в страдании, предал он Софию Отцу, для того, чтобы не смогли завладеть ею те, кто в силах сделать это.[2505] Так, согласно речениям, передал он все духовное семя, то есть (природу) избранных (pa=n pneumatikoÜn spe/rma, touÜj e)klektou/j) [своему Отцу].

(3) Мы называем избранное семя искрой, зажженной Логосом, зрачком глаза, горчичным зерном и закваской, которая объединяет в вере те роды, которые иначе оказались бы расколотыми. (2, 1) Последователи же Валентина полагают, что, в момент творения, в душевное тело избранной души, пребывающей еще в состоянии сна, было помещено Логосом мужское семя, которое есть истечение ангельской природы, для того, чтобы она не была выброшена вовне.[2506] Это семя было как закваска, объединяющая то, что было разделено, а именно, душу и тело, то, что было произведено Софией по отдельности. Сон Адама — это забвение души. Сама же душа поддерживается в нерушимом состоянии духовным семенем,[2507] вложенным в нее Спасителем. Семя это было ангельским и мужским истечением. Поэтому Спаситель и говорит: «Да спасен будешь ты и твоя душа».

Миссия Спасителя

(3) И когда он пришел, он пробудил душу и зажег искру. Ведь слова Бога — это сила, или, как сказано: «Да будет свет ваш светить людям»[2508]. И после воскресения он вдохнул дух в апостолов, сдувая и прогоняя пыль, как пепел, и оживляя искру[2509].

Замечание Климента

(4, 1) В своей безграничной скромности Господь явился в этот мир не к виде ангела, а как человек. И когда он предстал перед апостолами на горе во всей своей славе, он преобразился не себя ради, но ради церкви, то есть «избранного рода», чтобы они узнали о его величии еще до того, как он покинул тело. (2) И он был тем же светом наверху, каким показал себя в теле, ведь видимый здесь свет не ниже того, что наверху, и он не умалился, проявившись внизу, переместившись из одного места в другое, как если бы там убавилось, а здесь прибыло. Господь вездесущ, как с Отцом, так и здесь, поскольку он является силою Отца. (3) Необходимо ведь, чтобы исполнилось изреченное Спасителем: «Стоят среди вас и такие, что не отведают смерти до тех пор, пока не увидят Сына Человеческого во всей славе»[2510]. И увидев, упали Петр, Иаков и Иоанн без памяти.

(5, 1) Почему же, когда увидели свет, не испугались, а услышав голос, упали на землю? Это потому, что, по сравнению с глазами, уши более недоверчивы, и неожиданные звуки пугают в большей степени. (2) Иоанн Креститель не испугался, услышав звуки, как если бы слышал он духовным ухом, привычным к такого рода звучанию. Обычному же человеку достаточно услышать, чтобы испугаться, (3) поэтому и сказал им Спаситель: «Не рассказывайте никому о том, что видели». Да и сами они видели этот свет не телесными очами (ведь этот свет не имеет ничего общего с телесным), но сила и воля Спасителя дала их плоти способность видеть. И то, что видела душа, она разделила с плотью, будучи связанной с нею. (4) «Не говорить никому» было сказано потому, что узнав, кто есть Господь, побоялись бы [иудеи] предать его в руки властей, план бы остался незавершенным и смерть миновала бы Господа, ибо бесполезно стремиться к недостижимому. (5) Голос на горе был для избранных, которые уже и так все поняли, но все равно были немало удивлены этим новым знамением, голос же на реке был для тех, кому еще предстояло поверить. По этой причине голос этот не постигли те, кто учился у законников.

Гностический экзегесис Пролога Евангелия от Иоанна

(6,1) Слова «в начале был Логос, и Логос был у Бога, и Бог был Логос»[2511] последователи Валентина понимают так: (2) они говорят, что «Начало» — это Единородный, он же Бог, как это становится ясно из последующего стиха: «Единородный Бог (o( qeo/j), сущий во чреве Отчем, он явил». (3) Тот же Логос, что был в Начале, то есть в Единородном, в Разуме и Истине, означает Христа, Логос и Жизнь. Поэтому его справедливо также называть Богом (qeoÜn le/gei), поскольку он в Боге–Разуме. (4) «То, что произошло в нем» (o(/ ge/gonen e)n au)tw?=), в Логосе, «есть Жизнь», его супруга (h( su/zugoj). Потому Господь и говорит: «Я есть Жизнь»[2512].

Гносис. Замысел Отца. Логос внутренний и произошедший вовне

(7, 1) Отец, будучи изначально неведомым, пожелал открыться Эонам. Для этого он проявил себя насколько это возможно через этот свой замысел (e)piqu/mhsij) в Единородном, который является духом знания, сущим в знании[2513]. И Единородный, который возник через знание, то есть Замысел Отца, стал знанием (proelqwÜn gnw=sij), то есть Сыном, поскольку «Отец познаваем через Сына»[2514]. (2) И дух (toÜ pneu=ma) любви смешался с духом знания, как Отец с Сыном и Замысел с Истиной, а от Истины произошло, посредством Замысла, знание. (3) «Единородный Сын», пребывающий «во чреве Отчем», с помощью знания объяснил Замысел Эонам, как если бы он произошел из чрева Отца, и поэтому он называется апостолами не Единородный, а как бы Единородный (w(j monogenh/j) и Слава как бы Единородного (do/can w(j monogenou=j).

Комментарий Климента

Хотя всегда один и тот же, тождественный себе, Иисус называется в смысле творения Перворожденным, а в Эонах (в вечности) Единородным[2515]. В действительности он один и тот же, но в каждом месте проявляет себя в согласии с природой этого места так, что снизошедший неотделим от того, кто остался. (4) Ибо «тот, кто восходит, тождественен тому, кто нисходит»[2516].

Демиург — образ Единородного

(5) Демиурга они называют Образом Единородного. Поэтому и дела этого образа несовершенны (luta/).[2517] Господь, воскресив мертвых как образ духовного воскресения, оживил не их нетленную плоть, но ту, которой надлежит умереть снова.

Экскурс Климента: О духовной материи

(8,1) Мы же полагаем, что Логос есть Бог, пребывающий в Боге, или, как сказано, «сущий во чреве Отчем», неразрывно с ним связанный, неделимый, единый Бог.

(2) «Все возникло через него», благодаря силе изначально сущего Логоса (tou= e)n tau)to/thti Lo/gou)[2518], — и духовное, и умопостигаемое, и чувственное. Спаситель «открыл чрево Отца», согласно Исайе: «Верну их дела в их чрево»[2519], что значит, назад в их разум, который в их душе и из которого изначально происходят замыслы их дел и который является «первоосновой всякого творения». (3) «Самотождественный» Единородный, в согласии с непрекращающейся силою которого действует Спаситель, есть свет церкви, которая доселе была в темноте и невежестве. (4) «И тьма его не захватит» означает, что неверным, тем, кто не познал его, равно как и смерти он не подвластен.

(9, 1) Вера не для всех одна, но каждому — разная. Поэтому Спаситель говорит: «Будет тебе согласно твоей вере»[2520]. Поэтому и сказано, что некоторые из тех, кто откликнулся на зов, снова впадут в заблуждение после прихода Антихриста. Но этого не может случится с избранными, ведь сказано: «kaiÜ ei) dunato/n, touÜj e)klektou/j mou»[2521]. (2) Когда же он говорит «изыдите из дома моего Отца», он говорит об этих званных.[2522] Он призывает тех, кто издалека вернулся домой и съел все свои запасы, для кого он приготовил откормленного тельца. Как царь, он зовет всех, кто в пути, на свадебный пир.[2523] (3) И обращается он ко всем одинаково («посылает ведь он дождь равно на праведного и неправедного, и солнце светит всем одинаково»[2524]), но избирает только способных действительно верить, тех, о ком сказано «Отца моего никто не видел, кроме Сына» и «вы есть свет мира», а также «Святой Отец, освяти их во имя мое».[2525]

(10, 1) Даже духовные и умные сущности, первородные архангелы и он сам не являются в полной мере аморфными, невидимыми, бесформенными или бестелесными. Напротив, каждый из них имеет определенную, свойственную ему, форму, соответствующую степени его духовного превосходства, при этом первородные имеют форму, отличающую их от тех сущностей, которые ниже их. (2) И вообще говоря, все, что возникло, не лишено сущности (ou)k a)nou/sion), хотя и не обязательно имеет форму, подобную чему–либо из того, что присуще этому миру. (3) Здесь одни являются мужчинами, другие — женщинами, и отличны друг от друга. Там же Единородному и ближайшему к Уму присуща только ему свойственная идея и сущность, в высшей степени чистая и возвышенная, благодаря которой он способен непосредственно наслаждаться божественной силой. Перворожденные же, хотя и различаются числом и имеют свойственную каждому форму и определение, тем не менее, благодаря схожести их функций, имеют между собою много общего. (4) Ведь среди Семи нет первых и нет последних, и им нет нужды стремиться к совершенству, поскольку все они от начала совершенны, с самого момента сотворения их Богом через Сына. (5) Именно он называется «непостижимым светом», «Единородным» и «Перворожденным», то есть «тем, кого глаз не видел и ухо не слышало, и (мысль о котором) не входила в сердце человека», и такого не найти больше ни среди перворожденных, ни среди людей. (6) Они же (Семерка) «вечно созерцают лицо Отца»[2526]. Лицо Отца — это Сын, поскольку через него познается Отец.

Итак тот, кто видит и видим, не может быть бесформенным и бестелесным. Хотя и видят они не телесными очами, а духовными, которыми одарил их Отец.

(11, 1) Когда говорит Господь «не пренебрегайте ни одним из малых сих, поскольку их ангелы вечно созерцают лицо Отца»[2527], он дает образец того, какими станут избранные, когда достигнут совершенства. «Блаженны чистые сердцем, ибо они узрят Бога.»[2528]

(2) Но как же лицо может быть бесформенным? Апостол видел прекрасные формой и умные небесные тела. Точно так же, что могут означать их имена, если они неописуемы через их образ, форму и тело? «Различна ведь слава на небесах и на земле, для ангелов и архангелов.»[2529] (3) Это потому, что небесные тела, как, например, звезды, бесформенны и безвидны по сравнению с земными телами, но по сравнению с Сыном они, напротив, вполне оформлены и чувственно ощущаемы. Точно так же и Сын, если его сравнить с Отцом. (4) Каждая из духовных сущностей обладает присущими только ей силами и сферой влияния, возникшие же одновременно и одинаково совершенные Перворожденные преданы одному и тому же общему делу.

(12, 1) Перворожденные видят Сына и друг друга, равно как и все, что под ними. Архангелы, соответственно, созерцают Перворожденных [и все, что ниже]. Сын же, орган зрения Отца, называется поэтому его лицом. (2) Ангелы — это умопостигаемый огонь и дух, чистые сущности, предел же совершенства для очищенного умопостигаемого огня есть умопостигаемый свет, «который стремятся созерцать ангелы», как говорит Петр.[2530] (3) Сын чище этого света, «недостижимый свет» и «сила Бога». Именно это имеет в виду апостол, говоря: «Мы куплены в обмен на драгоценную, невинную и незапятнанную кровь»[2531] и «его одежды светились как свет, а лицо сияло как Солнце»[2532], на которое невозможно даже взглянуть.

(13, 1) Он есть «небесный хлеб» и «духовная пища», питающая тело и дающее знание, «свет человеку»[2533], то есть, церкви. (2) Те, кто вкусили небесного хлеба, умрут, те же, кто причастны истинному духовному хлебу — бессмертны. (3) Сын есть тот живой хлеб, который Отец дает желающим его вкусить. (4) «Хлеб, который я дам вам», — сказал он, — «есть плоть моя»[2534], которая дана тем, кто вкушает ее через евхаристию. Или же, эта плоть есть его тело, «то есть церковь», «небесный хлеб» и благословенное собрание.

(5) Несомненно, однако, что избранные, имея в основе своей ту же сущность, движутся к тому же концу (w(j e)k th=j au)th=j ou)si/aj tw=n e)klektw=n kataÜ toÜ u(pokei/menon genome/nwn, kaiÜ w(j tou= au)tou= te/louj teucome/nwn).

(14, 1) Демонов называют бестелесными не потому, что они не имеют тела (ведь они имеют форму и способны чувствовать муки). Они бестелесны, поскольку по сравнению с духовными и спасаемыми телами, они только тени. (2) Ангелы же, напротив, телесны, поскольку видимы. Точно так же душа телесна, ведь говорит же апостол: «Посеял тело душевное, выросло тело духовное»[2535]. (3) Как же души могли бы страдать и испытывать наказание, не будучи телами: «Бойтесь того, кто способен ввергнуть тело свое и душу в Геенну»[2536]. (4) То, что зримо, не очищается огнем, а разрушается им в пыль. Воскресение Лазаря и богача ясно показывают, что душа, имеющая материальные члены, телесна.

(15, 1) «Как ныне мы являем образ земной, достигнем мы и образа небесного», то есть духовного, по мере нашего приближения к совершенству. Об образе он (Павел) говорит так же в смысле духовных тел. «Сейчас видите как в зеркале (e)n ai)ni/gmati), после же — лицом к лицу»[2537]. Так мы начинаем понимать: (**) не только лицо, но также идея, форма и тело. Форма узнается как форма, лицо — как лицо, понятия познаются благодаря их форме и сущности.

Голубь — символ Святого Духа

(16,1) Голубь — тот, которого мы называем Святым Духом, последователи же Василида — Слугой, а последователи Валентина — Духом Замысла Отца, — также был виден телесно, когда он спустился на тело Логоса.

Иисус, Церковь и София

(17,1) Согласно валентинианам, Иисус, Церковь и София являются всеобъемлющим и могучим телесным слиянием.

Комментарий Климента

(2) Подобно тому, как в результате сексуального общения двух людей, из смешения их семени рождается один ребенок, тело, погруженное в землю, сливается с землей, а вода смешивается с вином, так же, но в большей степени, наилучшие и наиболее совершенные тела подвергаются смешению, и духовное сливается с духовным.

(3) Я полагаю, однако, что это скорее соединение, нежели смешение. Не таким ли образом божественная сила, которая проникает в душу, освещает ее на ее пути к совершенству. «Бог есть дух и дышит, где хочет». (4) Сила эта проникает не в самую сущность души, но именно как сила и мощь (kataÜ du/namin kaiÜ i)sxuÜn), и именно так соединяется Дух с духовным, а духовное с душевным.

(18, 1) Спаситель снизошел видимым для ангелов, поэтому они славили его приход. Его видит Авраам и другие праведники, которые находятся одесную его в Раю. «Возрадуются, — как сказано, — узрив мой день»[2538], то есть приход его во плоти. (2) По воскресении он принес благую весть праведникам в Раю, переместил и пересадил их «жить в его тени». Ведь его приход сюда — это только тень славы Спасителя, который с Отцом. Тень эта — свет, а не тьма, поскольку светоносна.

(19, 1) «И Логос стал плотью» не только после пришествия в образе человека, но «от начала» Логос изначально сущий, описательно, не по сущности, стал сыном (o( e)n tau)to/thti lo/goj, kataÜ perigrafhÜn kaiÜ ou) kat ) ou)si/an geno/menoj <o(> ui(o/j). (2) И снова плотью он стал, действуя через пророков. Отпрыск же этого сущего Логоса называется Спасителем. Поэтому «вначале был Логос, и Логос был у Бога». «И все, что возникло, в нем имеет жизнь». Жизнь и есть Господь. (3) ”Облачись в одежду нового человека, сотворенного Богом»[2539] Павел говорит в следующем смысле: верь Логосу, сотворенному Богом, согласно Богу и в Боге. «Созданный согласно Богу», указывает, возможно, на предел, который человек может достигнуть на пути к совершенству, а также на погибель, которая ждет того, кто отказался от той цели, ради которой он создан. (4) В других местах он говорит еще более ясно и определенно: «… Образ Бога невидимого», и далее: «Перворожденный ранее всякого творения»[2540]. Образом невидимого Бога он называет [сына] сущего Логоса, а «Перворожденным до начала творения» он называет его потому, что, будучи рожденным без страдания, он стал творцом и прародителем всего, что возникло — равно и тварей, и сущностей. В нем Отец все создал. (5) То, что он «принял вид слуги» означает не только его приход во плоти, но и его сущность, которая укоренена в подлежащей ей реальности (thÜn ou)si/an ek) tou= u(pokeime/nou), поскольку сущность — слуга, то есть нечто пассивное и подлежащее активной и действующей причине (ai)ti/a?).

(20) «Я родил тебя до утренней звезды» следует понимать как относящееся к Логосу, перворожденному Бога. О нем же и это высказывание: «До Солнца» и Луны и всего творения «имя твое».[2541]

Мужское и женское начала

(21, 1) Согласно последователям Валентина слова «Он создал их по образу Бога, мужчиной и женщиной создал их»[2542] указывают на тончайшее истечение (thÜn probolh/n) Софии, из которого произошли мужчины в качестве избранных, а женщины в качестве званных, и мужское начало называется ангелическим, женское же — от него отличным семенем.[2543] (2) Именно так Адам остался мужчиной, а все женское семя было удалено из него, образовав Еву. И от нее произошли все женщины, а от него — мужчины. (3) Далее, мужчины следуют за Логосом, женщины же, соединившись с ангелами, принимают в себя мужскую природу и восходят в Плерому. Поэтому сказано, что женщина превратится в мужчину, а церковь — в ангельское собрание.

Духовное крещение

(22, 1) Почему апостол говорит: «Что еще могут они сделать, крестящиеся ради мертвых?»[2544] Он говорит о том, что ангелы крестились ради нас, поскольку мы их часть. (2) Мы же мертвы и умерщвлены причастностью к этому состоянию (th=? susta/sei). Живы только мужи, превзошедшие его. (3) «Если мертвые не воскреснут, зачем нам креститься?»[2545] Мы воскреснем равными ангелам, объединив мужские части в одно целое. (4) Те, кто «крестились ради нас, мертвых» — есть ангелы, ради того, чтобы и мы были причастны Имени и не были задержаны на нашем пути к Плероме Пределом и Крестом. (5) Поэтому в конце сказано о наложении рук, «для ангельского искупления (lu/trwsin a)ggelikh/n)», то есть такого искупления, которому причастны и ангелы, и благодаря которому каждый получивший его может быть крещен тем же именем, которым были крещены до него ангелы. (6) Ангелы же были крещены в самом начале тем же искупительным именем, которое в виде голубя спустилось на Иисуса во его искупление. Ведь и самому Иисусу крещение было необходимо, как говорит Теодот, для того, чтобы его не задержала Мысль ( )Ennoi/a), которая препятствует прохождению через Софию.[2546]

Иисус как Параклет и Совокупный Плод Эонов

(23, 1) Последователи Валентина называют Иисуса Параклетом (Para/klhtoj)[2547], поскольку он пришел в полноте Эонов, выделившись из целого. (2) Христос, выйдя из Софии, которая произвела его, вошел в Плерому, чтобы попросить помощи, оставив ее вовне. Поэтому Иисус был послан с благоволения Эонов вниз, в качестве посредника и адвоката [para/klhtoj], для того, чтобы действовать вместо того Эона, который прошел.

(3) Подобно этому Параклету, Павел стал апостолом воскресения и сразу же после страстей Господа он был послан проповедовать. И проповедовал он его двумя различными способами: как рожденного и страдающего тем, кто слева, поскольку они, хотя и будучи в силах понять, не могут без страха воспринимать его как он есть, и духовным образом через Святой Дух и Деву так, как ангелы справа знают его.

Комментарий Климента

(4) Ведь Господь познается каждым в меру его возможностей и не всеми одинаково. «Лицо Отца видят ангелы этих меньших», то есть избранных, которым предстоит разделить с ним его наследие и совершенство. Лицо это, по видимому, есть Сын, и дает он им то знание Отца, которое доступно через наставление Сына. Все остальное, касающееся Отца, — непостижимо.

Святой дух

(24, 1) Валентиниане говорят, что тот Дух, которым каждый из пророков обладал в отдельности, теперь пролился на все церковное собрание. Поэтому различные знамения, исцеления и пророчества осуществляются через церковь.

Комментарий Климента

(2) Однако они не понимают того, что Параклет, который непрерывно действует сейчас через церковь, имеет ту же природу и силы, что и тот, который непрерывно действовал через ветхозаветных пророков.

«Логосы»

(25, 1) Валентиниане определяют ангела как Логос, посланный от Сущего. Используя ту же терминологию, они называют Эоны Логосами. (2) Апостолы, согласно им, заменили собою двенадцать знаков Зодиака, поскольку если Зодиак управляет рождением, то апостолы — возрождением.

София и Церковь — видимая оболочка Иисуса

(26, 1) Согласно Теодоту, София и Церковь были видимой частью Иисуса, в которые он облачился как в плоть, семя избранной природы. Имя же есть его невидимая часть, так как он есть Единородный Сын. (2) Поэтому словами «Я есть дверь», он хочет сказать, что «избранное семя должно подойти к Пределу, у которого я нахожусь». Когда же он сам войдет, избранное семя войдет вместе с ним в Плерому, собранное вместе и ведомое им.

Экскурс Климента: символизм занавеса и Святая Святых

(27, 1) Первосвященник, пройдя за второй занавес, удалял чашу с жертвенника для благовоний, и оставался таким образом в молчании один на один с Именем, написанным на его груди, показывая этим актом удаления, что он сделался чистым как эта золотая чаша, излучающая чистоту. Он как бы отделял (от тела) свою душу, на которой начертаны светлые знаки благочестия, и благодаря которым Власти и Силы распознавали его как причастного Имени. (2) Отделив тело, став сверкающей чашей, он проходит за второй занавес, в умопостигаемый космос, то есть за вторую всеобъемлющую занавесь всего мира, и подходит к алтарю для благовоний, то есть к ангелам, которые возносят ввысь молитвы. (3) И душа, полностью обнаженная силою того, с кем она делит знание, став как бы телом этой силы, возносится в духовный мир, сделавшись полностью разумной и перво–священной (a)rxieratikh/), готовой к тому, чтобы быть оживленной непосредственно самим Логосом [и подняться на более высокий уровень в своем совершенстве], как архангелы поднялись над ангелами, а перворожденные над ними самими. (4) Не здесь ли открывается для этой души во всей ее чистоте правильное знание писания и учения и не здесь ли она зрит наконец Бога лицом к лицу? (5) Превзойдя ангелические наставления и (учение) об Имени в писании, она достигает гносиса и ухватывает суть самих вещей (e)piÜ thÜn gnw=sin kaiÜ kata/lhyin tw=n pragma/twn e)/rxetai), став уже не невестой, а самим Логосом, она пребывает вместе с невестой, соединившись с первозванными и первородными, друзьями в любви, сынами в учении и послушании и братьями в силу общности происхождения. (6) Такова была задача [первосвященника], нести чашу и учиться гносису, задача же сил состоит в том, чтобы научить человека нести Бога в себе. Только тогда, движимые самим Господом, они превратятся как бы в его тело.

(28) Последователи Василида считают, что высказывание: «Бог карает непослушных в третьем и четвертом колене»[2548] свидетельствует о перевоплощении душ[2549], валентиниане же полагают, что три места относятся к тем, кто слева, четвертое же поколение — это они, их семя, и «помилует тысячи» говорится о тех, кто справа.

Второй раздел (29 — 43,1): Плерома

Прародители всего

(29) Тишина (Sigh/), говорят они, которая была матерью всех тех, кого извергла из себя Бездна (Ba/qoj), хранила молчание о том, что она не могла высказать, как о невыразимом и назвала непостижимым [для остальных] то, что сама она понимала.[2550]

Космическая симпатия

(30, 1) Забыв о славе Бога, они безбожно называют его страдающим. Согласно Теодоту «Отец, будучи по природе своей прочным и неизменным, уступил Тишине и снизошел до со–страдания», поскольку для того, чтобы Тишина поняла, нужно было выразить это [на языке] чувства. (2) Ведь сострадание (симпатия) — это сочувствие тому, что чувствует другой. И страданию этому сочувствовала вся [Плерома], ради освобождения страждущего.

(31, 1) И поскольку тот, кто снизошел, был доброй волей (eu)goki/a) всего («в нем же вся плерома воплощена телесно»[2551]) и он страдал, то ясно, что сострадало ему так же и все семя, пребывающее в нем, и через него вся полнота научилась страданию. (2) «Следуя за двенадцатью Эонами, вся полнота узнала сострадание», — как он говорит. (3) Тогда они узнали, кто они такие благодаря благодеянию Отца, — неизреченное имя, форма и знание. Тот же Эон, который стремился постичь непостижимое, был ввергнут в состояние незнания и бесформенности. (4) Так возникла кенома — лишенность знания (ke/nwma gnw/sewj), которая есть только тень имени. Напротив, Сын есть форма Эонов. Раздел же и распределение имени среди Эонов есть [утрата полноты] и забвение имени.

Структура Плеромы

(32, 1) Несмотря на единство Плеромы, каждый из Эонов в ней имеет парный себе — сизигию (h( suzigi/a). И все, что происходит из сизигии само является полным (plhrw/mata/ e)stin), все же, что берет начало в едином — является его образом. (2) Поэтому Христа, который произошел от мысли Софии, Теодот называет образом Плеромы. (3) Оставив свою мать, он поднялся в Плерому и смешался там со всеми остальными, в том числе и с Параклетом. (33, 1) Таким образом, он стал как бы приемным сыном, поскольку был избран среди совершенных и сделался первородным среди этих сущностей.

Замечание Климента

(2) Эта доктрина есть извращение нашего учения, согласно которому Спаситель является перворожденной из подлежащей материи сущностью (e)k tou= u(pokeime/nou prwto/tokon), нашем корнем и главой, церковь же– это его плод.

Происхождение Архонта этого мира (Топоса или Пространства)

(3) Они говорят, что Христос, рожденный из разума Софии, стремясь избегнуть того, что ему чуждо, вернулся в Плерому. Мать же его, тоскуя по нему, произвела другого архонта этого мира (toÜn th=j oi)konomi/aj a/)rxonta) по подобию предыдущего. Он оказался лучше прежнего, поскольку был образом Отца всего, но стал меньшим, поскольку возник по причине страдания и желания. И она была возмущена, видя такую жестокость, как они говорят.

Левые и правые

(34, 1) После прихода Света благородные силы, снизошедшие на изначально стоящих справа от нее, не придали им никакой новой формы, в то время как стоящие слева были оформлены Топосом (Пространством). (2) После того, как Мать, вслед за Сыном и семенем, отойдет в Плерому, Топосу достанется та власть и положение, которое ныне она занимает.

Миссия Христа и ангелов

(35, 1) Иисус, наш Свет, согласно апостолу, «опустошил себя»[2552], то есть, согласно Теодоту, будучи посланником Плеромы, он перешагнул Предел и вывел вслед за собою из этого мира избранное семя. (2) Он сам является избавителем, пришедшим из Плеромы, он же привел ангелов для исправления семени, которые приставлены к каждому из нас в отдельности и зовут нас за собою. (3) И поскольку этой связью с нами они ограничены в своем стремлении вверх, они просят за нас, чтобы и им вернуться вместе с нами. (4) Можно сказать даже, что это они нуждаются в нас для того, чтобы войти (назад в Плерому), поскольку им не позволено возвращаться назад без нас (поэтому даже сама Мать не может вернуться без нас, как они говорят), ведь все они связаны ради нас.

(36, 1) Ангелы, приставленные к нам, возникли как одна сущность и все вместе вышли из единого. (2) Но поскольку мы единичные сущности, сам Иисус, будучи по природе неделимым, погрузился (e)bapti/sato) в этот мир и разделился для того, чтобы впоследствии объединиться с нами в Плероме, и чтобы мы «многие» стали одним, а полнота, разделенная ради нас, снова объединилась в одно.

Топос (Пространство)

(37) Согласно валентинианам, произошедшие от Адама праведники, совершая свой путь посреди тварного мира, были захвачены Топосом, остальные же пребывают слева во тьме, и страдают от огня.

(38, 1) Огненная река протекает мимо трона Топоса (Пространства) и ввергается в [бездонную] пустоту творения (toÜ ke/non tou= e)ktisme/nou), то есть в Геенну, которую огонь этот не может заполнить, хотя течет от начала творения. (2) Но и сам Топос имеет огненную природу. По этой причине, как они говорят, он сокрыт за занавесью, чтобы тварные сущности не ослепли, глядя на него. Только архангелы допущены к нему, и как символическое напоминание об этом, первосвященник входит раз в год в Святая Святых. (3) Для этого Иисус был призван спуститься в Пространство, чтобы обитающие его духи не покинули его раньше времени, а также чтобы укротить Пространство и подготовить для семени путь в Плерому.

Три природы: избранные, званные и «промежуточная»

(39) Мать родила Христа совершенным, но после того, как он покинул ее, она более была не в силах произвести совершенное и создавала в меру своих возможностей. Создав званные и пространственные «ангелические сущности», она оставила их при себе.[2553] Ангелические избранные сущности были уже до того созданы Мужем [u(poÜ tou= a)/rrenoj, то есть Логосом].

(40) Те, кто справа, были созданы матерью еще до того, как был призван [на помощь] Свет (pro/ th=j tou= fwtoÜj ai)th/sewj), семя же церкви было создано позже, после того, как семя ангелической природы было произведено Мужем.

(41, 1) Высшее семя было произведено не в результате страсти, чтобы исчезнуть вместе с ее исчезновением, и не как часть творения, но как отпрыск. (2) По мере того, как все творение совершенствуется, семя совершенствуется вместе с ним. Это происходит потому, что оно родственно тому свету, который пришел первым, то есть Иисусу, о котором просил Эоны Христос. Ведь именно в нем семя постепенно совершенствуется по мере того, как они продвигаются к Плероме. Поэтому о собрании избранных справедливо говорится, что оно было избрано до основания мира. Мы были, как они говорят, замышлены и явлены от начала. (3) Об этом слова Спасителя: «Пусть ваш свет сияет.»[2554] Имеется в виду свет, который проявляет и придает форму и о котором апостол сказал: «…Тот, что светит каждому, пришедшему в мир»[2555], избранному семени. (4) После того, как Человек был просвещен, он вошел в мир (ko/smoj), то есть оформил себя (e)ko/smhsen e(auto/n), и отсек от себя страсти, которые затемняли его душу и мешали ему. [Этот Человек] Адам, сущий от века в разуме творца, был произведен им как венец творения.

Символизм Креста

(42, 1) Крест есть знак Предела Плеромы, поскольку отделяет верных от неверных и этот мир от Плеромы. (2) Через этот знак Иисус, подняв семя на своих плечах, несет его в Плерому. Поэтому они называют Иисуса плечами, а Христа головой семени. (3) И сказанное: «Тот, кто не поднимет этот крест и не последует за мною, не брат мне»[2556], — означает, что он (Христос) принял тело Иисуса, которое имеет ту же сущность, что и церковь. (43, 1) Они говорят также, что те, кто справа, знали имена Иисуса и Христа еще до пришествия, но им было неведомо значение этого символа.

Третий раздел (43,2 — 65): История за пределами Плеромы[2557]

Пришествие Христа к заблудшей Софии

(43, 2) После того, как Дух дал ему всю силу и Плерома выразила согласие, был послан «ангел совета» (Is. 9:6) и стал главой всего после Отца. (3) «Все было создано в нем, вещи видимые и невидимые, престолы, власти, царствия, божества, слуги», «поэтому Бог возвысил его и дал ему имя превыше всех прочих имен, чтобы все преклонили перед ним колена и все языки исповедовали, что Иисус Христос есть Господь Славы», «тот, кто восходит, но также и нисходит. Ведь тот, кто восходит, не есть ли тот же, кто нисходит? Он нисходит в самые глубины земли и поднимается выше небес».[2558]

(44) София, видя его, узнала в нем тот свет, который покинул ее, поэтому она устремилась к нему, радуясь и славя его, но увидев мужей–ангелов, которые были посланы вместе с ним, она смутилась и закрыла свое лицо покрывалом. В знак этого таинства Павел приказал женщинам «носить знак власти на голове через этих ангелов.»[2559] (45) Спаситель сразу же придал ей форму в соответствии с гносисом и вылечил ее страсть, показав ей структуру всей Плеромы, от вечного Отца до того места, которое она сама занимает в ней. Поскольку она страдала, он отсек ее страсти и сделал ее бесстрастной. Отделив ее страсти, он решил сохранить их и превратить в отдельные сущности, только за пределами внутреннего мира, в элементы вторичного мироустройства (taÜ th=j deute/raj diaqe/sewj). Так после явления Спасителя София стала (бесстрастной) и был создан внешний мир (taÜ e)/cw). «Все ведь через него возникло и без него не возникло ничто.»[2560]

(46) Сначала он собрал бестелесные страсти и их случайные (sumbebhko/toj) порождения и преобразовал их в бестелесную же материю, из которой затем создал сложные (sugkri/mata) и телесные вещи. Ведь страсть невозможно было превратить сразу в сложную сущность, для этого нужно было сначала придать телам свойства, соответствующие их природе.

Демиург

(47, 1) Спаситель стал первым творцом всего. «София же, — вторая, — построила себе дом и воздвигла семь колонн» (Prov. 9:1). (2) Затем она прежде всего произвела Бога–подобие Отца и через него создала небо и землю, а именно, «то, что на небе и то, что на земле» (Gen. 1:1), то есть тех, кто слева и тех, кто справа.

Сотворение мира

(3) Он же, подобно Отцу, сначала произвел душевного Христа, образ Сына, затем, архангелов, подобие Эонов, а после них ангелов–посланников архангелов, употребив для этого субстанцию душевной и светоносной природы, о которой говорит пророк: «И дыхание Бога было над водами», что означает тот факт, что из двух субстанций, которые были созданы для него, более легкая поднялась вверх (e)pife/resqai), а тяжелая и материальная, по причине своей плотности и массивности, оказалась снизу (u(pofe/resqai). (4) Ее бестелесность «вначале» выражена словом «безвидна (a)o/raton)», хотя в действительности она не была невидимой ни для человека (ведь его еще не было), ни тем более для Бога (поскольку он сам ее создал). Слова эти относятся скорее к ее изначальной аморфности, безвидности (a)nei/deon) и бесформенности.

Сотворение духов и первоэлементов

(48, 1) Далее Демиург, постигнув природу каждого [элемента] и отделив чистое от массивного, создал свет, то есть проявил их, осветил и оформил (fw/j e)poi/hsen, toute/sti e)fane/rwsen kaiÜ ei)j fw=j kaiÜ i)de/an prosh/gagen), поскольку актуальный свет Солнца и небес он создал много позже.[2561]

(2) Одно из материальных начал он создал в печали, тем самым создав «духовные» сущности «зла, с которыми мы боремся» (Eph. 6:12). Апостол говорит поэтому «не омрачайте печалью Святой Дух, которым запечатлен на вас» (Eph. 4: 30). (3) Из страха он создал зверей, из сомнения и неуверенности — первоэлементы космоса. (4) Огонь, в отличие от остальных трех первоэлементов, из которых созданы все сложные тела, не имеет определенного места в пространстве, но течет и распространяется между другими элементами, таится за ними, зажигается от них и гибнет в них.

Неразумие Демиурга

(49, 1) Но не зная ту, которая творила все это через него, и думая, что все это его собственная работа, он, естественно, обрадовался результатам своего труда, поэтому и говорит апостол: «Он был обусловлен суетой этого мира, но не случайно, а силою того, кто поставил его в зависимость, в надежде, что он впоследствии освободится»[2562], то есть, когда избранное семя соберется вместе. (2) И доказательством его неведения (tou= a)kousi/ou) является заповедь чтить день субботний и радоваться отдохновению от трудов.

Сотворение человека

(50, 1) «Взяв земного праха ” — имеется в виду не суша, а куски материи различного вида и цвета — он создал душу земной и материальной природы, неразумную и подобную животной. Получился человек «по образу». (2) Тот же, который «по подобию» самого демиурга, есть [внутренний человек], которого он «вдохнул» и внес как семя в первого, то есть, посредством ангелов, поместив в него частицу своей природы (o(moou/sio/n ti au)tw=?). (3) Этот человек невидим и бестелесен, и его сущность есть «дыхание жизни», а то, что получилось в результате этого оформилось в «душу живую», как он сам это сообщает через пророческие писания.

(51, 1) Таким образом, в человеке находится Человек, душевный в тленном, однако сам человек не разделен на эти две части, но представляет собой цельное существо, соединенное в одно неизреченной божественной силой.

Рай

(2) Затем он создал Рай, то есть четвертое небо, куда нет доступа тленному телу, где пребывает душа божественной природы, облеченная в тело, созданное из иной материи.

Духи союзники и Духи противники

Высказывание «кость от кости моей» означает плоть для этой души божественной природы, плотную, бесчувственную и очень крепкую. Напротив, «плоть плоти моей» (Gen. 2:23) относится к материальной душе, которая служит телом для души божественной природы. (3) Об этой душе и этом теле говорит Спаситель: «Следует бояться тех, кто способен душу свою и тело своей души уничтожить в Геенне» (Mt. 10:28) (52, 1) Это тело Спаситель называет «противником», а апостол Павел говорит о нем: «Закон борется против закона моего ума». Спаситель заповедует далее «связать его» и обезоружить как сильного противника, борющегося против небесной души, «примириться с ним по дороге»[2563], чтобы не попасть к нему в плен и не подвергнуться пыткам, (2) быть к нему ласковым, но при этом не перекармливать и не усиливать его властью греха, с тем, чтобы прикончить его здесь и сейчас, удалить его, указав предел области зла, для того, чтобы в процессе уничтожения он мог бы быть разрушен и выдохнут незаметно и не успел бы образовать самостоятельную сущность, которая была бы в силах сама по себе пройти через пламя. (53, 1) Именно это называется «плевелами», растущими вместе с душой, добрым семенем, а так же семенем дьявола, поскольку оно подобно ему по сущности и является змеем, противником (diapternisth/j) и разбойником, напавшим на голову царя.[2564]

Духовное семя

(2) София без ведома Адама посеяла духовное семя в его душу. «Оформлен, — как сказано, — через ангелов руками посредника. Посредник не один, Бог же един» (Gal. 3:19). (3) София, получив семя от мужей–ангелов, затем произвела все остальное. (4) И как Демиург, движимый Софией, полагал, что он движется самостоятельно, так же и люди. (5) Духовное семя, прежде всего, было вложено Софией в Адама, и это были «кости», разумная и небесная душа, которая не пуста, но наполнена духовным «костным мозгом».

Три рода людей

(54, 1) От Адама произошли три рода, первый из них неразумный род, род Каина, второй — разумный и праведный, род Авеля, третий же — духовный, и это род Сифа. (2) [Люди], созданные из праха созданы «по образу», душевные — «по подобию», духовные же — «лично» (kat ) i)di/an). И об одном только этом третьем роде сынов Адама сказано: «Это книга поколений человеческих.» (Gen. 5:1) (3) Сиф, как подобает духовной натуре, не пас стада и не сеял, а произвел сына. Это он «надеялся, что Бог призовет его своим именем» и взирал вверх. Его родина — небеса и не принадлежит он этому миру (Gen. 4:2.26).

(55, 1) Поверх трех тел на Адама надето было четвертое тленное тело — «кожаные одежды». (2) Сам Адам не сеял ни духовного, ни того, что было «вдохнуто» в него, поскольку оба эти [начала] божественны, оба прошли через него, но не от него самого.[2565] (3) Его материальная энергия, производящая семя и порождающая, была, тем не менее, активна и, будучи смешанной с остальным семенем, не могла не быть в гармоничном согласии со всеми остальными живыми существами. (56, 1) Поэтому и сказано, что «Адам был первым земным человеком, земной природы.»[2566] (2) И если бы, наряду с телесной, сеял он в равной мере душевную и духовную природу, то все бы в равной мере получили праведности и справедливости и для всех было бы одно учение. Но поскольку это не так, большинство материальны, немногие — душевны, избранные — духовны. (3) При этом, духовные люди спасены по своей природе, душевные имеют право свободного выбора и могут достигнуть веры и бессмертия, могут же выбрать неверие и гибель. Материальные люди гибнут в силу своей природы. (4) Душевные люди «привиты на оливковое древо», то есть, на веру и нерушимость, и причастны «плодоносности оливкового древа», и когда «войдут народы», тогда «войдет и Израиль».[2567] (5) Израиль есть аллегория духовного человека, который увидит Отца. Он есть подлинный сын праведного Авраама, рожденный «от свободной женщины», а не «плотски» от Египетской рабыни.[2568] (57) Таким образом, из этих трех родов один оформлен как духовный, и переход от рабства к свободе возможен для другого.

Пришествие и миссия Спасителя

(58, 1) И после того, как это царство смерти[2569], обещая вначале стать великим и прекрасным, оказалось местом заточения и гибели, и все власти и божественные сущности были повержены там, великий борец[2570] Иисус Христос своею силою взял в свои руки церковь, то есть собрание избранных и званных, духовных по праву рождения и душевных по устроению (e)k th=j oi)konomi/aj). Первых он спас и повел за собою, а вместе с ними и всех остальных, им единосущных. (2) Ведь «если початки добрые, то и остальные плоды будут хороши, и если святы корни, то и ветви» (Rom. 11:16).

(59, 1) Прежде всего, он надел на себя (e)nedu/sato) семя Матери, не позволяя ему рассыпаться и держа вместе своей силою, и постепенно начал оформлять его через гносис. (2) Достигнув Топоса, Иисус нашел там Христа и «надел» на себя его образ, как это было [ему] предсказано[2571], то есть образ того, которого пророки и закон назвали образом Спасителя. (3) Но этот Христос душевной природы, которого он надел на себя, был невидим, ему же нужно было стать видимым, для того, чтобы, они могли «взять» его, когда он придет в мир, а также чтобы он мог участвовать в жизни общества и общаться с телесными людьми. (4) Поэтому вокруг него было свито тело из невидимой психической материи. Подготовленный так божественной силой, он пришел в чувственный мир. (60) Значит, «Дух Святой на тебе» говорится о формировании тела Господа, а «Сила Всевышнего осенила тебя» означает ту божественную форму (thÜn mo/rfwsin tou= qeou=), с помощью которой Бог запечатлел (e)netu/pwsen) тело во чреве Девы.

Тело Христа

(61, 1) О том, что он отличался от той оболочки, в которую был одет, сам он свидетельствует так: «Я есть Жизнь, я есть Истина, мы с Отцом одно» (Io. 14:6; 10:30). (2) О духовной и душевной природах, которые он получил, свидетельствует следующее: «Ребенок рос и совершенствовался в Мудрости[2572]”, духовное ведь требует мудрости, а психическое — размера. (3) «Вытекло из одного бока…»[2573] означает, что сущности спасаются и становятся бесстрастными, вытекая и покидая страдания. (4) Слова же: «Надлежит сыну человеческому быть отвергнутым, претерпеть надругательства и распятие,” (Lc. 9: 22) — очевидно, сказаны о ком–то другом, способном страдать. (5) «Пойду впереди вас на третий день в Галилее» (Mt. 26:32) означает, что он предшествует всему, и указывает на то, что он спасет свою душу и вознесет ее, а затем восстановит в том месте, где он ныне предшествует. (6) Он умер, когда дух, который снизошел на него у Иордана, покинул его. Ведь этот дух не принадлежал телу, но был смешан с ним. Только тогда смерть смогла проникнуть в него, как же иначе тело может умереть, если там присутствует жизнь? (7) Идея же, что смерть овладела самим Спасителем, нелепа. Смерть была побеждена военной хитростью (do/lw?). Когда тело умерло и смерть овладела им, Спаситель, метнув молнию (огромной) силы, уничтожил смерть и воскресил мертвое тело, которое уже освободилось от страстей. (8) Подобным образом спасается от смерти психическая природа, духовная же природа, которая верит в Спасителя, заслуживает спасения еще более достойного, получая души как «свадебные наряды» (Mt. 22: 12).

Душевный Христос и Демиург

(62,1) Душевный Христос, сидит рядом с Демиургом, по правую руку, как говорит Давид: «Сядь справа от меня»[2574] и т. д. (2) И он будет пребывать там до самого конца, «чтобы они увидели того, кого они пронзили.»[2575] Пронзили они, однако, только видимость, плоть психической природы (saÜrc tou= yuxikou=), ведь сказано, что «кость его не разрушится.»[2576] Здесь, так же как и в истории об Адаме, костью пророк аллегорически называет душу. (3) Пока тело Христа страдало, душа его была передана в руки Отца.[2577] Духовное же начало, которое находилось в «кости», не было передано, но спаслось самостоятельно.

Эсхатология

(63, 1) Сущности духовной природы имеют отдых (a)na/pausij) в День Господен, то есть в Огдоаде (которая и называется Днем Господа), вместе с Матерью, которая держит у себя их души как «свадебные украшения» до самого конца. Все остальные верные души пребывают с Демиургом, но в конце также достигают Огдоады.

(2) Тогда начнется свадебный пир, где соберется вся спасенная природа. Там все будут равны и познают друг друга. (64) Духовные сущности тогда, сняв свои одежды, то есть души, вместе с Матерью, которая ведет жениха, поведут вслед за нею своих женихов–ангелов и войдут в брачный покой, то есть в Пространство, где увидят своими глазами духовное и, став умными (noeroi/) эонами, будут участвовать в умном и вечном брачном пире — сизигии. (65, 1) «И распорядитель пира», para/numfoj, «друг жениха, который стоит перед брачным покоем, услышав голос жениха, очень обрадуется.» (2) В этом состоит «полнота его радости» и покой[2578].

Раздел четвертый (66–85): Гностическое учение о спасении

Тайные наставления

(66) Спаситель наставлял апостолов сначала с помощью примером и таинств (tupikw=j kaiÜ mustikw=j), затем — используя притчи и загадки, и наконец, когда они оставались наедине, — ясно и открыто[2579].

Семя мужское и женское

(67, 1) «Когда были во плоти…»[2580], — говорит апостол, как будто он уже покинул тело. Плоть, о которой он говорит, указывает на те телесные слабости, которые произошли от небесной Женщины. (2) Однако, говоря Саломе о том, что смерть будет править до тех пор, пока женщины будут рожать, Спаситель не утверждает, что рождение есть зло, ведь оно необходимо для спасения верных (3) и рождению предстоит продолжаться до тех пор, пока не иссякнет то количество семени, которое рассчитано заранее. (4) Напротив, указывал он на небесную Женщину, которая рождала в страданиях и производила бесформенных ублюдков. Спаситель пришел именно ради того, чтобы освободить нас от страданий и принять как своих детей. (68) Тогда мы были детьми только этой Женщины, зачатые во грехе (ai)sxra=j suzugi/aj), несовершенные, неразвитые, неразумные, слабые и аморфные, рожденные недоносками, теперь же, после того как мы получили форму от Спасителя, мы стали законными детьми, рожденными от мужа и жены.

Экскурс Климента: Об астрологии и судьбе

(69, 1) Судьба (h( Ei(marme/nh) есть схождение вместе многих и разнообразных сил, которые невидимы и неявны, но которые определяют пути звезд и управляют через них. (2) Когда же восходит одна из них, движимая круговым движением космоса, она получает власть над рожденными в этот момент в той же мере, как если бы это были ее дети.

(70, 1) Невидимые сущности, которые восседают на неподвижных и подвижных звездах[2581], управляют рождениями и надзирают за ними. (2) Сами звезды ни на что не действуют, но через них проявляется энергия той силы, которая владеет ими, так же как полет птицы[2582] ни на что не воздействует сам по себе, но только знаменует.

(71, 1) Двенадцать знаков Зодиака и семь звезд [планет] появляются над горизонтом иногда в сочетании, иногда же — в оппозиции, как восходящие или нисходящие (…). Сами движимые силами, они направляют движение [всех остальных] сущностей, указывая пути рождения живых организмов и обстоятельства им сопутствующие (th/n tw=n perista/sewn troph/n). (2) Звезды эти и силы несут с собою различные [качества]: добродетельные и вредоносные, правые и левые, и рожденный под их влиянием получает их все. Каждый рождается в определенный ему срок, когда соответствующие силы восходят, согласно естественному природному циклу. Некоторые рождаются в начале [цикла], некоторые же — ближе к концу.

(72, 1) От этого сочетания и борьбы сил освобождает нас Спаситель, примиряя эти силы и ангелов, некоторые из которых ведут войну вместе с нами, некоторые же — против нас. (2) Некоторые ведь нам соратники, сражающиеся вместе с нами как Божии слуги, другие же — против нас, как разбойники. Зло ведь, вместо того, чтобы вооружиться мечем и встать в строй на стороне царя, в безумии защищает себя. (73, 1) Но тех кто справа, недостаточно для того, чтобы спасти и защитить нас от тех сил, которые атакуют душу через тело и внешнюю среду и стремятся захватить ее в рабство. (2) Ведь промысел (pronohtikoi/) их не настолько совершенен, как у Доброго Пастыря, и они склонны, подобно наемному пастуху, который, увидев волка, предпочтет скорее спасти себя, пустившись в бегство, чем положить душу за охраняемое им стадо. (3) Точно так же и человек, будучи существом слабосильным, часто поступает сам себе во вред на поле битвы, позволяя противнику захватить себя. Тогда то с ним и случается самое худшее.

(74, 1) Именно для этого пришел Господь, чтобы принести мир с неба на землю или, как говорит апостол: «Мир на земле и слава наверху.» (2) Поэтому и новая звезда появилась на небе, разрушая старое сочетание звезд, сверкая новым запредельным светом (ou) kosmikw=? lampo/menoj), указывая новый путь и спасение, поскольку сам Господь, руководитель человека, снизошел на землю для того, чтобы увести верующих в него от Судьбы к его Провидению.

(75, 1) Судьба, как говорится, существует для толпы, предсказания же рассчитываются с помощью ясных доказательств и научных теорий[2583]. (2) И действительно, Маги не только сразу увидели звезду Господа, но и поняли истину о том, что родился царь. Поэтому и пришли они поклониться ему как царю. (3) А поскольку к тому времени только иудеи научились благочестию, Спаситель, который пришел к благочестивым, появился сначала среди тех, кто славился своим благочестием.

Смысл крещения

(76, 1) Рождение (ge/nnhsij) Спасителя избавило нас от рождения (gene/sewj) и от власти Судьбы, его крещение («погружение в воду») спасло нас от огня, а его страдания освободили нас от страданий, [подготовив к тому,] чтобы и мы последовали за ним. (2) Ведь тот, кто крещен в Боге, сам приближается к нему и получает «власть попирать скорпионов и змей»,[2584] то есть, силы зла. (3) Поэтому он заповедовал апостолам: «Идите, проповедуйте и крестите верных во имя Отца и Сына и Святого Духа»[2585]. (4) В нем мы возродились, поднявшись выше, чем все остальные силы.

(77, 1) По этой причине крещение называется смертью и концом старой жизни, поскольку злые силы оставляют нас[2586], но оно же называется жизнью во Христе, поскольку он один владеет ею.[2587] (2) Сила преобразования при крещении касается не тела (оно встает [из воды] тем же самым), но души.[2588] Восставшего после крещения даже нечистые духи отныне называют «слугой Бога», и страшатся того, кого прежде третировали.

(78, 1) До крещения Судьба реальна (a)lhqh/j), как они говорят, после же — ошибаются астрологи. (2) Освобождает не только омовение, но и гносис, знание того, кто мы были, кем мы стали, где были прежде и где находимся сейчас, куда идем, от чего освободились и что есть рождение и возрождение (h( gnw=sij, ti/nej h(=men, ti/ gego/namen: pou= h(=men, hÄ pou= e)neblh/qhmen: pou= speu/domen, po/qen lutrou/meqa ) ti/ ge/nnhsij, ti/ a)nage/nnhsij).

(79) До тех пор, пока семя не оформлено, оно является порождением Жены, получив же форму, оно принимает в себя мужскую природу и становится сыном Жениха. Оно не только избавляется от слабости и влияния видимых и невидимых космических сил, но и становится плодом Мужа, получив мужскую силу.

(80, 1) Мать ведет свои порождения к смерти и в мир, Христос же перемещает вновь рожденных для жизни в Огдоаду. (2) И они умирают для мира, но живут в Боге, ибо смерть попирается смертью, а гибель — воскресением.[2589] (3) Тот, кто несет печать Отца, Сына и Святого Духа, не подвластен никаким другим силам, ведь этими тремя именами он освобожден от власти Триады погибели. «Ранее нес образ тленный, ныне же — образ небесный».[2590]

(81, 1) Материальный элемент огня разрушает телесное, а чистый и бестелесный — бестелесное, например, демонов, злых ангелов и самого Дьявола, как они говорят. Этот небесный огонь также двойственной природы — умной и чувственной. (2) Поэтому и крещение, соответственно, двояко — осязаемое водой, которая тушит чувственный огонь, и умное духом, которое спасает от умного огня. (3) Ведь телесный дух (toÜ swmatikoÜn pneu=ma) является пищей и затравкой для чувственного огня, если его мало, но если его становится больше, он тушит. Бестелесный же Дух, который дан нам свыше, управляет не только элементами, но и силами и архонтами зла.

(82, 1) Хлеб и масло освещаются силою имени и становятся не тем, чем они являлись до этого, но преобразуются этой силой в духовную силу. (2) Точно так же, вода при крещении и заклинании не только отгоняет злых духов, но и освещает.

(83) Креститься надлежит с радостью, но поскольку с крестящимся в воду часто входят злые духи, которые следуют за ним и получают вместе с ним печать, которую затем уже невозможно смыть, к этой радости примешивается страх, для того, чтобы только чистые решились войти в воду. (84) Поэтому пусть пост, мольбы, молитвы, воздетые вверх руки и преклоненные колена прославят душу, которая спаслась от власти мира и из «пасти льва».[2591] Велико искушение для тех, кто снова объединяется с тем, от чего он долгое время был оторван, и даже если разум предвидел это, внешний человек все равно взволнован.

(85, 1) Сам Господь после крещения был смущен, подобно нам, поэтому удалился «с зверьми»[2592] в пустыню, где, после того, как он победил их и их господ, показав тем самым, что он истинный царь, ангелы служили ему. (2) Ангелы служили тому, кто, будучи во плоти, правил ими. (3) И нам надлежит облачиться в доспехи Господа, «оружие, которое отражает дьявольские стрелы», — как сказал апостол, для того, чтобы тело и душа сделались неуязвимыми.

Знаки Спасения

(86, 1) Когда ему принесли монеты и спросили чьи они, Господь ничего не ответил, но спросил только: — Чьи образ и надпись? — Когда же ему ответили: — Кесаря», — то он сказал: — Ему и отдайте.[2593] (2) Подобным же образом, [силою] Христа написано на верном имя Бога, и дух является его образом. И как неразумные животные, помеченные печатью хозяина, узнаются по ней как его собственность, так же и верная душа получает печать истины и несет «метку Христа». (3) Именно о них говорится как о «детях, спящих в кровати» и о «разумных девах», вместе с которыми те, кто опоздал, не войдут «в заранее приготовленное благо, увидеть которое жаждут ангелы.»[2594]

notes

Примечания

1

 Начало не сохранилось. Текст начинается цитатой из «Пастыря» (Hermas, Visiones, V 5). О стиле Стромат подробнее см. предисловие. Анализ содержания вступления Стромат см.: E.F. Osborn. Teaching and Writing in the First Chapter of the Stromateis of Clement of Alexandria. — Journal of Theological Studies 10 (1959), p. 335–344.

2

 Prov. 2: 1–2.

3

 Prov. 2: 2.

4

 Prov. 3: 1.

5

 Cf. I Cor. 8: 7.

6

 Menander, Misoumenos 18, fr. 527; cf. Aulus Gellius, Noctes Att. 3, 16, 3; Plato, Rep. VII 535 e.

7

 Mt. 13: 13.

8

 Mt. 25: 26–27.

9

 Mt. 22: 13; 25: 30.

10

 II Tim. 2: 1–2.

11

 II Tim. 2: 15

12

 Gal. 6: 8–9.

13

 II Cor. 6: 4; 10: 11.

14

 I Tim. 5: 21.

15

 I Cor. 11: 27–28.

16

 I Thess. 2: 5–7.

17

 Aeschylus, Septem contra Thebes, 592.

18

 Cf. Mt. 9: 37; Lk. 10: 2.

19

 Io. 6: 27.

20

 Mt. 5: 9.

21

 Cf. Mt. 5: 6.

22

 I Cor. 3: 8–9.

23

 Is. 7: 9.

24

 Gal. 6: 10.

25

 Ps. 50: 9–14.

26

 Cf. Plato, Phaedrus, 276 d–e; Lk. 8: 4–8, etc.

27

 Mt. 10: 8.

28

 Deut. 23: 2.18.

29

 Deut. 55: 1.

30

 Prov. 5: 15.

31

 Plato, Leges, VIII 844 a–b.

32

 I Cor. 11: 30–31.

33

 Этим мудрецом (по предположению Евсевия) был Пантен, учитель Климента. Кто были остальные сказать трудно. Исследователи склонны видеть здесь возможное указание на Мелитона из Сард, Теофила Керарейского, Теодота и др. раннехристианских учителей, с которыми мог общаться Климент.

34

 Cf. Euripides, Hippolytus 73–81.

35

 Prov. 29: 3.

36

 Cf. Mt. 5: 15.

37

 Cf. Io. 5: 17.19.

38

 Mt. 23: 8.

39

 Mt. 12: 12; Lk. 6: 9.

40

 Возможно, указание на практику Элевсинских мистерий, в которых яркий свет означал кульминацию откровения. На это указывает и следующая фраза, где Климент продолжает рассуждение о мистериях.

41

 Mt. 10: 26.

42

 Eph. 4: 11–12.

43

 Prov. 9: 9.

44

 Mt. 25: 29.

45

 Здесь Климент говорит о тематическом расположении материала в Строматах или, буквально, «по главам». Учитывая тот факт, что текст Стромат не был в античности разбит на главы, сказанное несомненно означает расположение по темам.

46

 Plato, Epistula II, 314 c.

47

 Clemens Rom. I Cor. 7, 2.

48

 I Cor. 9: 19–22.

49

 Col. 1: 28.

50

 «Золотая рыбка». Cf. Athenaeus, 7, 282. Возможно, имеется в виду Labrus или Serranus Anthias. См.: D'Arcy W. Thompson, A Glossary of Greek Fishes (London, 1947), items 14 and 98. Возможно, здесь Климент имеет в виду Mt. 13: 45–48.

51

 I Cor. 1: 22.

52

 Democritos, fr. B 68 DK.

53

 Homerus, Ilias, XX 248–250.

54

 Solon, fr. 11, 7.5.6 (Plutarchus, Solon, 30). Цитата Климента не точна. Климент переставляет строки и несколько меняет смысл пассажа. Русский перевод фрагмента см. в.: Эллинские поэты VIII – III веков до н.э. Эпос, элегия, ямбы, мелика (Издание подготовили М.Л. Гаспаров, О.П. Цыбенко, В.Н. Ярхо). М.: «Ладомир», 1999. Солон, фр. 15 (20). Текст несколько исправлен в соответствии с критическим изданием текстов Солона.

55

 Mt. 8: 20.

56

 I Cor. 3: 19; Iob. 5: 13.

57

 I Cor. 3: 20.

58

 Cratinus, fr. 2 CAF. Кратин – комический поэт середины пятого века до н.э.

59

 Iophon, fr. 1 TGF. Иофон трагик был сыном Софокла.

60

 Is. 29: 14; I Cor. 1: 19.

61

 [Homerus] Margites, fr. 2 Kinkel.

62

 Hesiodus, fr. 193 Rzach; Opera et dies, 649.

63

 Dan. 2: 27–28.

64

 Exod. 31: 2–5.

65

 Exod. 31: 6.

66

 Exod. 28: 3.

67

 Eph. 3: 10.

68

 Heb. 1: 1.

69

 Sir. 1: 1.

70

 Prov. 2: 3–5.

71

 Prov. 2: 6–7.

72

 Prov. 3: 23.

73

 Prov. 4: 8.9..

74

 Prov. 4: 10–11.21.

75

 Prov. 4: 18.

76

 Lk. 13: 34.

77

 Sap. 1: 7.

78

 Prov. 5: 3.

79

 Prov. 5: 4.

80

 Prov. 5: 5.

81

 Prov. 5: 8–9.

82

 Prov. 5: 11.

83

 Prov. 5: 20.

84

 Cf. Philo, De congr. 77. Первая из многочисленных, как правило, анонимных, цитат из Филона Александрийского. Подробнее об этом см. серию работ Анневиес ван ден Хук, прежде всего, ее монографию: Clement of Alexandria and His Use of Philo in the Stromateis (Vigiliae Christianae Suppl. 3). Leiden, 1988. (Пользуясь случаем, хочу выразить благодарность проф. Хук за интересную дискуссию и копию ее книги, которую она мне презентовала). О методах цитирования Климента и его обращении с источниками см. подробнее предисловие к этому тому.

85

 Gen. 11: 30; 16: 1–16.

86

 Cf. Rom. 4: 9.

87

 Prov. 5: 20.

88

 Philo. De congr. erud. gr. 20, 43–7.

89

Сократический вопрос о том, можно ли «научиться мудрости» часто обсуждался классическими авторами. См., например, диалоги Платона (Meno, 71 a; Protagoras 328 c, etc.) или Никомахову этику Аристотеля (Ethica Nicom. VI 1139 b 25). Однако источником Климента здесь по прежнему является сочинение О связи с греческими науками Филона (De congr., 34–37).

90

 Gen. 38: 11–12.

91

 Gen. 16: 6.

92

 Gen. 16: 6.

93

 Prov. 3: 11.

94

 Io. 14: 6.

95

 Неточная цитат из Plato, Rep. VI, 424 a.

96

 Prov. 6: 6–8.

97

 Mt. 6: 8.

98

 Io. 4: 8.

99

 Prov. 10: 12.17.

100

 Prov. 10: 17.

101

 Cf. Anaxarchus, DK 72 B 1. Анаксарх был последователем Демокрита и спутником Александра Македонского.

102

 Hesiodus, fr. 197 Rzach.

103

 Mt. 13: 1–23.

104

 Текст этого предложения содержит лакуну. Общий смысл, однако, ясен.

105

 Ps. 117: 19.

106

 Ps. 117: 20.

107

 В действительности, вольный пересказ места из послания к Коринфянам Климента Римского (Clem. Rom. Ad I Cor. 48, 4–5). Примечательно, что эти же слова далее Климентом приписываются Варнаве (Strom. VI 64, 2).

108

Нечто подобное говорится у Секста Эмпирика (Adv. Math. II, 12).

109

 Cf. Topica, IV, 126 a 30.

110

 I Tim. 6: 3–5.

111

 Euripides, Phoenissae, 470–472. Контекст этого пассажа таков:

У истины всегда простые речи.

Она бежит прикрас и пестроты.

И внешние ей не нужны опоры,

А кривды речь недуг в себе таит,

И хитрое потребно ей лекарство.

(Финикиянки, 469–74; перевод И. Анненского)

112

 Mt. 7: 15.

113

 Euripides, fr. 56; 439.

114

 Очевидно, какой–то апокриф, см. A. Resch. Agrapha, TU 30 (1906) 38.

115

 Eph. 4: 14.

116

 Tit. 1: 10.

117

 Mt. 5: 13.

118

 Euripides, Antiopa, fr. 206.

119

 Gal. 5: 26.

120

 Plato, Crito 46 b.

121

 Реминисценция известного положения платоновского Протагора «никто не творит зла по своей воле».

122

 Имеется в виду usucapio – институт римского права.

123

 Io. 15: 1.

124

 Homerus, Odyssea I, 3.

125

 Эпитет Одиссея у Гомера. Cf. Ilias I, 31, etc.

126

 Cf. Plato, Gorgias 486 d.

127

 Текст испорчен. Перевод передает общий смысл.

128

 Cf. Prov. 22: 20–21.

129

 Cf. Plato, Rep. VII 534 e.

130

 Io. 1: 3.

131

 Ps. 48: 9–10.

132

 Sir. 19: 19.

133

 Prov. 14: 6.

134

 Prov. 10: 31.

135

 Plato, Politicus 261 e. Однако у Платона нет никаких указаний на то, что чужеземец из диалога Политик был пифагорейцем. Скорее всего, он был софистом.

136

 Plato, Theaetetus 184 c.

137

 Cf. Iob 11: 2–3.

138

 Mt. 23: 5

139

 Pindarus, fr. 170 b (отрывок 180 Гаспаров).

140

 II Tim. 2: 14.16.

141

 I Cor. 3: 19.

142

 I Cor. 3: 20.

143

 Jer. 9: 22–23.

144

 II Cor. 1: 9–10.

145

 I Cor. 2: 5.

146

 I Cor. 2: 15.

147

 Col. 2: 4.

148

 Col. 2: 8.

149

 Col. 2: 8.

150

 Col. 17: 18.

151

 Act. 13: 18.

152

 Вероятно, аллюзия на II Tim. 2: 22.

153

 Источник неизвестен.

154

 Gorgias, fr. 8 DK.

155

 Mt. 7: 7.

156

 Col. 2: 4.

157

 Col. 2: 6–7.

158

 Col. 2: 8.

159

 Это высказывание Климента является элементом его полемики с гностиками, которую он ведет на протяжении всех Стромат.

160

 Cf. Plato, Rep. X 613 a–b; Theaetetus 176 b.

161

 Phil. 1: 9–10.

162

 Gal. 4: 3. Эта несколько вольно перифразированная цитата из Послания к Галатам отражает норму римского права.

163

 Gen. 21: 10; Gal. 4: 30.

164

 Hebr. 5: 13.

165

 I Thess. 5: 21.

166

 I Cor. 2: 14.

167

 Prov. 10: 17.

168

 Prov. 29: 15.

169

 Prov. 15: 14.

170

 Prov. 16: 18.

171

 I Cor. 4: 19.

172

 I Cor. 4: 20.

173

 I. Cor. 8: 2.

174

 I Cor. 8: 1–3.

175

 Cf. I Cor. 2: 7.

176

 Is. 6: 6–7.

177

 Mt. 7: 6.

178

 I Cor. 2: 14.

179

 Cf. Prov. 24: 7.

180

 Mt. 10: 27.

181

 Cf. Euripides, Bacchae.

182

 Rev. 1: 16–18.

183

 Rev. 7: 12.

184

 Prov. 8: 9.

185

 Prov. 8: 9–11.

186

 В тексте послания: «поэт». Возможно, ошибка или сознательная коррекция самого Климента или позднейшего редактора.

187

 Tit. 1: 12–13; Epimenides, fr. B 1 DK.

188

 I Cor. 15: 34.

189

 I Cor. 15: 32–33. Источник цитирования не ясен.

190

 Plato, Protagoras 343 a.

191

 Plato, Protagoras 343 b.

192

 Aristoteles, fr. 3 Rose; Chamaeleon, fr. 36 Koepke.

193

 Odyssea, VIII 351.

194

 То есть, не мудрецом, но только любителем мудрости. Пифагор едва ли был учеником Ферекида.

195

 В действительности, Зенон основатель стоической школы был учеником Зенона Киника.

196

 Протагор софист, также как и Демокрит, происходил из Абдер, но был вероятно старше последнего. Метродор же действительно был учеником Демокрита.

197

 О предсказании Фалесом солнечного затмения говорят многие античные писатели. Полагают, что это могло быть затмение, состоявшееся 28 мая 585 года до н. э. (48–я Олимпиада).

198

 Это суждение очень странное. Хотя происхождение Гомера и не раз обсуждалось в эллинской литературе, среди наиболее приемлемых мест назывались обычно различные города малоазийского побережья. Вероятно, Климент опирается на местную Александрийскую традицию или же допускает искажение сознательно.

199

 Epicurus, fr. 226.

200

 Plato, Symp. 209 d–e. Текст в этом месте несколько неясен и цитата неточна. В диалоге Платона Диотима рассуждает о законах и законодателях, детьми называя добродетели.

201

 Phaedrus 247 c. Очевидно, далее имеется в виду миф об Эре (Rep. X 314 b – 321 d).

202

 Plato, Timaeus 47 a–b.

203

 Plato, Phaedo 78 a.

204

 Phaedrus 274 e. Имеется в виду знаменитый диалог царя Тамуса и Тевта о письме.

205

 Diogenes Laert. VIII 90.

206

 Лакуна в тексте. Диалогом О душе обычно назывался Федон.

207

 Plato, Rep. X 617 d.

208

 Timaeus 22 b.

209

 i)di/ou» Cobet.

210

 Democrites fr. B 68 DK. Текст, скорее всего, испорчен. Кто такие Arpedonaptae, неизвестно. Срок в восемьдесят лет также очевидно ошибочен.

211

 Alexander Polyhistor, 3 A 273 FGrH (fr. 138 FHG).

212

 Plutarchus, Moralia 398 c–d.

213

 Согласно Клименту, одна из гностических сект. Подробнее см. третью книгу Стромат.

214

 Филон Александрийский и Аристобул были еврейскими теологами, соответственно, начала первого века н.э. и второго до н.э. Правда, более ни о ком из иудейских философов ничего не известно, так что Климент при всем желании не смог бы никого «перечислить».

215

 Megasthenes (ок. 350–290 до н.э.), историк и посланник Селевка I в Индии; 3 C 715 FGrH.

216

 Геродот из Гераклеи (V век до н.э.) был автором книги о Геракле; fr. 24 FHG.

217

 Titanomacheia, fr. 6 Kinkel. Эта поэма приписывалась Арктину или Евмелу (оба жили в восьмом веке до н.э.). Гермипп – грамматик второго века н.э.

218

 Euripides, Melanippe, fr. 482.

219

 Herodotus, V, 58.

220

 Семирамида в действительности была ассирийской царицей.

221

 I Cor. 14: 9–11.

222

 I Cor. 14: 13.

223

 Диодор Сицилийский был известным историком первого века до н.э. (fr. 19 Dindorf). Аполлодор упоминается Плинием в Естественной истории (VII 37).

224

 Ликург, таким образом, согласно Клименту, жил около 876 г. до н.э.

225

 Antilochus, FHG 4, 306. Гамилион – это седьмой месяц аттического календаря, примерно соответствующий январю. Даты 582–271 г. до н.э. вполне разумны.

226

 Io. 8: 10.

227

 Prov. 9: 3–5.

228

 Параграфы переставлены (вслед за Mayor) для сохранения смысла.

229

 Io. 8: 44.

230

 Hermas, Mandates 11, 3; cf. Visiones V 7.

231

 Eph. 3: 10–11.

232

 Exod. 28: 3.

233

 I Cor. 2: 13.

234

 Io. 1: 16.

235

 Io. 7: 16.

236

 Io. 7: 18.

237

 II Tim. 3: 2.

238

 Is. 29: 14; I Cor. 1: 19.

239

 Eph. 4: 18.

240

 I Cor. 1; 20–21.

241

 I Cor. 1: 22–23.

242

 I Cor. 1: 24.

243

 Is. 29: 4.

244

 I Cor. 1: 24.

245

 Cf. Rom. 9: 14.

246

 Tit. 2: 14.

247

 Act. 2: 41.

248

 Is. 1: 19.

249

 Eph. 4: 24–25.

250

 Mt. 25: 27.

251

 Eph. 4: 29.

252

 Eph. 4: 29.

253

 Act. 17: 22–28; Aratus, Phaenomena 5.

254

 Act. 26: 17–18.

255

 Plato, Phaedo 69; Mt. 20: 16.

256

 Plato, Phaedo 69 d.

257

 В действительности, Amatores 137 b, не Demodocus.

258

 Heraclites, fr. 40 DK.

259

 Plato, Rep. V 475 d–e.

260

 Strom. I 37, 4.

261

 I Cor. 13: 12.

262

 Очевидно, какой–то неканонический текст. J.B. Bauer, «Vidisti fratrem vidisti dominum tuum (Agraphon 144 und 126 Resch)», ZKC 100 (1989) 71–76.

263

 Mt. 5: 8.

264

 I Cor. 13: 12.

265

 Prov. 11: 21–24.

266

 Prov. 27: 24–25.

267

 Prov. 27: 23.

268

 Rom. 2: 14.26.

269

 Prov. 9: 12.

270

 Prov. 9: 16–17.

271

 Prov. 9: 19.

272

 I Thess. 4: 9.

273

 I Thess. 1: 5; Rom. 1: 4.

274

 I Cor. 1: 24.

275

 Cf. Mt. 21: 33; Is. 5: 1–2.

276

 Pindar., fr. 111 B.

277

 Cf. Prov. 21: 11.

278

 Io. 7: 18.

279

 Didache, 3, 5.

280

 Очевидная ссылка на норму римского права, так называемое приобретение по давности (usucapio). Действительно, владение, приобретенное силой, хитростью или прекарно (vi, clam, precario) не становилось собственностью владельца по истечение срока приобретательской давности (который во времена Климента определялся в один год для недвижимого и два года для движимого имущества).

281

 Дата исхода евреев из Египта. Амосис был основателем восемнадцатой династии (1580–1558 г. до н.э.). Многие исследователи склонны считать, что в действительности исход состоялся во времена девятнадцатой династии в правление Рамзеса II (1290–1224 до н.э.). См.: Arthur T. Droge. Homer or Moses? Early Christian Interpretations of the History of Culture (Tubingen, 1989), p. 94, 145.

282

 Dionysius Halicarnassentis, Antiquitates Romanae I 74, 2.

283

 Plato, Timaeus 22 a.

284

 Ilias, XX 215.

285

] Tatian. 39 (Eusebius, Prep. Euang. X 11, 20–23).

286

 Fr. 11 Kinkel.

287

 Ilias II, 653.

288

 Theogonia, 938–941 (перевод В.В. Вересаева).

289

 Leon (IV в. до н.э.), FGrH 3 C 659 (cf. Hyginus, Astromonia 2, 20).

290

 Aristippus, FGrH 3 B 317; Diogenes Laertius II 83.

291

Homerus, Odyssea XI 580.

292

 Homerus, Ilias XXI, 443.

293

 Jud. 3: 8.

294

 Jud. 3: 11.

295

 Jud. 3: 15–21.

296

 Jud. 4: 6.

297

 Jud. 12: 8.

298

 Jud. 18: 1; 19: 1, etc.

299

 I Reg. 10: 1.

300

 Cf.: FGrH 3 C 783 (Menander); FGrH 3 C 784 (Laetus).

301

 III Reg. 13: 1–2.

302

 IV Reg. 6: 25.

303

 II Reg. 22: 10–12.

304

 Cf. IV Reg. 11: 1.

305

 IV Reg. 14: 2.

306

 Mich. 1: 1.

307

 IV Reg. 18: 10–11.

308

 IV Reg. 20: 11.

309

 Lev. 26: 30.

310

 В русском Синодальном переводе – Олдама (IV Reg. 22: 14).

311

 IV Reg. 23.

312

 В русском Синодальном переводе – Иехония (IV Reg.).

313

] Ier. 26: 20. В русском Синодальном переводе – Шемайи.

314

 В русском Синодальном переводе – Ахалии.

315

 Dan. 14.

316

 I Ezra 1; 6: 1, etc.

317

 I Ezra 6: 16.

318

 Neh. 8: 16–18.

319

 Dan. 9: 24–27, однако Климент использует другой, отличный от канонического, текст.

320

 Источник цитаты неясен.

321

 IV Reg. 24: 12.

322

 Ier. 44: 30.

323

 Odyssea, VIII, 43.

324

 Odyssea, I 153.

325

 Herodotus, I 62.

326

 Plato, Theages 128 d.

327

 Io. 10: 8.

328

 Зодиак (Sothis) – это Сириус. Цикл начинался, когда солнечное восхождение Сириуса совпадало с началом года. Такое происходит примерно раз в 1460 лет. Таким образом, циклы соответствовали примерно 4231 г. до н.э., 2775 г. до н.э., 1320 г до н.э. (J. Ferguson).

329

 Gen. 46: 27. В стандартном тексте – 70.

330

 Неизвестное место.

331

 Aelian, De natura animalorum VI 23.

332

 Plato, Cratylus 410 a.

333

 Lk. 3: 1.

334

 Lk. 3: 23.

335

 Cf. Is. 61: 1.

336

 Dan. 8: 13–14.

337

 Dan. 12: 12.

338

 Dan. 12: 11–12.

339

 Mt. 1: 17.

340

 IV Esdr. 14: 18–22.37–47.

341

 Numenius, fr. 8–9 Des Places; cf. Eusebius, Prep. Euang. XI 10, 12–14.

342

 Дальнейшая история жизни Моисея с некоторыми изменениями и сокращениями заимствована Климентом из одноименного сочинения Филона Александрийского (Philo, De vita Mos.).

343

 Philo, Vita Mos. I 16–17; Существовал также апокриф «Вознесение Моисея».

344

 Act. 7: 22.

345

 Exod. 2: 11–15.

346

 Act. 5: 1–11.

347

 Эзеркиель – александрийский иудей II в. до н. э. Писал драмы на греческом языке, используя библейские сюжеты. См.: H. Jacobson, The Exagoge of Ezerkiel (Cambridge University Press, 1983), p. 36–37.Фрагменты см.: R.G. Robertson, 'Ezerkiel the Tragedian: A New Translation and Introduction', in J.H. Charlesworth, ed. The Old Testament Pseudepigrapha (New York, 1983), II 803–819.

348

 Homerus, Ilias, XVII 32; XX 198.

349

 Strom. VI 2, 2; 93, 1; V 88, 4.

350

 Mt. 6: 33.

351

 Cf. Aristoteles, Rhetorica I 8, 1366 a 2.

352

 Phil. 2: 10–11.

353

 Богиней, несущей свет, считалась Артемида. Описание этого события см.: Xenophon, Hellenica II 4, 7; cf. Diodorus Siculus, 14, 33.

354

 Fr. 207 Hendess.

355

 Euripides, Antiope fr. 203.

356

 Phoronis, fr. 4 Kinkel.

357

 Eumelos, Europa, fr. 11 Kinkel.

358

 Cf. Plato, Leg. I 626 a; III 688 a.

359

 Cf. Polit. 307 b; Rep. IV 430 e.

360

 Лакуна в тексте.

361

 Is. 3: 14.

362

 Chrysippus, fr. mor. 332 Arnim.

363

 Cf. Io. 1: 17.

364

 Cf. Gal. 3: 19.

365

 Gal. 3: 23.

366

 Gal. 3: 23–24.

367

 Plato, Rep. IX 580 d; Philo, Vita Mos. I 162.

368

 Cf. SVF I, 223; III, 332.

369

 Cf. Io. 10: 11.

370

 Io. 10: 16.

371

 Mt. 18: 12.

372

 Rom. 7: 14.

373

 I Cor. 1: 24.

374

 Io. 1: 17.

375

 Io. 1: 18.

376

 Plato, Leg. I 624 a; 632 d; Aristoteles, fr. 535 Rose; Ephoros, fr. 63 FHG; cf. Strabo, X 4, 8.

377

 Chamaileon, fr. 29 Koepke; Aristoteles, fr. 548 Rose.

378

 Cf. Plato, Gorgias, 525 b–c.

379

 I Cor. 11: 32.

380

 Ps. 117: 18.

381

 Cf. Deut. 8: 2: 11: 5.

382

 Prov. 22: 3.

383

 Prov. 22: 4.

384

 Prov. 9: 10.

385

 Prov. 28: 5.

386

 Eph. 2: 2.

387

 Cf. I Io. 3: 14.

388

 I Petr. 4: 8.

389

 Cf. Gen. 28: 21.

390

 Rom. 2: 17–20.

391

 Prov. 3: 13.

392

 Prov. 3: 16.

393

 Cf, I Cor. 1: 24.

394

 Prov. 3: 3.

395

 Is. 59: 7–8; Rom. 3: 16–17.

396

 Ps. 35: 2; Rom. 3: 18.

397

 Rom. 1: 22.

398

 I Tim. 1: 8.

399

 Cf. I Tim. 1: 7.

400

 I Tim. 1: 5.

401

 Plato, Politucus, 287 a.

402

 Cf. Resch, Agrapha, 43.

403

 Homerus, Ilias, V 127.

404

 Mt. 11: 27.

405

 Eph. 3: 3–4.

406

 Чтение манускрипта: «четверояким», поэтому издатели (Bigg) добавляют сюда четвертый способ: «по–уподоблению».

407

 Myconos – это остров, неподалеку от Делоса, где, как утверждали некоторые шутники, все обитатели были лысыми, то есть «все как один».

408

 Plato, Timaeus 22 b.

409

 Hermes, Visiones III 4, 5.

410

 Cf. Homerus, Ilias, III 108.

411

 Cf. Prov. 6: 23.

412

 Pindar, fr. 152 b.

413

 Hesiodus, Opera et Dies, 276–279.

414

 Plato, Politicus, 301 c; 309 c–d; Leg. II 658 e – 659 a.

415

 Gen. 17: 4.

416

 Kerygma Petri, fr. 1; E. Hennecke, New Testament Apocrypha, ed. W. Schneemelcher, tr. R. McL. Wilson (Philadelphia, 1964), II 94–102.

417

 Io. 10: 8.

418

 Последние два предложения переставлены местами для связности текста.

419

Heraclitus, fr. 101 DK; Plutarch., Moralia, 1118 c.

420

 Prov. 10: 10.

421

 Hermas, Visiones III 13, 4.

422

 Prov. 3: 5–6.

423

 Cf. Prov. 3: 23.

424

 Prov. 3: 7.

425

 Cf. Mt. 10: 28.

426

 Prov. 3: 7.

427

 Sap. 7: 17–20.

428

 Sap. 7: 21.

429

 Ier. 23: 23.

430

 Cf. Ier. 23: 24.

431

 Exod. 33: 13.

432

 Exod. 20: 21.

433

 Is. 66: 1.

434

 Prov. 1: 2–3.

435

Prov. 1: 2–6.

436

 I Cor. 2: 10.

437

 Cf. Mt. 7: 6.

438

 Prov. 5: 16.

439

 Heraclitus, fr. 17 DK (3 Marcovich).

440

 Cf. Habb. 2: 4.

441

 Is. 7: 9.

442

 Hebr. 11: 1–2.6. Терминология стоическая и эпикурейская. Подробнее см. Strom. V, 1, 4 и комментарий к этому месту.

443

Cf.: Philo, De congr., 140; Chrysippus, SVF 2, 93–95; Sextus Empiricus, Adv. Math. VII 151; Diogenes Laert. VII 47.165.

444

 Theophrastus, fr. 13 Wimmer.

445

 Io. 20: 29.

446

 Cf. Chrysippus, Fr. phys. 988 Arnim (SVF III).

447

 Cf. Mt. 26: 41.

448

 Hebr. 11: 3–4; 25.

449

 Hebr. 11: 32.

450

 Cf. Mt. 23: 8–9.

451

Plato, Sophista 246 a–b.

452

 Is. 43: 19.

453

 I Cor. 2: 9.

454

 Cf. Theodoret., Gr. aff. curatio I 90.

455

 Epicurus, fr. 255 Usener.

456

 Cf. Sir. 25: 9.

457

 Is. 7: 9.

458

1.  Heraclitus, fr. 11 Marcovich; 18 DK

459

 Plato, Leg. V 730 b–c.

460

 Plato, Euthymenus 291 d.

461

 Plato, Politicus, 259 a–b.

462

 [Plato], Minos 314 c.

463

 Minos 317 b–c.

464

 Cf. Philo, Vita Mos. I 162, 2.4; Plato, Politicus 295 e, 311 b–c.

465

] Mt. 21: 31.

466

 Скитала – деревянная дубинка, используемая стартанцами для передачи шифрованных сообщений. Применялся следующий способ: на палку наворачивался ремень, на котором в поперечном направлении писалось сообщение. Затем ремень снимался с палки и посылался по назначению. Получатель навертывал ремень на палку известной ему величины и таким образом читал сообщение. См.: Plutarch., Lysander 19.

467

 Pindar. fr. 49 (ap. Plato, Gorgias 484 b).

468

 Speusippus, fr. 193 SVF III 619.

469

 Gen. 33: 11.

470

 Exod. 3: 16.

471

 Jac. 2: 23.

472

 [Plato] Minos 319 d; Homerus, Odyssea XIX 179.

473

 Exod. 33: 11.

474

 Io. 1: 9.

475

 Mt. 4: 8–10.

476

 Cf. Hebr. 7: 2.

477

 Plato, Phaedrus 279 b–c.

478

 Plato, Leg. V 742 e.

479

 Prov. 17: 6a.

480

 Cf. Mt. 19: 24.

481

 Mt. 5: 3.

482

 Plato, Leg. V 736 e.

483

 Plato, Alcibiades I, 135 c.

484

 Cf. Mt. 11: 28–30.

485

 Cf. Rom. 7: 14.

486

 Io. 8: 34–36.

487

 Plato, Leg. IX 859 d–e.

488

 Cf. Is. 53: 3.

489

 Plato, Politicus 259 a–b.

490

 Вольная цитата из Plato, Leg. I 630 b–c.

491

 Cf. Sir. 34: 8.

492

 Xenocrates, fr. 9 (6 Heinze).

493

 Mt. 11: 15.

494

 Epicharmus, fr. 249 Kaibel.

495

 Heraclitus, fr. 1g Marcovich (19 DK).

496

 Sir. 6: 34.

497

 Is. 53: 1.

498

 Rom. 10: 17.

499

 Is. 52: 7; Rom. 10: 14–17.

500

 О магнесийском камне см.: Plato, Ion 533 d–e. Климент использует два различных слова, обозначающих янтарь.

501

 Mt. 24: 45; 25: 21.

502

 I Cor. 1: 9.

503

 h( meUn pi/sti» u(po/lhyi» e(kou/sio» kaiU pro/lhyi» eu)gnw/mwn proU katalh/yew», prosdoki/a deU [do/ca] me/llonto».

504

 Cf. Rom. 4: 3.

505

 Is. 54: 1; Gal. 4: 27.

506

 Скорее пересказ, нежели цитата. Близкий по смыслу фрагмент см.: Is. 54: 2 sq.

507

 Происхождение этого пассажа неизвестно.

508

 Hab. 2: 4; Rom. 1: 17.

509

 Rom. 1: 17.

510

 I Tim. 1: 18–19.

511

 Barnabas, Epistula 1, 5, 2, 2–3.

512

Cf. Exod. 20: 13–16.

513

 Термин стоический. См. SVF III 175, 431; Cicero, Tusculan. Disput. IV 6 13.

514

 Prov. 1: 7.

515

 Prov. 1: 7.

516

 О трояком разделении благ см.: Aristotelis Ethica Nicom. I 8, 1098 b 12 sq.

517

 Prov. 1: 17–18.

518

 Cf. Rom. 3: 20.

519

 Cf. Gal. 3: 24.

520

 Cf. Jes. 33: 11; 18: 23.32.

521

 Judt. 8: 27.

522

 Cf. Prov. 10: 4; 5: 8.

523

 Is. 5: 21.

524

 Barnabas, Epistula 4, 11.

525

 Cf. Excerpta ex Theotodo, 16, где Климент полагает, что речь здесь идет о Святом Духе, который валентиниане называют Духом Замысла Отца, а последователи Василида – Служителем.

526

 Отрывочность высказывания не позволяет сказать определенно, что же сделали ангелы. Предлагаемый перевод a)fani/zein как скрыть или сокрыть мне представляется наиболее точным. R. Haardt переводит h)fa/nisan как испортили, Grant разрушили. A. Orbe полагает, что это энигматическое замечание может указывать на Gen. 2: 2. Подробнее об учении Валентина и его последователей и собрание фрагментов и свидетельств см.: Е.В. Афонасин. Школа Валентина. СПб., 2002.

527

 Cf. Aristoteles, Topica IV 5, 126 b 17.

528

 Имеется в виду гностическая София.

529

 Текст пассажа не очень ясный и, вероятно, испорчен. Плерома – это гностический термин, означающий божественную Полноту, обитель Эонов.

530

 Cf. Prov. 4: 33.

531

 Prov. 7: 2.

532

 Prov. 14: 16.

533

 Prov. 14: 26.

534

 Rom. 12: 2.

535

 Ilias V, 359.

536

Cf. Rom. 12: 9–10.

537

 Rom. 12: 18.

538

 Rom. 12: 21.

539

 Rom. 10: 2–3.

540

 Rom. 10: 2.4.

541

 Rom. 10: 19; Deut. 32: 21.

542

 Rom. 10: 20; Is. 65: 1.

543

 Rom. 10: 21; Is. 65: 2.

544

 Rom. 11; 11.

545

 Hermas, Poim. Similitud. 9, 16, 5–7.

546

 Rom. 2: 14.

547

 Plato, Theaetetus 155 d; cf. Aristoteles, Metaphysica I 982 b 12.

548

 Апокриф, приписываемый Матфею.

549

 Апокриф, авторство которого также приписывается Матфею, на который Климент ссылается довольно часто.

550

 Cf. Plato, Theaetetus 176 a–b.

551

 Lev. 18: 1–5.

552

 Cf. Eph. 2: 5.

553

 I Cor. 8: 1.

554

 Cf. Thess. 4: 9.

555

 Cf. Mt. 17: 20.

556

 Cf. Mt. 9: 29.

557

 Lk. 18: 42.

558

 Здесь и далее Климент использует Филона Александрийского (De congr. erud. gr. 100).

559

 Exod. 16: 33.

560

 Mt. 5: 28.

561

 Mt. 5: 8.

562

 Cf. Mt. 15: 11–19.

563

 Здесь Климент снова опирается на Филона (De congr. 102–106).

564

 Gen. 4: 16.

565

 Prov. 11: 14.

566

 Gen. 18: 22–23.

567

 Deut. 5: 31.

568

 Об этом факте упоминается и другими раннехристианскими авторами. Юстин говорит, например, что последователи почитали Симона как бога и даже воздвигли ему статую с надписью Simoni Deo Sancto (Apol. I 26,3). Примечательно, что статуя, посвященная богу Семо действительно существовала, но Симон Маг едва ли имеет к ней отношения. Подробнее: см. Школа Валентина, с. 48–54.

569

I Tim. 6: 20.

570

 Io. 14: 6.

571

 Cf. I Cor. 1: 24.

572

 Prov. 10: 21.

573

 Gen. 1: 31.

574

 Prov. 3: 16; 10: 27.

575

Chrysippus, fr. phys. 992, SVF II.

576

 Hermas, Poim. Visiones, 3:8. Источник следующей цитаты неизвестен.

577

 Hermas, Mandates 7, 1–4

578

 Hermas, Mandates 4, 2, 2.

579

 Hermas, Mandates 4, 3.

580

 Cf. Act. 15: 8.

581

 Cf. II Cor. 7: 10.

582

 Hebr. 10: 26–27.

583

 Io. 1: 13.

584

 Prov. 11: 5. Цитируется Климентом в двух различных греческих вариантах.

585

 Ps. 102: 13.

586

 Ps. 125: 5.

587

 Ps. 127: 1.

588

 Mt. 5: 4.

589

 Ps. 48: 17–18.

590

 Ps. 5: 8.

591

Cf. Herodotus, VI 75.

592

 Lev. 15: 16.

593

 Prov. 11: 13.

594

 Ps. 7: 10; Ier. 17: 10.

595

 Mt. 5: 28.

596

 Exod. 20: 17.

597

 Cf. Is. 29: 13; Mt. 15: 8.

598

 Gen. 19: 26.

599

 Cf. Philo. De somn. I 247.

600

 Euripides, Chrysippus, fr. 840.

601

 Euripides, Medea 1078–79.

602

 TGF Adesp. 110.

603

 Homerus, Odyssea XI 327.

604

 Menander, fr. 338 CAF.

605

 Rom. 6: 14.

606

 Is. 53: 5.

607

 Clemens Rom, I Epistula ad. Cor. 50: 6–7; Ps. 32: 1–2; I Pet. 4: 8.

608

 Ezek. 18: 23.

609

 Mt. 5: 28.

610

 Io. 1: 9.

611

 Ier. 50: 20.

612

 Ier. 49: 19.

613

 I Io. 5: 16–17.

614

 Ps. 1: 1.

615

 Lev. 11: 10; Deut. 14: 10.

616

 Barnabas, Epistula 10, 3.

617

 Cf. Mt. 7: 13.

618

 Ps. 1: 2.

619

 Kerygma Petri, fr. 1 Dobschuetz; Hennecke–Schneemelcher, New Testament Apocrypha, II 94–102.

620

 Simonides, fr. 66.

621

 По, видимому, лакуна.

622

 Cf. I Cor. 8: 7.

623

 Ps. 1: 4–5.

624

 Io. 3: 18.

625

 Ps. 1: 5–6.

626

 Cf. Izek. 34: 4.6.

627

 Cf. Lk. 15: 7.10. Климент перефразирует это место, или же пользуется другой версией Евангелия.

628

 Gen. 12: 4.

629

 Эти слова приписываются Пифагору.

630

 Is. 32: 8.

631

 Cf. Philo, De Abraham., 17.

632

 Изречения, приписываемые семи мудрецам. См.: Diogenes Laert. I 76.

633

 Prov. 6: 1–2.

634

 Эти слова цитирует также и Тертуллиан. См. Strom. I 61, 3.

635

 Io. 15: 11–12.

636

 Ps. 102: 8.

637

 Ps. 144: 9.

638

 Gen. 24: 6; Exod. 10: 34; Deut. 4: 9; 15: 9.

639

 Prov. 15: 27.

640

 Prov. 15: 33.

641

 Cf. Mt. 25: 35.40.

642

 Очевидно, имеются в виду «духовные люди», о которых учили Валентин и другие гностики. См.: Irenaeus, Adv. Haer. I 5, 1, 5; Clemens, Excerpta ex Theodoto 42, 3; 50, 1; 58, 1.

643

 Prov. 5: 22.

644

 Cf. Plato, Rep. X 617 e.

645

 Prov. 28: 14.

646

 Подробнее см.: Е.В. Афонасин. Философия Климента Александрийского (Новосибирск, 1997), с. 39–44. Основательное исследование гносеологических воззрений Климента можно найти в работе: A. Mehat, Etudes sur les Stromateis de Clement d'Alexandrie (Paris, 1966), p. 29–40.

647

 Cf. Mt. 10: 24; Lk. 6: 40.

648

 Cf. Io. 5: 6; Mk. 1: 40.

649

 Cf. Prov. 27: 21.

650

 Prov. 30: 3; cf. Sap. 10: 10.

651

 Philo, De fort. 7.

652

 Prov. 15: 8.

653

 Cf. Prov. 16: 5.

654

 Is. 1: 11.

655

 Is. 58: 6.

656

 Cf. Ps. 50: 19.

657

 Prov. 11: 1.

658

 Cf. Prov. 10: 31.

659

 Cf. Prov. 16: 21.

660

 Определения, напоминающие стоические, см.: SVF III 175.

661

 Cf. Plato, Protagoras 329 c.

662

 Вероятно, лакуна.

663

 Выражение из Plato, Theaetetus 176 a–b. Это и дальнейшее рассуждение во многом копирует Филона: Philo, De fort. 3 sqq.

664

 Cf. Deut. 22: 5.

665

 Cf. Deut. 20: 5–7.

666

 Prov. 11: 7.

667

 Sap. 8: 17; 16: 8.

668

 Num. 25.

669

 Cf. Prov. 9: 10.

670

 Prov. 19: 23.

671

 Barnabas, Epistula 21, 5–6.9.

672

 Lev. 19: 13; Deut. 24: 14–15.

673

 Deut. 24: 10.

674

 Cf. Lev. 19: 9; 23: 22; Deut. 24: 19.

675

 Lev. 19: 9; Deut. 24: 20–21.

676

 Lev. 27: 30–32; Num. 18: 21–24.

677

 Exod. 23: 10; Lev. 25: 4–7.

678

 Lev. 25: 8–11.

679

 Cf. Prov. 3: 3; 20: 28.

680

 Prov. 11: 26.

681

 Cf. Prov. 14: 21.

682

 Cf. Exod. 23: 4; Deut. 22: 1–3.

683

 Prov. 14: 27.

684

 Deut. 23: 8.

685

 Deut. 20: 10.

686

 Deut. 21: 10–14.

687

 Cf. Deut. 22: 4; Exod. 23: 5.

688

 Cf. Deut. 22: 1; Exod. 23: 4.

689

 Gal. 3: 24.

690

 Cf. Mt. 5: 7; 6: 14–15; 7: 1–2.12; Lk. 6: 37–38; Clemens Rom., I ad Cor. 13, 2.

691

 Cf. Prov. 17: 3.

692

 Cf. Prov. 19: 8; 14: 23; 17: 12; 16: 8.

693

 Exod. 22: 30.

694

 Такое право дает отцу закон двенадцати таблиц, если ребенок слаб или родился уродом: Lex XII tab. IV 1 (Cicero, De leg. III 8, 19).

695

 Об этом говорится в рескрипте Адриана. См: Ulpianus I 3, 18; Plutarchus, Moralia 552 d.

696

 Deut. 14: 21.

697

 Cf. Deut. 25: 4; Mt. 10: 10.

698

 Deut. 22: 10.

699

 Deut. 20: 19–20.

700

 Cf. Deut. 20: 14.

701

 Cf. Philo, De car., 21.

702

 Возможно, пропуск в тексте. Числовые аналогии Климент заимствует из Филона (De car., 21).

703

 Deut. 8: 18.

704

 Cf. Gen. 1: 26.

705

 Здесь и далее Климент продолжает перефразировать и комментировать Филона (в основном: De car. 23 sqq., однако, как справедливо отмечает O. Stahlin, и другие трактаты: De poenit. 2; De nobil., 3; De mut. nom., 152, etc.).

706

 Mt. 5: 19.

707

 Num. 15: 30.

708

 Deut. 26: 17–18.

709

 Известный стоический парадокс.

710

 Gen. 33: 11.

711

 Стоический парадокс. См. SVF III 589–603.

712

 Gen. 23: 6.

713

 Plato, Theaetetus 176 b.

714

 Philo, Vita Mos. I 22. Филона Климент называет «пифагорейцем» еще раз (I 72, 4). Подробнее об этом примечательном обстоятельстве, равно как и о пифагорейских пристрастиях самого Климента см: Е.В. Афонасин. o( Klh/me» puqagori/zei: «Гносеология» Климента Александрийского и неопифагорейская традиция. – Историко–философский ежегодник, 99. М., 2001, с. 31–63, в особенности с. 40.

715

 Deut. 13: 4.

716

 Cf. Lk. 6: 36.

717

 Chrysippus, fr. mor. 4–9; SVF III 4–9.

718

 Prov. 28: 5.

719

 Prov. 14: 8.

720

 Is. 66: 2.

721

 Cf. Aristoteles, Ethica Nicomachea, VIII 3, 1156 a.

722

 Cf. Prov. 21: 26.

723

 Cf. Prov. 2: 21–22.

724

 Cf. Homer., Odyssea XVII 415.

725

 Добавлено для заполнения возможной лакуны и уточнения смысла.

726

 II Cor. 8: 12–14.

727

 Ps. 111: 9; II Cor. 9: 9.

728

 Euripides, Antiope, fr. 200 N.

729

 Dan. 1; 6; 3: 6.

730

 [Plato] Minos, 319; «собеседником» Бога Гомер называет Миноса (Odyssea, XIX, 179).

731

 Cf. Gal. 6: 14.

732

 Plato, Phaedrus 266 a; Homer., Odyssea II, 406.

733

 Euripides, Andromache, 629.

734

 Euripides, Orestes, 1287.

735

 Antisthenes, fr. 11, 1.

736

 Xenophon, Memorabilia II 1, 30.

737

 Ariston, fr. 370 SVF I 85.

738

 Plato, Leg. I 633 d; Phaedo, 83 d.

739

 Cf. Mk. 8: 35.

740

 Plato, Phaedrus, 81 a.

741

 Cf. Eph. 6: 11.

742

 II Cor. 10: 4–5.

743

 Eph. 6: 12.

744

Cf. Philo, Leges Alleg. II 22.

745

 Cf. Plato, Phaedrus, 230 d.

746

 Cf. E. de Faye, Gnostiques et Gnosticisme (Paris, 1925), p. 46, n.1, где отмечается сходство этого пассажа с Plato, Rep. 588 b.

747

 H. Jonas сравнивает этот образ с аналогичным у Порфирия, Ad. Marc. 21 (The Gnostic Religion, Boston, 1963, p. 283).

748

 Cf. Mt. 19: 17.

749

 Ипполит пересказывает этот образ в Ref. VI 34. Представление о том, что демоны населяют человека и используют его в своих целях, было довольно распространено в античности. Образ постоялого двора (или караван–сарая) см. также Государство Платона (Rep. 580 a 4 f.), Corpus Hermeticum 16,14; Epist. Barnab. 16,7; Origen, De principiis III, 3,5. Интересные детали см. в: J. Whittaker, 'Valentinus fr.2', Studies in Platonism and Patristic Thought, XXVI.

750

 Sc.: чистое – cf. Mt. 5: 8.

751

 Cf. Mt. 7: 7.

752

 Barnabas, Epistula 16, 7–9.

753

 Кого имеет здесь в виду Климент не ясно. Может, Николая или Карпократа? Подробнее этот сюжет рассматривается в третьей книге Стромат.

754

 О киренаике Аристиппе см. Diog. Laert. II 85–6. Сам анекдот довольно популярен, см. Diog. Laert. II 76; Stobaeus, Florilegia 17,18.

755

 О Николае см. т.ж.: Strom. III 25, 5 – 26, 2.

756

 Авторство этих строк приписывается Хорилу из Ясоса, придворному поэту Александра Македонского. Choerilos, fr. 1 Kinkel. Preger, Inscr. graec. metr., p. 183, Nr. 232.

757

 Usener, Epicurea, fr. 68.

758

 Философ–киник конца V – начала IV в. до н.э. TGF, 808. Маловероятно, что фрагмент действительно принадлежит этому автору.

759

 Antisthenes, fr. 65.

760

 Crates, fr. 3, 8, 9, 17 (14 Diels); cf. Diogenes Laert. VI 86.

761

 Philemon, Philosophi, fr. 85 CAF II 502.

762

 Чтение L.: musthri/oi» (тайны) вслед за Munzel заменяем на a)munthri/oi» (защита).

763

 Homer., Ilias V 739–742.

764

 Cf. Mt. 11: 29.

765

 Sophocles, fr. 703.

766

 Homer., Odyssea XIX, 163.

767

 Zenon, fr. 241 SVF.

768

 Gal. 3: 24.

769

 Cf. Ps. 81: 1.

770

 Ps. 81: 6.

771

 Cf. Rom. 8: 9.

772

 Cf. II Cor. 10: 3.

773

 I Cor. 15: 50.

774

 Ps. 81: 7.

775

 Hebr. 13: 5; Deut. 31: 6.8.

776

 Cf. Mt. 11: 30.

777

 Rom. 1: 17.

778

 Cf. Hippocrates, Epidem., VI 4, 18.

779

 Вероятно, лакуна в тексте.

780

 Usener, Epicurea 200, 406, 450, 502.

781

 Cf. Cicero, Disputationes Tusculan., V 30, 85.

782

 Usener, Epicurea, fr. 509.

783

 Aristoteles, Ethica Nicomacheia, passim, e.g. I 6, 1098 a 18.

784

 Имеются в виду блага внешние (материальные), телесные (здоровье) и душевные.

785

 Zeno, fr. 180 SVF I; Cleanthes, fr. 552 SVF I.

786

 Добавлено О. Штелином. Diogenes Babylonius, fr. 46 SVF III.

787

 Antipatros, fr. 58 SVF III.

788

 Archedemos, fr. 21 SVF III.

789

 Ariston, fr. 360; Herillos, fr. 419 SVF.

790

 Лик был главой перипатетической школы. Ликиск или Левким (чтение имени сомнительно) неизвестен. Мы следуем О. Штелину.

791

 Cf. Stobeus, Ecl. II 7, 3 b 46, 10–13 Wachsm.

792

 Anaxagoras, A 29 DK; cf. Aristoteles, Ethica Nicom. 1141 b (= A 30 DK).

793

 Heraclitus, A 21 DK.

794

 Heracleides Ponticus, fr. 13 Voss.

795

 Democrites, B 4 DK; в тексте лакуна, которая заполняется аналогичным свидетельством из Стобея.

796

 Hecataeus, fr. 20 FHG (FGrH III 264); Apollodotus Cyzicus упомянут один раз в: Diogenes Laert. IX 38; Nausiphanus, 75 B 3 DK; Democrites, 68 B 4 DK.

797

 Cf. Diogenes Laert. X 3.

798

 Usener, Epicurea, fr. 451.

799

 Metrodorus, fr. 5 Koerte.

800

 Климент пользуется, по всей вероятности, каким–то учебником платоновской философии.

801

 Cleanthes, fr. 558 SVF I.

802

 Plato, Timaeus 90 c. Счастье (eu)daimoni/a), таким образом, – это сохранение «даймона», охраняющего духа, в хорошем состоянии.

803

 Plato, Laches 188 d; Theaetetus 176 b.

804

 Lk. 14: 11.

805

 Plato, Leg. IV 715 e – 716 d; цитата сокращена Климентом и слегка искажена.

806

 Plato, Theaetetus, 176 a–b.

807

 Speusippus, fr. 194 Mullach.

808

 Xenocrates, fr. 77 Heinze.

809

 Hebr. 2: 11; Rom. 8: 17.

810

 Rom. 6: 22.

811

 Rom. 5: 4–5.

812

 Cf. Hebr. 3: 7 – 4: 11.

813

 Ezek. 18: 4–9; цитата слегка исправлена в соответствии с текстом Септуагинты.

814

Cf. Is. 55: 6–7.9.

815

 Gal. 5: 5–6.

816

 Hebr. 6: 11.20.

817

 Cf. Prov. 1: 33.

818

 I Cor. 11: 1.

819

 I Cor. 3: 22–23.

820

 Cf. Plato, Theaetetus 176 b.

821

 Вероятно, именно здесь должна заканчиваться вторая книга Стромат. Следующая глава является переходной и касается одновременно цели человеческой жизни и христианских воззрений на брак, то есть непосредственно примыкает к началу третьей книги.

822

 Menander, fr. 720 CAF.

823

 Cf. Gen. 20: 12.

824

 Cf. Plato, Leg. VI 773 b; Symposium 207 d – 208 b; Democrites, A 170 DK; Usener, Epicurea 526.

825

 Cf. Chrysippus, fr. mor. 163 SVF III.

826

 Diogenes Laert., X 4.

827

 Мифологическому герою Бузигу приписывают приручение быков и изобретение ярма, а также введение многих аграрных обычаев, за нарушение которых налагалось проклятье (Verg. Georg. I 19).

828

 Tob. 4: 15.

829

 Gen. 1: 28.

830

 Homer., Ilias II, 700; X 496.

831

 Gen. 2: 18.

832

 Menander, fr. 325.

833

 В действительности, не совсем точная цитата из Эсхила (Choephori 505–507). Вероятно, Климент цитирует по памяти.

834

 Plato, Leg. VI 774.

835

 Menander, fr. 1085.

836

 Homer., Odyssea VI, 181

837

 I Tim. 2: 9; Petr. 3: 3.

838

 Euripides, Hecuba 568–570.

839

 Cf. Is. 50: 1.

840

 Hesiod., Opera et Dies, 339.

841

 Cf. Mt. 19: 9; Mk. 10: 11.

842

 I Tim. 2: 9–10.

843

 I Tim. 5: 5.

844

 Cf. Mt. 5: 32.

845

Cf. Lev. 20: 10; Deut. 22: 22.

846

 Ezek. 33: 11.

847

 Cf. Lk. 12: 48.

848

 Cf. Mt. 19:11.> Но Климент, по–видимому, пользуется каким–то иным источником.

849

 Некоторые исследователи полагают, что эта фраза является поздней глоссой.

850

 Далее Климент цитирует Этику Исидора, текст см. в разделе, посвященном Василиду и Исидору.

851

 I Cor>. 7:9.

852

 Пассаж довольно сложен, текст местами очевидно испорчен. В данном месте я следую чтению, предложенному Hilgenfeld и принятому Chadwick. Чтение манускрипта a)nte/xou, т. е. борись, в то время как Епифаний, который цитирует Климента, пишет> a)ne/xou сдайся. Таким образом, как же именно Исидор советует поступить со сварливой женой остается непонятным!

853

 Исидор советует, по–видимому, поступить так же, как Невыразимый Бог из мифа (см. свидетельство Епифания об учении последователей Валентина, Panarion, 31, 5, 5). Если к тебе пристает жена, удовлетвори ее и «успокойся».

854

 Эта часть добавлена издателем, как необходимая по смыслу.

855

 2 Cor. 11: 13–15.

856

 Выдержка из какого–то стоического источника. Cf. SVF III, 11.

857

 Cf. Gal. 6: 2.

858

 I Cor. 7: 9.

859

 Очевидно, речь идет о гностической Монаде, которая сначала была одна, затем породила Идею, из союза с которой возник мир (Irenaeus, Adv. haer. I 25). Имеются свидетельства о том, что некие религиозные торжества, посвященные богу Harpocrates (прообразом которого был египетский бог Гор), действительно проводились в Кефалейе. Подобие имени этого бога имени Карпократа могло навеять Клименту это сопоставление. Епифан означает «воплотившееся божество», что также служит намеком. Однако такое отождествление Епифана сына Карпократа с неким богом, вероятно, является ошибкой.

860

 Буквально: «Бог – Солнце, источник дня и Отец, etc.» фактически показывает, что речь здесь идет о солярном культе. Далее в тексте эта метафора продолжает развиваться.

861

 Т.е. «закон, согласно которому следует размножаться».

862

 Metegra/fh gaUr a)/n может означать также записали (канонизировали) традицию или изменили.

863

 Rom. 7: 7.

864

 Такая теория происхождения частной собственности привлекала не только ранних христиан и гностиков. На заре французской революции Ж. — Ж. Руссо начинает вторую часть своего сочинения «О происхождении неравенства» такими словами: «Первый, кто, огородив участок земли, придумал заявить: «Это мое!» и нашел людей достаточно простодушных, чтобы тому поверить, был подлинным основателем гражданского общества. От скольких преступлений, войн, убийств, несчастий и ужасов уберег бы род человеческий тот, кто, выдернув колья или засыпав ров, крикнул бы себе подобным: «Не верьте ему! Остерегитесь этого обманщика! Вы погибли, если забудете, что плоды земли принадлежат всем, а сама она – ничья!»». По всей видимости, наши гностики видели свою миссию именно в этом.

865

 Exod. 20: 17.

866

 Euripides, fr. inc. 895.

867

 Cf. Rep. V 457 d. Такое толкование является полностью превратным. Платон допускает «коммунизм» только для правящего класса, где все имеют равный статус и вступают в связь только во время особых праздников, распределяя партнеров по жребию. Однако представители этого класса должны особенно строго воздерживаться от сексуальных излишеств. Впрочем, Климент не уникален в своей интерпретации, нечто подобное можно найти и у Эпиктета (II 4, 8–10).

868

 Epist. Iudae 8–16.

869

 Cf. Strom. V 88.

870

 Heracleitos, fr. 99 (Marcovich), 20 DK.

871

 Фрагменты из поэмы Эмпедокла «Очищения» (fr. 118, 125, 14 DK).

872

 Oracles Sibyll., fr. 1, 1.

873

 Odyssea, XIII 130.

874

 Theognidea, 425–427.

875

 Euripides, Cresphontes, fr. 449.

876

 Euripides, Polyidos, fr. 638.

877

 Неточная цитата из Геродота (I 31).

878

 Herodotus, I 31. В этой известной истории Солон называет Клеобида и Битона счастливейшими из людей, поскольку в ответ на молитву матери даровать ее сыновьям наивысшее благо, доступное людям, богиня послала им смерть во сне.

879

 Iliad., VI 146.

880

 Plato, Clatylus, 400 b–c. Цитата не вполне точна.

881

 Philolaus, fr. 14 DK, cf. Plato, Gorgius, 493 a.

882

 Pindar., fr. 137 a Schroeder.

883

 Те, кому мы обязаны учреждением мистерий, не иначе как еще в древности поняли намек о том, что непосвященный в Аиде будет валяться в грязи. Посвященный же поселится среди богов (Федон, 69 с).

884

 Phaedo, 66 b.

885

 Phaedo, 64 a.

886

 Phaedo, 65 c–d.

887

 Rom. 7: 24.

888

 Rep. I 328 d, 329 c.

889

 Phaedo, 62 b.

890

 Cf. Phaedo, 114 b–c (текст у Климента несколько изменен).

891

 Phaedo, 62 b.

892

 Politicus, 273 b–c (с небольшими изменениями).

893

 Politicus, 273 b. (Этот пассаж у Платона непосредственно предшествует предыдущему.)

894

 Leg. II 653 c–d.

895

 Epinomis, 973 d.

896

 Heracleitos, fr. 49 (Marcovich), 21 DK; cf. Plato, Gorgias, 492 e.

897

 Намек на Истинного Бога, которого Маркион называл Странником или Инородцем.

898

 Euripides, fr. inc. 908.

899

 TGF, adesp. fr. 111. Я переставил вторую и третью строки местами.

900

 TGF, fr. 112.

901

 Euripides, Iphigenia at Aulis, 161–3.

902

 Euripides, Antiope, fr. 211.

903

 Euripides, Supplices, 269–70.

904

 FPG I, 200; cf. Plutarchus, Moralia, 286 d–e.

905

 Cf. Apollonius, Mirabilia, 46.

906

 Mt. 8:22. «Пусть мертвые хоронят своих мертвецов». Далее Климент предлагает метафорическое понимание этого пассажа.

907

 Cf. Col. 3: 1,5.

908

 Этому положению следовали николаелиты, см.: Strom. II 118, 3.

909

 Cf. Mt. 6: 24.

910

 Ephes. 4: 20–24; 5: 1–4; 5.11.

911

 Ср. высказывания Тертуллиана (Adversus valentinianos, 4, 2) и Иринея (Adversus haereses I, 11, 1), где также говорится о семени некой древней доктрины, от которой «зачали» валентиниане. Это вербальное сходство весьма примечательно. О возможном смысле пассажей Иринея и Тертуллиана см. статью: Quispel G. Valentinus and the Gnostikoi. – Vigiliae Christianae 50 (1996), p. 1–4, однако это место там не упоминается.

912

 Io. 8:34. Однако это слова Иисуса. Возможно, в тексте лакуна.

913

 Num. 25: 8.

914

 I Joh. 1: 6–7.

915

 Mt. 5: 20.

916

 Dan. 1:10.

917

 Ps. 118: 9–10.

918

 Ier. 10: 2.

919

 Согласно Епифанию (Panarion 45, 2) таких воззрений придерживались гностики севериане.

920

 Luc. 11: 40.

921

 Cf. Mt. 5: 25. Точный текст таков: «Мирись с соперником своим скорее, пока ты еще на пути с ним, чтобы соперник не отдал тебя судье (…) и не ввергли бы тебя в темницу. Истинно говорю тебе: ты не выйдешь оттуда пока не отдашь до последнего кодранта». Как видим, толкование этого пассажа Климентом существенно изменяет контекст и смысл евангельской заповеди.

922

 Mt. 5: 16.

923

 Cf. Didache 2, 1.

924

 Herodotus, 7, 55.

925

 Cf. Gen. 1:29; 6: 2.

926

 Mal. 3:15.

927

 Ier. 12: 1.

928

 Rom. 3: 8.

929

 Mal. 2: 17.

930

 I Cor. 6: 12.

931

 Gal. 5: 13.

932

Andronicus, De affect. 12, 4 Kreuttner.

933

 Hesiodus, Opera et dies, 211.

934

 Так Гомер называет Сциллу (Odyssea, XII, 118).

935

 I Io. 3: 3.

936

 Gal. 2: 11; 3: 1–3, 5–6, 8–9.

937

 Aristoteles, Ethica Nicomachea, I 4, 1096 b 29.

938

 I Io. 2: 4.

939

 I Io. 2: 18–19.

940

 Цитата из утраченного Евангелия от египтян. Фрагменты см.: Hennecke–Schneemelcher, New Testament Apocrypha, 1.166–9. Климент часто упоминает об этом тексте, вероятно, весьма популярном в Александрии. См. его Excerpta ex Theodoto, 67, а также далее в этой книге (Strom. III, 63–64).

941

 I Cor. 7: 14.

942

 Mt. 19: 3–9; 22: 30.

943

 I Cor. 6: 13.

944

 Rom. 14: 17.

945

 I Pet. 5: 5; Prov. 3: 34.

946

 Cf.: Mt. 19: 6; 24: 37–39; Lk. 17: 26–30; 18: 8; 21: 23.

947

] Lk. 8: 18.

948

 Lk. 21: 23; Mt. 24: 19.

949

 Act. 1: 7.

950

 Mt. 19: 12.

951

] Plato, Leges, VIII 840 a; Aelianus, De natura animalium VI 1; Varia historia III 30.

952

 Diog. Laert. V 35.

953

 Истр Киренский был учеником Каллимаха и писателем второй половины третьего века до н. э. Фрагменты см.: FGrH 3 B 334.

954

 I Tim. 4: 1–3.

955

 Col. 2: 18.23; I Cor. 7: 27. 2–3.

956

 I Reg. 17: 6; I Sam. 9: 24.

957

 Rom. 14: 3.

958

 Mt. 11: 18–19. Петр действительно был женат (Mk 1: 30; I Cor. 9: 5), однако в Новом завете ничего не говорится о детях и семейном положении Филиппа.

959

 Phil. 4: 3. Место неоднозначное и толкование Климента спорно. Здесь действительно упоминается некая сотрудница (или сотрудник по имени Сизигос).

960

 I Cor. 9: 5.

961

 В действительности, имеется в виду первое послание (I Tim. 5: 9–15).

962

 Rom. 14: 17.

963

 Mt. 25: 35.40; Prov. 19: 17; 3: 27.

964

 Prov. 3: 3; 10: 4; Ps. 14: 5; Prov. 13: 8.

965

 Mt. 19: 19–21; Lev. 19: 18 et. al.

966

 Prov. 13: 11; 11: 24; Ps. 111: 9.

967

 Mt. 6: 19; Hag. 1: 6.

968

 Lс. 12: 16–20.

969

 Exod. 24: 18.

970

 Rom. 13: 14.13.

971

 Gen. 6:2.

972

 Cf. Mt. 11:19. Заметим, что из фрагмента непосредственно не следует, что Иисус имел тело психической или духовной природы. Все сказанное вполне укладывается в схему, предложенную в Евангелии от Матфея. Контекст высказывания показывает, что Климент цитирует здесь Валентина скорее в подтверждение своих мыслей, нежели в целях полемики.

973

 Mt. 19: 12; Heb. 9: 14.

974

 FGrH 3 A 99, fr. 18.

975

 Возможно, лакуна в тексте.

976

 Вероятно имеются в виду буддийские «ступы» – священные сооружения где обычно замуровываются различные священные предметы, от текстов мантр до останков святых. Однако обнаженными буддисты обычно не ходили. Источником Климента здесь скорее всего также является Александр Полигистор. Упоминание о Будде см. в первой книге Стромат (Strom. I 21).

977

 Rom. 6: 14.

978

 II Cor. 5: 10.17; 6: 14–16; 7: 1.

979

 Eph. 2: 5.

980

Rom. 5: 12.14.

981

 Gen. 3: 20.

982

 Phil. 1: 20–24.

983

 Ps. 49: 12.20.

984

 Mt. 28: 20.

985

 I Cor. 7: 8.

986

 Ср. трехчастное деление души у Платона (Rep. IV 435 b — 441 c).

987

 Gen. 12: 3.

988

 Eph. 2: 15.

989

 II Cor. 6: 16.

990

 Cf. Mt. 5: 27–28.

991

] Deut. 21: 11–13.

992

 Exod. 7: 7.

993

 Exod. 19: 15.

994

 II Cor. 6: 16–18.

995

 II Cor. 7: 1; 11: 2.

996

 II Cor. 11: 3.

997

 I Pet. 2: 11–12; 15–16.

998

 Rom. 6: 2–13.

999

 Mt. 5: 27; Rom. 7: 7.

1000

 Rom. 7: 7; 7: 17–18; 20. 23–24; 8: 10. 2–4.11.

1001

 Rom. 8: 5–15.

1002

 I Cor. 7: 5.

1003

 I Cor. 7: 36.

1004

 Лакуна в тексте.

1005

 I Tim. 3: 4–5; I Cor. 7: 22–24.

1006

 Rom. 7: 2; I Cor. 7: 39–40.

1007

 Rom. 7: 4.

1008

 Татиан (или Тациан), ок. 150 г. н.э., автор труда, называемого Diatessaron, представляющего собой попытку гармонизировать все версии Евангелия. Из других источников известно, что он действительно ратовал за крайний аскетизм.

1009

 Gen. 4: 25.

1010

 I Cor. 7: 9.36.

1011

 I Cor. 7: 35.

1012

 Rom. 7: 4.12.

1013

 Io. 3: 4.

1014

 I Tim. 4: 1–5.

1015

 Rom. 14: 21; I Cor. 7: 8.

1016

 Климент цитирует Epist. Barnabae, 11: 9. Источник этого «пророчества» неизвестен.

1017

 Is. 50: 9.

1018

 Lс. 20: 35.

1019

 Mt. 23: 9.

1020

 Mt. 18: 3.

1021

 I Cor. 7: 32–33.34.

1022

 I Cor. 6: 18.

1023

 Действительно, см.: Strom. VII 75, 3; VI 147, 1.

1024

 Is. 50: 1; Bar. 3: 10.

1025

 I Tim. 5: 14–15.

1026

 I Tim. 2: 15.

1027

 Mt. 12: 39.

1028

 Cf. Jer. 3: 4.

1029

 Exod. 20: 14; Deut. 5: 18.

1030

 Lс. 14: 20.

1031

 Ps. 6: 8.

1032

 Имя это до Иеронима никем, кроме Климента, не упоминается. Трудно сказать что–либо более определенное относительно воззрений этого раннехристианского писателя. См. т.ж.: Strom. I 101.

1033

 В этой фразе или в манускрипте, или же у самого Климента, части предложения не вполне согласованы. Смысл, однако, ясен.

1034

 Mt. 19: 12; Is. 56: 3.

1035

 Этот же пассаж цитируется Климентом Римским (II Clem. Ad Cor. 12, 2).

1036

 Gal. 3: 28.

1037

 Cf. Plato, Phaedo 81 c; Phaedrus 248 c.

1038

 II Cor. 11: 3.

1039

 Mt. 18: 11.

1040

 Eph. 4: 24.

1041

 Gen. 3: 21; cf. Philo, Legum Allegoriae, III 69.

1042

 Heb. 11: 13.

1043

 I Cor. 7: 1–2.5.

1044

 Lс. 14: 26.

1045

 Exod. 20: 12.

1046

 I Cor. 7: 9.

1047

 Источник неизвестен.

1048

 Is. 56: 3–5.

1049

 Is. 65: 23.

1050

 Io. 13: 33; Gal. 4: 19; I Cor. 4: 15.

1051

 Deut. 23: 1; Mt. 19: 12. О соблюдающих пост говорится в Oxyrhynchus Papyrus 1, 3 (J. Ferguson).

1052

 Ier. 20: 14.18.

1053

 II Esd. 5: 35.

1054

 Iob. 14: 4–5.

1055

 Ps. 50: 7; Gen. 3: 20.

1056

 Mich. 6: 7.

1057

 I Cor. 15: 34.

1058

 Eph. 6: 12.

1059

 Cf. I Cor. 7: 6.

1060

 I Cor. 9: 25–27.

1061

 Jer. 5: 8.

1062

 Is. 40: 6–8.

1063

 Is. 53: 2.

1064

 В смысле, «и познал Адам жену свою Еву…». Cf. Gen. 2: 9.

1065

 I Cor. 15: 50.

1066

 Gal. 3: 3.

1067

 Jer. 5: 8.

1068

 Prov. 1: 14.

1069

 Prov. 1: 15–18.

1070

 Место неизвестное. Ср. Rev. 9: 10.19.

1071

 Оба эти слова означают «хвост», однако часто используются для указания на половой член. Метафора, впрочем, вполне очевидная. Именно так употребляется, например, последнее слово в комедии Аристофана (Aristophanes, Thesmophoriazusae, 239).

1072

 Eph. 2: 3.

1073

I Cor. 5: 7.

1074

 Gal. 5: 11.

1075

 Gal. 2: 19–20.

1076

 Mt. 10: 5.

1077

 Prov. 1: 18–19.

1078

 Очевидно, цитата из первого послания Климента Римского к Коринфянам (I Ad Cor. 46, 8). Cf. Mt. 26: 24; Lс. 17: 2, etc.

1079

 Is. 52: 5; Rom. 2: 24.

1080

 I Cor. 5: 9.

1081

 I Cor. 6: 13.

1082

 I Cor. 6: 16.

1083

 I Cor. 7: 5.

1084

 I Cor. 7: 3.

1085

 I Cor. 7: 10–14.

1086

 I Tim. 3: 4.2.

1087

 Titus 1: 15.

1088

 I Cor. 6: 9–11.

1089

 Rev. 20: 12.15; 21: 27.

1090

 I Tim. 6: 20.

1091

 Mt. 8: 12; 22: 13.

1092

 Phil. 4: 8–9.

1093

 I Pet. 1: 21–22.

1094

 I Pet. 1: 14–16.

1095

 Heraclites, fr. 10 Marc. (22 DK).

1096

 Возможно, намек на начало книги Гераклита (ср. fr. 1). «Золотой род» ср. Plato, Rep. V 468 e; Strom. IV 16, 1; V 98, 2; V 133,6.

1097

 Hesiod, Opera et dies, V 289–292 (пер. В.В. Вересаева).

1098

 Mt. 7: 14.

1099

 Mt. 11: 12.

1100

 Mt. 7: 7.

1101

 Job. 5: 25.

1102

Sophocles, fr. 366.

1103

 Timocles, fr. 36 CAF.

1104

 Предыдущая цитата, вероятно, из какой–то неизвестной нам трагедии. Высказывание Эпихарма: fr. 250 Kaibel.

1105

 Ps. 8: 6.

1106

 Cf. Diog. Laert. Proem. 12; Cicero, Tusc. Disp. V 3, 9.

1107

 Rom. 16: 26–27.

1108

 Exod. 33: 11.

1109

 Prov. 6: 6.

1110

 Rom. 3: 20.

1111

 Rom. 5: 13.

1112

 Rom. 7: 8.

1113

 Cf. Tim. 1:9.

1114

 Heraclites, fr. 45 Marc. (23 DK).

1115

 Неизвестное место.

1116

 Rom. 13: 10.

1117

 Rom. 13: 9.

1118

 Lev. 19: 18; Deut.6: 5; Lk. 10: 27; Mt. 22: 37.39.

1119

 Rom. 7: 12.14.

1120

 Rom. 6: 20–23.

1121

 I Cor. 13: 12.

1122

 Homer., Odyssea, XVII 322–323.

1123

 Rom. 6: 17–20.

1124

 Rom. 7: 14.

1125

 Ps. 48: 13, 21.

1126

 Ier. 5: 8.

1127

 Job 11: 12.

1128

 Gen. 49: 27.

1129

 Gen. 49: 17 etc.

1130

 Cf. Plato, Phaedo 67 d; 80 e.

1131

 Gal. 6: 14.

1132

 Cf. Gal. 2: 20; Phil. 3: 20.

1133

Empedocles, fr. 119 DK; cf. Plutarch., Mor., 607 e.

1134

 Cf. Mt. 19: 29–30.

1135

] Cf. Mt. 20: 21.

1136

 Heraclites, fr. 96 Marc. (24 DK).

1137

 Plato, Rep. V 468 e.

1138

 Plato, Rep. III 410 c.

1139

 Phil. 1: 13–14.

1140

 Rom. 15: 4.

1141

 I Cor. 7: 28.32.35.

1142

 Simonides, fr. 190 a (cf. Aristoteles, Rhetorica, II 1394 b 13).

1143

 Theognidea, fr. 175–176.

1144

 Antiphanes, fr. 259 CAF.

1145

 Euripides, Alex., fr. 54.

1146

 Euripides, Polyidos, fr. 641.

1147

 Cf. Euripides, Oedip., fr. 542.

1148

 Mt. 5: 10.

1149

 Cf. Mt. 5: 6.

1150

 Cf. Lk. 6: 21; Mt. 5: 4.

1151

 Cf. Mt. 5: 3.

1152

 Io. 1: 12.

1153

 Cf. Lk. 10: 19.

1154

 Mt. 10: 39.

1155

 Rom. 6: 4.2.

1156

 Plato, Rep. VII 521 c.

1157

 Mt. 19: 21.

1158

 Mt. 12: 8.12; Mk. 2: 28; Lk. 6: 6.

1159

 Lk. 15: 17.

1160

 Cf. Gen. 1: 26.

1161

 Lk. 16: 19 sq.

1162

 Cf. Mt. 6: 24; Lk.16: 13.

1163

 Mt. 22: 2 sq.; Lk. 14: 16.

1164

 Cf. Mt. 8: 20; Lk. 9: 58.

1165

 Lk. 13: 32.

1166

 Mt. 8: 20; Lk. 9: 58.

1167

 Mt. 13: 7.22; Lk. 8: 7.14.

1168

 Ps. 36: 35–37.

1169

 Cf. Is. 29: 13.

1170

 Cf. Ps. 61: 5.

1171

 Ps. 77: 36–37.

1172

 Ps. 30: 19; 11: 4–9.

1173

 Mt. 6: 19.

1174

 Eph. 4: 22.

1175

 Lk. 12, 33.

1176

 Cf. Lk. 12: 33.

1177

 Cf. Exod. 33: 19; Rom. 9: 15.

1178

 Cf. Mt. 7: 13.

1179

 Cf. Lk. 12: 20.

1180

 Cf. Lk. 12: 15.

1181

 Mt. 16: 26.

1182

 Cf. Lk. 12: 22–23.

1183

 Cf. Mt. 6: 32–33; Lk. 12: 30–31.

1184

 Lk. 19: 8–10.

1185

 Lk. 21: 1–4.

1186

 Mt. 5: 5.

1187

 Io. 14: 2.

1188

 Mt. 10: 41.

1189

 Cf. Mt. 10: 42.

1190

 Mt. 20: 1.

1191

 Plato, Phaedo, 114 b–c.

1192

 Mt. 5: 7.

1193

 Os. 6: 6; Mt. 9:13.

1194

 Mt. 5: 8.

1195

 Mt. 5: 9.

1196

 Cf. Rom. 7: 23.

1197

 Cf. Mt. 5: 10.

1198

 Очевидно, имеются в виду какие–то раннехристианские «филологи», которые редактировали текст Нового Завета.

1199

 Cf. Lk. 6: 22.

1200

 Io. I: 4.

1201

 Lk. 6: 46.

1202

 Gal. 5: 24–25; 6: 8.

1203

 Theano, H. Thesleff, The Phythagorean Texts, p. 201. e(/rmaion – находка, которую приписывали милости Гермеса.

1204

 Plato, Phaedo, 107 c.

1205

 Aeschylus, Telephos, fr. 239; Plato, Phaedo, 108 a.

1206

 Aristophanes, Aves, 684–686.

1207

 Epicharm. fr. 246 Kaibel.

1208

 Mt. 26: 41.

1209

 Rom. 8: 7–8.10.13.17–18. 28–30.

1210

 Rom. 8: 24–25.

1211

 I Petr. 3: 14–17.

1212

 I Petr. 4: 12–14.

1213

 Rom. 8: 36–37.

1214

 Неизвестное место. Cf. TGF Adespota 114.

1215

 Sophocles, Antigona 450.

1216

 Rom. 10: 10–11.

1217

 Simonides Lyricus, fr. 58.

1218

 Pindarus, fr. 227 Schroeder.

1219

 Aeschylus, fr. 315 Nauck.

1220

 Heraclites, fr. 97 Marc. (25 DK): mo/roi gair me/zonej me/zonaj moi/raj lagxa/nousi.

1221

 Неизвестное место, возможно Euripides (fr. inc. 958).

1222

 II Tim. 1: 7–8.

1223

 Cf. Rom. 12: 9; 13: 8; 15: 13.

1224

 Cf. Philo, Quod omnis probus liber sit, 14.

1225

 Cf. Strom. V 59, 5; Heraclites, fr. 95 Marc. (29 DK).

1226

 Неизвестное место. TGF Adespota, 115.

1227

 Rom. 6: 6.

1228

 I Cor. 6: 9.11–13.

1229

 Cf. Strom. V 108, 3; Plato, Rep. II 361 e.

1230

 I Cor. 13: 7.

1231

 Cf. Strom. VII 57, 4.

1232

 Euripides, Hypsipyle, fr. 757.

1233

 I Cor. 13: 13.

1234

 I Cor. 10: 23–24.

1235

 I Cor. 10: 26.29–31.

1236

 II Cor. 10: 3–5.

1237

] Col. 3: 12.14–15.

1238

 До конца параграфа – почти точная цитата из Филона (Quod omnis probus liber sit, 16 ff.).

1239

 Известная история о подвиге Муция Сцеволы (Постума) см.: Plutarch., Publicola, 17.

1240

 Cf. Diogenes Laert. IX 99.

1241

 Cf. Herodot., IV 93–94.

1242

 I Cor. 11: 3.8.11.

1243

 Gal. 5: 16.17.19–23.

1244

 Antipater, Anthologia Palatina IX 268 1.

1245

 Cf. Chrysippus, fr. mor. 254 SVF.

1246

 Euripides, Oedipus, fr. 546, 545.

1247

 Homerus, Odyssea VI 182–184.

1248

 I Cor. 11: 3.7.

1249

 Eph. 5: 21–25.28.

1250

 Col. 3: 18–25; 4: 1; 3: 11.

1251

 Col. 3: 12–15.

1252

 Cf. Diogenes Laert. X, 122.

1253

 Lk. 12: 8.

1254

 Mk. 8: 38.

1255

 Mt. 10: 32.

1256

 Lk. 12: 11–12.

1257

 Heracleon Gnosticus, fr. 50 Volker. Климент упоминает Гераклеона еще раз в Eclogae Propheticae, 25,1.

1258

 Mt. 10: 22.

1259

 Tit. 1: 16.

1260

 Hermas, Visiones, IV 2, 5.

1261

 Lk. 22: 31.

1262

 Mt. 10: 23.

1263

 Возможно, лакуна в тексте.

1264

 Plato, Apologia 30 c–d. Слова Сократа, которые Климент явно цитирует по памяти.

1265

 Ps. 117: 6; Sap. 3: 1.

1266

 Basilides, fr. 4 Volker.

1267

 Job 14: 4.

1268

 Is. 5: 5.

1269

 I Thess. 4: 3–8.

1270

 Cf. Corpus Herm., Poem. 28; Heracleon, fr. 20 Volker.

1271

 Сf. Strom. V 3,1 ff.

1272

 Exod. 33: 20.

1273

 Cf. Strom. VIII 28, 2–3, где сам Климент или его источник аналогичным образом интерпретирует четыре причины Аристотеля, говоря, что целевая причина – это «слава портретируемого гимнасиарха (h( timhU tou= gumnasia/rxou)».

1274

 Valentinus Gnosticus, fr. 4–5 Volker (фр. С–D Афонасин, Валентин и его школа. СПб: Алетейя, 2001).

1275

 Это последнее утверждение в точности соответствует Excerpta ex Theodoto, 32. Каждый из эонов состоит в браке, имея парный себе эон, называемый сизигией, и все, что происходит из сизигии само является полным, в той же мере, как дитя, рожденное от отца и матери, получает самостоятельное существование и становится полноправным существом. Напротив то, что проистекает из единого, именно, его образ (как, например, время – подобие вечности), утрачивает свою полноту и проявляет ее только постольку, поскольку оно причастно своему первообразу.

1276

 Gen. 1: 26.

1277

Этот сюжет, без какого–либо предисловия, продолжается в начале пятой книги.

1278

 Phil. 1: 28 – 2: 2.17: 1: 7.

1279

 Phil. 2: 20–21.

1280

 Ничего подобного не сохранилось, однако Климент упоминает такие заметки еще раз в Strom. I 158, 1.

1281

 Mt. 5: 44–45.

1282

 Mt. 5: 25.

1283

 Rom. 8: 38–39.

1284

 I Cor. 8: 1.7.9.11.

1285

 I Cor. 10: 25.

1286

 Act. 15: 24.29.

1287

 I Cor. 9: 4.12.

1288

 I Cor. 9: 19–25. 10: 26.

1289

 I Cor. 10: 26. 28–31.

1290

 Rom. 10: 10–11.8–9.

1291

 II Cor. 1: 12.

1292

 II Cor. 2: 14.

1293

 II Cor. 3: 14.

1294

 Cf. Rom. 16: 18; Tit. 2: 12.

1295

 I Io. 3: 18–19.

1296

 I Io. 4: 16.18; 5: 3.

1297

 I Tim. 4: 12.

1298

 Phil. 4: 11–13.

1299

 Hebr. 10: 32–39.

1300

 Hebr. 11: 36–40; 12: 1–2.

1301

 Hebr. 11: 26–27.

1302

 Sap. 3: 2–8.

1303

 Clemens Rom., I ad Cor. 1, 2 ff.; 9, 2–4; 10: 1.7; 17. 2; 11, 1; 12, 1; 17, 1.

1304

 Clemens Rom., I ad Cor. 17, 2; Gen. 18: 27. Далее точные цитаты из Послания перемежаются в тексте Климента с пересказами.

1305

 Job 1: 1; 14: 4.5 (Sept).

1306

 Сf. I Petr. 5: 5.

1307

 Ps. 88: 21; 50: 3–4.6.

1308

 Prov. 20: 27.

1309

 Clemens Rom., I ad Cor. 18, 1–4. 21, 2–4, 6–9 ff.

1310

 Ps. 33: 12–13.

1311

 Ps. 33: 14–15.

1312

 Ps. 33: 16–17; 31: 10.

1313

 Clemens Rom., I ad Cor. 22, 1–8.

1314

 Clemens Rom., I ad Cor. 40, 1; 38, 2; 41, 4; 48, 6.

1315

 Clemens Rom., I ad Cor. 48, 6.

1316

 Clemens Rom., I ad Cor. 49, 4.

1317

 I Petr. 4: 8; I Cor. 13: 7.

1318

 Clemens Rom., I ad Cor. 50, 1.

1319

 I Cor. 13: 1.3.

1320

 Здесь и далее: Clemens Rom., I ad Cor. 49, 5 ff.

1321

 Ps. 49: 14–15; 50: 19; I Io. 4: 8.16; Rom. 13: 10.

1322

 I Cor. 2: 9.

1323

 Plutarchus, Demetrius 27.

1324

 Ps. 1: 3.

1325

 В манускрипте qusi/an, которое заменено на fu/sin. Stahlin предполагает в этом месте лакуну.

1326

 Chrysipp. Fr. mor. 442 SVF; cf. Strom. II 119, 3.

1327

 Cf. Strabo, XIV 4, 5.

1328

 Cf. Pausanius, I 23, 2; II 20, 8.

1329

 Danais, fr. 1 Kinkel. Единственная сохранившаяся цитата из поэмы, иначе как из Климента неизвестная.

1330

 Очевидно, Климент переписывает сведения о знаменитых женщинах из какой–то антологии.

1331

 Euripides, fr. inc. 909 Nauck.

1332

 Cf. Hebr. 10: 22–23.

1333

 Неизвестный отрывок, возможно, продолжение предыдущих пассажей из Еврипида.

1334

 Tit. 2: 3–5.

1335

 Hebr. 12: 13.16.15.

1336

 Hebr. 13: 4.

1337

 I Petr. 1: 6–9.

1338

 II Cor. 11: 23.

1339

 Deut. 18: 15; Act. 3: 22; 7: 37.

1340

 Rom. 10: 4.

1341

 II Cor. 4: 7.

1342

 II Cor. 4: 8–9.

1343

 Cf. II Cor. 6: 3.

1344

 Cf. Col. 3: 23.

1345

 II Cor. 6: 4–6.

1346

 II Cor. 7: 1.

1347

 II Cor. 6: 17–18.

1348

 Cf. II Cor. 7: 1.

1349

 II Cor. 7: 9–11.

1350

 Eph. 4: 11–13.

1351

 I Cor. 2: 7–11.

1352

 Homerus, Ilias, XIII 730–731.

1353

 I Cor. 7: 7.

1354

 Is. 7: 9.

1355

 Ps. 138: 7–10.

1356

 Cf. Is. 40: 10; 62: 11; Ps. 61: 13; Rev. 22: 12; Rom. 22: 12.

1357

 I Cor. 2: 9.

1358

 Ps. 2: 8.

1359

 Mt. 5: 45.

1360

 Cf. Mt. 5: 48.

1361

 Gal. 2: 20.

1362

 I Cor. 3: 17.

1363

 Cf. Mt. 6: 2–4.

1364

 Cf. Mt. 6: 16–17.

1365

 Mt. 6: 3.

1366

 Io. 6: 44.

1367

 Mt. 24: 42.

1368

 I Thess. 5: 6–8.

1369

 Heraclites, fr. 48 Marc. (26 DK). Пассаж непонятен, поэтому подвергался различным исправлениям: a)nqrwpoj e)n eu)fro/nh? [Ms.: eu)frosu/nhi] fa/oj a(/ptetai e(autw?= a)poqanw/n, [a)posbesqeiij o)/yeij — St]: zw=n dei a(/ptetai teqnew=toj eu(/dwn, a)posbesqeiij o)/yeij: e)grhgorwij a(/ptetai eu)/dontoj. Человек – свет в ночи: вспыхивает утром, угаснув вечером. Он вспыхивает к жизни, умерев, словно как вспыхивает к бодрствованию, уснув (пер. А.В. Лебедева).

1370

 Rom. 13: 11–12.

1371

 Preger, Inscr. Graec. Metr., p. 164, n. 207; Cf. Strom. V 13, 3. Стих эпиграммы из Эпидавра.

1372

 Odyssea, V 750; II 261.

1373

 Вероятно, гном или изречение оракула.

1374

 Этимологическое объяснение слова metanoe/w.

1375

 Epicurus, fr. 582 Usener.

1376

 Plato, Phaedo 67 c.

1377

 Plato, Rep. I 330 e.

1378

 Heraclites, fr. 74 Marc. (27 DK).

1379

 Rom. 5: 3–5.

1380

 Вероятно, фрагмент какого–то поэтического сочинения.

1381

 I Cor. 8: 8.

1382

 au)tair e)gwin e)mei lu/somai. Homer., Ilias, X 378.

1383

 I Cor. 7: 38.

1384

 I Cor. 7: 35.

1385

 Democrites, fr. 33 DK.

1386

 Prov. 1: 33.

1387

 Mt. 22: 37.

1388

 Ps. 81: 6.

1389

 Empedocles, fr. 146 DK.

1390

 Та же метафора, только относительно причала, а не якоря, используется у Псевдо–Дионисия: Dionysius Areopagita, De div. nom. III 1, 680 c.

1391

 Ps. 49: 21.

1392

 Cf. Ps. 1: 4; Is. 40: 15.

1393

 Фрагмент из трагедии, возможно Еврипида: Euripides, fr. inc. 910.

1394

 «Бог бестелесным идеям является бестелесным местом» (Philo, De Cherubim, 49); Cf. Strom. V 73, 3.

1395

 Plato, Sophist, 216 a–b.

1396

 Plato, Theaetetus, 173 c.

1397

 Odyssea, X 495.

1398

 Mt. 8: 22.

1399

 Cf. Ier. 33: 5.

1400

 Cf. Plotinus, Enn. V 1, 7.

1401

 Rev. 1: 8.

1402

 Iez. 44: 9.

1403

 Lev. 21: 1; Num. 6: 9–10; Iez. 44: 25.

1404

 Iez. 44: 27.

1405

 Iob 1: 21.

1406

 Mt. 18: 3.

1407

 Iob 21: 17.

1408

 Cf. Gen. 24: 16.

1409

 Mk. 5: 34.

1410

 Cf. Philo, Leges Alleg. III 79.

1411

 Euripides, Bacchae, 470–472.474.476 (пер. И. Анненского).

1412

 Is. 40: 6–8; Ier. 13: 24–27.

1413

 Cf. Gn. 23: 4; Ps. 38: 13.

1414

 «Блага бывают троякого вида: душевные, телесные и внешние» (Aristoteles, Ethica Nicom. I 8 1098 b 12); Cf. Strom. II 34, 1.

1415

 II Cor. 5: 1–3.7.

1416

 II Cor. 5: 8.

1417

 II Cor. 5: 9.

1418

 Epicharmus, fr. 265 Kaibel.

1419

 Pindar., fr. 132 Schroeder.

1420

 Cf. Iob 42: 2.6.

1421

 Ier. 22: 29–30.

1422

 Is. 1: 2.

1423

 Cf. Mich. 1: 1.

1424

 Cf. Gen. 18: 25.

1425

 В Книгах Царств такого фрагмента нет.

1426

 Cf. Iob. 36: 10.

1427

 Cf. Iob. 34: 12; 35: 13.

1428

 Cf. Is. 45: 21.

1429

 Cf. Rom. 9: 14.

1430

 Cf. Deut. 10: 12.

1431

 Cf. Rom. 13: 13.

1432

 Cf. Mt. 5: 16.

1433

 Cf. Is. 40: 10; 62: 11.

1434

 Cf. Gen. 1: 26.

1435

 Euripides, fr. inc. 911.

1436

 Chrysipus, fr. mor. 328 SVF.

1437

 Herodotus, IV 13, 32–36; Hemerus, Odyssea IV 563–568.

1438

 Plato, Rep. IX 592 b; Cf. Origen., Contra Cels. V 43, 47, 8.

1439

 Учению об истинном гносисе, кратко изложенному в четвертой книге, посвящены шестая и седьмая книги Стромат.

1440

 «Отечество» предполагает наличие сына. Ср. Origenes, De principiis 1 2, 10; In Johan. Х 246, а также гностический Tractatus Tripartitus 51, 8–15 Zandee.

1441

 О «гностическом каноне», правиле или традиции, которым следуют гностики и которые неведомы непосвященным, Климент говорит неоднократно. См. об этом четвертую главу книги R.С.Р.Hanson. Origen's Doctrine of Tradition (London, 1954).

1442

 Cf. Io. 14: 6–7, e)pibolh\ kai\ dia/lhyi» – это эпикурейские термины.

1443

 Mt.11: 15.

1444

 Od. VI, 185.

1445

 Rom. 1: 11–12.17.

1446

 Mt. 9:22.

1447

 Mt. 17: 20.

1448

 Lc. 17: 5.

1449

 Gen. 18: 1.

1450

 Cf. Mt. 17: 20.

1451

 Текст в скобках является явным повтором, поэтому может рассматриваться как ошибка переписчика.

1452

 Is. 59: 8.

1453

 II Tim. 2: 23.

1454

 Aeschylus, Prometeus Vinctus, 44.

1455

 Cf. Sextus Empiricus, Adv. Math. XI, 25. 316; Х1, 59; Pyrr. Hyp. II, 97; Sirianus, Schol. in Hermog. II 42, 1 Rabe; Aulus Gell., Noctes Atticae V 10, 3; Maximus Confessor, Schol. in opera Dionysii, 11 р.215.

1456

 Topica 1,11, 105 а 3–9; Xenophon, Mem. IV 4, 19–20.

1457

 Cf. Dionys. Halicarn., Ant. Rom. VIII 51, 2.

1458

 Eph. 2: 5.

1459

 I Cor. 13: 12.

1460

 Plato, Epinomis, 973 c 3–6.

1461

 Exod., 33: 20.

1462

 I Cor. 1: 20.

1463

 Is. 29: 14.

1464

 Ier. 6: 16.

1465

 Согласно Плутарху (Numa, 16) Нума приказал построить храм Верности и Термину (богу границ), поскольку уважение к границам является основой мира.

1466

 Этот пассаж есть изложение того, что можно найти у Филона Александрийского (De Cherubim, 4–7; cf. Philo, De Abrahamo 82, De mutatione nominum, 66) и является ярким примером александрийского экзегетического метода, развитого Филоном. Подобного рода толкования нам еще не раз встретятся в текстах Климента.

1467

 Empedocles, fr. 114 DK.

1468

 Heraclites, fr. 19–20 Marcovich (28 DK).

1469

 Chrysippus, fr. phys. 630 Arnim; cf. Heraclitus, fr 82 Marcovich (66 DK).

1470

 Cf. Origen., Contra Celsum V, 20; IV, 68.

1471

 Plato, Tim. 22 с–е.

1472

 Cf. Strom. I, 87. Эта идея о зависимости эллинов от «варварской философии», то есть иудейских и христианских учений, была очень популярна во времена Климента. Подробнее об этом см. четырнадцатую главу этой книги Стромат, полностью посвященную «плагиату эллинов».

1473

 Cf. Gen. 6: 2; Enoch 16: 3; Tertullian., De anima 2, 3.

1474

 Mt. 7: 7.

1475

 Sophocles, Oedipus tyrannus, 110–111.

1476

 Menander, fr. 164 Koerte.

1477

 Тимон был учеником основателя скептицизма Пиррова. Приведенный Климентом отрывок (Timo Phliasius, fr. 795–96 L. Llоуd–Jones–Parsons, Suppl. Hell.) является пародией на Илиаду (V, 518; VI, 440–443).

1478

 Подробнее об этих фигурах см. комментарий.

1479

 Ps. 21: 27.

1480

 No. 207 Preger (Inscript. Gr. Metr.).

1481

 Mt. 18: 3.

1482

 Plato, Crito 48 b. Cf.

1483

 Plato, Phaedr. 248, 249.

1484

 Symp., 206 с – 208 b.

1485

 Plato, Theaet. 150 b–c.

1486

 Cf. Diogenes Laertius, VIII, 76; Empedocles, fr. 17, 7 DK (31, 7 Bollack).

1487

 Parmenides, fr. 4 DK.

1488

 Plato, Rep. V 475 e.

1489

 Возможно, здесь речь идет о Phaedr. 246 а. Однако, в этом месте Платон рассуждает о душе, а не об истине.

1490

 Phaedr. 247 c 6–9.

1491

 Mt. 7: 7.

1492

 Cf. Mt. 11: 12.

1493

 Hesiodus, Opera et Dies 287–289; cf. Euripides, fr. 432 Nauck (TGF).

1494

 Этот отрывок представляет собой парафраз, приписываемый различным авторам. Cf. Poet. Lyr. Gr., 86 b (959 Page, PMG).

1495

 Alcibiades I, 109 е.

1496

 Mt. 25: 1–13.

1497

 Plato, Rep, VI 494 а.

1498

 Phaedo 69 с.

1499

 Mt. 20: 1.

1500

 I Cor, 8: 7.

1501

 II Thess. 3: 1.2.

1502

 Cleanthes, fr. 559 Arnim; fr. 4 Powell.

1503

 Сf. CAF III, ii 518. Автор неизвестен. Возможно, здесь содержится указание на «открытое голосование», когда решение принимается в пользу тех, чье «мнение» звучит громче.

1504

 Sir. 27: 12.

1505

 Prov. 10: 14.

1506

 Empedocles, fr. 4 DK (27 Bollack).

1507

 Prov. 24: 5.

1508

 I Cor. 9: 22.

1509

 Rom. 3: 29.

1510

 Plato, Phaedo, 67 b.

1511

 Pindar., Isthmian 2, 5–7 (пер. М. Гаспарова).

1512

 Жук–скарабей изображался на языке бога Аписа.

1513

 Is. 45: 3.

1514

 Lc. 12: 33.

1515

 Sophocles, fr. inc. 704 Nauck, 771 Radt.

1516

 Ps 77: 1.

1517

 I Cor. 2: 6–8.

1518

 I Сог, 2: 9–10.

1519

 I Сor. 2: 14.

1520

 I Cor. 3: 10.

1521

 I Cor. 3: 1–3.

1522

 I Cor. 3: 10.12. Rom. 1: 11.

1523

 I Cor. 3: 13.

1524

 Rom. 1: 11.

1525

Cf. Porphyrius, Vita Pythagorae, 42; Plutarchus, Quest. conv. VIII, 7, 727 с. Jamblichus (Protrepticus 21) дает следующий комментарий: «… то есть будь сдержан на язык перед другими, следуя богам».

1526

 Ier. 8: 7.

1527

 Hom. Il. IХ, 311. tru/zete – от trugw/n горлица. То есть, буквально, «докучать воркованием и нашептыванием».

1528

 Имеется в виду миф о Филомеле, убийце собственных детей. Cf. Plutarchus, Quest. сопя. VIII, 727d; О мифе о цикадах см. Plato Phaedr. 259bd.

1529

 Автор этого текста неизвестен. Th. Bergk (PLG III, adesp. 87, р. 1341) считает, что автором может быть Пиндар. Cf. fr. inc. 960 Page (Poet. Mel. Gr.).

1530

 Aeschylus, fr. inc. 316.

1531

 Eph. 4: 6.

1532

 Exod. 20: 17.

1533

 Cf. Plutarchus, Quest. conv. 728 с. Греческое слово tu=fo» означает одновременно чад, дым и гордость, спесь. Аналогично, a)naze/sasa pau/shtai означает «перестать кипеть, бить ключом» и «вспыхивать гневом». Это проясняет смысл изречения.

1534

 Рs.4:4.

1535

 Cf. Plutarchus, Quest. Conv. 728 b: «Не следует супругам оставлять неубранным ложе, как напоминание о проведенной ночи».

1536

 Cf. Mt. 19: 23; Mk. 10: 23; Lk. 18: 24.

1537

 Cf. Jamblichus, De vita pythagorica, 84; Prot., 21.

1538

 Имеется в виду храм Изиды. Впрочем, греческие храмы Афины и Зевса также были u(paiqron – лишенными кровли, открытыми.

1539

 Cf. Porphyrius, De antro nympharum, 6; Cf. Staehlin, арр. crit., ad loc.

1540

 Gen. 1: 26.

1541

 Вероятно, имеется в виду пифагореец Эврит, живший в четвертом веке до н.э., однако пассаж, который цитирует Климент, взят им из другого (псевдо–пифагорейского) трактата «О царстве», который принадлежит некому Экфанту (Thesleff, Introd., р. 69; 69 п.4).

1542

 CAF III, р. 483, adesp. 395. Mt. 18: 3.

1543

 Порфирий (Vita Pythagorae, 42) так комментирует это изречение: «…не лихоимствуй».

1544

 О равенстве уделов, которые не может переступить ни человек, ни бог говорит Гомер (II. XV, 209).

1545

 Euripides, Phoenissae 536–540 (пер. И. Анненского).

1546

 Mt. 11: 29.

1547

 Mt. 18: 3.

1548

 Plato, Phaedr. 247 а. Euphorion Chalc., поэт конца третьего века до н.э., fr. 66 Powell. Cf. Strom. V 50, 3.

1549

 Hom. Il. VI, 200.

1550

 Mt. 7: 13 sq.

1551

 Ps. 1: 1.

1552

 Prodikus, fr. 2 DK = Xenophon, Memorabilia П, 1, 21–34. Имеется в виду известная история о Доблести и Пороке, препирающихся между собой из–за души Геракла.

1553

 Jamblichus, De vita Pythagorica, 83: «…ибо не известно чисты ли те, кто посещает эти места».

1554

 Историк эпохи эллинизма, Aristocritos. См.: fr. 4 FHG, IV 336 (fr. 6 FGrH 493).

1555

 Euphorion Chalc., поэт конца третьего века до н.э., fr. 66 Powell. Cf. Strom. V 50, 3.

1556

 Климент следует в этом разделе Филону Александрийскому; De vita Mosis Н, 87–88.101.102–103.104.122.124. Точную последовательность цитат и парафразов см. Индекс. Анализ этого текста см.: А. van den Hock, Clement of Alexandria and his Use of Philo, р. 116–147.

1557

 Exod. 30: 1–10.

1558

 Plato, Theaet. 155 e.

1559

 Gal. 5: 25; II Cor. 5: 7.

1560

 Phil. 2: 9.

1561

 Hebr. 1: 1.

1562

 Арос. 5: 6.

1563

 Is. 11: 1.2.

1564

 [Euripides] Peritoos, fr. 594 = Critias fr.18 DK.

1565

 a)/-tla» – не страдающий.

1566

 a)eroto/mo» – рубящая воздух.

1567

 Is. 61: 2.

1568

 Eph. 5: 23.

1569

 I Cor. 11: 3; II Cor. 11: 31.

1570

 Cf. Aristoteles, Ethica Nicomachea IV, 13, 1127a24.

1571

 I Cor. 2: 9.

1572

 Lev. 16: 23–24.

1573

 Cf. Plutarch., De Is. et Os., 34.

1574

 Cf. Plutarch., De Is. et Os., 32.

1575

 Cf. Plato, Phaedr. 274c.

1576

 Pherekydes, fr. 113 FHG, p. 98; FGrH 3 F 174.

1577

] Androcydes, fr. 2 Holk (De acusm. sive symb. Pyth., р. 47).

1578

 Dionysius Thrac., fr. 2 Schmidt (fr. 52 К. Linke, Die Fragmente des Grammatikers Dionysios Thrax, Berlin – New York, 1977). Cf. R. Pfeiffer, History of Classical Scholarship, р. 266 f. O вращающихся колесах см.: Heron, Pneumatica 1 32; Plutarch., Numa 14, 9, 69 f –70 а.

1579

 Orpheus, fr. 227 Kern (пер. А. Лебедева).

1580

 Didymus, Symposiaca, fr. 9 Schmidt (Didymi Chalcenteri Grammatici Alexandrini Fr., Leipzig, 1854).

1581

 Далее Климент приводит нескольких образцов для запоминания (u(pogrammoi/), которые были в ходу в школьном образовании.

1582

 Orpheus, fr. 219 Kern (Орф. фрагм. В 219 с 5 а Лебедев).

1583

 Philyllios, fr. 20, CAF I, p. 787.

1584

 Neanthes, fr. 27 FHG.

1585

 Euphorion, fr. 3 Powell, р. 29.

1586

 Cratinos, fr. 13 CAF II, р. 293.

1587

 Телхины – мифические дети Океана считались первыми обитателями острова Родос. Simmias Rhod., fr. 11 Powell, р. 113.

1588

 Plh=ktron – это палочка, которой били по струнам кифары или лиры и вообще то, чем ударяют (от plh/ssw – ударять, бить).

1589

 Cleanthes, fr. 502 Arnim.

1590

 Staehlin su/ndesi» – связь, MS (L) su/nesi» – встреча, слияние, а так же рассудок, здравый смысл.

1591

 Aratus, Phaenomena, 22–24.

1592

 Empedocles, fr. 38 DK (320 Bollack).

1593

 MS xqw/n.

1594

 Callimachus, fr. 194, 28 Pfeiffer.

1595

 Thespis, fr. 4 TGF.

1596

 Cf. II Petr. 3: 10: «И придет день Господен как тать (kle/pth»)».

1597

 Orpheus, fr. 33 Kern (В 22 Лебедев).

1598

 Lev. 11: 7.

1599

 Ваrnaba, Epistula 10, 11–12.

1600

 Cf. Lev. 11: 13–16.

1601

 Barnaba, Epistula 10, 4.

1602

 Ps. 17: 25.26; cf. Clement Rom., Epist. Corinth. 46, 2–3.

1603

 Theognidea, 35–36; Cf. Plato, Meno 95 d.

1604

 Exod. 15: 1.

1605

 Plato, Phaedr. 247 b; Xenophon, Memorabilia I 2, 20.

1606

 Gen. 37: 22.23.

1607

 Exod. 21: 33–34.

1608

 Is. 1: 3.

1609

 Io. 1: 27.

1610

 Gaius, Institutiones II, 102 sq.

1611

 Фрагмент из письма Лисия Гиппарха. См.: Thesleff, Pythagorean Texts, р. 111–114, cf. Jamblichus, De vita pythagorica 75. Zeno, fr. 43 Arnim.

1612

 Jamblichus, De vita pythagorica 199.

1613

 II Cor. 6, 14–15. Cf. Plato, Leg. V, 727 е.

1614

 II Cor. 6, 17–18.

1615

 Epicures, р. 404 Usener.

1616

 Zeno, fr. 43 Arnim. Cf. 8 (Hyppas.) fr. 2 DK.

1617

 Cf. Origen, Contra Celsum 1 7, 60.

1618

 Plato, Rep. Х, 614 b; Gorg. 524 а; Phaedo 112 а; Protag. 320 d; Tim. 25 d; Critias 108 sqq.

1619

 Cf. 8 (Hyppas.) fr. 2 DK.

1620

 Hom., Od. XI, 443.

1621

 Тор. I 1, 100 b 19.

1622

 Empedocles, fr. 3, 67 DK (14, 6–7 Bollack).

1623

 =Heraclitus. Эпитет из Plato, Soph. 242 d.

1624

 Heraclitus, fr. 104 Marcovich (29 DK).

1625

 Demosthenes, De corona, 296, где также упоминается «предатель» Гиппарх.

1626

 Эпитет из Plato, Soph. 237 а.

1627

 Parmenides, fr. 1, 29–30 DK.

1628

 Eph. 3: 3–5.

1629

 Col. 1: 9–11; 25–27.

1630

 Cf. I Cor. 3: 10.

1631

 Col. 1: 28.

1632

 I Cor. 8: 7.

1633

 Col. 2: 2–3; 4: 2.

1634

 Cоl. 4:3–4.

1635

 Hebr. 5: 12 – 6: 1.

1636

 Cf. Act. 13: 1.

1637

 Далее идет обширная цитата из послания Варнавы (Barnaba, Epistula 6, 5–10).

1638

 Exod. 33: 1–3.

1639

 Cf. Is. 24: 16; cf. Spruche Jesu, p. 94; Resch, Agraphon 84 (S. 108).

1640

 Is. 45: 3.

1641

 Ps. 50: 8; 18: 3; Ier. 23: 24.

1642

 II Cor. 4: 4.6.

1643

 Здесь имеется в виду миф о Пандоре. Cf. Hesiodus, Opera et Dies 94 sqq.

1644

 Rom 15: 29.

1645

 Rom. 14: 25.

1646

 Plato, Epist. II, 312 d, 314 b–с.

1647

 I Cor. 2: 6–7.

1648

 I Cor. 3: 1–3.

1649

 Ps. 33: 9.

1650

 Cf. Epist. VII, 341с–d.

1651

 Rep. II 378a.

1652

 I Cor. 5: 7.

1653

 Cf. Plato, Phaedo 65 е – 67 d.

1654

 Lev. 1: 6. Cf. Philo, De sacrificiis Abelis et Caini, 84.

1655

 De sacrificiis Abelis et Caini, 95.98.100.96.

1656

 Callimachos, Epigr. 46, 4 (Anth. Pal. ХП, 150, II р. 94 Pfeiffer 1950).

1657

 Bacchylides, Fr. 5 Snell. См. Пидар, Вакхилид. Оды, Фрагменты. Перевод М.Л. Гаспарова (Москва, 1980). Cf. Theodoretus, Graecorum affectiorum curatio I, 78; Cyrill. Alex., Contra Julian., I.

1658

 Isocrates, Panath. 30–32.

1659

 Mt. 5: 6.

1660

 Этот же эпитет cf. Sextus Empiricus, Adv. Math. I, 288; Origen, Contra Celsum, IV, 77.

1661

 Euripides, Fr. Inc. 912 TGF.

1662

 В другом чтении: временности.

1663

 Exod. 33: 13. Cf. Strom. II 6, 1.; Philo, De posteritate Caini, 14–16.

1664

 Prov. 30: 2–3. Этот знаменитый пассаж о божественной fro/nhsi» в Септуагинте читается так: «я не имею мудрости и не знаю святых».

1665

 Gen. 2: 9.

1666

 Io. 1: 14.

1667

 e)krema/sqh – букв. повешена.

1668

 Prov. 3: 18.

1669

 Deut. 30: 15–20. Этот пассаж, так же как и предыдущий, немного изменен в тексте Климента, по сравнению с канонической версией Септуагинты.

1670

 Gen. 22: 3.

1671

 Cf. Ерh. 1: 18.

1672

 I Cor. 13: 12.

1673

 Cf. Plato, Rep. VII, 532 a–b.

1674

 Is. 66: 1.

1675

 Is. 1: 11.

1676

 Euripides, Fr. dub. 1130.

1677

 Euripides, Hercules 1345–6; перевод И. Анненского.

1678

 Это место неизвестно, однако приписывается Платону также и Теодоретом (Graec. affect. curatio IV, 34; VII, 48). Возможно, что оба эти автора опирались на некий неизвестный нам источник, типа антологии.

1679

 Act. 17: 24.

1680

 Zeno, fr. 264 Arnim. Cf. Origen., Contra Celsum I, 5.

1681

 Plato, Leg. ХII, 955е–956а.

1682

 Plato, Epist. VII, 341 с–d.

1683

 Апокрифический Sophonias–Apokalypsis.

1684

 Plato, Tim. 28 c; cf. Epist. VII, 341 с–d.

1685

 Exod. 20: 21.

1686

 Orpheus, fr. 245, 8–10.14–16 Kern.

1687

 II Cor. 12: 2–4.

1688

 Tim. 31 а. Далее сказано: «…то, что объемлет все умопостигаемые живые существа …вернее было бы считать образом космоса».

1689

 Clemens Rom., I ad Cor 20, 8.

1690

 Rom. 11: 33.

1691

 Gen. 18: 6; cf. Philo, De sacrificiis Abelis et Caini 59–62.

1692

 I Cor. 2: 2.

1693

 Col. 2: 2.

1694

 Мt. 13: 11.

1695

 Mt. 13: 35; Ps. 77: 2.

1696

 Mt. 13; 33.

1697

 Cf. Clemens Alexandrinus, Paed. III, 1. Plutarchus, Mor, 898 е.

1698

 Solon, fr. 16 Diehl; 16 West. a)dieci/thton nooumenon – непроходимое для разума.

1699

 Empedocles, fr 133 DK. Empedocles, fr 133 DK.

1700

 Io. 1: 18.

1701

 buqo/» – термин, введенный гностиком Валентином.

1702

 Lekte/on – сказуемое, предикат.

1703

 a)dieci/thton nooumenon – непроходимое для разума.

1704

 Cf. Aristoteles, Analytiea Posteriora I 2, 71 b 20. Cf. Plato, Phaedr. 246 с.

1705

 Act. 17: 22.

1706

 Cf. Plato, Phaedr. 246 с.

1707

 Meno, 100 b (пер. С. Ошерова). Именно так говорит Платон (Protagoras 345 d): ou)de» e(kw/n kako/».

1708

 Meno, 99 e.

1709

 Tim. 40 d–e (пер. С. Аверинцева).

1710

 Sophocles, Antigona 450.

1711

 ta\ oi)kei/a – Tim. 40е.

1712

 Iо. 8: 24.

1713

 Iо. 3: 15.16.36; 5: 24.

1714

 Empedocles, fr. 17, 14 DK (31, 14 Bollack).

1715

 Cf. Aristoteles, Ethics Eudenia II 6; 1222 b 20.

1716

 Именно так говорит Платон (Protagoras 345 d): ou)de» e(kw/n kako/».

1717

 Aristoteles, Ethica Nicomachea X 5, 1175 b 26: «С каждой деятельностью связано свое удовольствие, так с добропорядочной деятельностью связано доброе удовольствие, с дурной же – порочное».

1718

 Iо. 10: 1–3.7.

1719

 Ерh. 3: 5.

1720

 Xenocrates, fr. 21 Heinze.

1721

 Ei)/dwla. Democritus, А 79 DK, cf. А 116, 117. Diogenus Laertius, IX, 45; Plutarchus, Conv. VIII, 10, 2 р. 734 f — 735 b. Ср. так же: «А Демокрит, включавший в число богов то разгулявшиеся кругом образы, то ту природу, которая эти образы из себя испускает … разве не впал в величайшую ошибку?» (Cicero, De natura deorum II 12 р. 29, пер. М.И. Рижского).

1722

 Fr. 12 Marcovich (86 DK; перевод А. Лебедева).

1723

 Chrysippus, fr. phys. 1035; SVF II р. 307, 15–17.

1724

 Sap. 7:24.

1725

 Cf. Sir. 1: 4.

1726

 Cf. Chrysippus, fr. phys. 300, 301, 311 Arnim; Plato, Tim. 48 sq. (об этом Климент говорит далее более подробно); cf.: Alkinoos, Didascalicos VII, 2– 3.

1727

 Tim. 48 с.

1728

 Gen. 1: 2.

1729

 Eccl. 1:2. Epicurea, fr. 383 Usener.

1730

 Ps. 35: 6.

1731

 Rep. Х 615 е – 616 а.]

1732

 Ps. 103: 4.

1733

 Cf. Plato, Phaedo 112 е –113 d. Последнее из названий рек означает «огненная река». «Кокит» – букв. означает «завывание». Около реки Ахеронта по Геродоту (V 92,7) совершался обряд вызывания умерших.

1734

 Rep. Х 620 d–e.

1735

 Tim. 26 b–с; cf. Strom. V 78, 1 sq.

1736

 Cf. Chrysippus, fr. phys. 574 Arnim.

1737

 Leg. Х 896 d–e.

1738

 Pheadr. 240 а–b.

1739

 Eph. 6: 12.

1740

 Leg. Х 906 а.

1741

 a)eidh; in Eusebius a)/gia. Эта невидимая земля далее противопоставляется Климентом видимой и осязяемой.

1742

 Gen. 1: 1–3.

1743

 Cf. Tim. 30 с–d.

1744

 [Plato] Axioch. 365 е: «Мы – это душа, бессмертное существо, запертое в подверженном гибели узилище».

1745

 Cf. Plato, Phaedr. 246 а–b.

1746

 Cf. Philo, Quis rerum divinarum heres, 231.

1747

 Deut. 13: 4.

1748

 Cf. e.g. Chrysippus, fr. mor. 6 Arnim.

1749

 Theaet. 176 а–b.

1750

 Strom. II 100, 1.

1751

 Zeno, fr. 223 Arnim.

1752

 Phaedr. 255 b.

1753

 Lys. 214 а–d; Leg. IV 716 с.

1754

 Tim. 90d.

1755

 Hebr. Euang. fr.16 Handmann.

1756

 Cf. Diogenes Laertius I, 36.

1757

 Deut. 30: 15.19.

1758

 Deut. 30: 20.

1759

 Phaedr. 279 b.

1760

 Theaet. 185 е.

1761

 Prot. 309 е–d.

1762

 Rep. IV 444 d–e.

1763

 Antipater Tarsensis, fr. 56 Arnim.

1764

 Filomh/tora; cf. Strom. II 150, 1 где он же назван fila/delfon.

1765

 II Mac. 1: 10; 2: 23.

1766

 Plato, Rep. III, 415 а; V 479 е.

1767

 Pindarus, 6, 292 Snell.

1768

 Plato, Theaet. 173 с – 174 а.

1769

 Theaet. 151 d.

1770

 Leg. XI, 917.

1771

 Эта цитата из Аристобула (Staehlin, II, 392; cf. Eusebius, Ргер. Euang. XIII 12,3).

1772

 Ilias, VII 99.

1773

 Is. 41: 25.

1774

 Callimachus, fr. 192, 1–3; 493 Pfeiffer.

1775

 Opera et Dies, 60–62.

1776

 Chrysippus, fr. phys. 1134 Arnim.

1777

 Exod. 3: 3; cf. Origen., In Johan. XIII 124.

1778

 Ilias, XIV 206. Заметим, что Тифия действительно по некоторым представлениям означала Землю (Schol. Hom.) Скорее всего название происходит от th/qh – кормилица, мать всего.

1779

 Epicharm., fr. 23 DK.

1780

 Pindarus, fr. 108 b Snell–Maehler.

1781

 Aratus, Phaenom., 1–15.

1782

 Ilias, XVIII 483–5.

1783

 muqe/etai – Diels: beredet mit sich; Democrites, fr. 30 DK.

1784

 Pindarus, Nemean 6, 1–2.

1785

 Fr. 57 Snell.

1786

 [Plato] Epist. VI 323 d.

1787

 Tim. 41 а.

1788

 [Plato] Epist. II, 312 е; cf. Origen., Contra Celsum VI, 18.

1789

 Неточная цитата из Rep. Х 614 b.

1790

 Cf. Rep. 621 b.

1791

 Empedocles, fr. 13 DK (44 Bollack).

1792

 Heraclitus fr. 30 DK (50 Marcovich); cf. Chrysippus, fr. phys. 590 Arnim.

1793

Fr. 31 DK (53 Marcovich).

1794

 Chrysippus, fr. phys. 590.

1795

 Rep. VII 521 c. Eph. 6: 12.

1796

 Cf. Plato, Phaedo, 95; Heraclit., fr. 21DK (49 Marcovich).

1797

 Ps. 3: 6.

1798

 Rep. X 616 b.

1799

 Opera et dies, 770.

1800

 [Hesiod] fr. dub. 273 Rzach; fr. dub. 362 Merkelbach–West.

1801

 Homer, fr. dub. Kinkel (EGF 1, 75), cf. Od. V 262.

1802

 Callimachus, fr. dub. 145 Schneider. R. Pfeiffer этот фр. исключил.

1803

 Solon, fr. 19 Diehl; cf. Strom. VI 144, 3. «Седмицы человеческой жизни» в переводе В. Латышева см. в: Античная лирика. Москва, 1968, с. 133.

1804

 Sap. 2: 12. Rep. II 361е–362е.

1805

 Is. 40: 18. Antisthenes, fr. 24 Mullach (FPG II, р. 277); 40 а Caizzi.

1806

 Xenophon, Memorabilia IV, 3, 13–14.

1807

 Orac. Sybill., fr. 1, 10–13.

1808

 Fr. 23; 14– 15 DK.

1809

 Fr. 23 Snell.

1810

 Cleanthes, fr. 557 Arnim; fr. 3 Powell, р. 229–30. Fr. 560 Arnim; fr. 5 Powell, р. 230.

1811

 Euripides, Antiope, fr. 210.

1812

 Sophocles, fr. dub. 1026.

1813

 Fr. 1.

1814

 Melanippides, fr. 6 Diehl (762 Page, PMG).

1815

 Parmenides, fr. 8, 3–4 DK; Plato, Soph.. 237 а.

1816

 Hesiodus, fr. 195 Rzach; fr. inc. 308 West.

1817

 Hecataios, fr. dub. 18; FHG II, р. 396 (ps. — Sophocles, fr. 1025 TGF).

1818

 Euripides, fr. 941.

1819

 [Euripides] Peiritoos, fr. 593 = Kritias, fr. 19 DK.

1820

 Aeschylus, Heliades, fr. 70.

1821

 Heraclitus, fr. 32–34 DK (84, 104, 2 Marcovich).

1822

 Timaeus Locr., test. 7 Marg. В действительности это цитата из неопифагорейского трактата Аристся Кротонского (Aristaios, peri\ a(rmovi/a», Stobaeus, I, р. 176–77). Cf. Thesleff, Pythagorean Texts.

1823

 Deut. 6: 4.13.

1824

 Оrас. Sybil., fr. 1, 28.

1825

 Od. IX, 410–411. «Никто» – имя, которое использовал Одиссей, чтобы обмануть Циклопа.

1826

 Orpheus, fr 338 Kern.

1827

 Xenocrates, fr. 18 Heinze; cf. Plutarch., Mor. 1007 sq.

1828

 Cf. fr. 228 Usener.

1829

 Ilias XXII, 8–10.

1830

 Is. 40: 18.

1831

 Epichann., fr 56, 57 DK.

1832

 Is. 1: 11.16.

1833

 [Menander] Pseudoepigr., fr. 1130. Этот текст, как и следующий, по–видимому, является каким–то эллинистическим иудейским подражанием классическим авторам. Поэтому не удивительно, что сходство с Ветхим Заветом почти вербальное, как это в данном случае справедливо отмечено Климентом. Is. 65: 24.

1834

 Ier. 23: 23–24.

1835

 Cf. Philemon, Pseudoepigr., fr 246 Kock (CAP).

1836

 Euripides, Phrixos, fr. 835.

1837

 Euripides, fr. dub. 1131.

1838

 Sophocles, fr. dub. 1027.

1839

 Orpheus, fr. 21 а Kern.

1840

 Empedocles, fr 147 DK.

1841

 Is. 66: 1.

1842

 Orpheus, fr. 246 Kern. Немного ниже последний текст приводится в несколько ином чтении: Strom. V, 127.

1843

 Is. 64: 1–2.

1844

 Is. 40: 12.

1845

 Orpheus, fr. 248 Kern.

1846

 Amos 4: 13. Deut. 32. 39.

1847

 Orpheus, fr. 246 Kern.

1848

 Archilochos, fr. 94 Diehl. Текст этого фрагмента испорчен. Наряду с нашим переводом в соответствии с вариантом, который приводит Евсевий, возможно другое прочтение: «С высот своего небесного жилища ты видишь дела злобные и несправедливые».

1849

 Cf. Strom. V, 124, 1.

1850

 Is. 10: 14. Ier 10: 12.

1851

 Phokylides, fr. 16 Diehl.

1852

 Philemon, fr. 137 CAF.

1853

 Sophocles, fr. dub. 1028.

1854

 Orpheus, fr. 168, 6–8 Kern.

1855

 Pindarus, fr. 140, 141 Snell.

1856

 Pindarus, fr. 61 Snell.

1857

 Is. 40: 13.

1858

 Hesiodus, Melampodie, fr. 169 Rzach; fr. inc. 303 West.

1859

 Solon, fr 17 Diehl.

1860

 Hesiodus, Opera et Dies 176–178.

1861

 Homer, Ilias VIII, 69.

1862

 Menander, fr. 714 Koerte.

1863

 [Aeschylus] fr. 464.

1864

 Ps. 113: 7.

1865

 Этот же оракул приводит Геродот, в более полной форме и в несколько другой последовательности: Herodot., VII, 140–141.

1866

 Orpheus, fr. 246 Kern.

1867

 [Diphilosj fr. 138 CAF.

1868

 Plato, Rep. VII, 519 с–d, 521 с.

1869

 Это и далее см. Rep. III 415 а–b.

1870

 Rom. 3: 29.

1871

 Is. 36: 7.10.

1872

 Ion. 1: 6.

1873

 Ion. 1: 9.14.

1874

 Mal. 1: 10.14.

1875

 Cf. Tim. 28 с.

1876

 Plato, Rep. Х 617 е.

1877

 Bacchylides, XV 50–56 Snell.

1878

 Pindarus, fr. 30 Snell.

1879

 Euripides, fr. inc. 913.

1880

 Parmenides, fr. 10 DK.

1881

 Metrodorus, fr. 37 Koerte.

1882

 Cf. Plato, Phaedr. 250 b–с.

1883

 Agathon, fr. inc. 11 Nauck.

1884

 Эта метафора встречается у Платона Rep. V 457 b.

1885

 Empedocles, fr. 132 DK.

1886

 Heraclitus, fr. 7 Marcovich (35 DK).

1887

 Phokylides, fr. 13 Diehl.

1888

 Io. 6: 27.

1889

 Is. 32: 20.

1890

 Rom. 14: 2.

1891

 Геликон – это гора в Беотии, знаменитое местообитание муз.

1892

Ps. 111: 5. 9.

1893

 Fr. 264 Abel; 234 Kern.

1894

 Od. XI, 427.

1895

 Musaeus, fr. 4 DK.

1896

 Il. XXIII, 315.

1897

 Fr. 5 DK (пер. А. Лебедева).

1898

 Il. VI, 147–8 (здесь и далее, пер. Гнедича).

1899

 Il. XXII, 412.

1900

 Archiloch., fr. 5 Diehl (127 West).

1901

 Cratinos, Lacones Fr. 95 CAF.

1902

 Il. IX, 116.

1903

 Archiloch., fr. 73 Diehl (110 West).

1904

 Il. XVIII, 309. e)nua/lio» – война, бог войны, или тождественный Аресу, или отличное от него божество.

1905

 Видимо, неточная цитата из Гомера (Il. VII, 101–102); Archiloch., fr. 57 Diehl.

1906

 Il. XVI, 235.

1907

 Euripides, fr. 367 Nauck–Snell (TGF)

1908

 Fr. 57 Diehl (111 West).

1909

 Od. XIV, 228.

1910

 Oineus, fr. 560 TGF.

1911

 Aeschylus, Fr. inc. 317.

1912

 Philoctet., fr.793.

1913

 Fr. 132 Koerte.

1914

 Theognis, 209.

1915

 Medea, 561.

1916

 Epicharm., fr. 298 Kaibel (CGF).

1917

 Cf. Euripides, fr. 914.

1918

 Medea, 618.

1919

 Aiax, 665.

1920

 Solon, fr. 5, 9 Diehl (6 West).

1921

 Theognis, 153.

1922

 Thucydides, III 39, 4.

1923

 Philistos, Fr. 51 FHG.

1924

 Meleager, fr. 525, 4–5.

1925

 Critias, fr. 32 DK.

1926

 Il. XVIII, 483.607.

1927

 Pherecydes, fr. 4 Kern, fr. 2 DK.

1928

 Il. XXI, 44–45.

1929

 Erechtheus, fr. 365.

1930

 Orest., 211.

1931

 Eriphyle, fr. 198 (fr. 47 Гаспаров).

1932

 Antigona, fr. 168.

1933

 Aleadai, fr. 84,2 (fr. 391 Гаспаров). Полностью текст таков: А: Ужель законным ты сочтешь ублюдка? В: Законно всякий доблестный рожден (пер. М. Гаспарова).

1934

 Незвестное место. Ни одно из произведений трагика не засвидетельствовано под таким названием. Сf. Hippol. Pr. 432, 2 (Stahlin, ad loc).

1935

 Minos, fr. 374. Как и в предыдущем случае, это единственный известный фрагмент этой трагедии.

1936

 Alex., fr. 60.

1937

 Hipponoos, fr. 280.

1938

 Eumelos, fr. 16 Kinkel.

1939

 Solon, fr. 1, 1 Diehl (13, 1 West).

1940

 Od. XIV, 187.

1941

 Euripides, Aigeus fr. 1.

1942

 Theognis, 509–10.

1943

 Panyassis, Heracleia fr. 14,1.5 Kinkel, 19, 1.5 Bernabe (сf. V. J. Matthews. Panyassis of Halikarnassos: Text and Commentary. Leiden, 1974, p. 76).

1944

 Opera et dies 57–8.

1945

 Od. XVII 286–7.

1946

 Od. XVII 286–7.

1947

 Euripides, fr. inc. 915.

1948

 Callias, fr. 20 CAF.

1949

 Menander, Pwlou/menoi, fr. 345 Koerte.

1950

 Antimachos, fr. 1 Kinkel.

1951

 Cf. Agias Troezenius, Nostoi, fr. 8 Kinkel (8 Bernabe).

1952

 Hesiodus, Opera et dies, 702–3 (пер. Вересаева).

1953

 Semonides, fr. 6 Diehl.

1954

 Epicharm., fr 24 DK.

1955

 Euripides, Antiope, fr. 196,4–5.

1956

 Diphilos, fr.118 CAF (II).

1957

 Poseidippos, fr. 30 CAF (III).

1958

 Cf. Epist. XIII, 360 d.

1959

 Euripides, fr. inc. 916.

1960

 Diphilos, fr. 88 CAF (II).

1961

 Euripides, Alc. 1159–60 (пер. И.Анненского).

1962

 Theodectos, fr. inc. 16, 3 TGF.

1963

 Bacchylides, fr.25 Snell.

1964

 Moschion, fr. inc. 10 TGF.

1965

 Aristophanes, fr. 600 CAF.

1966

 Anacreon, fr. 28 Diehl.

1967

 Euripides, Hippol. pr., fr. 431 (Cf. Stob. Flor., 63, 25, где этот фрагмент приписывается Софоклу).

1968

 Hippas, fr. 6 DK.

1969

 Alcmaion, fr.5 DK.

1970

 Ant. 651.

1971

 Xenophon, Cyroped. V 3, 9.

1972

 Euripides, Thelephos fr. 719.

1973

 Thrasymachos, fr. 2 DK.

1974

 Orpheus, fr. 230 Abel; 226 Kern (фр. 111 Лебедев).

1975

 Heraclitus, fr. 36 DK (66 Marcovich).

1976

 Athamas, cf. Thesleff, Introduction p. 11. Это единственный сохранившийся фрагмент из произведений неопифагорейца из Посейдонии.

1977

 Empedocles, fr. 6, 1; 17, 8; 21, 9 DK (150, 31, 124 Bollack).

1978

 [Plato] Antioch., 367 b–c.

1979

 Menander, Di/j e)xapatw@n, fr. 111 Koerte.

1980

 Euripides, Oinomaos, fr. 574; Phoenix, fr. 811.

1981

 Hypereides, fr.195 Blass–Jensen.

1982

 Isocrates, Panegyricus, 141.

1983

 Andocides, De pace (III), 2.

1984

 Theognis, 119–124 (пер. В.Вересаева).

1985

 Medea, 516–519 (пер. И.Анненского).

1986

 Hypereides, fr.196 Blass–Jensen.

1987

 Cypria, fr.22 Kinkel.

1988

 Это высказывание из Геродота I, 155.

1989

 Ant. 911–912 (пер. Ф.Зелинского).

1990

 Herodotes, III, 119.

1991

 Theopompus, fr. 69 CAF (I).

1992

 Peleus, fr. 447.

1993

 Antiphon, fr. 66 DK.

1994

 Plato, Leg. I 646 a.

1995

 Thucydides, I 73,4; Demosthenes, De cor., 208.

1996

 Cratinos, fr. 185 CAF (I).

1997

 Andocides, De myst. (I), 1; Lysias, fr.70 Scheibe; Aeschines, Ctesiph., 1.

1998

 Demosthenes, De fals. leg, 1; Philinos, fr.4 Sauppe (Fr. Orat. Att. III).

1999

 Isocrates, Aegineticus (XIX) 31; Lysias, fr. 84 Scheibe.

2000

 Il. XII, 322–328.

2001

 Theopompus, FGrH 115 F 287.

2002

 Epicharm., fr. 25 DK (пер. А.Лебедева).

2003

 Hippocrates, Aphor. I,2 (I 458 Littre); Euripides, fr. 917.

2004

 Il. VI, 488; Demosthenes, De cor., 97; Orat. Att. II p. 167.

2005

 Herodotes, VI, 86; Aristophanes, fr. 691 CAF (I); Parmenides, fr. 3 DK.

2006

 Plato ?

2007

 Philemon, fr. 138 CAF (II).

2008

 Phanocles, fr. 3 Diehl; fr. 2 Powell p. 108.

2009

 Plato, Leg. VI 765 e.

2010

 Empedocles, fr. 117 DK; Euripides, Chrysippos, fr. 839, 12–14.

2011

 Plato, Rep. V 457c; Euripides, Protesilaos, fr. 653.

2012

 Euripides, Phoen. 554; Epicurus, fr. 476 Usener.

2013

 Aristophanes, fr. 899 CAF (I); Epicurus, fr. 519.

2014

 Il. XVII, 53; Orpheus, fr. 188 Abel, 206 Kern.

2015

 Orpheus, fr.45 Abel, 149 Kern; Od. IX, 372.

2016

 Hesiod, Melamp. fr. 164 Rzach; Musaeus, fr. 7 DK.

2017

 Gorgias, test. 34 DK.

2018

 Apollodor., Bibl. III, 12, 6, 9 sq.; Pausanius, I 44, 9.

2019

 I Reg. 12: 18.19.

2020

 Herodotus, VII, 178–9.

2021

 Empedocles, fr.111, 3–5 DK (fr. 12, 3–5 Bollack).

2022

 fr. 112 DK.

2023

 Ps. 83: 2.

2024

 Deut. 10: 16.

2025

 Is. 40: 26.

2026

 Plato, Symp. 201 d; Leg. I, 642 d.

2027

 Demoсrites, test. 18 DK.

2028

 Мириада – обычно 10,000.

2029

 Aristobul.=Eusebius, Prep. Euang. VIII 10, 12–17.

2030

 Plutarchus, De defectu oraculorum (Mor., 419 e).

2031

 Cf. Philo, De decalogo, 33–35.

2032

 Возможно, клепсидру – водяные часы.

2033

 Stolisth/j, i(ero/stoloj – ведающий священническими одеяниями и различными ритуальными предметами и т. д.

2034

Cf. Plutarchus, Vita Alex., 64.

2035

 Kerygma Petri, fr. 2–5 Dobschutz (TU XI, 1, S. 18–22); cf. Hildenfeld, Nov. test. extra can. rec. IV, p. 60–62.

2036

 Ориген (Comm. in Io. XIII, 17) повторяет ту же идею.

2037

 Heb. 8: 8–10.

2038

 Cf. Pra/ceij Pau/lou; Dobschutz (TU XI 11, S. 123–127).

2039

 Kerygma Petri, fr. 6 (TU XI 1, S.22).

2040

 Is. 49: 7–9.

2041

 Mt. 23: 4.

2042

 Cf. Iob 28: 22: «Аввадон и Смерть говорят: только ушами нашими мы слышали слух о ней» (пер. М. И. Рижского).

2043

 Hermas, Similitudines IX 16, 6.

2044

 Mt. 27: 52.

2045

 Kerygma Petri fr. 7 v. Dobschutz (TU XI, S. 22).

2046

 Kerygma Petri, fr. 8; Cf. Act. 3: 7; 17: 30.

2047

 Deut. 30: 15.

2048

 Is. 1: 19.

2049

 Ps. 15: 9–11.

2050

 Cf. Is. 11: 7.

2051

 То есть, чистое и пригодное в пищу животное – Lev. 11: 3.

2052

 Is. 43: 20.

2053

 Sap. 6: 7.

2054

 Ps. 9: 16.10.

2055

 Ps. 9: 11.

2056

 Ps. 10: 7.5.

2057

 e)nerghtiko/n. Sylburgius предлагает чтение e)uergetiko/n благодетельной.

2058

 Cf. Aristoteles, fr. 193 Rose.

2059

 Ps. 101: 10.

2060

 Io. 1: 3.

2061

 Kerygma Petri, fr. 2 Dobschutz.

2062

 Gen. 1: 1.

2063

 Hebr. 1: 1.

2064

 Cf. Mt. 23: 8.

2065

 Ps. 11: 7.

2066

 Col. 2: 8.

2067

 Hebr. 5: 12; Col. 2: 8.

2068

 Ps. 118: 125; 118: 66; 147: 9.

2069

 Принятый перевод этого пассажа в Синодальном издании таков: «Не сделал он того никакому другому народу, и суда его они не знают».

2070

 Act. 10: 34–35.

2071

 Ps. 117: 19–20.

2072

 Ps. 28: 3.

2073

 Ps. 9: 18.

2074

 Sext. Emp., Pyrrh. Hyp. I, 12.

2075

 Iob 11: 2.

2076

 Barnaba, Ep. 6, 10.

2077

 Clem. Rom., I ad Cor. 48, 5–6.

2078

 Cf. Iudas 22–23.

2079

 II Cor. 11: 14.

2080

 Cf. Origen., in Exod. XI, 6: «Не следует только из–за имени автора сразу отвергать и учение».

2081

 Cf. Mt. 13: 25.

2082

 I Cor. 2: 9.

2083

 Sap. 8: 8.

2084

 Eph. 4: 13.

2085

 I Tim. 6: 16.

2086

 e)pi/mikto/j (добавлен, при–мешан) в рукописи. Чтение e)pi/kthto/j, однако, было принято большинством издателей как менее двусмысленное.

2087

 Cf. Gen. 15: 5; Philo, Quest. in Gen. III 3; Strom. V 8 sq. (где Климент повторяет эту мысль).

2088

 Ps. 111: 6.

2089

 Ps. 111: 7.

2090

 Cf. Plato, Rep. VII 534 e.

2091

 Ps. 104: 3.

2092

 Cf. Heb. 1: 1.

2093

 Pindar., fr. 205 Snell.

2094

 Gen. 14: 14.

2095

 Gen. 3: 6.

2096

 Cf. Philo, Quaest. in Gen. I 91. См. т.ж.: Nicomachus, Introd. Arithm. II 9 ,3; Jamblichus, In Nicom. Arithm., P. 75, 11–15 Pistelli.

2097

 Num. 8: 24.

2098

 Арифметическую последовательность составят числа 6 — 9 — 12, геометрическую 6 — 8 — 9 — 12, гармоническую 6 — 8 — 12.

2099

 Gen. 6: 14–16.

2100

 Eph. 4: 13.

2101

 Exod. 25: 22–24.

2102

 Aristoxenus, fr. 84 Wehrli. Согласно этому автору, было три музыкальных стиля: e)narmoniko/n, dia/tonon, xrwmatiko/n. См.: Aristoxenus, Elementa rhythmica, ed. L. Pearson (Oxford, 1990).

2103

 Terpander, fr.1 Bergk (Fr. 1 Diehl, Anth. Lyr. II 2).

2104

 Ps. 21: 1; I Cor. 10: 26.

2105

 Ps. 44: 10.14.

2106

 Cf. Io. 1: 17; Sap. 9: 17–18.

2107

 Sap. 8: 8.

2108

 Sap. 6: 10.

2109

 Sap. 7: 16.28.

2110

 Sap. 14: 2.

2111

 MS: suna/logoi lo/gou tou= kuriakou=. Исправление, предложенное O. Stahlin: ei)sin a)/logoi ktl.

2112

 Sophocles, fr. inc. 695.

2113

 Io. 3: 30.

2114

 Io. 1: 3.

2115

 Сf. Eph. 2: 20.

2116

 Mt. 13: 47.

2117

 Sap. 8: 7.

2118

 Sap. 2: 22–25.

2119

 Выражение заимствовано из Plato, Theaet. 176 b: di/kaioj kaiU o(/sioj metaU fronh/sewj.

2120

 Ps 16: 3.

2121

 Это и последующее утверждение ср.: Chrysippus, fr. mor. 110 Arnim.

2122

 Выражение из платоновского Критона (Crito 48 b).

2123

 Gen 18: 12

2124

 Gen. 20: 12.

2125

 I Reg. 1: 13.

2126

 Cf. Mt. 7: 7.

2127

 Mt. 5: 8; I Cor. 13: 12.

2128

 Plato, Phaedr., 250 b.

2129

 Tob. 12: 8.

2130

 tetra/gwnoj, cf. Plato, Protag. 339. «Квадратное» число, четверица, является символом совершенства и включает в себя всю совокупность десяти чисел: 1+2+3+4=10.

2131

 Gen. 15: 6.

2132

 II Cor. 6: 7.

2133

 Mt. 5: 48.

2134

 Io. 13: 33.

2135

 Lc. 20: 36.

2136

 Apoc. 4: 4.

2137

Hebr 1: 1; Eph. 2: 14; 4: 13.

2138

 Cf. I Cor. 2: 9.

2139

 I Thess. 4: 17.

2140

 Ps. 14: 1.

2141

 Io. 10: 6.

2142

 Io. 10: 27.

2143

 Mc. 5: 34.

2144

 Я сохраняю чтение MS. Сказанное здесь Климентом, по–видимому, соответствует его словам о «тяжести грехов», которые губят душу в мировом катаклизме (Strom. VI 52, 1–2, supra). O. Stahlin предлагает исправление: «…еще не оставив плоть…», базируясь на 75, 3 (supra).

2145

 Sap. 4: 17.

2146

 Sap. 5: 3–5.

2147

 Cf. Deut. 4:19.

2148

 Cf. Ps. 1: 4; Is. 40: 15.

2149

 Я сохраняю чтение манускрипта. Hoschel (на основании параллельного пассажа в Sacra Parall.) предлагает чтение par ) o(/lon. Смысл пассажа в таком случае таков: «… использовать, не зная зачем это нужно во всей (?) жизни».

2150

 Неизвестный автор, Adesp. 104 b PLG.

2151

 Cf. Mt. 16: 26; Mc. 8: 36.

2152

 Euripides, fr. inc. 918.

2153

 Sap. 3: 9.

2154

 Sap. 3: 14.

2155

 Mt. 13: 8.

2156

 Ps. 49: 21.

2157

 Mt. 10: 25.

2158

 Cf. Mt. 10: 27.

2159

 Mt. 5: 20.

2160

 Ps. 44: 5.

2161

 Hos. 14: 10.

2162

 Amos 5: 13.

2163

 Mt. 11: 15.

2164

 Ps. 17: 12 sq.

2165

 Is. 50: 4 sq.

2166

 e)nofqalmismo/j «глазкование».

2167

 Этот раздел во многом параллелен началу пятой книги Стромат и является кратким повторением там сказанного, поэтому читателю рекомендуется еще раз обратиться к Strom. V 6, 1 sq.

2168

 I Cor. 8: 7.

2169

 Sap. 6: 12–16.

2170

 Cf. Sap. 6: 17–20.

2171

 Cf. Aristoteles, Anal. Prior. II 27 7 a 7–10.

2172

 Cf. Cicero, De inventione rhetorica, I 24, 34.

2173

 Ср. подобное рассуждение в Strom. V 6, 1.

2174

 Cf. Strom. V 84, 1; Plato, Tim. 40 d–e.

2175

 Act. 16: 3.

2176

 Dan. 5: 7.29.

2177

 Этот раздел во многом следует уже сказанному в девятой главе пятой книги (Strom. V 56, 3 sq.). Вообще говоря, эта тема, как мы видели, любимый конек нашего автора.

2178

 Mt. 10: 27.

2179

 Mt. 13: 34.

2180

 Io. 1: 3.

2181

 Prov. 8: 9.

2182

 О фронесис см. далее Strom. VI 155, 3–4.

2183

 Le/xij di ) e(te/rwn taU kuri/wj lego/mena met ) e)nergei/aj parista/nousa. Подобное же определение, почти verbatim cf. Tryphon, periU tro/pwn, VIII, p.750, 9 f. Walz.

2184

 I Cor. 1: 23.

2185

 I Cor. 1: 24.

2186

 Kh/rugma Pe/trou, fr. 9 E. von Dobschutz.

2187

Cf. Tryphon, periU tro/pwn VIII p. 728, 12 ff. Walz.

2188

 Cf. Prov. 1: 1–6.

2189

 Apollodorus, Bibliotheca I 7, 2, 6.

2190

 Климент говорит нечто подобное несколько раз в других местах (Strom. I 102, 3; 136, 4 etc.) Гностическая жизнь и портрет истинного гностика до мельчайших деталей описываются им в седьмой книге Стромат.

2191

 Hermas, Visiones II 1, 3 sq.

2192

 Is. 8: 1.

2193

 Ср. с высказыванием Валентина выше (Strom. VI 52, 3).

2194

 Cf. Josephus, Antiquitates Judaicae IV 8, 48 (A. Resch, Agrapha, p. 302 f., n.13).

2195

 Cf. Mt. 16:17.

2196

 Exod. 32: 16.

2197

 Как отмечает O. Stahlin, эта аналогия может восходить к Филону Александрийскому (Quis rerum div. heres, 167).

2198

 Gal. 5: 17.

2199

 Эта терминология восходит к Платону. toU h(gemoniko/n, платоновский «кормчий души», переводится в дальнейшем как разум.

2200

 kata/lhyij понимание, схватывание.

2201

 Cf. Exod. 20: 3–6.

2202

 Так сказано в тексте. Однако речь идет о четвертой заповеди: Exod. 20: 8.

2203

 Как показывает сравнение с Eusebius, Prep. Evang. XIII 12, 9–12 этот пассаж является выдержкой из какого–то сочинения Аристобула.

2204

 Cf. Prov. 8: 22.

2205

 Pseudohippocr., I, p. 444 Lipsius.

2206

 Aristoteles, fr. 282 Rose; cf. Aetius, Placita V 185 Diels (Dox. Gr. , p. 429).

2207

 Cf. Philolaus, fr. 20 DK.

2208

 Lc. 20: 35.

2209

 8 = 2 x 2 x 2. 

2210

Qeo/j e)n sarki/w? thUn du/namin e)ndeiknu/menoj, cf. Irenaeus, Adv. Haer., I 14, 6.

2211

 Имеется в виду дигамма (?), обозначающая звук [w], не сохранившийся в классическом греческом, однако присутствующий в древнем языке. Дигамма является буквенным обозначением числа шесть, а также используется в манускриптах как лигатура для записи сочетания [st].

2212

 Cf. Mt. 27: 45.

2213

 Ps. 18: 2.

2214

 Rev. 21: 6; Io. 1: 3.

2215

 Terpander, fr. 5,2 Diehl (Anth. Lyr. Gr. II p. 5).

2216

 MS: spe/rmata, исправлено на основании текста Филона: sh/mata.

2217

 Solon, fr. 19 Diehl (27 West).

2218

 Ps. 89: 9.

2219

 Gen. 2: 4: a(/uth h( bi/bloj gene/sewj kaiU tw=n e)n au)toi=j, o(/te e)ge/neto: h(=? h(me/ra? e)poi/hsen o( qeoUj toUn ou)ranoUn kaiU thUn gh/n.

2220

 Ps. 117: 24.

2221

 Сf. Gal. 5: 19; Col. 3: 5.

2222

 Ier. 3: 9; 2: 27.

2223

 Empedocles, fr. 39, 2–3 D

2224

 Добавлено O. Stahlin, как необходимое для связности текста дополнение.

2225

 Cf. Mt. 11: 12.

2226

 Добавлено O. Stahlin.

2227

 Il. I, 544.

2228

 I Cor. 3: 12; cf. Strom. V 26, 3. Это рассуждение о вере как основании знания повторяет аргумент первых глав пятой книги Стромат.

2229

 Lc. 12: 7.

2230

 Cf. Jud. 16: 17.

2231

 Ps. 132: 2.

2232

 Cf. Io. 1: 3.

2233

 Очевидно, имеется в виду «философия», как нечто посторонее для «тела», то есть народа Израэля.

2234

 .. a)llaU thUn au)totelw=j filosofi/an polupragmonw=si..

2235

 Exod. 28: 3.

2236

 Gen. 3: 1.

2237

 Вероятно, Hom., Il. 3, 272.

2238

 Cf. Chrysippus, fr. mor. 673 Arnim.

2239

 Cf. Deut. 32: 8.

2240

 Ps. 23: 1; I Cor. 10: 26.

2241

 Как отмечает O. Stahlin, Климент использует здесь гомеровскую терминологию. Cf. Il. 10, 482; 17, 570; 5, 1–2.

2242

 I Tim. 4: 10.

2243

 Возможно, высказывание Пиндара: fr. 124 c Snell.

2244

 Аналогичное рассуждение см. Aristoteles, fr. 51 Rose.

2245

 I Cor. 8: 4.

2246

 Cf. Plato, Tim. 69 c.

2247

 Mat. 5: 20.

2248

 II Cor. 10: 15.

2249

 Cf. II Cor. 9: 2; Act. 17: 16 sq.

2250

 II Cor. 11: 6.

2251

 Ошибка нумерации в издании Stahlin.

2252

 I Cor. 2: 10.14.

2253

 Cf. Plato, Ion 534 b. Платон говорит здесь, что поэт «светел (или легковесен), крылат и свят.»

2254

 Democrites, fr. 18 DK.

2255

 Cf. Plato, Rep. II 361 d.

2256

 Ps. 118: 2.

2257

 Hebr. 5: 14.

2258

 Cf. I Cor. 15: 27.

2259

 Io. 15: 14–15; Hebr. 3: 5.

2260

Deut. 32: 8–9.

2261

 Дальнейшее рассуждение ср.: Plato, Leg. X 901 e; Sext. Emp., Pyrrh. Hyp. III 10.

2262

 Cf. Rom. 8: 30; Tit. 1: 3.

2263

 Prov. 8: 30.

2264

 Cf. [Plato], Epistula II, 312 e.

2265

 Cf. Philo, De opif. mundi, 141.

2266

 Cf. I Tim. 1: 9.

2267

 Cf. Phil. 3: 13.

2268

 Eph. 4: 13.

2269

Очевидная аналогия с известным положением платонизма. Cf. Plato, Rep. X 617 e; Timaeus, 42 d; Leg. X 903 b.

2270

 Eph. 4: 19.

2271

 Cf. I Cor. 13: 12.

2272

 Mt. 5: 8.

2273

 Phil. 4: 18.

2274

 Cf. ps. 50: 18.

2275

 Cf. Lev. 16; 24; Sap. 3: 6.

2276

 Rom. 6: 6–7; II Cor. 10: 5; Eph. 4: 22–24; Col. 3: 8–9.

2277

 Cf. Io. 1:3.

2278

 Или «будучи упорядоченным и нездешним» (ko/smio» kaiU u(perko/smio»). Климент допускает игру значением слова космос (порядок).

2279

 Cf. Chrysippus, fr. mor. 224 SVF; Plato, Protagoras 328 a.

2280

 Cf. Eph. 6: 12.

2281

 Cf. Plato, Phaedrus 348 c; Arius Didymus, fr. 29 (Diels, Doxogr. gr., p. 465) in Eusebius, Prep. Euang. XV 15, 6.

2282

 Cf. Xenophanes, fr. 15 (= Strom. V 110).

2283

 Cf. Plato, Rep. II 379 b.

2284

 Homer., Ilias X, 533–537.

2285

 Чтение манускрипта h( au)th/ заменяется на h( Lhtw=.

2286

 Euripides, Auge fr. 266; Аналогичный сюжет см.: Ифигения в Тавриде, 380–393.

2287

 Отрывок из какой–то неизвестной комедии: Adesp. 341 Kock CAF III.

2288

 Menander, Deisidaimon, fr. 97 Koerte.

2289

 Antiphon, test. 8 DK.

2290

 Cf. Theophrastus, Characteres XVI; Cicero, De divinatione II 27, 59.

2291

 Diogenes, fr. 282 Mullach (Антология кинизма. Издание подгот. И.М. Нахов. М., 1996. С. 140). Cf. Plutarch., Moralia 224 e; Cicero, De divinatione II 28, 62.

2292

 Homer., Odyssea, II 181–182.

2293

 Philemon, fr. 100 CAF; Theodoret., Gr. aff. cur. VI 16.

2294

 Diogenes, fr. 21; 118 Mullach.

2295

 Diphilos, fr. 126 CAF.

2296

 Menander, Phasma, 50 Koerte.

2297

 Euripides, Orestes, 395–6.

2298

 Epicharm, fr. 26 DK.

2299

 Act. 17: 24.

2300

 Plato, Leg. VII, 803 c; cf. X 889 c–e.

2301

 Pherecrates, Automoloi, fr. 23 CAF. Текст испорчен, поэтому дается в прозаическом переводе.

2302

 Eubulos, fr. 130 CAF; Semele, fr. 95 CAF.

2303

 Menander, Dyskolos 451–453.

2304

 Hesiod., Opera et dies, 540–542; 556–557.

2305

 Cf. Psellos PeriU e)nergei/a» daimo/nwn, cap. IX PG 122, 841; Galen., De causis respirationis, v. IV p. 466 Kuhn.

2306

 Xenocrates, fr. 100 Heinze.

2307

 Plato, )Eortai/ fr. 28 CAF.

2308

 Cleanthes, fr. 516 SVF; Cicero, De nat. deor. II 160; Porphyr., De abstinentia III 20.

2309

 Plutarch., Quest. conviv. IV 5.

2310

 Androcydes in: Holk, De acusm. sive symb. Pyth., p. 43; Plutarch., Moralia, 472 b.

2311

 Cf. Chrysippus, fr. phys. 721 SVF.

2312

 Cf. Theophrast. in Porphyr., De abstinentia, II 19.

2313

 Cf. Exod., 30: 34–36; Eph. 4: 13.

2314

 Cf. Hebr. 4: 12; cf. Is. 43: 2.

2315

 Cf. I Petr. 2: 9; Ps. 118: 164.

2316

 Ps. 118: 66.

2317

 Cf. Chrysippus, fr. phys. 1058 SVF;

2318

 Plutarch., Mor. 589 c.

2319

 Cf. Prov. 20: 27.

2320

 Cf. Chrysippus, fr. mor. 176 SVF.

2321

 Eph. 14: 19.

2322

 Cf. I Regn. 1: 13.

2323

 Cf. Plato, Phaedrus, 246 b–c.

2324

 Ps. 140: 2.

2325

 Cf. Rom. 7: 23.

2326

 Cf. I Io. 4: 17.

2327

 Mete/xonto» St. meti/sxonto» L.

2328

 Cf. Rom. 8: 26.

2329

 Cf. Chrysippus, fr. mor. 20 SVF.

2330

 Cf. Sextus Emp., Adv. math. VII 43.

2331

 I Cor. 9: 19.

2332

 Cf. I Cor. 4: 15.

2333

 Cf. Mt. 13: 12.

2334

 Cf. Mt. 5: 8.

2335

 Cf. I Cor. 12: 13.

2336

 Cf. Lk. 20: 36.

2337

 Cf. Strom V 106, 2–4; Excerpta ex Theodoto 63, 1; Strom. I 163, 6.

2338

 Ps. 23: 3–6.

2339

 Cf. Hebr. 1: 3.

2340

 Cf. Hebr. 4: 6.

2341

 (ср.: Мф. 11, 27)

2342

 Cf. Mt. 19: 17.

2343

 Cf. I Petr. 2: 9.

2344

 I Cor. 14: 6.

2345

 I Cor. 13: 3.

2346

 Cf. Plato, Theaetetus, 155 d.

2347

 Exod., 20: 13.15.

2348

 Ps. 93: 10.

2349

 Cf. Mt. 25: 23; Io. 15: 15.

2350

 Cf. Eusebius, Hist. Eccl. III, 30, 2.

2351

 Cf. I Cor. 7: 29.

2352

 Cf. I Cor. 6: 19.

2353

 Cf. Plato, Lach., 198 c.

2354

 Plato, Menex., 247 e.

2355

 Cf. Plato, Rep. IV 436 b.

2356

 Cf. CAF III 453 Adesp. 245; Diog. Laert. VII 160; Plato, Philebus, 50 b.

2357

 Cf. Diog. Laert. VII 98.

2358

 Cf. Jac., 5: 12; Mt. 5: 37.

2359

 Cf. Eph. 4: 3.

2360

 I Cor. 13: 12.

2361

 Theognis, 256; Aristoteles, Ethica Nicom. I 9, 1099 a 28.

2362

 Prov. I: 7; I Cor. 13: 7; I Thess. 2: 4.

2363

 Plato, Phaedo, 67d8–10. Cf. Strom. V, 67, 1–3; IV 12, 5.

2364

 Cf. Rom. 8: 8.

2365

 Mt. 6: 24.

2366

 Mt. 25: 1–13.

2367

 Mt. 13: 7.22.

2368

 Mt. 7: 21.

2369

 То есть, среда и пятница.

2370

 То есть, воскресенье.

2371

 Cf. I Cor. 13: 2.

2372

 Cf. Mt. 6: 21; Lk. 12: 34.

2373

 Cf. Rom. 2: 29.

2374

 Ps. 18: 10.

2375

 Lk. 14: 26–27.

2376

 Cf. Strom. VI 136, 1.

2377

 Gal. 5: 17.

2378

 Cf. Gal. 6: 8.

2379

 Cf. Is. 6: 2 sq.

2380

 Job 1: 21; 1:1.

2381

 Cf. Mt. 6: 12.

2382

 Mt. 5: 48; Ps. 33: 12.

2383

 I Cor. 3: 16.

2384

 Cf. Mt. 5: 28.

2385

 Cf. Mt. 10: 16.

2386

 Предложение испорчено в тексте и исправлено автором критического издания.

2387

 Ps. 47: 13.

2388

 Eph. 4: 13.

2389

 I Cor. 6: 1–2.

2390

 Cf. Mt. 5: 44.

2391

 Mt. 18: 22.

2392

 I Cor. 6: 7.8 и сл. Далее в течение главы Климент комментирует и фрагментарно цитирует это место из Послания к Коринфянам.

2393

 Mt. 13: 25.

2394

 I Cor. 11: 19.

2395

] Cf. Mt. 7: 14.

2396

 Cf. Lk. 2: 30; 3: 6.

2397

 Cf. Lk. 17: 31 sq.

2398

 Mt. 10: 37.

2399

 Cf. Lk. 9: 62.

2400

 Источник неизвестен, однако упоминается Тертуллианом и Григорием Нисским (Tert., De carne Christi 23; Greg. Nyss., Adv. Jud. 303).

2401

 Odyssea, IV, 233.

2402

 Hebr. 1: 1.

2403

 Cf. Strom. II 132, 2; Plato, Leg. IV 716 a.

2404

 Cf. Exod. 1: 7.

2405

 Mt. 5: 9; Strom. IV 40, 2.

2406

 Cf. Plato, Rep. V 477 sq.

2407

 Cf. Strom. VI 30; Empedocles, fr. 112, 4 DK.

2408

 Cf. II Tim. 3: 16.

2409

 Ps. 57: 7.

2410

 I Cor. 8: 7.

2411

 I Cor. 10: 1.

2412

 Cf. I Cor. 10: 3–4.

2413

 Cf. I Cor. 10: 5.

2414

 Cf. Mt. 7: 21.

2415

 Rev. 21: 6; 22: 17.

2416

 Cf. Sir. 4: 11.

2417

 I Cor. 4: 16.

2418

 Ps. 75: 2.

2419

 Cf. Gen. 29: 35.

2420

 Rom. 13: 9.

2421

 Ps. 9: 12.

2422

 Cf. Ps. 13: 3; 5: 10.

2423

 Plato, Leg. X 891 d.

2424

 Текст этого предложения исправлен издателем. Чтение манускрипта сомнительно и звучит примерно так: «Проповедь Спасителя по пришествии его на землю началась при Августе и Тиберии кесаре (примерно в середине царствования Августа) и завершилась [в это время]».

2425

 Антонина Пия

2426

 Чтение манускрипта: Qeoda/di a)khkoe/nai изменено в соответствии с принятым многими исследователями (Stahlin, Grabe, Betntley и др.).

2427

 Cf. Hebr. 4: 13.

2428

 Здесь, как и в нескольких других местах Стромат, Климент снова обещает сказать нечто специальное о первоначале, возможно, посвятить этому предмету отдельный трактат. Это обещание, насколько нам известно, так и осталось неисполненным.

2429

 О неком «Предании Матфея» Климент говорит ранее: Strom. VII 82, 1.

2430

 Основателем этой секты был некий Евфрат из г. Перы в Киликии.

2431

 Которые учили, что тело Христа является фантомом («кажущееся»).

2432

 Эта секта помимо Климента никем не упоминается.

2433

 Известные гностические секты, о которых упоминают также Ириней, Ипполит, Ориген, Епифаний, Феодорит, Тертуллиан и др. Обе эти секты почитали тех, кто боролся против злого Бога Ветхого завета, творца этого мира, каковыми были Каин и Змей, первым открывший людям истину о добре и зле и научивший их противиться злому Демиургу.

2434

 Последователи Симона, как утверждается, учили, что душа нужна телу лишь для того, чтобы то могло «чувствовать», то есть предаваться чувственным удовольствиям.

2435

 Cf. Plato, Rep. V, 475 e.

2436

 Далее следует пассаж, который, как показывает сравнение, очень схож с аналогичным местом из Иринея (Irenaeus, Adv. Haer. V 8, 2). Cf. Barnaba, Epist. 10, 11 (=Strom. V 51, 4). Вполне вероятно, что Климент пользуется здесь какой–то ересиологической суммой, аналогичной той, которую использовал Ириней.

2437

 Cf. Rom. 3: 2; Num. 24: 6.

2438

 Cf. Ps. 1: 2.

2439

 Cf. Lk. 10: 22.

2440

 Cf. Lk. 6: 46.

2441

 Cf. PLG II p. 234. Такого отрывка у Феогнида нет, однако его повторяет Фотий (Phot. Bibl. 618); cf. Callim., Epigr. 25, 6.

2442

 Ps. 1: 4.

2443

 Is. 40: 15.

2444

 Cf. Strom. I 18, 1; VI 2, 1.

2445

 Cf. Strom. VI 151, 2.

2446

 … tw=n e(ch=« a)p ) a)/llh» a)rxh=« poihso/meqa toUn lo/gon. На этом Строматы заканчиваются. О каком ином «начале» собирается далее говорить Климент мы никогда не узнаем. Так называемая восьмая книга Стромат, а также Эклоги и Извлечения из Теодота представляют собой некие заметки или записные книжки, достаточно неструктуированные.

2447

Действительно, в некоторых случаях влияние Филона весьма сомнительно, а «заимствование» является просто общим местом. Например, изречение «береги время» цитируется Филоном (De vita contemplativa, 16) и Климентом (Strom. V 22), однако в этом конкретном случае Климент более ни в чем не следует Филону. Вместо того, чтобы постулировать такую изолированную цитату из Филона, представляется более разумным предположить, что это известное изречение наши авторы знают независимо друг от друга! Аналогичный пример: Strom. V 30, где Климент почти наверняка цитирует и интерпретирует текст Платона непосредственно, не обращаясь к Филону.

2448

Более подробный анализ этой проблемы см. книгу: Elizabeth A. Clark, Clement's Use of Aristotle (New York and Toronto, E. Mellen Press, 1977).

2449

Хотя скептическая традиция ему известна: он цитирует, например, Тимона, ученика Пиррона.

2450

Ср. Иуд.13.

2451

Здесь, в I, 24 и оба раза в II, 18 в рукописи используется так называемые nomina sacra, т. е. слово κυριου передается сокращением.

2452

В рукописи здесь — ταταυτου.

2453

Именно так — επτακις, а не επτα.

2454

Здесь и в III, 11 союз και в рукописи записан без ударения.

2455

Здесь в рукописи сокращение.

2456

В греческом тексте здесь — артикль.

2457

Мк.10:32.

2458

Мк.10:34.

2459

Имя «Давид» передано через β, а не через υ, т. е. в период составления этого документа греческая литера «бэта» уже произносилась как [в].

2460

Ср. Мк.14:51.

2461

Мк.10:35.

2462

Ср. Мк.10:46.

2463

В рукописи в слове εστιν переписчик неверно написал литеру сигма, но сам же исправил ошибку.

2464

Писатель от лица Господа говорит здесь о себе самом, потому что слова Его, сами по себе ясные и удобопонятные, он еще раз приводит здесь полнее для вторичного изъяснения их против поверхностного и легкомысленного понимания их, порицаемого в главе 2.

2465

Место это почти в одних и тех же выражениях читается в Евангелии от Матфея (19: 16–30), от Марка (10: 17–31) и от Луки (18: 18–39). Здесь писателем оно передается с незначительными изменениями в словах.

2466

И совершенство, конечно, имеет степени. Но понятие совершенного писатель здесь только противопоставляет его противоположности. Закон — несовершенное, Христос — совершенное. Спаситель говорит: Если хочешь быть совершенным… стало быть закон несовершен.

2467

Спасение есть дело Божие, но, вместе с тем, оно должно быть делом, а Потому собственностью и человека.

2468

Намек на перл Евангелия, который, по пониманию Климента, не может быть приобретен за какую–нибудь цену, всего менее за цену закона и праведности, происходящей от исполнения закона; это — дар благодати Спасителя.

2469

Климент слово «жизнь» постоянно употребляет в смысле библейском о «вечной жизни».

2470

О юноше говорится, что он отступается от трудов, потраченных на исполнение закона, потому что исполнение оного без Христа было безполезно.

2471

Анаксагор предоставил свои поля топтать верблюдам и овцам; Кратес обратил свое имущество в деньги, которые бросил в море; Демокрит значительное доставшееся ему от отца наследство истратил на путешествия в Египет, где изучал тамошнюю мудрость.

2472

Здесь якобы полупелагианизм, но именно только по–видимому. Климент говорит лишь о том, как пользоваться нужно благодатию. Людям, стремящимся к духовной жизни, и благодать Божия содействует. Ибо, как говорит Климент далее, людей, отказывающихся питать добрые стремления, Дух Божий оставляет. Этим предполагается, что Он жил в них уже и ранее возникновения в них доброго желания. Есть, следовательно, gratia praeveniens подобно тому, как есть gratia concomitans.

2473

Обол равен восьми медным монетам, т. е. 1/6 драхмы, или 10 4/5 пфен, или 2,7 копейки.

2474

Климент дает здесь такой смысл, какой с текстом Евангелия (Мк. 10: 29–30) не согласим. В Евангелии положение высказано утвердительно и читается так: …нет никого, кто оставил бы дом, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради Меня и Евангелия, и не получил бы ныне, во время cue, среди гонений, во сто крат более домов, и братьев и сестер, и отцов, и матерей, и детей, и земель, а в веке грядущем жизни вечной, т. е. каждый, кто оставляет то–то и то–то, уже ныне, во время сие, среди гонений, получает домы, братьев и пр., и пр. Нужно думать, что автор не последующего предложения вследствие lapsus memoriae понял без отношения к никого предложения предшествующего, и потому смысл всему месту придал превратный. Или же, по пониманию Климента, настоящее место нужно объяснять так: член предложения и не получил бы есть продолжение мысли относительного предложения кто оставил бы, и должен быть пониманием в качестве дальнейшего условия; последующее предложение в таком случае начиналось бы только со слов а в веке грядущем, и награда тогда обещана была в жизни лишь будущей. Все место Климент понимал при этом предположении, значит, так: Нет никого, кто оставил бы дом… не получивши ныне, во время сие, среди гонений за оставленное стократно, а в веке грядущем кто не получил бы жизни вечной. Так как писатель под гонениями разумеет внутренних врагов и пожелания, то в качестве второго условия к оставлению дома, братьев и пр. должно быть присоединено на сие время покинутое всех пожеланий и охоты к вещам как дома и к прочим подобным, опасным для спасения: такой человек в будущем веке получит жизнь вечную. Но такое истолкование было бы довольно натянуто и было бы в своем роде единственным.

2475

В Stromat. 111,3 Климент также упоминает о трактате Περιαχων, обещая подробнее развить в нем возражения против Маркионитов. Это, конечно, одно из неоконченных или затерянных его творений.

2476

Климент притчу о милосердом Самарянине в особенной связи мыслей объясняет здесь александрийско–аллегорическим методом. Ближним, который должен быть любим, состоит оказывающий милосердие. Но высшее милосердие оказано нам Христом Спасителем; первое всего Он, следовательно, есть наш ближний.

2477

Христос называется Давидовской виноградной лозой с отношением к Ин. 15: 1: Я есмь истинная виноградная лоза; Давидовской — как потомок Давида. Свою кровь Он проливает в наши души вообще через спасающую благодать в оправдании, нас прививающую к Нему; потом через кровь Своего Существа в евхаристическом общении.

2478

Что небесные духи искупленным служат, это — библейское учение. Не все ли они суть служебные духи, — говорит Апостол (Евр. 1:14), — посылаемые на служение для тех, которые имеют наследовать спасение? Нового писатель привносит в это учение лишь то, что они служат из–за награды; такой наградой называет он собственное их освобождение от ничтожества мира при усовершении всех вещей. Некоторые из толкователей Климента, например Кариофил, видят в этом месте заблуждение Оригена о спасении Христом падших духов, имеющем последовать при возрождении всех вещей. Такое заблуждение, вместе с пятнадцатью известными исключительными мнениями Оригена, отвергнуто на Пятом вселенском соборе (Константинопольском, 553 г.); но это будет навязыванием Клименту того, чего он вовсе не разделял. Служащими духами у него называются духи небесные. Но в какой мере Климент называет их связанными ничтожеством мира? Лишь в той, в какой они служат связанным ничтожеством мира членам Христа; лишь в этой мере и сами они связаны ничтожеством сим. Что блаженные духи без ущерба для своего существенного блаженства (лицезрения Божия) испытывают прирост своей блаженной жизни вследствие проницания в советы милосердия и премудрости Божией, открывающиеся в течении мирских временных вещей, явствует это из Еф. 3: 10, и 1 Пет. 1: 12. Апостол Павел в первом из этих мест говорит, что многоразличная премудрость Божия соделалась известною через Церковь начальством и властям на небесах. А св. Петр во втором из сих мест утверждает, что и Ангелы желают проникнуть в тайну нашего спасения. Следовательно, с усовершением всех вещей и блаженство небесных духов усовершится; это–то восполнение до окончательной меры их блаженства Климент и называет здесь наградой им за служение их в этом временном мире тем, кто наследует спасение.

2479

В этом слове содержится глубокая христианская истина. По отношению к Богу никто не состоит безусловным господином своей земной собственности; каждый ответствует пред Господом Богом за нее как бы за дарованную ему в ссуду и обязан пользоваться ею согласно с волей Божией. Таков, конечно, смысл и выражения Маммон неправды, или точнее: не права, потому что никто на свое богатство не имеет неограниченного права.

2480

Писатель различает здесь три ступени благотворительности: первую, которая Апостолом указана: охотно и много она дает, но при этом определяется еще отношениями; вторую, о которой Господь говорил: она дает всякому без различия; третью, выше отличенную обетованием особой награды, которая достойного ученика Господня отыскивает по доброй воле, дабы его принять, питать и поить, и которая, таким образом, приобретает себе друзей от Маммона неправости.

2481

Уничтожение земных богатств в прекрасном поэтическом образе представляется здесь побочным делом землетрясения. Тираническое злоупотребление властью при Римской автократии было весьма естественно.

2482

То же что «друг Божий». Господь напоминает: Приобретайте себе друзей от Маммоны неправды, которые примут вас в вечные обители. Климент объясняет это так: Поддержи кого–либо из получивших у Отца вечное жилище, следовательно, — учеников Христа и друзей Божиих. Потому что друзья Божий, обращенные в друзей нам, доставляют нам Царство Божие, вечные обители. А кто такой эти друзья Божий, как дружбу их приобретать и как они нам Царство Божие доставляют, о сем говорится в последующих главах: 33 и 34.

2483

Посредствующие мысли здесь, конечно, таковы. Дает благотворительный человек первое всего единоверным с ним святым, т. е. сохристианам, а в лице их — Самому Богу; потом благотворит он и всем, с кем его единоверцы состоят в ближайших связях: друзьям их. Теперь рождается вопрос: из самих христиан все ли угодны Богу, кто между ними поистине друг Божий?

2484

Кариофил и другие выражают догадку, что и здесь сказывается Оригеново заблуждение, допускавшее предсуществование душ, в наказание посылаемых в тела как бы в тюрьму. Но эта догадка произвольна. Климент ничем не дает повода к тому, чтобы навязывать ему мнение о предсуществовании душ. Определения, какие дает он телу, суть более поэтический образ, которым он имел в виду обозначить лишь возвышенность души над телом.

2485

Плотью смерть вводится в обман, потому что она видит в ней свою добычу, воскресением из–под ее власти, между тем, вырываемую; диавола плоть вводит в обман таким образом, что его нападения на нее в форме возбуждения греховных пожеланий побеждаемы бывают внутренним человеком.

2486

Разумеются молитвы и похвальные дела поддержанных бедных, которые для души благотворительной то же, чем для больного тела служат повязки и принятие лекарств.

2487

Это выражение писателя конечно должно казаться нам парадоксальным. Но оное нужно понимать, как поэтическую фигуру, так т. е., что рождение Сына от Отца признавать своего рода материнством Отца.

2488

Оба выражения эти суть библейское и патриотическое обозначение сообщения даров Святаго Духа. Который и запечатлел нас, — говорит Апостол, — и дал залог Духа в сердца наши (2 Кор. 1:22). У святых отцов означается первым из этих выражений особенно возложение рук, первоначально заменявшее собой миропомазание (Правила Апостольские, VII, 22; Кирилл Иерус. Катих., XVIII, 33 и др. ) Если Климент для грешника, по принятии благодати крещения и запечатления дарами Святаго Духа возвращающегося к прежнему образу жизни, не допускает здесь обращения, то нужно понимать это в том же смысле, как и в Послании к Евреям (4: 4–6). Невозможность обращения отпадшего от веры по принятии Святаго Духа во всяком случае там нужно понимать не о частном каком–либо смертном грехе, а о возвращении в язычество или в совершенное отчуждение от Бога. Обременение себя грехами, о чем писатель говорит тотчас вслед за тем, точно так же указывает, что Климент именно так понимал дело.

2489

Св. Иустин мученик в «Разговоре с Трифоном» (гл. 47) также приводит это место. В Евангелиях этого изречения Господа нет, в апокрифах тоже. Отцы многое передают из предания. Вероятно, и это изречение известно им было из него же. Слова Спасителя: Блаженнее давать, нежели принимать (Деян. 20: 35) св. Павел приводит также из устного предания; в Евангелиях их нет.

2490

Ходатайственная молитва рекомендуемого писателем в сей главе руководителя души должна быть безупречной, а это достигается лишь расположением к принятию плодов ее, искренним раскаянием доверившейся ему, руководителю, души. Ибо молитвенное посредство тем совершеннее и легче, чем полнее расположен к принятию благодати тот, о ком молитва возносится.

2491

Таково древнее свидетельство за историчность факта, что иерархия есть учреждение апостольское; Апостолами она учреждена, а не чрез препоручение со стороны церковных обществ она произошла.

2492

Замечателен здесь образ выражений у писателя, в коем сказывается апостольское сознание полученной от Господа власти прощать грехи.

2493

Можно это выражение понимать различным образом: а) в качестве метафоры, коей обозначается обычное попечение о душевном спасении, которого писатель желает кающимся богатым (см. гл. 41); б) в качестве наименования для Ангела хранителя, который постоянно, хотя и невидимо, находится и при кающемся, его предостерегая и ему напоминая, какие предостережения и напоминания и примечаются им духовно; в) в качестве наименования для так называемого «Пастыря» Ермы, который известен был читателям сего творения Климента. В этом своем творении Ерма рассказывает, что ему явился Ангел покаяния в пастушеской одежде и дал ему наставления относительно покаяния и нравственной жизни, те самые, кои изложены им в книге. По свидетельству Евсевия (Церк. ист., III, 3), во времена Климента эта книга считалась особенно целесообразной для первоначального наставления в христианских истинах, часто употреблялась для сего и была потому общеизвестна. На основании сего, выражение Климента «Ангел покаяния» можно считать за намек на наставления Ангела покаяния, изложенные в книге Ермы. И в кн. I, Strom., гл. 17 «Пастырь», Ангел покаяния, цитируется как нечто общеизвестное.

2494

Текст содержится в двух манускриптах, основной из которых, датируемый 11–м столетием, хранится во Флоренции (Codex Laurentianus V 3), в то время как второй, принадлежащий Национальной библиотеке в Париже (Paris, Bibliothèque nationale, Suppl. graec. 250), датируемый 14–м столетием, является непосредственной копией предыдущего. Подробнее о рукописной традиции см.: O. Stählin. Clemens Alexandrinus. Berlin, 1906. Bd. 1. S. xxxix–xlii и Bd. III. S. ix ff. Стандартный греческий текст Извлечений издан O. Stählin (в третьем томе указанного издания). Robert P. Casey опубликовал текст и английский перевод: Excerpta ex Theodoto of Clement of Alexandria (Studies and Documents, 1). London: Christophers, 1934. Однако наиболее полным и точным является издание: François Sagnard. Extraits de Théodote. Texte grec, introduction, traduction et notes. Paris, Les Éditions du Cerf, 1948, 1970².

2495

Клименту принадлежат также Eclogae propheticae и так называемая восьмая книга Стромат, которые в той же мере, что и Извлечения, являются скорее sourcebooks, нежели последовательными произведениями.

2496

w(/j fhsin o( Qeo/dotoj, или просто fhsi/. См., например, Извлечения 1; 22; 26; 30; 35 и др.

2497

Как это и предположил в случае с другими записными книжками Климента Нотэн: Nautin Pierre. La fin des Stromates et les Hypotyposes de Clément d’ Alexandrie. — Vigiliae Christianae 30 (1976), p. 268–302.

2498

Cf. Exc. 53, 55–56, 58.

2499

Studien zur Geschichte der Valentinianer. S. 329–340.

2500

Cp. так же экзегесис пролога Евангелия от Иоанна в Excerpta 6–7 и Irenaeus, I 1,18.

2501

Ср., например, Exc. 1, 3; 4; 7,3; 23,4; 24,2; 30,1 etc.

2502

Секция Exc. 10–17 заслуживает в этой связи особого внимания.

2503

Extraits de Théodote, Introduction, pp. 36–47.

2504

Lc. 23:46.

2505

Имеются в виду, вероятно, архонты и Демиург (ангел седьмого неба). Cf. Io. 10:17.

2506

i(/na mhÜ u(ste/rhma h)=?. Понятие u(ste/rhma означает «недостаток», «лишенность» и понимается валентинианами как область за пределами Плеромы, «полноты» (Cf. Ierenaeus, Haer. I 14, 1; Hipp. Haer. VI 31). Как определенное состояние, она означает муки, которые София испытывает при выкидыше. Cf. u(ste/ra матка, u(sth/resij недостаток, лишенность.

2507

Ср. с фр. А Валенитина. Текст этого пассажа испорчен. Я принимаю исправление, предложенное F. Sagnard: u(/pnoj deÜ h(=n )AdaÜm h( lh/qh th=j yuxh=j, hán sunei=xe mhÜ dialuqh=nai *toÜ spe/rma* [MS, по видимому: w(/sper] toÜ pmeumatiko/n, o(/per e)ne/qhken th=? yuxh= o( Swth/r. Таким образом, духовная сперма в душе, подобно ферменту, скрепляет душу и способствует ее развитию.

2508

Mt. 5:16.

2509

Cf. Io. 20:22.

2510

Mc. 9:1.

2511

Cf. Io. 1:1–18.

2512

Io. 11:25; 14:6.

2513

KaiÜdiaÜth=j e)piqumh/sewj th=j e(autou=, w(j a)/n e)auto\n e)gnwkw/j, pneu=ma gnw/sewj ou)/shj en) gnw/sei proe/bale to\n Monogenh=.

2514

Io. 1:4.

2515

Cf. Col.1:15.

2516

Eph. 4:10.

2517

luta/ MS, Sagnard /; au)ta его Stählin; <t>au)ta/ те же самые Casey.

2518

Термин, который использует здесь Климент, труднопереводим. Выражение o( e)n tau)to/thti Lo/goj может означать, в зависимости от контекста, самотождественный, тождественный себе, в себе, внутренний, сущий и т. д. Насколько я понимаю, по–гречески этот термин звучит также неуклюже, как и по–русски. Однако смысл его совершенно ясен. Логос, изначально сущий в Отце (Извлечение 6,2), получает впоследствии некоторое независимое существование, а именно, как «воплощенное» знание (proelqwÜn gnw=sij — 7,1). Климент технически различает Логос в изначальном состоянии, сущий Логос и Логос произошедший, или вышедший из изначального состояния (например, как гносис, или во плоти). Но для того, чтобы исключить идею о множественности Логосов, Климент неоднократно повторяет, как в данном пассаже, что все это один и тот же Логос. Подробнее это обсуждается в Извлечении 19. Концепция эта и терминология принадлежат скорее Клименту, нежели гностикам.

2519

Is. 65:7.

2520

Mt. 9:28.

2521

«Придут … псевдопророки, явят различные знамения…, чтобы совратить, если возможно, даже избранных мною» (Mt. 24:24).

2522

Противопоставляются klh/toi званные и e)kle/ktoi избранные.

2523

Cf. Lc. 15:25.

2524

Сf. Mt. 5:45.

2525

Cf. Io. 6:16; 17:11.17; Mt. 5:14.

2526

I Tim. 6:16; Io. 1:14; Col. 1:15; I Cor. 2:9; Mt. 18:10.

2527

Mt. 18:10.

2528

Mt. 5:8.

2529

I Cor. 15:40.

2530

I Pet. 1:12.

2531

Cf. Pet. 1:19.

2532

Mt. 17:2.

2533

Cf. Io. 6:51; I Cor. 10:3; Io. 1:4.

2534

Cf. Io. 6:32

2535

I Cor. 15:44.

2536

Cf. Mt. 10:28.

2537

I Cor. 13:12.

2538

Io. 8:56.

2539

Eph. 4:24.

2540

I Col. 1:15–16.

2541

Ps. 109:3; Ps. 71:17.

2542

Gen. 1:27.

2543

Аналогичное рассуждение см. Извлечения 68 и 79. Женское семя означает душевное начало, мужское — духовное.

2544

I Cor. 15:29.

2545

I Cor. 15:29.

2546

Демиург и подвластные ему силы препятствуют Иисусу и избранным войти в Плерому (ср. Извлечения 34, 38 и 39). Именно поэтому далее (Exc. 38) говорится, что миссия Иисуса состоит в том, чтобы обеспечить избранным «путь на родину».

2547

paraklh/toj означает посредник, адвокат, тот, кто говорит от чьего–либо имени. ProÜj toÜn pate/ra paraklh/toj e)stin o( u(io/j (Origenes, De oratione, 10); paracletus id est advocatus, quia pro nobis intercedit upud patrem (Isidorus Hispalensis, Ethymologiarum libri, VII 2,27). Так же называли себя Montanus, Manes и некоторые другие пророки и учителя гносиса. (Cf. Hippolytus, Refutatio VIII 19; Eusebius, Historia ecclesiastica VII 31, 1.)

2548

Deut. 5:9.

2549

О том, что Василид учил о перевоплощении Климент пишет в четвертой книге своего основного произведения. Грешные души, согласно Василиду, вынуждены проводить здесь еще одну жизнь как наказание, избранные же за их свидетельствование (или мучения — diaÜ marturi/ou) получают отпущение грехов (Strom. IV, 83,2). Об этом же говорит Ориген (In Epist. ad Rom., 5).

2550

Двусмысленный пассаж. Тишина понимает Отца, но свойственным ей образом (см. след. Извл. 30). Фактически, только Сын знает его. Casey предложил kate/laben исправить как не понимала ou) kate/laben. Однако такое исправление, как справедливо замечает Sagnard, в данном контексте неоправданно. Термин kate/laben cf. Io. 1:5.

2551

Col. 2:9.

2552

Io. 1:2; Phil. 2:7.

2553

Текст испорчен. Casey предполагает лакуну после слова Топос: w(/ste kaiÜ tou= To/pou <kaiÜ> tw=n klh/twn <ou)=n> taÜ a)ggelikaÜ au)th?= proba/llousa par ) au(th?= kate/xei… Избранные — это духовные сущности, которые созданы от начала. Что может создать и оставить при себе София? Очевидно, душевные сущности (то есть, женское семя или душевную природу) и того самого архонта, который здесь называется Топосом, в то время как у Иринея и Ипполита — Творцом или Демиургом. Возможно, это особенности терминологии самого Теодота.

2554

Mt. 5:16.

2555

Io. 1:9.

2556

Cf. Lc. 14:27.

2557

Весь последующий третий раздел базируется на том же источнике, что и Irenaeus, Adv. Haer. I 4,5 — 7,5.

2558

Col. 1: 16; Phil. 2: 9–11; Eph. 4: 9.

2559

I Cor. 11:10.

2560

Io. 1:3.

2561

Cf. Irenaeus, Adv. Haer. I 8, 5; Heracleon, fr. 2; Philo, De opifitio Mundi 30,31.

2562

Rom. 8: 20–22.

2563

Сf. Mt. 5:25; Rom. 7:25; Lk. 12:58; Mt. 12:29.

2564

Сf. Mt. 13:25; 13:39; Io. 10:1.

2565

Ср. фр. А Валентина.

2566

I Cor. 15: 47.

2567

Rom. 11:17.24.

2568

Rom. 11:25 sq.

2569

Сf. Rom. 5:12.14.20–21; Hebr. 2:14–15.

2570

o( me/gaj a)gwnisth/j. Cf. Clemens, Prot. 110, 3.

2571

eu(=ren )Ihsou=j (чтение предложенное Bunsen, MSS: Ihsou=n) Xristo/n e)ndu/sasqai toÜn prokekhrugme/non.

2572

LP. sfo/dra, <e)n> Sofi/a? Sagnard.

2573

Cf. Io. 19:34: «один из солдат пронзил его бок… “

2574

Io. 19: 37.

2575

Io. 19:36.

2576

Gen. 2:23.

2577

То есть, Демиурга.

2578

Cf. Io. 2: 9; 3: 29. Распорядитель пира или Друг жениха здесь, вероятно, Демиург, в то время как сам Жених — это Христос. См. F. Sagnard, Extraits de Théodote, p. 189

2579

Cf. Mt. 13: 10–13; Io. 16: 29; Mc. 4: 10; Lc. 9: 18.

2580

Rom. 7: 5.

2581

Т.е. на планетах.

2582

Имеются в виду гадания по полету птицы.

2583

Ei(marmh/ne toi=j a)/lloij, taÜ a)potele/smata prolego/mena dei/knusin: e)narghÜj deÜ a)po/deicij kaiÜ h( tw=n maqhma/twn qewri/a.

2584

Ps. 90: 13.

2585

Mt. 28: 19.

2586

Cf. Strom. II 114; Ecl. Proph. 46; а т. ж. Barnabas 16, 7;

2587

Cf. Rom. 6: 4.

2588

Подобным же образом Климент высказывается в Эклогах (Ecl. Proph. 7, 2). Здесь говорится, что душа после крещения отмечена святым знаком, которого сторонятся нечистые силы.

2589

Ср. Валентин фр. В.

2590

I Cor. 15: 49.

2591

Ps. 21: 22.

2592

Mk. 1:13.

2593

Cf. Mt. 22: 20 sq.

2594

Cf. Mt. 25: 1; I Cor. 2:9; I Pet. 1: 12.